Денис Анатольевич Пылев - Рассказы Мистика [СИ]

Рассказы Мистика [СИ] 442K, 87 с.   (скачать) - Денис Анатольевич Пылев

Денис Пылев

Сайт автора: Pyleff.Ru

Проект Дневники Онлайн

Сайт проекта: www.дневники.онлайн


Красная Шапочка

— Снова уходишь? – Голос звучал сонно, что и не удивительно, на дворе стояла ночь. Она не ответила. Закусив губу, продолжала молча одеваться. Свеча, зажжённая в полной тишине, при звуках голоса затрепетала, словно предчувствуя грядущую бурю. – Не уходи, — продолжил голос чуть тише.

Но она приняла решение, как принимала его уже не раз. Затянув шнуровку на высоких ботинках, она взглянула на кровать. Мужчина лежал, прикрывшись волчьей шкурой. Сон ушёл из его серых глаз, теперь в них плескалась печаль и переживание. В неверном свете одинокой свечи комната напоминала старую избушку из сказок. Так ей иногда казалось. Под потолком сушились пучки собранных летом трав, наполняя комнату ароматом лугов и полей. Резные ставни плотно закрывали окна, с вставленным в них слюдяным стеклом. Ей нравилось это время, когда она могла не принадлежать самой себе. Отречься на несколько часов от наложенного проклятия. Снова вспомнить, что она человек. Что она -женщина…

Аккуратно вложив наточенные ножи в ножны на бёдрах, предплечьях и спине, она снова повернулась к нему лицом. Шрамы, что пересекали его лицо, не коснулись губ и век, что делало его улыбку почти человеческой. Она не могла устоять, чтобы не улыбнуться в ответ. И он это знал. Откинув шкуру, он подошёл к ней как был — обнажённый. Обнял:

— Останься. Что если он действительно появится?! Ты конечно уверена в своих силах, но я хотел бы пойти с тобой. Что если ты не справишься?

Она отстранилась, окидывая его подозрительным взглядом.

— Ты что, готовился заранее?

— Ну да. Мне надоело спать одному, зная, что ты будешь носиться по лесу в надежде поймать призрака за хвост.

— Он не призрак!

— Да знаю я, знаю, — шутливо отмахнулся мужчина, снова привлекая её к себе. – Иначе сбежал бы от тебя после первой же ночи.

— Дурак!

— Да, я такой. Но я — единственный дурак, точно знающий, что твою бабушку и охотников сожрал оборотень, а не огромный волк. К тому же я подумал, вдруг чёртов зверь подох от старости, а ты тратишь свои юные годы на охоту за чудовищем. Сама посуди, его никто не видел уже пару лет, а ты каждое полнолуние отправляешься в лес, — он дотянулся до пучка ярко-голубых цветов, что и засушенные не утратили своей яркости. Сорвав один, мужчина неожиданно нежно вставил его ей в волосы:

— Говорят, синютики приносят удачу.

— Ага. Если истолочь, добавить спаржу и конский каштан. Затем настаивать тридцать дней в тёмном чулане.

— Да ты у нас травница!

— Была бы! Если бы бабушка прожила чуть больше. Это она меня всему научила.

— Извини. Не хотел бередить старые раны перед твоей охотой, — он выпустил её из объятий и отошёл к кровати, всё ещё хранившей тепло их тел. — Всё-таки не останешься?

— Ты же знаешь, что не могу, — она тоже отвернулась, делая вид, что поправляет перевязь, а на самом деле смахивая одну единственную слезинку. – Когда-нибудь это всё закончится.

— Как скажешь, — он погрустнел и как-то сразу обмяк, будто силы разом оставили его.

Полная Луна давала достаточно света, чтобы не блуждать по лесу наобум. Лёгкий ветерок лениво шевелил верхушки деревьев. В шелесте листвы слышалось таинственное звучание незнакомых ей ноток. Словно это было впервые. Словно это Луна позвала её, вырвав из объятий Морфея. Тем не менее, внутреннее чутьё говорило, что сегодняшняя ночь особенная. Где-то там остался её домик, вернее бабушкин, в котором она жила. Ей давно стало трудно говорить с матерью. Поэтому всё их общение сводилось к случайным встречам на рыночной площади. В такие моменты, обе становились еще более чужими и несчастными, чем были с утра.

Много позже в её жизнь ворвался Эрвин Грант. Ворвался и остался рядом, несмотря ни на что. Бывший ландскнехт, прошедший горнило десятка войн, вдруг встретил схожую с его собственной душу. И он как никто понимал её. Она улыбнулась своим мыслям и тут же отбросила их все до единой. Она пришла.

Посреди огромной поляны высился древний кромлех. Огромные камни были устремлены в небо, словно пальцы молящегося титана. В седой древности, когда на этих землях жили кельты, здесь совершали свои таинственные ритуалы друиды. Но и они были всего лишь пришельцами из других мест. А камни всё так же стояли. Величественные и покинутые. В этом месте чувствовалось присутствие древних, суровых сил. Особенно в такие ночи как эта. Но её уже давно не волновало прикасание к чему-то неизведанному. Перед каждой полной Луной, все её чувства и желания словно сковывал лёд, превращая в холодную, бесчувственную охотницу. Только Гранту удалось рассмотреть под слоем льда мятущуюся душу. Но и ему до конца не удалось избавить её от притяжения отмщения, которое словно лесной пожар сжигало её изнутри.

Что произошло тогда, тринадцать лет назад, она не могла объяснить до сих пор. Всё что осталось в её памяти, это растерзанные тела охотников и, словно уснувшая после обеда бабушка. В следующее мгновение перед ней появляется самое ужасное из виденных ею созданий. Она запомнила лишь огромные, налитые золотым светом глаза и тяжёлый запах хищного зверя. Она тогда закричала и закрыла глаза руками, сжавшись в вздрагивающий комок на траве. Сквозь громоподобные удары сердца, она слышала тяжёлые шаги и звук втягиваемого воздуха. Чудовище обнюхивало её, словно решало – житье ей или умереть. Крик замер в её горле, тоже напуганный близостью вероятной смерти. Но когда она осмелилась приоткрыть глаза, на поляне у кромлеха никого не было. Только серебристый лунный свет равнодушно взирал на следы преступления.

Сегодня она чувствовала себя иначе. Кожу словно кололи тысячи маленьких иголок. Казалось, что сам воздух пропитан ожиданием. Сегодня свершится месть. Тот миг, ради которого она жила все эти годы. Зашуршав, первый нож покинул свои ножны. За ним короткий меч. Красная накидка с капюшоном, давшая ей прозвище, отброшена назад, чтобы не мешала. Походка стала крадущейся. Она осторожно ставила ногу на носок, затем плавно переносила вес на пятку. Сливаться с кустарником не имело смысла из-за красной материи, никогда не покидающей её плеч. Криво усмехнувшись, Красная Шапочка продолжила красться.

— Сегодня или никогда, — шептала она себе под нос, высматривая признаки присутствия чудовища. Неожиданно температура стала резко падать. Изо рта пошёл пар. Из-за тёмной стены деревьев потянулись клочья тумана, обвивая менгиры, словно щупальца кракена. В воздухе зазвенели капельки влаги. Она устремилась в центр кромлеха, мечом отбивая особо настырные ветки. Впереди появилось сияние неприятного белёсого света, из которого во все стороны ударили пучки молний. Отбросив страх, Шапочка сделала еще несколько шагов и остановилась.

В центре кромлеха вспухал пузырь молочного цвета, из которого по земле змеились молнии. Она подошла почти вплотную к нему, протянула руку, и в этот момент он лопнул. Во все стороны брызнул свет, и в воздухе перед Шапочкой появился разрез, явив ей видение какой-то далёкой страны. Небо там было нежного зеленого цвета с белыми барашками облаков. А трава на земле имела необычный пурпурный оттенок. По дороге тянущейся из-за холмов шёл человек. Он был высокого роста, и чем ближе подходил, тем выше казался. Лицо его носило маску безмятежности, но первое, что пронзило грудь Шапочки, было узнавание. Золотой блеск глаз не спутать ни с чем. Наконец он заметил её, и его губы раздвинулись в волчьей усмешке, явив влажно блеснувшие клыки.

— Всё-таки дождалась! – прорычал он. – Хорошо! А то эта история стала мне надоедать. Пора поставить последнюю точку. Где мой сын?

— ??

— Эрвин, глупая ты птица. Мой младшенький, решивший проявить жалость к низшему существу. Ему видите-ли стыдно за меня, поэтому он спутался с тобой, вообразив, что так искупит мои грехи.

Шапочка стояла как громом поражённая. Но инстинкты заставили её двигаться, не смотря на ужас произнесённых незнакомцем слов.

— Кто ты, убийца? – Наконец справилась она со своим горлом.

— Я король ррахашей, Джанедарр. Ваш мир — наши охотничьи угодья. А ты — моя добыча! – последние слова он уже прорычал, превращаясь в героя всех её ночных кошмаров. Преодолев одним прыжком разделявший их барьер, он бросился на неё. Огромный серый волк, размером с телёнка. Она встретила его сталью, и битва началась. Оборотень запрокинул голову и завыл и … ему ответили. Внутри у Шапочки похолодело. С двумя ей не справиться. А если быть честной до конца, то и с этим королем оборотней шансов у неё немного. Она резким движением кисти метнула первый нож. Он ударил оборотня в грудь, вызвав визг боли. Но уже через мгновение ей пришлось уворачиваться от его когтей. Отогнав его широким взмахом меча, она незаметно перевела дыхание. На месте раны не текла кровь, а вился голубоватый дымок. «Значит тебя можно ранить!» – подумала она.

Зверь тем временем взвинтил темп атак, словно и не был ранен. Шапочка получила несколько болезненных царапин, но успела воткнуть еще один нож. Новый рёв боли разнесся по лесу. Тогда-то она и услышала, как кто-то мчится по лесу в их сторону. Кто-то массивный и тяжёлый. Она сменила позицию, чтобы оказаться с трех сторон, окруженной деревьями. Король оборотней напал еще раз, но успеха не добился. Тогда Шапочка решилась на отчаянный шаг, продиктованный не страхом, но отчаянием. Она бросилась вперед, вкладывая все силы в последнюю атаку. Она нанесла Джанедарру еще одну рану, но пропустила удар лапой и отлетела к камням, потеряв в падении меч и последний из ножей. Огромная туша тут же нависла над ней, пятная слюной её некогда белую блузку.

— Стой, отец! – раздался голос Эрвина и в круг камней влетел еще один зверь. – Оставь её в покое!

— Ты мне не указ, щенок!

— Нет, отец! Но я не дам тебе причинить ей вред.

— Неужели выступишь против меня?!

— Если до этого дойдет, то да!

— Ну что ж, мне всегда было интересно, хватит ли у тебя мужества на этот шаг, сын! – произнеся это, оборотни сцепились в яростной схватке. Огромный чёрный сразу завладел инициативой, тесня более светлого сородича. Вот он впился зубами в его бок, вырвав изрядный клок шерсти. Эрвин полоснул отца когтями по оскаленной морде, но тут же был сбит на землю мощным ударом. Взгромоздившись сверху, чёрный зверь стал методично избивать своего младшего сородича. И останавливаться судя по всему не собирался. Он не видел, как за его спиной молчаливой тенью поднялась Шапочка, сжимая в руке нож. Без разбега она прыгнула ему на спину, вонзая нож в мощную шею, покрытую свалявшейся шерстью. Кровь, ударившая ей в лицо, была красной. Вопль боли оглушил её. Внезапно кокон белого света вспух, разом став шире, всасывая в себя всех героев разыгравшейся драмы…

P. S.

По белой дороге, держась за руки, шли мужчина и женщина в красной накидке. Оба были покрыты кровью, но улыбались. Хотя казалось, что каждый улыбается каким-то своим мыслям.

— Как хорошо вернуться домой. Братья постараются бросить мне вызов, но это остановит их, — он поднял руку, в которой сжимал отрубленную волчью голову. – Думаю тебе здесь понравится, Шапочка.


Зимняя сказка

Что чувствуют люди, когда видят за окном первый снег? Наверное, целую палитру взаимоисключающих чувств. Все эти эмоции, смешиваясь, дают непередаваемый коктейль, под названием Чудо Зимы. А все эти Йоли, Самхейны, Имболки и Луперкалии. Сегодня есть в этом некое языческое очарование, связанное с мечтой людей о магии, навеянное прочитанными в детстве сказками. Слушая их, а позже и читая, мы с замиранием сердца представляли себя героями этих сказок. Ах, если бы…

…Она помнила то, первое, самое сильное чувство, когда в их зимний сад залетела птица. В сердце царства льда и снега, в замке её родителей – Снежных Короля и Королевы, преобладали только два цвета – белый и голубой. И сад был под стать его повелителям. Выдержанный в холодных красках, переливающийся в лучах редко заглядывающего в гости солнца, сад издавал лёгкий звон, каждый раз, когда ветерок нежными прикосновениями касался его ветвей, цветов, трав. Всего. Потому что всё в этом саду было покрыто тонким слоем волшебного льда. Живое в неживом. И остающееся таким на веки. Что полностью отвечало эстетическим вкусам её родителей.

И вдруг, посреди этого холодного величия, словно росчерк кометы мелькнула невесть как здесь взявшаяся птичка. Её красное с зеленым оперение притягивало взгляд. Пичужка порхала с ветки на ветку беззаботно цвирикая. Ничего более прекрасного в своей, еще такой короткой жизни, она не видела! О, хотя бы поскорее рассказать об этом чуде матери-королеве. Или хотя бы отцу. Ей хотелось бежать со всех ног в замок и нести впереди себя эту весть. Но, неожиданно пришла мысль, что если она убежит, то и птичка улетит. Навсегда, навсегда. Сделав уже несколько шагов по направлению к замку, она повернула назад:

— Только не улетай, пожалуйста! Я быстро, честно-честно! Только скажу родителям и сразу назад.

Видимо привлечённая звуками голоса пичуга подлетела поближе, сверкая в отражениях своим невероятным нарядом. Её чёрные глазки внимательно смотрели на неё, словно удивляясь и в то же время изучая. Прыгая с ветки на ветку плакучей ивы, птичка не переставала щебетать, понятную только ей мелодию. Девочке стало трудно дышать. Только бы это чудо продолжалось! Только бы не развеялось как сон!

Очарованная, она шагнула вперед, протягивая руку. Прикоснутся, погладить, ощутить под своими руками это небывалое сокровище. Это Чудо! И беззаботная птаха, ничуть не напуганная окружавшей её обстановкой не улетела. Не растаяла как морок, а доверчиво склонив головку, наблюдала за тянущейся к ней детской рукой. Принцесса, кажется, даже перестала дышать, когда преодолев разделявшее их расстояние, прикоснулась к ярко-красному хохолку. Птичка продолжала сидеть. Только уже больше не пела и никуда не собиралась улетать. Потому что тонкий слой льда уже покрывал её яркие перья, жёлтый клювик и даже чёрные бусинки глаз…

На крики дочери примчались Король с Королевой, напуганные, пожалуй, впервые в жизни. Холодный лёд отчужденности дал трещину, когда они увидели зашедшуюся в истерике дочь. Не сразу разобрали они и причину такого поведения, ведь давным-давно научились не выказывать своих чувств ни перед кем. Даже друг перед другом. Заметив на ветвях ивы новое «украшение», они молча переглянулись и, покачав головой, унесли принцессу во дворец. И больше она никогда не спускалась в этот сад, где на ветвях плакучей ивы осталось сидеть первое в её жизни Чудо…

…Спустя годы, когда они с матерью — Королевой остались вдвоем (Короля к тому времени в поединке сразил безымянный герой и отец навеки остался ледяной статуей с проткнувшим сердце мечом. Тело героя стояло тут же, с раскрытым в вечном крике ртом, после поцелуя королевы), принцесса из окна своей комнаты иногда смотрела на сад, но бросавшаяся в глаза обледеневшая пичужка на ветвях ивы, моментально портила ей настроение. И тогда в замке раздавался звон разбитого льда.

Однажды, Королева привезла с собой мальчишку, которого наградила Поцелуем Зимы, превратив в послушную её воле игрушку. Но у принцессы, мальчишка вызывал странные, противоречивые чувства – от неприязни до отвращения. Поэтому принцесса старалась не попадаться ему на глаза, что было не сложно, так как очарованный колдовством матери ребенок находился вблизи Королевы почти всё время и практически не покидал тронного зала. День за днем он возился с ледяными дощечками пытаясь сложить из них заветное слово. К этой идее его подтолкнула сама Королева, которой нравились его бесплотные попытки.

Шло время и однажды, когда матери не было дома, во дворце появились незваные гости, вернее гостья. Из скрытого оконца в своей комнате, принцесса наблюдала, как плакала пришедшая девушка, как звала очарованного с собой. Но, все её попытки оказались напрасными, пока слёзы из её глаз не коснулись его уже потемневшей кожи. И тут принцесса увидела еще одно чудо! Игрушка матери освободилась от её заклятия. Такого не случалось никогда раньше. Ни одна из материных «игрушек» не могла освободиться от Поцелуя Зимы. В памяти возник образ птички, навечно примерзшей к ветвям ивы. Сердце принцессы забилось сильнее. Она хотела окликнуть незнакомку. Но пока сбегала по, казалось, бесконечным ступеням винтовой лестницы в зале никого не оказалось. Незваная гостья покинула пределы замка, забрав с собой игрушку матери. Только на полу осталось несколько льдинок выпавших из сердца юноши.

Хотелось кричать. Хотелось плакать, биться о прозрачные ледяные стены. Или разрушать всё до чего дотягивались её руки и взор. Волна дикого гнева впервые овладела Принцессой, пугая своей первобытной яростью и мощью. Лёд под ногами начал трескаться, испытывая огонь её гнева. Но, силы внезапно покинули ее, и она опустилась на пол. Холодные слёзы падали из глаз, издавая дребезжащий звон. Всё напрасно. Она никогда не покидала замка, и выйти из него сейчас казалось сродни ожившему кошмару. Так её и обнаружила вернувшаяся Королева, каким-то неведомым способом понявшая, что произошло в её отсутствие. Впервые после смерти Короля она обняла дочь и так сидела с ней долгое время, пока ледяные кристаллики не перестали, печально звеня падать из глаз принцессы….

Настал день и принцесса осталась одна. Правда теперь она не была принцессой, а стала Королевой. Без подданных, без королевства, без интереса к окружающему миру она дни напролет сидела на троне, держа перед глазами ледяной шар в котором отражалось всё, что происходило в мире за стенами замка. Лишь иногда покидала Королева покои замка и отправлялась бродить по лесам, густой стеной окружающих замок Зимы. У неё появился питомец – огромный полярный волк, которого она так ни разу и не погладила, лишь в последний момент, отдергивая руку. Зверь прибился к ней в одну из страшных метелей и с того времени повсюду сопровождал её за пределами замка. Его глаза были невероятного золотого цвета, и казалось, иногда их взгляд проникал в самую душу Королевы. В такие моменты чудилось, что зверь говорит с ней, только слов она разобрать не может.

Королева не интересовалась тем, что твориться в мире, продолжая играть роль бесстрастного наблюдателя, отстранённо наблюдающим за разворачивающимся полотном истории. Ей было невдомёк, что многие люди, населявшие этот суровый край, во время метелей видели её гулявшей со своим волком. И как свойственно всем людям рассказывали страшные истории, сидя у костров или очагов своих домов. Она узнала об этом позже, подслушав разговор лесорубов, когда старшие товарищи стращали своего молодого подельника. Её это развеселило, что случалось крайне редко, и она решила выйти к словоохотливым лесорубам. Результат был предсказуем. Здоровые, бородатые мужики, побросав топоры, бежали со всех ног, стоило ей показаться у их костра. Только самый молодой из них остался сидеть то ли от испуга, то ли смирившись с неминуемой смертью. Но рука его сжимала топорище с такой силой, что побелели костяшки. Взгляд метался между волком и его хозяйкой, словно выбирая – кто из них представляет большую опасность.

— Кто ты, — наконец сумел он разомкнуть губы?

— Я, Снежная Королева.

— Ты…Вы убьете меня, — справившись с дрожью, наконец, спросил он?

— Для чего мне это делать, — удивилась Королева?!

— Ну, про Вас рассказывают всякие страшные истории. Говорят, Ваше Величество, что вы похищаете детей и превращаете их в своих слуг.

Это было так нелепо и смешно, что Королева, наверное, первый раз, в своей жизни засмеялась во всё горло и хохотала до тех пор, пока на глазах не выступили льдинки слез. Волк впервые видавший такую реакцию то бил хвостом, то скалил зубы на человека, чем приводил того в еще большее замешательство:

— Это было…уф, смешно, — отдышавшись, произнесла Королева. – Значит, ворую детей? Что еще?

— Ну-у, — человек замялся, видя реакцию сидящей перед ним ожившей легенды, или кошмара. – Говорят, Вы насылаете болезни и дыхание Ваше столь ужасно, что все живое тут же умирает.

— То есть, судя по твоим словам, со мной разговаривает мертвец?! Так?

— Выходит да, Ваше Величество, — человек неуверенно улыбнулся, нервно поглядывая на скалящего зубы полярного волка. Рука его все еще лежала на топорище, но, скорее для успокоения, чем для защиты.

— Что ж, тогда придётся всех разочаровать и оставить тебя в живых. Как ты думаешь, Волк?

Волк ничего не ответил, лишь вильнул хвостом и клацнул зубами в сторону человека:

— Я так и думала, — улыбнулась Королева. – Пойдем-ка домой, дружок. Что то мы с тобой задержались.

И не сказав ни слова, она снежным призраком растворилась в тенях, оставив лесоруба сидеть у костра гадая, морок ли это был….

Рассматривая через ледяной шар происходящее в мире, Королева удивленно поднимала бровь. Ибо многие поступки людей вызывали у неё недоумение. Не понимала, как можно убивать друг друга из-за нескольких монет, или упившись темным элем. Не могла она объяснить и ничем не вызванную агрессию по отношению к более слабым или побежденным. Иногда бродя по лесу, она порывалась подойти к этим, таким непохожим на неё существам, но каждый раз останавливала себя, помня, как повели себя лесорубы, стоило ей только показаться им на глаза.

Вмешалась она только раз. Совершая прогулку по отдаленному участку леса, который граничил с предгорьями, отделяя её владения от остального леса широкой пропастью, она услышала крики о помощи. Любопытство возобладало и Королева, величаво ступая, отправилась туда, скользя по-над землей и покрывая за один шаг сразу с десяток локтей. Верный волк длинными прыжками несся рядом, сверкая своими странными золотыми глазами.

В том месте, где весной и летом, когда её власть над стихиями ослабевала, сбегавшие с гор ручьи срывались в пропасть шумным водопадом, сейчас переливался огнями замерзший поток воды. И вот на самом краю этого замерзшего величия барахтались темные фигурки людей пытавшихся вытянуть сани, в которые была впряжена очень худая, изможденная лошадь. Все кричали, пытаясь удержать медленно сползавшую в пропасть подводу, и присмотревшись, Королева поняла причину. В санях держась из последних сил, висел мальчишка. Животное тянуло изо всех сил, но было видно, что несчастная лошадь проигрывала это состязание. Метавшиеся по льду водопада люди так же ничего не могли поделать, сани были нагружены под завязку. Неожиданно для самой себя, она двинулась к ним, взметая облако снежинок. Её заметили очень быстро. И так же быстро бросились прочь от обречённых саней. Лишь женщина, видимо мать мальчишки попыталась остаться, но укутанный в тяжелую шубу мужчина за руку потащил её прочь. «Снежная ведьма, — донес до Королевы ветер обрывки его слов. – И ты умрёшь….»

Выбросив из головы слова мужика, она направилась к саням, рядом тут же появился волк. Склонившись над пропастью, она поймала обречённый взгляд мальчишки, смотревшего на неё небесно-голубыми глазами.

— Держись, — только и произнесла она, прикасаясь к борту саней. Её сила, дар и проклятие, пришли в действие, покрывая борт белой кристаллической сеткой, намертво примораживая сани, а заодно и несчастную лошадь к краю водопада. Ледяная сеть стала подбираться и к мальчишке, так что королеве пришлось убрать руку. Остановив падение саней, она шагнула вперед прямо в разверстую пасть пропасти, но под каждым её шагом тут же появлялись ледяные ступени, словно подснежники, выраставшие из её хрустальных туфелек. Протянув руку, чтобы схватить барахтавшегося мальчишку за шиворот, Королева вдруг отдернула её, поняв, к чему приведёт её прикосновение. Видение птички из сада, молнией пронзило её. В это мгновение замерзшие руки мальчишки разжались, и он начал падать. Отринув сомнения, Королева бросилась вперёд и, схватив мальчишку за ворот полушубка, изо всех сил бросила его на край ледяной стены, видя, как по одежде расползается ледяная изморозь.

Раздалось клацанье зубов и огромный полярный волк, поймав мальчишку, тащил его от края пропасти. Поднявшись из пропасти, первое что она увидела был взгляд голубых глаз, смотрящих на неё без страха.

— Пойдем, старый друг, — устало произнесла она и, потрепав волка по холке, растворилась в налетевшей снежной дымке….

Прошло несколько лет (точнее она бы не сказала, так как не следила за Временем, а Время не следило за ней), и у ворот замка вдруг появился человек. Он был уставшим и с трудом переставлял ноги в плетеных снегоступах. Ворота послушные её воле распахнулись, впуская неожиданного гостя. Он шагнул внутрь без страха и робости. Его шаги эхом разносились по ледяному залу, когда он шел к её трону. Старый полярный волк, зарычал, но остался сидеть у её ног, наблюдая как человек шел, выдыхая пар. Пока еще тёплый. Еще живой. Наконец тот приблизился и стянул меховую шапку с головы. На Королеву глянула пара голубых как лёд глаз:

— Я нашёл тебя, моя Королева!


Иеремия

Иеремия попытался открыть глаза и …не смог. Покрытые коркой засохшей крови веки не поддавались никаким усилиям с его стороны. Единственной мысли о том, что он жив, раз пытается открыть глаза, пришлось долго добираться до его сознания. Все-таки удар ятаганом по голове многое извиняет. На время оставив попытки прозреть, Иеремия вернулся к своим последним воспоминаниям….

Они выныривали из темноты, словно духи-убийцы, один за другим и так же молча бросались в рукопашную. Нападение произошло в тот момент, когда солнце, цвета расплавленного золота, уходило за песчаные барханы, и отряд готовился к ночному привалу в оазисе Уч-Кушлум. Нападавшие, с замотанными платками лицами, в свободно развивающихся черных халатах, не носили с виду никакой брони, сжимая в руках только хищно изогнутые ятаганы.

Что и сказать, застали они нас врасплох: пока Капитан организовал оборону, половина наших уже истекала кровью на песке. С неприятным удивлением Иеремия отметил, что ятаганы неизвестных оставляют глубокие зарубки на его мече, как будто он был сделан не из лучшей пешварской стали, а из олова.

Тем не менее, он сумел зарубить троих и дрался с четвертым, с веселой бесшабашностью отмечая, что дерется спина к спине с Капитаном, и лес кривых клинков вокруг них сужается. А потом случилось это – его верный клинок издал обиженно-жалобное: «Тс-а-нн-г!» и переломился в тот момент, когда Иеремия закрывался им от нисходящего удара. Ятаган ударил в защищенную шлемом голову и ….темнота!

Сквозь подсохшую кровавую маску Иеремия почувствовал нещадный испепеляющий жар пустынного солнца. Он хорошо понимал, что если не уберется в тень, то спустя некоторое время кровь в его венах закипит. С протяжным стоном, словно дикий зверь, Иеремия стал раздирать спекшуюся кровь, вскрикивая, когда вырывались ресницы. Но едва он смог приоткрыть глаза, как белое слепящее солнце ударило по ним острее кинжала. Пришлось быстро закрыться рукой, чтобы не ослепнуть.

— Чертово солнце! Чертова пустыня! — попытался выругаться Иеремия, но спекшиеся губы едва смогли вытолкнуть лишь невнятные звуки. Пересохшее горло просто отказывалось воспроизводить человеческую речь. Память же, наоборот, услужливо подкинула образ фляги, которую он предусмотрительно наполнил из источника в оазисе. Фляга была на поясе. Иеремия с радостным мычанием нащупал ее, предвкушая соприкосновение с живительной влагой.

Смочив лицо и губы он, наконец, смог приоткрыть рот и сделать несколько глотков. Жидкое «волшебство» вернуло ему уверенность в своих силах. Оглядевшись, Иеремия выругался уже в полный голос – вид поля после бойни превзошёл все его ожидания! Тела, трупы, конечности… Вчера еще молодые, сильные и самоуверенные, а сегодня — пища для стервятников и трупоедов. С наступлением темноты тут разыграются нешуточные страсти, и лучше было бы убраться из этого места подальше.

Попытавшись встать, Иеремия не рассчитал сил и неловко упал навзничь. В голову будто молния ударила. Его вырвало желчью. Полежав некоторое время, пока в голове не улеглось, он снова достал флягу, сполоснул рот и сделал пару глотков. Вторую попытку подняться он делал намного аккуратнее, без резких движений. Устояв, Иеремия, осторожно переставляя ноги, направился к пальмам, опоясывающим оазис, чтобы укрыться в их спасительной тени. Возле источника он умылся и, наполнив флягу, провалился в забытье.

Когда он снова пришел в себя, солнце едва перевалило полуденную отметку. Чувствовал он себя несколько лучше, но желудок тут же беззастенчиво напомнил, что ел он сутки назад. Еда была в переметных сумах на лошади, но ни одного четвероногого в поле зрения не было. Иеремия приуныл. Не умерев от жажды, он рисковал умереть от голода. Но, посоветовавшись со здравым смыслом, который, как оказывается, не весь улетучился сквозь рану в голове, Иеремия решил прибегнуть к древнему и испытанному средству любого наемника – мародерству. Вчерашние товарищи уже не осудят, ведь найденное у них спасет ему жизнь, а уж он решит, как правильно распорядится этим даром. Ободренный этой мыслью, он сделал пару глотков и не спеша отправился обирать павших.

С трудом наклоняясь, сдерживая подкатывающий к горлу комок, Иеремия обошел место сражения. Несколько раз его вырвало – на солнце тела начинали очень быстро разлагаться. Но тем не менее он закончил свой обход, по возможности обчищая карманы, собирая заплечные мешки, которые некоторые запасливые собратья по оружию всегда носили с собой. Единственная проблема оказалась с оружием – те сабли и мечи, чьи хозяева успели скрестить их с ятаганами напавших, больше напоминали пилу. Многие, как и меч самого Иеремии, были сломаны. Даже отличного качества бастард Капитана был изрублен от острия до рукояти. Видимо, наш доблестный рубака после потери последнего бойца еще некоторое время рубился с врагами в одиночку.

Сложив все найденное в кучу, Иеремия задумался над участью своих собратьев: быть сожранным трупоедами без достойного погребения – это худшая из всех участей для наемника. Вздохнув, он замотал лицо платком так, чтобы остались одни глаза и, переваливаясь на все еще неверных ногах, стал стаскивать тела в одну кучу. Все тридцать пять бойцов были здесь, никто не спасся. СТОП!

Иеремия проклял свою многострадальную голову: среди тел не было ни одного нанимателя из той странной троицы, что подсела к столику Капитана в трактире в Сарагосе! Они не понравились ему с самого начала, но заплатили более чем щедро, а в случае удачного завершения дела обещали выплатить премию. Нужно ли говорить, что Капитан согласился. Да и работа казалась не особо сложной – проводить трех «ученых» до некоего оазиса в пустыне Кушана. То, что это не «ученые», было заметно, но правила игры были приняты, поэтому ничего другого не оставалось. И как только добрались они до первой отправной точки – оазиса Уч-Кушлум, весь отряд попал в объятия Безносой. Несмотря на слабость, Иеремия почувствовал подымающуюся в груди волну гнева. Проклятие Ашторет на их головы! Он чувствовал, что здесь что-то не так, но информации пока было очень мало, и Иеремия решил не спешить делать выводы.

Когда он закончил стаскивать тела, солнце село еще ниже. Скоро должны наступить короткие пустынные сумерки, а за ними не замедлит явиться ночь. И вместе с ней на свет вылезут такие твари, что не дай Бог! Иеремия решил повременить с проблемой ночлега и сосредоточиться на ревизии доставшихся ему «по наследству» вещей. Спустя некоторое время он явился обладателем приличной суммы денег, нескольких фляг с вином, парой краюх хлеба и полосок вяленого мяса. В память о Капитане ему достались два кривых магальских кинжала из голубой стали и пара амулетов. Нацепив капитанские амулеты и пристроив кинжалы на своем поясе, Иеремия распихал оставшиеся вещи в два мешка и перекусил небольшой порцией хлеба с сыром, запив нехитрый ужин вином из фляги.

Следовало еще раз обдумать сложившуюся ситуацию: покинуть оазис в таком ослабленном состоянии он не мог, да и лошади у него не было. А еще ни один сумасшедший не отправлялся через пустыню на своих двоих – днем его спалит солнце, а ночью сожрет какое-нибудь чудовище, которыми так богата местная фауна. Подумав еще немного, Иеремия отправился обследовать оазис с целью отыскать более-менее безопасное место для ночлега. Результатом стала растущая неподалеку финиковая пальма, плодами которой Иеремия тут же набил живот. О чем, правда, быстро пожалел – приторно-сладкие плоды вмиг вызвали сильную жажду, и ему пришлось выдуть почти полную флягу воды. Еще он нашел густые заросли пекхулти, чьи широкие мясистые листья и длинные колючки могли послужить неплохой защитой. Отметив этот факт, Иеремия вернулся к оставленным вещам.

За это время в небе над оазисом появились грифы с отвратительными лысыми головами, которые, летая по кругу, снижались все ниже и ниже.

— Мерзкие твари! — буркнул Иеремия, бросая в самого нетерпеливого увесистый камень. Гриф взлетел повыше, издевательски клекоча.

Тихий звенящий смех раздался за спиной наемника:

— Как долго ты собираешься воевать с падальщиками, воин? – спросил мягкий женский голос. Иеремия, чьё сердце за этот краткий миг успело рухнуть в пропасть и вознестись под облака, а затем снова рухнуть, подпрыгнул на добрый фут. Но когда он обернулся, пригибаясь, в каждой руке у него было по кинжалу. Однако воевать на первый взгляд было не с кем. Перед ним стоял ребенок — девочка, одетая в традиционную для жителей пустыни одежду – яркий длиннополый халат и платок, закрывающий почти все лицо. На Иеремию внимательно смотрели два антрацитовых глаза, в которых гуляли искорки веселья. На вид ей можно было бы дать лет двенадцать.

— Откуда ты тут взялась?! – каркнул он и закашлялся, пытаясь скрыть испуг. Осмотревшись, Иеремия убедился, что девочка была одна, и следов присутствия кого-либо еще он не заметил.

— Пришла посмотреть на выжившего, – ответила она, но ее голос странным образом изменился, теперь он принадлежал молодой женщине. – Я хотела вас предупредить, но опоздала.

— Предупредить?! Опоздала?! О чем ты говоришь, дитя?

— Я хотела просить вас о помощи, белые люди, но она оказалась проворней.

— Кто «она»?

— Маджара. Могущественная волшебница.

— Видимо, меня стукнули сильнее, чем мне показалось, – пробормотал Иеремия. – Да кто ты такая, святые небеса?!

— Действительно тебя стукнули сильнее, чем надо? Или ты от рождения такой тупой! – неожиданно свирепо рявкнула девчонка. – Сядь! И железки свои спрячь. Или ты меня боишься? – хитро спросила она.

— Ребенка, который гуляет сам по пустыне, следует как минимум опасаться, – уверенно произнес наемник, но все-таки сел, спрятав кинжалы в ножны так, что в любой момент мог их молниеносно выхватить.

Странный ребенок сел напротив него таким образом, что их глаза находились на одном уровне:

— Трудно с вами, людьми, — сварливо заявила она. – То-то было раньше… Стоило мне появиться, как люди падали ниц, внимая каждому моему слову.

— Так ты – богиня?! – перебил ее Иеремия.

— Нет, дурачок. Я – Голос богини, ее посланница. И не перебивай, — хотя ее лицо и скрывал платок, но Иеремия представил, как она надула губки. Так часто делала его дочь, пока была жива. Как и его жена.

— Хорошо, хорошо, продолжай. Обещаю больше не перебивать.

— Смотри! – она погрозила ему маленьким пальчиком. – А то превращу в лягушку!

Голос при этом у нее снова стал детским. Дав себе обещание больше ничему не удивляться, Иеремия снова уселся на песок, всем своим видом показывая готовность слушать.

— Давным-давно, когда наш мир был еще молод, в нем правило множество богов и богинь. Но иногда смертные волшебники могли вознестись и стать ровней богам. Так было и с моей госпожой Л’лалансукуми, наемник. Благодаря своей силе она стала сродни бессмертным. Её появлению в храме Владык предшествовал смех и звон колокольчиков…

Неожиданно у Иеремии закружилась голова, да так, что, не выдержав, он упал навзничь и, как кажется, потерял сознание. Пришел в себя он уже вовсе не в оазисе, это он понял сразу. Больше всего помещение напоминало храм: множество свечей, воздух напоен благовониями, и ощущение торжественности не покидало наемника ни на минуту. Он стоял за одной из множества колонн, уходящих ввысь и теряющихся во мраке невидимого купола. Со всех сторон на него смотрели статуи богов. Он сразу это почувствовал, столько в этих мраморных изваяниях было сверхъестественной силы.

— Храм Владык! – благоговейно прошептали рядом. Иеремия обернулся и увидел девочку из оазиса. По крайней мере он предположил, что это она. Сейчас на ней была легкая полупрозрачная туника, высокая замысловатая прическа и золото. Много золота. Браслеты, кольца, цепочки и колокольчики на запястьях и щиколотках. Да и выглядела она уже не на двенадцать лет, как он подумал сперва в оазисе, а на все шестнадцать. Маленькая ладошка легла в его руку:

— Что бы ни случилось, не отпускай мою руку, иначе твой разум так и останется бродить в лабиринтах времени. Ясно?!

— Чего уж проще, – буркнул Иеремия, чувствуя, что начинает сходить с ума. Все происходящее казалось ему каким-то ужасным сном, и нужно было лишь приложить одно усилие, чтобы проснуться. Он даже ущипнул себя за руку. Не помогло.

— Не помогло? – тут же с издёвкой спросила Голос, как он стал называть про себя свою провожатую.

— У тебя глаза на затылке? – шёпотом спросил наемник.

— Нет. Просто это нормальная человеческая реакция на встречу с чем-то неведомым. Вы, люди, до безобразия предсказуемы.

— Да неужто?! – теперь Иеремия стал заводиться.

— Ага, – без тени самодовольства заметила Голос и бесцеремонно потащила его туда, где тень была наиболее густой, но в то же время немного просматривался огромный зал храма. На возвышении находилось несколько кресел с непомерно высокими спинками, на вершине каждого были изображены непонятные Иеремии символы. И в каждом из них сидели… Нет, не люди! Боги!

Некоторые из них напоминали людей, некоторые — полулюдей-полуживотных, но объединяло их одно. Это глаза. Бесконечно мудрые, бесконечно далекие и бесконечно одинокие. Таких глаз не могло быть у людей, проживающих одну, иногда совсем бестолковую жизнь. Один из сидевших, здоровенный, похожий на атлета бородатый мужик, поднявшись, призвал всех к тишине:

— Братья и сестры! Свершилось предначертанное Высшими силами. Наш Дом пополнился еще одним членом семьи! Приветствуем тебя, сестра! – закончив свою краткую речь, бородач вытянул руки в сторону освещенного прохода, по которому, звеня украшениями, грациозно шагала женщина. Богиня. У нее была черная, блестевшая в свете факелов кожа и просто невероятная грива таких же черных вьющихся волос, заплетенных во множество косичек. Не считая украшений, из одежды на пришедшей ничего больше не было. Богини смотрели на нее, ревниво оценивая, боги — восхищенно. Дойдя до середины зала, она засмеялась, запрокинув голову и тут же начала кружиться в совершенно невероятном танце. Постепенно к ней присоединялись все новые и новые танцоры, пока все троны не опустели. Все, кроме одного, на котором сидела белокурая девушка, державшая в руках ядовитую пустынную змею, чьи уменьшенные копии сновали у нее в волосах.

— Маджара! – прошипела Голос с ненавистью. – Проклятая змея!

Картинка резко сменилась. Иеремия находился в небольшом ярко освещенном храме, наполненном смехом и весельем. Как вдруг все резко изменилось – в храме будто разлили ночь. Резкий порыв холодного ветра задул все до единой свечи. Только жертвенный огонь не погас. И в наступившей темноте Иеремия услышал крики боли, страха, быстро переходящими в хрипы умирающих.

— Они начали с прислужниц, — сухо комментировала происходящее Голос, – затем погибли храмовые танцовщицы и священные животные. А потом настал черед госпожи. Она спала и ничего не слышала из-за колдовства Маджары, а после того, как та воткнула ей Рубиновую иглу, вообще потеряла связь с нашим миром, блуждая где-то между миром людей и миром богов. За то время кочевники, поклоняющиеся ей, перебили почти всех почитателей госпожи. Сила ее ослабла настолько, что всего лишь одна-единственная Игла удерживает её в этом состоянии.

— Так что же ты хочешь от меня? – посмотрел на свою сопровождающую Иеремия. – Чем обычный наемник может помочь богине?!

— Вытащи Иглу. Освободи мою госпожу из плена, и награда превзойдет все твои ожидания…

Иеремия пришел в себя, когда солнце почти скрылось за горизонт. В горле пересохло:

— Привидится же такое, – вздохнул он, поднимаясь с песка. Впереди ночь, нужно собрать как можно больше топлива для костра и, наконец, подумать о ночлеге. Ночью в пустыне будет холодно и стучать зубами ему очень не хотелось. К тому же утром в вещах с легкостью можно было обнаружить скорпиона или кого похуже, если только они не обнаружат вас раньше. Порывшись в одном из мешков, Иеремия нашел одеяло, в другом — моток из верблюжьей шерсти. Осталось дело за костром. Еще днем он приметил наиболее сухие кусты и теперь без раздумий отправился к ним. За всеми приготовлениями Иеремия едва не забыл о телах полегших товарищей по отряду. Наступившая ночь призовет к месту битвы всех падальщиков пустыни, а хвороста ему с трудом хватит на обычный костер, не говоря уже о погребальном.

— Я помогу, – раздалось сзади и (о, чудо!) Иеремия даже не подпрыгнул, хотя был уверен, что маленькая негодница рассчитывала именно на этот эффект. Он нарочито медленно обернулся:

— Значит, это все мне не привиделось, — вздохнул он. – Как же ты мне поможешь?

— Смотри, – Голос (а это была она) на миг воздела руки вверх и резко опустила их, произнеся загадочную скороговорку на непонятном наречии. Несколько мгновений ничего не происходило, и Иеремия собрался уже вволю поиздеваться над девчонкой, как вдруг из под груды сваленных тел раздалось шипение, и в следующее мгновение в небо ударил столб пламени. Жар был такой, что Иеремии опалило лицо, и он совершенно неизящно отпрыгнул в сторону и, не удержавшись на ногах, плюхнулся на пятую точку.

— Ах ты ж, маленькая дрянь!!

Но Голос лишь лукаво улыбнулась:

— Отличный погребальный костер вышел. Души твоих друзей отправились прямо к престолу Кшанга.

— Это точно. И я едва не с ними!

— Не преувеличивай, Иеремия! С тобой ничего не случится, пока я рядом. К утру пепел твоих товарищей разнесет ветер по всей пустыне.

— Спасибо и на этом.

— Ложись спать, наемник, завтра будет долгий день.

Оазис вынырнул совершенно неожиданно, хотя еще минуту назад Иеремия мог бы поклясться, что впереди были лишь песчаные дюны. Прикрыв глаза рукой, он попытался разглядеть храм Богини среди густых крон, но безуспешно. Вздохнув, он оглянулся на Голос, которая прошла весь путь рядом с ним, словно призрачное напоминание о поставленной цели. Сомнения продолжали одолевать Иеремию – девочка (девушка) за всю дорогу не дала к себе прикоснуться и ничего не ела. Поэтому, в конце концов, наемник оставил все попытки разузнать, кто она такая, а вскоре и вовсе забыл о ней.

Едва он вступил в благословенную тень оазиса, как в нем поселилось чувство неясной тревоги, которое с каждым шагом только усиливалось. С трудом пробираясь сквозь непроходимые заросли, Иеремия вдруг осознал, что не слышит пения птиц, гудения жуков и других звуков, должных наполнять атмосферу оазиса. Замерев, он услышал то, что и предполагал. Тишину. Оазис был свободен от всех проявлений жизни, кроме растительной.

Достав второй кинжал, наемник продолжил продираться вглубь оазиса, где по его примеркам и должен был находиться храм. Голос с первым же шагом под сень деревьев непостижимым образом исчезла – вот она стоит, а вот ее уже нет.

— Отлично! Просто отлично! – ярился Иеремия, вгрызаясь кинжалом в зеленую стену, производя при этом шума не меньше, чем стадо мамонтов. Однако за своей руганью он успел расслышать шум падающей воды и, еще несколько раз взмахнув кинжалами, вырвался на открытую каменистую площадку. Едва не рухнув с двадцатифутовой высоты, Иеремия в тысячный раз помянул богов и одну маленькую дрянь. Рассматривая раскинувшийся перед ним вид, он пришел к выводу, что оазис, вероятнее всего, создан при помощи магии: водопад, свергающийся в небольшое бурлящее озеро в оазисе посреди пустыни. Такое только в бреду может привидеться! И тут наемник услыхал пение каких-то пичуг, но стоило ему сделать несколько шагов обратно в зеленый ад, как все звуки немедленно исчезли. Чертыхнувшись, наемник вышел на край обрыва. За облаком водяной пыли на противоположной стене ущелья ему удалось рассмотреть искусно вырезанные двери высотой в два человеческих роста. «Храм Богини, как ее там, — сварливо подумал он. – Но путь туда, видимо, только один – прыгать. Маленькая мерзавка «забыла» об этом предупредить».

На некоторое время Иеремия погрузился в размышления. Прыгать в воду со всем своим добром означало неизбежно пойти ко дну. Хотя озерцо и было — кот наплакал, искушать Судьбу сильнее, чем следовало, наемник не хотел. Поэтому, повздыхав, он оставил при себе кинжалы, немного сушеного мяса и флягу с водой. Все остальное, включая деньги, он плотно уложил в мешок и старательно припрятал, прежде чем шагнуть навстречу водной глади.

— О, Сэдирэ! – вода была поистине ледяной, и Иеремия лишний раз порадовался за свою смекалистость. Будь с ним больше вещей, радоваться бы не пришлось. Отплевываясь и фыркая, он выбрался на узкую полоску берега, отжал одежду и, ежась от холода, пошел к вратам. Вблизи они просто завораживали – сплошь украшенные фигурками людей в ладонь величиной, которые совокуплялись в самых замысловатых позах, какие только мог себе представить наемник, не жаловавшийся на фантазию. А от созерцания некоторых Иеремия почувствовал, что краснеет.

— Налюбовался?! – раздалось за спиной. Как был без штанов, Иеремия подпрыгнул на добрый фут, хватаясь за бешено скачущее сердце. Позади него в трех шагах стояла Голос с невинным выражением на детском лице. – Одевайся, — она окинула его столь оценивающим взглядом, что прожженный наемник покраснел еще гуще, словно его застали за чем-то непотребным. Бормоча под нос ругательства, он неловко натянул мокрую одежду.

— Я все слышу! – пропела Голос.

— Вот и хорошо! – огрызнулся в ответ Иеремия. – Будешь знать, как подкрадываться к людям.

Голос тем временем подошла к вратам и, что-то прошептав, наложила руки на только ей видимые точки, от чего створки медленно раздвинулись на ширину достаточную, чтобы в них проскользнул и наемник.

— А где же стража? Или кто там есть? – шепотом спросил Иеремия, пытаясь привыкнуть к темноте, царившей внутри Храма.

— Ты все увидишь сам, причем очень скоро.

Крадучись, словно воры, они пошли дальше. В ноздри наемника ударили неизвестные доселе ароматы, от которых закружилась голова, а во рту появился привкус миндаля.

— Извини, забыла предупредить, — хихикнула Голос. – Замотай лицо шарфом, иначе запах желтого лотоса отправит тебя в мир иллюзий.

После того как в спешке шарф был намотан, Иеремия дал волю языку. Правда, ругаться приходилось вполголоса, да и облик Голоса действовал в качестве фильтра, так что самые заковыристые выражения наемник все-таки придержал.

Когда же действие лотоса ослабело, Иеремия смог осмотреться. Преддверье храма богини выглядело аскетично: голые стены с мозаичными изображениями растений и животных, ничего предосудительного. Несколько колонн, расписанных в том же травянисто-животном стиле, и свисающие из-под самого потолка курительницы, из которых струился тяжелый дым, рассеиваясь у самого пола. Из зала вела одна-единственная неприметная дверь, настолько низкая, что не обделенному ростом Иеремии пришлось согнуться едва ли не вдвое. Когда он, ворча, преодолел и это препятствие, его глазам предстала новая картина – уходящая вглубь анфилада комнат, обставленных в изысканном сараймском стиле, с расписными шелковыми ширмами, легковесными бумажными фонарями и художественно разбросанными подушками. Всему этому недоставало лишь полуобнаженных красоток и кувшинов с вином, чтобы это место можно было назвать – Раем!

Но вопрос с красотками решился довольно быстро. Сквозь одуряющую бурю благовоний, покуда сдерживаемую шарфом, пробился еще один запах, разом перекрывший все остальные, – сладковатый запах разложения. Иеремия так и не понял, откуда взялись эти тела, и почему он не увидел их раньше. Бывшие храмовые проститутки и танцовщицы брели к нему со всех сторон, вытягивая свои полусгнившие руки и бормоча что-то, некогда бывшее человеческой речью. С некоторых на ходу отваливались куски сгнивающей плоти, мерзкий гной тонкими ручьями стекал с их обезображенных тел.. Взвизгнув, Голос спряталась за наемника:

— О, моя госпожа! Какой ужас!

Иеремия и сам онемел. Он был готов ко всему, но только не к ожившим мертвецам. Его руки судорожно сжимали рукояти кинжалов, однако он понимал, что драться с такой большой толпой неумерших одним коротким лезвием — гиблый номер. Поэтому он сделал то единственное, что пришло ему на ум – схватив Голос за руку, он со всех ног рванул по коридору, посчитав, что мертвецы, пускай и ожившие, все таки не такие резвые, как один до смерти напуганный наемник.

Несколько раз его хватали липкие костлявые руки, но взмаха кинжала хватало, чтобы продолжить путь дальше. Голос, несмотря на свое сверхъестественное происхождение, визжала не переставая, лишь изредка меняя тональность. Как ей это удавалось, Иеремия так и не понял.

— Мне нужно оружие! – как заговор бормотал наемник, как только они миновали казавшийся бесконечным коридор. – Мне нужно оружие! Нормальное оружие!

— У Стражей было оружие, — прохныкала Голос. – Но они жили в другом крыле храма и не ходили в Коридор Удовольствий.

— Охотно верю, – буркнул Иеремия. – Увидевший это уже не воин, а тряпка.

— Даже ты?!

— Я – исключение, девочка! – самодовольно стукнул себя в грудь наемник. – Я солдат удачи, а не изнеженный ленивый стражник, который не помнит, где у его меча рукоять.

— А по-моему, ты просто задавака! – выдала своё мнение Голос.

— Время покажет, – отрезал Иеремия, всем своим видом показывая, как глубоко его задели ее слова.

Новое помещение снова было залой, теперь уже формы овала. В центре весело журчал фонтан в виде девушек с кувшинами. Сверху на фонтан падал луч света, непонятно как проникший под землю, отчего капли воды переливались, словно драгоценные камни. На миг Иеремии показалось, что он видит радугу. Дюжина колонн украшала комнату, поддерживая невидимый во мраке потолок. Все вокруг было искусно разукрашено резьбой по камню и яркими жизнерадостными красками. И если бы не предыдущая картина, то сторонний наблюдатель ни за что не догадался бы о творящемся здесь безумном колдовстве.

Все очарование момента исчезло в тот миг, когда наемник нарушил тонкую границу света и тени. Боковым зрением Иеремия заметил, как из-за каждой колонны отделился сгусток тьмы, с каждым мгновением приобретая очертания здоровенного нубианца с пустынным мечом в руках.

— А вот это уже плохо, — пробормотал Иеремия, быстро оглядываясь. Двенадцать колонн, двенадцать Стражей, двенадцать полуторных мечей.

– Очень плохо!

Голос, спрятавшись за его спину, снова захныкала. И, едва нубианцы вступили в круг света, он понял, почему. Глаза у стражей вытекли, а рты были раскрыты так широко, что наводили на мысли о крокодилах. Из них непрерывно извергались потоки слизи и гноя. С каждым их шагом запах разложения и гнили становился все невыносимее, с легкостью преодолевая защиту тонкого платка. Тела несчастных были сплошь покрыты язвами и отвратительного вида нарывами, выглядевшими так, словно они вот-вот прорвут.

— Эт-то печ-чать владыки Хаоса! – едва слышно прохныкала из-за спины Голос. – Проклятая дура связалась с богами Иномирья. Безмозглая ослица!

Еще раз с сожалением взглянув на свои кинжалы, Иеремия с беспокойством осмотрел зал. Где-то должен быть еще один выход из этого ставшего смертельным лабиринта. Девчонка совсем скисла, несмотря на свое загадочное происхождение. Оглядев ближайших к нему мертвецов, наемник сделал одно приятное, если можно так сказать, открытие: при жизни эти Стражи, несмотря на его недавнее заявление о их непригодности, скорее всего, уже заканчивали бы шинковать его в салат, но сейчас они двигались не быстрее пустынной черепахи. А это давало ему определенную уверенность в удачном исходе задуманного.

Выбрав ближайшего к нему мертвеца и прикинув расстояние, Иеремия прыгнул вперед и изо всех сил метнул в того кинжал. С чавкающим звуком оружие вошло точно в глазницу мертвого стража, и тот с тошнотворным хрипом стал заваливаться на спину. Подхватив оружие, Иеремия почувствовал себя намного уверенней, меч был отлично сбалансирован и заточен. Влияние Хаоса не успело сильно испортить его, и благословенная небесно-голубая сталь лишь покрылась небольшими пятнами ржавчины. «Если останусь жив, нужно будет заново освятить его в храме бога войны».

Заметив гибель своего товарища, оставшиеся мертвецы ускорились (в силу своих возможностей), поднимая к потолку оружие. От приложенных усилий гной с новой силой потек из всех их пор. Медлить больше было нельзя. Иеремия с боевым кличем накинулся на следующего стража. Неожиданно тот с легкостью отбил атаку наемника, а сам в ответ нанес такой удар, что у Иеремии онемела рука. Сзади взвизгнула Голос и, обернувшись, он успел увидеть, как на неверных ногах к ней приближается еще один мертвец. Отмахнувшись от своего противника, он успел подставить клинок под опускающийся на голову девчонки бастард стража.

— За мной! – рявкнул Иеремия, хватая ее за руку и устремляясь в открывшийся проход между мертвецами. Мечи еще раз со звоном сошлись в поединке, но в этот раз Иеремия решился на хитрость. В последний момент он провернул рукоять своего меча, и оружие мертвеца соскользнуло, а его владелец «провалился» вперед, чем и воспользовался наемник. Перехватив меч двумя руками, он снес противнику голову, и пока и без того мертвое тело еще стояло, Иеремия уже несся дальше. Девчонка бежала следом, держась за его руку. Голос она или нет, но Иеремия чувствовал вполне человеческое тело, теплое и, вдобавок, очень напуганное.

Раздавшееся сзади шарканье напомнило о том, что мертвые стражи о них не забыли и двигаются в том же направлении.

— Где отсюда выход?! – рыкнул он, встряхивая девчонку.

— Н-не з-знаю, – всхлипнула она в ответ. – Не знаю.

Кажется, у маленькой глашатаи начиналась банальная истерика. Но у Иеремии не было времени на успокоение, но несколько легких пощечин привели Голос в более-менее вменяемое состояние. Она несколько раз шмыгнула носом и указала на дальний конец и без того почти бесконечного коридора:

— Там.

— Бегом! – рявкнул наемник и, подхватив Голос, ринулся в указанном направлении. Но внезапно дорогу им преградила парочка оскверненных стражей и танцовщица, щерившая в страшной ухмылке неестественно огромные зубы. Иеремия прорычал проклятие и, зашвырнув девчонку за спину, не сбавляя скорости обрушился на мертвецов. Первого он разрубил почти до пояса, издав при этом нечеловеческий рев, в котором смешалось стремление жить, гнев, страх и что-то еще, неподдающееся описанию. Уйдя из-под атаки второго мертвеца и отмахнувшись от когтей танцовщицы, он бросил взгляд в конец коридора, в котором столпились оставшиеся стражи, бестолково толкаясь. У него было всего несколько мгновений до того, как мертвяки разберутся с проходом и тогда ему конец.

— Дерьмо вам в глотку! – провыл он и с новыми силами напал на нежданную преграду. Отбив меч мертвеца, Иеремия второй рукой изо всех сил двинул тому в зубы, да так, что хрустнули позвонки. Страж отлетел, и наемник обрушил на его голову свой бастард. За спиной приглушенно пискнула Голос. Обернувшись, Иеремия увидел, как мертвая танцовщица вонзает ей в плечо свои кривые когти.

— Ах ты ж, тварь! – понимая, что не успевает, наемник бросился вперед, занося клинок, но та уже вытащила когти и, развернувшись, сама бросается в атаку. Почти стелясь над полом, Иеремия вонзил меч ей в горло с такой силой, что острие вышло у нее из затылка. Стряхнув тело танцовщицы, Иеремия поднял Голос и бросился в указанном направлении, так как мертвецы практически наступали ему на пятки.

В указанном месте действительно нашлась дверь и, самое главное — она была открыта. Ввалившись в новое помещение, Иеремия, оглядевшись, принял меры к тому, чтобы отгородиться от наседавшей орды мертвецов. Ключей в двери не наблюдалось и, скорее всего, никогда не было, но вдоль стен наемник заметил несколько изящно сделанных шкафов. Они и пошли на временную баррикаду, которую он устроил, завалив проход. Он не строил иллюзий, что надолго сдержит разбушевавшихся мертвяков, но ему просто необходима была пауза, чтобы привести мысли в порядок.

Рядом застонала пришедшая в себя Голос. Вот и еще одной проблемой больше! Что делать с девчонкой, Иеремия просто не представлял. Но рану необходимо было обработать, поэтому, оторвав от ее накидки изрядный кусок, он порезал его на продольные лоскуты и, перевязав плечо тихо стонавшей девчонке, дал ей напиться из фляги, да и сам сделал несколько глотков. В дверь с той стороны начали ломиться, да с такой силой, что вся баррикада заходила ходуном.

— Дьявол! – не сдержался наемник. – Так они скоро будут здесь. Что же мне с тобой делать, а?

— Только не бросай им! Прошу! – девчонка была смертельно напугана, враз позабыв о своем не совсем человеческом происхождении. – Не бросай!

— И не думал! – фыркнул наемник. – Ты же вроде как мой наниматель и если с тобой что случится, кто мне заплатит?! А я очень хочу получить причитающееся мне золотишко, да и при этом остаться в живых. Не оригинально, но других идей у меня пока нет.

На бледном лице девочки отразилось облегчение, но Иеремия не дал ей расслабиться и сразу перешел в наступление:

— Долго нам искать твою госпожу? У меня, видишь ли, нет желания сражаться со всеми мертвяками в этих подземельях. Делаем, что надо и отчаливаем из этого «благословенного» места. Ну так что?

На миг Голос закрыла глаза, собираясь с силами:

— Она была в своей спальне, за Золотой Залой, когда напала Маджара. Если с ней ничего не случилось, то она еще там, – девчонка всхлипнула, и из глаз потекли слезы.

— О, Сэдирэ Безжалостный! Только без слёз. Если твоя госпожа еще жива, мы её спасем, а если нет, то…

— Нет! Не говори так! Богиня не может умереть!

— Конечно, не может. Но это такой дерьмовый мир, что в нем может произойти все, что угодно. Даже смерть бога. Поэтому давай поспешим. Сможешь идти?

— Да, – Голос с помощью Иеремии поднялась. Но ее изрядно шатало. Скептически окинув её взглядом, наемник прикинул, что девчонку, видимо, скоро придется нести, но пока она не особо стесняет его движения. – Я покажу дорогу.

— Может, ты и колдовать умеешь? – наудачу спросил наемник, не к месту вспомнив угрозу маленькой нахалки превратить его в лягушку, еще там, в оазисе. Но Голос с печальной улыбкой покачала головой:

— Извини, в пределах Храма мои силы почти исчезают. Небольшой огонь, отвести глаза и по мелочам. Ничего серьезного.

— Ну нет и нет. Пока обходились без магии, может, и пронесет.

Минутное затишье нарушили удары в баррикаду и без того доживавшую последние мгновения своего существования. – Нужно поторапливаться! – Иеремия сначала увлек за собой девчонку, но почти сразу остановился. – И куда теперь?

Перед ними раскинулся перекресток и, словно издеваясь, предлагал выбор из трех новых коридоров. Дрожание факелов на стене говорило в пользу крайнего справа, хотя инстинкт подсказывал наемнику двинуть в левый. Но Голос уверенно повела его в средний, который уходил вниз.

— Я надеялся на другие варианты, – буркнул Иеремия.

— Левый и правый ведут в обжитые помещения и, скорее всего, там полно оживших мертвецов, – уверенно произнесла девочка, морщась от боли в плече. – Внизу, конечно, тоже не сахар, но есть реальный шанс прорваться к покоям Богини.

— А что там?!

— Боюсь предположить, — честно сказала Голос. – Я никогда не спускалась туда одна, только с госпожой, да и то недалеко. Если Маджара не устроила новых ловушек, то мы должны пройти.

— Судя по всему, твоя Маджара — настоящая сука, – заметил Иеремия. – Поэтому глупо надеяться на легкий исход дела.

Голос ничего не ответила, и некоторое время они шли молча. Наемник снял со стены факел, но больше для успокоения нервов, нежели для освещения. Света под землей было предостаточно. По пути Иеремия принялся рассматривать стены и внезапно заметил на камнях странные рисунки. Остановившись, он поднес факел, чтобы лучше видеть и, вскрикнув, отпрянул от стены:

— Боже, что это за …

— Никто не знает, — девочка без страха подошла ближе. – Им тысячи лет. Когда госпожа привела сюда своих первых слуг, они нашли эти подземелья и рисунки на стенах были уже тогда.

— Но они же шевелятся!

— Ну да. Так ведь не кусаются, — резонно заметила Голос.

— Это очень странно. Да и ты тоже странная, — не преминул заметить наемник. – Тебе, наверное, тоже тысячи лет?

— Нет. Мне только триста сорок восемь. Я еще девочка.

— Я заметил, — криво ухмыльнулся Иеремия. – Была бы ты женщиной, мы бы тут не сидели.

— Это ты о чем?

— Да так, приходят всякие мысли в голову.

— Вот и держи их при себе!

— Так я и держу.

Некоторое время они шли молча. Голос, явно дуясь, больше не проронила ни звука, и наемник шагал, внимательно оглядываясь в поисках неприятностей. Первым нарушил тишину, конечно же, Иеремия:

— Это… Сколько нам идти-то еще?

— Сколько нужно.

— Ну ладно, не дуйся, – попытался прервать затянувшееся молчание наемник. – Ляпнул, не подумав. С кем не бывает.

— Ты слышишь? – насторожилась Голос.

— Что? Нет, ничего не слышу, – нахмурился наемник.

— На миг мне показалось, что за нами кто-то идет, — передернув плечами, девочка пристально поглядела назад, где в слабом свечении виднелся изрядный участок коридора.

— Никого, — Иеремия даже сделал пару шагов назад, повыше поднимая факел. Внезапно сзади раздался сдавленный всхлип, и резко обернувшийся наемник едва не выпустил из рук меч. Там, где только что никого не было, стояла женская фигура в роскошном просторном платье, почему-то напомнившем Иеремии саван. У незнакомки были невероятно длинные волосы, необычного белёсо-снежного цвета, почти сливавшемся с молочной кожей.

Но главным было то, что палец незнакомки находился под дрожащим подбородком Голоса. Даже с расстояния в несколько шагов наемник разглядел, какие у незнакомки когти.

— Кто это у нас тут? – проворковала она неожиданно приятным голосом. – Маленький глашатай и…, — тут она перевела взгляд на него, и Иеремия отшатнулся, сжимая меч, как утопающий сжимает внезапно протянутую руку. В глазах незнакомки плескались озера тьмы, в глубине которых мерцали призрачные огоньки. – Видимо, солдат удачи?

— Госпожа, – в такой ситуации Иеремия решил, что вежливость — лучшая тактика. Поклонившись, он представился, пытаясь при этом не смотреть на игриво порхающий коготь у самого горла девчонки. Богиня ты там или нет, но с рассеченным горлом не то что жить, колдовать — и то не с руки. – В данный момент я на службе у этого, гхм, ребенка.

— Неужели?! – не убирая когтя, женщина поманила наемника. – Подойди-ка поближе, бравый солдат. Может, удача улыбнется и мне сегодня, — женщина хищно изогнула губы, став еще больше походить на выходца из мира иного. Голос попыталась что то сказать, но незнакомка чуть надавила указательный палец с острым когтем, и по тонкой девичьей шее потекла кровь. – Не дергайся, маленькая нахалка и, возможно, у вас будет шанс уйти отсюда живыми.

Иеремия колебался ровно мгновение, после чего сделал несколько шагов, оказавшись прямо перед женщиной. На наемника потянуло холодом. Повернувшись так, чтобы видеть и девчонку, незнакомка протянула руку, коснувшись лица Иеремии. Кожу обожгло, словно он прикоснулся к ледяной статуе где-нибудь в северных пустошах Галенарта. Незнакомка тем временем продолжала изучать наемника, издавая при этом довольное урчание:

— Неплохо, совсем неплохо, мой милый! – проворковала она. Голос попыталась что-то сказать, но коготь крепко был прижат к ее шее. – Итак, куда вы так торопились, мои дорогие?

— Н-хе го…, — все-таки рискнула прохрипеть Голос, но с таким же успехом она могла попытаться при этом улыбаться.

— Меня наняли освободить богиню Л’лалансукуми от смертельного сна.

— Что-о?! Богиню?! Ха-ха! Богиню, надо же! – в голосе незнакомки сквозило презрение. – Эта развратная девка умудрилась стать богиней. Не иначе переспала со всем Советом!

При этих словах дама фыркнула и, схватив Голос за шею, с легкостью оторвала её от пола. Она вертела девчонку, рассматривая ее, как диковинку или забавного зверька.

— Я не знаю, госпожа, – пожал плечами Иеремия. – Я – наемник и не задаю лишних вопросов.

— Как это по-мужски! – фыркнула дама, перестав вертеть девчонку и сосредоточилась на беседе с наемником. – А если я тебя найму, солдат?

— К Вашим услугам, госпожа. Как только я закончу с этим делом.

— Хм-м. Верность слову или клятве достойна уважения, – незнакомка склонила голову и неожиданно бросила задыхающуюся Голос к ногам Иеремии. – Можешь забирать эту маленькую шпионку. Я хочу нанять тебя прямо сейчас, — женщина шагнула вперед и на наемника дохнуло холодом. – Твой прежний заказ не будет нарушен.

Иеремия размышлял не больше секунды:

— Условия?

— У твоей нанимательницы есть кое-что, что ей не принадлежит. Принеси эту вещь мне и вместо одной благодарной богини в долгу у тебя окажутся две.

Не обращая внимания на немую жестикуляцию своей проводницы и вскользь упомянутую богиню, Иеремия согласно склонил голову:

— Я согласен. Что мне нужно достать?

— Если ты все же доберешься до покоев её хозяйки, — кивок в сторону Голоса, исполненный поистине царского презрения, — то найдешь там небольшое зеркальце с рукоятью из слоновой кости в виде крокодила. Принеси его мне и будешь вознагражден.

— Какого типа будет благодарность, госпожа?

— Я позволю тебе выбрать в моей сокровищнице любую понравившуюся тебе вещь.

— Не хочется выглядеть неверующим, но мы сейчас стоим в коридоре, забытом всеми богами и говорим о куче сокровищ.

Женщина бросилась вперед так резко, что Иеремия, несмотря на весь свой опыт, прозевал момент и вздрогнул, когда невозможно ледяная рука незнакомки сомкнулась на его шее:

— Не зли меня, мальчик! – прорычала она. – Я дам тебе слово богини, что нерушимо в веках. Ты получишь награду, когда я получу зеркало. Пожмем руки?

— Да-а, – прохрипел наемник. Хватка тут же исчезла. Перед ним вновь стояла излучающая дружелюбие богиня.

— Вот и молодец, – она протянула ему руку вполне человеческим жестом. Но едва он пожал её, как почувствовал, будто молния пронзила все его тело от пяток до макушки. – Договор скреплен и, предвосхищая твой следующий вопрос, моё имя — Хесстах. Я была одной из Уланари, хранителей Порядка. Пока эта выскочка не отобрала мою силу и с её помощью не вступила в Храм Богов.

— Но Л’лалансукуми потеряла свою силу, почему бы Вам самой не забрать то, что принадлежит Вам?

— Хороший вопрос, наемник, — одобрительно кивнула головой Хесстах. – Когда у богини…. Хотя, какого Темного! Ты видишь, где я?! И я здесь уже несколько десятилетий. Могла бы сама — так не просила помощи у смертного!

— Последний вопрос. Весь храм заражен Хаосом. Как мне прорваться к покоям богини?

— Это еще одна причина, по которой я встретилась с вами. Эта дурочка успела поцапаться с Маджарой, которая всегда игралась с запретными силами. А Хаос, он всегда рядом, ждет удобного случая проникнуть в наш мир и если его не остановить, он покорит его. Что из этого будет, ты уже успел насмотреться. Но выбранный вами путь единственно верный, и я рада, что вы выбрали именно его. Зловоние Хаоса не добралось сюда. Пока. Но как только вы покинете пределы подземелий, будете предоставлены сами себе.

— Если я добуду зеркало, мне вновь придется проделать весь этот путь к Вам сюда?

— О, нет! Просто разбей его, и я появлюсь в том месте.

— И все?!

— Да. А теперь поспешите, время дорого, – сказав это, Хесстах растаяла в воздухе, оставив в коридоре напуганную Голос и немного расстроенного наемника. В голове Иеремии крутилось множество мыслей, но при девчонке он не стал их озвучивать вслух. Утерев выступивший пот, он посмотрел на Голос:

— Ну что, напарница, идем дальше?

Голос, все еще держась за горло, молча кивнула. Говорить она еще не могла, видимо повреждения были серьезнее, чем казалось. Дальше подземный коридор не преподносил никаких сюрпризов, и наемник расслабился. Но вскоре в воздухе разнесся запах разложения и тлена. Все благодушие вмиг слетело с Иеремии. Кажется, они пришли. И обругав всех колдунов последними словами, наемник покрепче сжал меч. Что бы ни ждало их впереди, с оружием в руках он готов встретиться хоть с самим Хануманом. К тому же, на прощание Хесстах как бы невзначай дотронулась до лезвия меча, и оно чудесным образом очистилось.

— Наверное, мы близко подошли к поверхности, – вслух подумал Иеремия, машинально натягивая на лицо платок. – Держись позади, скоро будет драчка.

Но, видимо, божественный шутник, отвечающий за неудачи наемника, на некоторое время отвлекся и на пути не оказалось ни одного ожившего мертвеца. Пока. Запах разложения становился все тлетворней, и спустя несколько десятков шагов он уперся в небольшую дверь из темного дерева, усиленного полосами железа. Но металл выглядел изъеденным ржавчиной так, будто пролежал в воде ни один десяток лет. Из-за дверей не было слышно ни звука и, примерившись, Иеремия сильно ударил в дверь ногой. В воздух взметнулось облако трухи, но дверь устояла. Наемник не успокоился и нанес еще несколько мощных ударов. Со страшным скрипом и треском дверь упала внутрь и, пока не успела улечься пыль, в новое помещение влетел Иеремия, занося перед собой меч. И вовремя.

Вытекшими глазами на него смотрели несколько мертвяков. Среди них были служанки храма, воины, не относящиеся к Страже и куча какого-то люда, конечно же, мертвого. Ситуация повторялась, только теперь Иеремия был к ней готов. Со звериным рыком он прыгнул вперед и нанес первому же противнику косой рубящий удар, вскрывший тому грудную клетку. Мертвец рухнул на колени, и наемник снес ему голову, с мерзким чавком упавшую на пол. Не останавливаясь, Иеремия продолжал рубить, пока в комнате кроме него не осталось стоящих на своих ногах противников.

Тяжело дыша, он оперся на меч и посмотрел на осторожно входящую в комнату Голос:

— Вот так вот мы и воюем, — вымучено улыбнулся наемник испуганной девочке. – Что это за помещение?

— Это комната для обрядов, — сипло промолвила девчонка, наморщив нос. – Комната Богини через коридор.

— А там полно этих монстров, — подхватил Иеремия. – Вот только я не знаю, насколько меня еще хватит. Мечом махать — это тебе не веером мух отгонять. Надо передохнуть, – заключил он.

— Здесь?! – возопила Голос, смешно выпучив глаза.

— Конечно же нет! Выйдем в коридор, я перекушу, а ты покараулишь. Идет?!

— Нет!

— Вот и отлично, – бодро подхватил наемник и шагнул обратно в подземный коридор. Но на миг задержался, чтобы взглянуть на дверь с внутренней стороны. До его эффектного появления о ее существовании никто и не догадывался.

— Очень удобно, – он выразительно взглянул на Голос, но той на миг овладела глухота на пару со слепотой. Иеремия решил не продолжать тему скрытного проникновения в помещение и выскочил в коридор.

Спустя час из дверей, ведущих в следующий коридор, выскочил с мечом наготове наемник. Здесь запах разложения был просто невыносим, но, невзирая на это препятствие, они двигались вперед.

— Где?! – крикнул он, оборачиваясь к Голосу. Девчонка, выглянув из комнаты, ткнула пальцем в крайнюю справа дверь, богато украшенную все той же уникальной резьбой. Но теперь к эротическим сценам добавились искусно вырезанные цветы лотоса. Размеры двери тоже заставили бы выбрать ее. Створки были в два человеческих роста из редкого железного дерева, по своей крепости не уступающего настоящему железу. Ногой такие было не выбить.

Иеремия надавил на них рукой — никакого эффекта. Надавил сильнее. Ничего!

— Дьявол! Что теперь делать?! – он глянул на посланницу богини с кажущимся отчаянием.

— Ничего, – Голос, следовавшая за ним по пятам, подошла к створкам и, едва коснувшись, распахнула их настежь. Пока наемник удивленно таращился на это маленькое чудо, девчонка заглянула внутрь и с визгом бросилась за его спину. В тот же миг из покоев богини раздался громогласный рык кого-то огромного. Увлекая за собой Голос, наемник стал осторожно отступать назад, выставив перед собой меч. Иеремия про себя судорожно вспоминал все молитвы и заговоры от нечисти, когда двери разлетелись в мелкую щепу, и в коридор выглянула самая здоровая из всех виденных им обезьян. Больше всего эта тварь напоминала огромную гориллу, превышающую его в два с половиной раза, с непомерно длинными лапами, которые отличались от обезьяньих огромными когтями на конце кривых пальцев. Тварь тоже была поражена Хаосом. Шкура на голове растрескалась, из ран текла омерзительная вонючая жижа. Глаза, как и у всех виденных до этого мертвецов, вытекли, что не мешало чудовищу отлично ориентироваться в пространстве. Полностью выбравшись в коридор, тварь принюхалась и безошибочно повернулась в сторону нежданных гостей. Голос всхлипывала, упершись спиной в стену. Во время появления монстра они бросились в другую сторону от комнаты, через которую они проникли сюда.

— Нам конец! – пробормотал Иеремия, разглядывая гориллу. Та, втянув воздух сгнившими ноздрями, шагнула вперед, опираясь на передние лапы. Из ее груди рвался клокочущий хриплый рык. Волны страха, почти ощущаемые кожей, расходились от нее во все стороны. Тем временем зверь подобрался, готовясь прыгнуть, и на миг Иеремия запаниковал. Коридор был узким и разминуться с тварью в нем было невозможно. Да если б он и увернулся, то от девчонки осталась бы только небольшая лужица.

— За мной! – пискнула за его спиной Голос, дергая за рукав. Обернувшись, наемник успел заметить только пятки стремительно исчезающей в потайном ходе девчонки. Не раздумывая ни секунды, Иеремия со всех ног бросился вперед, буквально «рыбкой» влетая в спасительный проход. Во время спасения он едва не напоролся на свой меч, но в конце концов преграда была преодолена. И в то же мгновение с силой стенобитного орудия в преграду врезалась огромная тварь. Грохот был таким, что Иеремии показалось, будто стена сейчас рухнет. Он, словно паук, на всех имеющихся конечностях пытался отодвинуться от преграды, отделяющей его от разъяренной гориллы.

— Что это было, во имя Сэдирэ?! – крикнул он подползшей к нему Голосу.

— Без понятия, Иеремия! – голос девчонки дрожал, а глаза напоминали два блюдца. – Никогда не видела подобного кошмара.

Насколько позволило зрение, наемник осмотрелся в открывшемся помещении, и результат его не утешил. Они находились в узком коридоре, который, изгибаясь, словно змея, уходил куда-то во тьму. Огромное количество паутины ясно давало понять, что этим ходом не пользовались очень и очень давно. Новый удар потряс стену.

— Чертова обезьяна скоро будет здесь! Куда ведут эти кротовьи ходы?!

— Я не знаю, – почему-то шепотом ответила Голос. – Я никогда раньше не пользовалась этим коридором.

— А откуда ты…

За стеной, видимо, горилла разошлась не на шутку, удары сыпались один за другим. Еще немного, и она пробьет стену. Решение нужно принимать как можно быстрее, иначе их банально завалит камнями. Плюнув на все храмовые тайны, Иеремия подхватив девчонку и бросился по винтовой лестнице вверх. Хотя «бросился» звучало очень сильно. Лестница была чрезвычайна узкой и наемник, буквально обдирая плечи, смог протиснуться на пару пролетов в тот момент, когда на пол стали падать куски стены. Рёв разъяренной обезьяны становился просто оглушительным:

— Давай, давай! – подгонял девчонку Иеремия. – Не хочу заводить более близкое знакомство с этим чудищем!

Наконец, они втиснулись на небольшую площадку, на которой была лишь одна небольшая дверца, тщательно замаскированная даже с этой стороны.

— Даже не спрашиваю, куда она ведет! – ухмыльнулся наемник, с трудом протискиваясь к двери. Ударивший по ушам рев громадного зверя дал понять, что, проломив стену, горилла их не нашла и расстроилась по этому поводу. Чудом избежав общения с чудовищем, неразумно было вламываться в новое помещение, хотя бы изначально не прислушавшись. Чем Иеремия и занялся. Ни единого звука не долетало с той стороны, и он решил рискнуть.

— Сможешь открыть эту дверь? Только тихо, – утвердительный кивок и Голос, с трудом протиснувшись мимо него, стала искать потайные пружины. – Как только дверь откроется, затихарись, пока я тебя не позову. Договорились?!

— Да, я все поняла.

— Вот и умница, а теперь открой чертову дверь.

Сухо щелкнули скрытые механизмы, и дверь медленно отъехала в сторону. В тот же миг, выставив меч впереди себя, в проем ринулся наемник. Едва он вскочил на ноги, меч описал вокруг него почти идеально ровный круг. Так, на всякий случай. Новая комната была погружена в полумрак, непонятно как проникший под землю луч света дрожал, тонким копьем касаясь небольшого алтаря. На первый взгляд в комнате никого не было, но спустя пару секунд глаза Иеремии привыкли, и он стал различать внутреннее убранство. Кроме алтаря, выполненного все в том же цветочно-эротичном стиле, в комнате находился большой саркофаг, как сначала подумал наемник. Но подойдя поближе, он понял, что ошибся. Это была огромная кровать, на которой неподвижно лежала чернокожая красавица. Более подробно рассмотреть ее прелести мешало отсутствие света, и Иеремия решился позвать Голос. Но едва войдя в комнату, девчонка упала на колени и стала усердно молиться:

— Значит, мы на месте, – заключил наемник. – Мне нужен свет.

Прервав свою молитву, Голос что-то прошептала и щелкнула пальцами. В тот же миг по всей комнате зажглись десятки свечей, озарив ее мягким светом.

— Так лучше?

— Намного, – Иеремия склонился над ложем богини, разглядывая прикрытое тонким шелком совершенное тело. Легкая улыбка блуждала на ее лице, но глаза были плотно закрыты. Единственным, что не вписывалось в эту картину, была изящная игла с огромным рубином, торчащая из середины лба Л’лалансукуми.

— И из-за вот этой ерунды твоя богиня не может проснуться? – Иеремия недоверчиво покосился на свою проводницу. – Мое высокое мнение о богах сильно упало. К тому же, ты и сама могла бы вытащить эту иголку. Для чего все-таки тебе понадобился я?

— Ты видишь только внешнюю сторону вещей, я же вижу их суть. Для меня эта игла подобна яду, что убьет меня в тот же миг, как я коснусь ее. А для смертных она безвредна. Вытащи, и мы поговорим о твоей награде.

«Странно, что в комнате нет охраны, – подумал Иеремия. – И ни слова о сделке с Хесстах. Пахнет ловушкой, как есть. Маджара не дура — оставлять соперницу без присмотра и обезьяна тому пример. Если я бездумно вытащу иглу, моя жизнь может сильно упасть в цене. Надо найти зеркало, о котором говорила Хесстах. А там поглядим».

Тем временем Голос приняла раздумья наемника за нерешительность и, недовольно фыркнув, бросила:

— Нужно поторапливаться! Маджара наверняка знает, что мы здесь и скоро припожалует сюда. И тогда нам сильно не поздоровится.

— Конечно, конечно, – Иеремия бегло осматривал комнату со спящей хозяйкой, но на глаза так и не попалось маленькое зеркальце, о котором говорила свергнутая богиня. – Я просто собираюсь с силами.

Наконец, он глазами обнаружил искомую вещь на туалетном столике, стоящем в дальнем углу комнаты. Стараясь не выдать своего возбуждения, он встряхнул руки и, шагнув в одну сторону, неожиданно повернул в другую. Подхватив зеркало, двинулся к ложу Л’лалансукуми.

— Оставь это! – неожиданно завизжала девчонка не своим голосом. – Не трогай!

Несмотря на явную разницу в размерах, Голос бросилась на него с кулаками. За одно мгновение она превратилась из девочки-подростка в одержимую безумием фурию. Выставив когти, она яростно пыталась выхватить у Иеремии зеркало, при этом девчонка извергала потоки площадной брани, как какая-то торговка рыбой. Чего-то подобного наемник ожидал, поэтому убрал руку с находкой за спину. Пока ему хватало и одной руки, что бы с ней справиться, но напор постепенно нарастал.

— Эй, эй! Ты чего это так разошлась?! Успокойся! Я всего лишь выполняю условие сделки. Или ты забыла, кому обязана своей жизнью?!

Но Голос ничего не слышала, без устали бросаясь на него, как одержимая. Не оставалось ничего другого и Иеремия, пожав плечами, коротко ударил девчонку в солнечное сплетение. Тоненько вскрикнув, Голос осела на пол, хватая ртом воздух.

— Ты, это… посиди, успокойся. Я все сделаю сам.

Сжимая в руке находку, Иеремия шагнул к ложу, разглядывая богиню. Внезапно шальная мысль пришла ему в голову. Склонившись над ней, он сочно поцеловал ее в губы и, оторвавшись, сделал сразу две вещи – разбил зеркало и вытащил иглу. Первые мгновения ничего не происходило, затем — словно порыв ветра пронесся по комнате. Одна за одной гасли свечи, чтобы вспыхнуть вновь с еще большей силой. Над ложем богини разливалось сияние. Из раны на лбу вытекла единственная капля алой крови и, превратившись в драгоценный камень, скатилась на подушку. Богиня вздохнула и открыла глаза. Иеремии на миг показалось, что в них мелькнуло нечто, но сразу же исчезло.

Тем временем осколки зеркала начали левитировать, собираясь в некое подобие круга. Между ними начал клубиться туман. Но Иеремию сейчас больше привлекала пробудившаяся богиня. А с Л’лалансукуми происходила занятная трансформация – ее черты заострились, губы раздвинулись, обнажая изрядные клыки. Зрачки в ее небесно-голубых глазах стали кошачьими. Издав шипение, она неожиданно вскочила на ноги одним пластичным движением.

— Госпожа! – Голос бросилась к своей повелительнице, как умирающий от жажды кидается к источнику. – Вы пробудились, госпожа!

— О, да, моя маленькая вестница! И я очень голодна! Но я смотрю, ты позаботилась о еде. Очень предусмотрительно с твоей стороны.

Иеремия отступал от ложа со все возрастающей тревогой. Его план в ближайшее время может подвергнуться корректировке, совсем на его взгляд ненужной. Тем временем, сбросив с себя шелковое одеяние, обнаженная богиня, плотоядно облизываясь, приближалась к нему, ступая по-кошачьи грациозно. Бормоча проклятия, Иеремия отступал, пока не уперся спиной в стену. Засмеявшись, Л’лалансукуми поманила его пальчиком, на котором выросли изрядные когти:

— Ну же, отважный воин, подойди ближе! Неужели ты боишься меня?! Я не обижу тебя.

Понимая, что отступать некуда, наемник поднял перед собой меч, который так и не выпускал из рук.

— Отважная букашка, – промурлыкала богиня, плавно спускаясь с каменного ложа и, покачивая бедрами, направилась к нему, – собралась сопротивляться тому, кому сопротивляться бесполезно.

Колокольчики на ее ногах издавали мелодичный звон, но в этой ситуации он больше напоминал звук колокольчика прокаженных. Иеремия перехватил меч, целясь в тонкую, изящную шейку. Видя его решимость драться до последнего, Л’лалансукуми зашипела, словно пустынная кошка и неожиданно с места рванулась к нему. Наемник что было сил рубанул наотмашь мечом, но неуловимым движением богиня ушла из-под удара, сместившись за его спину. Понимая, что попался, Иеремия рванулся изо всех сил, чтобы разорвать дистанцию, но почувствовал, как ее когти прочертили на его спине четыре огненные полосы. Вскрикнув от боли, он выгнулся от нестерпимой боли. Куртка моментально набухла кровью, но, сделав несколько шагов, Иеремия вновь повернулся лицом к хищнице. Богиня довольно урчала, слизывая с когтей его кровь. «Следующий удар будет последним, – обреченно подумал Иеремия, поднимая меч».

Слух наемника, обострившийся до предела, выделил новый звук. Даже не звук, а какую-то новую тональность звона колокольчиков. Только шел он не со стороны надвигающейся смерти в виде чернокожей богини-каннибала, а откуда-то слева, звучал там, где он разбил зеркало Хесстах. Повернувшись на мгновение в ту сторону, он так и замер с открытым ртом – там, где в воздухе плавали осколки зеркальца, стояла сама Хесстах, во всем, понимаешь, великолепии. Теперь это была настоящая богиня – глаза ее метали молнии, она заметно прибавила в росте. На голове у нее был шлем, каких уже не видели тысячу лет нигде в мире. В одной руке она держала копье с светящимся наконечником, в другой — небольшой щит с зеркальным умбоном в центре. Из одежды на богине был только затейливый широкий пояс из кожи и железных украшений в виде животных.

Л’лалансукуми заметила нового соперника и ощерила рот в дьявольской усмешке.

— Старая знакомая! – протянула она с исключительно неприятной интонацией. – Ты все еще жива?! А я-то думала, что избавилась от тебя раз и навсегда в тех забытых тьмой коридорах.

— Мечтай, дрянная потаскуха! – рявкнула Хесстах, потрясая копьем. К чести одной из Уланари, она не стала вести пространных бесед, а сразу ринулась в бой. В тот же миг комната стала полем нешуточной битвы – оказалось, Хесстах прекрасно владела копьем и если бы не гибкость и нечеловеческая реакция Л’лалансукуми, она была бы проткнута, как бабочка иглой натуралиста.

— Тебе меня не одолеть! – прошипела она. – Силенок не хватит!

— Хватит, чтобы дать тебе пинка, заносчивая сучка!

Вероятно, эта перебранка могла продолжаться еще долгое время, если бы не страшный грохот за дверьми комнаты и сопровождавший его рев. Дерущиеся на миг остановились, с недоверием посматривая друг на друга:

— Кого ты приволокла с собой, Хесстах?

— Я думала, это твои дружки, драная кошка….

В этот миг комната наполнилась запахом тлена, и обе противницы в один голос вскрикнули:

— Маджара!

Хохот гиены был им ответом. В тот же миг рев чудовищной обезьяны едва не лишил их слуха. Полумертвая нечисть со всей силы ударилась в двери, сотрясая их до основания. С ужасающим треском посредине правой створки пролегла трещина. Еще один удар, и Маджара со своим питомцем будет внутри. Первой пришла в себя Хесстах. Она воткнула копье в каменный пол так, будто он был из дерева и, поднеся ладони ко рту, быстро произнесла магическое заклинание. Когда она отняла руки от лица, в воздухе повис маленький шар холодного пламени, быстро растущий прямо на глазах. Выбросив руку вперед повелительным жестом, богиня бросила короткую фразу на непонятном языке и шар, выросший до размеров щита, с гудением устремился к двери. Он успел как раз в тот момент, когда дверь слетела с петель от нового мощного удара обезьяны. Шар достиг проема, и влетевшая в него тварь столкнулась с колдовством Хесстах. Взрыв разметал противников по разным углам, кроме самой богини. Обезьяну вынесло из комнаты, когда Иеремия, которому досталось несколько ушибов и порезов, выбрался из-под груды мусора, в который превратилось внутреннее убранство комнаты:

— Предупреждать же надо! – возмутился он.- Так и помереть недолго!

Но на его крик никто не обратил никакого внимания, богини были заняты исключительно своими делами. А точнее, попытками пустить друг дружке кровь. Занятие, по мнению Иеремии, со всех сторон достойное, если бы ему не пришлось стать невольным участником всего этого действа.

— Надо отсюда выбираться! – вслух произнес он, как только, воинственно потрясая копьем, из комнаты выскочила Хесстах, а следом за ней кошкой проскользнула Л’лалансукуми. Ударивший в перепонки гром и рев боли лишь подтвердили его опасения. В соседних помещениях разворачивалась настоящая битва, а единственный способ отступления завалило мебелью и хламом так, что прорыть проход к тайному ходу было просто невозможно. К тому же, из-под одной из досок Иеремия заметил ноги Голоса. Видимо, девчонку придавило самым первым взрывом, в таком случае жить ей осталось совсем недолго. Поколебавшись мгновение, наемник бросился на помощь. Какого бы маленькая негодница не заслуживала наказания, оставить умирать ее вот так, было бы не по-мужски.

Когда Иеремия не без труда вытащил ее из-под тяжеленной доски, девчонка была без сознания, но пульс на шее бился. Этого ему было достаточно. Положив Голос в стороне от дверей, Иеремия прикрыл ее куском какой-то тряпки и осторожно приблизился к оставшемуся пути отступления. Гром и рев из-за дверей не утихал, голоса богинь меняли свою тональность в зависимости от произносимого заклинания. Странно, что храм не развалился от бушующих здесь сил, но и запас его прочности наверняка не был по божественному бесконечен.

Набравшись смелости и выглянув в коридор, Иеремия понял, что сильно ошибался – коридора не было! Вернее, были стены и пол, но не было потолка! Его заменяло жизнерадостное пустынное небо. Во многих стенах зияли огромные дыры — оплавленные, раздробленные, испаренные. От этого участка храма ничего не осталось. Не было видно и здоровенной обезьянотвари. Лишь в небе мелькали молнии, да свивали жгуты черные смерчи. После ударившего по ушам грома Иеремия расслышал звон колокольчиков. По крайней мере одна из богинь была неподалеку и, чтобы избежать такой ненужной сейчас встречи, Иеремия забросил почти невесомое тело Голоса на плечо, скрываясь в разрушенной комнате. Спустя мгновение мимо пронеслась размытая тень, а в воздухе разлился запах лотоса. «Л’лалансукуми, — подумал наемник, поправив тело девчонки, – теперь или никогда!»

Как только запах цветов стал рассеиваться, Иеремия, набрав скорость, бросился в противоположную сторону по разметенному коридору. Бой шел где-то за спиной и судя по боевым кличам Хесстах, победа была не за горами. На счастье наемника ему не попались поднятые злой волей богини мертвецы. Укрывшись за углом, который должен был вывести его к подземному коридору, Иеремия пристроил к стене Голос, убедившись, что ей здесь ничего не угрожает. В этом месте крыша осталась в целости, а дальше по коридору уже разливалась темнота. Пристроив поудобнее меч, Иеремия собрался продолжить бегство от дерущихся богинь, когда сильный взрыв и последовавший за ним рев боли заставил его замереть. Произошло что-то невиданное, и внезапно пробудившийся интерес задержал его на месте. Темной кометой по небу пролетело чье-то тело, упав на карниз пробитой магией крыши. Под его весом песок пришел в движение, подобно снежной лавине, осыпавшись вниз. Перед изумленным наемником оказалась Хесстах, лишившаяся своего щита и копья. Её тело покрывала копоть, а все украшения потеряли свой блеск, потускнев, словно пролежали в земле сотни лет.

Изрыгнув порцию отборных ругательств, богиня приподнялась на локтях и тут же заметила опешившего наемника:

— Эта тварь сильнее, чем я предполагала. Боюсь, мне одной с ней не справиться. Моя сила еще не полностью восстановилась, — она сплюнула кровавый сгусток и уставилась на Иеремию тяжелым взглядом. – Ты поможешь мне, солдат.

— Как?! Сразиться с прислужницей Хаоса на кулачках! Или ты сделаешь меня богом?

— Не нужно так иронизировать, – богиня поднялась с песка, приложив определенное усилие. Видимо, досталось ей крепче, чем показалось на первый взгляд. – Я дам тебе силу. Ненадолго. Пока эта дрянь выматывает её и отвлекает внимание, у нас будет шанс подобраться поближе.

— Но…. – большего Иеремия просто не успел произнести, потому что в этот миг Хесстах коснулась его, произнеся короткую фразу на певучем языке. Эффект был сродни тому, как если бы на него обрушился водопад или рухнула башня. Или… Впрочем, это продолжалось всего миг, а затем наступило небывалое ощущение распиравшей его Силы. Казалось, он сможет достать до звезд, сокрушить скалу одним чихом, выпить океан до дна.

— Ну как?

— Это… Это божественно!

— Я рада, что тебе понравилось. А теперь вперед, нас ждет битва!

Иеремия с прищуром посмотрел на Хесстах:

— Я смотрю, тебе нравится воевать.

— А то! – задорно гаркнула богиня, бросаясь в сторону бушующей битвы. – Я столько томилась в тех подвалах и вот теперь пытаюсь наверстать упущенное!

Бег по пустыне всегда казался наемнику напрасной тратой сил. Но не сейчас, когда перед ним бежала живая богиня, а по его телу разливался огонь невероятной силы. Он готов схватиться со всеми богами и героями древности. Меч в его руке казался пушинкой, но готов был разрубать камень.

Впереди бушевала настоящая песчаная буря, но в отличии от обычной бури эту пронзали росчерки молний и разъяренные крики, доносившиеся даже до них. К тому же, тучи песка время от времени принимали совсем уж фантастические формы.

— Эта похотливая кошка набралась сил, пока я блуждала по коридорам её чертова храма! – с неприятной усмешкой произнесла Хесстах. Иеремия так и не понял, чего в ее словах было больше – горечи, зависти или восхищения. – Давай поторопимся, солдат, а то вся слава достанется этой девке!

Иеремия только кивнул, не спуская взгляда с приближавшейся битвы. Чем ближе они приближались, тем четче он различал фигуры дерущихся богинь. И если Л’лалансукуми оставалась в своей ипостаси, то на месте Маджары оказалась невиданная наемником доселе тварь. Больше всего она напоминала человека, которого поразила неизвестная болезнь, сплавившая ее плоть с одеждой и доспехами в некое гротескное существо. Нижняя часть ее лица, подвергшаяся гниению, напоминала разрушенный склеп, из которого во все стороны торчали обломки костей, между которыми метался черный раздвоенный язык. Верхняя часть, скрывавшаяся под чудовищной маской, напоминающая рогатую корону, укрывала и глаза Маджары, что никоим образом не мешало ей отлично ориентироваться в пространстве. Неестественно вытянутые руки с безобразно раздутыми локтями, из которых росли кривые шипы, с острия которых капал густой гной, заканчивались длинными железными когтями. Из разбухших грудей сочился зеленовато-белесый яд, который, капая на песок, начинал дымиться. Но главным ее приобретением стал огромный извивающийся хвост с пучком шипов на конце, которым она управлялась с неожиданным проворством.

Л’лалансукуми с грацией дикой кошки атаковала чудовище с разных сторон, нанося чувствительные, но не опасные для Маджары раны. Заметив Хесстах вместе с наемником, она отпрыгнула от ревущей бестии:

— Привела подмогу, старуха?! Сама уже не справляешься?!

— Я могу и подождать, пока твой пыл поугаснет, – спокойно заметила Хесстах, не сводя взгляда с беснующегося чудовища, – чтобы вмешаться.

Тем временем Маджара изрыгнула облако неприятного белесого цвета, а Л’лалансукуми едва успела увернуться и отбежать на безопасное расстояние от смертельного колдовства:

— Ладно, можете присоединиться к веселью!

— Никто не сомневался, что ты не потеряла последние мозги, – буркнула под нос Хесстах, но Иеремия ее услышал.

— Что мне делать?

— А что ты умеешь?

— Драться.

— Вот и дерись! Большего от тебя никто и не просит.

Покачав головой, наемник поднял меч и побежал в противоположную от Л’лалансукуми сторону. Поняв его замысел, Хесстах сразу же атаковала Маджару каким-то сложным заклинанием, которое та с неожиданной легкостью отбила. В руках одной из Уланари засиял призрачный клинок и издав еще один свой боевой клич, она устремилась на противника. Но все это, по-видимому, не очень беспокоило Маджару, она спокойно приняла удар на свой чудовищный налокотник и хвостом сбила Хесстах с ног. Подбежавший тем временем Иеремия с силой опустил меч на правое бедро, но меч неожиданно завяз в тугих мышцах, и он не смог сразу же его вытащить. Взревевшая богиня с такой силой двинула его рукой, что не будь он в этот час под действием чар Хесстах, от него бы остались только рожки да ножки. А так, пропахав изрядную борозду в песке, он остался жив. Вырвав из раны меч Маджара, не глядя, метнула его назад, и лишь мгновенная реакция спасла наемника от моментальной смерти. С шипением меч вошел в песок в двух ладонях от его головы.

Из глубокой раны на бедре Маджары хлестала отравленная кровь, но скорости ее это не лишило. Повернув голову, Иеремия столкнулся лицом к лицу с ожившим кошмаром. Безглазая маска приблизилась к нему, из ощеренного рта тянулась нитка слюны. Изъеденные губы стали раздвигаться, обнажая кривые клыки. Иеремия попытался отползти от нее на локтях, но тело отказывалось подчиняться ему. Протянув руку, Маджара схватила его, протыкая плечо своими ужасными когтями. Боль хлестнула наемника словно удар кнута, и он закричал. Неожиданно приблизив свое обезображенное лицо, Маджара с трудом прохрипела:

— Помоги мне!

Но пока наемник приходил в себя от боли и неожиданности, демон-Маджара отбросила его, как пушинку, в сторону и тут же забыла. На нее сразу насели Хесстах со своим призрачным мечом и Л’лалансукуми, отрастившая изрядные когти. И новый виток битвы закрутил непримиримых противниц.

Перетянув рану на левой руке куском ткани, наемник с трудом поднял меч и, стараясь не привлекать внимания, стал красться к повернувшейся к нему спиной Маджаре. У него из головы не шли её слова о помощи. Что они означали? Были ли они ловушкой или действительным призывом попавшей в ловушку богини. Сейчас никто не стал бы разбираться в тонких душевных перипетиях. Судя по всему, Хесстах исповедовала принцип – «Сначала руби, потом спрашивай!». Но обращаться к богине-кровопийце он хотел еще меньше.

Приняв решение, Иеремия бросился вперед, нанося удар с оттягом снизу-вверх по спине демона. Рев, который исторгла ее глотка, был способен вызвать в горах лавину. Она завизжала и наотмашь махнула лапой и, как ни странно, снова попала. Наемника унесло на несколько шагов и почти по плечи вбило в песок. Он выбрался, ругаясь и отплевываясь, чтобы стать свидетелем того, как две богини дожимают демона. Неожиданно для самого себя Иеремия бросился вперед:

— Стойте! Погодите!

Его вмешательство было столь неожиданным, что богини на миг опешили. Но уже через миг на их лица вернулась мрачная решимость завершить начатое. Ему оставался один шанс убедить их не торопиться с убийством Маджары. Запинаясь, он описал им происшедшее, но желание сотрудничать в них, судя по всему, так и не пробудилось. Наступив на правую руку демона, Хесстах поднесла острие своего меча к горлу Маджары:

— Даже если все и так, как ты говоришь, для чего мне это делать?! Поверь, она бы не задумывалась перед тем, как пырнуть кого-нибудь из нас исподтишка. К тому же, изгнание отнимает кучу сил, не говоря уже о том, что мы не знаем, какая тварь влезла в нашу «подругу».

Л’лалансукуми поддержала свою бывшую соперницу согласным кивком, обнажив клыки:

— Я тоже не прочь увидеть ее мертвой, солдатик. Так что, прости, – с этими словами она вонзила в горло обессиленной Маджаре когти. Вверх ударил фонтан дурно пахнущей крови, и одержимая Хаосом волшебница затихла. Наступила тишина. Слышно было, как шуршат песчинки под ногами. Но эта тишина была какой-то тревожной, и первой тревогу подняла Хесстах:

— Что-то тут не так! Вы чувствуете?!

— Абсолютно ничего, – пожав плечами, ответила богиня удовольствий. Иеремия повторил ее жест:

— А меня можешь воо…..

Его слова заглушил ужасающий вопль, словно десяти тысячам грешников в аду одновременно вырвали сердца. Из тела поверженной Богини ударил столб черного песка, закручиваясь в гигантскую воронку. Крик не прекращался, а наоборот, нарастал с каждой секундой. Мир вокруг потемнел, будто внезапно наступила ночь. Иеремия постарался отбежать подальше от эпицентра событий, но было уже поздно. Крик сменил свою тональность, становясь все более низким, пока не превратился в рык. Неожиданно тьма исчезла, песок опал на землю, и крик стих до приемлемого для слуха рычания. А на месте мертвой Маджары стоял демон, каким его верно изображали в волшебных книгах по демонологии – высокий, в два человеческих роста, состоящий, казалось, из одних только мышц, которые по странной прихоти не покрывала кожа. Из широких пор сочилась черная слизь. Голову пришельца венчали два изрядных рога, которыми при желании он, наверное, мог биться вместо меча. Лицо демона в отличии от тела было прекрасным, если так можно было сказать. Оно было одновременно и мужским, и женским. И… демон улыбался. Когда же он заговорил, голос его оказался приятным мужским баритоном:

— Я рад встрече. Позвольте представиться, меня зовут Каразаэль. И тело вашей подружки стало моими вратами в этот новый чудесный мир, который я собираюсь бросить к ногам моего господина.

— Вынуждена тебя огорчить, демон, – шагнула вперед Хесстах. – Этот мир уже принадлежит нам. И делить его с вами мы не собираемся!

— Смело. Очень смело, – с легким сарказмом заметил Каразаэль. – Жаль только, некому оценить этот жертвенный поступок. К тому же, когда сюда прибудут армии моего господина, количество твоих союзников резко уменьшится.

— Значит, ты всего лишь шпион? – сказала молчавшая до сих пор Л’лалансукуми. – Мальчик на побегушках. Убьем его, и все вопросы исчезнут сами собой! – Она с деланным равнодушием повернулась к замершим от такой наглости Уланари и наемнику.

Демон зарычал, сжимая здоровенные кулаки. Огромные мышцы на его руках вздулись, раздвоенное копыто взрыло песок. Казалось, он сейчас бросится на дерзкую, но это продлилось всего лишь мгновение, а затем мышцы его расслабились и, запрокинув голову к небу, он захохотал. Искренне потешаясь над предложением Л’лалансукуми.

— А ты забавная, козявка! Тебя убью последней, – сказав это, Каразаэль высунул язык, проведя им по черным губам, и тут же бросился вперед. К стыду наемника, он прозевал начало атаки, а уже через миг мимо него пролетело тело Хесстах, отброшенное, словно ненужная вещь. Более быстрая Л’лалансукуми кружила с демоном в смертельном танце, обмениваясь ударами когтей. Но демон априори был сильнее, и вопрос поражения был только во времени. Там, где по телу Каразаэля прошлись когти богини, полыхали белым пламенем открытые раны.

Иеремия, словно зачарованный, смотрел на горящие шрамы, и в голове у него начал складываться план действий. Наемник немного помедлил, взвешивая все «за» и «против», и выдохнув через сжатые зубы, побежал вперед. Тем временем, не догадываясь о его плане, Л’лалансукуми мало-помалу уводила демона от тела поверженной Маджары. Покрыв одним броском разделявшие их метры, он опустился на колени перед истерзанной богиней. Зрелище было отталкивающим – открытые раны гнили, источая тяжелый запах. Но, к радости Иеремии, грудь ее еще вздымалась, кровавая пена слетала с губ, падая тяжелыми хлопьями на желтый песок. Он склонился к самому лицу богини:

— Маджара, ты слышишь меня?!

— Дх-ха, – с трудом вытолкнула она это короткое слово, и на миг ее глаза приобрели осмысленное выражение. Она попыталась приподняться, но сил все-таки не осталось, и она обессилено откинулась на песок. – Проклятье, я умираю.

— Но ты же почти богиня! Ты не можешь умереть, ты же бессмертна!

— Это как посмотреть, человечек. Сейчас я очень примитивно умру… , — силы окончательно оставили Маджару, и она опустилась на песок. – Но ты можешь за меня отомстить.

— Я?!

— Не прикидывайся глупцом! Я же не дура. Я поняла, зачем ты пришел.

— Я не…..

— Оставь свои слова для Хесстах, мне это не интересно. Я просто…возьми меня за руку, — взгляд ее затуманился и боясь, что волшебница уйдет навсегда, Иеремия поспешно схватил ее руку, не задумываясь о том, как это выглядит со стороны.

Молния боли пронзила его от макушки до пяток, словно весь мир обрушился на него, вдавливая в песок. Так путник наступает на зазевавшуюся ящерицу. Конвульсии были такой силы, что, казалось, не выдержат кости. В тот же миг Иеремия словно отделился от тела, наблюдая за ним со стороны. Он видел, как продолжают кружить демон и богиня удовольствий. Хесстах, прихрамывая и шатаясь, брела к полю битвы, с беспокойством поглядывая на него. Он видел как будто весь мир, от ледяных шапок Джартайя до теплых морей Мгилингили. Он слышал, как в песке шебаршились жуки-скоробеи, как пустынный полоз, напуганный звуками битвы, отползал подальше от беспокойных находчиков. На краткий миг он стал Маджарой, полностью, без остатка. Проник в ее мысли, узнал ее надежды, помыслы и узрел, словно древний оракул, условия сделки с богами Хаоса. Почувствовал ее горечь, когда она поняла, что обманута, и неистовое желание отомстить, хотя бы и руками человека. А еще он понял, что в некотором роде стал преемником ее жребия, и теперь боги Хаоса могут выставить счет и ему. Но сейчас это не столь сильно волновало Иеремию.

Ему хотелось броситься в битву, чтобы забыться в ней и не думать о последствиях совершенного им поступка. Пускай придет расплата, но пусть это будет завтра и, по возможности, не с утра. А сейчас давай драться!

Тем временем демон успешно отражал все атаки двух богинь и, как показалось, даже не запыхался, чего нельзя было сказать о Хесстах и Л’лалансукуми, которые стали сдавать. Тем радостнее они встретили ворвавшегося в битву наемника, который молча бросился вперед, сходу атакуя ближайшую ногу демона. Удивленный атакой смертного, Каразаэль промедлил, и меч Иеремии глубоко вонзился в его бедро. Издав поистине дьявольский вопль, демон отшатнулся, припадая на раненую ногу, воздух вокруг него замерцал, запах преисподней стал сильнее. На миг Иеремии показалось, что он с легкостью одолеет пришельца, но уже через мгновение понял, что это не так. Прорычав на невозможном языке, сами звуки которого заставили наемника и богинь отшатнуться, испытывая боль и тошноту, демон извлек из сгустка воздуха меч. Длиной он превосходил наемника и, казалось, жил своей собственной жизнью. Ужасное порождение Иномирья, чье лезвие давно почернело от крови и нечестивой магии, издало неслышимый слуху смертного вопль, и в ту же секунду демон атаковал. Рана немного замедлила его, и Иеремия понял, как могут умирать бессмертные.

Пригнувшись, он пропустил лезвие над головой, но, завязнув в песке, не успел набрать скорость, и его атака была с легкостью отражена, а от соприкосновения с демоническим оружием боль ударила в каждую клеточку его тела. Иеремию вырвало кровью, он успел вздеть меч в тот момент, когда чудовище начало свой полет к его шее. Неожиданно демон был атакован с флангов, что дало наемнику возможность неуклюже откатиться в сторону от падающей смерти. Меч демона глубоко вонзился в песок, который под действием заключенной в нем магии стал превращаться в лужу расплавленного стекла. Иеремии послышался рассерженный крик потустороннего существа, лишившегося законной добычи

Когти Л’лалансукуми пробороздили правую лапу Каразаэля от плеча до кисти, а сама богиня повисла на загривке демона, полосуя его шею. Вновь взревев, Каразаэль попытался схватить обидчицу, но гибкой и юркой богини там уже не было. Не желающая остаться в стороне от боя Хесстах тоже атаковала демона своим призрачным мечом, но от столкновения с демоническим оружием ее меч осыпался водопадом искр, и богиня осталась без оружия. К чести Хесстах, она не растерялась, а тут же сложила какое-то заклинание и бросила его под ноги демона. На миг песок под ногами пришельца из Иномирья стал словно воск, в который Каразаэль провалился почти по колени. Хесстах крикнула еще одну фразу, и песок обратился в ловушку, накрепко сжав ноги демона.

Не ожидавший ничего подобного, тот упал на руки, чем поспешила воспользоваться Л’лалансукуми, с разбега прыгнувшая на спину демона и принявшаяся деловито полосовать его когтями. Переведший к тому времени дыхание Иеремия тоже бросился вперед, но опоздал. Взревев так, что задрожала земля, Каразаэль вырвался из ловушки. Правда, ноги он переставлял уже не так бодро, да и от соприкосновения с когтями богини удовольствий, по плечам и спине демона ручьями текла черная кровь, что, правда, не делало его менее опасным. Подняв к пепельного цвета губам ладонь, он произнес фразу на своем жутком языке, после чего просто дунул в сторону Хесстах. Внезапно ударивший порыв ветра подхватил Уланари и отбросил ее далеко за границу видимости. Иеремия остался вдвоем с Л’лалансукуми. Заметив исчезновение соперницы, та, по дуге оббежав демона, приблизилась к Иеремии:

— Дело — дрянь! Эта тварь скоро разделает нас под орех, если мы что-нибудь не придумаем, наемник! – крикнула она, стараясь перекричать начавшего завывать демона. – Есть какие-нибудь мысли?!

Иеремия лишь помотал головой.

— Я так и думала! – раздраженно сплюнула богиня, вытирая текший по ее черному лицу пот. – Впрочем, есть одна мыслишка. Из старых, так сказать, заготовок. Слушай.

В двух словах обрисовав наемнику свой план, она криво ухмыльнулась:

— А ведь я тебя едва не убила! Вот ведь какая ирония судьбы, наемник. Цени!

Договаривала она уже на бегу, со всех ног устремляясь к злобно ощерившемуся демону, занося одну руку, в которой загорался огненный шар. Метнув его под ноги Каразаэля, Л’лалансукуми кувырком ушла в сторону. И как только на месте шара вспух огненный цветок, она атаковала демона. Когти богини рассекли сухожилия на правой ноге противника, но не удовлетворившись этим, она продолжила полосовать ногу, словно собралась ее оторвать. Пока оглушенный взрывом Каразаэль приходил в себя, нога уже висела на куске кожи. Взревев, демон стал заваливаться на бок, пытаясь опереться на меч, чтобы удержать равновесие. Теперь пришел черед Иеремии принять участие в битве. Подняв свой пустынный меч, он с криком бросился вперед, чтобы добить демона. Меч со свистом описал дугу, но Каразаэль отклонился назад, избегая атаки наемника. Иеремия слышал крик разочарования, вырвавшийся из уст богини, видел злую усмешку, заигравшую на губах демона. Но его клинок продолжал движение и вместо демона поразил совсем другую цель. Меч Каразаэля, на который тот опирался раненой рукой, вылетел из его рук и по высокой дуге отлетел далеко в сторону от схватки. Потеряв опору, житель Иномирья завалился вперед, прямо под новый удар Иеремии, которого после первого броска быстро развернуло в боевую позицию.

С хаканьем, словно лесоруб, наемник опустил меч прямо на голову демона, аккуратно между рогов. Подоспевшая Л’лалансукуми стала рвать когтями его шею, пока голова Каразаэля не оказалась у нее в руках:

— Вот так, тварь! – рявкнула она совсем не по-женски. Но уже в следующий миг она взвизгнула, словно обычная смертная, когда плоть демона стала с невероятной скоростью превращаться в зловонную слизь, которая, проливаясь на песок, исчезала из этого мира.

— Вернулся к своим хозяевам, пес, – сказала подошедшая Хесстах. Ее тело покрывала кровь, но выглядела она бодрой, хотя и кривилась, держась за правый бок. Из всех троих ей досталось больше всех. «Ах, какой шанс вернуть все назад, как было до сегодняшнего дня, – подумал про себя Иеремия, исподтишка наблюдая за реакцией Л’лалансукуми». И правда, та не спускала с Хесстах взгляда исподлобья, как только демон истек слизью. Но Уланари была не в том состоянии, чтобы следить за соперницей. И, конечно же, упустить такой шанс богиня удовольствий не смогла.

Едва Хесстах подошла, кривясь, к месту битвы, как Л’лалансукуми, словно распрямившаяся пружина, кинулась на свою недавнюю союзницу, в полете выпуская когти. Наемник вскрикнул, пытаясь привлечь внимание одной из Уланари, но понимал, что та не успеет отразить внезапную атаку. Иеремия отвернулся, понимая, что все кончено – сейчас вероломная дрянь убьет Хесстах, а затем покончит и с ним. Сил на бой у него больше не осталось, со смертью демона ушла и сила Маджары, данная взаймы. На краткий миг он увидел ее призрачный лик, тающий, словно мираж. Она улыбалась и выглядела точно так, какой показалась ему во время видения в Храме Владык.

Дикий крик боли ударил по ушам наемника. Не удержавшись на ногах, Иеремия упал на колени, пытаясь разглядеть, что же произошло. Сознание рисовало видение мертвой Хесстах и торжествующую улыбку Л’лалансукуми с рядами острых зубов. Но неожиданно реальность оказалась интересней, чем его фантазии – на месте предполагаемого вероломства стояла Хесстах, держа руку у груди богини удовольствий. Со стороны могло показаться, что ничего не произошло, но внезапная догадка обожгла Иеремию, он ощупал свой карман и, засмеявшись, шлепнулся на песок:

— И- игла! – сквозь смех с трудом произнес он. – Ты украла у меня из кармана иглу?!

— Ну, думаю, ты не в претензии? – усмехнулась Хесстах.

— Но как…

— Как я догадалась? Очень просто, – она подошла и опустилась на песок, шипя сквозь сжатые зубы. – Я все время чувствовала Иглу у тебя в кармане и при первом же удобном случае стянула её.

— А….

— С этим еще проще. Бедная девочка была слишком предсказуема. Поэтому я изобразила полное отсутствие сил и ждала, когда она клюнет.

— Так ты её спровоцировала?!

— Можно сказать и так. Но думаю, ты в любом случае не в обиде на меня, потому как, если мне не изменяет память, мое появление прервало процесс очень близкого знакомства с ее гастрономическими изысками. Не так ли? К тому же, в отличие от дрянной кошки, я своё слово держу. Ты все еще можешь заглянуть в мою сокровищницу.

— Да неужто! – буркнул Иеремия, про себя зарекаясь когда-либо еще связываться с богами и богинями.

— Но тебе все-таки придется предложить мне руку, а то что-то сил нет даже ноги переставлять. Да не бойся ты так, наемник, я давно научилась обходиться без крови, – произнесла Хесстах и засмеялась божественным смехом.


Лорена

Есть города, берущие своё начало от маленьких деревень. Некоторые же были замками, в которых жили гордые феодалы. С мерным течением времени они обрастали пригородами, в которых селились мастеровые, купцы, иноземцы и иноверцы. И то, исходное зерно, тот первый росток, из которого вырастал город, чаще всего сгнивал, меняясь на новое – из стали и стекла. С ним безвозвратно уходил дух старины, переселяясь в музеи, частные собрания или антикварные лавки. Но, иногда, городские власти оставляли эти осколки древности для придания городу колорита. Называя их музеями под открытым небом.

В Калленбурге тоже были развалины древнего замка, в котором жил основатель города – сэр Гилберт фон Каллен. За прошедшее тысячелетие, природа и войны, оставили от некогда гордого прибежища рыцарства небольшой участок стены и полуразрушенный донжон. На крыше замка в древности сидело множество каменных изваяний – горгулий. Разномастные чудища щерили в вечной ярости свои каменные пасти. Современному человеку могло показаться, что это плод дурного вкуса и извращённой фантазии какого-то полоумного, но чертовски талантливого скульптора. Иногда, особо впечатлительным казалось, что вот-вот они откроют глаза и спрыгнут с насиженных мест.

После очередной затянувшейся реставрации, оставшиеся статуи было решено снять и установить в небольшом парке, прилегающим к развалинам. И вот спустившиеся с высот древности горгульи очутились в круговороте современной жизни. Восемь статуй стали на постаментах по обе стороны от дорожки, выложенной светлой плиткой. Днём здесь гуляли туристы, ослепляющие окружающих и друг друга вспышками фотокамер. Молодые мамочки с непоседливыми и орущими детьми, да пенсионеры соблюдающие режим дня. Невозмутимые художники с переносными мольбертами, увековечивали в своих полотнах застывшие в камне гнев, ярость и, как это не странно – обречённость. Обречённость от того, что начатое когда-то ими служение, обратилось в никому не нужное прозябание.

По вечерам в парке менялся контингент, но жизнь по-настоящему закипала в нём, с наступлением сумерек. На скамейках собирались группки молодёжи, словно стайки ярких тропических птичек. Только песенки их отличались от беззаботных трелей порхающих птах. Иногда сигаретный дым, заслонял тягучий запах «травки», а в кустах по соседству дрались, кололи наркотики и иногда умирали. Горгульи смотрели на всё это, навеки распахнутыми глазами, не имея возможности ни закрыть их, ни отвернуться.

Но, однажды вечером, в промежутке между уходом и приходом разных по возрасту и интересам компаний, на аллее показалась — Она. Высокая, черноволосая, с бледным лицом и печальной улыбкой. Весь её облик, от густо подведённых тушью глаз и чёрного цвета одежды, до ботинок на толстой подошве и кучи заклёпок, цепочек и кучи других непонятных вещей, нёс печать вечной грусти. Могло показаться, что призрак плывёт по аллее, не спеша и вдумчиво изучая оскаленные морды каменных монстров. Будто бы говоря с безмолвными стражами былого.

Потом она садилась на край скамьи и продолжала любоваться каменными изваяниями. Так продолжалось несколько месяцев. Прошла осень, наступила зима и выпавший снег, укутал весь город в ворох белых одежд. Под пушистым одеялом оказались и восемь каменных статуй. Девушка продолжала исправно приходить и сидеть, даже когда шёл снег. В такие моменты она казалась воплощением самой Печали. Одинокое и грустное существо в целом мире, запорошенном снегом. Иногда она напевала, и песни эти тоже были полны тоски.

Она рассказывала о себе мрачным горгульям, и из этих рассказов стало ясно, что зовут её Лорена, хотя настоящее имя Мэри. Она – гот, и приехала в город совсем недавно, вместе с бабушкой и младшей сестрой. Родители разбились на автомашине в поездке, полугодом ранее. Днём она работала в компьютерной фирме, а всё свободное время помогала бабушке. И только в эти часы могла позволить себе немного побыть наедине со своими мыслями. Еще летом она несколько раз ходила на старое закрытое кладбище, где собирались такие же средоточия вселенской печали и отчаяния. Но в этой компании ей быстро надоело, и она ушла, как сама выразилась, в одиночное плавание.

Иногда, она осторожно гладила отполированные сотнями прикосновений, некогда шершавые, бока и лапы чудищ. И тогда, казалось, они замирали, впитывая тепло её ладоней. У неё всегда руки были горячими, так что растаявший снег стекал тонкими струйками и тут же замерзал. А она говорила и говорила, обо всём, что произошло с ней за день. О своих мечтах, о представлении о жизни и смерти. Особенно о смерти.

Однажды она пришла вся в слезах и долго рыдала, прежде чем рассказала своим каменным слушателям о том, что бабушку сегодня увезли в больницу. И она попросила соседку Джин, посидеть с младшей сестрой, потому что не хотела, чтобы та видела её слёзы. Пошедший снег добавил в обстановку трагизма. Из-за него Лорена и не заметила, как к ней приблизилась троица подвыпивших гуляк. Они словно вынырнули из темноты, и даже приглушенный падающим снегом свет фонарей не помог обнаружить их раньше. А троица тем временем, по всем правилам уличной тактики брала свою жертву в «клещи».

— Ух ты, какая куколка! – Заорал невысокий худощавый подросток с угреватым лицом.

— А что ты здесь делаешь так поздно, крошка?! – радостно пропел его товарищ, крепко сбитый, выглядевший старше остальных.

— Она гот, — заключил третий член этой компании, носивший длинные волосы и небольшие очки. Юноша напоминал интеллигентного студента, если бы не искры жестокости, бьющиеся в его глазах. Сразу становилось понятно, что он самый опасный из этой троицы. Умный и жестокий, уверенный в своём превосходстве над остальными. Он поправил воротник чёрного полупальто и шагнул к Мэри. – Сидит и думает о смерти и безысходности. Полоумная! – Сорвался он на яростный рык. — Давай не ломайся, иначе отправишься к своим любимым крестам и могилам по-настоящему!

Друзья поддержали его громким смехом и тоже шагнули вперед. Вожак сказал своё слово и стая начала действовать. Прыщавый схватил её за плечи и скинул со скамьи. В живот её тут же врезался носок тяжелого зимнего ботинка. Дыхание враз перехватило, рвота подступила к самому горлу. Она еще пыталась кричать, звать на помощь, чем вызвала новую волну ударов. Она замолчала, свернувшись калачиком, пытаясь закрыть голову от ударов, в которой и так плескался океан разноцветных кругов. Словно сквозь толстый слой ваты, она слышала голоса своих мучителей:

— Ну что, теперь позабавимся?

— Я – за!

— Я тоже не против.

— Ну, тогда я первый, Билли.

— Почему это ты всё время первый, Винс?! — раздался голос прыщавого.

— Потому что я так захотел , — прошипел «интеллигент», и Билли как-то сразу сник, видимо рассчитывая на поддержку крепыша. Но тот молча пожирал глазами распластанную на истоптанном снегу Лорену. Винс рванул её пальто и пуговицы брызнули в разные стороны. Приятелей это жутко развеселило:

— Здорово экономит время, а, Фред?! – обратился он к крепышу.

— Эт точно, Винс. – не отводя взгляда ответил тот.

Лорена понявшая, что одними синяками она не отделается, попыталась вскочить, но крепыш ударом кулака сбил её на землю.

— Не рыпайся, тварь! Расслабься и может тебе даже понравится, – вставил он и свою реплику.

Девушка забилась, словно рыба в руках опытного рыбака, но двое юношей держали её крепко, пока их вожак задирал ей юбку. Лорена плакала навзрыд, прося их прекратить, но получив точный удар от крепыша Фреда, потеряла сознание. Её избитое тело не чувствовало, как дрожащий в охотничьем азарте восемнадцатилетний Винс рухнул на неё. Она не чувствовала ничего. А снежинки всё падали и падали, пытаясь скрыть под своим саваном все грехи человечества.

И она не увидела, как у старых каменных статуй, зажглись холодным огнём глаза. Как осыпалось каменное крошево, выпуская из многовекового плена, сильные мускулистые тела. Не видели этого и насильники занятые своей жертвой.

Первым умер Фред. Он верещал как свинья, которую никак не может зарезать неопытный забойщик, когда холодные, перевитые жгутами мышц руки, схватили его, сдёргивая с Лорены. Последним увиденным им в жизни была усеянная зубами пасть быстро приближающаяся к его горлу. Короткий полу вскрик и насильник, залив всё вокруг своей кровью, опрокинулся навзничь. Винс видел, как ожившие кошмары, соткавшиеся из воздуха и снежинок, вмиг разорвали Фреда. Крик застыл в его горле, когда мерзкое чудовище одним ударом лапы, оторвало прыщавому Билли голову. И она, нелепо подпрыгивая, улетела в темноту.

«Бежать»! – словно с большой глубины пробилась к его сознанию спасительная мысль. Но ноги отказывались подчиняться. А еще через миг из его груди вырос огромный шип. Уродливая колючка на хвосте одной из химер пробила грудь и, явив миру своё безобразное лицо, резко покинула уже мёртвое тело.

Кто-то из припозднившихся прохожих, увидев место бойни, вызвал полицию. Приехавшие блюстители порядка извлекли из-под трёх растерзанных тел, находящуюся всё еще без сознания Лорену. Так и не пришедшую в себя её отправили в больницу. Но, и находясь в ней, она так ничего и не вспомнила. Будто кто-то милосердный стёр ей все воспоминания того вечера, обезопасив от душевных травм.

А дело было закрыто за отсутствием улик. Лишь один из полицейских обратил в ту ночь внимание на кровавые пятна, оставшиеся на статуях зловещих горгулий. Но отбросил эти мысли, стоило ему присмотреться к безглазым чудовищам. А Лорена стала приходить сюда чаще. Ведь теперь это было самое спокойное место в городе. И это место ЕЁ! Теперь, когда она гладила бока статуй, то чувствовала биение сердец и теплоту их крови, до времени дремлющую в камне. Так они давали ей знак: «Не бойся, мы с тобой! Мы – рядом».


Мирабэль Джангло

Небо рыдало. Рыдало отчаянно, самозабвенно. Как ребенок, плачущий так, что кажется — вот оно, настоящее горе. Горе горькое. И этот плач длился уже не один час. Тяжелые струи-косы спеленали небо, хлеща по земле. Казалось, они тянутся навстречу друг другу. А может это из-за туч, которые, словно объевшиеся водорослями бегемоты плыли так низко, что вот- вот должны были зацепиться за шпили на башнях.

На крыше старинного замка Хиташпы, к ночным звукам, добавлялся стук капель по каменным выступам, стенам, черепице. Дождь создавал здесь свою симфонию, вплетая в нее все новые и новые звуки. Когда, казалось бы, в мире не осталось сухого места, я почувствовала, что могу шевелиться. За это я люблю летние дожди, когда моего, прогретого солнцем за день тела, касались первые капли, предвещающие скорое избавление от зноя. Так будет и в этот раз.

Когда солнце ушло за горизонт, уступив власть двум сестрам – Тайе и Лоун, Белой и Синей Лунам, пришло время всех ночных обитателей — от светлячка, до вурдалака. Это и мое время. Безобразной, ощерившей пасть каменной горгульи — результату магии и злобной воли моего “творца”. Колдуна, чье сердце черней самой ночи. Говорят, что все созданные колдунами монстры, хотят убить своих создателей. Не знаю, как другие, а для меня это стало целью всей моей нежизни. И нет в мире той силы, что сдержала бы меня. Но, наведенные колдуном чары, всякий раз предупреждают его об опасности. Он вдосталь насмеялся надо мной, когда новообращенная каменная статуя раз за разом бросалась на него и отлетала, выбивая искры из камней на крыше. Негодяй!

Прошло сорок семь лет. И все это время, я терпеливо ждала момента, когда смогу вырвать у него из груди его черное сердце. Но должно было произойти настоящее чудо, чтобы я смогла осуществить свою мечту.

Я выпрямилась, потянувшись с каменным хрустом. Остальные обитатели крыши замка, могли сегодня и не проснуться: дождь действовал на всех усыпляющее. И могло статься так, что я сегодня одна буду обозревать окрестности. Сила, наложенных колдуном чар, не давала нам возможности покинуть крышу, пока жив наш хозяин. А он уже жив почти два столетия. И не задумывается о своей смерти.

Скинув груз магии, я осторожно шагала по мокрому карнизу. Там внизу, где обычно суетились люди из обслуги замка, сейчас мелькнула лишь пара теней с факелами. Странно. Обычно даже в сильные морозы, во дворе носиться много народу. Рабы, воины и шуфф знает кто еще.

Несколько раз, даже сквозь шум непогоды, до меня долетали чьи-то крики. Кривая усмешка посетила мою морду. Обычное дело — колдун развлекается с новыми пленниками. А через некоторое время слуги выбросят в замковый ров, кишащий разными тварями, окровавленные части тел, мало чем напоминающие человеческие.

Обдумать это как следует я не успела, на крыше раздалось шлепанье босых ног, а еще через миг, завернув за каменную трубу, в виде башенки, я увидела мальчишку. Окровавленный с ног до головы, он с трудом бежал, прижимая что-то к груди. Даже проливной дождь не успевал смывать с него кровь, сочившуюся из множества порезов. Одет он был в совершенно не возможные лохмотья, которые лишь подчеркивали его наготу.

Когда наши взгляды пересеклись, мальчишка вскрикнул, словно в сердце ему воткнули нож. Шлепнувшись на пятую точку, он не удержал свою ношу, и на крышу с глухим стуком упала … его рука! На ней уже росли кривые когти.

Мальчишка заколдован!

Камень уже доходил ему до запястья. Я шагнула вперед, когти звонко клацнули по крыше. Малец попытался закрыться руками, но сил пошевелить рукой у него не хватало.

— Я не причиню тебе зла, — проскрежетала я, в душе смеясь над собственными словами. Даже смерть сейчас была бы для него подарком! – Кто ты, как твое имя?

Безрезультатно! Он лишь открывал рот, как рыба выброшенная на берег. Стоило мне сделать еще один шаг, и его стала бить крупная дрожь, а стук зубов посоперничал бы с кастаньетами ширсийских танцовщиц. Дела! Не думаю, что о нем забыли! Так что вскоре сюда придут люди Крейцера.

Я оказалась права дважды. Первый раз, когда подумала, что сегодняшний дождь особенный и принесет мне удачу, а второй, когда решила, что сюда пожалуют люди Крейцера. Спустя каких-то пять минут, на крыше раздался топот подкованных сапог, и сквозь пелену дождя я увидела Кснутса, помощника Крейцера во всех темных делишках. Таких как это. С ним была парочка головорезов из замковой стражи. Словно по наитию, за миг до того я отступила в тень, скрывшись от их взглядов.

— Да вот же он, чертов недомерок, — заорал Кснутс. – Хватай его ребята! Да осторожней, не то хозяин с вас живьем шкуру снимет.

— Не ори,- вяло огрызнулся один из двоих, обходя мальчишку слева. — В следующий раз, сам полезешь на такую верхотуру. Да еще в дождь…

— Да что ты говоришь!

— А то! Думаешь я не знаю, кто мальчишку упустил?! Так что давай без криков, Кснутс.

Белоголовый верзила, которого все за глаза называли Плесенью, шипя, словно болотная змея потянулся к ножнам, в которых висел изрядных размеров кинжал. Третий участник этой сцены отступил от поедающих друг друга глазами мужчин, нервно сглатывая. Первым, к моему удивлению, отступил Кснутс. Неслыханно!

— Ладно, чего там, погорячился я, Кори, забудь!

— Ну, ну, — удивленно произнес воин, расслабленно убирая руку от оружия. Но стоило ему отвести взгляд от соперника, и кинжал Кснутса вошел в его грудь, с противным скрежетом разрывая кольчугу.

За шумом дождя не расслышать было, что шептал убийца поверженному. Третий участник этого фарса сбежал, громко топая. Выдернув свой нож, Кснутс повернул залитое дождем лицо к маленькому беглецу:

— Вот мы и остались одни, ловкий маленький паршивец, — прошипел мужчина, от которого исходило желание убить. Вытерев кинжал об одежду убитого Кори, он снова посмотрел на мальчишку:

— Готов спускаться обратно к хозяину, или предпочитаешь проделать весь путь по воздуху,- он шумно высморкался и вытер мокрое от дождя лицо, с которого не сходила жестокая улыбка. Мальчишка скулил и пытался отползти от своего мучителя. Его кровь, смешиваясь с кровью убитого, стекала в водосток, оживляя серые пасмурные краски вечера.

— Понятно, — гнусно ухмыльнулся Кснутс, протягивая к мальчишке руку – значит, полетим…

— Есть еще один вариант, — неожиданно для самой себя произнесла я. – Полетишь ты.

Чтобы ни говорили про этого выродка, а реакция у него была отменная! Не утих еще звук моих слов, а он уже стоял в боевой стойке, угрожая мне кинжалом. Когда он понял, кто с ним разговаривает, то побледнел, как полотно.

— Ты…ты … не может быть…

— Еще как может, Кснутс. Узнал?! Мирабэль Джангло.

— Ты умерла, — его голос сорвался на визг.

— Да что ты?! А по мне, так я живее всех живых, — я сделала два шага вперед, когда нервы у него не выдержали и он попытался сбежать. Я догнала его в два прыжка, перекусив шею клыками, которыми меня так щедро наградил его хозяин. Он умер почти сразу, не дав мне насладиться его агонией!

Подняв быстро остывающее под дождем тело, я сбросила его с крыши. Минутой позже в полет отправилось и тело Кори, которого я для вида несколько раз полоснула когтями. Завороженно наблюдая за падением тела, я услышала какой-то шорох. Мальчишка брел ко мне, с трудом неся свою ношу. Камень доходил ему уже до плеча.

— По…помо…ги, — скорее догадалась, чем услышала я.

— Не бойся, малыш,- пророкотала горгулья. Мы что-нибудь придумаем.

Я осторожно подняла плачущего мальчишку, ощущая, как смертный холод поднимался от его новой плоти все выше и выше, к сердцу. Дело дрянь, скоро на крыше на одну горгулью станет больше. Если мои предположения окажутся верны, то Крейцер поднимется сюда лично. На худой конец пришлет своих головорезов, снабдив их для уверенности каким-нибудь амулетом.

И вновь сегодня мне улыбнулись все двенадцать Богов. Через некоторое время я услышала звук его шагов. Смрадное дуновение его ауры. Мальчишка остался на видном месте, а я скрылась в полумраке. Скорчившись в нише одной из башенок, я перестала, кажется, даже дышать. После стольких лет, он наконец поднялся на крышу своего же замка. Такого случая может больше не представиться. Я не могу допустить ошибку.

— А-а, вот ты где, мой маленький дружочек! Как жаль, что ты убил Кснутса и Кори. Видимо, колдовство на тебя действует быстрее. Или может тебе кто-то помог?

И в этот момент я бросилась на него. Позицию я выбрала удачно. Будь это обычный человек, он в тот же миг распрощался бы с жизнью. Но не Крейцер! Уже в прыжке я поняла, что ошиблась. Он почуял меня, невзирая на дождь. Мгновенно развернувшись, он поймал меня за горло своими, будто железными, пальцами.

— А-а, все никак не угомонишься, Мирабэль. Все мечтаешь о моей смерти, — он гнусно улыбнулся, демонстрируя гнилые зубы? — Открою тебе маленький секрет, — ты думаешь слишком громко. Но как это ни прискорбно, мокнуть под дождем тут всю ночь я не собираюсь. Поэтому ты умрешь, а твое место займет мальчишка.

Пальцы колдуна сильнее сжали мое горло, окончательно перекрыв доступ воздуху. Я хрипела беспомощная, словно младенец. Проклятый колдун все — таки оказался мне не по зубам. А жаль!

В ушах гудело, во рту появился неприятный привкус. Словно сквозь толстый слой ваты я слышала голос Крейцера, пока наконец сознание благосклонно не покинуло меня и наступила ночь…

Пришла я в себя неожиданно, будто вынырнув из глубокого колодца, прямо под взгляд солнца. Кто — то бил меня по щекам. И избавиться от этого никак не удастся, придется открыть глаза. Я неблагозвучно промычала и попыталась приподняться на когтях. Веки казалось, весили не один десяток килограмм, потому как наотрез отказывались подниматься. Наконец, с величайшим трудом я приоткрыла глаза, и они сразу же начали нести какую — то чушь.

Я увидела свое тело таким, каким оно было сорок с лишним лет назад. Кожа ощущала холод камня, на котором я лежала. И легкое дуновение ветра. В блестевших лужах отражалось алеющее небо. Приближался восход. Слышалось веселое и беззаботное чириканье птиц. Скосив глаза на сидящего рядом мальчишку, который старательно отводил взгляд от моего обнаженного тела. Но, думаю, времени меня рассмотреть у него было предостаточно.

— Привет. Как твоя рука?

Он продемонстрировал мне свою левую, свободную от заклятия руку:

— В порядке, госпожа…

— А где Крейцер?! — эта мысль не давала мне покоя.

В ответ мальчишка мотнул головой вправо, куда- то мне за спину. С трудом повернув жутко болящую шею, я увидела колдуна. Мертвого колдуна. Под ним растекалась огромная тёмная лужа. Бр — р. Ничего не понимаю!

— Что произошло, малыш?

— Он тебя душил, и ты почти не дышала,- зачастил он. — а я вдруг понял, что могу ею шевелить. Ну, рукой, — уточнил зачем- то он, — тогда я ударил его. Он упал и умер.

— И все?

— Ага.

Не трудно поверить. Я вспомнила, какие когти росли еще на не полностью окаменевшей руке:

— Ну и отлично, — я, шатаясь, утвердилась на ногах, но меня еще шатало из стороны в сторону. – Как тебя зовут?

— Сигурд Сигнарссон, госпожа.

— Ну что, Сигурд Сигнарссон, раз мы живы, то нам стоит подыскать себе достойную одежду и еду. Особенно после таких дел.

Мы так и спустились в жилые помещения. Два обнаженных создания. К моему удивлению, замок оказался покинутым. Всюду царил хаос и беспорядок. Слуги и наемники решили сбежать, когда поняли, что их хозяин приказал долго жить. Тех, кому они досаждали до его смерти, наберется великое множество. А платить по счетам никому не хотелось.

Одевшись в лучшие из найденных одежд и перекусив в наспех брошенной кухне, мы вышли на балкон. Внизу на плитах лежало два тела. И кучи разного хлама.

— Начнем с уборки, Сигурд, бодро заметила я.

— Угу, — кивнул мальчишка, все раны которого исчезли самым загадочным образом. Взглянув ему в глаза, по-детски невинные и бесконечно мудрые. Глаза безумца. Глаза Бога.

Засмеявшись неожиданно хрипловатым мужским смехом, он шагнул со ступеней лестницы прямо в воздух и, зависнув на миг, растворился, словно утренняя дымка. Но его смех все еще стоял в моих ушах.

— Кто ты, — прошептала я

В ответ раздался детский смех:

— Тот, кого ты просила о помощи, Мирабэль Джангло.


Черепа Марти Фридмана

Марти Фридман любил черепа. Любовь к ним он испытывал с самого детства, после того, как во время каникул у тети Норы, жившей на ранчо в Канзасе, он нашел череп голубя. Находка заворожила его. Отбеленный песком и ветром небольшой артефакт был тут же подобран и спрятан в кармане шорт. А затем подобно героям шпионских фильмов, Марти пронес его в спальню и там спрятал в коробке из-под обуви. Он подолгу разглядывал свою находку, придумывал ей разные истории и даже разговаривал, дав черепу имя – Сквапи.

Лето пролетело в тот год быстрее обычного, и Марти уже с нетерпением ждал приезда родителей, чтобы вернуться в Чаттанугу. Там он хотел поделиться секретом со своим единственным другом Патриком Корби, непоседливым, рыжим ирландцем, жившим по соседству. Вместе они бы открыли еще больше секретов Сквапи.

— Ух, ты! – сказал Патрик. – А можно мне его погладить?!

Раздувшийся от важности Марти только кивнул, держа на ладони свое сокровище. Когда первая буря эмоций схлынула, мальчишки, сидя в домике среди ветвей платана росшего у Фридманов, стали придумывать, какие же все-таки секреты может хранить череп голубя. Со слов Патрика, которому весной исполнилось восемь, с черепами разговаривали колдуны в «Подземельях&Драконах».

— Но у него же нет языка?! – возмутился Марти, вертя в руках Сквапи.

— Значит и секретов у него нет никаких, – отрезал Патрик с самым авторитетным видом.

— Как это нет! – возмутился Марти. — А чего я его тогда нашел?!

Крыть такой убийственный аргумент было нечем, поэтому, подумав чуток, Патрик решил на всякий случай подраться и двинул другу в нос. Марти ответил тем же. Когда же на крики и писк сбежались старшие Фридманы и Корби, среди ветвей уже кипела настоящая битва. С трудом сняв драчунов с дерева и выдав по подзатыльнику в целях воспитания, отцы семейств с усмешками вспомнили пару случаев из своего детства и вернулись к своим делам. На первое сентября, оба исследователя мужественно демонстрировали синяки под глазами, по негласному уговору рассказывая о битве с силами Империи в далекой-далекой галактике. Это был их последний год в начальной школе.

Со временем Сквапи занял почетное место на полочке в комнате Марти и вскоре к нему добавились другие трофеи. Череп мышки-полевки, найденный там же на ранчо тети Норы. И собачий череп найденный им в походе устроенном учителем биологии. Родителям увлечение сына не пришлось по вкусу, но придраться особо было не к чему, Марти был круглым отличником и, поворчав для виду, они дали молчаливое согласие. Тем более что учитель по биологии не мог нахвалиться Марти, пророча ему карьеру ученого. Он же научил его обрабатывать черепа и покрывать их бесцветным лаком.

Прошло несколько лет, Марти окончил школу и по рекомендации своего преподавателя поступил на факультет естествознания в Лексингтонский Университет. Переезд в студенческое общежитие стал новой главой в жизни юноши. И конечно же коллекция возглавляемая Сквапи отправилась вместе с ним. К этому времени она сильно разрослась и насчитывала почти два десятка экспонатов. Сосед по комнате сперва потешался над странным новичком, но Марти быстро дал понять, что его лучше оставить в покое.

В конце первого курса в комнату Марти впервые вошла девушка. К тому времени слухи о его коллекции ходили по кампусу, приобретая то гротескные, то совсем уж уродливые формы. Поэтому Вики, так звали незнакомку, пришла сама во всем убедиться. Несмотря на теплую погоду, одета она была в черный свитер и черные же джинсы. Густые, рыжие волосы непослушной копной лежали на ее плечах. Озорные, карие глаза насмешливо поблескивали из-под непослушной чёлки.

— Ты не похож на маньяка. — Первое что произнесла она, окончив осмотр коллекции. — надеюсь ты не даешь им имена?!

— Нет. — Смутился Марти, – кроме этого,- он указал на Сквапи. — Это моя первая находка.

— Это радует,- фыркнула Вики. — Как ты его зовешь?

— Сквапи.

— Сквапи?!

— Мне было семь лет, что ты хочешь! Я думал, он хранит какую-то тайну,- неожиданно для самого себя он принялся рассказывать ей про себя, про ранчо тети Норы и про всю свою жизнь до поступления в Лексингтон. Вики слушала не перебивая. Потом он пошел ее провожать и как-то незаметно друг для друга они стали встречаться. К третьему курсу они съехали из своих общежитий, сняли небольшой домик неподалеку от кампуса и стали жить вместе. Коллекция возглавляемая Сквапи отправилась следом за Марти. Но выставлять на всеобщее обозрение зловещую шеренгу голов Вики отказалась наотрез. И после недолгого спора, слез и прыгающих губ коллекция разместилась на чердаке, где Марти сколотил для нее специальный стеллаж.

Однажды ночью Марти проснулся от неясного чувства тревоги и долгое время лежал пытаясь унять бешено скачущее сердце. «Наверное, кошмар приснился,- успокаивал он себя». Прикроватные часы показывали час двадцать ночи. На следующую ночь все повторилось, но в этот раз проснулась и Вики. Испуганно переговариваясь, они просидели так до утра, и пошли на занятия не выспавшиеся и уставшие. Вечером они легли пораньше, но в час двадцать ночи оба как по команде проснулись:

— Это не нормально, Марти,- жалобно прошептала Вики. — Люди не просыпаются в одно и то же время несколько ночей подряд по неизвестной причине. Здесь что-то не то, точно тебе говорю.

— Не бойся, малышка, я думаю все можно объяснить логически,- попытался успокоить он подругу, но девушка была очень сильно напугана.

— Если я и сегодня не посплю, то завтра буду спать на лекциях. А ты знаешь профессора Квидла, за сон на его лекции можно смело распрощаться с возможностью сдать экзамен по математике.

— Может поговорить с преподавателем по археологии,- наморщил лоб Марти. — Он читал нам интересный курс по всякой древней ерунде и загадках истории.

— Прямо «Секретные материалы», Марти. Он примет тебя за сумасшедшего.

— Лучше будет если я, вообще ничего не сделаю?

— Я этого не говорила.

— Тогда давай попробуем заснуть. Утро вечера мудренее.

На следующий день Марти все-таки поборов смущение выбрал момент и обратился к профессору Гордееффу со своим вопросом. Уже готовясь к резкой отповеди, Марти даже зажмурился, но профессор удивил его, отнесшись к его проблеме совершенно серьезно. Говорил он с легким русским акцентом:

— Мистер Фридман, у вас дома есть что-либо, что могло бы чисто гипотетически влиять на ваш сон?

— Думаю, нет, но я ведь могу и ошибаться.

— Совершенно правильно думаете мистер Фридман. Последняя ваша контрольная прямо вопит об этом!

Марти покраснел. В ночь перед контрольной они с Вики праздновали годовщину своих отношений, и спать легли с первыми петухами. Поэтому на занятиях он не мог вспомнить и своего имени, а не то, что классификацию травоядных пермского периода.

Еще немного пожурив одного из своих лучших студентов, профессор неожиданно предложил зайти к Марти домой, чтобы осмотреться на месте самому. Договорившись о времени и продиктовав адрес, он помчался домой наводить порядок. Попутно предупредив об этом и Вики. Они немного поспорили и, в конце концов вместе сбежали с занятий. Так что к трем часам их небольшая квартирка сияла, а молодые люди при полном параде ждали гостя.

Профессор опаздывал.

— Он не придет, говорю я тебе,- в десятый раз заявила Вики, когда в дверь позвонили.

— Я открою,- Марти ринулся к дверям, едва не сбив по пути маленький журнальный столик, особую гордость Вики, который она купила на распродаже у какой-то древней старухи. На пороге стоял профессор Гордеефф. В руках он держал коробку печенья:

— Прошу прощения за опоздание, молодые люди, Но я решил, что если напросился в гости, то нужно принести с собой и угощение.

— Заходите профессор, заходите…

— Надеюсь, чтобы навести порядок, вы молодые люди не сбежали с лекций?!

Оба густо покраснели и покаянно кивнули головами:

— Ну что же,- профессор передал печенье Вики,- тогда дама пускай займется чаем, а мы с тобой займемся делом. Показывай, что здесь у вас и как.

Пока Вики хлопотала на кухне профессор с Марти прошлись по дому. Гордеефф выглядел удивленным:

— Странно, я не замечаю ничего такого, что могло бы быть истолковано как провоцирующее нарушение сна. По крайней мере, не в этом месте. Говоришь, у вас есть чердак?

— Да,- Марти повел профессора наверх. Но едва Гордеефф заметил коллекцию юноши, как у него вырвался вздох облегчения:

— А вот это многое объясняет, молодой человек! Я думаю, если бы вы посещали мой курс лекций по древним религиям, то ни в коем случае не тащили бы в дом всю эту гадость.

— Но профессор, я собираю черепа с самого детства, и никогда раньше ничего подобного не происходило. Может дело все-таки не в этом?!

— Может и не в этом. Какой из них вы приобрели последним?

— Вот этот,- Марти указал на человеческий череп, который стал венцом его коллекции чуть больше недели назад. Он купил его у знакомого лаборанта, работавшего в городском морге. Тут уж пришлось рассказывать всю историю, начиная со Сквапи. Они сидели прямо на чердаке друг напротив друга и история жизни лилась из Марти непрерывным потоком. Он, буквально захлебываясь, спешил выложить ее профессору, словно боялся опоздать. Гордеефф не перебивал, внимательно слушая студента, лишь изредка вставляя короткие вопросы по существу. Наконец, когда снизу раздался обеспокоенный голос Вики, Марти словно очнулся от наваждения и испуганно уставился на профессора:

— Простите, не знаю, что вдруг на меня нашло.

— Все хорошо,- Гордеефф улыбнулся теплой отеческой улыбкой. — Я узнал отличную историю и думаю, полностью оправдал свой подарок.

— ??

-Печенье. Но череп я у тебя все-таки заберу. Не место вещам, притягивающим души мертвых в доме живых, молодой человек. Запомните это. А теперь пойдемте, выпьем чаю, который приготовила ваша прелестная подруга.

За чаем и беседой они засиделись допоздна, и когда профессор засобирался домой, дружно вызвались его проводить. Вернувшись, Марти ничего не сказал о подробностях их беседы с Гордееффым. Но, когда перед сном поднялся на чердак, черепа на месте не оказалось. Он хорошо помнил, что последним спускался с чердака, и профессор, уходя не держал в руках никаких пакетов.

— Странно. — Сказал сам себе Марти и спустился вниз, ничего не сказав подруге. В эту и все следующие ночи они спали как убитые. А вскоре и вовсе забыли об этой истории. Только в коллекции Марти больше никогда не появлялись человеческие черепа.


Лабиринт

Каждый из нас, хоть раз в жизни попадает в лабиринт. В реальности или выдуманном компьютерном мире, в фильме или книге. Нам всем приходится прилагать усилия, чтобы шаг за шагом выбраться из него. Совершая ошибки, предательства, преодолевая сложности, превозмогая себя самоё, мы достигаем столь желанной цели. А за ним нас ждёт…

Каждый по-своему переживает этот момент единения с мечтой. И всё равно, что мечта может быть жестокой, больной или даже безумной! Проходя лабиринт, мы изменяем его, подстраивая под нас самих. Но и он, меняет нас.

— Итак, дамы и господа, — ведущий профессионально «раскатывал» гласные, воздев над головой руку с микрофоном в чётко отрепетированном жесте, — Сегодня вечером двадцать отважных юношей и девушек попытаются совершить невозможное! Пройти Лабиринт!

Голос ведущего многократно усиленный динамиками ударил в ночное небо, усеянное мерцающими пуговками звезд:

— Напоминаю, что за всё время нашей игры, лишь пятерым смельчакам удалось достичь выхода и получить причитающуюся награду – пять слитков золота! Любезно предоставленных нам спонсором шоу, корпорацией «Минотавр – технолоджи». Надеюсь, что все присутствующие здесь сегодня, знакомы с правилами Лабиринта! Если кто-то не знаком, напоминаю – правило одно! Никаких правил! Награду сможет получить только один из участников!

Что говорил дальше долговязый ведущий в дорогущем смокинге и легкомысленной бабочке, Лиарус не слушал, сосредоточившись на текущем моменте. Здесь и сейчас. Как в старой, зачитанной книжке, которую ему дал почитать тренер по джиу-джитсу. Он ничего в ней не понял и с вежливой улыбкой вернул. Но с тех пор перестал замечать интерес в глазах тренера, а вскоре и вовсе забросил занятия. И не вспоминал о содержании книги до сегодняшнего дня.

Здесь и сейчас….

Вот он. Ему двадцать пять, не обременён семьей, престижной работой и льготами жителей верхних уровней Города. Зато живет по своим правилам и делает что хочет. Как и в ту ночь в баре «Шпангоут», когда после очередной драки, к нему подсел сноб с Вершины и предложил заработать и потусить там, куда путь для большинства горожан был заказан. Лиарус был тогда сильно навеселе, так что ответил согласным мычанием и взял тиснёную золотом визитку с единственным номером фона.

Спустя пару дней он позвонил и договорился о встрече. Его подобрал аэрокар с эмблемой «Минотавр-технолоджи» с немногословным водителем, больше похожим на отставного штурмовика. А дальше начались многочисленные тесты, медосмотры, тренировки и собеседования. Всё это напоминало рутину жизни самого Лиаруса, так что он отключил мозг и плыл по течению. Единственный раз устоявшийся режим был нарушен встречей оставившей по себе чувство тревоги.

Однажды утром, смотритель сообщил ему об изменении в режиме дня, ради беседы с кем-то важным. Но, Лиарус пропустил мимо ушей разглагольствования, выделив единственное на его взгляд важное – говорить с ним будет какая-то шишка! Перед вечерней тренировкой за ним пришли. Молчаливый сопровождающий в полувоенной форме с эмблемой «Минотавр-секьюрити», привел его в просторный кабинет, одна из стен которого представляла собой оранжерею. В ней росли настоящие, а не эрзац-цветы, кустарники и даже птички, похожие на аквариумных рыбок летали беспечно чирикая.

Лиарус просидел в кресле больше пятнадцати минут, изредка поглядывая на старинные хроно висящие на противоположной стене. По истечении получаса он не выдержал и стал ходить по кабинету взад-вперед, поглядывая то на хроно, то на птах. Наконец дверь приоткрылась, и в помещение вошел самый странный человек из виденных Лиарусом. А он повидал их предостаточно. На вошедшем был одет длинный плащ с глубоким капюшоном, полностью скрывавшем лицо. В руке он держал длинную палку перевитую ползучим растением. В полном молчании незнакомец рассматривал стоящего перед ним Лиаруса:

— Зачем ты здесь? — наконец заговорил он низким, рыкающим голосом, в котором чувствовался акцент

— Деньжат заработать. А что? — не стушевался Лиарус.

— И всё?! — продолжил наседать «монах», как про себя назвал незнакомца Лиарус.

— Думаю, да. А еще хотел бы увидать твоё лицо, потому как в тех местах где я живу, не принято говорить с людьми прячущими глаза.

— А ты действительно этого хочешь, Лиарус Флэннеган?!

— Да. Было бы неплохо.

Дальнейшее ему запомнилось словно фильм с вырезанными сценами. Медленно, подобно фокуснику, который лезет рукой за кроликом в свой цилиндр, «монах» откинул капюшон, и на Лиаруса уставилась пара жёлтых, волчьих глаз. Но не это заставило его отшатнуться. Надо лбом незнакомца росли маленькие рожки, напоминающие оленьи. Неожиданно плавным, скользящим шагом он двинулся к Лиарусу и, схватив за руку, прошипел:

— Лист, сорванный ветром, думает что свободен. Но на самом деле он – мёртв! У мёртвых душ нет друзей!

После этих слов комната внезапно закружилась, и пол ушел из под ног юноши. Пришёл в себя он уже в своей комнате, и больше странного человека с рогами не встречал….

— ПЯТЬ! ЧЕТЫРЕ! ТРИ! ДВА! ОДИ-И- Н! – закончил отсчет ведущий и двадцать претендентов на главный приз с разных сторон вошли в Лабиринт.

Вблизи стены Лабиринта оказались ужасно древними. На них словно наложило отпечаток само время, заставив соперничать с вечностью. Но, его древность могла состязаться с его коварством. Десятки ловушек – волчьи ямы, выскакивающие из стен лезвия, проваливающиеся каменные плиты, замаскированные самострелы. Вот для чего нужны были все эти изнуряющие тренировки. Без них шоу закончилось бы прискорбно быстро, и жаждущая зрелища толпа с Вершины ушла разочарованной.

Лиарус миновал уже три коридора, когда увидел первое тело. Молодой парень с длинными вьющимися волосами, словно прилег отдохнуть у стены, свесив голову на грудь, в которой торчала стальная игла. Несчастный так спешил, что не заметил растяжку и активировал спрятанный арбалет. Осторожно перешагнув через тело, Лиарус двинулся вперед. За плечами каждого претендента был небольшой рюкзак с суточным рационом и ножом. Наручные хроно у всех отобрали. Для чего нужен нож, ни инструктора, ни смотрители не говорили. На второго торопыгу он наткнулся буквально через пятьдесят шагов. Еще один охотник за золотом провалился в волчью яму, в которой встретился с трёхметровыми кольями. Увиденное мало повлияло на решимость Лиаруса. Меньше соперников – больше шансов добраться до цели.

Спустя, как показалось ему, несколько часов, Лиарус мог побиться об заклад, что Лабиринт живёт своей собственной жизнью. Он слышал шорох камней, скрипы и щёлканье взводимых механизмов, тихие стоны, доносившиеся из-за стен, отделяющих его от других коридоров. Он не знал этих людей. За все время, проведенное им здесь, Лиарус видел только персонал «Минотавра». Были только предположения о происходящем в других частях Лабиринта. Но в одном он был уверен точно – где то там один за другим гибли такие же, как он выходцы с нижних уровней.

Остановившись в небольшом тупике, Лиарус устроил привал. Наскоро перекусив питательным батончиком, содержащим массу полезных веществ, он, подложив под голову рюкзак, неожиданно для себя уснул. Проснулся рывком, словно вынырнул из кошмара, тяжело переведя дыхание. Снов он не видел, да и вряд ли в Лабиринте кому-то снились сны. Сделав пару глотков, он пожалел, что не забрал воду у погибших, потому что поиск выхода, как рассказывали инструктора, занимал иногда до пары суток.

Спустя еще несколько часов, Лиарус наткнулся на живых, хотя пару раз слышал отдаленные крики боли. Но, как правило, ловушки в Лабиринте не оставляли раненых. Двое претендентов, медленно крались вдоль стены, уходящей в сторону от главного коридора, по которому шел Лиарус. Бросая перед собой один из рюкзаков, юноша и мужчина старше его по возрасту, насторожено глянули на него и он поразился злобе, что исказила при этом их лица:

— Проваливай, низинник! Это наш коридор! – начал старший. Но ссора Лиарусу была не нужна и он, пожав плечами, продолжил свой путь. Спустя несколько минут с той стороны раздался крик, сразу, правда, оборвавшийся жутким хрустом. Мысль о пополнении запаса воды, толкнула его назад. Но, то отвратительное месиво, в которое превратилась эта парочка, отпугнуло Лиаруса от попытки пошарить по мешкам покойников.

Несколько раз он выбирал неправильный коридор, и приходилось возвращаться назад. Один раз с трудом избежал выскакивающего лезвия, лишь в последний момент, изогнувшись ужом, Лиарус ушел от удара располовиневшего бы его на две половинки. Он останавливался на привал еще раз, экономя при этом воду. И всё прислушивался к звукам из других коридоров. Но, тишину Лабиринта нарушал только скрип скрытых где-то в его стенах и под полом механизмов.

Ему повезло, когда стало уже смеркаться. Лиарус услышал чьи-то крадущиеся шаги и, остановившись, достал нож. Спустя минуту из бокового ответвления показалась девушка с короткой по-мальчишечьи стрижкой, и таким же ножом в руке. Их взгляды встретились.

— Лиарус?!

— Франка?! Что ты здесь делаешь?!

— Такой же вопрос я могу задать и тебе, Лиарус. Когда ты исчез, никому ничего не сказав, наши парни тебя даже искали несколько дней. Потом, правда, бросили это дело, резонно рассудив, что ты уже, наверное, червей кормишь. После той драки в баре, когда ты отделал любимчика Дорза. – Франка ухмыльнулась, сразу всколыхнув в его памяти трясину воспоминаний, в которых она нравилась ему, но отвергала все ухаживания. И делала это тем жестче, чем настойчивей он пытался их предпринять.

— Выпал шанс поднять кучу деньжищ, и я им воспользовался. Как, смотрю и ты.

— Это так,- мотнула головой Франка, но в глазах промелькнуло сожаление, которое правда там не задержалось. – Ну, что давай как раньше, ты да я против всего мира! Как это было в нашем детстве, когда я вытаскивала тебя из неприятностей в младшей школе.

Лиарус задумался. Предложение Франки было не менее неожиданным, чем её здесь появление. Она всегда была себе на уме, но что ждало его впереди, не мог предсказать никто. А вдвоём дорога, кажется короче.

— О’кей,- произнес Лиарус усмехнувшись. – Как в старые добрые деньки.

Как оказалось, преодолевать ловушки проще было вдвоём, словно те, кто придумал Лабиринт рассчитывали именно на такой расклад. С каждым поворотом, каждым пройденным коридором они продвигались к центру огромной смертельно опасной головоломки. И вот после очередного преодоленного препятствия, перед ними предстал огромный зал, в центре которого стояли здоровенные камни, напоминающие древний Стоунхендж.

Тишину этого места нарушило удивленное восклицание Франки:

— Ух ты, Лиарус, ты посмотри на эти глыбы. Что это за хрень?!

— Не знаю, — буркнул он, лихорадочно размышляя над сложившейся ситуацией. Что-то было в этом неправильное. Какая-то часть паззла не становилась на место. Но вот из-за одной из каменных колонн вышла фигура в плаще с надвинутым на голову капюшоном.

— Как я погляжу, — произнес голос, вернувший Лиарусу воспоминания о странной встрече с рогатым человеком, — вас слишком много для последнего испытания. Хочу напомнить, что награда только для одного. Иначе вы встретитесь с Хозяином Лабиринта.

При этих словах в дальнем конце зала распахнулись двери, и в зал вступило самое невероятное существо. Будто оживший детский кошмар, что гордо вышагивал, являя себя реальному миру. Это был человек огромного роста с перевитыми могучими мышцами руками. Но вся его человекообразность заканчивалась плечами, из которых росла голова быка. Существо издало громкий рёв, широко разводя руки, словно приглашая людей к битве.

— Бейтесь за право обладать сокровищем с Минотавром, либо друг с другом, — произнес «монах».

Лиарус хотел засмеяться от мысли, до чего безумной выглядела бы эта борьба, но в тот же миг почувствовал, как что-то холодное, чужеродное погрузилось в его внутренности. Опустив глаза, он увидел торчащий из его живота нож, который держала рука Франки. Она медленно, словно в замедленной съемке разжала пальцы и отступила от него на шаг, глядя так словно видела впервые:

— Извини, Лиарус, но мне, правда, очень нужны эти деньги. Ты же меня понимаешь? Помнишь, как мы с тобой мечтали вырваться с нижних уровней? Зажить другой жизнью.

— Помню, Франка, — с трудом произнес Лиарус. – Жаль только я не понял, что душа твоя мертва. Ведь у мёртвых душ нет друзей. НЕТ НИЧЕГО!


Татуировка

Говорят, что иногда татуировка меняет своего владельца. Что-то в нем становится неразрывно связано с украсившим его тело рисунком. И если внимательно присмотреться к окружающим, то можно заметить много забавного. Сложно сказать, что измениться в человеке с вытатуированным Баггзом Банни или котом Сильвестром. И вряд ли станет носителем Силы мужчина с изображением магистра Йоды. Говорят…

Максим не чувствовал ничего, никаких изменений после того, как на его спине поселился стилизованный черный дракон обвивающий загадочный японский иероглиф. Время шло, Максим редко вспоминал о своем тату, увидеть которое он мог только в зеркале. Позже он узнал, что в буддизме черный дракон означает борьбу со злом в самом себе. «Я как поле битвы», — шутил иногда Максим. В западной культуре не все так запутано: У Зла есть лицо и это драконья морда.

Однажды, после очередного скандала с матерью, он хлопнул дверью и покинул родительский дом! Вопрос о совести остался открытым. Опустошение, царившее в последнее время в его душе, наконец, нашло выход. Отправившись в бесцельное путешествие по городу, Максим не заметил, как оказался перед церковью святых Петра и Павла. Не считая себя особенно верующим, он иногда заходил сюда, ощущая некое родство с этим местом. С чем это связано он не знал, да и не особо горевал по поводу своего неведения.

Служба только что завершилась. Немногие прихожане подходили к священнику, нестарому еще мужчине с окладистой бородой и, получив благословение, тихо расходились. Спустя несколько минут в церкви остались только вездесущие старушки с церковной литературой, свечами и другими предметами культа. Купив две свечи, Максим подошел к иконе Богородицы с младенцем Христом на руках. Мягкий взгляд внимательных глаз казалось, проникал все глубже и глубже, прожигая броню отчужденности, достигая самых дальних закоулков находящейся в смятении души.

─ Прости меня, — прошептал он. Максим забыл о молитве, забыл обо всем. Теперь во всем мире осталось лишь два существа – он и Она.

─ Прости меня, — ему казалось, шепот оборачивался криком. Он не сразу заметил, что плачет. Злые слезы бежали по щекам и, падая с хрустальным звоном, разбивались об пол.

Очертания предметов стали расплываться. Мир вокруг юноши закружился, разгоняя невиданную карусель. Казалось, реальность покидала это место, и только взгляд Богородицы держал его на краю пропасти, не давая сорваться. Прости меня! Прости…

Максим упал на колени. Плечи его сотрясались от рыданий. Он забыл все слова, всё, что с ним было. Не понимал, как он попал сюда. «Прости» — единственное слово, которое огненными буквами пылало в его сознании. И еще пришла боль. Непонятно откуда взявшаяся, она пронзила его спину в том месте, где в вечной ярости застыл дракон.

Ещё один приступ.

И ещё…

Максим задохнулся от боли, на миг, позабыв и то единственное слово, что ещё берегло его трепещущее сознание. Казалось, жидкое пламя разливается по его спине и груди. И каждый следующий приступ сильнее предыдущего. Последний удар «копья» все-таки вырвал юношу из реальности на несколько мгновений. А когда Максим пришел в себя, то сразу почувствовал, что в церкви кроме него есть ещё кто-то. И этот кто-то в несколько раз больше его.

─ ПОГОВОРИ СО МНОЙ, — раскатом грома грянул голос неведомого существа.

Юноша решился поднять голову. Прямо над ним высился черный дракон! Живой. С переливающейся чешуей, мощными мускулистыми лапами и, конечно же, хвостом. Изгибы длинного змеиного тела почему-то показались Максиму знакомыми. Вытянутая морда, широкие ноздри, длинные усы, огромные когти и, конечно же – глаза. Огромные, с вертикальным зрачком ярко-зеленого цвета. Их взгляд пронзал не хуже копья, заставляя душу обнажить все свои самые потаенные уголки.

─ПОГОВОРИ СО МНОЙ!!!

Новый рев сотряс церковь. Жалобно зазвенели стекла. Тяжелые золоченые подсвечники задребезжали, но устояли. Максим думал, что оглохнет от этого рева. Он сидел на коленях, зажав уши руками и прикрыв глаза. Когда эхо рева утихло, юноша решился приоткрыть глаза. Сначала один, затем другой. Дракон возвышался над ним, переминаясь с лапы на лапу. Голова на длинной шее поворачивалась из стороны в сторону, сдержанный рык рвался из приоткрытой пасти.

Понимание, пускай и запоздалое пришло к Максиму одновременно с сильным жжением на месте татуировки, словно кусок кожи срезали со спины, нимало не заботясь при этом о его самочувствии.

─ ГОВОРИ ЖЕ! ЧТО ТЫ МОЛЧИШЬ?!

Яркий неземной свет вспыхнул во всех окнах церкви разом. Воспользовавшись моментом, Максим прикоснулся к лапе зверя. Чешуя оказалась холодной, но сосредоточенный на вспыхнувшем свете дракон, остался безучастным к подобной дерзости. Когда же свет поутих, стала видна фигура человека в рыцарских доспехах искусной работы. В руках воин держал копье.

─ ТЫ?! – прогремел дракон, и одно из стекол, не выдержав, осыпалось дождем осколков, ─ НУ ДА, КОГО ЖЕ ЕЩЕ ОН МОГ ПОСЛАТЬ!

Раздался чистый звонкий голос рыцаря:

─ Как посмел ты войти в дом Его, зверь?!

─ ТАК ВЫШЛО, ГЕОРГИЙ, НО Я РАД, ЧТО ПРИШЕЛ ИМЕННО ТЫ. ВСЁ ХОТЕЛОСЬ СПРОСИТЬ – КОГДА ТЕБЯ ПОСЛАЛИ НА БОРЬБУ СО ЗЛОМ, ТЕБЕ САМОМУ ПРИШЛО НА УМ ПЕРЕБИТЬ ВСЕХ ДРАКОНОВ?!

─ Как вижу не всех…

─ ТВЕРДОЛОБЫЙ ГЛУПЕЦ, — взревел дракон, неожиданно отодвинув лапой сидящего у его ног человека, которого глаза Георгия, полыхавшие праведным гневом, даже не заметили. – ИЗ-ЗА ТАКИХ КАК ТЫ ГЛУПЦОВ, НАШ РОД ПРЕРВАЛСЯ.

─ Я уничтожал ЗЛО, — крикнул рыцарь, перехватывая копьё.

─ НУ ДА! А МОИ ДЕТИ БЫЛИ ЧИСТЫМ ЗЛОМ! НАСТОЯЩИЕ ИСЧАДИЯ ВАШЕГО АДА!

─ Я…

─ ГЛУПЕЦ! — вновь грянул дракон, да так, что еще несколько витражей рассыпались. – ПОСМОТРИ, КЕМ Я СТАЛ! ПАРАЗИТОМ, ЖИВУЩИМ В ЧУЖОМ ТЕЛЕ…

─ Хватит разговоров, зверь, — рыцарь в один миг опустил забрало и замахнулся копьем, — время умирать!

─ ДА БУДЕТ ТАК! ПУСКАЙ ЧЕЛОВЕК ПОСМОТРИТ НА МОЮ СМЕРТЬ!

Но святой уже не слушал слов дракона, копье, словно живое, рванулось из его рук, целясь в грудь зверю. Дракона спасла змеиная стремительность – метнувшись в сторону, он задел стол, на котором лежала церковная утварь, за ним обнаружились две старухи с безумными глазами и идиотскими улыбками от уха до уха.

Отбив лапой еще один выпад, дракон хвостом ударил святого так, что тот отлетел к стене разметав стоящие у икон подсвечники. Но не успел дракон развить успех, а копьё уже вновь былонаправлено ему в грудь. Максим, чудом избежав столкновения с обоими сражающимися, решил пробираться к выходу, когда встретился взглядом с драконом:

─ УХОДИ, ЧЕЛОВЕК!

Но Георгий снова атаковал. Копье, сверкнув как молния, вонзилось в то место, где мгновением раньше стоял черный зверь. Лапа с пятью острыми когтями метнулась с не меньшей скоростью, но теперь и рыцарь показал на что способен, с невероятным проворством уйдя из под удара. Дракон чуть замешкался и наконечник копья с легкостью пробил пластины на левом боку. Хлынула темная кровь. Рев боли сотряс церковь до основания.

Собрав силы, он сумел избежать следующей атаки, отпрыгнув на противоположную стену. Широкий кровавый след тянулся за ним. Острие копья было вновь направлено в его грудь, а Георгий осторожно подкрадывался к противнику. Снова мощный удар хвостом, и вот уже черная молния метнулась навстречу рыцарю. Но тот легко увернулся от летящей лапы, вонзая копьё в плечо дракона почти по весь наконечник.

Новый рев боли. Но теперь сил быстро отступить у дракона не было. Он неуклюже развернулся, но раненая лапа подогнулась, и он тяжело рухнул на пол. Каменные осколки брызнули в разные стороны, и один из них поранил Максиму щеку. Под драконом быстро растекалась лужа крови.

Рыцарь, спокойно перехватив копье, двинулся к поверженному противнику. Дракон тяжело дышал, дыхание с хрипом вырывалось из приоткрытой пасти.

─ ДАВАЙ ЗАКАНЧИВАТЬ ЭТУ ИСТОРИЮ, — неожиданно ровным тоном произнес дракон.

Святой драконоборец кивнул и замахнулся копьём, но чья-то тень обрушилась на него, и они оба покатились по полу. Копье, выпавшее из руки рыцаря, осталось лежать возле драконьей лапы. Максим, морщась от боли и потирая ушибленное плечо, поднял тяжелое копьё рыцаря. Георгий угрюмо посмотрел на юношу:

─ Отойди, смертный. Не препятствуй божественной воле.

─ Это – мой дракон, — спокойно ответил Максим, сжимая кулаки. – Мы уйдём, только не мешай нам.

─ Ты видно ударился головой, человек, — прорычал Георгий. – Отойди. Последний раз прошу.

─ Нет, — отступив на шаг, юноша поднял копьё, измазанный темной кровью наконечник тускло светился. – Где твое милосердие, святой Георгий?!

─ Отдай копьё и отойди. Не то…

─ Не то что?! Ты и меня убьёшь? – юноша повысил голос.

─ Это враг всего твоего рода, человек. Это – зло! Он затуманил твой разум…

─ Странно, что он затуманил его только сейчас, а не три года назад, когда я сделал себе эту татуировку.

─ Зло многогранно, человек. У него тысяча лиц и ещё больше голосов. Он нашептывает тебе сладкие обещания…

─ Да он даже «кыш» сейчас не скажет, — взорвался Максим. – Нашептыватель!

─ Ты не понимаешь, — с печалью в голосе произнес Георгий. – Ты бродишь во тьме своих заблуждений. Ещё раз прошу, отдай копьё.

─ Отдай ему копьё, Максим, — неожиданно произнес дракон. — Пусть свершится предначертанное.

─ Я сказал – нет, юноша отступил на пару шагов и, что было сил, метнул копьё в оконный проём, в котором словно зубы торчали осколки стекла. Едва покинув пределы церкви, копьё вспыхнуло на солнце, растворяясь в воздухе. Казалось, Георгий удивлён не меньше чем Максим.

─ Что ты наделал, глупец? – растерянно произнёс он.

─ То, что мне подсказало сердце, упрямо нагнув голову, произнес Максим. – Это мой дракон.

Драконоборец, сжав закованные в железо кулаки, шагнул вперёд, но неожиданно во все окна ударил яркий свет. На миг юноше показалось, что он видел город в облаках, но мираж растаял, а вместе с ним исчез и рыцарь

─ Я буду следить за тобой, — раздался его голос под сводами храма. Ошеломленный Максим посмотрел туда, где до этого стоял дракон, но резкая боль в спине заставила его застонать. Когда же он открыл глаза, дракона в церкви не было!

─ Нужно уходить, Максим, — раздался в его голове рык дракона. – Мне кажется, тебе не захочется объясняться с милицией.

─ Нет, — все еще ошеломленный случившимся произнес юноша.

─ Тогда пошли, — настойчиво произнес дракон.

─ А ты где? – почему-то шепотом произнес Максим.

─ На своем месте, где ж еще. А теперь пошли.

Поборов безмерное удивление и растерянность, юноша покинул полуразрушенную церковь.

─ А теперь бегом, — рявкнул дракон.

Уже на бегу, Максим возмутился:

─ Ты что все время теперь собираешься командовать?

─ Нет. Только в экстренных случаях. Таких как этот.

─ Ну, это радует, — буркнул Максим, переходя на бег. – А что мы будем делать дальше?

─ Просто жить. Поверь мне, это самое сложное.


Потанцуем?!

— Потанцуем?!

Когда Сергей услышал эту фразу, сперва подумал, что ослышался. Осмотревшись, он никого поблизости не заметил. В парке, где он в одиночестве сидел на скамье, людей практически не было, лишь в отдалении виднелись фигуры гуляющих парочек. Октябрь не жалея жёлтого и красного цветов и оттенков трудолюбиво раскрашивал листву. Повсюду в парках и скверах опавшие листья усеивали землю, словно павшие в неравном бою солдаты. Триумф грусти и увядания. Готическая сюита…

— Потанцуй со мной….

— Эй, кто это, — не выдержал Сергей?!

— Я…..

— Кто «я»?!

— Я – это я. Потанцуем?

— Не умею, — грубовато огрызнулся Сергей.

— И не нужно. Я научу.

На миг Сергею показалось, что у него едет крыша. Но, в следующий миг легкий ветерок осторожно подхватил и взметнул вверх сотни листьев, закружив их в фантастическом хороводе. Не переставая кружиться, листья стали собираться в женскую фигуру, одетую в длинное платье. И снова распадались отдельными листочками, чтобы появиться чуть ближе к сидящему в оцепенении Сергею. Появилось ощущение, что фигура танцует, кружась в неведомом танце.

В воздух поднимались все новые и новые листья лежавшие уже у самых ног Сергея, еще секунда и он оказался в центре настоящего вихря. И словно по мановению волшебной палочки, секунду назад безумствующая листва, слепилась в лицо молодой женщины. И она улыбалась.

— Не бойся, — произнесли лиственные губы. – Давай потанцуем.

Во рту у Сергея внезапно стало сухо как в туркменской пустыне и он с трудом протолкнул сквозь песчаные барханы: «А как?!» Нежный, переливающийся смех, звучавший казалось бы отовсюду, был ему ответом:

— Смотри…

Взметнувшиеся вверх гейзером листья вновь сложились в ту же фигуру, но теперь она не рассыпалась от дуновения ветра, а плавно двинулась ему навстречу. И в это миг Сергей вдруг осознал, что видит перед собой не лиственную фигуру, а настоящую женщину в платье из листьев. Длинные рыжие волосы водопадом разметались за её спиной, когда она плавно приблизилась к нему:

— Вальс, — шепнула она. – Осенний вальс.

В голове у Сергей все смешалось, но вдруг со спасительной ясностью в памяти всплыл его школьный выпускной, на котором он танцевал вальс с Ленкой Трофимовой, первый и последний раз в жизни. Он прикрыл глаза вспоминая – одна рука придерживает партнера за талию, другой поддерживает руку партнерши. Шаг, другой, кружение.…Кажется так.

— У тебя неплохо, получается, – раздался голос невиданной женщины прямо в его голове. Он открыл глаза.

— Не бойся…

— ?!

И тут Сергей против воли взглянул себе под ноги. Он танцевал…. в воздухе!!! Земля, усеянная листвой, осталась в метрах десяти внизу. Вокруг него роились листья, но и сквозь этот калейдоскоп он скорее чувствовал, чем видел свою партнершу, которая вела его в танце. Иногда, краем глаза он замечал силуэт её тела, но целиком картина не желала складываться, рассыпаясь, словно мозаика. И только её голос, словно ручеек, звенел в его ушах.

Сколько времени продолжался этот фантастический танец, Сергей не знал, просто в какой-то момент ощутил себя стоящим на твердой земле, а сверху на него продолжали сыпаться листья, с едва заметным шорохом опускаясь рядом с ним на землю. Его щеки коснулась её рука. Прикосновение напоминало ветер – такое же прохладное и мимолетное:

— Спасибо.

— За что, — удивился, всё еще пребывающий в состоянии эйфории Сергей?!

— За то, что танцевал со мной….

— Но кто ты? Как тебя зовут?

— Осень. Все меня называют Осенью. И даже ты называл моё имя тысячи раз.

— Но……

— Сегодня последний день моего правления, — вновь прикоснувшись к его щеке сказала она. – Я покину твой мир на целый год. Так было всегда, от начала времён. Просто сегодня мне захотелось потанцевать с кем-нибудь живым. У кого горячая кровь.

— Я не понимаю.

— И не нужно. Наш мир живет по своим правилам и без человеческого понимания. Прощай!

Сильный порыв ветра взметнул вверх листья, устроив целую бурю. Через несколько секунд листья опали, непостижимым образом стерев всю магию момента. Теперь это были просто листья, которые мы пинаем и сжигаем не задумываясь. Механически. И не было в них волшебства и невидимки со странным именем — Осень.

Сергей допоздна сидел в парке, не решаясь идти домой. Но, все же собравшись с силами отправился спать. Наутро его разбудил голос матери:

— Сережка, просыпайся! С первым снегом тебя. Осень закончилась.


Титаны

Есть такой фильм, называется « Вспоминая титанов», с Аль Пачино в главной роли. Содержание фильма, честно говоря, сегодня уже вспомнить не могу, но вот название запало мне в душу и очнулось от долгой спячки, когда я впервые попал на станцию метро «Нарвская». Барельефы на стенах покорили меня. Люди на них напомнили мне о титанах, могучих и великих жителях древней страны. Страны, которая канула в Лету. И которая называлась – Советский Союз.

Если присмотреться повнимательней к этим фигурам, становится виден некий признак, тайный символ объединяющий их в одну общность. Нацию. Скрепленной под стать им титанической идеей. Раньше бы написали, что это, конечно же – Партия. Великая и всеобъемлющая. Те, кто пришел следом, сказали бы, что это печать «совка», от которой нужно избавиться как от чего-то постыдного в своей биографии. Сегодня бы никто и ничего не сказал, потому что всем все поровну. Но, все равно вглядитесь в эти фигуры. В это застывшее величие ушедшей эпохи.

Женщины. Похожие на героинь глупого памфлета про «коня и горящую избу». Та же целеустремленность и непоколебимость во взгляде. С теми же крупными крестьянскими икрами и тяжелой грудью. Это женщины, которым идет быть матерями. На таких можно оставить тыл и послевоенную разруху. Они все выдержат! Все превозмогут! На их лицах написано желание быть учителями, учеными, доярками и колхозницами. А не PR- менеджерами, содержанками и ведущими «Дома 2».

Мужчины. Так же оправдывают ожидание. Военные с чистыми волевыми лицами героев, которые победили самого страшного за всю историю врага. Они молча встанут и на защиту Родины и девичьей чести и героической памяти прошлого. Рабочие, с мускулистыми, натруженными руками, которым по плечу любая задача — будь то строительство БАМа, поднятие целины или поворот рек вспять. Ученые мужи наоборот мудры и прозорливы. В их глазах уже видны проекты будущих великих свершений. Готовность творить во имя и даже без оного. Все во славу великой Родины. Пусть даже Родина и не оценит, а может и не заметит их открытия, жертвы, подвига.

Но эпоха этих великих героев-титанов ушла. Они молча взирают со своих мест на вечно спешащих, уткнувшихся носами в телефоны, планшеты, «айфоны» потомков. Перед которыми время уже не ставит титанических задач и свершений. Всё измельчало, как сказал один из героев забытой книжки. Золотой век богов и героев закончился, настала эра людей. Со своими целями, задачами и потребностями. Но так хочется иногда ощутить рядом присутствие этого ушедшего величия. И кто знает…


Подвиг

Планета Верланд. Входит в состав Альянса. Приведена к присяге в 34859г.

Классификация: Агропромышленный мир.

Форма правления: Губернаторский совет.

Статус: находится в состоянии мятежа. Нарушены клятвы верности в результате деятельности культов Хаоса.

Рекомендовано привлечь ближайшие полки Гвардии Альянса. Высокая степень моральной угрозы.

***

«Мы отступаем… Их слишком много… Вызывайте авиацию, и да поможет нам Бог! Наши координаты…»

За две недели до высадки. Последний радиоэфир Командующего войсками Альянса на Верланде, генерала-прокуратора Джиимса. 23.08.35068

***

Все думали тогда, что шести полков гвардии хватит, чтобы подавить мятеж. Но как мы ошибались. Космопорт Судрака встретил нас тишиной и едким запахом горящих покрышек. Пахло разлитым топливом. Наши «Орлы» с трудом сели на потрескавшийся сталебетон. И хотя никто не мешал высадке, мы чувствовали чьё-то злое присутствие. Будто невидимый монстр из-под кровати в детстве. Наш Шестой Дакийский был направлен в сторону столичного мегаполиса, занимавшего огромную территорию посреди пустошей. И вот среди бескрайних полей, покрытых хилой растительностью, мы впервые встретили Врага.

Город маячил в дымке работающих труб, бесчисленных мануфактур, заводов и фабрик. В мирное время на которых работали миллионы верноподданных Альянса. Но сейчас это место напоминало выгребную яму. Мы слышали страшные крики и вой. Хотя на всей планете не сыскать двух диких зверей. Всех их давно отловили. Из штаба поступил приказ носить респираторы постоянно. Он страшно тёр и мешал прицеливаться. Но никто не жаловался. Привыкли.

Позади пеших колонн двигались танки. Могучие повелители войны вздымали клубы пыли, грозно ревя движками. Не знаю, как другим, но мне становилось спокойней, когда их стальные тела обгоняли нас на привалах. Что может противиться их воле? Ответ я получила очень скоро.

Первое боестолкновение произошло ночью. Не знаю, как они подобрались к нам вплотную. Не было ни показаний радаров, ни данных разведки. Часовые на постах даже наверное не поняли, что их убило. Тишина нарушилась диким воем, и вот уже среди нас их размалёванные, искорёженные лица. Кожа изукрашена странными татуировками, от одного взгляда на которые начинало мутить. Многие перестали быть людьми, превратившись в чудовищ, лишь отдалённо напоминая подобие божественного творения. Самым страшным было молчание. Все они нападали молча. И только сблизившись с врагом я поняла в чём дело. Их рты были зашиты чёрными нитками или проволокой. Но кто тогда выл?! Об этом мы узнали чуть позже.

Полковника Жатецки убили одним из первых и командование принял капитан Фильбрас. Отстранённый, молчаливый командир с тяжёлым взглядом. Солдаты его побаивались, но уважали. Он сумел организовать оборону и мы отбросили ночных гостей. Больше они не нападали. Утренний подсчёт потерь поверг нас в ужас. За ночь мы потеряли около трёхсот гвардейцев. Еще с полсотни валялись прямо на земле у палатки полевого хирурга. С его слов не все смогут дожить до полудня. А потом всё стало совсем плохо. Связь оборвалась. Враг нападал постоянно, выматывая нас бесконечными атаками. Тогда-то нас и вызвал капитан Фильбрас.

— Снайпер Каминска. Снайпер Джимаури. Прибыли по вашему приказу.

В палатке капитана было накурено. В углу лежала раскрытая аптечка, возле которой грудой валялись окровавленные бинты. Запах крови бил в ноздри, заставляя морщиться. Сам капитан напоминал мертвеца – бледное, без кровинки лицо, глубоко запавшие глаза. В которых бился огонёк жестокого безумия. Санитар только закончил перевязку и собирал вещи. Фильбрас обвёл нас поочерёдно пытливым взглядом. Бегло взглянул на удлинённые снайперские лазружья.

— Эстре делла Камински. Снайпер первого класса. 156 доказанных убийств.

— Так точно, сэр.

— Лавира Джимаури. Снайпер первого класса. 142 доказанных убийства.

— Всё верно, сэр.

— У меня для вас есть задание. Вы видели, что в бой, этих, — тут капитан запнулся, подыскивая слова, — существ ведут командиры. Какая-то иерархия командования у них осталась. Поэтому, важно быстрее вывести из строя командную цепь. Действуйте по своему усмотрению. Вопросы?

— Один, господин капитан.

— Говорите, рядовой Джимаури.

— Мы пойдем отделением? Или вы отдаёте приказ только нашей паре?

— Отделением.

— Тогда, разрешите приступать.

— Разрешаю. И Каминска?

— Да, сэр?

— Вернитесь живыми.

— Я так и собираюсь поступить, сэр.

В нашей группе осталось восемь человек. Все профи. Но и задача стояла из ряда вон. Выдвинулись мы этой же ночью. Спрятаться на равнине было почти невозможно. К тому же все атаки врага начинались из пригородов Адаленда. Где, по видимому, располагались их части. Или что у них там может быть. Настроив передатчики на одну волну, наш отряд растворился в тенях уходящего дня.

— Командир, вижу противника. В количестве десяти единиц.

— Статус.

— Просто сидят у костра. Странно как-то…

— Что не так, Годрик?

— Они пялятся в огонь все десять минут, что я за ними наблюдаю. Не шевелясь.

— Командир есть?

— Да. Он…он не человек. Мутант какой-то. Великий Боже! Он просто ужасен!

— Отставить истерику, Годрик. Сбор у скалы, «орлята». Через пять минут.

Слова Годрика оказались правдой. Мутанты, как единодушно стали мы называть верландцев, тупо глазели на пламя. Как истуканы. Их командир, покрытый чешуёй громила, сидел в стороне, вглядываясь во что-то лежащее на ладони. Рассредоточившись, мои «орлята» открыли огонь. Бесшумные хлопки выстрелов с нескольких позиций, быстро покончили с мутантами. Но когда командир выскользнул из мира грёз, ситуация едва не вышла из-под контроля. Две пули, выпущенные по нему, просто отскочили от чешуи. Пришлось всадить ему пулю прямо в налитый кровью глаз.

Словно обрывки теней, несомых ветром, мой отряд собрался у поверженных тел за кругом света. Нас интересовал командир. Вблизи он оказался еще отвратней. Лораг раскрыл его ладонь, пальцы которой оканчивались когтями. В ней оказался зажат осколок зеркала. Не успела я одёрнуть Лорага, как этот дурак заглянул в него. Глаза гвардейца моментально остекленели. Рот открылся в немом крике, потекли слюни. Нормальный человек превратился в идиота за мгновение. Хорошо, что Лавира прикладом свой винтовки окончила эту передачу.

Пока приводили в чувство несчастного Лорага, я пошарила по карманам их вожака. Ничего. Ни документов, ни карт, ни шифровок. Даже личных вещей не было. Ко мне подошла моя напарница:

— Он очухался, командир.

— Хорошо. Как себя чувствует?

— Вроде ничего. Говорит голова раскалывается.

Выглядел гвардеец не то чтобы плохо, но в глазах застыл ужас. И это не пыль, выбить его из человека парой ударов не выйдет.

— Ты можешь выполнять задание, солдат?

— Да, командир.

— Больше никакой самодеятельности, Лораг. Или хочешь попускать слюни как они?!

— Нет, мэм!

Осколок мы всё-таки забрали, упаковав с превеликой осторожностью в контейнер. Чтобы не рисковать, несла его я сама. Пускай учёные из штабной роты ломают свои головы. Но первые ростки страха это происшествие всё таки пустило. Люди бояться того, чего не понимают. А на этой планете нас окружало всё не понятное, к тому же злое и агрессивное.

Уже к середине ночи мой отряд занял позиции на окраинах города. Сделать это оказалось легко. Рабочие районы, казармы, жилые модули, все оказались покинутыми. Брошенными. Казалось, люди просто встали и ушли, забыв о своих домах. И что самое страшное, друг о друге. Где-то впереди слышались завывания и нестройный гул голосов. Периодически раздавались выстрелы. Город ворочался во сне, как большой, жуткий зверь.

Проведя перекличку, я связалась с капитаном. Несмотря на раны, он не спал, ожидая сеанса связи. Доложив о текущей ситуации, я рассказала о происшествии с Лорагом. Капитан Фильбрас сказал, что из соседних подразделений пришли сведения о подобных происшествиях. Отметив, что мы поступили правильно, он прервал сеанс. Я поплотней укуталась в хамелеоновую накидку и попыталась уснуть. Сначала сон не шёл, но упражнения из його-рашны, успокоили мой взбудораженный разум. Где-то от меня в паре домов засела Лавира. Мы с ней напарницы уже полтора года. И понимаем друг друга без слов. Но на этой планете всё по другому. Помогут ли нам здесь наши навыки? Кто знает. В конце концов я отбросила сомнения и ухватила за хвост ускользающий сон.

— Командир, — раздался в наушнике голос Лавиры, — они идут.

Сбросив обрывки сна, как платья, которые я носила когда-то в другой, гражданской жизни, я подобралась к окну. Рассвет едва заалел, понукаемый восходящим светилом. И тональность криков в глубине улиц поменялась. Они двигались в нашу сторону. Сначала слышны были лишь выстрелы и шум, затем пол стал подрагивать. А вскоре задребезжали стёкла. Это могло значить только одно. Огромные массы живой силы и техники пришли в движение. Тысячи ботинок ударили по камнебетону, двигаясь в такт неслышным командам невидимых командиров.

— Огонь по готовности. Затем смена позиции. Нам нужен их главарь, «орлята». — Мои бойцы ответили щелчками раций, соблюдая режим тишины. А потом началось…

Это напоминало прилив. Огромные массы бывших некогда людьми существ текли по улицам истерзанного города. Плотными рядами они стекали к воротам, за которыми раскинулись равнины. Там, где сейчас окапывались наши товарищи. В одном строю неслись мутанты, люди и вообще какие-то непонятные твари. Наверное это они выли ночью. Всех их объединяло выражение бешенной злобы на лицах и мордах. У многих были зашиты рты. Вот и первая подсказка! Командир не может отдавать приказы молча. Значит тот, у кого не зашит рот, является старшим. Поделившись новой вводной с подчинёнными в нарушении радио тишины, я приникла к оптическому прицелу своей винтовки. Великий Боже! До чего же мерзкие твари проносятся там внизу. Я никогда не была религиозной, но слова об ужасах Той стороны всегда представляла особенно ярко. И вот в этой жизни, а не в посмертии, получила возможность увидеть всё собственными глазами.

Наши испытанные лазерные винтовки «Майрбах» с усиленной оптикой давали прекрасную возможность стрелять на полтора километра. Беззвучно. Точно. Убойно. За годы службы винтовка стала продолжением меня. Словно в ней текла моя кровь, сокращались мои мышцы. Только сердце… Сердце просило совсем иного. Ему, предателю, хотелось любви, чувств, эмоций. Хотелось трепета свиданий, ласковых слов, произнесённых шёпотом. Объяснений и признаний. Хотелось, чтобы в моей жизни был кто-то. Кто-то очень для меня важный…

— Командир, — раздался шёпот Индры. – Что-то происходит. Взгляни на три часа от тебя.

Индра была очень серьёзной, замкнутой девушкой. Записавшейся в гвардию добровольцем откуда-то с центральных планет. Ходили слухи о какой-то трагедии, о влиятельных родственниках. Но, несмотря на это, она была первоклассным убийцей. И не нарушила бы приказа из-за ерунды.

Перебежав к другому окну, я приникла к прицелу. Толпы мутантов собрались на какой-то площади. Их были десятки тысяч. Они, словно термиты, облепили все дома вокруг, скандируя понятные лишь им лозунги. Должно быть для них это важно. А значит, важно для нас:

— «Орлята»! Меняем позицию. Огня не открывать. Цель – площадь. Что-то там происходит.

Труднее всего перемещаться по незнакомому городу при свете дня. Но нам удалось занять выгодные позиции. Лораг и Свельд остались прикрывать наш возможный отход. Все остальные в этот миг приникли к своим окулярам. Действо, разворачивающееся на площади, вызвало у меня приступ рвоты. В центре горел огромный костёр, возле которого в диковинном камлании, выдавали коленца бывшие некогда людьми мутанты. Их можно было бы назвать шаманами. А с высокого помоста за этим наблюдал их лидер.

Внешне он ничем не отличался от обычных людей. Но стоило ему открыть рот, как звуки, вылетавшие из него, превращали толпу в жаждущую крови стаю. Рядом с помостом, на вбитых сваях были растянуты простые гражданские. Истерзанные тела которых еще шевелились. А при звуках голоса лидера, из тел били струи крови.

— Индра и Годрик. Ваша цель шаманы. Вирен и Клорди. Убиваете всех командиров, что определите. Лавира. Мы с тобой берем на себя их вождя. Отрубим голову гидре, глядишь тело само сдохнет. Мы стреляем первыми. Остальные следом за нами. Время операции пятнадцать секунд. Затем отходим к точке выхода.

С этого момента, вся наша жизнь подчинена одному выстрелу. Мы сможем сделать лишь его, прежде чем всё покатиться в тар-тарары. Я чувствовала волнение Лавиры. Но знала, что рука её не дрогнет.

Даже держать это существо на прицеле было невыносимо трудно. При взгляде на него глаза слезились, сбивая прицел. Но подойти ближе было нельзя. Не знаю как, но я чувствовала, что взгляд на него вблизи будет сродни взгляду в проклятое зеркало. Широкие одежды их глашатая носили глубокий багровый цвет. Цвет сгустившейся крови. Худое, аскетичное лицо не носило признаков мутации. И от этого становилось только хуже. Я взяла его на прицел и прикрыла глаза. «Не смотреть. Не смотреть. Не сейчас. Рамин. Джавс. Треск!»

Лёгкий выдох. Открытые глаза, свободные от чар лидера. И плавный спуск. Тонкий луч вырвался из дула моей винтовки, и его тут же продублировал выстрел Лавиры. Голова лидера исчезла в облаке крови. И тут же, словно по мановению волшебной палочки, стали падать командиры мутантов и шаманы. Их словно выкосил невидимый ветер. Смертельный ветер.

— Отходим! Отходим!

Я кубарем скатилась по лестнице, ведущей в небольшой внутренний дворик, из которого можно было пройти на соседнюю улицу. Тем временем рёв ярости ударил в небеса. Мутанты носились по кругу. Потеря вождей сказалась самым благоприятным образом. Оставшись без командиров, мутанты потерянно метались по площади, растекаясь по прилегающим улицам.

Мы соединились с Лорагом и Свельдом, на бегу обмениваясь информацией. Выйдя на связь с капитаном Фильбрасом я доложила о выполнении задания.

— Выбирайтесь оттуда, мы постараемся прикрыть ваш отход, — были его последние слова, до того как открылся настоящий ад.

Очень скоро нам на хвост села целая орда мутантов. Над нашими головами со свистом проносились лазерные лучи и пули из автоматического оружия. Первым мы потеряли Свельда. Затем Годрика, раненого в ногу. Еще некоторое время мы слышали выстрелы его винтовки. Затем тишина, крик боли и рёв торжествующей толпы. Вырвавшись из города, мы бросились вперёд. Хотя понимали, что при свете дня шансы уйти минимальны. Неожиданно нам на встречу устремились конверсионные следы ракет. Где-то вдали раздался многоголосый гром и в стены столицы ударили снаряды нашей артиллерии. Крик радости вырвался из наших глоток, но до спасения было еще слишком далеко.

Навстречу нам летели не только снаряды наших орудий, но и выстрелы мутантов. Очень скоро нас прижали к земле перекрёстным огнём. Моя команда укрылась в старых развалинах. Мы отстреливались, выкашивая самых рьяных. Но на их место вставали новые. И так до бесконечности. Очень скоро начали заканчиваться заряды винтовок. Первым замолчала винтовка Лорага. Он достал лазерный пистолет и гранаты. Оружие ближнего боя. Последний довод.

А потом начались потери. Клорди лишился руки и получил осколок в ногу. Мы перевязали его, но воевать он больше не мог. Вирен зарезал бесшумно подобравшийся мутант. Лораг сошёлся в рукопашную с еще одним. Ему на помощь бросилась Индра. И оба они погибли в яркой вспышке плазменной гранаты. На месте их боя осталась здоровая воронка с оплавленными краями. Остались я и Лавира. Как и всегда. Мы вдвоем против всего мира. У неё осталось четыре выстрела, у меня три. И по две плазменных гранаты…

***

Из показаний рядового Шестого Дакийского, Клорди Тапрески:

«Я видел, что командир и Лавира, то есть рядовая Джимаури, спрятались в траншее. Я к тогда уже и шевелиться не мог. Только смотрел. К этому времени они обе были ранены. Они перевязывали друг друга несколько раз. А потом у них кончились патроны. Я на некоторое время потерял сознание. А когда пришел в себя, их окружила толпа мутантов, штук десять – пятнадцать. Командир и Лавира, то есть…. Простите. Они поднялись, а в руках плазманаты. То есть гранаты плазменные, вот. Ну и они их активировали. Я чуть не ослеп от вспышки и снова потерял сознание. А потом меня нашли наши….

Вечной памяти Наташи Ковшовой и Марии Поливановой.

Подруги Маша и Наташа вместе стали снайперами, вместе призвались добровольцами, вместе обороняли Москву в составе 3-й коммунистической дивизии, с января 1942 вместе переведены в 528-й сп 130-й сд 1-й ударной армии. Вместе, одним приказом награждены орденом Красной Звезды; поносить награду им, правда, не довелось — приказ по фронту был подписан только 13 августа 1942 года. А на следующий день они вместе приняли свой смертный бой. Звание Героев Советского Союза им тоже было присвоено вместе, одним Указом. И лежат они тоже вместе, в деревне Коровитчино Старорусского района Новгородской области.

Строки из представления к награде Наташи Ковшовой:

«… 14 августа 1942 года полк вел наступательный бой севернее р. Робья. На один из ответственных участков, где противник особенно мешал продвижению нашего подразделения, была выдвинута лучшая снайперская пара — Ковшова и Поливанова. Они метко разили фрицев, уложив их в этот день до 40 штук.

В процессе боя вышел из строя командир снайперской группы. Командование группой снайперов приняла на себя Наташа Ковшова. В это время немцы пошли в контратаку. Хладнокровно, не открывая себя, снайперы подпустили фашистов на близкое расстояние и по команде Наташи открыли меткий губительный огонь. Десятки трупов фашистов остались в 30 метрах от группы снайперов. Контратака немцев захлебнулась, и они отступили. По месту расположения снайперов противник открыл бешеный минометный огонь. Мины ложились кучно, не оставляя живого места. Одновременно немцы, собрав силы, снова пошли в контратаку.

Снайперы, воодушевленные мужеством девушек, не отступили ни на шаг. Группа их редела, но они всё время вели меткий огонь по врагу. Маша и Наташа были ранены.

Вскоре из группы снайперов в живых осталось только трое: Маша, Наташа и снайпер Новиков, но стрелять могли уже только Маша и Наташа.

Девушки условились бить врага до последнего. Несмотря на страшную боль еще не перевязанных ран они продолжали вести меткий снайперский огонь. Патроны были на исходе. Ковшова была вторично ранена. Немцы кричали «Рус, сдавайс!» Наташа ответила: «Проклятущие! Русские девушки живыми не сдаются!» — и выпустила последнюю пулю в офицера, свалившегося замертво. Вторично ранена была Поливанова. У девушек остались 4 гранаты. Немцы были совсем близко. Наташа и Маша бросили гранаты. Ещё несколько фрицев взвыло.

Ведя ураганный огонь из автоматов, фрицы подползали всё ближе. У Ковшовой и Поливановой появились новые раны. Девушки молча поцеловались и приготовили гранаты. Они теряли последние силы, и немцы прекратили стрельбу, решив захватить их живыми. Когда обнаглевшие фрицы подползли совсем близко и наклонились над девушками, те неожиданно приподнялись. Раздалось два взрыва. Около десятка фрицев было уничтожено.»


Мой сайт

Приглашаю посетить мой сайт pyleff.ru


Оглавление

  • Красная Шапочка
  • Зимняя сказка
  • Иеремия
  • Лорена
  • Мирабэль Джангло
  • Черепа Марти Фридмана
  • Лабиринт
  • Татуировка
  • Потанцуем?!
  • Титаны
  • Подвиг
  • Мой сайт
  • X