Вячеслав Алексеевич Никонов - Молотов. Наше дело правое [Книга 1]

Молотов. Наше дело правое [Книга 1] 3M, 494 с.   (скачать) - Вячеслав Алексеевич Никонов

Вячеслав

наше дело

правое

Судьба видного политического и государственного деятеля XX столетия В. М. Молотова долгие годы незаслуженно замалчивалась как в советской, так и в российской печати, поэтому большинство современных читателей имеют о ней весьма поверхностное представление.

В своей фундаментальной работе,

устраняющей этот пробел,

автор опирается на многочисленные

архивные материалы,

труды отечественных и зарубежных

исследователей, позволяющие по-новому

взглянуть не только на важнейшие

этапы биографии героя книги,

но и на узловые моменты нашей истории.

топопая гвардия


Вячеслав
НИКОНОВ


наше дело правое

книга

первая

МОСКВА

МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ 2016

УДК 94(47+57)(092)“ 19” ББК 63.3(2)6 Н 64

Художественное оформление К. Г. Фадина

16+

знак информационной продукции

ISBN 978-5-235-03940-7 (кн. 1) ISBN 978-5-235-03945-2

© Никонов В. А., 2016 © Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2016


Введение


Он родился при Александре III и умер при Михаиле Горбачеве. Он прожил 96 лет. Прожил огромную жизнь, которая вынесла его из вятской глубинки к самым вершинам мировой политики и опустила в омут опалы. Не раз ему удавалось пройти по лезвию бритвы, балансируя между жизнью и смертью. Секретарь ЦК в тридцать один год, член По литбюро - в тридцать шесть, премьер-министр Советского Союза - в сорок, он оказался одним из немногих, кто уцелел из ленинской команды.

Это - мой дед Вячеслав Михайлович Молотов.

Я любил и люблю его. Как иначе относиться к человеку, который нянчил тебя на руках, открывал глаза на мир. Который учил тебя, заботился о тебе, переживал за тебя. Которому я обязан жизнью - и не только потому, что на четверть состою из его генов. Когда я в Крыму в трехлетием возрасте сорвался с мостков в море, он нырнул и достал меня с глубины, откачал... Умный, убежденный, несгибаемый, организованный, начитанный, знающий всё и обо всем - о таком деде можно было только мечтать.

Когда я достиг сознательного возраста, то уже не всегда с дедом соглашался. На многие вещи и события наши взгляды не совпадали. Что неудивительно: он старше меня на 66 лет. У нас с ним были очень разные воспитание и жизненные обстоятельства. Дед принадлежал к несгибаемой ленинской когорте, и это накладывало очевидный отпечаток. Таких людей я больше не встречал, хотя виделся и с Кагановичем, и с Буденным, и с Ворошиловым, и с Булганиным, и с Жуковым и многими другими людьми с характером. Дед даже на их фоне был скалой, кремниевой глыбой, последним ленинцем.

Что же касается меня, то я из поколения, которое в юные годы больше интересовали «Битлз», Пеле и Высоцкий. Мне не раз доставалось от деда за разного рода ревизионистские и оппортунистические идеи. Да и я позволял себе неделикатно подсмеиваться над его старомодностью. Мы действительно из очень разных поколений.

В зрелые годы я смотрел на деда не просто как на родного человека, но и как на крупную фигуру в большой истории, которую вряд ли можно оценивать житейскими мерками. Я не считаю все им сделанное и сказанное правильным. Но, право, не я ему судья. «Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие»1, -писал Пушкин, прадед которого был сподвижником Петра I, человека, вызывавшего в XIX веке не меньше вопросов, нежели сейчас Ленин или Сталин - начальники Молотова.

Я считаю себя обязанным обратиться к истории личности деда еще и потому, что с биографами ему не повезло. В сталинские времена вышло немало приторно-сусальных работ - вплоть до канонической «Краткой биографии», опубликованной к 50-летию со дня рождения деда под редакцией его многолетнего помощника Германа Тихомирнова. Молотов был обесчеловечен, превращен в функцию, некий героический ходульный персонаж партийного эпоса.

На Западе же о Молотове услышали только в 1930-е годы и только из трудов «невозвращенцев» и эмигрантов, в числе которых непререкаемым авторитетом пользовался Лев Троцкий, человек, испытывавший к деду прямо-таки патологическую ненависть.

Ситуация изменилась в годы Второй мировой войны, когда дед возглавил советскую дипломатию и попал в поле зрения более широкого круга весьма влиятельных и наблюдательных авторов. Их суждения по крайней мере не несли на себе отпечаток советских внутрипартийных разборок. «Вячеслав Молотов - человек выдающихся способностей и хладнокровно беспощадный, - напишет в своих мемуарах Уинстон Черчилль. -Дожив до старости, я радуюсь, что мне не пришлось пережить того напряжения, которому он подвергался, - я предпочел бы вовсе не родиться. Что же касается руководства внешней политики, то Сюлли, Талейран и Меттерних с радостью примут его в свою компанию, если только есть такой загробный мир, куда большевики разрешают себе доступ»2.

Госсекретарь США Джон Фостер Даллес замечал: «Наблюдая в действии всех великих мировых государственных деятелей нашего века, начиная с участников Гаагской мирной конференции 1907 года, я никогда не встречал такого высокого дипломатического мастерства, какое проявлял Молотов»3. Присутствуя в мемуарах всех политиков середины прошлого века, к нему в основном благосклонных, во всех исследованиях по истории Второй мировой войны, послевоенного периода и холодной войны, Молотов и на Западе не удостоился большого количества полноценных биографий. Хотя первая - Дж. Гэя -вышла еще в 1942 году в Англии и носила комплиментарный характер, отражавший дух военного сотрудничества великих держав. Не менее благожелательной была и биография, вышедшая из-под пера Бернарда Бромаджа в 1956 году и отразившая «дух Женевы». В этих книгах - множество небылиц, что было следствием и недостатков, присущих советским источникам, и ограниченного доступа к ним авторов. Чего нельзя сказать о серии книг Дэрека Уотсона из Бирмингемского университета, который провел исключительно тщательную работу с первоисточниками и предпослал полной биографии Молотова серию книг и статей о разных периодах его жизни (включая и монографию «Молотов и советское правительство»). Наконец, Джеффри Робертс издал в Вашингтоне книгу о Молотове как министре иностранных дел, которая вышла в русском переводе в 2014 году под названием «Молотов. Сталинский рыцарь холодной войны».

А в нашей стране на смену безудержному восхвалению «продолжателя дела Ленина» и «несгибаемого соратника великого Сталина» после 1957 года пришли сначала хула, а затем - фактическое забвение. В годы застоя фамилия деда исчезла даже из специализированной исторической литературы. Где можно, она заменялась различными словосочетаниями - «председатель Совнаркома», «министр иностранных дел», а также «советская сторона» или «советское руководство». Присутствовал дед только в «антипартийной группе» вместе с «примкнувшим к ней Шепиловым».

Перестройка прорвала шлюзы молчания и обрушила на Молотова потоки грязи. Деду приписывались все мыслимые пороки и преступления. Ждал и большой сюрприз - книга Феликса Чуева «Сто сорок бесед с Молотовым» (позднее в дополненном виде получившая название «Молотов: полудержавный властелин»). У меня к ней крайне двойственное отношение. Когда Чуев писал, будто Молотов был в курсе, что их разговоры записывались, он врал. Дед никогда и никому не разрешал записывать на пленку его рассказы. Записи Чуева делались с помощью незаметно включенного в кармане диктофона. Аутентичность «Бесед» сомнений не вызывает, я сам присутствовал при большинстве из них. Но это - вовсе не специальные диалоги об истории, а разговоры на прогулке и застольный треп. Отсюда - облегченность ответов, предназначенных для не самого подготовленного слушателя. Но я назвал свое отношение к книге Чуева все-таки двойственным. Пусть и негодными средствами он сделал доброе дело: сохранил многие сведения, которые уже не найдешь в закоулках собственной памяти, в моих или дедовских записях.

В этой книге немало исторических эпизодов, описанных дедом лично. Но это не мемуары, потому что специально мемуаров он не писал, хотя одно время ходили упорные слухи об обратном, особенно когда он начал в 1970-е годы посещать Ленинскую библиотеку. К нему даже часто обращались с просьбой помочь раздобыть уже якобы вышедшие или вот-вот выходящие воспоминания (назывался даже заголовок: «Тридцать лет со Сталиным»). На что Молотов неизменно отвечал: «Найдете в магазине, не забудьте купить на мою долю».

Сам он называл три причины, по которым не писал воспоминаний. Первая - у него не было доступа к архивам. «Хорошо Черчиллю, - говаривал дед. - Сидит себе в ванне, курит сигару, держит в руках копию какого угодно документа и диктует стенографистке свои мемуары. Так не только шесть томов, а все двадцать можно написать. А у меня даже письма жены отобрали, и никакой стенографистки. Без документов мемуары - это не мемуары».

Вторая причина заключалась в том, что Молотов не хотел писать в корзину. Он был уверен, что его воспоминания никто и никогда не напечатает. Ни одной строчки, вышедшей из-под его пера за последние три десятилетия жизни, опубликовано не было. Наконец, третий аргумент, который для меня звучал неубедительно, но для деда был исключительно важным: «Ленин и Сталин мемуаров не писали». Это - не занятие для настоящих революционеров, призванных смотреть вперед, а не назад.

Была и еще одна - неназванная - причина отсутствия воспоминаний: осторожность. Семья в опале - все невыездные, без карьеры, «под колпаком». Сколько себя помню, всегда в доме исходили из презумпции, что все сказанное тобой слышит кто-то еще. Дед явно не хотел доверять бумаге какие-то факты и мысли, из-за которых у его родных могли возникнуть еще большие неприятности.

Году в 1975-м возникла у нас с отцом идея подвигнуть деда надиктовывать его воспоминания на магнитофон. Уламывали мы его долго, приводя все мыслимые аргументы. Наконец он согласился. Напряглись и купили чудо отечественной электроники - кассетный магнитофон «Весна». Привезли деду на дачу в Жуковку, поставили перед ним микрофон. Он довольно бодро, хотя и заметно волнуясь, минут пятнадцать рассказывал о том, как Ленин в 1919 году приезжал на вокзал, чтобы проводить Крупскую, вместе с Молотовым отбывавшую в Нижний Новгород. Зачем - узнаем из книги. Этот рассказ оказался не только первым, но и последним. Полагаю, дед не захотел диктовать по тем же причинам, по которым не писал мемуары.

Когда началась гласность, нельзя сказать, что я узнал об истории нашей страны много нового, что-то такое, что я уже раньше не слышал от деда. Что действительно оказалось новым, так это открывшиеся архивы.

Только личный фонд Молотова в бывшем партийном архиве, ныне носящем название Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), насчитывает больше 1600 пухлых дел. Прочитать их все - жизни не хватит. Я уж не говорю о многочисленных бумагах Молотова в архивах Политбюро, Секретариата и Оргбюро ЦК, Совнаркома, Государственного Комитета Обороны, МИДа и т. д. и т. п.

В архиве лежали две рукописи неопубликованных биографий Молотова, написанные в 1930-е годы. Одна из них принадлежит перу явно небесталанного автора - Александра Аросева, который был однокашником и другом деда со скамьи реального училища, отцом замечательной артистки Театра сатиры Ольги Аросевой. Другая книга вышла из-под пера некоего Ивана Батрака. Под этой рабоче-крестьянской фамилией скрывались, судя по всему, сотрудники секретариата Молотова.

Естественный вопрос: может ли книга, которую вы держите в руках, быть объективной? Ответ: нет. И единственное мое оправдание состоит в том, что до сих пор мне не довелось прочесть ни одной объективной книги. Все они субъективны по определению, потому что их писали люди.

Глава первая

РЕВОЛЮЦИОНЕР.


1890-1917


Вятские - ребята хватские.

Вячеслав Молотов

«Мы - вятские»

У деда было много присказок из детства. «Мы вятские -ребята хватские». Или: «На Вятке свои порядки». Он любил ту землю, из которой вышел, и вспоминал о ней с не всегда свойственной ему теплотой. Мир вообще тесен, но такое впечатление, что на Вятке теснее, чем в других местах. Через три дома от Скрябиных родился Алексей Рыков, которого дед в 1930 году сменит на посту главы советского правительства. Его племянником был Борис Чирков, дослужившийся до народного артиста СССР - во многом благодаря главной роли в некогда знаменитой кинотрилогии о Максиме, сценарий которой был написан якобы на основе фактов подлинной революционной деятельности Молотова («Крутится, вертится шар голубой»).

Вятская земля, которую заселили мятежные жители Великого Новгорода, была единственной на Руси, где изначально не было ни князя, ни княжеской администрации4. Она практически не знала и крепостного права, которое существовало только в четырех ее южных уездах. Вятский характер ковала история. И сделала она жителей этой земли своевольными и предприимчивыми, свободолюбивыми и независимыми, энергичными и мобильными. В конце XVIII века, когда Вятка стала губернской столицей, появился у нее и герб: на золотом поле - выходящая из облаков рука, держащая натянутый лук со стрелой, и сверху - крест. Это изображение было внесено в гербы всех уездных городов, в том числе и Нолинска, где оно было дополнено летящим на голубом фоне лебедем («которыя птицы, не останавливаясь в окрестностях сего города мимо пролетают»). Именно этот город на полпути между Вяткой и Казанью Молотов считал своей родиной.

Село Ноли (по названию реки Ноли) в 1780 году стало уездным городом, и там уже тогда жил прапрапрапрадед Вячеслава Молотова5. Исповедные росписи прихожан Нолинской

Николаевской церкви за 1754 год называют в 39-м по счету приходском дворе «того села жителя» черносошного (свободного) крестьянина Кирилу Афанасьева Скрябина и его троих домочадцев6. От него хорошо прослеживается родословная до Прохора Наумовича, деда Молотова по отцовской линии, которого он вспоминал с большой теплотой и любовью. Как и свою бабушку, вторую жену Прохора Наумовича - Екатерину, дочь нолинского мещанина Сергея Поскребышева7. Их старшего сына, родившегося 2 сентября 1856 года, через два дня в Никольской церкви окрестили Михаилом.

По рассказам Молотова, его отец Михаил Прохорович был кряжистый, твердый «кремень-старик». Характером славился переменчивым, что делало его очень русским. Неплохо образованный (окончил коммерческое училище), не лишенный ума, набожный, Михаил Скрябин пел в хоре Николаевской церкви, причем относился к этому делу крайне серьезно и выписывал из губернской столицы нотные партитуры. Участвовал он в любительских спектаклях нолинского театра, был завсегдатаем престижного клуба «Общество трезвости», где вечерами собирались чиновники земской и городской управ, учителя, купцы. На вечерних гуляньях в Нолинском городском саду Михаил Прохорович познакомился с молоденькой девушкой Анной, дочерью местного нувориша Якова Евсеевича Небогатикова. С этого момента судьба Михаила Скрябина была связана с Анной Яковлевной, а его карьера - с торговым домом Небогатикова.

Дед Молотова по материнской линии Яков Небогатиков, солдатский сын, начинавший продажей тряпья на Вятскую фабрику, со временем основал «Торговый дом Якова Небогатикова», продавал холсты, бакалейные и москательные товары, затем запустил табачную фабрику, приобрел пароходство, судоремонтные мастерские на пристани Аркуль, построил пристань Медведковскую с дебаркадером, рестораном, буфетами и магазинами, организовал рыболовецкую артель и рыбокоптильное производство8.

У Якова Небогатикова от трех браков было в общей сложности 17 детей. Каждому из детей он выстроил по дому с торговыми рядами, но из дела никого не выделял. Старшую дочь Ольгу Небогатиков отдал замуж за выходца из видной нолинской купеческой семьи Петра Григорьевича Чиркова. Их внук - будущий народный артист. Вторая дочь, Анна, 9 января 1880 года была обвенчана в Нолинском соборе с Михаилом Скрябиным. «Вначале тесть выделил им в своем доме на Хлебной улице две комнаты, но потом молодые выстроили двухэтажный собственный дом на углу Поломной и Нагорной.... Сейчас это улица Спартака, 13... Рядом построили бакалейный магазин, который давал хороший доход молодой семье Скрябиных»9. Неугомонный Яков Евсеевич затеял новый бизнес - открыл лавку-магазин в слободе Кукарка Яранского уезда (ныне город Советск), которым и стал заведовать Михаил Прохорович.

Семья Скрябиных быстро росла. Старшего сына, родившегося в январе 1881 года, нарекли в честь отца Михаилом. В 1883 году семью пополнил сын Виктор. Затем родилась дочь - Лидия, но она умерла, прожив только четыре месяца. В1886 году на свет появился третий сын - Николай, через год - дочь Зинаида.

А потом у Михаила Прохоровича и Анны Яковлевны пошли мальчики, которые росли очень тесной компанией. Вслед за Владимиром 24 февраля (9 марта - по новому стилю) 1890 года семью пополнил седьмой ребенок. На следующий же день он был крещен в Успенской церкви слободы Кукарка священником Василием Александровым Кедровым с дьяконом Иоанном Мышкиным и псаломщиком Иоанном Порфирьевым и наречен Вячеславом. Восприемными родителями выступали «г. Но-линска уволенный в запас рядовой солдат» Михаил Яковлевич Небогатиков (дядя по матери) и «жена мещанина» Екатерина Сергеевна Скрябина (бабушка по отцу)10.

Позднее у Скрябиных родилось еще трое детей - Сергей, Александр и Ольга. Но двое последних умерли в младенчестве. Михаил Прохорович не упускал случая похвалиться своим многочисленным потомством, любил ходить по дому и приговаривать: «Шесть сыновей и сам соловей».

Вячеслав, по словам его братьев и сестры, рос резвым, смышленым, сильным. Не драчун, но спуску, если что, никому не давал. Заикался только немного на первых согласных звуках длинных слов. Существует семейное предание, будто однажды на кухню дома Скрябиных забежала цыганка и, указав на резвящегося Вечу, заявила: «Этот на весь мир будет знаменит!» У кухарки Прасковьи это вызвало улыбку, но она рассказала о происшествии Анне Яковлевне. Посмеялись и забыли.

В школу в те времена принимали с восьми лет. Родители решили отправить Вечу в вятское четырехлетнее училище с семи, и его приняли. Но тут их ждало разочарование. И не потому, что их сын плохо учился. У Вечи не заладились отношения с соучеником, который, на беду, сидел в классе прямо перед ним. Вечу выставили из школы, и через год пришлось все начинать сначала, но уже не в Вятке, а в Нолинске, куда семья Скрябиных возвратилась в 1898 году.

В Нолинске Вячеслав обрел свою родину. Над одноэтажными и двухэтажными постройками возвышались купола собора Святого Николая, по весне отражавшиеся в водах разлившейся Вой. Вся скрябинская детвора бегала смотреть, как в Нолинск приходила цивилизация: прокладывались трубы для первого водопровода от огромного бака на углу Нагорной и Хлебной, устанавливались керосиновые фонари вдоль Вятского проспекта и Никольской улицы. Отличительной особенностью Нолин-ска было то, что он являлся местом ссылки, и это сыграет немаловажную роль в становлении Молотова-революционера.

В городе было немало предприятий, которые после смерти Якова Евсеевича в 1895 году перешли к его старшим сыновьям11. По всей губернии была нарасхват махорка «Табачно-махорочной фабрики торгового дома Я. Е. Небогатикова сыновья в г. Нолинске», бойко шла оптовая торговля рыбой, рос собственный флот12. Не думая каждый день о хлебе насущном, Михаил Прохорович и Анна Яковлевна Скрябины могли позволить себе обратить внимание на обучение и воспитание своих многочисленных детей. Старших сыновей родители видели продолжателями семейного бизнеса. Зинаиду отец отдал учиться в Вятское епархиальное женское училище (затем она получит медицинское образование). А четверых младших сыновей для начала отправили в городское училище. Там к Вече пришли достижения в учебе. Сохранился похвальный лист за отличное поведение и успехи, выданный 4 июня 1899 года ученику первого класса первого отделения Нолинского трехклассного городского училища Вячеславу Скрябину.

Вряд ли климат в семье Скрябиных можно было назвать идиллическим. Отец, особенно когда был пьян, частенько лупил Вечу и братьев. Мать заступалась за детей, и тогда гнев Михаила Прохоровича переключался на нее. Но отец оставил о себе и приятные воспоминания. Он, как и Анна Яковлевна, питал пристрастие к пению и музыке и приобщил своих детей к этому благому увлечению: Скрябины в полном составе пели и в школьном, и в церковном хоре. До конца жизни дед сохранял любовь к церковному песнопению. Кстати, позднее Молотову это пригодилось, поскольку в Политбюро оказалось еще два бывших церковных певчих - Сталин и Ворошилов, и вместе они составляли неплохое трио в минуты отдыха.

Главной воспитательницей была, конечно, мать - добродушная, хлопотливая, вечно озабоченная проблемами своих многочисленных чад. Она имела гимназическое образование, много читала, в том числе вслух детям, говорила по-французски, неплохо играла на фортепиано и обучала детей игре на музыкальных инструментах. Веча особенно любил мандолину и скрипку.

В 1901 году Вячеслав Скрябин с отличием окончил курс нолинского училища, и на следующий год мать отправилась с младшими - Вечей и Сергеем - в Казань, чтобы определить их в реальное училище. Остановились у дальней родственницы -старушки Капитоновны. Ее белый дом 11 на Георгиевской улице с огромным двором и никогда не закрывавшимися воротами на несколько лет станет для Вячеслава и троих его братьев почти родным. В Казанском университете на юрфаке уже учился Николай Скрябин, вскоре пополнил компанию и Володя.

В отличие от гимназий, дававших по преимуществу классическую гуманитарную подготовку, реальные училища ориентировались на «общее образование, приспособленное к практическим потребностям и к приобретению технических познаний». С первого класса реалисты изучали Закон Божий, русский и немецкий языки, географию, математику, рисование и чистописание. С третьего-четвертого классов добавлялись еще один иностранный язык, история, физика, естественная история и черчение. Учебная программа была рассчитана на шесть лет, учившиеся хорошо могли продолжить учебу в дополнительном, седьмом классе, после чего им открывалась дорога в высшие учебные заведения или на государственную службу. Веча Скрябин успешно грыз гранит науки, получая по итогам каждого учебного года похвальные листы за отличные успехи и поведение.

Но не меньше места, чем учеба, в его жизни тогда занимала музыка. Дом на Георгиевской часто наполнялся звуками скрипки, виолончели, мандолины. Заводилой музыкальных занятий выступал старший из четверки - Николай, который постигал не только юриспруденцию, но и обучался по классу скрипки на регентских курсах при Казанском музыкальном училище. Кумиром Вечи был Бетховен, чей портрет висел над его кроватью. Любил он и русские народные песни, мотивы которых часто мурлыкал себе под нос. Неплохо танцевал на ученических вечеринках.

На летних каникулах можно было купаться в Вое и загорать на ее берегу или с книгой в руках бродить по покатым лесистым холмам, которые там называют увалами, желтым полям с васильковым отливом, грибным и ягодным угодьям. Зимой -санки, снежки, лыжные прогулки в полях, вечерние разговоры, любимые книги - Майн Рида и Фенимора Купера. Дух романтики и приключений пьянил душу. И тем более интересно было общаться со взрослыми, которые называли себя малопонятными, а потому манящими словами - «социал-демократы» или «социалисты-революционеры».

Как становились революционерами? Сам Молотов говорил, что к революционной деятельности его подтолкнуло в первую очередь чтение художественной литературы. Трогательная забота о «маленьком человеке», размышления о никчемности жизни, задавленной нищетой и чиновничьим произволом, искания лучшей доли бередили сердце, заставляли его кипеть возмущением против существующих порядков. Но читали Чехова миллионы, а идти на каторгу во имя светлого будущего были готовы максимум тысячи. Революционеров, полагаю, делает сочетание нескольких обстоятельств. Присутствие рядом Личности - волевого, сильного, доминирующего наставника, способного указать путь. Событие, подтверждающее правильность указанного пути и делающее его необратимым. Характер самого человека, который в состоянии поставить идеал выше повседневных интересов.

Имя Личности, выведшей Молотова на орбиту революционной борьбы, вряд ли кому-то сейчас знакомо: Андрей Степанович Кулеша, один из лидеров казанских социал-демократов. Случай (их будет еще много) состоял в том, что женат он был на двоюродной сестре Вечи Скрябина - Лидии Петровне Чирковой. Кулешу сослали в Сибирь, оттуда он бежал и нелегально обосновался у жены в Казани. Их регулярным гостем стал Веча, который часами мог завороженно слушать своего родственника. Что же касается События, то им стала революция. «Спасибо “пятому” году - меня он разбудил основательно»13.

Разбужен был не только юный Веча Скрябин - вся страна.

Вслед за расстрелом демонстрации, которую священник Талон привел к Зимнему дворцу, по всей стране пошли митинги протеста, рабочие стачки, кровавые столкновения демонстрантов с полицией. Взрыв возмущения вызвали известия о гибели русского флота в Цусимском проливе 14 мая 1905 года, крупные восстания на Черноморском флоте. Не обошли революционные события стороной и Казань. Для студентов реального училища студенческие волнения, забастовки на заводах Алафузова, Свешникова, фабрике Локка, предприятий Адмиралтейской слободы, начавшиеся митинги стали первыми по-настоящему яркими событиями, нарушившими монотонное течение городских буден.

На митинги, организованные Казанским комитетом РСДРП, они бегали втроем. Трое неразлучных друзей-одноклассников: Веча Скрябин, Саша Аросев из купеческой семьи и сын чиновника Коля Мальцев. Красные полотнища с надписью «Свобода», крики «Долой самодержавие!», пение «Марсельезы». Губернатор ввел военное положение, улицы наполнились полицией и армейскими патрулями.

На летние каникулы братья Скрябины, как обычно, отбыли в Нолинск. Веча проявил интерес к жизни ссыльных и обнаружил еще одного человека, которого потом числил своим наставником. Знал он его под фамилией Марков. Меньшевик, грузин из Баку. Именно он познакомил Вечу с работами Плеханова. Молотов говорил, что вырос на Плеханове, а не на Ленине.

Революции неприятны тем, что они лишают государство законопослушных граждан. Начало нового учебного года реалисты встречали уже как завзятые борцы с режимом и бузотеры. А в середине сентября произошло ЧП: учащийся седьмого класса Малиновский, получив единицу по математике, застрелился. Митинговали два дня против школьного режима. На третий - похороны. Толпа грянула «Марсельезу». По дороге встретился трамвай. На его крышу взобрался крепкий подросток и, волнуясь и слегка заикаясь, произнес речь, закончив ее громким возгласом: «Долой самодержавие!» Так, по описанию Аросева, Вячеслав Скрябин впервые выступил в роли революционного трибуна. А вскоре подключился к работе нелегального кружка, который создавали в реальном училище старшеклассники, одним из которых был Виктор Тихомирнов. Отец его - состоятельный казанский землевладелец умер, оставив четырем сыновьям большое наследство.

Царский Манифест от 17 октября, даровавший свободы и созыв Государственной думы, в Казани вызвал вооруженное восстание, которое начали студенты духовной семинарии. Боевики рабочих и студенческих дружин прорвались в центр города, заняли торговый пассаж, университет, городское собрание, откуда их выбивали войска. Аросев описал ощущения, охватившие его с друзьями: «В те три дня народ все захватил в свои руки. Он торжествовал. И мы с тобой были веселы и справляли свободу, и мы с тобой ходили хоронить товарищей... Это была граница, перешагнув через которую, мы уже переставали постепенно быть увлекающимися юношами, а переходили в людей, подготовляющихся твердо и сознательно вступить в боевую революционную армию русского трудового народа»14.

Шли повальные обыски и аресты. Был задержан и Кулеша, которого Веча больше не видел (он погиб в 1913 году в Тобольской губернии - его застрелил на дуэли следователь, с которым Кулеша не поделил любовницу). Студенческий революцион-

ный молодняк вернулся за парты и сделал вид, что с головой погрузился в учебу.

Летом 1906 года оставшаяся без мужа, которого арестовали, и вернувшаяся в Нолинск кузина Лидия пригласила Вячеслава на конспиративное заседание социал-демократической организации. Обсуждали, следует ли бойкотировать выборы в Государственную думу, как предлагал лидер большевиков Владимир Ленин. Двоюродная сестра оказалась единствен-, ной, кто поддержал эту позицию. Веча воздержался. Приняли резолюцию и поручили молодому Скрябину ее размножить и распространить. Именно с этого собрания, в котором он принимал полноправное участие и поручение которого претворял в жизнь, Молотов и вел отсчет своего членства в РСДРП. Да и как иначе могло фиксироваться членство?

По возвращении с каникул кружковцы собирались у Ти-хомирнова или Мальцева, читали книги Михайловского, Лаврова, Каутского, Ницше, Маркса, Энгельса, Пешехонова, Вандервельде. Субботние вечера посвящали художественной литературе, обсуждали Горького, Леонида Андреева, Куприна. Начали искать контакты с другими подпольными группами -учащимися гимназии № 2, учительской «инородческой» семинарии. Вместе они составили Революционный союз учеников средних и низших школ Казани, действовавший в соответствии с уставом, выработанным Скрябиным.

7 июня 1908 года Вячеслав Скрябин окончил полный шестилетний курс реального училища, имея лишь две «четверки» -по французскому языку и черчению с рисованием15. Дорога на госслужбу была открыта. Но Веча предпочел учиться дальше, поступив в дополнительный, седьмой класс училища, предназначенный для подготовки в высшие специальные учебные заведения.

Члены Революционного союза вели себя все более решительно, и об их внеклассной деятельности становилось известно все большему количеству лиц, включая и начальство училища, и добровольных осведомителей спецслужб. В донесении начальника жандармского управления полковника Калинина губернатору промелькнуло: «Среди воспитанников учебных заведений распространяются революционные идеи, распространителями этих идей являются воспитанники Казанского реального училища. Воспитанник его Скрябин проявляет наибольшую энергию и состоит в подпольной работе, причем по убеждению он придерживается программы РСДРП»16.

За Вечей впервые был установлен негласный надзор. А игры Революционного союза учащихся становились все бо-

лее опасными: члены союза создавали уже межрегиональную организацию с единомышленниками из Елабуги, Сарапула, Пензы и Вятки17. В январе 1909 года Казанский комитет РСДРП был в очередной раз разгромлен полицией, и друзья-реалисты неожиданно стали «видными казанскими большевиками», членами нового комитета РСДРП18. Спецслужбы, которые могли сквозь пальцы смотреть на марксистские шалости школьников, с куда большим тщанием работали против профессиональных революционеров.

21 марта полковник Калинин поручил приставу 4-й части города Казани Тимофееву произвести обыск у проживающего по Георгиевской улице в доме Лихачева ученика реального училища Вячеслава Скрябина19. Изучив вещдоки, ротмистр отдельного корпуса жандармов Игнатьев пришел к выводу, что «названный Скрябин, по-видимому, заведовал делами местной ученической революционной организации». 26 марта Скрябина вызвали на допрос. Он делал невинный вид и пожимал плечами. Между тем выявилась принадлежность Скрябина, имевшего кличку «Дядя», к городскому руководству социал-демократов20. Домой он уже не вернулся. Как и Тихомирнов, Аросев и Мальцев.

Семья, детский и юношеский опыт - все это формировало характер Молотова. Один из младших детей в семье, он был интровертом, человеком скорее замкнутым, чем общительным. Держался скромно, вежливо, умел сохранять самообладание. Он был, несомненно, способным, интересующимся человеком, но нельзя сказать, что схватывал все на лету. Знания не давались ему легко, но это компенсировалось фанатической работоспособностью, самодисциплиной, организованностью, аккуратностью, доходившей до педантизма, и упрямством. Не было у него и ораторских способностей - их трудно ожидать от человека заикавшегося и стеснявшегося этого недостатка. Молотов не являлся прирожденным лидером, но был способен на решительные, дерзкие, но не безрассудные поступки. С детства же у него проявилась и некоторая насмешливость, которая в силу воспитания носила характер не столько интеллигентски-саркастический, сколько народно-бытовой.

Полиция с ним намаялась.


Ссыльный


Арест Вечи был ударом прежде всего для семьи. Братья могли предполагать что-то подобное, но отец с матерью... Лучший ученик, за несколько дней до выпуска! Из Нолинска приезжал отец, увещевал одуматься. Единственное, что Веча обещал, так это продолжить учебу.

Друзья вновь оказались под одной крышей - в губернской тюрьме. Веча играл в «несознанку», но и добытого в результате обысков хватало для обвинительного постановления, которое 27 апреля Калинин отправил губернатору. Он предлагал всех задержанных реалистов на четыре года «подчинить гласному надзору полиции - обязательно в наиболее отдаленных от Казани губерниях»21. Родители всех четверых поехали в Санкт-Петербург хлопотать перед премьером Петром Столыпиным о разрешении их сыновьям взамен высылки выехать за границу22. А пока друзей выпускали гулять на тюремном дворе, где они играли в чехарду и «слона». Порой приводили приговоренного к смерти, и вся тюрьма тревожно затихала. Вешали ночью во дворе, недалеко от места прогулок.

За границу не выпустили. В конце июня объявили приговор: «Выслать на 2 года под гласный надзор полиции в Архангельскую губернию - Тихомирнова, в Вологодскую губернию -Скрябина, Мальцева и Аросева»23. На сборы полиция дала три дня. Проводы родные и друзья устроили на речной пристани. Маршрут пролегал пароходом до Нижнего Новгорода, оттуда - поездом до Ярославля и дальше - в Вологду. 8 июля друзья предстали перед вологодским полицмейстером. Мальцева отправили в Вельск, Скрябина и Аросева - в Тотьму. Чистенький, умытый городок, расположенный среди лесистых холмов.

Порядки для ссыльных во многом зависели от местных исправников. Были такие, которые разрешали загородные прогулки, охоту - их именовали «меньшевиками». Тотемский исправник был вполне «меньшевистского» толка. Городская библиотека почти удовлетворяла запросы молодых ссыльных. «Читаю теперь, т. е. уже прочел сборник “Театр”, - писал Веча Мальцеву в сентябре 1909 года. - По правде сказать, удивился: все мистики! Даже странный марксист Луначарский, со своей по обыкновению неопределенной, неясной статьей! Я не понимаю, как сопоставляет Луначарский свои четыре ступени искусства и социализма и какого “богостроительства” он хочет? Лучшими можно, мне кажется, считать статьи Брюсова “Реализм и условность на сцене”, Рафаиловича “Эволюция театра”, пожалуй, Аничкова “Традиция и стилизация”. Интересна еще статья Чулкова “Принципы театра будущего” и отчасти Ан. Белого “Театр и совр. драма”, только какая-то нервная, противоречиво-решительная. Шагнул парень туда, куда Макар телят, как говорится, не гонял! Ишь ты! Искусство как творчество формы должно быть уничтожено (!) и заменено творчеством жизни. Зарапортовался! Соллогуб просто несчастный человек и ни слова дельного не говорит. С Горнфельдом и Бянку - кое-как мириться можно, а Мейерхольд чересчур чванится. Ни одна статья меня не удовлетворила вполне. С удовольствием бы почитал “Кризис театра”. Теперь перейду скоро к систематическому чтению: начну физику»24.

В сентябре в Тотьму пришло известие о том, что Тихомир-нову все-таки разрешили выехать за рубеж. Непоседливый Аросев решил за ним последовать, что и сделал, бежав из ссылки и воссоединившись в ним в Льеже. Скрябину же этот побег вышел боком: его в наказание 15 октября отправили «этапным порядком в г. Сольвычегодск для дальнейшего отбывания срока под гласным надзором полиции»25. У Сольвычегодска была репутация «каторги ссылки». Поселился Скрябин в одном доме с эсером Суриным. И описывал Мальцеву свое житье: «Живу я теперь больше с учебниками: занят целый день и каждый день. Имею ученика - рабочего, поляка - по грамматике, арифметике. Да, и еще другой, пожалуй, тоже мой ученик - мой сожитель: занимаюсь иногда с ним алгеброй и с нового года - французским. Ну надо сказать, сожитель мой - парень порядочный “по основе”. Он хотя и говорит порой мне, что таких людей, как я, вешать надо, но этакая гроза была, действительно, раз. Парень любит “высоко” говорить, ну а я ему и бросил, что “бороться надо потому лишь, что это выгодно и полезно”. Ну он и понес. Гроза совершенно прошла, т. к. скоро выяснилось, что и он, пожалуй, этакого же мнения. Бывают споры о литературе: когда мой парадоксалист скажет: “Чехов - мещанин и его читать нужно лишь чинушам и мещанам”. Ну это уж невозможно.

У меня теперь почти все учебники за 7-й класс. Учебники те, которые проходятся в Вологде. Сижу теперь за серединой “анализа” и “аналитики”... Прочел хорошую книгу Чернышевского “Очерки гоголевского периода”. Философия воззрения Чернышевского в этой книге чисто материалистическая. Хорошая, серьезная книга. Из газет читаю, но не регулярно “Утро России”, “Русские ведомости” и “Речь”, перевожу из французского; отдыхаю при игре на скрипке. Музыки бы, Коля. Эх, как хотелось бы, страшно хотелось бы серьезной музыки. Представь, театр... симфония Бетховена... наслаждение. Или дворцовые залы. Там мы с тобой, Сашей и Витей слушаем музыку... Носится теперь часто моя мысль.. .»26

В Сольвычегодске Скрябин вел себя предельно осторожно, дабы получить разрешение держать экстерном экзамены при Вологодском реальном училище. Что не возбранялось: если ссыльный желает учиться, то, значит, встал на путь исправления. Губернатор Хвостов разрешил ему «временную отлучку в конце марта 1910 г. в г. Вологду для держания экзамена»27. 23 марта исправник Цивилев выдал Скрябину проходное свидетельство с предписанием следовать в Вологду «безостановочно прямым путем по железной дороге». В свидетельстве содержались и приметы путешественника: «Рост - 2 аршина 6 вершка (170 сантиметров. - В. Н.); лицо - чистое; волосы, брови, усы - темно-русые; глаза - карие; нос, рот и подбородок - обыкновенные. Особых примет нет»28. 26 марта в Вологде Скрябин вновь обнял Колю Мальцева, которому тоже разрешили сдавать экзамен. Поселились по Златоустинской улице и взялись за учебники.

С конца апреля до начала июня были сданы 14 выпускных экзаменов. «Пятерки» Веча получил по Закону Божьему, немецкому, французскому, алгебре, спецкурсу (основание аналитической геометрии и анализ бесконечно малых), истории, физике, математической географии, законоведению и черчению. По русскому, арифметике и тригонометрии поставили «хорошо», по естествоведению - «трояк»29. 4 июня 1910 года педагогический совет училища постановил выдать свидетельства об окончании седьмого класса «экстернам - Мальцеву Николаю и Скрябину Вячеславу»30. Дорога в вузы открыта!

Но до конца срока ссылки еще целый год. Мысль усиленно работала над тем, как бы не возвращаться в Сольвычегодск. Учиться, учиться и учиться! Скрябин и Мальцев пишут еще одну просьбу: разрешить им сдачу дополнительного экзамена по латинскому языку. Уловка сработала31. В этот год в Вологде у молодых ссыльных было три основных занятия: самообразование, заработки и подпольная деятельность. Читали много, о впечатлениях Веча извещал в письмах. Закончил «роман Достоевского “Униженные и оскорбленные”. Прочел еще великолепную красивую вещицу Короленко “История моего современника”, 1 часть читали на днях вслух с Колей. Тоже хороший роман Бласко Ибаньеса “Среди апельсинов”»32. Читал и критиковал Горького, Язвицкого, Айзмана, Куприна, Короленко, Мережковского33.

Вечера в Вологде Веча посвящал заработкам. Доход приносила. .. музыка. Вспоминаю веселые и сочные рассказы деда о том, как он играл на мандолине в привокзальном ресторане в составе гастролировавшей труппы из Санкт-Петербурга. Наибольшей популярностью, особенно среди купцов и их красоток, пользовались новомодные романсы типа «Ах, зачем эта ночь так была хороша...». Затем открылся первый в Вологде кинотеатр, и он стал работать тапером. Денег выходило поменьше, но было интереснее. Сталину и Хрущеву этот эпизод в биографии Молотова сильно не нравился34. Но тогда Вече и в голову не приходило, что ему надо готовить свой светлый лик для будущего большевистского иконостаса.

Если с самообразованием и заработком все было в порядке, то с революционной деятельностью было сложнее. Организации РСДРП на рубеже 1910-х годов вообще трудно было обнаружить где бы то ни было, а сама партия в лице ее заграничных центров увязла в межфракционной борьбе. Ленин вместе с ближайшими сподвижниками Григорием Зиновьевым (настоящая фамилия - Радомысльский) и Львом Каменевым (Розенфельд) решительно размежевались со всеми другими течениями в РСДРП. Кампанию за примирение враждовавших социал-демократических течений вел Лев Троцкий (Бронштейн), заслуживший тогда от Ленина ярлык «Иудушка». РСДРП как единое целое перестала существовать. В этот момент с Лениным познакомился молодой выпускник Казанского реального училища Виктор Тихомирнов, который предложил не только свои услуги в качестве бесплатного секретаря, но и деньги на издание в России большевистской газеты. Ленин был не в том положении, чтобы отказываться от помощи.

В Вологду из-за границы от Тихомирнова пошла нелегальная пресса. «Литературу составляли, главным образом, тоненькие, оттого, что на папиросной бумаге, газ. “Социал-демократ”, “Голос социал-демократа” и редкие выпуски “Дневника Плеханова”... Действовали с размаху, т. е. не искали хорошего “буржуазного” адреса при присылке литературы, а просто просили адресовать на т. Мальцева. И стали получать по почте бандеролью, где во французскую газету или книгу была заклеена наша газета»35. Поддерживали связь и с коллегами-ссыльными из других мест Вологодчины. Из Сольвычегодска пришло письмо от недавнего соседа Сурина, который сообщал, что туда прибыл новый ссыльный по фамилии Сталин, которого местные социал-демократы называли «кавказский Ленин». С того письма Скрябин активно заинтересовался фигурой Сталина.

В советской литературе подчеркивалась большая роль Молотова в фактическом создании большевистской организации Вологды в 1911 году36. Выйти на вологодский рабочий класс, большинство из которого были железнодорожниками, удалось через одноглазого слесаря Рогова, проходившего в полицейских досье под кличкой «Кривой». Подключились к работе по налаживанию «Красного креста помощи политическим ссыльным и заключенным» вологодского каторжного централа.

Вконце 1910 года объявился Аросев: за границей у него кончились деньги, он вернулся на родину и был отловлен в Москве. Оттуда его - в расстроенных чувствах - отконвоировали обратно в Тотьму. Друзья вступили в переписку, похожую на сеанс психотерапии. Скрябин рассуждал о своем понимании смысла жизни, дружбы и долга: «Я, конечно, не утешение популяризирую, а соображаю на глаз, что вот, смотря из своего “далеко”, я думаю, тебе нельзя жалеть и задним числом сетовать на этапные муки. Даст Бог, оно еще не в первый и не в последний раз. Ты скажешь “не за понюх табаку’. Ну да ты не горюй, еще успеешь и понюхать табаку. Ты прав, очень-очень прав: наша дружеская среда тесно соединила друг С другом. Но наша дружба -твердый камень, и надо на этот камень всходить, чтобы дальше видеть, верней целиться, но не надо за камнем прятаться»37.

А прочитав по весне книжку Содди «Радий», Веча описывал могучий приток собственной энергии: «Чувствуется свежесть какая-то, неисчерпаемая сила и могущество жизни. Чувствуешь, что где-то далеко идет спешная, энергичная работа над изучением всего мира. Хочется много знать, еще больше -жить. Э, да что тут радий, сам я - радий! Что мне до неисчерпаемой энергии элемента - радия, коли я сам - радий!? Вижу, вижу по “ядовитой улыбке” тебя - скептика: доказательства. Есть и таковые. С первого апреля послал к черту папаху, пальто, ибо весна, ибо я радий, а посему у меня должно быть неисчерпаемое количество энергии (ведь радий не в папахе и не в пальто ходит!?), и добывать энергию надо из себя самого, а не из бабушкиных сухарей. Такая теперь хорошая весна, что и выразить трудно. Такое хорошее солнышко, травка, пташки, пение петухов... Завтра воля пану... Да здравствует пан!»38

Срок ссылки подходил к концу. Веча уже вовсю строил планы. Он будет заниматься пролетарской печатью. Он будет учиться на экономиста. А перед этим заедет в вятские края повидаться с родителями, которые слали в Вологду трогательные послания: «Дорогой мой Веча! На Пасху мы с Васей ездили в Кухарку, я там видела вашу няню, она о всех вас очень соскучилась и хочет приехать к нам. Ты когда поедешь из Вологды, то побывай в Кукарке, а в Казани можно побывать из дома. Слава Богу, я очень рада, что ты будешь свободен и будешь дома. Мы все здоровы. Вот дядя Иван Яковлевич болен, с ним был паралич, и сейчас не действует у него левая рука и нога и плохо говорит. А теперь говорит лучше, только не ходит. Наш сад находится в первобытном состоянии, никто за него не берется, никто не заглянет, пока не вырастут ягоды, как то: малина, крыжовник и другие, а как только поспеет, так все ходят лакомиться. Пока до свидания, будь здоров, целую тебя и благословляю. С нетерпением жду домой. Твоя мама»39.

Словом, планов было громадье. Однако на пути их реализации стояло большое «но». Скрябин, находясь «под колпаком», даже не подозревал, насколько был близок к провалу. За друзьями было установлено наружное наблюдение. Вячеслав проходил в полицейских досье под кличкой «Бегун», вероятно, из-за быстрой ходьбы. (Мальцев, наверное, передвигался медленнее, а потому получил кличку «Ходовый».) В апреле 1911 года к ним добавился «Кряж» - Аросев, поддавшись на психотерапию, он выхлопотал разрешение сдавать экзамены в Вологде.

Вологодскому жандармскому управлению было много известно о Скрябине: «Отличаясь знанием с.-д. программы и литературы, а также хорошими организаторскими способностями, он стремился образовать в городе Вологде с.-д. фракцию и объединить работу с.-д. во всей губернии. Делал денежные сборы в пользу политических. По его инициативе была устроена за городом сходка, на которой он должен был прочесть доклад о с.-д. партии вообще и поднять вопрос о скорейшем образовании здесь с.-д. фракции, вошел в сношения с железнодорожными рабочими, как более восприимчивым элементом. Составлял первомайские прокламации. Является серьезным деятелем»40.

Почему же Скрябин и его друзья оставались на свободе? Не было прямых улик. А сведения агентуры к делу если и пришьешь, но только ценой раскрытия агента. Полиция была поставлена на ноги для поиска объективных доказательств. В ночь с 14 на 15 июня, за сутки до завершения срока ссылки Скрябина, в их квартире был произведен обыск.

На следующий день вологодский полицмейстер, по-прежнему не располагая против Скрябина прямыми уликами, вынес постановление об окончании срока его ссылки и снятии гласного надзора полиции41. И не нашел оснований отказать ему в выдаче свидетельства (характеристики) для поступления в высшее учебное заведение. Как видим, между жерновами российской правоохранительной машины были большие зазоры.

Наскоро собрав пожитки, друзья стремительно покинули Вологду и двинулись под Саратов, где встретились с Тихомир-новым. Тот рассказал о Ленине и планах создания большевистской газеты42. Конечно, надо делать газету! И делать ее в столице, в Санкт-Петербурге! Из Саратова Скрябин поехал повидаться с родными. 3 августа временно исполняющий должность Нолинского уездного исправника Шубин вызвал к себе Скрябина и задал несколько присланных из Вологды неприятных вопросов. Разговор получился по привычной схеме: «Ни к какой нелегальной партии не принадлежал и не знал о существовании таковых как в Тотьме, так и в Вологде»43. Губернское жандармское управление сообщило в Вологду, что «Скрябин 24 сего августа из гор. Нолинска выбыл в С. Петербург с целью поступить в Технологический институт, о чем мною вместе с сим поставлен в известность начальник С. Петербургского Охранного Отделения»44.

Скрябин продолжил свой бег по лезвию бритвы. В Санкт-Петербург прибыл уже закаленный революционер. Американский историк Адам Улам писал, что Молотов производил впечатление человека, который «родился в пенсне и двубортном костюме»45. Костюмы, как и пенсне, появятся, когда он выйдет на международную арену. А тогда Скрябин предпочитал носить косоворотки и форменные студенческие тужурки и выработал для себя непритязательно-спартанский взгляд на быт. В нем появились бесстрашие, не переходящее границы безрассудства, в сочетании с крайней скрытностью (особенно - с чужими) и осторожностью. Его убежденность в правильности марксистских идей, преданность целям партии почти достигли уровня фанатизма.


Правдист


Из Нолинска Вячеслав Скрябин направил заявление директору Санкт-Петербургского политехнического института им. Петра Великого с просьбой зачислить его студентом экономического отделения. Почти отличные аттестаты за шестой и седьмой классы реального училища и характеристика за подписью вологодского вице-губернатора сделали свое дело. В Питер Веча ехал со своим младшим братом Сергеем, который уже учился там в Психоневрологическом институте. По штампам прописки (любопытно, что их форма за последние сто лет не претерпела абсолютно никаких изменений), которые ставились на обороте «Свидетельства студента», можно установить: 3 сентября 1911 года Скрябин был зарегистрирован в доме 14 по Малой Спасской. А11 ноября - в Лесном на проезде Сегаля, 24, где проживал до конца марта 1912 года, когда переехал в дом 29 по Большой Ружейной46.

Петербург удовлетворял самые высокие эстетические запросы. Вместе с братом дед ездил слушать знаменитые симфонические концерты Кнушевицкого в Павловске. Ходили на Шаляпина. Было место и для студенческих вечеринок с модными музыкой и танцами.

Политехнический институт принадлежал к числу элитных вузов. Там преподавало немало ученых с мировым именем, и многие из них оставили свои автографы в «Лекционной книжке» (зачетке) студента Скрябина. Историю хозяйственного быта преподавал выдающийся философ и экономист Петр Струве. Курс всеобщей истории читал легендарный Николай Кареев. Самыми полезными и запомнившимися дед называл лекции по теории статистики в исполнении Александра Чуп-рова. Вспоминал дед также экономиста и историка Михаила Туган-Барановского. Все из перечисленных светил, кому Вячеслав Скрябин сдавал экзамены, оценили его знания как «весьма удовлетворительные». Помимо этих предметов на первом курсе Скрябин сдал экзамены по праву, французскому языку и выполнил практические работы по статистике, физике и химии47.

Скрябин оказался весьма ценным приобретением для институтских большевиков, среди которых преобладали вчерашние гимназисты из интеллигентных семей: Алексей Стецкий, Александр Потехин, Николай Смирнов, Николай Лебедев, Николай Евреинов, Всеволод и Владимир Васильевские. Существенную роль играл Федор Ильин, который станет больше известен под псевдонимом Раскольников. Как и в Вологде, Скрябин вел агитационную работу среди рабочих - на заводах «Новый Айваз» (позднее он станет «Светланой»), «Лесснер», «Новый Лесснер», «Парвиайнен». В нелегальных кружках, в одном из которых занимался Михаил Калинин, Скрябин проходил под кличками «Андрей» или «Дядя».

В конце года Скрябин впервые посетил Москву, чтобы полюбоваться ее красотами. А Ленин в те дни собрал в Праге VI Всероссийскую конференцию РСДРП, где создал чисто большевистский ЦК, в который, помимо него, вошли Голо-щекин, Зиновьев, Малиновский, Орджоникидзе, Спандарян, Шварцман. Впервые было создано Русское бюро ЦК в составе Сталина, Орджоникидзе, Спандаряна, Голощекина и Елены Стасовой. Остальные социал-демократы не признали правомочности Пражской конференции и на собственном форуме, который прошел под председательством Троцкого, осудили ее как «ленинский переворот». Но большевиков это мало смущало, они взялись за претворение решений Пражской конференции в жизнь. Одно из них заключалось в организации издания массовой ежедневной газеты.

В это время в Петербурге появился Сталин, сбежавший из Сольвычегодска. Иосиф Сталин (Джугашвили) после окончания с отличием Горийского духовного училища и изгнания за революционную деятельность из Тифлисской духовной семинарии стал активным партийным деятелем. Его дооктябрьская биография вмещала семь арестов и пять побегов из тюрем и ссылок. Именно Сталин занялся организацией партийной печати, которая на тот момент была представлена «Звездой». В начале 1912 года в газете появился новый сотрудник - Вячеслав Скрябин. Обстоятельства его появления описал Батрак, который засвидетельствовал, что финансировал газету, как потом и «Правду», Тихомирнов. При этом вопрос ставился так: «Мы даем деньги, но от группы входит один представитель в состав редколлегии. Представителем этим выделен был В. Скрябин»48. Так первокурсник стал видным партийным журналистом.

Михаил Ольминский (Александров), высокообразованный дворянин, опытный партийный журналист и публицист с еще народовольческим стажем, вспоминал: «Из новых, молодых сил, которые стала формировать “Звезда”, особенно следует отметить Ф. Раскольникова, Демьяна Бедного и В. М. Скрябина... Скрябин, писавший под псевдонимом А. Рябин, А. Званов, В. Михайлов и В. М., был очень ценным не только газетным, но и партийным работником»49.

Уже в «Звезде» творчество Скрябина привлекло широкое внимание придирчивых читателей, в первую очередь - из органов цензуры. За его статьи не раз следовал арест газеты. Главным предметом специализации новоиспеченного партийного литератора стала хроника стачечной борьбы, благо жизнь сама активно подбрасывала обширную информацию: 1912 год ознаменовался резким подъемом забастовочной активности, на фоне которого завершалась подготовка к началу выпуска «Правды».

«Это было, - вспоминал Сталин, - в середине апреля 1912 года, вечером, на квартире у тов. Полетаева, где двое депутатов Думы (Покровский и Полетаев), двое литераторов (Ольминский и Батурин) и я, член ЦК (я, как нелегал, сидел в “бесте” у “неприкосновенного” Полетаева), договорились о платформе “Правды” и составили первый номер газеты...»50 Тогда состоялась и первая личная встреча Молотова со Сталиным: на явочной квартире у зубного врача на Пороховой улице, после чего Сталин оставался на ночлег в комнате Скрябина. Гость произвел сильное впечатление. Говорили больше об аренде помещения для редакции и выборе типографии.

Арендовали три комнаты в доме 37 по Николаевской улице. О печатании «Правды» договорились с типографией черносотенной газеты «Земщина». Обратимся к рукописи Молотова, датированной апрелем 1962 года: «Конец апреля - начало мая 1912 года. В 3-4 часа петербургского утра, уже совсем светло, мы, двое-трое редакционных работников “Правды”, выходим из типографии на Николаевской (там была все-таки редакция, а не типография. - В. Н.), где печаталась газета. Закончился наш рабочий день. Номер “Правды” сдан на ротационную машину. Началось печатание ежедневной рабочей, большевистской газеты... Где-то глубоко-глубоко жила уверенность, что ты участвуешь в таком деле, в таких событиях, которые уже являются наглядным свидетельством слабости и гнилости старого мира, доказательством непреодолимо растущей силы нового, революции, социализма...»51

В день выхода первого номера газеты, 22 апреля, Сталин был арестован по наводке Малиновского, который был агентом полиции, и после нескольких месяцев заключения в тюрьме сослан на три года в Нарымский край. 22 мая арестовали и ответственного секретаря редакции - Раскольникова, который был приговорен к ссылке, замененной высылкой за границу. Перед отъездом Раскольников зайдет в редакцию «Правды» попрощаться с коллегами: «В маленьких комнатах было накурено и душно. Секретарем “Правды” вместо меня был мой товарищ по большевистской фракции политехникума Вячеслав Михайлович Молотов (Скрябин).

“Так, значит, теперь вы станете ‘заграничником’ ”, - с улыбкой на лице, поглаживая свою коротко остриженную, черноволосую голову, произнес он и крепко пожал мне руку»52.

Основная забота новоиспеченного ответственного секретаря заключалась в защите газеты от полицейских и цензурных преследований. От закрытия спасали специально назначаемые зиц-издатели и зиц-главные редакторы. Всего у «Правды» в 1912-1914 годах сменилось 10 официальных издателей и 44 главреда, большинство из которых из редакционного кабинета в порядке партийной нагрузки безропотно отправлялись прямо в тюрьму. Только за первый год своего существования тираж газеты конфисковался 41 раз.

Скрябин начал заочно общаться с Лениным: «Почти ежедневно приходили увесистые пакеты со статьями и небольшими заметками для “Правды” от В. И. Ленина. Вместе с ними были и статьи Г. Зиновьева, жившего в это время вместе с Лениным и много писавшего для “Правды”. Эти пакеты были из Поронина, пограничного польского городка тогдашней Австро-Венгрии (ныне - территория Польши), куда для лучшей связи с “Правдой” переселился из Женевы Ленин. Статьи В. И., естественно, были во многих случаях остро полемическими. Они били главным образом по идеологии либеральной буржуазии. В них было много “кадетоедства”, что и понятно, поскольку кадеты были главной партией, которая стремилась и могла влиять на рабочих, на трудящихся, на демократическую интеллигенцию с целью отвлечения их от революционного пути. Неизменно полемические удары Ленина были направлены также против ликвидаторов и их либеральной рабочей политики. Им не было покоя от Ленина»53.

Нельзя, однако, не заметить, что отношения Ленина с редколлегией «Правды» складывались непросто. Меня, воспитываемого на священном уважении к ленинским текстам, приводили в оторопь рассказы деда о том, что ответственному секретарю и редакторам «Правды» частенько доводилось править статьи Ленина или вообще не ставить их в номер. Как подсчитали потом дотошные историки, редколлегия «Правды» в 19121914 годах опубликовала 284 ленинские работы и 47 - отвергла. Причин тому был несколько. Первая - цензурная. Ленин не всегда принимал во внимание, что можно, а что нельзя писать в открытой печати. Вторая - учет аудитории газеты. Ленинские статьи, особенно излагавшие детали теоретических разборок внутри РСДРП, рабочие порой просто не могли понять. Третья - конъюнктурная, материал быстро устаревал.

Ленину самодеятельность редакции «Правды» была не по душе, что очевидно из его тогдашней переписки со Скрябиным. «Вы пишете, и в качестве секретаря, очевидно, от имени редакции, - что “редакция принципиально считает вполне приемлемой мою статью вплоть до отношения к ликвидаторам”, - возмущался Ленин. - Если так, отчего же “Правда” упорно, систематически вычеркивает и из моих статей, и из статей других коллег упоминания о ликвидаторах?? <... > Не имею ни малейшей склонности к “заподозриваниям”; вы знаете по опыту, что и к цензурным вашим правкам отношусь я с громадным терпением. Но коренной вопрос требует прямого ответа»5*. В другом письме Ленина звучит буквально вопль отчаяния разочарованного и обманутого автора: «Я могу согласиться лишь на (1) удаление подзаголовка и (2) минимальные цензурные (только!!) исправления в трех-четырех местах, исправления отдельных слов, никак не более. Ежели и тогда нельзя будет поместить ни в “Правде”, ни в “Невской Звезде” (выходила вместо «Звезды». - В. Н.), верните статью, она мне нужна»”.

Секретарь редакции в долгу не оставался. Он отвечал, что редколлегия в Петербурге лучше, чем ЦК в Галиции знает запросы читателей-пролетариев, а слишком многие статьи Ленина с критикой кадетов и ликвидаторов представляют из себя «монотонное чтиво»56. Конечно, вождь вождем, но что публиковать в газете и в каком виде, лучше было видно из прокуренных редакторских комнат в Петербурге. Сильно возмущало Ленина и отсутствие гонораров. Ленину платили по три копейки за строчку, меньше, чем другим авторам, пользовавшимся особой популярностью у читателей. Так, Демьян Бедный, с народным юмором писавший свои рассказы и стихи, получал 25 копеек за строку, да и то сбежал в журнал «Современный мир», где обещали 50.

Ленин был сильно недоволен, настаивал на реорганизации редколлегии и изгнании из нее «примиренцев». В августе 1912 года он командировал в Петербург свою подругу и соратницу Инессу Арманд, которая провела специальное заседание редакции с членами Северного областного бюро с целью искоренения скверны в «Правде». Хотя в официальной советской «Истории КПСС» и написано, что после приезда Арманд и прошедшего совещания «позиция “Правды” стала выправляться»57, никакой немедленной реорганизации не последовало, и никто не был уволен. Только 1 ноября «секретарь Мих...» («Михайлов», так подписывал свои письма Скрябин) информировал Ленина: «Внутри редакции, как вам, вероятно, известно, произошли некоторые перемены в желательном для вас смысле. В общем, нет коренных перемен, произошло некоторое пополнение редакции, а также некоторая перетасовка, а, может быть, и более правильное распределение функций редакции, выпуска и непосредственно “редакция статей”»58. А Ленин продолжит баталии с правдистами.

Возникали проблемы и с другими лидерами РСДРП. Большой скандал затеял Троцкий, который в своей венской «Правде» обвинил большевиков в беспардонном присвоении названия его газеты и клеймил «ленинский кружок, воплощение фракционной реакции и раскольнического своеволия»59. Крайне неприязненное отношение к Троцкому у правдистов, включая Молотова, понятно. А письма Троцкого в редакцию они сберегли - в 1920-е годы те сильно пригодятся.

Работа редактором и очеркистом «Правды» в качестве первого литературного опыта наложила неизгладимый отпечаток на стиль письма Молотова, характер его аргументации. Михаил Смиртюков, много десятилетий проработавший управляющим делами Совмина СССР, подмечал, что «привычка править и сокращать любой текст, попадавший к нему на стол, осталась у Молотова навсегда»60. Он выработал стиль партийно-очерковый, неброский, где не было места для цветистых фраз.

Приобретенной в «Звезде» специализации - стачечное движение - и прежним своим псевдонимам Скрябин в «Правде» не изменял. Опять ему слово: «Вот вваливается рабочий с постройки на Лиговке, держа в руках огромные, криво ободранные куски обоев, на которых карандашные большие каракули описывают требования забастовавших рабочих на стройке.

- Товарищ, помести, чтобы завтра в “Правде” все наши прочитали.

Нельзя не поместить - вести со стачечного фронта и притом с нового, как будто бы далекого участка. Вот опять трое рабочих металлистов “Сименса и Гальске”, где уже два месяца тянется стачка, за которой смотрит и которую поддерживает весь питерский пролетариат...

- Завтра в газету нужно, - говорят они твердо.

-Ладно, товарищи, будет сделано»61.

В институте на втором курсе студент Скрябин записался на курсы современной истории, теории политэкономии, товароведения, гражданского права, общей теории государственного права, госправа западноевропейских держав и экономической географии. Но с того времени лекции он почти не посещал, хотя продолжал появляться для сдачи экзаменов.

Осенью 1912 года внимание «правдистов» переключилось на выборы депутатов в Государственную думу. Выступления баллотировавшегося в столице Бадаева, как и успешно выигравшего выборы в Москве Малиновского, готовили лично вновь бежавший из ссылки Сталин и занимавшиеся этим издалека Ленин и Зиновьев. Для организации избирательной деятельности был восстановлен Петербургский комитет (ПК) большевиков. Начальник охранного отделения в Санкт-Петербурге полковник фон Котен «путем агентуры и наружного наблюдения» определил «руководящий коллектив фракции болыыевиков-ленинцев, именующий себя Петербургским Комитетом», в котором под номером два после бывшего члена Государственной думы Николая Гурьянова-Полетаева (в наблюдении «Тупой») значился студент-политехник Вячеслав Михайлов Скрябин (в наблюдении «Паленый»)62. По агентурным сведениям, «Скрябин - социал-демократ-большевик, исполнял поручения Ленина, с каковым он находился в переписке, вел партийную работу в Выборгском районе, принимал участие в создании социал-демократического кружка среди служащих Николаевской железной дороги, состоял членом социал-демократической фракции студентов-политехников, секретарем рабочей газеты “Правда”»63.

Накануне открытия IV Государственной думы ожидались беспорядки, и в ночь на 14 ноября группа активных членов ПК была «подвергнута обыску и аресту»64. Наряд полиции нагрянул на квартиру в два часа ночи, но Скрябин был в редакции и его успели предупредить. По официально-партийной версии, он в тот день скрылся от полиции, выпрыгнув в окно, выходившее во двор. Батрак излагает более изящный сценарий: Скрябин в котелке под ручку с сотрудницей редакции Диной Гертик, на которой была шикарная шляпка, вышел через парадную дверь на улицу. Обойдя шпиков, парочка наняла первого попавшегося извозчика и рванула прочь65.

На извозчике - до Финляндского вокзала, там на поезд - и в Пункахарью, а оттуда - в Гельсингфорс (Хельсинки). Он бежал без денег и уже через две недели вынужден был вернуться. Теперь Скрябин был на нелегальном положении. Поселился на Выборгской стороне и прописался по паспорту Николая Смирнова (благо фотографий в паспортах тогда не было, главное, чтобы возраст подходил). Время предпочитал проводить в одиночестве, по большей части в Публичной библиотеке. Там же писал статьи для «Правды», где они выходили под псевдонимом А. Званов. Тогда он главным образом ругал ультрапатриотизм, который охватил страну в связи с Балканской войной66.

Формально Скрябин оставался секретарем редакции вплоть до совещания членов ЦК и думской фракции, которое прошло в Кракове накануне нового, 1913 года и было посвящено во многом вопросам партийной печати. От Ленина досталось прежде всего Сталину и Молотову. Как замечала секретарь французской академии Элен Каррер д’Анкосс, «их назвали “рохлями” и заменили на Свердлова, который вновь направил газету в направлении, указанном Лениным»67. Секретарем редакции была назначена Конкордия Самойлова. Скрябин же продолжал сотрудничать с «Правдой» в роли журналиста и члена Петербургского комитета.

В декабре 1912 года в вестибюле политеха была организована большая сходка, на которой он, не утерпев, выступил с пламенной речью. Импровизированную трибуну окружали студенты покрепче, и ораторам удалось благополучно затеряться от полиции в толпе. Но, засветив свое пребывание в Петербурге, Скрябин предпочел не испытывать судьбу и отправился в Казань в компании Аросева68. По возвращении в Петербург чуть сразу же не попался - отследили на вокзале. Пришлось переселиться за город, где продолжал писать в «Правду». Газета переживала тяжелые времена. 10 февраля по наводке Малиновского арестовали Свердлова. 23 февраля взяли и приехавшего из Кракова Сталина, которого ждали четыре года в ТУруханском крае. Аресты обеспечили приход к руководству «Правдой» самого Малиновского и другого провокатора - Мирона Черномазова.

По инициативе Скрябина был создан Объединенный студенческий социал-демократический комитет. Первой его акцией стала забастовка студентов в знак протеста против устава Военно-медицинской академии, по которому ее слушатели приравнивались по статусу к нижним армейским чинам. Записка охранного отделения 15 марта 1913 года извещала, что в Петербургском политехническом институте «в 2 ч. дня студен! Вячеслав Михайлов Скрябин открыл сходку речью... от своего имени предложил начать забастовку сегодня же, что было тут же принято. После сего толпа студентов начала ходить взад и вперед по коридору с пением “Вставай, поднимайся, рабочий народ” и других революционных песен... На сходке присутствовало до 1200 человек»69. Почин подхватили другие столичные вузы. А 1 апреля состоялось то, что в большевистской печати называлось разгромом Объединенного социал-демократического студенческого комитета. Скрябина разыскали. Распоряжением петербургского градоначальника его подвергли «аресту при полиции на 3 месяца с воспрещением по отбытии наказания жительства в Петербурге на основании п. 4 ст. 16 Положения об усиленной охране»70.

Сидел он сначала в «предварилке» - доме предварительного заключения СДПЗ) на Шпалерной улице, а затем в Спасской части. ДПЗ пользовался у завсегдатаев тюрем неплохой репутацией: в камерах был даже ватерклозет. Репутация Спасской части, куда потом перевели Скрябина, была гораздо хуже: деревянные нары, параша на этаже и, что особенно возмущало политических, плохая библиотека.

После выхода из тюрьмы 2 июля 1913 года Скрябин уволился в институте в отпуск и остаток лета провел дома. А осенью активно и успешно сдавал «хвосты», в том числе двум академикам. Выдающийся правовед Михаил Дьяконов оценил знания Скрябина по истории русского права как «весьма удовлетворительные». Столь же высокой была оценка знаменитого Максима Ковалевского, которому 24 октября он сдал государственное право Западной Европы. Однако тяга к знаниям вновь оказалась непродолжительной. 26 июля Департамент полиции объявил Скрябина в розыск. Судя по тому, что его долго не могли найти, в институте он не появлялся и 22 ноября был отчислен за неуплату.

Скрябина разыскивали в качестве обвиняемого по делу о Петербургском комитете. 7 декабря он «был обыскан, арестован и передан на распоряжение» начальника губернского жандармского управления71. Обыск ничего не дал, принадлежность к ПК Скрябин, естественно, отрицал. Обнаружился недостаток

33

2-1188

улик, и на сей раз он отделался легко. Освободившись под особый надзор полиции, Скрябин 16 января 1914 года восстанавливается в институте, оплатив задолженность из денег вятского землячества72. Но за весь весенний семестр в его зачетной книжке зарегистрирован лишь один зачет за практические занятия по экономической географии. Зато полиция зафиксировала всплеск активности большевистской ячейки политеха. В ночь на 22 апреля охранным отделением столицы была проведена «ликвидация» социал-демократических фракций высших учебных заведений. У Скрябина опять был обыск, в результате которого изъяли переписку и несколько номеров «Правды» и «Рабочей газеты»73. Вновь знакомая Спасская часть.

Скрябину «присоединили “54 пункта”», как на сленге того времени называлось это наказание, и выслали из Петербурга с воспрещением жительства в столицах и во всех губернских городах. Он уехал в Нолинск и оттуда просил руководство института разрешить ему прибыть для сдачи «хвостов» - разрешили сдать только три. Но дожидаться осени он не стал, а нелегально вернулся в Санкт-Петербург. Вновь рабочие кружки, вновь публицистика. Очередная статья «А. Званова» в «Правде» (тогда она существовала в ипостаси «Трудовой правды») вышла 12 июня, в ней критиковался внесенный в Думу бюджет Министерства народного просвещения.

А 16(28) июня фельдъегерь поручик Скуратов поднялся на борт царской яхты «Штандарт» и вручил императору Николаю II конверт с известием о том, что в боснийском городе Сараево выстрелами из револьвера молодой серб Таврило Принцип убил австро-венгерского престолонаследника Франца Фердинанда и его супругу Софи фон Гогенберг. Смысл происшедшего был понятен посвященным в тонкости европейской дипломатии - от столкновения могло спасти только чудо. Власть начала готовиться к войне. В первую очередь на внутреннем фронте. Начались аресты. Волна задержаний на сей раз обошла Скрябина стороной.

«Дорогой мой Веча, голубчик мой, как мне жаль тебя, что ты никак не можешь успокоиться. Что же ты кому принес пользу своими боками? Можешь ли ты получать теперь стипендию? Если можно тебе сдавать экзамены, так ты поскорее от них отделывайся да приезжай домой, а то, пожалуй, тебя еще возьмут в солдаты. Ах Веча, когда мы прочитали газеты, где было сказано - такой-то студент арестован, конечно, всех покоробило, а особенно меня. Потом я получила от тебя письмо, что ты свободен, я так была рада, что ты представить себе не можешь. Туг опять получили газету: такой-то студент по 102 статье будет ссылкой на поселенье. Представь себе, какой для меня удар, но я, когда получила от тебя письмо, да и от Сережи, так немного успокоилась. Но все еще волнуюсь, чтобы не было еще хуже. Дорогой мой Веча, успокой меня, дай мне умереть спокойно. Я страдаю за тебя каждую минуту, мне жаль тебя... Будь здоров, целую тебя и благословляю.

Твоя мама.

Дорогой Веча! Стремления твои благородны, но не выполнимы, а потому советую - брось журавля в небе, бери синицу в руки и будешь молодец. Папа Михаил»74.

Похоже, именно к лету 1914 года относится появление псевдонима «Молотов». Почему он появился - абсолютно ясно, деда об этом часто спрашивали. Фамилия «Молотов» звучала вполне по-пролетарски, индустриально, что должно было импонировать рабочим, которые недолюбливали партийцев из интеллигенции. Другая причина - прозаическая. Свой новый псевдоним ему произносить было легче, чем «Скрябин», где три первых согласных звука заставляли заикаться. Сложнее со временем появления псевдонима «Молотов». В литературе множество версий - от 1912 до 1918 года. Батрак свидетельствовал, что 8 июля 1914 года Скрябин отправил в редакцию «Правды» статью с этим псевдонимом, но она уже не вышла75. Мне дед говорил, что всемирно известный псевдоним взял в 1915 году для статьи в журнале «Вопросы страхования». Не исключено, что версия со статьей для разгромленной «Правды» могла показаться более выигрышной и героической, чем с пресными «Вопросами страхования».


Из Сибири - в ЦК


В историю человечества впервые пришла мировая война. Антанта в составе России, Великобритании и Франции, к которым позднее присоединятся английские доминионы, Япония, Египет, сошлась в схватке с альянсом Германии, Австро-Венгрии, Болгарии и Турции. У России были все основания считать Берлин и Вену стороной-агрессором, а свою борьбу -справедливой. «Когда Петербург узнал о войне, свершилось чудо, - вспоминал Александр Керенский. - Баррикады исчезли, забастовки прекратились, рабочие - вчерашние революционеры - шли толпами принимать участие в грандиозных манифестациях перед союзными посольствами»76.

Такая же картина наблюдалась и во всех остальных воевавших странах. Везде самые ярые оппозиционеры объявили

о безоговорочной поддержке своих правительств. За одним небольшим, но очень существенным исключением. Этим исключением был Ленин, который был сначала арестован австрийской полицией, а затем освобожден как последовательный враг российского режима. В Швейцарии лидер большевиков сделал вывод о том, что «наименьшим злом было бы поражение царской монархии и ее войск», и «превращение современной империалистической войны в гражданскую войну»77.

В Петербурге (переименованном из-за германофобских настроений в Петроград) у большевистских организаций возможности для легальной деятельности исчезли. За отсутствием Русского бюро ЦК, члены которого были в ссылке, его функции поначалу выполняла большевистская фракция Госдумы из пяти человек, вскоре арестованная. Петербургский комитет (который, в отличие от города, не был переименован, дабы не поддаваться шовинистическим настроениям) затаился. О жизни Молотова в этот период известно мало. Батрак уже с августа 1914 года «отправляет» его, скрывавшегося от охранки, в Нолинск, а с сентября - в Москву, где он прожил до начала лета 1915 года. Эту хронологию опровергает зачетка студента Скрябина, где в сентябре проставлены отметки за теорию политэкономии и общее учение о государстве. А 5 декабря 1914 года он направил в Вятскую губернскую земскую управу прошение о предоставлении стипендии, указав адресом для ответа Петроград (Шлиссельбургский проспект, д. 33-35, кв. 12), а вовсе не Москву. 24 декабря Скрябин был вообще отчислен из института после получения из охранного отделения списка студентов, «высланных из столицы в текущем году за политическую неблагонадежность»78. В свете этого мне совершенно непонятно, каким образом студент Скрябин 10 января 1915 года сдал экзамен по экономической географии и землеведению, 12 января - русское государственное право, а 16 января - экономику промышленности79. Или в институте царил такой беспорядок, что профессура не знала, кто из студентов отчислен, а кто нет?

Что касается времени появления Скрябина в Москве, то здесь лучше полагаться на полицейские досье. Московское охранное отделение заметило оживление в социал-демократическом подполье «с весны, когда из Петрограда в Москву, по поручению “Петроградского Комитета РСДРП” временно, видимо, выполнявшего функции Центрального комитета, стали приезжать видные партийные деятели, имевшие определенные поручения по воссозданию в Москве оформленных партийных организаций». Среди них в первую очередь называли «бывшего секретаря издававшейся в Петрограде рабочей, социал-демократического направления газеты “Правда”, студента Петроградского политехнического института Вячеслава Михайлова Скрябина, которому при содействии местных партийных деятелей в сравнительно короткий срок удалось организовать в различных районах г. Москвы несколько самостоятельных с.-д. “большевистских” групп»80.

Главным каналом связи с московским подпольем выступал Николай Мальцев, который в это время учился на медицинском факультете Московского университета на Большой Царицынской улице (ныне Большой Пироговской) и жил там же. Студенческая столовая, как и медицинская библиотека, была удобна для нелегальных встреч, проходивших под видом собрания правления студенческого кооператива. Когда правоохранительные органы стали проявлять повышенный интерес к этим встречам, друзья нашли новое пристанище - на даче в деревне Потылиха (в районе современного «Мосфильма»), Прописка там велась по правилам сельской местности, не попадая (по крайней мере сразу) под регистрацию городской полиции. В Потылихе Скрябин скоро стал своим парнем, а путь к сердцам деревенских жителей прокладывал через мандолину и скрипку81.

На жизнь Молотов зарабатывал службой в конторе Союза городов - вполне респектабельной патриотической организации, собиравшей средства на нужды войны. В столь солидном учреждении пришлось впервые облачиться в пиджак и галстук и завести очки в черной оправе. Рабочие организации Скрябин обнаружил в Лефортовском районе, где создал марксистскую «Организационную социал-демократическую группу». Агент «Пелагея» докладывал: «В Москве он сейчас разыскивает “областников” и вообще ищет связи, причем ему уже удалось через посредство Марии Ильиничны Ульяновой связаться с металлистом Андреевым, партийная кличка “Ленька” (Андреев Андрей Андреевич), а через последнего с лефортовской группой»82. Прикладывалась и написанная Скрябиным листовка: «Сама война, навязанная народу ради завоевательных интересов господствующих клик, есть тягчайшее преступление царского правительства против народа. Долой самодержавие! Да здравствует Демократическая Республика!»83

Начальник Московского охранного отделения полковник Мартынов информировал, что после приезда Скрябина «стал замечаться подъем среди представителей местного социал-демократического подполья и все настойчивее говорилось о необходимости создания в Москве оформленной с.-д. организации»84. Местом собраний служил лесистый Измайловский зверинец. На 6 июня была запланирована общегородская конференция РСДРП. Утро было свежее, дул ветер, понадобилось даже надеть пальто. На Измайловское шоссе, на Благуше, Скрябин заметил слежку, а местность, как назло, открытая.

- Стоять! Вы арестованы!

Постановление о заключении под стражу с содержанием в одиночной камере было подписано московским градоначальником генерал-майором Климовичем85. Это был последний арест в жизни Молотова. Больше он не попадется. В Московском охранном отделении он отказался отвечать на какие-либо вопросы. Более того, едва не сбежал: «В 11 час. 15 мин. утра Скрябин покушался на побег из названной комнаты; для чего в названном окне, отбив замазку, открыл раму и вылез во двор. Дежурный полицейский надзиратель Охапкин при сдаче дежурства мне, Яковлеву, заявил, что он обнаружил этот побег и задержал Скрябина уже выпрыгнувшим из окна»86. После этого Скрябина отправили в «Таганку». Я как-то спросил деда, в каких тюрьмах он сидел. Он, улыбнувшись, ответил: «Во всех основных».

В Потылихе обнаружили образцовый набор марксистской литературы, но ничего подсудного87. Однако у Мальцева были найдены пачки антивоенных листовок Петербургского комитета и рукопись прокламации, написанной Скрябиным. Автор по законам военного времени мог рассчитывать на каторгу. Но Скрябину, в который уже раз, крупно повезло: эксперт-графолог отказался однозначно признать его авторство. Следователь ротмистр Знаменский разослал запросы о похождениях Скрябина в Петрограде, Казани, Вятке и Вологде. Ответы пришли с подробностями. Приговор был вынесен 31 июля 1915 года. Молотов, не веривший, что удастся избежать каторги, воспринял его как подарок судьбы: «Выслать в Иркутскую губернию под гласный надзор полиции на три года»88. «Всего лишь» ссылка, только теперь подальше и этапом.

Отправились в путь 21 августа в компании уголовников, с многочисленными остановками в пересылочных тюрьмах по всему маршруту. В Иркутске вещи погрузили на подводы и пешком двинулись за ними. Осень, на счастье, выдалась довольно теплой, только к концу двухсоткилометрового путешествия до Манзурки понадобились сани. «Неплохая была прогулочка!» -вспоминал дед. Форменная тужурка с погонами и эмблемой Политехнического института им. Петра I, в которой он и шел по этапу, плохо спасала от холода.

О настроениях и жизни рассказывает письмо Аросеву и Ти-хомирнову, тайно переданное в Казань: «Милые, славные, до-pome мои друзья, ангелы мои небесные, сердечные мои Саша и Витя. Как рад, как утешен благодаря вам, еще и еще раз за всегда неизменно крепкую дружбу, теплое участие, беззаветную вашу любовь. Целую, обнимаю. Никакие расстояния не помешают быть нам всегда близкими... Иркутская администрация отвратительна, бесцеремонна и бестолкова. Известно, азиаты... До сих пор живу растрепано. Забрался, правда, наконец, в отдельную комнату, но заниматься еще не приступил. Начну, и решил основательно. Дело за книгами. Если сможете что-нибудь солидное прислать, особенно марксистское, буду несказанно благодарен... Журналов достаточно, хотя с ними пока большой непорядок в связи с летними арестами в Ман-зурке. Газеты, хоть из третьих рук, получаем. Предполагается скоро устроить общую столовку, и тогда о хлебе насущном и о газете вопрос решится в лучшем смысле...

В деньгах, в сущности, я теперь не нуждаюсь. У меня осталось несколько десятков рублей от заработка и от сбора в союзе городов, где я служил (собрали 64 р., когда я сидел в Москве). Недавно по телеграфу из Москвы получил 20 руб., расплатился с долгами, на днях получил от брата 10 рублей, одеяло теплое и белье теплое (полную смену), значит совершенно считаю себя экипированным. Чего еще нужно: на днях прекращу, наконец, спанье на своем всяк-сезоне, т. к. сегодня закупил материю для тюфяка. Шапка куплена сибирская зайчиная, всяк-сезон годится и на зиму. Правда, в октябре были уже морозы до 30 градусов, но ноябрь стоит терпимый. На будущее смотрю бодро. Да и вообще на настроение не могу пожаловаться. Особенно теперь, когда стал получать отклики от милых и дорогих сердцу. Конечно, здоров и хворать не собираюсь. За дорогу только в пешем этапе испортил ногу, верней, палец ноги и канителился весь двухнедельный путь от Иркутска в Верхоленск и Манзурку.

Но сколько горечи впитывают в себя тюрьмы и этап. Приходилось быть свидетелем грустных, тяжелых картин. Оскорблений, угроз (в Челябинске, например, я чувствовал себя накануне карцера - помогла немножко тактика в нужный момент -требовали ложек к обеду, в конце концов, получили, но в этой Азии их, оказалось, нигде не дают в тюрьмах и впоследствии нигде не давали, даже в Иркутске, где сидели три недели: ешь, чем хочешь, устраивай очередь), злых и грубых окриков пришлось наслышаться достаточно. В Иркутске человек 6-7 административных схватили-таки тиф в нашей камере. И теперь еще нельзя смотреть на некоторых товарищей, как много сил, здоровья отняли у них пересылки и этап. Самые отвратительные условия в Иркутске. Там нередко и в окна стреляют, и при мне стреляли, камеры набивают смешанными элементами, в большинстве всякий сброд, пища одно “первое” (плохая баланда, из которой сам таскал червей), без ужина, в большинстве случаев к Иркутску приходят без запасов и без монет, да если и монеты есть, выписку с трудом дают. Благо, если есть возможность не совсем прекратить получку сахару, а изредка ситника от товарищей. В камере грязища, спят многие под нарами. Хорошо, что все это позади. И притом постоянная угроза остаться безо всего благодаря сожительству с жульем...

В Манзурке 12 политических административных (между прочим, из Казани Брауде - она, муж которой следует за женой, он помощник присяжного поверенного, учился с моим братом Николаем). Большинство славные ребята, живем дружно и интересы друг друга близки... Моя цель употребить с пользой для головы ближайшие месяцы... Пишите же, ребятки ненаглядные, скорее и больше. Бросьте таинственничать. Где твоя семья, Саша. Как она живет. Как твои братья, сестры - расцелуй за меня Наденьку. Как Витя себя чувствует. Расчудесная ты моя “физаномия”... Распрекрасный ты нос Петрович. Обнимаетесь ли вы, сараи непроходимые. Целуй Гер. Герыча (Германа Тихомирнова. - В. Н.). Надеюсь, тебя не возьмут в армию. Не думаю, чтобы в России уже до плешивых дошло - тогда нам-то грешным куда деться, куда спрятаться. Кончаю, жду, не просто жду, а жду-жду получить от вас писем и вестей. Крепко целую, с радостью думаю, что мы по-прежнему и все больше близкие друзья»89.

Режим в Манзурке, как и в вологодской ссылке, был относительно либеральным. Полицейский надзор сводился к тому, чтобы раз в месяц показаться приставу. Жили фактически коммуной. Молотов, как и другие мужчины, колол дрова, убирал избу, женщины готовили, финансы - в общей кассе. Ссыльные регулярно устраивали политические дискуссии, до хрипоты спорили. Особенно сблизился Молотов с сосланными из Питера Петром Залуцким и Пылаевым. Новый, 1916 год «политические» встречали одной большой компанией. Пили водку, самогон, местное чалдонское пиво, в которое для крепости кустарные производители добавляли куриный помет. Старые революционеры-эсеры поднимали стаканы с пением «Марсельезы», социал-демократическая молодежь распевала «Интернационал». Чуть не подрались.

Бежать из Манзурки зимой считалось самоубийственной затеей. Молотов планировал побег на весну. Финансировал Ти-хомирнов. С паспортом Самуила Брауде (он был на легальном положении, паспорт особо не нужен) Молотов (с его-то вятским лицом!) в мае 1916 года благополучно доехал на телеге до Иркутска, а там уже и поезда ходят. Путь из Иркутска лежал в Казань - к Тихомирнову, который только вернулся из Швейцарии от Ленина. У Тихомирнова была под Казанью тихая дача, которую историки этого города помещают в Пустые Морква-ши, Аросев - в Чукашовку, а Батрак - в Чукатовку. Как бы там ни было, на этой даче приятели замечательно провели летние месяцы. Но они не были бы большевиками, если бы ограничились беседами о заграничных и сибирских впечатлениях. «Под предлогом рыбной ловли они переезжали на левый берег Волги, где встречались с алафузовцами, рабочими химического завода, восстанавливали партийные связи, помогали местным большевикам, знакомя их с новейшими работами В. И. Ленина. Тихомирнов привез с собой много номеров большевистской газеты “Социал-демократ” женевского издания»90. Скрябину достали другой паспорт - на имя грека, который был освобожден от воинской повинности из-за одного физического недостатка, о котором, однако, Молотов даже не подозревал (из-за чего чуть не погорел).

В Санкт-Петербурге Молотов объявился в начале осени 1916 года под именем Якова Михайловича Каракурчи из города Мелитополя. Отрастил волосы и длинную черную бороду. Со смехом рассказывал, как явился снимать комнату в Озерках, а хозяин его и спрашивает:

- Вы, часом, не грузин будете?

- Нет, я немного греческой крови.

Молотов даже похвастался близкому товарищу, что с такими замечательными документами не страшно переосвидетельствование, необходимое для белобилетников. Приятель, большой дока в этих вопросах, глянул на документы и захохотал:

- А горб у тебя есть?

- Какой горб?

- Самый настоящий, за плечами. Номер статьи, что записан в белом билете, означает «горбун».

Пришлось добывать новый паспорт.

Петербургский комитет активно себя не проявлял. Из око-лопартийных организаций существовала лишь рабочая группа Страхового союза с его журналом «Вопросы страхования». Общался Скрябин только с многократно проверенными коллегами. Сначала вместе с Аросевым, работавшим бухгалтером в журнале «Современный мир», занялись созданием собственной большевистской группы, которая получила пополнение в лице Шутко, Залуцкого и Пылаева, также сбежавших из Сибири. Аросева мобилизовали на фронт, и на освободившуюся вакансию в журнале он рекомендовал издателю Иорданскому своего давнего друга Алексея Петровича Карпова. Под этим именем скрывался, естественно, Молотов. Впрочем, от Иорданского не надо было таиться: он входил еще в редколлегию «Звезды» и знал Скрябина лично. Так Молотов стал не только бухгалтером, но и фактическим секретарем редакции уважаемого литературного журнала, который дожил и до XXI века под названием «Новый мир».

Продолжая подпольную деятельность, Молотов вновь включился в работу Петербургского комитета. По предприятиям города распространялось написанное им воззвание: «Страшный призрак - Царь-Голод - вновь угрожающе надвигается на Европу, и ледяное дыхание его веет ужасом и смертью»91. Листовка была воспринята как приглашение к стачке, и 17 октября она охватила Выборгский район и длилась три дня. На 26 октября был назначен суд над матросами Балтфлота, обвиняемыми в принадлежности к военной организации большевиков. «Товарищ Молотов... поставил на обсуждение Петербургского комитета вопрос об организации в день суда массового выступления рабочих»92. Призыв был услышан, рабочие забастовали на заводах Эриксона, Лесснера, Рено.

В эти дни в Петрограде появляется ленинский эмиссар Александр Шляпников с полномочиями восстановить Русское бюро ЦК. Он вспоминал: «С помощью т. Тихомирнова (Вадима) удалось образовать сеть нелегальных квартир для явок.. .Труднее пришлось с подбором товарищей для самого Бюро Центрального Комитета. В Петербургском комитете было так мало работников, что забирать их оттуда, хоть и для нужной работы, можно было только в крайнем случае... В руководящий центр удалось привлечь по соглашению с ответственными работниками Петербургского комитета (тт. Залежским, Шутко, Антиповым, Евдокимовым и др.) тт. П. Залуцкого и В. Молотова»93. Так в 26 лет Скрябин вошел в состав высшего большевистского руководства, называя тогдашнее Русское бюро «ЦК на безрыбье».

Шляпников осуществлял в Бюро представительские функции, поддерживал связи с провинцией и заграничным центром; Молотов ведал делами литературными, Залуцкий представлял ЦК в Петербургском комитете. Вопросы переправки и распространения литературы взял на себя Тихомирнов, по-прежнему предпочитавший оставаться в тени. Для этой работы он организовал группу молоденьких курсисток, которые без особых препятствий путешествовали с большими чемоданами и коробками из-под шляпок по всей необъятной империи.

Штаб-квартира Бюро была в квартире Павловых по Сер-добольской улице, дом 35. Удивительно, но этот центральный офис благополучно просуществовал вплоть до свержения царизма. Шляпников, Молотов и Залуцкий постоянно меняли места для встреч и заседаний, используя различные явочные квартиры или просто прогуливаясь темными вечерами по пустынным улицам Лесного района. Одно из первых заседаний Русского бюро, проведенного совместно с ПК и рабочей группой Страхового союза, было посвящено оценке деятельности Черномазова и других провокаторов: «Члены всех рабочих организаций немедленно прекращают с этими лицами всякие сношения по делам всех организаций»94. Пожалуй, это решение больше, чем что-либо другое, спасло Бюро от провала.

В конце 1916 года Молотов вновь отправился в Москву, где после его ареста так и не смогли избрать городской партийный комитет. Он на месте реализует единственно возможное в тех условиях решение: не проводить никаких собраний, а назначить властью Русского бюро ЦК особое Областное бюро ЦК РСДРП (б). Само Русское бюро тоже ведь никто не выбирал: его состав просто согласовали с Лениным. Из Москвы Молотов едет дальше - в Орел, где жил его студенческий приятель Потехин, «неся культуру» в провинциальные массы. Он был освобожден от военной службы как туберкулезник, а в родительском доме никто паспортом не интересовался. По возвращении в Петроград Молотов снял в Лесном комнату в двухэтажном деревянном домике и прописался по паспорту Потехина.

В те дни не большевики, загнанные в глубокое подполье, и вообще не социалисты были главной революционной силой. Куда большую роль в подготовке свержения режима играли либеральные и даже правые партии и их лидеры, пользовавшиеся относительной свободой политической деятельности. С осени резко радикализировался Прогрессивный блок Государственной думы, а возглавлявшие его кадеты приняли стратегию прямой конфронтации с верховной властью. «Их главным мотивом было желание довести войну до успешного конца в согласии с союзниками, а причиной их оппозиционности - все возраставшая уверенность, что с данным правительством и при данном режиме эта цель достигнута быть не могла»95, - пояснял лидер кадетов Павел Милюков. На открытии очередной сессии Думы прозвучала его речь с обвинением ведущих членов кабинета и придворных кругов в коррупции и намерении заключить сепаратный мир: «Что это, глупость или измена?» На что зал и забитая людьми галерка дружно отвечали: «Измена!»

Вокруг трона вовсю плелись заговоры, имевшие целью «спасение монархии от монарха»96.


Вход в историю


Один из незаконченных набросков Молотова 1967 года - «Из воспоминаний и из раздумий»: «В январе 1917 года В. И. Ленин делал в Цюрихе для швейцарской молодежи доклад о революции 1905 года... Ленин заканчивал доклад словами: “Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции. Но я могу, думается мне, высказать с большой уверенностью надежду, что молодежь... будет иметь счастье не только бороться, но и победить в грядущей пролетарской революции”. Но именно с этого времени и, особенно, в феврале 1917 года революционные события в нашей стране пошли на крутой подъем. В конце февраля революция, для которой очередная задача заключалась в свержении царизма, одержала свою решительную и славную победу. Под огромным напором поднимавшегося в ряде городов и рабочих районов стачечного революционного движения и, особенно, благодаря самоотверженной борьбе питерских рабочих и работниц, начавших вовлекать в свои боевые уличные демонстрации под лозунгами “хлеба голодным” и “долой войну” также некоторые воинские части Питера, царское самодержавие крахнуло»97.

Не только Ленин, давно уже живший в отрыве от родины, но и большевики, работавшие в Петрограде, не ждали Февральской революции. Напротив, как вспоминал Шляпников, еще в начале февраля 1917 года Русскому бюро «приходилось опровергать и бороться с некоторыми заблуждениями и иллюзиями товарищей относительно преувеличения сил рабочего класса в надвигавшейся борьбе»98. Призывы горячих голов из Выборгского районного комитета использовать для решительных действий намеченную ко дню открытия очередной сессии Госдумы (14 февраля) демонстрацию меныпевиков-оборонцев к Таврическому дворцу были отвергнуты. «Выступивший с докладом товарищ Молотов подчеркнул, что времена хождения ко дворцам кончились еще 9 января 1905 года и что большевики должны энергично выступить против грандиозной провокации, организуемой ликвидаторами-оборонцами»99. Вместо этого было предложено организовать альтернативную демонстрацию рабочих по Невскому проспекту, которая получилась немногочисленной, невыразительной и была легко разогнана полицией.

Злую шутку с режимом сыграла погода. На протяжении трех первых недель февраля было исключительно холодно, в Петрограде средняя температура - тридцать ниже нуля. Снег засыпал железнодорожные пути, по всей стране простаивали десятки тысяч вагонов с продовольствием и топливом. Продовольственная ситуация в России была более благоприятной, чем в воевавших европейских странах, но к началу двадцатых чисел распространили слухи о введении нормирования отпуска хлеба. Люди в панике бросились к булочным, где образовались очереди, стоявшие ночь напролет на лютом морозе.

23 февраля (8 марта) стало резко теплеть. По городу прошествовала женская процессия. Полиция, которой распоряжался градоначальник Балк, спокойно пресекала эксцессы. На следующий день бастовало уже 200 тысяч рабочих, многие из которых начали пробиваться в центр города. Командующий Петроградским военным округом генерал Хабалов передал функции «охраны порядка и спокойствия столицы» военным властям и принял крайне опрометчивое решение выслать в наряды воинские части. В городе стояли почти исключительно запасные полки - более двухсот тысяч недавно мобилизованных резервистов старших призывных возрастов, которые меньше всего подходили для целей подавления восстания. Очевидная мягкость силовиков немедленно сообщила уверенность толпе.

«Все эти дни тов. Молотов проводит то на летучих заседаниях бюро ЦК и совещаниях с отдельными работниками Петербургского комитета, то вместе с рабочими Выборгской стороны пробирается к центру города, - сообщает Батрак. - Его интересует настроение рабочей и солдатской массы, перспективы начавшегося движения. Он жадно ловит всякое новое сообщение»100. Оставалось ощущение того, что происходила грандиозная провокация, предвещавшая кровавую расправу101. Был принят лозунг братания рабочих с солдатами, который Молотов считал едва ли не решающим в успехе революции: «Решительная и быстрая победа Февральской революции, поскольку ее ближайшей задачей было свержение царизма, была достигнута именно благодаря тому, что солдаты, находившиеся в Петрограде, не пошли против рабочих»102. В реализацию установки большевиков около патрулей появились рабочие и, что более важно, молодые работницы, вступавшие с солдатами первоначально в невинные беседы.

25 февраля началась всеобщая забастовка. Русское бюро ЦК решает дать боевую листовку. Текст написан рукой Молотова: «Жить стало невозможно. Нечего есть. Не во что одеться. Нечем топить. На фронте - кровь, увечье, смерть. Набор за набором! Поезд за поездом, точно гурты скота, отправляются наши дети и братья на человеческую бойню. Всех зовите к борьбе. Лучше погибнуть славной смертью борца за рабочее дело, чем сложить голову за барыши капитала на фронте или зачахнуть от голода и непосильной работы. Отдельные выступления могут разрастись во всероссийскую революцию, которая даст толчок к революции в других странах. Впереди борьба, но нас ждет верная победа! Все - под красные знамена революции... Да здравствует Социалистический Интернационал!»103 Городовым в тот день все чаще приходилось обнажать шашки и стрелять в воздух. Вечером в Генеральном штабе была получена телеграмма императора: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией. Николай»104.

В воскресенье 26 февраля (11 марта) около четырех часов дня на Знаменской площади, по Невскому началась стрельба залпами в людей. В казармах ночью не спали. В учебной команде лейб-гвардии Волынского полка пришедший в казарму в седьмом часу начальник учебной команды штабс-капитан Лашкевич был убит ружейными выстрелами. Солдаты с криками «ура!» разобрали цейхгауз и, стреляя в воздух, направились к расположенным по соседству казармам Преображенского и Литовского полков. Силой были взяты главный арсенал, главное артиллерийское управление и склады патронного завода, освобождены арестованные - и уголовники, и политические -из «Крестов», дома предварительного заключения и других тюрем. В небо потянулся дым от подожженных полицейских участков, Охранного отделения. События в столице заставили царя пойти на назначение военного диктатора с полномочиями подавить бунт. На эту роль был выбран герой галицийской кампании генерал Иванов, который получил приказ отправиться из Могилевской ставки в Царское Село для охраны находившихся там жены и болевших корью детей Николая II. Туда же выехал сам император.

В Таврическом дворце 27 февраля спикером Госдумы Михаилом Родзянко был организован Временный комитет Государственной думы «для водворения порядка в Петрограде и для сношения с организациями и лицами». Но одновременно возникала параллельная, как скоро выяснится - альтернативная система власти: вышедшие из тюрьмы меньшевики-оборонцы Кузьма Гвоздев и Борис Богданов вместе с депутатами Думы Николаем Чхеидзе и Матвеем Скобелевым создавали Совет рабочих депутатов, призвав предприятия избрать своих представителей на его организационное собрание. В середине дня Молотов на квартире Павлова работал над манифестом, призванным стать теоретической и практической основой партии большевиков в идущей революции. Выручало большевистское чутье. Он знал, что в 1905 году Лениным был выдвинут лозунг Временного революционного правительства, которое должно было состоять из представителей всех революционных партий и удерживать власть до выборов в Учредительное собрание. Другими концептуальными основами манифеста стали большевистская платформа об отношении к империалистической войне и «три кита» - демократическая республика, восьмичасовой рабочий день и конфискация помещичьей земли.

Манифест призывал народ и его революционное правительство «подавить всякие противонародные контрреволюционные замыслы». В качестве немедленных практических шагов предлагалось конфисковать все запасы продовольствия, чтобы спасти население и армию от голода, и «войти в сношения с пролетариатом воюющих стран для революционной борьбы народов всех стран против своих угнетателей и поработителей, против царских правительств и капиталистических клик и для немедленного прекращения кровавой человеческой бойни, которая навязана порабощенным народам»105.

С легкой руки Молотова большевики стали первой и единственной партией, которая, не дожидаясь исхода революции, уже предлагала платформу ее углубления. Ленин сильно хвалил манифест. Узнав о нем из газет, он тут же с удивлением и восторгом написал Инессе Арманд: «Видели в “Frankfurter Zei-tung” (и в “Volksreich”) выдержки из Манифеста ЦК? Хорошо ведь! Поздравляю!»106 А в письме В. Карпинскому он скажет: «ЦК есть в Питере (во “Frankfurter Zeitung” были выдержки из его манифеста - прелесть!)»107.

Закончив работу над манифестом и передав его на гектограф, Молотов принялся за поиски своих коллег по Русскому бюро ЦК. Кто-то слышал, что они собирались наведаться к Максиму Горькому. В квартире писателя полно народу - политики, рабочие, коллеги по творческому цеху. Горький подтвердил, что Шляпников направился на заседание Совета. Помчался в Думу. У входа в Таврический дворец - давка. Поработав как следует локтями, протиснулся в здание Государственной думы. Шел десятый час вечера. Вряд ли Молотов предполагал, что дверь Таврического дворца станет для него входом в историю. До этого момента история России, которую Молотов стремился изменить, скорее несла его - активиста маленькой левацкой партии, как песчинку. Вечером 27 февраля 1917 года он попал в ее эпицентр. Молотов встретился с историей.

В вестибюле и в коридорах - в основном спящие и закусывающие солдаты. Между ними сновали и более чем прилично одетые депутаты Думы, чувствовавшие себя хозяевами бала, и растерянная публика интеллигентского вида. Столкнувшись с Керенским, Молотов и Залуцкий представились ему как члены ЦК большевиков. Тот как радушный хозяин проводил их в помещение бюджетного комитета Думы, где формировался Совет. В приемной безуспешно пытались проверять делегатские мандаты, которые представлялись в основном в устной форме.

Молотов запомнит: «Вечером 27 февраля мне и П. Залуц-кому, членам Русского бюро Центрального Комитета партии большевиков, пришлось присутствовать на первом заседании Петроградского Совета рабочих депутатов в Таврическом дворце. В зале находилось примерно 200 человек. Председательствовал Чхеидзе. Кроме Чхеидзе особенно активными были депутат Госдумы Скобелев, меньшевик Б. Богданов, а также Керенский и некоторые меньшевствующие и эсерствующие журналисты, литераторы. Присутствовало немало случайных людей, проникших сюда благодаря своим личным связям с меньшевиками и эсерами (трудовиками) - депутатами Госдумы. Кроме нас двоих, большевиков не видно было, хотя наши выступления и реплики вызывали моментами определенную поддержку... Первые два-три дня Таврический дворец стал для нас, большевиков, главным местом восстановления и расширения живых связей с партийным активом, с партийными друзьями, которые до того, в условиях подполья, были нередко сильно разобщены... Таврический дворец кипел, как горячий котел, жил новой, бурлящей, нередко противоречивой и сложной политической жизнью. Здесь особенно наглядно сказывалось, какой гигантский политический скачок сделала страна, как бурно пришли в движение зачастую дремавшие перед этим общественные силы. В широких демократических кругах господствовало приподнятое, бодрое и, можно сказать, праздничное настроение»108.

В зале шум, гам. Собственно делегатов от рабочих насчитали 40-50 человек, и именно они получали право голоса при выборах руководящих органов. Остальные, к числу которых относились деятели партий и просто случайно зашедшие, имели совещательный голос. Борьба шла не за власть Совета, а за власть внутри Совета при выборах его Исполкома. Меньшевики выдвинули Чхеидзе и Скобелева, эсеры - Керенского, а дальше имена выкрикивались из зала самым неорганизованным образом. От большевиков прошли Шляпников и Залуцкий, Молотов был кооптирован чуть позже - в порядке реализации решения о партийном представительстве.

Раздались крики о том, что не мешало бы выслушать главных героев дня - солдат. Требование с энтузиазмом было поддержано. «Зал слушал, как дети слушают чудесную, дух захватывающую и наизусть известную сказку, затаив дыхание, с вытянутыми шеями и невидящими глазами»109, - писал меньшевик Николай Суханов. И тут настала очередь Молотова. Он выкрикнул предложение включить солдат в состав Совета и отныне называть его Советом рабочих и солдатских депутатов. Керенский вспоминал, как 27 февраля «по предложению Молотова было решено, несмотря на протесты меньшевиков и некоторых социалистов-революционеров, обратиться ко всем частям Петроградского гарнизона с предложением направить в Совет своих депутатов»110. Керенский счел это очень сильным ходом: «Солдаты в Совете открыли большевикам прямой доступ в казармы и на фронт»111.

Возникло предложение о воззвании к населению. Потребовалось избрать литературную комиссию. Но если уж есть литературная комиссия, то нужен и печатный орган. При обсуждении газетного вопроса Молотов выступил с возмутившим многих предложением - разрешать выпуск только тех газет, которые поддерживают революцию. Идея не прошла. Совет решил выпустить свою газету, дав рождение «Известиям». После полуночи в комнате, отгороженной занавеской от зала бюджетной комиссии, собрался Исполком, Из числа его членов были назначены комиссары для создания районных исполкомов, намечены пункты сбора для вооружения рабочей милиции. После закрытия заседания Исполкома на бегу прошло совещание Русского бюро ЦК. Основной вопрос: заседая в Таврическом, не упустить бы выборы в Совет, которые с утра должны были начаться на предприятиях. Активисты двинулись на фабрики и заводы.

В пятом часу утра Молотов отправился на авто в типографию газеты «Копейка», где печатали первый выпуск «Известий». Уже набирали решения ночного Исполкома для «Прибавления к № 1», здесь же был опубликован и текст Манифеста ЦК большевиков. Молотов погрузил несколько увесистых тюков с газетами в машину и помчался назад в Таврический, по пути разбрасывая пахнувшие краской листки. Туда уже в массовом порядке доставляли арестованных царских сановников, которых через день рассадят по камерам Петропавловской крепости.

Через каждые несколько минут заседание Исполкома прерывалось экстренными сообщениями о грабежах, пожарах, погромах. Кто-то приносит новость: Родзянко подписал приказ о возвращении солдат в казармы. Всеобщее бурное возмущение. Молотов взял слово: задача Совета - не улаживание конфликта с Родзянко, а привлечение солдат к союзу с восставшими массами, что позволит решить вопрос о власти помимо Временного комитета Думы. Что же касается самого приказа, то Молотов предложил расценить его как «контрреволюционное выступление, провокационный акт» и потому «предать его уничтожению»112. В этом выступлении, встреченном овацией, Молотов фактически уже сформулировал позицию, которая зазвучит как «никакой поддержки Временному правительству». Между Советом и Временным комитетом произошел первый острый конфликт.

Бюро ЦК большевиков организовало в помещении Совета свой «явочный стол», за которым уже сидел секретарь легального ЦК - Елена Стасова. «В. М. Молотов дал мне поручение встречать всех большевиков, возвращавшихся из ссылки, и регистрировать их, - вспоминала она. - ...Первое время по выходе из подполья в 1917 году бюро ЦК партии помещалось в Таврическом дворце, а его заседания обычно происходили у меня в комнате на квартире родителей (Фурштатская улица, 20)»113.

Исполком Совета между тем обсуждал вопрос о власти. «Мы предлагали Исполнительному Комитету составить Революционное Правительство из рядов тех партий, которые входили в Совет того времени, - писал Шляпников. - Его программой должно быть осуществление минимальных требований программ обеих партий, а также решение вопроса о прекращении войны»114. Однако остальные члены Исполкома не допускали мысли о взятии власти Советом и раскололись по признаку отношения к войне. «Оборонцы» были за ее продолжение и за вхождение членов Совета в состав «буржуазного правительства», формируемого в другом крыле Таврического дворца. Меньшевики-циммервальдисты, руководимые Сухановым, Стекловым и Чхеидзе, предлагали «буржуазии» самой расхлебывать военную кашу. Возобладало мнение: раз революция буржуазная, пусть власть организуют буржуазные партии - в первую очередь кадеты.

Пока спорили в Исполкоме, Совет решал армейский вопрос. Родился приказ № 1, в котором говорилось о выборах ротных, батальонных и прочих комитетов и отмене многих дисциплинарных норм воинских уставов. Власть правительства и офицерского корпуса над войсками в одночасье исчезла. Поучаствовав в этой исторической процедуре разложения российской армии, Молотов около десяти вечера покинул Таврический дворец и отправился на Кронверкский проспект, где в здании городской Биржи труда собрались члены ПК большевиков и активисты из районов, чтобы провести выборы легального Петербургского комитета РСДРП (б).

2 марта бюро ЦК постановило возобновить выпуск «Правды». «Все заботы по делу организации газеты, подбору сотрудников и технических работников поручили В. Молотову»115. В Исполкоме Совета Юрий Стеклов, который доказывал невозможность вхождения его представителей в формирующееся Временное правительство, предложил формулу «постольку -поскольку»: поддерживать правительство постольку, поскольку оно реализует революционную программу в интересах трудящихся. Тут в зале появился Керенский, вскарабкался на стул и заговорил мистическим полушепотом. Собрание, только что приветствовавшее доводы Стеклова о неучастии лидеров Совета в правительстве, устроило Керенскому овацию, согласившись с его вхождением в новый орган власти. Молотов обвинил руководство Совета в сделке с буржуазией, в игнорировании таких ключевых вопросов, как установление республики, прекращение войны, решение земельной проблемы. «Временное правительство не революционно. Гучков, фабриканты, Родзянко, Коновалов посмеются над народом. Крестьянам вместо земли дадут камень!»116 Вновь бурные аплодисменты. Меньшевики обещали жаловаться Ленину, который, будучи правоверным марксистом, никогда бы не допустил мысли о создании советского правительства в эпоху победившей буржуазной революции. Плохо они знали Ленина...

К вечеру был обнародован состав Временного правительства. Свою легитимность оно выводило от Думы, но та правительство не выбирала и по существу с этого момента приказала долго жить. Почти все члены Временного правительства принадлежали к думскому Прогрессивному блоку, а их имена и ранее фигурировали в списках «теневых кабинетов», состав которых любили публиковать в предреволюционные годы. Объединяла их и почти поголовная принадлежность к масонским ложам. Председателем Совета министров стал либеральный земец князь Георгий Львов. МИД возглавил лидер кадетов Милюков, военное и морское министерства - октябрист Александр Гучков, Минюст - Керенский. Ученые, юристы, промышленники - никто из членов кабинета не обладал опытом административной или государственной работы. А премьер был бездеятельным, мягким и благодушным популистом, безгранично верившим в добрую душу народа. В заявлении об образовании Временного правительства вслед за обнародованием его состава перечислялись «основания» его деятельности, сформулированные Советом. Слабый либеральный кабинет был связан необходимостью реализовывать социалистическую программу и мог пользоваться властью лишь с молчаливого согласия энергичных советских лидеров.

А в это время военная верхушка добивалась отречения императора, поезд которого загнали в Псков. В ответ на телеграмму руководителя штаба генерала Алексеева командующие фронтами: Юго-Западным - генерал Брусилов, Западным -генерал Эверт, Кавказским - великий князь Николай Николаевич, Румынским - генерал Сахаров и Северным - генерал Рузский призвали царя принести жертву на алтарь Отечества и отречься. Царь сложил корону к ногам предавшего его армейского руководства, подписав манифест об отречении в пользу брата Михаила. «Кругом измена и трусость, и обман»117, - записал Николай II в своем дневнике. В десять часов утра 3 марта лидеры Временного правительства явились к Михаилу. Родзянко изложил позицию большинства - отречься. Михаил поинтересовался: гарантирует ли ему новая власть только корону или еще и голову? Родзянко пафосно ответил, что обещает лично умереть за монархию, но не более.

В Совет рабочих и солдатских депутатов новость об отречении Николая II и Михаила дошла к вечеру. Вспоминает Керенский: «В какой-то момент... меня вызвал с заседания член Исполнительного комитета Совета Зензинов... Он сообщил, что подстрекаемый одним из членов-болыневиков (я полагаю, Молотовым) Совет принял резолюцию, требующую ареста бывшего царя и его семьи и предлагающую правительству осуществить такой арест совместно с Советом!»118 3 (17) марта 1917 года многовековая российская монархия пала. Революция победила. Революция продолжалась.

В тот день Молотов делал от имени бюро ЦК доклад о власти на заседании ПК. Главное - борьба за создание Временного революционного правительства при сохранении свободы в выборе способов воздействия на него. Но большинство склонилось к резолюции в духе недавнего решения Исполкома Совета: «Не противодействовать власти Временного правительства постольку, «поскольку действия его соответствуют интересам пролетариата и широких демократических масс народа»119. Бюро ЦК и Петербургский комитет большевиков вошли в клинч.

Поначалу удачнее шли дела с «Правдой». Для ее выпуска Молотов от имени Совета с помощью революционных бойцов реквизировал на Мойке, 32, здание «Сельского вестника» с современной типографией. Первый номер «Правды» вышел 5 марта сразу 100-тысячным тиражом и бесплатно распространялся через заводские комитеты. В него Молотов заверстал Манифест бюро ЦК, свои резолюцию об отношении к Временному правительству и передовицу «Старый порядок пал». Второй номер со статьей Молотова «Социал-демократия и война» был уже платным и сразу дал крупную сумму для пополнения оборотных средств. Антиправительственная и антивоенная позиция «Правды» звучала явным диссонансом в общем хоре столичной прессы. На газету моментально набросились все остальные издания. В адрес редакции стали поступать угрозы разгрома. ЦК пришлось озаботиться организацией вооруженной охраны.

Ультрареволюционерам, к которым принадлежал и Молотов (левее его тогда были только Выборгский комитет и Ленин, что выяснится чуть позже), удавалось удерживать лидирующие позиции в партии только до 12 марта. В тот день в Петроград из Красноярска прибьиа группа политических ссыльных, в их числе три видных руководителя большевистской партии депутат Думы Матвей Муранов, Каменев и Сталин. Радость от встречи была недолгой. «Ветераны» исходили из мысли о «длительном, охватывающем многие годы промежуточном периоде, который должен будет отделять происходившую в России буржуазно-демократическую революцию от последующей социалистической»120.

Не встретив понимания бюро ЦК, они начали захватывать ключевые позиции в партии явочным порядком. Сначала они, на правах членства в ЦК, войдя в состав редколлегии «Правды», осуществили то, что Шляпников назвал «редакционным переворотом»: «Редактирование очередного 9 номера “Правды” от 15 марта на основании этих формальных прав они взяли полностью в свои руки, подавив своим большинством и формальными прерогативами представителя Бюро ЦК т. В. Молотова»121. Тот вспоминал, что его чуть не силой вышибли из редакции.

Александра Коллонтай - образованная генеральская дочь, смелая и свободная в словах и поступках - привезла ленинские «Письма издалека», где утверждалось, что демократическая революция в России уже свершилась и назрела социалистическая, что покончить с войной можно, только свергнув Временное правительство. Душа Молотова было возликовала, но не тут-то было. Новые руководители «Правды» согласились обнародовать только первое письмо, выкинув из него критику Временного правительства, а второе не публиковать вовсе. Терпение Молотова лопнуло. На заседании бюро ЦК он подал заявление о выходе из бюро ЦК, Исполкома Совета и редакции «Правды»122. Правда, вспоминал Молотов, уже летом 1917 года, когда они квартировали вместе со Сталиным, тот охотно признавал «неленинский» характер своего поведения в марте.

15 марта новая редколлегия «Правды» заявила о своей позиции программной статьей Каменева, где говорилось, что большевики будут поддерживать Временное правительство, «поскольку оно борется с реакцией и контрреволюцией», а пока германские войска повинуются своему императору, русский народ «будет стойко стоять на своем посту, на пулю отвечать пулей, а на снаряд - снарядом»123. В правительственных и советских кругах статья вызвала «оборонческое ликование», зато даже в ПК, не говоря уже о районных организациях большевиков, стали требовать исключения тройки из партии. Вечером в редакции состоялось экстренное заседание бюро ЦК. Была принята резолюция, «осуждавшая политическую позицию приехавших товарищей, а также их поведение по отношению к нашей газете “Правда”»124. В качестве «надзирающего» от бюро ЦК в редакцию был возвращен Молотов.

В середине марта центр большевистской активности переместился в новое помещение - особняк знаменитой балерины и возлюбленной Николая II в его юные годы Матильды Кшесин-ской. Именно там 27 марта началось Всероссийское совещание большевиков. «По вопросу о войне среди участников наметились три течения, - писала его участница Драбкина. - “Революционные оборонцы” (Войтинский, Элиава, Севрук и другие) поддерживали оборонческую линию Исполкома Петроградского Совета; другая группа делегатов (Коллонтай, Милютин, Молотов и другие) не допускала никаких уступок оборончеству; наибольшее число депутатов, хотя и выступало против поддержки войны, но не решалось полностью порвать с “революционным оборончеством”»125. 29 марта совещание продолжилось на хорах Таврического дворца. Сталин делал доклад об отношении к Временному правительству, предлагая рассматривать Совет как орган, контролирующий Временное правительство. Молотов вновь в рядах оппонентов:

— Временное правительство с первого момента своего возникновения является не чем иным, как организацией контрреволюционных сил. Поэтому никакого доверия, никакой поддержки этому правительству оказывать нельзя, наоборот, с ним необходима самая решительная борьба126.

Впрочем, вскоре все предыдущие внутрипартийные споры потеряли смысл. В середине дня 3 апреля была получена телеграмма о том, что ожидается еще один участник совещания - ближе к полуночи в Петроград прибудет Ленин. С первых известий о революции в России он рвался в Питер, не доверяя политической зрелости своих младших товарищей. В итоге согласился вернуться через Германию. Большевики не имели никаких иллюзий по поводу негативных последствий такого решения, но не испытывали и никаких комплексов. Вспоминает Молотов: «Благодаря содействию левых швейцарских соци-алистов-интернационалистов во главе с известным Платтеном Ленину предоставляется возможность направиться в Россию. При помощи Платтена была достигнута договоренность с германскими властями о проезде группы большевиков во главе с Лениным из Швейцарии через территорию воюющей Германии в нейтральную Швецию. Ленин вынужден был пойти на это, так как не было никаких надежд на то, что его возвращение на родину будут содействовать находившиеся в военном союзе с Россией такие страны, как Франция и Англия, где хорошо знали о непримиримо антиимпериалистической, революционноинтернационалистической позиции Ленина. Что же касается кайзеровской Германии, то она, видимо, имела свои какие-то иллюзии насчет усиления влияния интернационалистов в воюющей против нее России, когда возвратятся на родину Ленин и другие большевики.... В свою очередь, Ленин и большевики прекрасно понимали, что иногда необходимо использовать некоторые иллюзии и политическую близорукость классового врага...»127

27 марта 1917 года из Цюриха в специальном вагоне - с правами экстерриториальности и с хорошим поваром - по маршруту Готмадинген - Штутгарт - Франкфурт-на-Майне - Берлин - Штральзунд - Зосниц выехали 32 русских эмигранта, в том числе 19 большевиков во главе с Лениным. На шведском пароме революционеры переправились в Стокгольм, где их ждали встреча с мэром и билеты до Питера. Там уже вовсю готовились к торжественной встрече. У дворца Кшесинской собирались рабочие колонны с оркестрами, флотский экипаж, кронштадтские матросы, которые оттуда колоннами двинулись к Финляндскому вокзалу. Партячейка дивизиона броневиков подогнала к бывшему царскому павильону три броневика. Молотов, как и другие члены ЦК и ПК, ждал на перроне впереди выстроенной матросами цепи почетного караула. Около половины одиннадцатого вечера раздались паровозный гудок и команда «На караул!».

Вот он, на площадке одного из вагонов! Молотов замер: «Мы, встречавшие Ленина, впились глазами в его небольшую, живую, по внешности столь обыкновенную фигуру и, особенно, в его лицо, в его внимательные и подвижные глаза. Мы были полны ожиданиями и радости видеть Ленина среди нас. Мы верили, что теперь все происходящее в бурные дни развертывающихся революционных событий станет нам яснее, понятнее, виднее в широкой перспективе ленинского анализа и оценки фактов»128. Вот он, «Старик», делу которого Молотов уже посвятил свою, на тот момент еще не долгую жизнь. «Старику», правда, не исполнилось еще и сорока семи лет. В парадной комнате от имени Совета его приветствовали Чхеидзе и Скобелев. Ленин все это время с отсутствующим видом разглядывал лепнину. Когда приветствия иссякли, он заявил, что пора кончать разговоры о революции, ее пора делать:

- Завязалась смертельная борьба! Самую гнусную роль в этой схватке пролетариата с буржуазией играют всевозможные социал-предатели, прихвостни буржуазии. Рабочему классу с ними не по пути129.

Чхеидзе и Скобелев с побледневшими лицами сочли за лучшее ретироваться на площадь. Молотов вспоминал: «Ленин вместе со встречавшими его большевиками быстро оказался среди восторженно приветствовавших его рабочих. Прошло каких-то несколько минут, и Ленин на руках был поднят на один из броневиков, прибывших волей революционных солдат на большую площадь перед Финляндским вокзалом. Памятное зрелище! Был поздний ночной час. Кругом темно. Мрак прорезывают несколько прожекторов, прибывших вместе с броневиками. Прожекторы освещают площадь, на которой тысячи питерских рабочих и солдат радостно приветствуют Владимира Ильича, стоящего на броневике. Встреча была бурной, восторженной, глубоко потрясающей и, вместе с тем, глубоко народной. В первой же речи с броневика Ленин высказал мысли, которые по-новому осветили политическое положение. Он говорил о Февральской революции как о первом этапе и призывал готовиться к новому этапу, к решающему подъему революции. Он закончил словами: “Да здравствует социалистическая революция!” Так никто не говорил до Ленина. Это были новые и такие смелые мысли, новые необъятные перспективы...»130

Броневик с Лениным наверху двинулся медленно сквозь толпу. Народ, привлеченный небывалым зрелищем, высыпал на улицы, свисал с подоконников. Подобного шоу Петроград еще не видел. На руках Ленина внесли во дворец Кшесинской, где был накрыт стол, за которым собралось человек 50-60. У дома продолжала неистовствовать толпа, и Ленину приходилось выходить к народу и говорить все новые речи.

Спустились в облицованный мрамором белый зал с видом на Петропавловку, где Ленин зачитал набросанную от руки страничку текста. Так Молотов оказался в числе первых и изумленных слушателей «Апрельских тезисов»: «Исходный момент тезисов - никакого доверия Временному правительству, продолжающему грабительскую антинародную войну вместе со своими западными империалистическими союзниками. Недопустимы ни малейшие уступки “революционному оборончеству”, за которое до хрипоты в горле агитировали меньшевики и эсеры. В центре всех вопросов - вопрос о войне, которую может кончить демократическим миром только подлинно народная власть - только власть Советов, власть пролетариата и беднейших слоев крестьянства»131. Расходились в шоке. Перспектива оказаться в оппозиции всем и вся и идти на баррикады пугала.

С утра Ленин был уже на хорах Таврического дворца, где шло Всероссийское совещание большевиков. Овации. Ленин дождался тишины и начал забивать гвозди: никакой поддержки войне; немедленный переход ко второй фазе революции; передача власти Советам; роспуск армии и образование народной милиции; конфискация помещичьей земли; созыв нового Интернационала. А в большом зале проходило объединительное собрание с меньшевиками. Ленина пригласили на трибуну. Он хладнокровно повторил свои тезисы, по ходу дела обличая «со-циал-соглашателей» как лакеев буржуазии, альянс с которыми невозможен. Объединительные интенции на этом были исчерпаны. Молотова это полностью устраивало: «Выступление Ленина на большом собран™ большевиков и меньшевиков в Таврическом дворце с двухчасовым разъяснением апрельских тезисов Плеханов назвал “бредом”, а Мартов, Чхеидзе и другие лидеры меньшевиков расценили новую ленинскую политическую установку как сумасбродство и отвернулись от Ленина как от сбившегося с пути человека... Стало особенно ясным, насколько правильно поступила партия, еще за несколько лет до революции признававшая, что меньшевики (ликвидаторы) поставили себя вне рядов революционного пролетариата»132. Вечером Ленин побывал в редакции «Правды». «Молотов познакомил его с постановкой работы и обошел с ним всё помещение редакции. С этого момента Ильич начал принимать непосредственное участие в руководстве “Правдой”»133.

Приезд Ленина взорвал и без того накаленную политическую обстановку, смешал все ранее сданные карты. Причем поначалу казалось, что главными пострадавшими окажутся сами большевики и сам Ленин. Молотов вспоминал: «И вот по Питеру всюду поползли гнусные, отравленные ядом контрреволюции слухи о Ленине и большевиках, не случайно-де прибывших из эмиграции через территорию воюющей с Россией кайзеровской Германии. Скоро об этом заговорили и газеты, одни - полусловами и намеками, другие - в крикливых заголовках, в бесчестных заявлениях политических деляг, в развязных статьях всяких продажных писак»134. Большевики в начале апреля являли зрелище совершенно расколотой, дезорганизованной силы. Молотов, поддержавший Ленина, практически сразу, был скорее исключением, чем правилом.

«Правда» сначала не решилась публиковать «Апрельские тезисы». Однако отказать Ленину и Зиновьеву во вхождении в состав редколлегии было невозможно. Седьмого апреля «Тезисы» были напечатаны, но в сопровождении редакционных комментариев Каменева, где говорилось, что партия продолжает руководствоваться ранее принятыми решениями, отстаивая их «как от разлагающего влияния “революционного оборончества”, так и от критики т. Ленина». 8 апреля Петербургский комитет большевиков тринадцатью голосами против двух и при одном воздержавшемся отверг «Тезисы». Но Ленина это не смущало. Напротив, после многолетнего простоя он оказался в органичной для него стихии борьбы. «Чтобы осуществить свою мысль, свое желание, намеченную им цель очередной кампании, заставить членов его партии безоговорочно ей подчиняться, Ленин, как заведенный мотор, развивал невероятную энергию, - подмечал знаток ленинской психологии Николай Валентинов. - Он делал это с непоколебимой верой, что только он имеет право на “дирижерскую палочку”. В своих атаках, Ленин сам в этом признался, он делался “бешеным”. Охватившая его в данный момент мысль, идея, властно, остро заполняла его мозг, делала его одержимым»135.

Отбиваясь каждый день через «Правду» от нараставших волн критики, Ленин жестко и яростно собирал партию. Встречи с партийным активом шли не переставая. Ленин не упускал случая выступать на митингах, призывая население к гражданскому неповиновению, армию - к неподчинению командованию, рабочих - к установлению контроля над фабриками, крестьян - к захвату земель. Против «старых большевиков» Ленин искал и находил опору в молодой партийной поросли, включавшей и Молотова. Перелом наступил на открывшейся 14 апреля Петроградской общегородской конференции РСДРП (б). И не случайно Молотов занял место в президиуме конференции в качестве товарища председателя, коим выступал Зиновьев. Ленин сразу взял быка за рога: «Временное правительство должно быть свергнуто - не все правильно это понимают. Если власть

Временного правительства опирается на Совет рабочих депутатов, то свергнуть его “просто” нельзя. Его можно и должно свергнуть, завоевывая большинство в Советах»136. Оппоненты Ленина были уже в явном меньшинстве. Молотов возмущался: «Со стороны этих членов партии слышались в основном те же возражения, что и со стороны меньшевиков: всякого рода ссылки на экономическую отсталость страны, на слабость и политическую незрелость рабочего класса, на особую несвоевременность новой установки в условиях войны и т. п.»137.

Итоги обсуждения подводил Молотов: «Предлагаю принять следующую резолюцию: «Необходима... организация давления рабочих и солдат на политику Совета р. и с. депутатов в смысле отказа Совета от политики соглашения с Временным правительством»138. Резолюцию приняли. 18 апреля конференция взяла паузу. Большевики вывели на улицы Петрограда сотни тысяч людей, чтобы впервые отпраздновать 1 мая по еще не введенному новому стилю. Молотов вместе с Лениным шел в первых рядах колонны Выборгского района.

Временное правительство выглядело как очень уязвимая мишень. Страна оказалась в расплавленном состоянии, во власти взбудораженного от неожиданного события народа, который почувствовал неограниченную свободу, всегда им трактовавшуюся как отказ от самоограничения, и страшно уставшего от войны. Были сняты все ограничения гражданских прав, гарантированы свобода собраний, создание общественных организаций, отменена смертная казнь и т. д. В марте правительство уничтожило правоохранительную систему: были упразднены особые гражданские суды, охранные отделения, отдельный корпус жандармов, железнодорожная полиция. В создававшиеся отряды народной милиции в массовом порядке стали записываться криминальные авторитеты, выпущенные на волю в рамках всеобщей политической и уголовной амнистии. Функции охраны порядка все больше приходилось брать на себя вооруженным силам, которые оказались в состоянии прогрессирующего разложения. Разрушена была и вертикаль исполнительной власти. Керенский был в ужасе от содеянного: «Огромные пространства страны попали в руки абсолютно неизвестных людей!»139

Действуя в твердом убеждении, что от представителей старого режима по определению нельзя ждать лояльности новым властям, Временное правительство в здравом уме и твердой памяти самостоятельно ликвидировало весь государственный аппарат России, оставив потом большевиков с их идеей слома старой государственной машины практически без работы. «Россия весной 1917 года явила миру уникальный пример правительства, порожденного революцией, устранившего прежний аппарат управления прежде, чем оно (правительство) смогло бы заменить его структурами собственного производства»140, -констатировал Ричард Пайпс. На окраинах пока еще империи развились национальные движения, быстро переходившие от формул культурно-национальной автономии к сепаратизму. Крестьянство повсеместно восприняло революцию как начало реализации мечты о «черном переделе», ожидая только сигнала сверху на захват чужой земли. На промышленных предприятиях свои порядки стали устанавливать повсеместно возникшие в марте фабзавкомы, быстро занявшиеся изгнанием владельцев и менеджмента, повышением окладов, установлением 8-часового рабочего дня. Производство дезорганизовывалось скачкообразно.

Начались серьезные перебои с транспортом, разладилась система распределения товаров и оптовой торговли. В конце марта правительство установило государственную монополию на торговлю хлебом, предписав крестьянам сдавать зерно по твердым ценам, ввело карточную систему в Петрограде на основные продукты питания. В апреле столица получила только треть от потребного объема продовольствия. Не в силах собирать налоги, власть прибегла к печатному станку, резко провоцируя инфляцию. Медвежью услугу правительству оказывали союзники, требовавшие скорейшего наступления на фронтах.

В ответ на ноту Милюкова о продолжении войны 20 апреля ЦК большевиков выпустил резолюцию, обвинявшую главу МИДа в объявлении войны против рабочего класса и республики. К Мариинскому дворцу, где проходили заседания правительства, подошли полки, требовавшие отставки Милюкова. 21 апреля в городе началась стрельба. Эти события спровоцировали кризис правительства. Настояли на отставке Милюкова. Гучков покинул свой пост сам, заявив при этом: «Я ушел от власти потому, что ее просто не было»141.

Революция катилась влево, пожирая одного за другим своих творцов. Во главе кабинета по-прежнему был князь Львов, но реальное руководство сосредоточивалось в руках «молодых реформаторов» - военного министра Керенского и нового министра иностранных дел Михаила Терещенко, 31-летнего сахарозаводчика и финансового гения. Большевиков создание коалиционного правительства - с участием социалистов - устроило. Они оказались в роли единственной партии оппозиции, «стражей революции», и поэтому любые неудачи кабинета - а они были неизбежны - вели большевиков к власти.

С 24 по 29 апреля проходила VII конференция РСДРП (б). Ленин делал главный доклад. И правые, и левые оппозиционеры быстро увяли, не выдержав его напора. Ленин выиграл битву за партию. В составе ЦК Молотова не оказалось. Избраны были Ленин, Зиновьев, Сталин, Каменев, Милютин, Ногин, Свердлов, Смилга и Федоров. Молотов говорил: «Тогда я не был вхож к Ленину». Сплотив партию, тот больше не нуждался в услугах молодых радикалов для борьбы со «старыми большевиками», которые и так на девять десятых шли за ним.

В начале мая в Петербурге появился Лев Троцкий. Его приезд наэлектризовал Петроград не меньше, чем возвращение Ленина, а может, и затмил его. Ленин уже был поглощен оргработой, а импозантный Троцкий гремел на митингах по всему Петрограду. «Я считаю Троцкого едва ли не самым крупным оратором нашего времени, - признавал Луначарский. -...Эффектная наружность, красивая широкая жестикуляция, могучий ритм речи, громкий, совершенно не устающий голос, замечательная складность, литературность фразы, богатство образов, жгучая ирония, нарядный пафос, совершенно исключительная, поистине железная по своей ясности логика...»142 Появление столь яркого актера на революционных подмостках заставило Ленина, много лет публично оскорблявшего Троцкого, протянуть ему руку примирения.

7 мая 1917 года большевики Выборгского района делегировали новых представителей, включая Молотова, в Петербургский комитет партии. Он сильно разросся, и на заседании 10 мая было решено создать Исполнительную комиссию из девяти человек, куда избрали Молотова. Помимо его старых питерских знакомцев - Залуцкого, Лациса, Калинина, Подвойского - выделялись Станислав Косиор, рабочий-металлург, возглавлявший ранее организацию РСДРП в Киеве; Михаил Томский (Ефремов), питерский печатник, тонкий конспиратор и профсоюзный организатор, получивший свой псевдоним после побега из ссылки из Нарымского края, межрайонец Володарский, приобретший опыт пропагандистской деятельности в рабочих организациях США.

Молотов был одним из организаторов избирательной кампании большевиков в Петербурге и руководил предвыборными усилиями на Выборгской стороне, где баллотировался сам в составе партийного списка. Общую платформу предложил Ленин на городской партконференции: никакой поддержки войне, никакой поддержки правительству капиталистов, не дать восстановить полицию. К этому Исполнительная комиссия ПК добавила: отчуждение частных строений в пользу беднейших слоев, установление пониженной квартплаты, муниципализацию предприятий общего пользования (трамвай, телефон, водопровод, освещение), подчинение думам вопросов продовольственного снабжения, введение всеобщего бесплатного образования и медицинского обслуживания. Молотов выступал на заводах, специально организованных уличных митингах. Большевики уступили безусловному лидеру - левому блоку эсеров и меньшевиков (55 процентов), кадетам (25 процентов), но и их собственные 20 процентов были совсем не маленьким показателем.

Одержали верх большевики только в одном из районов города- Выборгском. 8 июня «президиум думы Выборгского района был избран из большевиков во главе с В. М. Молотовым»143. Большевики взяли под свой контроль финансовую, избирательную, продовольственную комиссии Думы, а Надежда Крупская возглавила комиссию по народному образованию. Пост спикера Выборгской районной думы стал первой должностью, которую Молотов занял в системе официальных органов государственной власти страны.

В те дни впервые начинает складываться связка Сталин -Молотов. Поводом стал пресловутый квартирный вопрос. Сталин искал жилье, а Молотов и Залуцкий как раз шиковали в трехкомнатной холостяцкой квартире на улице Широкой (д. 10, кв. 4). Сначала они приютили Смилгу с женой, потом и Сталина. Холостяцкое житье располагало к тесному общению. Чуеву Молотов поведал, что Сталин даже увел у него тогда девушку Марусю. Все могло быть, какие их были годы. Хотя известно, что Сталин тогда активно ухаживал за молоденькой Надеждой Аллилуевой. Отношения Молотова и Сталина вышли за рамки чисто партийно-деловых. Именно в это время Коба (как дед его с тех пор называл) предложил забыть прежние разногласия.

Молотов говорил, что никогда не состоял ни в одной внутрипартийной оппозиции, а число его конфликтов с Лениным можно пересчитать по пальцам одной руки. Один такой конфликт случился как раз во время муниципальных выборов. ПК решил создать собственный печатный орган. Ленин, увидевший в этом угрозу внутрипартийного сепаратизма, тут же потребовал созыва экстренного заседания Петербургского комитета, которое и состоялось 30 мая. Молотов председательствовал. Ленин обвинил ПК в местничестве, предложил создать «комиссию прессы», которая занималась бы в целом вопросами большевистской печати. Молотов возражал: «При таком взбудораженном состоянии масс целые десятки газет будут иметь свое распространение»144. Ленина прокатили шестнадцатью

голосами против двенадцати при двух воздержавшихся. Перетягивание каната шло около месяца, и только в июле этот конфликт разрешился сам по себе - тогда власти закрыли большевистские издания. .

По иронии судьбы, «комиссию прессы», которая трансформировалась в Бюро печати при ЦК РСДРП (б), Ленин поручил возглавить именно Молотову. 10 июня Молотов за своей подписью разослал в местные большевистские организации и редакции партийных газет письмо с информацией о создании Бюро и его функциях. Планы были амбициозные: «Обслуживать литературным материалом как уже существующие партийные газеты и журналы, так и партийные организации, не имеющие еще своих печатных органов; рассылать по возможности не реже трех раз в неделю свои бюллетени со статьями по вопросам партийной жизни, рабочего движения, политической и экономической жизни; отзывы о выходящей партийной и прочей литературе; для полноты и точности своего литературного материала иметь постоянных корреспондентов во всех крупнейших учреждениях в Петрограде и в наиболее крупных провинциальных городах, а также своих заграничных корреспондентов; создать архив всей партийной литературы и всех партийных изданий»145. Нельзя сказать, что Молотов успел сделать многое из намеченного - Бюро печати просуществовало не больше месяца. Но кое-что удалось. К середине года большевики издавали более сорока газет и журналов с общим недельным тиражом более 1,4 миллиона экземпляров.

4 июня на открытии I Всероссийского съезда Совета рабочих и солдатских депутатов, где у большевиков было лишь около 10 процентов мандатов, на реплику основного докладчика Церетели о том, что в России нет ни одной партии, которая хотела бы взять власть в свои руки, Ленин ответил, что такая партия есть: «Наша партия от этого не отказывается: каждую минуту она готова взять власть целиком»146. В зале раздался смех, но Ленин не шутил. Объявив фактически войну Совету, партия принялась готовить Всероссийскую конференцию своих военных организаций фронта и тыла. Молотов был избран ее делегатом. Со стороны солдатских делегатов звучали требования превратить конференцию в штаб вооруженного восстания147. На демонстрацию 18 июня делегаты вышли во главе полковых и заводских колонн, которые пронесли перед изумленными руководителями Временного правительства и самого Совета, стоявшими на трибуне на Марсовом поле, море красных флагов и лозунгов типа: «Долой 10 министров-капиталистов!», «Долой войну!» и т. п.

Большевики ждали повода для решительныхдействий. И он появился с началом операций российских войск на фронте в середине июня. Главный удар наносился на юго-западном участке - в направлении Львова. Как и рассчитывало правительство, первые успехи вызвали патриотический подъем. Но к концу месяца победные реляции перестали поступать, армия терпела поражение за поражением. Грянул очередной правительственный кризис: в знак протеста против уступок по украинскому вопросу 2 июля в отставку подали четверо министров-кадетов.

Большевистские лидеры, включая Молотова, никогда официально не признавали, что готовили на 3-4 июля захват власти, представляя происшедшее как стихийную демонстрацию, которую они якобы старались направить в мирное русло. В советской историографии появится много историй, как большевистские агитаторы активно призывали военных не выходить на улицы. На этот счет Невский оставил красноречивое свидетельство: «Я уговаривал их, но уговаривал так, чтобы только дурак мог сделать вывод из моей речи о том, что выступать не следует»148. Молотов наблюдал, как вечером 3 июля к дворцу Кшесинской со знаменами и оркестром в полном боевом порядке явился 1-й пулеметный полк. «Молотов вместе с другими членами Исполнительной комиссии Петербургского комитета дежурил во дворце Кшесинской несколько дней почти безвыходно»149, - свидетельствует Батрак. Вечером 3-го после недолгих «отговариваний» девять полков двинулись в сторону Таврического дворца. На сторону большевиков перешел гарнизон Петропавловской крепости, были заняты типографии ряда газет, взяты под контроль Финляндский и Николаевский вокзалы. Масса вооруженных людей прорвалась в Таврический дворец, где с кулаками стала требовать от руководителей Совета, чтобы те брали власть.

Но большевики не взяли власть. По словам Зиновьева, находившегося рядом с Лениным весь тот день, тот постоянно размышлял вслух, пора или не пора «пробовать», и в конце концов решил, что не пора150. Плохо подготовленное и резко прекратившееся выступление вполне могло иметь следствием полное исчезновение РСДРП (б) с политической сцены. Были вызваны верные правительству воинские части, которые восстановили порядок с помощью артиллерии. Были заняты редакции и типографии «Правды» и «Солдатской правды», «Труда», особняк Кшесинской. Временное правительство постановило всех участников беспорядков «арестовать и привлечь к судебной ответственности как виновных в измене родине и предательстве революции»151. Были арестованы 800 большевиков, включая

Каменева и Троцкого. Ленина найти не могли. С его бегством в Разлив на партийном хозяйстве остался Сталин. Коба уже не вернется в холостяцкую квартиру Молотова и Залуцкого, он прочно осядет у Аллилуевых. Зато его комнату займет Тихо-мирнов, до июля возглавлявший большевиков Казани.

РСДРП(б) могли легко добить. Но этого не произошло. В глазах руководителей Совета большевики были не врагами, а скорее заблудшими друзьями. А Временное правительство захватили еще более тревожные дела. Германская армия перешла в наступление, получившее название Тарнопольского прорыва. Принявший командование юго-западным фронтом генерал Корнилов сообщал: «Армия обезумевших темных людей, не ограждавшихся властью от систематического развращения и разложения, потерявших чувство человеческого достоинства, бежит. На полях, которые нельзя назвать полями сражений, царят ужас, позор и срам, которых русская армия еще не знала с самого начала своего существования»152. Керенский получил диктаторские полномочия, став министром-председателем, военным и морским министром. Поселился он в Зимнем дворце, где работал за столом Александра III и спал в его же кровати.

Большевики оказались в весьма интересном - полулегальном - положении. То есть власть их вроде бы как преследовала. Но при этом вроде как не замечала. 13-14 июля Молотов принял участие в совещании ЦК, ПК, военной организации, Московского городского и окружного комитетов РСДРП (б). Ленин прислал тезисы, в которых партии предлагалось отказаться от своего главного лозунга - «Вся власть Советам!» и готовить вооруженное восстание153. Борьбу за ленинскую линию возглавили Свердлов и Молотов, но проиграли154.

16 июля большевики якобы нелегально возобновили занятия второй Петроградской конференции, прерванные событиями начала месяца. На выступавшего с докладом от ЦК Сталина набросились и слева, и справа. Молотов, как и Сталин, защищал ленинскую линию:

— События 3-4 июля толкнули Советы на путь контрреволюции, и наше отношение к Советам не может быть прежним. Акт о разоружении рабочих подписан Церетели и Керенским. Большевикам ставят ультиматум: или подчинитесь или долой из Советов!.. Мы не можем бороться за власть тех Советов, которые предали пролетариат155.

Но Сталин и Молотов оказались в меньшинстве. Лозунг «Вся власть Советам!» был снят только на VI съезде РСДРП(б), проходившем 26 июля - 3 августа. Молотов впервые был делегатом съезда партии. Сколько их еще будет... С организаци-

65

3-1188

онным докладом ЦК на съезде выступил Яков Свердлов. Его, как писал Луначарский, отмечало «совершенно исключительное, необъятное знание всей партии и десятка тысяч людей, которые составляли эту партию и, казалось, были насквозь им изучены»156. С апрельской конференции численность партии утроилась, делегаты представляли четверть миллиона членов. Формально включились в партию межрайонцы - Троцкий, Йоффе, Урицкий, Рязанов, Луначарский, Мануильский, Кара-хан и др.

По указанию Ленина с политическими докладами на съезде выступили сразу двое. О войне и международном положении говорил Николай Бухарин - сын московского учителя, на пару лет старше Молотова, тоже не закончивший экономическое отделение, правда, в Московском университете. С 1911 года он жил в Ганновере, Вене, Лозанне, Стокгольме, Копенгагене, Нью-Йорке. Невысокого роста, подвижный, рыжеволосый, с редкой бородкой на мальчишеском лице и серо-голубыми глазами под высоким лбом. Блестящий публицист и оратор, он был суперрадикалом, но на VI съезде выступал как сама сдержанность: увы, Россия как очаг революции временно прекратила существование. Второй доклад - о задачах партии — делал Сталин, приходивший к другим выводам: «Мирный период революции кончился, наступил период немирный, период схваток и взрывов»157. Вывод - пора брать власть. Молотов на стороне Сталина:

- Революция не закончена, так как крестьяне не получили земли и мира, и эти вопросы теперь мирно решить невозможно... Советы, оставаясь в оппозиции, будут леветь на словах, но нам на деле надо указать единственный выход из создавшегося положения - диктатуру пролетариата и беднейшего крестьянства158.

Молотов позднее давал оценку результатам VI съезда: «В соответствии с новой политической обстановкой в стране VI съезд партии, начавшийся в конце июля, определил новые пути перехода власти от буржуазии к рабочему классу, взяв курс на восстание, на насильственное свержение господства буржуазии... В массах все более заметно нарастал перелом в политических настроениях. В Петрограде, Москве, в других городах советы стали уходить из-под руководства меньшевиков и эсеров. Неуклонно укреплялись позиции большевиков в советах, профсоюзах, фабрично-заводских комитетах и других массовых организациях. Однако центральные органы советов, избранные на первом съезде советов, оставались в руках эсеров и меньшевиков»159.

Послесъездовские недели посвящены выборам в Советы. Вместо запрещенной «Правды» стал выходить «Рабочий и солдат». Пролетарий со «Старого Леснера» Свешников писал: «Я помню, как перед “корниловскими днями” наш Центральный комитет и центральный орган партии “Правда” основали свои штабы на Выборгской стороне по Финляндскому проспекту в доме № 6, занимая небольшие комнатки за № 4 в третьем этаже. В одной из них обретался тов. Вячеслав Молотов (Скрябин), обложенный всякими газетами и вырезками, в другой - Мария Ильинична (Ульянова), собиравшая рабочие письма в “Правду”»160. В ходе частичных довыборов большевики, добавившие к титулу единственной оппозиционной партии еще и ореол гонимых, заметно увеличили представительство в Петроградском совете, который из изрядно потрепанного и закрытого на ремонт Таврического дворца переселился на окраину города - в Смольный. На выборах в гордуму большевики получили 33,5 процента голосов, эсеро-меньшевистский блок -37,5, а триумфаторы Февраля, кадеты, - 2 процента.

Лидеры эсеров и меньшевиков, видя проседание своих позиций в рабочей среде, начали кампанию за реабилитацию участников «дела 3-5 июля», которых начали выпускать из тюрем. Одновременно и либералы, и консерваторы потянулись к твердой руке, которая угадывалась только у главнокомандующего - генерала Корнилова. Нет сомнений, что во имя спасения страны и армии он готов был поменять правительство, вырезать большевиков и разогнать Советы. Но Советы оставались основной политической опорой Керенского, а Корнилов -главным претендентом на власть. На словах разделяя призывы к наведению железного порядка, министр-председатель сознательно спровоцировал конфликт с Корниловым, обвинив его в государственной измене, что подвигло генерала к бунту. К столице стал выдвигаться корпус генерала Крымова. Большевики и мечтать не могли о столь благоприятном для них развитии событий: организуя оборону от Корнилова, само правительство и Совет должны были привести в движение массы рабочих и солдат. Совершенно открыто большевики вооружили рабочие дружины, с государственных складов им было выдано 40 тысяч винтовок. «Та армия, которая поднялась против Корнилова, была будущей армией октябрьского переворота»161, - справедливо замечал Троцкий.

Корнилов сдался. Керенский принял пост главнокомандующего. Большевики стали героями дня. 31 августа Петроградский совет впервые принял резолюцию большевистской фракции, она призывала к созданию правительства без «буржуазии», декретированию республики, чистке армии от «контрреволюционеров», конфискации помещичьих земель, установлению мира. Керенский не мог игнорировать требования только что спасшей его «революционной демократии» -1 сентября Россия формально стала республикой. О, судьба России! - республика была провозглашена единоличным решением фактического диктатора. А рост популярности РСДРП (б) отразился в «большевизации» Советов. Частью этого процесса стало возвращение в состав Совета Молотова. В сентябре уже 50 Советов по стране контролировались большевиками.

Ленин присылает из Гельсингфорса инструкцию: «На очередь дня поставить вооруженное восстание в Питере и Москве (с областью), завоевание власти, свержение правительства»162. Письмо Ленина обсуждалось в ЦК 15 сентября. Шестью голосами против четырех и при шести воздержавшихся было принято решение: уничтожить все экземпляры писем Ленина, кроме одного163. Партия о них не узнала. Напротив, ЦК решил участвовать в Демократическом совещании, куда были делегированы представители от различных организаций (Советов, областных комитетов, различных партий, профсоюзов, кооперативов, земств, военных организаций, национальных групп и т. п.). Совещание должно было сформировать Предпарламент, который бы функционировал вплоть до Учредительного собрания. Ленин доказывал, что «большевики не должны были дать занять себя явными пустяками, явным обманом народа с явной целью, притушить нарастающую революцию посредством игры в бирюльки»164.

Уяснив, что повлиять на решения Демократического совещания не удастся, большевики 20 сентября покинули зал Александрийского театра и отправились в Смольный, где Петроградский совет принял резолюцию, на которую в тот день никто даже не обратил внимания: «Для решения вопросов об организации революционной власти необходим немедленный созыв Съезда Советов Р. С. и Кр. Деп.»165. Но Ленин продолжал бомбардировать требованиями форсировать вооруженный мятеж: «“Ждать” съезда Советов есть полный кретинизм, ибо это значит пропустить недели, а недели и даже дни решают теперь всё»166. Отчаявшись добиться сколько-нибудь вразумительного ответа, Ленин сорвался: «Мне приходится подать прошение о выходе из ЦК, что я и делаю, и оставить за собой свободу агитации в низах партии и на съезде партии»167.

Молотов принимал самое деятельное участие в заседании ПК 26 сентября с обсуждением ленинского письма. Основной докладчик - Володарский - был категорически против восстания. Молотов - за:

- Наша задача теперь - не сдерживать массы, а выбрать наиболее удобный момент, чтобы взять власть в свои руки. В тезисах Ленина говорится о том, чтобы мы не увлекались сроками, а выбирали бы удобный момент для взятия власти, не ждали бы, когда массы могут перейти в анархию. Момент точно определить нельзя. Может быть, этим моментом будет переезд Временного правительства в Москву. Но к выступлению мы должны быть готовы каждую минуту168.

В следующие дни большевики переориентировались на позицию Ленина. Молотов писал: «Война не давала больше отсрочек, Временное правительство, сдав вильгельмов-ским войскам Ригу, подготовляло предательскую сдачу революционного Петрограда. Этой сдачей столицы внешнему врагу подготовлялось оправдание крайних мер - переход правительства к открытой военной диктатуре, которая объединила бы все реакционные силы страны, чтобы удушить завоеванные революцией свободы, демократические права народа. Стране угрожало превратиться в добычу сильных империалистических держав, в бесправный объект дележки между ними»169.

7 октября в Мариинском дворце открыл заседание Предпарламент. Уже на месте большевики решили его покинуть, что и было сделано под ободряющие крики самых известных людей страны: «мерзавцы!», «германские шпионы!», «скатертью дорога!». В эти дни в Петрограде появился Ленин в облике лютеранского пастора с густой седой шевелюрой170. 10 октября за резолюцию, в которой говорилось, что «вооруженное восстание неизбежно и вполне назрело», голосовали все члены ЦК, кроме Каменева и Зиновьева. Эту резолюцию вынесли на рассмотрение Петербургского комитета 15 октября. Докладчиком был Бубнов. Молотов предлагал, согласившись с резолюцией, сразу же «перейти к обсуждению организационной стороны дела, обсуждение по существу перенести на собрание ответственных работников»171. Но прения все же начались. Общего мнения не сложилось, было скорее общее настроение: дело может повернуться как угодно, поведение рабочих и солдат - труднопредсказуемо, оружия мало. После завершения прений Молотов огласил от имени исполкома ПК тезисы по агитационной и организационной подготовке восстания172.

Если даже значительная часть большевистского руководства не хотела восстания, а переворот все-таки удался, значит, действительно в те хмурые осенние дни власть буквально валялась на мостовой.


Ревкомовец


Октябрь 1917 года Молотов встретил в качестве члена не только Петроградского совета, Исполнительной комиссии Петербургского комитета РСДРП(б), но и Военно-революционного комитета (ВРК), который, собственно, и будет брать власть. 9 октября в Исполкоме Совета меньшевики предложили резолюцию о защите города от немецкого наступления под руководством Революционного комитета обороны. Большевиков осенило, что судьба сама идет в руки: появлялась возможность создать непартийный, советский орган руководства военными частями, вполне пригодный для целей «в. в.» - вооруженного восстания. Молотов и другие большевики поддержали меньшевистскую резолюцию, добавив к ней «безобидный» пункт о том, что создаваемая при Совете организация должна защищать столицу не только от немцев, но и от внутренних врагов. Большевики поддержали избрание председателем ВРК левого эсера Лазимира, «подкрепив» его замами из собственной военной организации - Подвойским и Антоновым-Овсеенко. В состав Военно-революционного комитета были также избраны и многие другие руководители большевиков, включая Троцкого, Сталина, Свердлова, Дзержинского и Молотова.

Иван Батрак писал: «Военно-революционный комитет возложил на Молотова руководство агитационно-пропагандистской работой... Фактически это была работа Исполнительной Комиссии Петроградского Комитета по плану, разработанному самим же тов. Молотовым. Большая, длинная, в несколько окон комната в третьем этаже Смольного. У барьера часовой проверяет пропуска. Говор, толкотня, стук пишущих машинок. В конце комнаты - дверь, ведущая в другую небольшую, с одним окном. В ней заседал Петроградский Военно-революционный комитет»173.

Успеху «в. в.» в тот момент могли помешать только колебания в самой партии. Именно поэтому Ленин столь болезненно воспринял «предательство» Каменева, который не только заявил о выходе из ЦК, но и дал интервью «Новой жизни», где рассказал о своем и Зиновьева несогласии с планами взятия власти. Ленин обозвал их «проститутками» и потребовал исключить из партии. Молотов, естественно, тоже был возмущен их поведением и позднее писал: «Известно, что почти в самый канун решающих действий два члена ЦК - Зиновьев и Каменев - открыто выступили в чужой газете, штрейкбрехерски раскрывая перед классовым врагом подготовленный партией план вооруженного восстания. Они были заклеймены Лениным и всей партией как пособники буржуазии»174. Каменева с Зиновьевым в тот момент прикрыли Сталин и Свердлов, считавшие, что надо заниматься более серьезными вещами, чем исключением кого-то из партии.

В ночь на 24 октября (6 ноября) Молотов вместе с товарищем из ПК Иваном Бакаевым обнаружили в Смольном незанятую комнату, где можно было отдохнуть. Но не спалось. Молотов, который никогда до революции не имел оружия и никогда им не пользовался, в эту ночь решил, что пора наверстать упущенное. Он не помнил, всаживали ли они с Бакаевым (будущим главой питерской ЧК) пули в доску или прямо в стену. Рано утром разбудили экстренным сообщением. В 5 часов утра юнкера 2-й ораниенбаумской школы заняли типографии большевистских газет «Рабочий путь» и «Солдат». Прокурору было приказано задержать большевиков, ранее арестовывавшихся за участие в июльском путче, но выпущенных под залог. Были отключены идущие в Смольный телефонные линии. Это не выдержали нервы у Керенского: он пришел к выводу, что пробил час наступления на большевиков. Началось!

ВРК при активном участии Молотова сразу выпустил воззвание: «Враги народа ночью перешли в наступление. Штабные корниловцы пытаются стянуть из окрестностей юнкеров и ударные батальоны. Поход контрреволюционных заговорщиков направлен против Всероссийского съезда Советов накануне его открытия, против Учредительного собрания, против народа... Весь гарнизон и весь пролетариат Петрограда готовы нанести врагам народа сокрушительный удар»175. ВРК приказал своим комиссарам, полковым комитетам, Центральному комитету Балтийского флота (Центробалту) и штабу Красной гвардии привести вооруженные силы в полную боевую готовность. Бойцы Литовского полка выгнали юнкеров из большевистских типографий, ВРК послал на телефонную станцию отряд матросов, телефоны Смольного заработали.

С наступлением темноты боевые отряды ВРК начали планомерно реализовывать план вооруженного восстания. В Смольный пробрался и загримированный Ленин. Молотов увидел его глубокой ночью, когда тот собрал доверенных коллег: «Мне пришлось быть в одной из комнат нижнего этажа в Смольном, где Ленин вместе с несколькими членами ЦК обменивались мнениями по вопросу о формировании первого Советского правительства. В памяти осталось обсуждение вопроса о самом наименовании нового правительства. Все пришли к выводу, что в той обстановке не подходят существовавшие до этого обычные наименования - министр, Кабинет министров. Искали чего-то нового, более близкого народу, и вскоре пришли к выводу: министров именовать народными комиссарами, Кабинет министров - Советом Народных Комиссаров»176. Перешли к персональному составу. Ленин предложил возглавить Совнарком Троцкому. Тот и слушать не хотел, назвав в числе прочих доводов свою национальность - боязнь обвинений в «еврейском заговоре» существовала. Ленин нехотя согласился стать главой будущего правительства. Троцкий готов был руководить иностранными делами, Сталин - комиссариатом по национальностям.

В полчетвертого утра 25 октября (7 ноября) «Аврора» отдала якорь у Николаевского моста. Еще затемно первые части ВРК начали выдвигаться к Зимнему дворцу. Вызываемые Керенским с фронта части не появлялись - из-за саботажа на железных дорогах. В 9 утра премьер решил сам ехать в ставку Северного фронта, чтобы привести войска в Питер, - переодевшись в форму сербского офицера и на машине американского посольства177. Зимний держался, когда делегаты Второго съезда Советов заполнили бальный зал Смольного.

Молотов, по его рассказам, находился за кулисами, сзади стола президиума. В 14.35 Троцкий подошел к трибуне: «От имени Военно-революционного комитета объявляю, что Временного правительства больше не существует... Зимний дворец еще не взят, но судьба его решится в течение ближайших минут»178. Жидкие, раздумчивые аплодисменты. Троцкий заявил о присутствии в зале Ленина. Под бурные аплодисменты на трибуне появился лысый и гладко выбритый человек, который хрипловато-зычным голосом произнес: «Товарищи! Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась»179. Произнося речь, Ленин приподнял одну ногу - у него была такая привычка. Сколько раз слышал я от деда эту историю: подошва была протерта до дырки. И через нее была видна грязная стелька.

Войска ВРК к шести часам вечера установили плотное кольцо блокады Зимнего дворца. Ленин безумно нервничал. «Почему так долго? Быстрей! В атаку! Хороший отряд матросов, роту пехоты - и все там!»180 В девять вечера начали бухать холостыми с «Авроры» и из орудий Петропавловской крепости (пара боевых снарядов все-таки продырявила Зимний). Осажденные не сдавались. В 22.40 Федор Дан позвонил в колокольчик и печально произнес: «Власть в наших руках... Я являюсь членом президиума ЦИК, а в это время наши партийные товарищи находятся в Зимнем дворце под обстрелом, самоотверженно выполняя свой долг министров, возложенный на них ЦИК»181.

Съезд официально открыт. Новый Президиум выбирается на коалиционной основе, но эсеры и меньшевики заявляют о нежелании в него входить. Старый ЦИК ушел, и на его место сели Троцкий, Зиновьев, Луначарский, Муранов, Коллонтай, Ногин, еще несколько большевиков и левых эсеров. Председательствовал Каменев, с начала восстания взявший назад свое заявление о выходе из ЦК. В зале - где-то 650 делегатов, из них около трехсот большевиков и больше девяноста левых эсеров. Ситуация шаткая.

Ожидая вестей из Зимнего, большевики предоставили трибуну своим оппонентам - меньшевикам и эсерам, которые сквозь шум и выкрики зала объявляли переворот незаконным и требовали переговоров с Временным правительством. Группа Бунд под неодобрительный гул зала потянулась из зала. Встал Рязанов и, чтобы не дать страстям разгореться, заявил, что «Военно-революционный комитет по просьбе городской думы отправил делегацию для переговоров с Зимним дворцом» во главе с ее председателем Шрейдером182. К этому эпизоду имел непосредственное отношение Молотов, о чем написал даже статью мемуарного свойства:

«ЦК нашей партии, скромно расположившийся в одной из комнат нижнего этажа Смольного, быстро обсудил предложение думцев... Военно-революционный комитет, членом которого я состоял, поручил мне сопровождать думцев. Помню, как мы уселись во дворе Смольного в автомобиль Шрейдера. Всего отправилось пять-шесть человек. Это было уже часов в одиннадцать-двенадцать ночи. Освещая фонарями автомобиля мокрую темную дорогу, мы пробирались по Суворовскому проспекту на Невский. Там и тут раздавались выстрелы, временами треск пулемета. Выбрались на Невский. Чуть не на каждом шагу патрули Военно-революционного комитета останавливают автомобиль, мы показываем свои удостоверения и едем дальше.

Около городской думы Шрейдер просит сделать остановку. Останавливаемся. Шрейдер уходит в думу, чтобы сообщить о том, что с согласия Военно-революционного комитета он вместе с другими делегатами направляется в Зимний на переговоры. После этого едем дальше. Чем дальше по Невскому, тем больше волнуется седой Шрейдер и трое-четверо его почтенных спутников. Треск ружейной и пулеметной стрельбы повторяется чаще и резче. Стреляют как будто со всех сторон. На улицах там и тут мелькают небольшие кучки народа. Долетают отдельные возгласы, какие-то крики. Встречаются то и дело новые патрули. Настроение моих спутников делается все больше настороженным и прямо тревожным.

Приближаемся к Мойке, которая в это время была чем-то вроде границы, отделяющей нас от сопротивляющегося с оружием в руках противника. Здесь, у моста Мойки, нас останавливает большой патруль. На углу улицы горит костер - греются солдаты. Остановивший автомобиль патруль предлагает нам выйти на панель - ехать дальше уже невозможно... Выйдя из автомобиля, мы спрашиваем начальника патруля. Появляется знакомый мне по революционным дням в Петрограде тов. Дашкевич, бодрый, уверенный в близкой победе. Узнав, чего хочет делегация, он предлагает ей идти дальше пешком. Остался только квартал до площади перед Зимним дворцом. Он предупреждает делегацию, что их попытка вряд ли удастся. На площади перед Зимним дворцом вокруг памятника-колонны сгруппировался женский “батальон смерти” и какие-то остатки воинской части, ведущей обстрел всякой фигуры, появляющейся на площади. Делегация колеблется, идти ли ей дальше. Однако решается идти.

Пока удаляется группа с Шрейдером, тов. Дашкевич объясняет мне, что штаб и военное министерство уже заняты нами, что тов. Подвойский уже там; Зимний дворец уже окружен и ожидается с минуты на минуту его сдача. Жмем друг другу руки, смеемся над делегатами. Проходит несколько минут, и Шрейдер со своей делегацией возвращается обратно. Смущенный и еще более жалкий, он снова лепечет о благой цели своего посредничества и о том, что теперь они видят свое бессилие что-нибудь сделать...

Садимся снова в автомобиль и приезжаем к городской думе. Мне пришлось в этот момент ненадолго заглянуть в думу для того, чтобы передать в Военно-революционный комитет сообщение о результатах, вернее, о безрезультатности поездки. Я вошел в помещение думы вместе с неудачливыми делегатами, на которых набросилась толпа думцев, без конца, но без всякого толку в этот вечер и ночь заседавших и обсуждавших положение в Петрограде. Кое-кто из них встречался мне раньше, и теперь в общем гуле я еле разбирал знакомые голоса с какими-то не то восклицаниями, не то проклятиями. Глазами, полными ненависти, они провожали меня, проходившего мимо них к телефону. Мне нужны были только одна-две минуты, чтобы сообщить дежурному Военно-революционного комитета (кажется, это был тов. Скрыпник) о моей поездке с неудачливыми “посредниками”. Затем я снова отправился в Смольный, где в октябрьские дни многие из нас дневали и ночевали и где все больше разворачивалась кипучая боевая работа»183.

Начинался новый день. После полуночи защитники Зимнего дворца стали расходиться. Казаки помитинговали и решили остаться «нейтральными». Сдался женский батальон. В Зимнем остались только подростки-юнкера. Комендант обороны - Пальчинский - вступил в переговоры и сдал дворец на условиях, что юнкерам будет сохранена жизнь. Подвойский: «В Зимнем дворце все кончено. Я взглянул на часы: четверть третьего»184. Почти бескровный дворцовый переворот. Погибло при штурме пять человек.

Второй съезд возобновил свою работу. Каменев огласил только что полученную от Антонова-Овсеенко телефонограмму: Зимний взят, правительство арестовано. На трибуне Луначарский. Он зачитывает написанное Лениным воззвание: «Опираясь на волю громадного большинства рабочих, солдат и крестьян, опираясь на совершившееся в Петрограде победоносное восстание рабочих и гарнизона, съезд берет власть в свои руки»185. Голосуют - против 2, воздержалось -12. Так около шести утра Второй съезд объявил себя единственной властью в России.

Молотов, похоже, не стал свидетелем этого исторического момента, поскольку всю ночь и весь следующий день провел не в зале заседаний, а в комнате № 17 Смольного, где работал ВРК, превратившийся из органа по руководству восстанием в самочинный, но единственный на тот момент орган исполнительной власти в стране. Заглянул туда той ночью и американский журналист Джон Рид: «На минутку мы задержались в комнате, где, принимая и отправляя запыхавшихся связных, рассылая по всем уголкам города комиссаров, облеченных правом жизни и смерти, лихорадочно работал Военно-революционный комитет. Беспрерьюно жужжали полевые телефоны. Когда дверь открылась, навстречу нам пахнул спертый, прокуренный воздух, и мы разглядели взъерошенных людей, склоненных над картой, залитой ярким светом электрической лампы с абажуром»186. Карта взялась не случайно: все внимание приковывало движение воинских эшелонов, вызванных Временным правительством. ВРК обратился к Советам в пригородах Петрограда и к железнодорожным служащим с призывом задерживать поезда, ко всем армейским организациям - об аресте Керенского.

Молотов опишет бдения в ВРК: «Военно-революционный комитет, руководивший восстанием в Петрограде, был чисто боевой организацией. Ему приходилось наводить порядок, подавляя нападение врагов в городе, вести всестороннюю и неутомимую военную оборону, укрепляя революционные позиции в окрестностях Петрограда от наступающих белогвар-

дейцев, разрушать старые и строить новые органы власти, организуя и вдохновляя развертывание пролетарской революции по всей стране.

В его работе одно из первых мест занимал военный штаб. Опираясь на сравнительно небольшие отряды рабочей Красной гвардии и на некоторые воинские части, он руководил непосредственной обороной Петрограда. Установление революционного порядка в городе требовало огромного напряжения, быстроты действий и решительности. И эту труднейшую в то время задачу Военно-революционный комитет в течение первых недель Октябрьского восстания выполнял с большим успехом.

За эти недели была проведена сложная и большая работа по овладению государственными учреждениями, как известно, не сразу переходившими в наши руки. Рядом с этой военноадминистративной работой Военно-революционный комитет развернул громадную политическую и революционно-просветительную работу. Это последнее дело приобретало исключительно важное значение в связи с развертыванием Петроградского восстания во всероссийское Октябрьское восстание. В Военно-революционный комитет приходило бесчисленное количество делегаций из армий, от рабочих, от служащих, от различных политических партий, общественных групп и учреждений, от иностранных миссий и т. п. ...Если можно сказать, что уже с первых дней созидательная работа перешла в организовавшийся Совет Народных Комиссаров, то организатором восстания во всей России был и оставался Военно-революционный комитет»187.

26 октября (8 ноября) ВРК разослал, куда только мог придумать, сотни комиссаров; объявил о переходе городской милиции в ведение Совета; приказал открыть магазины под угрозой мер революционной законности; заявил свои претензии на владение всеми пустующими помещениями в городе; отменил смертную казнь на фронте; призвал железнодорожников не задерживать доставку продовольствия; организовал охрану продовольственных складов.

ВРК организовывал «триумфальное» (и не очень) шествие большевистской власти по стране, действуя в основном через дружественные советы и армейские ячейки. Наряду с мерами, позволявшими удержать или расширить свою власть, большевики сразу же прибегли к шагам репрессивного характера, которые заставили вздрогнуть и насторожиться нейтрально настроенную или колеблющуюся публику. Была прикрыта вся столичная несоциалистическая пресса: «Речь», «Новое время», «Вечернее время», «День», «Народная правда», «Биржевые ведомости». По городу шли многочисленные аресты. Большинство тогдашних распоряжений ВРК подписаны либо безымянными «Председателем и секретарем», либо «ВРК». Когда имя появлялось, то председателем оказывались Лазомир, Подвойский, Свердлов, Скрыпник. За секретаря нередко подписывался Молотов. Очевидно, что он имел отношение к закрытию газет, конфискации типографий188, реализуя задачи агитотдела ВРК.

26 октября в ЦК решали вопрос о составе правительства. Пригласили лидеров левых эсеров, но те твердо стояли за образование «единого демократического правительства» с участием эсеров и меньшевиков. С ними солидаризировались и отдельные руководители большевиков, поведение которых вызывало у Молотова возмущение: «Но и в дни Октябрьского переворота в партии нашлись видные деятели, которые отвергали путь социалистической революции. К их числу относились не только такие, как Зиновьев и Каменев, открыто стремившиеся помешать Октябрьскому восстанию, но - как показали первые же дни после переворота и создания советского правительства во главе с В. И. Лениным - такие как Рыков, Милютин и др., требовавшие во имя “единства социалистических партий”, чтобы советское правительство было организовано совместно с меньшевиками и эсерами и даже на паритетных началах, т. е. с предоставлением большевикам половины мест, хотя эти партии после Февральской революции с начала и до конца оставались непримиримыми противниками захвата власти»189.

Вплоть до возобновления заседания съезда в 20.40 Ленин безуспешно уговаривал левых эсеров войти в правительство. Что же, правительство будет чисто большевистским. Следуют протесты бундовцев и меныневиков-интернационалистов по поводу узурпации власти. В ответ крики: «Как, вы еще здесь?!» Шли приветствия от полков и коллективов. Ленин докладывал воззвание, озаглавленное «Декретом о мире». Предлагалось всем воюющим державам немедленно начать переговоры для достижения «демократического мира» без аннексий и контрибуций, гарантирующего каждой нации право на самоопределение. «Долгие овации сменились пением “Интернационала”... И снова рукоплескали, кричали, бросали шапки»190.

На очереди вопрос о земле. Снова докладывает Ленин. Декрет о земле не размножен, не роздан - присутствующие воспринимают его на слух. Делегаты слышат самое главное: «Помещичья собственность на землю отменяется немедленно без всякого выкупа»191. Но не сразу понимают, что Ленин, отказавшись от программного требования РСДРП(б) о национализации всей земли, объявил ее «социализацию», то есть передачу в пользование общины. Это - эсеровская платформа. Молотов считал такой поворот Ленина одной из вершин его тактической мудрости: «В основу этого декрета был положен “Крестьянский наказ о земле”, составленный за два месяца до этого эсерами на основании 242 местных крестьянских наказов... Вплоть до окончательного решения вопроса о земле Учредительным собранием вся земля, включая и помещичью землю и земли царской семьи, передавалась в распоряжение местных, фактически крестьянских организаций, избранных демократическим путем. В итоге получилось, что разработанная эсерами программа - наказ крестьян - сослужила замечательную службу в пользу социалистической революции, а эсеры остались и без программы, и без крестьян, отхлынувших от эсеров, ничего не сделавших для осуществления крестьянского наказа»192. Поддержанный почти единогласно Декрет о земле стал мощнейшим орудием переворота, с помощью которого большевикам еще только предстояло завоевать страну.

В 2.30 утра 27 октября (9 ноября) Каменев зачитал Декрет об образовании правительства. Залу были известны и вызвали аплодисменты только три кандидатуры - Ленина, Троцкого, а также Луначарского, получившего портфель наркома народного просвещения. Не звучат фамилии Каменева, которого планируют на руководство ЦИКа, и Зиновьева, намеченного главным редактором партийного органа. Раздаются голоса против чисто большевистского состава правительства. «Коалиция с Данами и Либерами не усилила бы революцию, а погубила бы ее»193, - уверяет Троцкий. Все члены первого советского правительства ранее сидели по тюрьмам. Никто из них никогда не был на руководящих должностях и ни разу не заходил в министерства, которые предстояло возглавить.

Заключительным аккордом съезда было избрание нового ЦИКа. Среди полного беспорядка в стремительно пустеющем зале оглашается список незнакомых имен. Из 101 члена -62 большевика, 29 левых эсеров, 6 новожизнецев. Совнарком был объявлен подотчетным ЦИКу, который обладал правом вето на законодательные акты и правительственные назначения. Около пяти утра съезд завершился. Немногие оставшиеся огласили зал нестройными звуками «Интернационала» и устало потянулись к выходу. История была сделана.

За весь съезд Ленин и его коллеги ни разу не упомянули о марксизме или диктатуре пролетариата. Все принятые декреты считались временными и подлежали утверждению Учредительным собранием. Уже на первом своем заседании СНК подтвердил, что его выборы пройдут в назначенный срок -12 ноября. Большевики, по существу, сделали лишь заявку на власть, которую нужно было подтвердить. Исход первого раунда борьбы был решен в последующую неделю - на улицах Петрограда, под Царским Селом, в Москве и крупнейших губернских центрах.

29 ноября Молотов отчитывался в Петербургском комитете РСДРП(б) о своей деятельности в ВРК:

- Революционный комитет был организован до революции, дела его очень разнообразны - назначение комиссаров и т. д. Отделы только теперь организуются, положение очень неясно; поэтому Революционный комитет должен передать практическую работу в Совет Народных Комиссаров, а другую часть - в руки комитетов, которые теперь создаются. Произведены смещения в штабе, и теперь есть надежда, что борьба будет успешна. Несколько прямых проводов у нас есть, Харьков в руках Совета, Екатеринослав - тоже, Москва - неопределенно194.

В тот день Краснов взял Царское Село. В Первопрестольной войска, собранные Московским комитетом спасения и штабом округа под началом полковника Рябцева и городского головы Руднева, заняли Кремль. В Петрограде тоже началось восстание, которым от имени Комитета спасения руководил полковник Полковников, превративший в свой штаб инженерное училище. Подавление возглавил комендант Петропавловской крепости Благонравов, который с командой пулеметчиков, броневиков и пехоты отбил Михайловский манеж, почту, телеграф и телефон, заставлял капитулировать одно училище за другим. Комитет спасения пытался отсидеться в городской думе, но к ночи большевистские войска ворвались в Думу и выкинули оттуда всех. 30 октября немногочисленные войска, которые вел Керенский, были отброшены вблизи Пулковской обсерватории. В Москве большевистские силы тоже перешли в наступление, очистив Кремль под угрозой артиллерийского обстрела.

«Триумфальное шествие советской власти» осуществлялось по-разному. Где-то большевики, объединившись с эсерами и меньшевиками, провозглашали власть местного совета. Где-то брали ее сами. В каких-то городах проправительственные силы оказывали сопротивление, в каких-то - провозглашали нейтралитет. К началу ноября большевики все еще не контролировали национальные окраины, Юг, где властвовал атаман Каледин, сельскую местность. Но в их руках оказались обе столицы и все города Великороссии. Каким образом большевики так стремительно смогли завоевать власть?

Молотов, рассуждая об этом, выделял в первую голову организацию, тактику и вождя. «Нельзя не считаться с тем, что наша партия добилась октябрьской победы главным образом благодаря тому, что гибкость ее тактики опиралась на предшествующую основательную подготовку к немирным путям революции: боевые дружины вооруженных рабочих; нелегальные партийные организации, которым принадлежала руководящая роль; нелегальная большевистская печать, включая издание руководящих органов печати за рубежом; нелегальные большевистские организации в армии и в военно-морском флоте и др. ...Победа Октября стала возможной прежде всего благодаря тому, что партия имела правильный, ясный и твердый политический курс, кратко выраженный в большевистском лозунге “За хлеб, мир и свободу! ”, открывавший рабочему классу и широким массам крестьянства всех наций и народностей нашей страны путь к действительному улучшению жизни, дававший народу возможность положить конец ненавистной империалистической войне. Борясь с имевшимися политическими колебаниями и указывая на огромный рост революционной сознательности трудящихся, Ленин страстно доказывал, что 240 тысяч членов нашей партии удержат государственную власть в стране с населением в 150 миллионов человек, так как огромное большинство рабочих и большинство всего народа все более убеждалось в правоте политики партии, и что только принятый партией курс на восстание спасет страну от катастрофы и порабощения империализмом»195.

В этом фрагменте Молотов ничего не говорит о роли Ленина, которого на самом деле он называл главной движущей силой октябрьского переворота. И нередко 7 ноября наизусть декламировал отрывки поэмы Пастернака «Высокая болезнь»:

Столетий завистью завистлив,

Ревнив их ревностью одной,

Он управлял теченьем мыслей И только потому - страной.

Тогда, его увидев въяве,

Я думал, думал без конца Об авторстве его и праве Дерзать от первого лица.

Из ряда многих поколений Выходит кто-нибудь вперед.

Предвестьем льгот приходит гений И гнетом мстит за свой уход196.


Глава вторая
ЛЕНИНЕЦ.



1917-1924


Мы знаем, что только Советы могут править.

Вячеслав Молотов


Практикующий марксист


Был ли ленинизм у власти живым воплощением марксизма? Молотов на этот вопрос давал, естественно, утвердительный ответ. Было бы странно отрицать происхождение ленинизма из учения Маркса.

И вот что Молотов считал квинтэссенцией марксизма-ленинизма. Путь к социализму и от него к коммунизму лежит исключительно через диктатуру пролетариата. Государство диктатуры пролетариата гораздо более демократично, чем буржуазное государство, которое является лишь формой диктатуры буржуазии. Диктатура будет не нужна, когда исчезнут классы. Лишь тогда громадное большинство членов общества, а постепенно и все члены общества научатся управлять государством, после чего оно начнет отмирать. Уничтожение классов - первая и основная задача в осуществлении социального равенства, искоренении эксплуатации человека человеком, обеспечении равенства труда и оплаты за него. Социализм предполагал захват государством командных высот в экономике и внедрение плановости народного хозяйства. Главный принцип внешней политики - пролетарский интернационализм: подчинение интересов пролетарской борьбы в одной стране интересам этой борьбы во всемирном масштабе; способность и готовность со стороны нации, осуществляющей победу над буржуазией, идти на жертвы ради свержения международного капитала.

Но Молотов не раз подчеркивал прагматизм Ленина, его способность действовать по обстоятельствам вне классической марксистской схемы. Ленинизм, претендовавший на мессианскую универсальность, все же был плодом, полученным в результате прививки марксизма к дереву российских традиций и ментальности. И наложенным на конкретные условия того времени, из которых основными были: разорение страны, продолжавшаяся мировая война, действительно перераставшая в гражданскую, и отсутствие революций на Западе, которые ортодоксальные марксисты ожидали еще раньше русской.

Молотов признавал, что в октябре 1917 года большевики имели самые отрывочные представления о том, что надо делать, и очень многое пошло не так, как задумывалось вначале. Сам термин «военный коммунизм», которым описывается начальный отрезок большевистского правления, впервые появился в писаниях Ленина задним числом - весной 1921 года, когда он доказывал, что эта политика была вынужденной, «временной мерой», продиктованной «войной и разорением»197. Знания Ленина, как и его соратников, о функционировании государства были весьма поверхностными. Но когда потребовалось управлять, Ленин явил собою тип не интеллигента-марксиста, а беспощадного прагматика, считающего себя вправе прибегать к любым методам для удержания власти.

Ленин окажется очень жестким и даже жестоким правителем. Когда кто-нибудь в разговоре с Молотовым противопоставлял гуманизм Ленина зверствам Сталина, он только посмеивался: Ленин был куда более жестким человеком, чем Коба. Не только Сталину, но даже куда более беспощадным Дзержинскому или Троцкому не раз доставалось от вождя за мягкотелость и либерализм.

Теоретическими понятиями осенью 1917 года никто не мыслил. Логика решений диктовалась почти исключительно калейдоскопически менявшимися событиями и их оценкой в огромном, неотапливаемом Смольном. В окна рвался ледяной ветер с Невы, тусклым светом горели электрические лампочки. Полы бесконечных унылых коридоров заросли слоем грязи, которую натащили сапоги тысяч красноармейцев. «Во время деятельности Военно-революционного комитета Молотову не раз приходилось проводить в Смольном по целым суткам, не выходя оттуда, - пишет Батрак. - По ночам отдыхал кое-как, положив под голову портфель, книги или папки дел, всегда готовый подняться по первому вызову или звонку. Питание наспех и как попало. Воспаленные от недосыпания глаза и похудевшее лицо, но бодрое и живое настроение, увлечение работой до самозабвения. Пришлось вариться воистину в революционном котле»198.

В Смольном тогда была вообще вся власть, и партийная, и государственная - Совнарком, ЦК, ПК, Петроградский совет и его ЦИК, Всероссийский ЦИК, ВРК. Правительственный кризис не заставил себя ждать. Когда казаки Краснова шли на Питер, где бушевало восстание юнкеров, профсоюз железнодорожников (Викжель - Всероссийский исполнительный комитет железнодорожного профсоюза) объявил всеобщую забастовку и потребовал создать правительство из представителей всех социалистических партий. Отправившиеся на переговоры Каменев и Сокольников согласились ввести в СНК меньшевиков и эсеров, если те примут решения II съезда. Молотов в это время выступал на заседании большевистского ПК, где тоже обсуждался вопрос о правительстве:

- Мы видим, что только Советы могут править, и никто не может отказаться от власти Советов, но в Советах большинство большевиков, так что мы стоим перед фактом власти большевиков не как партии, а как представителей большинства массы199.

Викжель поднял планку требований, добиваясь полного ухода большевиков из правительства. Каменев предложил компромисс: пост премьера занимает лидер эсеров Чернов, большевики оставляют себе второстепенные портфели. Но Керенский бежал, и 1 ноября Ленин на заседании ЦК отверг любые компромиссы, но оказался в меньшинстве. Раскол ЦК? Ленин появляется в комнате ПК:

- Вот викжелевцев арестовать - это я понимаю. Наш лозунг теперь: без соглашений, т. е. за однородное большевистское правительство200.

Заглавным докладчиком на заседании ПК 2 ноября был назначен Молотов, который поддержал ленинское меньшинство ЦК:

- Во время переговоров выяснилось, что народные социалисты даже не могут вести переговоров с большевиками, а меньшевики-оборонцы и правые социалисты-революционеры не соглашаются на министерство, в котором будут принимать участие большевики... От уступок представители ЦК не отказывались. Они ничего не имели против, чтобы в министерство вошли представители других социалистических партий, но при непременном соблюдении и признании уже опубликованных декретов и законов, при соблюдении трех условий: 1) признание декретов о земле и мире; 2) новое правительство должно быть ответственно перед ЦИК; 3) беспощадная борьба против буржуазных контрреволюционеров - Корнилова, Керенского, Каледина. С самого начала было очевидно, что эти условия неприемлемы для большинства соглашающихся сторон. Было ясно, что с нами пойдут, может быть, левые эсеры и, может быть, меньшевики-интернационалисты201.

Резолюция, предложенная Молотовым, была принята, и его вместе со Слуцким делегировали на заседания Центрального комитета. Их позиция сыграла не последнюю роль в том, что ЦК (против - Каменев, Рыков, Зиновьев, Милютин, Ногин) принял резолюцию, где ключевыми были слова о том, что «без измены лозунгу Советской власти нельзя отказываться от чисто большевистского правительства»202.

Кардинальнейшие вопросы российской государственности - о характере правительства и о соотношении властей -драматически решались 4 (17) ноября. Пятерка, голосовавшая против резолюции Ленина, вышла из ЦК. Ленин и Троцкий были вызваны на заседание ВЦИКа, где от них потребовали объяснить, с какой стати они присвоили себе право единолично издавать декреты, тогда как законодательная власть принадлежала ВЦИКу. Левые эсеры поставили - первый и единственный раз в советской истории - вопрос о доверии правительству. И проиграли двадцатью голосами против двадцати пяти. Большевики ответили резолюцией Урицкого, позволявшей правительству заниматься законодательной деятельностью. Ее приняли голосованием двадцати пяти против двадцати трех, причем два решающих голоса «за» подали Ленин и Троцкий, не являвшиеся членами ВЦИКа. С этого момента и до конца 1980-х годов лидер компартии (фактически руководивший правительством) пользовался поистине императорскими полномочиями. Однопартийное государство, опирающееся на членов партии, проводящих волю ее ЦК в органах власти и управления, родилось во многом как результат исторической импровизации и никогда не получало серьезного юридического обоснования.

Молотов в тот день обеспечил поддержку Ленину на районном уровне. Принятая по его докладу резолюция большевиков Выборгского района призывала: «Поддержать Совет народных комиссаров, не щадя своей жизни, от нападок контрреволюционных элементов, откуда бы они ни исходили»203. После ленинского ультимативного требования подчиниться партийной дисциплине Каменев покинул пост председателя ВЦИКа, Рыков, Ногин, Милютин, Теодорович вышли из правительства. Молотов, естественно, оценивал их поведение в весьма жестких тонах: «Они фальшиво мотивировали свою позицию стремлением не допустить политической “изоляции” нашей партии, а фактически выражали боязнь оторваться от мелкобуржуазных партий, которые в свою очередь плелись в хвосте буржуазии и дошли уже до явной изоляции от рабочего класса, от широких масс трудящихся. Партия решительно отвергла эти требования и сломила упорное сопротивление оппортунистов, уступка которым в вопросе о составе правительства грозила прямым крушением Октябрьской революции»204. Главой ВЦИКа стал Свердлов. А затем Ленин сам назначил новых наркомов.

В ЦК из всех отступников в итоге остался один Зиновьев, взявший свою отставку назад и выступивший с публичным покаянием. Только после преодоления первого правительственного кризиса СНК начал собираться практически ежедневно, ведя довольно беспорядочную работу.

Впрочем, в ноябре Ленин, по крайней мере теоретически, и сам не исключал возможности поделиться властью с меньшевиками и эсерами (или даже прихода их к власти) в результате ротации депутатов различных уровней. Более того, он продолжил линию на включение в состав правительства левых эсеров, которые в конце ноября оформились в отдельную партию и к концу года их представители возглавили шесть центральных наркоматов из шестнадцати и почти во всех из них имели портфели заместителей.

В принципе могло найтись место в большевистской системе власти и Учредительному собранию. Я согласен с Луисом Фишером, который пишет: «Что случилось бы, если бы большевики добились большинства в Учредительном собрании? Вероятно, они бы сохранили парламент»205. Но на выборах победу одержали эсеры, получившие 412 мест из 715. У большевиков было 183 мандата, у меньшевиков - 17, у кадетов - 16. «Ленин это признал, но он и говорит: посмотрите, во всех решающих местах - городах, армии, на фронте в решающее время большевики оказались в большинстве, - вспоминал Молотов. - Они победили. Они повели за собой страну. Хотя большинство еще оставалось с тухлым противником»206. Учредительное собрание было обречено, а декорации для будущей гражданской войны расставлены. Ленин окончательно решил, что вопрос о власти - прерогатива не Учредительного собрания, а Советов.

Продолжал существовать и Военно-революционный комитет, в котором львиную долю своего времени проводил Молотов. Как минимум с 8 (21) ноября он не раз подписывал документы за его председателя. Но занимался в основном делами агитационного отдела. «Мне вместе с одним-двумя помощниками пришлось главное внимание сосредоточить на посылке рабочих-агитаторов в провинцию, во все концы страны. Если в ВРК приходило громадное количество делегаций и делегатов за разъяснениями, то, с другой стороны, из среды петроградских рабочих выделился встречный поток рабочих, которые стремились разъехаться в различные губернии и районы Республики, вначале в целях разъяснения массам событий и задач октябрьского переворота... Они требовали только немножко последней литературы, основной информации о ходе событий и ничтожной материальной поддержки на проезд. Достаточно было рекомендательной записки партийной ячейки, фабрично-заводского комитета или профсоюза - и мы удовлетворяли желание товарищей поехать на места. В эти дни не приходилось строго разбираться даже в партийности. Основная цель проверки заключалась в том, чтобы избежать провокационные поездки. За день к нам приходило 50-70 человек. Таких товарищей мы снабжали мандатом ВРК. Мандат этот был, впрочем, очень краток: в нем говорилось только о том, что данный товарищ направляется для правильной информации в такое-то место или губернию. В большинстве случаев уезжали товарищи туда, где они больше имели личных связей. С собой они увозили небольшую пачку литературы, главным образом последних петроградских газет... Эта массовая революционнопросветительная агитация сыграла свою роль в закреплении позиций Октябрьского восстания во всей стране»207. Человек из столицы, привозивший с собой пачку газет и листовок, да еще снабженный бумагой с печатью, производил очень сильное впечатление в родной деревне.

Общий объем агитработы в регионах Молотов отразил в отчете, который написал карандашом на обрывке оберточной бумаги: число командированных «составило по 25 ноября 643 человека»208. Далее шла тщательнейшая, поголовная разбивка их по губерниям. Молотов начинал проявлять бюрократическую скрупулезность госчиновника.

В первые послереволюционные дни арестовывали кто угодно и кого угодно. Молотову тоже этим приходилось заниматься - с отрядом бойцов. Потом он уже не ездил с револьвером на аресты. Но его подписи стоят под многими предписаниями ВРК о репрессивных действиях в сфере его основной компетенции -агитации и пропаганды:

«По постановлению Военно-революционного комитета газета “Русские новости дня” за напечатание в № 75 от 18/11 воззвания бывших министров закрывается».

«Военно-революционный комитет постановляет ввиду встретившейся надобности: 1) Реквизировать типографию газеты “Русская воля” и все типографские машины и принадлежности акционерного общества... 2) Реквизировать всю бумагу, находящуюся в типографии и на складах, а также организационно-технический аппарат типографии (контора, автомобили, лошади и проч.)».

«Военно-революционный комитет предписывает конфисковать типографию, находящуюся на 3-й Рождественской ул., д. № 16, в которой печаталась газета “Гроза”».

Но были предписания и не по специальности: «Военно-революционный комитет предписывает тов. Лисичкину произвести обыск фруктовой лавки по Гороховой, 63»209.

Это имело уже отношение к другой важнейшей сфере деятельности ВРК - хозяйственной. Перед большевиками, по словам Молотова, «встали в качестве первоочередных и совершенно неотложных такие задачи, как скорейшее увеличение самых необходимых населению продуктов и предметов промышленности. Этим задачам было подчинено все остальное. В этой исключительно сложной обстановке партия не могла ставить задач немедленного перехода к полному осуществлению социалистических принципов организации труда»210. Еще 27 ноября ВРК послал пятьсот кронштадтских матросов в благополучные хлебные районы. Выдавались разрешения представителям армейских частей и трудовых коллективов на «осмотр» складов и холодильников. Вскоре обнаружилось, что грабители награбленного пускали результаты своих поисков на черный рынок. Это привело к огромному всплеску спекуляции.

В хозяйственной сфере у ВРК появилось несколько предметов специализации. 8 ноября Молотов доводил до сведения ВРК, что «во время боев на Петроградской стороне разбито много стекол. Петроградский Совет обращается в ВРК с ходатайством заплатить по счету стекольщикам 1500 руб.»211. После этого он выдавал предписания на поставку стекла из Луги «на условиях платной реквизиции», но вплоть до исчезновения ВРК стекольный вопрос так и не решился.

Другой фирменной темой стала алкогольная. Точнее, антиалкогольная. Сухой закон, введенный в 1914 году, Ленин не отменил, но на волне вновь обретенной свободы начались пьяные погромы погребов, складов, пивоваренных заводов. ВРК со всей принципиальностью взялся за борьбу со «змием» и за пополнение бюджета. 9 ноября он постановил «реквизированное вино (30 000 ведер) вывезти за границу»212. 25 ноября было выпущено объявление ВРК за № 4638: «Военно-революционный комитет указывает на то, что в настоящий момент совершенно недопустимо употребление вина и спирта за исключением врачебных целей. Революционный долг и честь каждого свободного гражданина возлагает на всех нас обязанность охраны революционного порядка в городе. Председатель Молотов»213. Большого эффекта эти призывы не имели.

Орган, взявший власть для большевиков, прекратил свое существование 5 декабря. Молотов не был бы собой, если бы не подготовил детальный «Финансовый отчет агитационного отдела Военно-революционного комитета с 25 октября по 1 декабря 1917 г.». Приход составил 111 404 рубля 50 копеек, из коих больше всего средств выделили Петроградский совет (63 тысячи) и ПК большевиков (23 126 рублей). Наиболее крупными расходными статьями оказались выплаты агитаторам, уезжавшим в провинцию (74 884 рубля), и издание «Солдатской правды» (33 тысячи). Остаток, который Молотов вернул в кассу, составил 382 рубля 46 копеек «налом»214. Агитация за советскую власть в масштабах страны обошлась не так дорого (обменный курс сразу после революции был 12 рублей за доллар).

Из Смольного, больше напоминавшего уже переполненную коммуналку, Вячеслав Михайлович переселился в гостиницу «Астория», превращенную в Первый Дом Советов. Батрак замечает: «Из номера гостиницы у него стащили осеннее пальто. И он всю зиму щеголял в поношенном и потертом плаще... Но в чем он не мог отказать себе, так это в удовольствии послушать оперу Мариинского театра»215. В «Астории» можно было жить: там «каждый день ели мясной суп и часто конину, слегка подпорченную, но сытную... Неслыханная привилегия: отель диктаторов кое-как отапливался, а кроме того, по ночам в нем сияло освещение, ибо работа там никогда не прекращалась; он был похож на огромный светящийся корабль, возвышающийся над темными площадями»216.


Совнархозовец


Государство диктатуры пролетариата напоминало не строгое здание классических форм, а скорее наспех сколоченную времянку, к которой постоянно пристраивались (и перестраивались) административные сооружения самой причудливой формы. 1декабря 1917годаВЦИКпринял«ПоложениеоВысшем совете народного хозяйства». Он получил право конфискаций, реквизиции, секвестра, принудительного синдицирования, распределения продукции и финансирования промышленности. Высшим органом, решения которого были обязательными для всех субъектов хозяйственной деятельности, был объявлен Съезд Советов народного хозяйства. Президиум ВСНХ под руководством Николая Осинского стал местом приложения сил его соратников из фракции ультралевых коммунистов - Бухарина, Ломова, Сокольникова. Другую часть руководящих работников составили рабочие и профсоюзные активисты - член Центрального совета фабзавкомов Влас Чубарь с орудийного завода, председатель профсоюза текстильщиков Ян Рудзутак и др. Теоретическое руководство осталось за радикальным левым экономистом Юрием Лариным, которому принадлежало авторство идей форсированной национализации, главков, совнархозов, совхозов, Госплана, непрерывной рабочей недели, отказа от признания внешних долгов, отмены денег и т. д. Ричард Пайпс замечал: «Этот полупарализованный, страдавший страшными болями инвалид, мало известный даже специалистам, может по праву считаться автором уникального в истории достижения: вряд ли кому-нибудь еще удавалось за невероятно короткий срок в тридцать месяцев пустить под откос экономику великой державы»217.

23 декабря 1917 года ВСНХ принял положение о создании своих структур на местах - областных СНХ, которые должны были руководить экономикой нескольких смежных губерний. В январе 1918 года при Петроградском совете был образован Совет народного хозяйства Северного района (СИХ СР), который действовал «в пределах Петрограда с дальнейшим присоединением к нему ряда губерний и северных районов (Олонецкой, Псковской, Новгородской, Череповецкой, Архангельской и Вологодской губерний и Эстонии)»218. Учредительное собрание СНХ СР состоялось 19 января. На нем был выбран президиум из пяти человек: Молотов, Пылаев, Иванов, Как-тынь и Васильевский. Так недоучившийся студент экономического отделения Политехнического института получил возможность применить свои знания на практике, руководя хозяйством крупнейшего экономического региона. На долю одного Петрограда приходилась четверть промышленного производства страны.

На следующий день после создания СНХ в газетах появились сообщения о том, что фабрично-заводские комитеты могут обращаться в него по всем вопросам состояния предприятий и организации производства. «Тотчас же в Совнархоз потянулись представители фабрик и заводов. В маленькой комнатке в Смольном, где находился товарищ Молотов, постоянно толпились сотни людей»219. Позднее СНХ переберется в собственное помещение - в дом 2-6 по набережной Тучкова, где Молотов занимал комнату 123, как явствует из его личного бланка.

За создание новых органов хозяйственного управления он взялся со всем революционным энтузиазмом. Вот как он сам описывал смысл создания Совнархоза на Съезде Советов Северной области в апреле 1918 года: «Наша организация отличается тем, что она является непосредственным выборным органом самих рабочих. Она сконструировалась по тем главнейшим отраслям промышленности, рабочие которых объединены в известные профессиональные группы. Эти группы образовали при СНХ особые секции: так, мы имеем секцию по металлу, созданную на специальной конференции рабочих металлистов; секцию по текстильной промышленности, созданную также на конференции профессионального союза в данной области; секцию деревообделочную, пищевую и др.»220.

Члены отраслевых секций избирались на конференциях фабзавкомов каждой отрасли промышленности. Всего в составе СНХ СР весной 1918 года таких секций насчитывалось 12, однако они охватывали далеко не все сферы экономики. «Мы не имеем до сих пор, - говорил Молотов в мае, - сельскохозяйственной секции, до сих пор почти не имеем никакого отношения к продовольственному вопросу, а также к финансовой области, потому что все эти области до сих пор в Питере - в центре всей России - были сосредоточены вокруг центральных комиссариатов, либо вокруг местных и губернских советов»221. Секции СНХ СР подразделялись на отделы (труда, организации, снабжения и распределения, статистического учета и т. п.), некоторые из которых дробились еще на подотделы. Совнархозы решениями местных Советов были образованы и во всех районах Петрограда.

Руководящий состав СНХ СР был сформирован из представителей Петроградского совета, профсоюзов и фабзавкомов. Принципы кадрового отбора Молотов позднее описывал таким образом: «Умение ориентироваться в политической обстановке, преданность революции и работоспособность были главными качествами, которыми партия могла руководствоваться при назначении на тот или иной ответственный пост партийного товарища»222. Привлечение рабочих и партийцев не исключало использования и «буржуазных специалистов». «Основной наш принцип: чисто рабочая организация при полном отсутствии представителей промышленников и буржуазии. Но, стоя на точке зрения практической работы, мы решили широко использовать в наших целях технические силы в качестве исполнителей наших предначертаний... Например, в комиссии по электрификации рек Северного района участвуют видные представители науки»223.

Первоначально силы производственных секций СНХ были брошены на обследование ситуации. Петроград - сложнейший город с разветвленной транспортной инфраструктурой, огромным количеством промышленных предприятий, складов, холодильников, финансовых и административных учреждений, банков, ссудных касс, кредитных товариществ, страховых обществ, ломбардов, торговых заведений - магазинов, ларей, складов, ресторанов, трактиров и т. д. и т. п.

И все это пришло в полное расстройство из-за стремительного распада хозяйственных связей, натурализации экономики, инфляции. «Не говоря уже о том, что промышленность нашего Северного района еще до второй, Октябрьской революции оказалась страшно истощена (недостаток металла, сырья, топлива), она вдобавок была приспособлена исключительно для военных целей»224, - писал Молотов. Убийственной для промышленности явилась потеря доступа к внешним рынкам: неоткуда стало получать оборудование для фабрик и заводов, локомотивы, запчасти и т. д. Перебои с топливом приобрели хронический характер. Электроэнергия поступала не больше трех часов в сутки, по ночам перестали включаться газовые и керосиновые фонари. Центральная отопительная система не функционировала вовсе, народ перешел на дрова и буржуйки. А зима выдалась очень холодной и снежной. В городе практически исчез транспорт. Разрушилась торговля. Сокрытие товаров, перекачка их на черный рынок приобрели угрожающие масштабы. Этому же способствовала волна разбоев и погромов225. Хлебный паек рабочего составлял 120-180 граммов в день - не прожить. Вспыхнула эпидемия сыпного и возвратного тифа, за ними последовали холера и дифтерит. Из-за массовой безработицы город победившей пролетарской революции стал в массовом порядке покидать пролетариат: к апрелю из 365 тысяч рабочих 220 тысяч разбежались по деревням.

Прояснив эту печальную ситуацию, Молотов выделил для себя систему приоритетов: «Взять в руки дело снабжения промышленности сырьем и топливом»; «поставить на правильный путь и взять в свои руки дело финансирования предприятий»; «выяснить возможные заказы мирного времени для демобилизованной промышленности»; «обратить самое широкое внимание на производство предметов массового потребления»226. Однако реализовать эти приоритеты не мог бы ни один экономический гений. Так, очень скоро выяснилось, что заниматься надо будет не конверсией, а, наоборот, наращиванием военного производства. А поле власти большевиков сокращалось как шагреневая кожа.

Мощнейшим стимулом для объединения антибольшевистских сил и их перехода к вооруженной борьбе с режимом стал разгон Учредительного собрания. Оно просуществовало 13 часов. В 4.30 утра 6 (19) января 1918 года матрос Анатолий Железняков влез на трибуну, похлопал по плечу председательствовавшего Чернова и сказал: «Больше здесь оставаться нельзя. Через минуту погасят свет. И кроме того, караул устал». Лозунг восстановления попранной народной воли, воссоздания избранного Учредительного собрания объединил противников большевиков самых разных оттенков.

Еще одной сплачивающей противников большевиков темой стали начавшиеся мирные переговоры с немцами, вызвавшие острое чувство национального унижения - особенно в офицерском корпусе. Поодиночке и группами, с фронтов, из Москвы, Питера офицеры потянулись на Дон. В январе 1918 года Корнилов принял на себя командование «армией» в четыре тысячи штыков, с которой выступил в Ледяной поход. Дон и Северный Кавказ стали первыми полями Гражданской войны.

С конца 1917 года национальные окраины, в том числе оккупированные Германией, стали объявлять о своей независимости. За Финляндией (6 декабря) последовали Литва (11 декабря), Латвия (12 января 1918 года), Эстония (24 февраля). В феврале Германия и ее союзники признали Украину независимым государством и подписали с ней сепаратный мир. На территорию Украины были введены немецкие войска, заправлявшие марионеточным правительством гетмана Скоропад-ского. Рухнул Кавказский фронт, под давлением наступавших турок и немцев грузины, армяне и азербайджанцы провозгласили создание независимой Закавказской федерации. Весной о своей независимости объявила Сибирь. К лету 1918 года на территории бывшей Российской империи существовало как минимум 30 правительств.

Огромная часть территории страны оказалась под немецкой оккупацией, что, в свою очередь, давало основания для прямого вмешательства в российские дела со стороны держав Антанты. Ленин, понимая полную беззащитность страны, настаивал на немедленном подписании любого, даже самого «похабного» мира, но большинство ЦК стояло на позиции «левых коммунистов» во главе с Бухариным и левых эсеров, отстаивавших лозунг революционной войны в Европе. 17 февраля кайзер начал масштабное наступление. 18 февраля Ленин за предложение возобновить мирные переговоры впервые получил большинство в ЦК, но было уже поздно: немецкие войска продвинулись в центральные области России, в Крым, подошли к Пскову и Петрограду. Значительная часть Северного района, где Молотов руководил хозяйственной деятельностью, оказалась оккупированной. Германия отреагировала на просьбу о переговорах жесточайшими условиями. 3 марта мирный договор российская сторона подписала, практически не читая. Троцкий: «Брестский мир походил на петлю палача»227. Левые эсеры в знак протеста покинули Совнарком.

А для Антанты большевики стали еще и людьми, предавшими союзнические обязательства России. Лондон и Париж начали оказывать прямую помощь генералам Каледину, Корнилову, Деникину и Алексееву. Одним из последствий немецкого блицкрига, сделавшего возможным захват Питера, стал переезд 10 марта 1918 года советского правительства в Москву. Через два дня Исполком Петросовета «установил местный орган власти, который будет управлять Петроградской трудовой коммуной под контролем и руководством Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов»228. На питерском хозяйстве Ленин оставил Зиновьева, который и возглавил Совет комиссаров - новое местное правительство. В городе в качестве комиссаров остались Менжинский (финансы), Молотов (СНХ), Калинин (городское хозяйство), Стучка (юстиция), Смилга (военный округ), Луначарский (просвещение), Володарский (печать и пропаганда).

То, как ленинское правительство бежало, вызвало огромные претензии оставшихся в Петрограде руководителей. 23 марта петроградское начальство направило в ЦК письмо, сохранившееся в архиве Молотова: «Нам оставлен город в отчаянно трудном положении: без денег, без работы, паника, эвакуация и пр. Мы обращались за спешной ассигновкой 100 млн. Нам отвечает Цюрупа в чиновничьем тоне, чтобы сначала мы представили “подробную и тщательнейше разработанную смету”. Это издевка. Что же вы не знаете положения вещей? У нас уже вчера предлагалось взять самим, не дожидаясь московского разрешения. Неужели вы этого хотите? Мы отказываемся работать при таких условиях»229. Петроградское бюро ЦК стало претендовать на то, чтобы работать во всероссийском масштабе. В ленинские представления о жесткой вертикали власти никак не вписывались городские партбюро с общероссийскими функциями. В центре борьбы двух столиц оказалась фигура Зиновьева, за которым замечали стремление стать «Лениным петроградского масштаба».

Григорий Зиновьев, сын владельца молочной фермы, большую часть своей жизни провел за границей. Учился (но не доучился) на химическом и философском факультетах Бернского университета, жил в Париже и в Берлине. У Молотова были все шансы сблизиться с ним. Однако отношения с Зиновьевым не сложились. Молотов для него - ближайшего помощника Ленина, похоже, представлялся слишком мелкой сошкой. Причины антипатии Молотова, правда, много позднее, описывал Батрак: «После того недостойного поведения, которое было проявлено Зиновьевым в решающие октябрьские дни, было трудно видеть в нем высокий партийный авторитет. Кроме того, Зиновьев старался держаться независимо от местной организации и подбирал себе работников не столько способных, сколько удобных. Молотов не мог спокойно проходить мимо этого, и на этой почве не раз происходили резкие столкновения»230.

Своим поведением и устанавливаемыми в городе порядками Зиновьев вызывал массу язвительных комментариев. Весь город судачил о семейственности в его окружении. Только за 1919 год вышло из печати 19 книг с его речами, выступлениями и эссе, печатались портреты и открытки с его изображением. Кинотеатр «Художественный Выборгский» был переименован в «Государственный свето-театр имени тов. Зиновьева». При этом он не проявлял большой организованности в делах и часто впадал в приступы отчаяния, меланхолии или рефлексии. Экономикой Зиновьев занимался мало, и с его стороны Молотов имел достаточную свободу рук. Но не со стороны Москвы.

Экономические взгляды Ленина первоначально были более умеренными, чем та политика, что была претворена в жизнь. Он капитулировал под напором «левых коммунистов», профсоюзов, фабзавкомов и левых эсеров. Библией новой политики стала книга Осинского «Строительство социализма», где были перечислены все главные этапы построения социализма: овладение банками, национализация промышленных и сельскохозяйственных предприятий - как крупных, так и мелких; национализация торговли, ликвидация свободного рынка, введение принудительной трудовой повинности. Осинский покинул пост руководителя ВСНХ в знак протеста против Брестского мира. Ленин назначил на освободившуюся вакансию Алексея Рыкова. Он учился на юрфаке в Казанском университете, выезжал к Ленину в Женеву, шесть раз был в ссылках. Хозяйственный опыт Рыкова сводился к нескольким месяцам службы в Саратовской губернской земской управе. И именно он запустил в полном объеме процесс социалистического переустройства экономики.

Молотов описывал начальный этап национализации в статье, опубликованной летом 1918 года в органе СНХ СР «Новый путь»: «Бьет час капиталистической собственности. Экспроприаторы экспроприируются». В таких художественно кратких и сильных словах характеризовал Маркс главный момент социалистической революции... С первых же дней новая власть приступила к национализации промышленности. Этот процесс растянулся не на один «час». Он не имел по вполне понятным причинам и определенной системы, даже приблизительного плана. Национализация касалась в большинстве случаев отдельных крупных предприятий и имела репрессивный характер. Национализировалось предприятие за неподчинение рабочему контролю, за противодействие новой советской власти, за саботаж и т. д.

Но особенно важно, что все больше стал выдвигаться принцип планомерной национализации целых отраслей промышленности, в которых особенно была заинтересована государственная власть. Так, были национализированы водный транспорт, сахарная промышленность, нефтедобыча и намечены к национализации ряд других отраслей. 28 июня был издан Декрет о национализации огромного большинства крупных предприятий. Под действие этого декрета подпали горные, металлургические, металлообрабатывающие, текстильные, электротехнические, лесопильные и деревообрабатывающие, табачные, резиновые, стекольные, керамические, цементные, кожевенные и другие предприятия, принадлежащие обществам и паевым товариществам и имеющие определенной величины основной капитал (для каждой отрасли промышленности устанавливалась своя норма)231. Декрет СНК от 28 июня действительно имел революционное значение, положив начало форсированной и систематической национализации.

Но Молотову все же гораздо больше внимания приходилось уделять пласту проблем, связанных не со «штурмом небес», а с физическим выживанием трудящихся. Жизнедеятельность всей России (и хуже всего пришлось самому крупному и современному мегаполису) зависела от стабильных поставок тысяч групп товаров со всей страны. Молотов констатировал: «Мы видим, что этот колоссальный промышленный центр в настоящее время, несомненно, если не умирает, то временно засыпает»232. Из 799 заводов, обследованных СНХ СР к 1 апреля, хоть как-то теплились 534, сокращение числа рабочих составило 57 процентов. На это наложилась затея Москвы с эвакуацией питерских предприятий - подальше от немцев и поближе к источникам сырья, - которая была дорогостоящей, во многом бессмысленной и трудновыполнимой233. Главным дефицитом, сдерживавшим все остальное, были энергоресурсы. В городе было до трети от потребных по «голодной норме» запасов жидкого топлива и только одна пятая - твердого.

- Донецкий уголь к нам теперь не поступает, и мы во что бы то ни стало должны озаботиться созданием новых видов топлива, - говорил Молотов. - В этом отношении СНХ предпринимает энергичные меры, как то: разработку торфа, подготовку работ по добыванию ухтенской нефти, производство белого угля и, наконец, электрификацию Северного промышленного района234.

По линии Совнархоза было заготовлено 5 миллионов пудов дров и торфа. Началось строительство гидроэлектростанции на Волхове. Критическим было положение со снабжением промышленности сырьем:

- Налицо имеется слишком небольшой запас металлов, не превышающий Уб нормального годового запаса района. Текстильная промышленность обеспечена хлопком лишь на один месяц, и в мае пришлось закрыть все фабрики, чтобы выяснить запасы и установить, какие из фабрик смогут работать. Нет материалов и у деревообрабатывающей промышленности, причем для получения этих материалов пропущено время сплава. В деле производства пищевых продуктов ненормальность положения заключается в том, что в лучших условиях находятся мелкие фабрики, которые трудно контролировать и которые содействуют развитию спекуляции. Запасы материалов для химической промышленности имеются на один месяц235.

Стимулировать работу промышленности было решено через выдачу госзаказа тем предприятиям, которые производили приоритетную продукцию. В привилегированном положении оказалась металлургическая секция СНХ.

Экономический кризис обострил отношения между властью и остававшимся в городе пролетариатом, возобновились забастовки. Молотов занимался рабочим вопросом прежде всего с точки зрения организации и оплаты труда. Причем здесь его политика шла явно вразрез с рецептами «левых», настаивавших на скорейшем внедрении безденежных и уравнительных принципов: «Пролетариат сам через свои союзы, через Совет народного хозяйства вырабатывает свои нормы труда, норму выработки, которая была бы обязательна для каждого рабочего, нужен переход к нормам сдельной платы, против которой мы были до того времени, пока пролетариат не взял власть в свои руки»236. Результат, кстати, не заставил себя ждать. В начале 1919 года Рыков констатировал: «В Петрограде на ряде предприятий была введена сдельная заработная плата, и это дало повышение производительности труда на 30-50 процентов»237.

Для противодействия безработице упор был сделан на общественные работы. Как докладывал Молотов на I съезде совнархозов в Москве, «СНХ вместе с другими экономическими комиссариатами Совета Питерской коммуны создал комитет по организации работ для безработных, и 100 миллионов, ассигнованные для борьбы с безработицей, более чем на треть употреблены как на различные работы по ремонту улиц, город-

ских зданий, так и на разработку торфа и постройку новой железнодорожной круговой линии вокруг Питера»238.

Всеобщий дефицит только усилился с введением весной 1918 года карточной системы. Ситуацию со снабжением горожан смягчал все еще сохранявшийся частный сектор, в городе вновь заработали рестораны, кухмистерские, трактиры, чайные, магазины и рынки. Однако большевиков это как раз и не устраивало. «Предоставить в настоящее время свободу торговли - значит, поставить себя в полную зависимость от господ спекулянтов»239. Вытеснение частной торговли предполагало создание колоссального нового аппарата в самой заманчивой сфере жизнедеятельности голодного города - распределения. Причем главными конкурентами СНХ СР выступали отделения центральных наркоматов продовольствия, а также торговли и промышленности, созданный Зиновьевым комиссариат снабжения и распределения с подчиненными ему губернскими компродами, Горпродукт с разветвленной структурой служб, Комитет городского хозяйства и экономические отделы совдепов во всех районах. Растущая армия новых чиновников делила стремительно уменьшавшийся экономический пирог. Серьезно осложняло торговлю расстройство денежного обращения. Большевистское правительство до весны 1919 года вообще не решалось печатать собственные денежные знаки, продолжая штамповать «керенки». А для экспроприации крестьянства были применены вовсе не денежные средства.

Крестьяне, по замыслу новой власти, должны были сами мирно поделить землю - и общинную, и помещичью - на равные доли, вознося хвалу осчастливившему их правительству, и завалить города дешевым хлебом. Расчет на стихийный крестьянский социализм не оправдался. В России попросту не было достаточного количества земли, чтобы оделить ею всех страждущих. «Революционное крестьянство убивало, резало, жгло, делило и уничтожало, - писал крупнейший экономист-аграрник начала прошлого века Лев Литошенко. - Вместо дружественно настроенных масс перед советской властью стояла глухой стеной мелкобуржуазная стихия»240. И никакого продовольствия городам.

Молотов был среди тех, кто видел выход в создании крупных социалистических предприятий: «В области земледелия, несомненно, та социализация, которая была проведена в октябре, будет приносить нежелательные плоды; нужно всеми мерами поддерживать крупные социализированные хозяйства, объединять мелкие в одно крупное»241. Эти идеи в партийном руководстве разделялись, но только как побочная ветвь в новой генеральной линии, которую озвучил Свердлов на заседании ВЦИКа 20 мая 1918 года: «Если нам удастся восстановить деревенскую бедноту против деревенской буржуазии, - только в том случае мы сможем сказать, что мы по отношению к деревне сделаем то, что смогли сделать для городов»242.

Начиналось провоцирование классовых противоречий на селе, что включало в себя формирование комитетов бедноты, сортировку крестьян на бедных и богатых (кулаков) с реквизицией ресурсов у последних в пользу городов. «В 1918 г. партия и соввласть не могли осуществить основной экономической задачи пролетарской революции того времени - задачи снабжения хлебом рабочих и борющейся за советскую власть Красной армии без суровой, без беспощадной борьбы с кулачеством. Поэтому партия постановила уже тогда своей задачей перенести непосредственную борьбу с буржуазией, а тем самым борьбу за создание предпосылок для движения к социализму, из города в деревню. Комбеды, производившие раскулачивание деревни, осуществляли именно эти задачи»243, - подчеркнет Молотов в статье, вышедшей в 1924 году.

На защиту землепашца встали левые эсеры. Крестьянство, вместо того чтобы расслоиться, скорее консолидировалось в оппозиции общему врагу - городскому рабочему. «Кулацкие восстания» того времени были восстаниями общекрестьянскими. Правительство ответило силой. Не случайно, что Декрет об обязательной воинской повинности, изданный 29 мая, совпал по времени с организацией продотрядов. Отправить всю Красную Армию на заготовки продовольствия помешали только восстание белочехов и интервенция.

Особую роль в начале Гражданской войны сыграл бунт чехословацкого легиона, который большевистское правительство непредусмотрительно разрешило эвакуировать во Францию весьма окольным путем - по Транссибу через Приморье. Чехословаков вывел из себя приказ только что назначенного наркомом обороны Троцкого о разоружении легиона и присоединении его к Красной Армии или к «трудовым батальонам». Легион овладел Транссибом и сверг советскую власть во всех расположенных вдоль него городах. В Архангельске и Мурманске были дислоцированы Американские экспедиционные силы в Северной России (AEFNR), во Владивосток прибыли японцы, англичане и два американских пехотных полка с Филиппин.

Какими бы мотивами ни руководствовались западные страны, большевиков их поведение наводило на предсказуемые выводы, которые делал Молотов: «Правительства империалистических государств не скрывали в те времена, что их главной и неизменной целью было “задушить в колыбели” только что появившуюся на свет Советскую социалистическую республику»244. С внешней поддержкой 25 июня начала свою вторую кубанскую кампанию Добровольческая армия Антона Деникина. Страна пошла стенка на стенку, погрузившись в ужас братоубийственной бойни.

Во все более жесткую оппозицию большевикам переходили партии социалистической интеллигенции. Работники умственного труда не могли простить унижения нищетой, потери чувства достоинства, социального статуса. Оппозиционные резолюции учительских, студенческих, медицинских и прочих организаций и учреждений были в порядке вещей. 20 июня Сергеев из возобновившей свою деятельность боевой организации правых эсеров застрелил коллегу Молотова по питерскому руководству - Володарского. Ответный удар был направлен против собрания уполномоченных фабрик и заводов, чье эсероменьшевистское руководство за призывы к забастовке было признано контрреволюционным и арестовано.

6 июля эсер-чекист, лирик и любитель стихов Яков Блюмкин застрелил германского посла Мирбаха. Дзержинский, попытавшийся добиться его выдачи, был арестован. После этого левые эсеры, располагая двумя тысячами штыков, захватили в Москве Центральный телеграф и стали арестовывать большевистских чиновников. На сторону мятежников перешел и главком Красной Армии Муравьев. Троцкий успел привести два батальона латышей под командованием Вацетиса, и в течение дня восстание было подавлено. Муравьев застрелился. 9 июля V Всероссийский съезд Советов исключил левых эсеров из Советов всех уровней. Эта дата знаменует собой фактическое установление однопартийной системы в России.

Мятеж левых эсеров, Гражданская война, крестьянские выступления подвигли большевиков к ужесточению террора. 17 июля 1918 года в Екатеринбурге была расстреляна царская семья - Николай II, Александра Федоровна, цесаревич Алексей, великие княжны Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия. Молотова порой спрашивали, зачем казнили царя и знал ли об этом Ленин. Причину он всегда называл одну и ту же: нельзя было давать в руки белогвардейцев столь большое и привлекательное знамя, как император. Конечно, Молотова не было в Москве, когда принималось это решение. Но он мысли не мог допустить, чтобы кто-нибудь, кроме Ленина, был способен сказать последнее слово.

В августе из-за недоедания забастовали рабочие многих питерских предприятий, включая оборонные. В «Петроградской правде» было опубликовано обращение Молотова с фактическим ультиматумом рабочим Путиловского завода: «Сосчитайте, сколько фронтов создали империалисты разных мастей для наступления против революционного пролетариата и крестьянской бедноты! Поймите, что не Советская власть, а преступная воля мародеров и корыстные интересы спекулянтов и купцов-кулаков оставляют рабочих в городах без куска насущного хлеба!» Молотов ставил путиловцев перед альтернативой: «Выпускать нужную продукцию либо закрыть завод»245. Путиловский закрывать не пришлось.

Поводом для окончательного оформления политики «красного террора» послужили два покушения. Утром 30 августа председатель Петроградской ЦК Урицкий был застрелен студентом Политехнического института поэтом Леонидом Кан-негисером. Вечером в Москве на заводе Михельсона тремя выстрелами из браунинга эсерка Фанни Каплан ранила Ленина. На похоронах Урицкого 1 сентября Молотов слышал слова Зиновьева:

- Пробил час раздавить гадину246.

Всего за Урицкого казнили 800-900 классово чуждых горожан. По инициативе Свердлова и Дзержинского было принято постановление «О красном терроре». В Москве были публично расстреляны 80 человек, среди них несколько высших царских сановников. В «Еженедельнике ЧК» губернские чрезвычайные комиссии рапортовали о количестве расстрелянных.

Если летом 1918 года положение большевиков выглядело совершенно безнадежным, то осенью оно начало стабилизироваться. Милиционно-добровольческие методы военного строительства, которые первоначально отстаивал Ленин, были отброшены. Возвращались к дореволюционным принципам оборонной работы, что облегчалось возвращением в строй профессиональных офицеров, которые стали записываться в Красную Армию после начала интервенции. А большевистские комиссары несли ответственность за лояльность командующих всех уровней. Красные войска сумели отбросить чехов от Волги к Уральским горам, однако власть на востоке страны сосредоточилась в руках адмирала Колчака, провозглашенного Верховным правителем России.

В ноябре 1918 года в Германии грянула революция, свергнувшая кайзеровский режим. Было подписано перемирие, положившее конец Первой мировой войне. Но в России белые армии никак не хотели становиться эффективными или устанавливать демократическую власть, а большевики никак не свергались. Великобритания направила тридцатитысячную армию в Закавказье, а в Одессе высадились французская и две греческие дивизии. В Омске находились два английских батальона, а также несколько французских и итальянских отрядов. Американцы, японцы и чехословаки по-прежнему контролировали Дальний Восток и Транссибирскую магистраль.

Расширение масштабов войны заставило большевиков превращать страну в осажденный военный лагерь, что впрямую отразилось и на работе СНХ СР. Во-первых, как говорил в декабре 1918 года Молотов на Восьмой общегородской конференции РКП(б), «в тот момент, когда все уже было налажено для мирной промышленности, Советской власти пришлось перейти к возобновлению военной промышленности»247. В январе 1919 года в связи с угрозой со стороны войск Юденича по подобию ленинского Совета труда и обороны (СТО) был создан Комитет рабочей обороны Северной области. Молотов руководил в нем «подготовкой и производством материально-технических сил для обороны». Главной продукцией в городе стали артиллерийские орудия, порох, патроны, шинели, гимнастерки, шанцевый инструмент и инженерное оборудование. А на Ижорском заводе выпустили три бронепоезда. Белогвардейцы военное производство так и не наладили.

Во-вторых, продолжились реформы, генерируемые Лариным. В системе Совнархозов началось создание отраслевых трестов. Их горизонтальными органами выступали главки -Главсоль, Главбум, Главуголь, число которых к моменту превращения ВСНХ в Госплан в 1921 году достигнет сорока двух. В Петрограде система трестов тоже появилась, но выглядела не такой громоздкой. В декабре Молотов отчитывался: «Трестов у нас, вполне организованных, пока три: объединение металлистов, текстильной промышленности и бумажного производства»248.

В-третьих, были предприняты первые попытки организации планового хозяйства. Для Молотова эта идея была весьма близка. «Рынок, слепая игра случая и наживы, темные делишки спекулянтов и жадные костяшки счетов капиталистов - вот что направляло производство, вот что заставляло рабочих делать то или другое, выбрасывать кучами продукты на рынок! Власть рабочих и должна поставить основной своей задачей в экономической области устранение этого коренного и разъедающего зла капиталистического строя»249. Первым опытом планирования стали попытки выработки производственных программ секцией СНХ СР по металлу на сентябрь - декабрь 1918 года»250.

В-четвертых, после наступления на частную торговлю в Москве и Петрограде было легализовано «полуторапуд-ничество»: крестьяне получили право привозить в города и продавать по рыночным ценам до полутора пудов зерна. Это позволило избежать массового голода очень холодной зимой 1918/19 года, когда угроза его была абсолютно реальной. Ленин фактически признал, что политика комбедов и продовольственной диктатуры потерпела провал. 11 декабря был издан декрет Совнаркома «О продовольственной разверстке», при которой конфискация всех излишков заменялась нормой зерна, подлежащей сдаче. Определенность государственных требований оказалась шагом вперед в налаживании отношений с крестьянством. Однако о взаимопонимании речи не шло, поскольку крестьяне по-прежнему трактовали дарованную им революцией волю как свободу от каких-либо обязательств перед государством.

Нехватка продовольствия по-прежнему давала о себе знать, в том числе и вспышками протеста на фабриках и заводах Петрограда. 15 марта 1919 года заседание ПК РКП(б), рассмотревшее положение на предприятиях Невского района и на Путиловском заводе, закончилось принятием решения: «Ввиду агитации, ведущейся левыми эсерами, занять завод отрядом из кронштадтцев-матросов, прибавив 200 коммунаров из районов. Пропускать на завод только рабочих и служащих, которые согласились стать на работу. Паек и жалованье выдавать только работающим, посторонних не пропускать»251. Это было последнее заседание ПК, на котором присутствовал Молотов. Вскоре после него он отправился в Москву - на VIII съезд партии.

Съезд был бурным. Ленин выступал восемь раз, отбиваясь от атак с самых разных сторон. Молотов был свидетелем, но не участником агрессивной и на редкость бессмысленной полемики Бухарина с Лениным по проекту новой партийной программы. Бухарин доказывал, что в ней не надо давать характеристику простого товарного производства, а право на самоопределение признать только за национальным пролетариатом, но не за нацией в целом. Ленин и его сторонники долго убеждали делегатов в обратном. Во весь голос заявила о себе «военная оппозиция» - Смирнов, Сафаров, Пятаков, -выступавшая против опоры на военспецов. На съезде впервые зазвучала тема бюрократического перерождения партии - в исполнении Осинского и председателя Московского губис-полкома Сапронова, которые оформят группу сторонников «демократического централизма» (децистов). Поскольку внутрипартийная демократия в условиях диктатуры пролетариата была чем-то из области политического и народного фольклора, критика бюрократических извращений с тех пор прочно вошла в арсенал любых внутрипартийных оппозиционеров, а также противников большевиков.

Молотов голосовал вместе с Лениным и взял слово лишь однажды, чтобы внести конкретное предложение:

- Насколько мне известно, кадетская партия, партия меньшевиков и эсеров и ряд других, когда они были легализованы, имели для обсуждения организационных вопросов особый орган, так называемые «Партийные известия». В этом смысле < следует > создать специальный партийный орган по типу двухнедельного или еженедельного журнала, посвященный специально обсуждению вопросов партийного строительства252.

Эта инициатива отразилась соответствующей записью в Программе РКП (б): «Центральному комитету поручается наладить еженедельное издание “Известия ЦК”, посвященные целиком партийной жизни»253.

Весьма существенным решением съезда, на котором много говорилось о внутрипартийной демократии, стало создание Политбюро, Оргбюро и Секретариата ЦК. К ним вскоре и перейдут все рычаги партийного и государственного управления. В Политбюро вошли Ленин, Каменев, Крестинский, Сталин и Троцкий, кандидатами стали Бухарин, Зиновьев и Калинин. Оргбюро составили Крестинский, Сталин, Серебряков и Стасова.

Вернувшись с VIII съезда в Петроград, Молотов почти сразу же оказался в больнице. Слово Батраку: «В марте 1919 года тов. Молотов тяжко заболел сыпным тифом и пролежал несколько недель в больнице. Лечил его профессор Кондратович. Когда прошла высокая температура и начал понемногу поправляться, он очень сильно затосковал по работе, по товарищам. Когда навещали его товарищи, он жадно забрасывал их вопросами, что делается вокруг на белом свете. Говорил, что никакой тиф не сладит с ним, а вот помереть от тоски, наверное, можно»254.

По выздоровлении Молотов уже не вернулся на прежнюю работу. Причиной этого и он, и его биографы единодушно называли конфликт с Зиновьевым. «Болезнь выбила тов. Молотова из нормальной колеи, - пишет Батрак. - Кроме того, отношения с Зиновьевым, который в это время стоял во главе партийно-советской работы в Петрограде, были очень натянутыми. У тов. Молотова, естественно, возникла мысль переменить работу, а у Зиновьева - избавиться от неспокойного человека. Молотов был направлен в распоряжение Центрального Комитета и весной 1919 года очутился в Москве»255.


Человек из Центра


Это была инициатива Ленина. После того как войска чехословаков и Колчака были отброшены за Волгу и за Урал, на очищенных территориях начали устанавливать большевистскую власть. Было решено назначить уполномоченного РКП (б) и ВЦИКа по работе в Поволжье, который должен был на корабле пройти по Волге и Каме, агитируя там за советские порядки, а где надо - и утверждая их. Таким уполномоченным и полит-комиссаром агитпарохода «Красная Звезда» и был назначен Молотов.

Пока пароход, в дореволюционном девичестве носивший название «Антон Чехов» и предназначавшийся для волжских прогулок царской семьи, готовился в путь в одном из нижегородских затонов, Молотов отъехал в Киев. Там под украинским солнцем он намеревался немного прийти в себя после болезни. Остановившись у своего товарища по политеху и «Правде» Лебедева, с помощью почты и телеграфа подбирал кадры для агитпарохода, решал вопросы материально-технического снабжения.

Ленин проявлял настолько большую заинтересованность в успехе экспедиции, что решил делегировать на Волгу самое дорогое - собственную супругу, которая стала представителем Наркомата просвещения на пароходе. Правда, есть мнение, что на самом деле Крупская решила на время сбежать от мужа256. Остальной агитсостав Молотов формировал сам с помощью других наркоматов, каждый из которых делегировал своих представителей. При подготовке и проведении экспедиции Вячеслав Михайлович проявил фантастический педантизм. Он лично написал детальнейшие инструкции (сохранились в архиве) всем участникам процесса: самому себе, коменданту, помощнику коменданта, заведующим пароходно-технической частью, книжным складом, хозяйством, информационно-справочным столом. Кроме того, были подготовлены специальные инструкции по внутреннему распорядку и по счетоводству. С каждым из будущих коллег, включая краснофлотцев и охрану, Молотов проводил собеседования и инструктаж.

Отъезжали из Москвы вечером 27 июня. Батрак оставил зарисовку: «На Курском вокзале, обычная в годы Гражданской войны, происходила суматоха. Шумели и толкались с винтовками за плечами красноармейцы, лезли напролом мешочники, носильщиков почти не было. Поэтому отъезжавшие на пароходе во главе с тов. Молотовым сами таскали и грузили свои вещи. За суматохой даже не заметили, как на перроне появился Владимир Ильич. Его первая заметила Надежда Константиновна. Подошла к нему и стали разговаривать. Ильич с улыбкой поглядывал на хлопотню у вагона отъезжавших москвичей. Вскоре и посторонняя публика заметила Владимира Ильича. Среди нее начался шепот, потом вполголоса, наконец, вокруг Владимира Ильича образовался полукруг из посторонней публики. В это время к Владимиру Ильичу и Надежде Константиновне подошел тов. Молотов, поздоровался с Ильичом и вступил с ним в беседу. Публика с жадным любопытством всматривалась в трех необычных на вокзале собеседников.

Наконец, колокол ударил к отходу поезда. Стали подходить прощаться с Владимиром Ильичом. Ильич не говорил: “Будьте счастливы” или “Счастливого пути”. Нет, он пожимал довольно крепко руку и бросал, улыбаясь: “Работайте лучше. Помните: хлеб - Москве”»257.

Без всякой просьбы со стороны Молотова Ленин достал блокнот с бланками председателя Совнаркома и от руки выписал ему удостоверение. «Податель сего - лично мне известный старый партийный работник тов. Молотов, уполномоченный ВЦИК на литературно-инструкторском пароходе “Красная Звезда”. Прошу все власти и учреждения оказывать ему всяческое содействие и по возможности не передавать военные сообщения, давать ему прямой провод. Пр. СНКУльянов (Ленин)»258.

К вечеру следующего дня добрались до Нижнего. Крупская пишет в дневнике: «Водворились, наконец, на “Красной Звезде” (бывший “Антон Чехов”). Рядом стоит баржа, окрашенная в ярко-красный цвет и украшенная рисунками. Эта баржа пойдет с нами: на ней будет кинематограф, книжный склад и магазин, электрическая выставка. На “Красной Звезде” - радио и типография, в пути будет выходить газета. В Доскинском затоне, где стоит наш пароход, тучи комаров, но местность прекрасная. Ока, гористый, покрытый лесом берег»259. Политком Молотов обосновался в двухместной каюте № 1, полагаю - царской. Инструктор наркомпроса Крупская - в одноместной № 7.

Естественно, на месте выяснилось, что к отплытию готово далеко не все и несколько дней придется еще пробыть в городе. Гостеприимным хозяином выступал председатель Нижегородского губкома и губисполкома Лазарь Каганович, с которым Молотов тогда впервые познакомился. Молодому 26-летнему сыну прасола (поставщика скота на бойню) из еврейского местечка под Киевом не довелось поучиться в школе, с юных лет он сменил множество рабочих профессий - от обувщика до мельника и кондитера. После Февральской революции Каганович был председателем Союза кожевников и зампредом Совета в Юзовке, в октябре 1917 года провозгласил власть большевиков в Гомеле, а весной 1919 года был отправлен руководить Нижним. «Привлекательная и представительская внешность, громкий голос, умение хорошо говорить и быстро схватывать обстановку, незаурядные природные способности быстро выдвинули его в первые ряды революционных деятелей260, - описывал Кагановича невозвращенец Григорий Беседовский.

Маршрут «Красной Звезды» намечался такой: сначала по Волге до Казани, потом - вверх по Каме, насколько это позволят навигация и военные действия, а осенью - вернуться и спуститься вниз по Волге вплоть до линии фронта. Отчалили 6 июля. Плыли ночью, а днем останавливались на очередной пристани, будь то город, село, завод или посад. Поскольку для посещаемых мест, особенно небольших, не избалованных развлечениями, агитпароход был совершенной экзотикой, аншлаг был обеспечен. На пароходе и особенно на прицепленной за ним барже, где показывали кино и продавали книжки, перебывали чуть ли не все жители посещавшихся мест. Везде митинги, беседы, обязательные встречи с местным начальством, ревизии и инструктаж в госорганах. Как вспоминала Крупская, «перед каждой остановкой т. Молотов собирал нас, работников “Красной Звезды”, и мы тщательно обсуждали план выступлений, план той организационной работы, которую надо провести. Потом собирались после остановки и подводили итоги. Такая организация работы давала очень много»261.

Приход «Красной Звезды» стал событием даже в жизни Казани, войдя в анналы ее официальной советской истории262. 10 июля Молотов открывал 5-й съезд Советов Казанской губернии:

- Мы видим, что банды Колчака, которые были год тому назад в районе почти всех волжских губерний, далеко отогнаны, и эти банды, наверное, уже не возвратятся в Советскую Россию. Но мы видим, что в то время, как ослаб Восточный фронт, вырос новый фронт империалистических стран. Правая рука Колчака - генерал Деникин, рука, которая в настоящий момент вытянулась и схватила рабоче-крестьянскую власть на Юге и хочет ее задушить. Мы знаем, что господство чехословацких банд было непродолжительно, тем более господство Деникина - империалистов и помещиков - на Юге будет тоже непродолжительным. Мы не тешим себя радужными надеждами и утешительными словами, что победа близка. Правда одна, что борьба идет тяжелая, требуется напряжение всех сил рабочих и крестьян, потому что против нас идут империалисты всех стран263.

Митинги повсюду проходили на удивление мирно. Да, люди были недовольны ценами и спекуляцией, привилегиями сов-служащих, которые «в столовой едят, да еще к себе ведрами носят щи да кашу, да еще всякое в узелках» (Сормово). Они были недовольны запретами на кустарные промыслы, изготовление бус или даже на производство рыболовных крючков, чтобы не отнимать металл у фабрик и заводов (Васильевсурск). В одном городе на Каме крестьяне подали протест с сотнями подписей против такого нововведения, как детские сады: в них они видели средство забрать детей из семей, чтобы записать в солдаты. Но в целом, как замечала Крупская, «обычно встречали очень горячо». Она называла только одно собрание - в Чистополе, «которое было настроено недоброжелательно»264. Важнейшую причину позитивного отношения к агитаторам из центра Крупская видела в том, что они были не так плохи по контрасту с прошедшими по тем краям белыми265.

Пароход «Красная Звезда», как и любой коллектив, жил не только работой. Были развлечения, приключения, интриги, казусы и житейские неурядицы. Наиболее серьезной проблемой, полагаю, было присутствие на борту Надежды Константиновны. Она постоянно болела. «У меня от постоянных выступлений взбесилось сердце, ноги распухли и покрылись экземой, приходилось отлеживаться»266. От политкома парохода требовалось немало усилий, чтобы обеспечить необходимый медицинский уход, и нервной энергии, чтобы нести персональную ответственность за жизнь и здоровье жены главы правительства. Если цель ее путешествия на Волгу заключалась в том, чтобы заставить Ленина обратить на нее больше внимания, то замысел явно удался. Он вдруг проявил к своей жене огромный интерес, засыпал ее посланиями, а начальника корабля - вопросами о ее самочувствии. Молотову пришлось опять, как в 1912 году, вести переписку со «Стариком», хотя на сей раз она носила совершенно неполитический характер. 15 июля Ленин писал Крупской: «Вчера получил телеграмму Молотова из Казани и ответил ему так, что ты должна была получить до отхода из Казани, назначенного, как мне сказали, в 3 часа ночи. От Молотова узнал, что приступ болезни сердца у тебя все же был. Значит, ты работаешь не в меру»267. Крестинский, возвращавшийся в Москву через Пермь, увез Надежду Константиновну в столицу.

Очевидно, что контакт с семьей вождя сыграл роль в последующем карьерном росте Молотова. «Мне эта поездка дала страшно много, писала Крупская. - После поездки мне было что рассказать Ильичу, и с каким громадным интересом он слушал, как он не оставлял без внимания ни одной мелочи»268. Молотов говорил, что Ленин высоко оценил результаты его корабельных трудов.

По Каме, а затем вниз по Волге быстро дошли почти до прифронтовой полосы, за которой начинался Царицынский фронт. Уже слышен был гул орудий, время от времени показывались военные самолеты. На случай нападения белогвардейцев на палубе по бортам парохода были положены мешки и установлены пулеметы. До Царицына, который планировался в качестве завершающего пункта агитплавания, так и не дошли. Там еще располагались войска Деникина. Пароход двинулся обратно вверх по Волге. В описании маршрута заключительного этапа плавания возле названия каждого населенного пункта стоит примечание: «Продовольственная остановка». Было решено погрузить на баржу для Москвы около пяти тысяч пудов хлеба. Батрак не оставил без внимания героический трудовой порыв, которым были охвачены пассажиры «Красной Звезды»: «Тов. Молотов шутя сказал:

- Мало иметь только широкую спину. Надо еще иметь силу, ловкость и выдержку, - и принялся за работу.

Он таскал по два мешка на спине весом около девяти пудов, соперничая с лучшими силачами. Переносили мешки по узенькому трапу и крутой лесенке в трюм. Это был настоящий коммунистический субботник»269.

Были развлечения и иного рода. Так, Молотов неизменно побеждал в корабельных соревнованиях по плаванию на противоположный берег.

Агитпароход «Красная Звезда» завершил свою миссию, встав на якорь в Нижнем Новгороде 20 октября 1919 года. Молотов, как водится, подготовил подробный отчет о проделанной работе. Пароход совершил 63 остановки, его актив работал в 95 населенных пунктах, где обследовал 75 советских организаций и 71 партийную. Содержательные выводы Молотов записывал на отдельные листочки, на которых стояла пометка «Для центра». Молотов прагматичен. Основные проблемы, как он отметил, заключались в отсутствии инструкций из Центра и системы связи с местами, слабости учета и контроля, организационной неразберихе. Такой взгляд во многом отражал его управленческий стиль - деполитизированный, нацеленный на решение поставленных партией задач через оптимизацию работы аппарата. Впрочем, советский и партийный аппарат еще предстояло создать. Этим Молотов займется чуть позже.

А осенью 1919 года в ЦК решили, что Молотову следует остаться в Нижнем Новгороде в качестве председателя губиспол-кома и члена бюро губкома РКП(б), чтобы сменить Кагановича, откомандированного руководить в Воронеж. Молотов занял новый пост в один из критических для большевистской власти моментов. В ноябре Добровольческая армия Деникина, двигаясь на север, заняла Орел и вступила в Тульскую губернию. На северо-западе вновь активизировался Юденич. В Нижнем было не так голодно, как в Петрограде, но тоже тяжело. Промышленное производство в Нижегородской губернии упало до 15 процентов от уровня 1913 года, и почти все предприятия работали на оборону. Посевные площади сократились. Шли массовые партийные мобилизации и вербовка добровольцев на фронт270.

В Нижнем Новгороде Молотову выделили апартаменты -комнату с прихожей. Как рассказывал его большой друг с того времени писатель Сергей Малашкин, комнату отмечало отсутствие какой-либо мебели, кроме кровати. Губисполком размещался в Кремле, в бывшей резиденции губернатора, переименованной в Дворец Свободы. Нельзя сказать, что местное начальство встретило Молотова с распростертыми объятиями. Скорее наоборот. Через год он поделится своими ощущениями с Анастасом Микояном, который сменит его в Нижнем: «Там крупная партийная организация, в основном состоящая из рабочих. Почти все члены губкома - дореволюционные коммунисты, тоже из рабочих. Но обстановка сложная, резко проявляются местнические настроения: работников из других губерний принимать не желают. Среди партийцев немало случаев морального разложения, злоупотребления спиртными напитками, несмотря на “сухой закон”»271. Еще более откровенен Батрак: «Собутыльничество, кумовство были в полном ходу. Понятно, как должны были встретить тов. Молотова, человека свободного от местных традиций. Сперва к нему присматривались в надежде, что он превратится в “своего человека”. Когда почувствовали с первых же шагов его работы, что это напрасные надежды, началась глухая упорная борьба»272.

В таких «товарищеских» условиях Молотов приступил к работе. Его набросок к первому отчету о деятельности губ-исполкйма дает некоторое представление об основных приоритетах. «Первые месяцы проходили под знаком усиления белогвардейского наступления на Советскую Россию; в Нижегородской губернии усилились дезертирство и бандитизм - в результате введено было военное положение; контрреволюция не могла укрепиться в Нижнем. Организационные задачи, стоявшие перед губкомом - перевод советских учреждений на боевую ногу: сокращение коллегиальности, штатов, усиление ответственности, работа в сроки. Практические задачи: продовольствие, топливо, эпидемии, разгрузки, трудовые повинности»273.

Основные принципы организации советской работы Молотов изложил в докладе на VIII губернской партконференции 17 января 1920 года. Опираясь на решения VII Всероссийского съезда Советов, который определил, что советский строй проводит волю трудящихся, постепенно вовлекая население в работу по управлению государством через их участие в формировании и работе Советов, Молотов доказывал, что в перспективе это должно привести к уничтожению самой государственной машины с ее чиновничеством. Пока же требовалось единство в работе всех советских органов, для чего все Советы - сельские или рабочие фабрично-заводские - были подчинены единому центру. По докладу Молотова было принято им же написанное постановление: «Ввести боевую систему работы во всех сов. отделах, применяя ее как для быстроты принятия решений, так и для быстроты и точности проведения в жизнь, вводя вместе с тем принцип строгой ответственности за выполнение порученного дела по отношению ко всем советским работникам. Проводить в жизнь во всех практических органах советов сокращение коллегиальности»274.

Изъятие зерна по продразверстке было осуществлено в еще больших масштабах, чем это удалось сделать продотрядам. Молотов писал: «Прошедшие месяцы хлебной кампании дали больше, чем вся прошлая хлебная кампания в целом, чтобы уяснить рост требований к земледельческому населению за это время. К тому же порядок авансовой разверстки по десятинам затронул не только вполне обеспеченные хлебом слои, но и тех, кому в будущем продовольственные органы сами должны будут оказать продовольственную помощь»275.

Тяжелым бременем на население, в первую голову - тех же крестьян, ложились и повинности, связанные с заготовкой топлива. «Мы перешли в силу необходимости к широкому применению трудовой и гужевой повинности. В местах заготовок и перевозок дров, что захватывает большинство уездов Нижегородской губернии, требование на рабочую силу и перевозочные средства могли быть удовлетворены только в порядке повинности. Сезонность работы не давала отсрочки»276. Трудовая и иные повинности широко применялись и для разгрузки судов.

К концу зимы ситуация для большевиков, как казалось, стала поправляться. Западные страны, опасаясь разложения собственных войск от большевистской пропаганды, начали эвакуировать свои части. В феврале 1920 года Колчак был расстрелян иркутским ревкомом, чехословаки потянулись из Владивостока на родину. Оставалось справиться с японцами и остатками Белой гвардии, отступившей в Крым. 22 февраля на губернской беспартийной конференции Молотов констатировал:

- Успехи, достигнутые Красной Армией, сводятся к полному уничтожению армии Юденича; на юге не только овладели побережьем Азовского моря, но занимается северный берег Черного моря; на Восточном фронте наши войска вошли в Иркутскую область, и от разбегающейся армии Колчака остаются огромные груды трупов277.

В связи с военными успехами на повестку дня были поставлены вопросы перевода губернии на мирные рельсы. Появилось время (и необходимость) для более частых поездок в столицу. Предлогом для начала регулярных встреч с Лениным стала его просьба помочь жившему в Нижнем родственнику управляющего делами Совнаркома Бонч-Бруевича в организации опытов и исследований в области радиотехники. Ленин пригласил Молотова заходить, чтобы поговорить о делах. Встречи проходили в квартире Ленина в Кремле. Гоняли чаи, беседовали и на производственные темы, и на общеполитические. Весной 1920 года Ленина волновали дискуссии, развернувшиеся в преддверии IX съезда партии по вопросам о роли профсоюзов и об экономической политике.

Тон в профсоюзной дискуссии задавал Шляпников (он теперь возглавлял Союз металлистов), доказывавший, что управлять производством должны отраслевые профсоюзы. Ленин подчеркивал их политико-воспитательное значение («школа коммунизма»). На экстренной губернской конференции Молотов обеспечил принятие согласованной с председателем СНК резолюции: «Коммунистическая партия ставит своей целью полное руководство работой профессиональных союзов, без мелочного вмешательства в повседневную практику союзов, осуществляя через партийные фракции союзов, превращение союзов в практические школы коммунизма для самых широких масс пролетариата и полупролетариата.. .»278

С этой платформой Молотов и отправился в Москву на IX съезд, открывшийся в конце марта в Большом театре. Там он спорил о профсоюзах с Бухариным, Томским и Рязановым. Последний заявил, что Молотов стоит на позиции хозяйственников, у которых профсоюзы просто путаются в ногах, вместо того, чтобы тихо вести воспитательную работу. После бурной и бестолковой дискуссии линия ЦК одержала ожидаемую победу279.

Другим острым вопросом стала экономическая политика, доклад о которой делал Троцкий, доводя до апогея политику «военного коммунизма». Он считал необходимым: прикрепление рабочих к заводам и фабрикам в соответствии с хозяйственным планом, применение по отношению к ним тех же форм принуждения, которые существуют в армии; создание трудовых армий на постоянной основе в стиле аракчеевских «военных поселений»; «карательные меры, от которых мы не уйдем, по отношению к шкурникам, дезертирам труда». Словом, по мнению Троцкого, была нужна «целая сложная система духовных мероприятий, организационных, материальных, премиальных, карательных, репрессивных». Эти идеи были закреплены решением съезда. Массовые мобилизации по трудовой повинности должны были «идти по тому же пути, по которому мы шли в создании Красной Армии»280.

Съезд закончил работу избранием ЦК из девятнадцати человек; 12 человек, в числе которых оказался и Молотов, были избраны кандидатами в члены ЦК. Было принято и еще одно организационное решение, сыгравшее роль в дальнейшей судьбе Вячеслава Михайловича: усилить Секретариат введением в него трех членов ЦК, постоянно в нем работающих. Этими тремя стали Крестинский, Преображенский и Серебряков. Все они окажутся сторонниками Троцкого.

Вернувшись в Нижний, Молотов поделился своими мыслями о съезде с местными читателями партийной прессы:

- Все надежды врагов Коммунистической партии на раскол в ее рядах оказались еще раз ложными281.

Примечательно, однако, что Молотов занялся не милитаризацией производства и созданием трудармий, а организацией сельхозотдела в исполкоме и коммунистических субботников в губернии. В апреле он изложил «Задачи коммунистов в деревне», где ставка делалась на середняка и «культурничество»: «Работа на земле, пользование сельскохозяйственными орудиями, сбор урожая - везде нужно вносить примеры хорошего практического дела. Постановка школы, устройство избы-читальни, чтения, беседы нужно сделать близким делом всем труженикам в деревне. Налаживание лечебного дела, помощь семьям красноармейцев, выдача пайка, распределение товаров и так далее - много практического дела для общих усилий, для нужной работы... По-прежнему сурово бороться с кулаками и спекулянтами в деревне должен каждый коммунист. Еще больше сил и внимания к деревенскому пролетарию. В нем сила нового в деревне. Середняк-крестьянин тоже пойдет за коммунистом, если и словом и делом, примером и практикой мы добьемся успехов в деревенском строительстве»282.

Проведение субботника 1 мая по всей стране было предусмотрено решением IX съезда РКП (б). Молотов явно решил отличиться, лично возглавив его губернский оргкомитет и предложив провести его не в один, а в два выходных дня. Если в Петрограде на субботник вышло 165 тысяч человек, в Москве-425 тысяч, то в Нижегородской губернии за два дня - 591 тысяча, больше чем где бы то ни было. «Гуляющих, праздношатающихся на улицах не было. Все действительно были на работах. Любопытнейшее явление! - писал Молотов. - В рабочих районах, например, на улицах Канавина мне приходилось при проездах там и тут наблюдать, как усердно пылил, мел и убирал мусор рядовой обыватель из рабочих квартир. Женщины, дети, да и взрослые мужчины, почему-либо не попавшие в число участников субботника, без палки, без принуждения стояли в пыли на улицах, с метлой или лопатой в руках и тоже по-своему участвовали в субботнике»283. Опыт организации субботника так понравился («мы организовали - и сравнительно недурно - крупнейшее дело, так как встряхнулись в эти дни не на шутку»)284, что Молотов решил его пропагандировать в масштабе всей страны, выпустив специальный «Первомайский сборник» под собственной редакцией. Один экземпляр он надписал Ленину: «Дорогому учителю и вождю пролетариата В. И. Ленину-Ульянову от В. Молотова. 10/VI1920 года». Полагаю, до адресата брошюра не дошла, иначе вряд ли я смог бы ее подарить в 2016 году Нижегородской государственной библиотеке.

Летом 1920 года планы перевода страны на мирные рельсы вновь оказались под большим вопросом: возобновились широкомасштабные военные действия - против врангелевских Вооруженных сил Юга России и против Польши. Глава вновь образованной Польской республики Юзеф Пилсудский, в свое время отправленный в ссылку по тому же делу - о покушении на императора Александра III, - по которому брат Ленина был казнен, лично возглавил войско, прошедшее парадом по киевскому Крещатику. Захват Киева и Минска поляками сплотил всю страну в поддержку Кремля. По всей стране опять пошли боевые и трудовые мобилизации.

Нижегородцы бросали на фронт все новые отряды добровольцев. Завод «Красное Сормово» по заданию из Москвы срочно освоил выпуск первых в стране танков, копировавших легкие французские танки «Рено». О новых задачах губернской власти Молотов говорил на заседании «широкого пленума» губкома:

- Центр тяжести работы, приблизительно с полгода находившейся в области нашего трудового фронта, в области напряженнейшей борьбы с хозяйственной разрухой, вновь переносится в область военной, непосредственной борьбы с империалистическим миром285.

В июле VI губернский съезд Советов, прошедший под председательством Молотова, постановил 5 процентов своего состава мобилизовать на фронт. Сконцентрировав все основные силы против поляков, советское правительство переломило ситуацию на Западном фронте в свою пользу, освободив Украину и Белоруссию. Встал вопрос: что дальше? Молотов напишет: «Тогда Ленин поставил целью использовать навязанную Пил-судским войну с Польшей, чтобы пройти войсками и “прощупать штыком”, не готова ли Германия к началу пролетарской революции»286. Командующий Западным фронтом Михаил Тухачевский объявил приказ: «Через труп белой Польши лежит путь к мировому пожару». На передовую выехали Троцкий и Сталин. Войска пошли на Варшаву. Это обернется катастрофой. Но Молотов застанет ее, как и завершение Гражданской войны, уже не в Нижнем Новгороде, а на Украине.

До середины лета 1920 года он не собирался уезжать из Нижнего. Ему, как подтверждает и Батрак, нравилось на Волге. «Время было довольно горячее. И трудно было при таких условиях рассчитывать на нормальный отпуск. Поэтому в летнее время тов. Молотов уезжал только вечерами после работы или в выходные дни на Башкировскую дачу “Зименки”, в которой был организован санаторий, километров за пятнадцать вверх по Волге. Дача стояла на правом берегу Волги, и ездить приходилось по реке на моторной лодке. Освободившись от забот, он становился резв и неистощим на каламбуры, шутки и песни. Во время отдыха запрещал говорить о делах и прибавлял при этом:

- Кто не умеет отдыхать, тот не умеет работать.

Он очень любил Волгу и вообще природу. В свободное время во время отдыха любил бродить один или с компанией товарищей по лесу, аукаться и перекликаться, бродить по окрестностям, внимательно присматриваясь ко всему, что делалось вокруг»287.

На проходившей 15-17 июля X губернской партконференции неожиданно произошел скандал. «Большинство оказалось на стороне старого губкома, - свидетельствовал Батрак. - Молотов, чувствуя свою правоту, решил не сдаваться. На закрытом заседании конференции, когда обсуждались кандидатуры в новый состав губкома, он решил дать бой по каждой кандидатуре в отдельности. Хорошо знакомый с художественной литературой, Молотов воспользовался этим и дал целому ряду ответственных работников литературные характеристики, заклеймив их кличками героев Гоголя, Чехова и других писателей. Старое руководство пришло в бешенство»288. Молотов, выступив 19 раз с критикой бюро губкома, обвинил лично секретаря губкома Кузнецова и членов бюро в обывательской беспринципности, обломовщине, пьянстве, насаждении местнической линии, в провинциальной узости. Резолюция конференции выносила порицание Молотову за «отсутствие надлежащего такта и фактическую беспочвенность обвинений и совершенно недопустимую демагогию»289.

Нижегородский скандал разбирался секретариатом ЦК. В результате Кузнецова отправили в Николаев (и он исчез с политической арены), а Молотова - в Донбасс, столица которого была в Луганске. Там он с 1 сентября совмещал партийный пост с советским.

После вывода германских войск Украина распалась на множество изолированных анклавов, которые превратились в арены кровавых столкновений националистов, казачьих атаманов с собственными бандформированиями, коммунистов, «зеленых», Добровольческой армии, вооруженных крестьянских шаек, уголовников. К моменту появления Молотова на юге Донецкой области еще шли бои с врангелевскими частями, и именно военным вопросам были посвящены его основные, хотя и очень кратковременные хлопоты. Кроме того, донецкий период его работы характеризовался «интенсивной деятельностью по борьбе с кулацким бандитизмом, поднятию донецкой каменноугольной промышленности и внутрипартийной борьбой с троцкизмом, который имел в то время немало видных представителей на Украине»290.

А в ноябре пришлось снова перебираться, благо семьи пока не было, а чемоданчик всегда был наготове. Как Молотов напишет в одной из автобиографий, «в 1920 году на съезде Коммунистической партии Украины, где я был делегатом от Донбасса, меня избрали в состав членов Центрального Комитета КП(б)У, а на Пленуме ЦК КП(б)У- членом политбюро и первым секретарем ЦК»291. Решающим для столь быстрого карьерного взлета он называл вмешательство Ленина и особенно Сталина, которым в тот момент по внутрипартийным причинам остро нужны были на ключевых постах не подверженные оппозиционным настроениям соратники.

В Харькове, который был столицей Украины, Молотов обнаружил себя в интересной компании. Наиболее видной фигурой украинского руководства был Георгий Петровский, председатель ВЦИКа, в недалеком прошлом - депутат Государственной думы, издатель «Правды» и нарком внутренних дел в ленинском правительстве. Председателем Совнаркома был Ра-ковский (Крысто Станчев), родившийся в Болгарии, учившийся в Берлине, Цюрихе, Монпелье и Женеве и отслуживший в румынской армии. Наиболее существенными на тот момент -военными - вопросами ведал наркомвоенмор Михаил Фрунзе. Молотов считал его самым талантливым военачальником времен Гражданской, вспоминал разговоры с ним перед решающим штурмом врангелевских укреплений на Сиваше. Южный фронт, в отличие от Западного, добивался успехов.

Когда оторвавшиеся от тылов части Тухачевского и Буденного подошли к Варшаве, обнаружился главный стратегический просчет ленинского плана революционной войны. Польские трудящиеся поднялись не на революционную борьбу с правительством Пилсудского, а против «русских захватчиков». Красная Армия откатывалась назад в том же темпе, что и шла вперед, пока не остановилась восточнее линии, носившей имя британского министра иностранных дел Джорджа Керзона (эту линию и западные страны, и советское правительство негласно признавали восточной границей Польши). По разным оценкам, от 100 до 250 тысяч красноармейцев оказались в плену. Теперь уже Ленин запросил перемирия, и оно было подписано 12 октября 1920 года. Западные Украина и Белоруссия остались под польским контролем.

Гражданская война закончилась. На Дальнем Востоке еще оставались войска походного атамана генерал-лейтенанта Семенова, а также японцы, но это уже не представляло угрозы существованию большевистского режима. Победа была одержана.

Революция, Гражданская война и интервенция имели очень серьезные долговременные последствия для страны, характера ее государственности и модуса отношений с остальным миром. Российская экономика в 1920 году составляла 12,8 процента от довоенной. Современные историки оценивают общие демографические потери населения на фронтах и в тылу воевавших сторон (в боях, от голода, эпидемий и террора) в 8 миллионов человек292. По 100 тысяч российских эмигрантов приняли Германия и Франция, 400 тысяч - Китай, но мощные потоки беженцев текли и в другие государства.

Гражданская война тяжелым катком прошла по родным и друзьям Молотова. В Нолинске бизнес Небогатиковых был конфискован и растащен, семья выживала за счет огородов. Погибли двое братьев, сгинули в ужасе и хаосе войны - неизвестно точно, где и как. Самый младший - Сергей, стойкий большевик, отправился на фронт военным врачом, да так и не вернулся. По семейной версии, он задохнулся, угорел от неправильно установленной печки. Один из старших - Виктор Михайлович попал под колчаковскую мобилизацию. Тетя Зоя, его дочь, говорила, что он умер от тифа. Мобилизован был и дядя - Сергей Яковлевич Небогатиков, которого с остатками войск Колчака прибило в Харбин.

В 1920 году скончалась мама Молотова - Анна Яковлевна. Вечи на похоронах не было. Не стало в войну Виктора Тихомир-нова. Как член коллегии Наркомата внутренних дел, он был командирован в Казань для наведения революционного порядка и 31 марта 1919 года умер от испанки.

Гражданская война привела к милитаризации большевизма как учения. Ее опыт наложил отпечаток на личность каждого большевика, даже если он, как Молотов, не имел прямого отношения к военным действиям. У большевиков развился «синдром Гражданской войны». В основе их политики - осознанно или подсознательно - оказывалось стремление любой ценой избежать повторения кошмара, к которому привело сочетание внешней интервенции великих держав с мощной внутренней контрреволюцией. «Синдром Гражданской войны», уверен, станет одной из главных причин репрессий 1930-х годов.


Первый секретарь


Своим стремительным карьерным ростом в конце 1920-го -начале 1921 года Молотов не в последнюю очередь обязан развернувшейся в это время острейшей внутрипартийной борьбе. В его канонической «Краткой биографии» сталинских времен написано о работе на Украине: «Молотов решительно проводит ленинскую линию в профсоюзной дискуссии против всех оппозиционных течений - против троцкистов и бухарин-цев, против “рабочей оппозиции” и децистов»293. Каждая из этих оппозиций не без оснований воспринималась Лениным и его группировкой как нешуточный вызов. В ноябре 1920 года на V Всероссийской конференции профсоюзов были приняты тезисы Рудзутака, резко критиковавшие бюрократизм ВСНХ и других высших государственных органов. В ответ Троцкий выдвинул лозунги «завинчивания гаек военного коммунизма», слияния профсоюзов с госорганами и «перетряхивания» руководства профсоюзов. Ленин вынес конфликт на пленум ЦК, где осуждал «вырождение централизма и милитаризованных форм труда в бюрократизм, самодурство, казенщину».

Между двумя вождями революции возник острейший конфликт, оба вошли в раж.

Троцкий был единственным человеком, кто в принципе был способен бросить вызов Ленину в схватке за лидерство. «В годы войны в моих руках сосредоточивалась власть, которую практически можно назвать беспредельной»294, - без преувеличения признавал сам Троцкий. Он контролировал армию, через сторонников в Секретариате ЦК влиял на партию. Молотов подтверждал: «В самом Центральном Комитете перед X съездом партии Ленин не имел устойчивого большинства»295. Глава правительства столкнулся с угрозой потери контроля над рабочими организациями, армией и партаппаратом. «Чувствовалось, - вспоминал Молотов, - что Ленин рад бы был от него избавиться, да не может. А у Троцкого хватало сильных прямых сторонников... Троцкий - человек достаточно умный, способный и пользовался огромным влиянием». На вопрос о причинах в целом терпимого отношения к Троцкому «Ленин отвечал: “А что я могу сделать? У Троцкого в руках армия”»296. Это и предопределило ожесточенность столкновения вроде бы на ровном месте - из-за формулировок по профсоюзной проблематике.

Но, бросив вызов Ленину, Троцкий просчитался. Для старой партийной гвардии он оставался во многом чужаком. Это отношение передают слова из статьи Молотова 1924 года: «Войдя в нашу партию за два-три месяца перед октябрьским восстанием, он с огромной пользой применил свою целеустремленность в эпоху восстания, но, как теперь стало ясно, далеко не изжил идеологических шатаний и противоречий своего меньшевистского прошлого»297. Противостоял Троцкому великий политик и аппаратчик - Ленин, готовый бороться за реализацию своих целей 24 часа в сутки и знающий, как это делать. А Троцкий чурался черновой, повседневной работы, его подводило сибаритство.

Ленин апеллировал к партийным массам (а точнее, к партактиву). Была разрешена партийная дискуссия, открытие X съезда отложено, а выборы делегатов на него должны были пройти по платформам. Идеологическую борьбу с Троцким вел Зиновьев, выступавший на губернских конференциях. Организационно съезд готовили Ленин и Сталин, которые и двинули Молотова на секретарство на Украине, поручив обеспечить безусловную поддержку ленинской линии в профсоюзной дискуссии. Борьбу Ленин повел под флагом наступления на Оргбюро и Секретариат ЦК. «Вот вам настоящий бюрократизм! -возмущался он. - Троцкий и Крестинский будут подбирать “ру-поводящий персонал” профсоюзов!»298 Ленинская линия, которую отражала так называемая «платформа десяти», получила подавляющую поддержку на местах. Не подкачал и Молотов. По итогам январского пленума ЦК КП(б)У на X съезд ВКП(б), куда сам он был избран от Харьковской губернии, с Украины приехала сплоченная проленинская делегация299.

На съезде, который открылся 8 марта 1921 года в Свердловском зале Кремля, демонстративно подчеркивался конспиративный характер «платформы десяти», к сторонникам которой относился и Молотов. Часовые штыками преграждали Троцкому и его людям доступ в те помещения, где заседала фракция Ленина. В новом составе ЦК не нашлось места Крестинскому, Преображенскому, Серебрякову, из членов ЦК в кандидаты вылетел Иван Смирнов. Троцкий в ЦК остался, но за него было подано даже меньше голосов, чем за Молотова. Была принята резолюция «О единстве партии», которая предписывала «немедленно распустить все без изъятия образовавшиеся на той или иной платформе группы» под угрозой исключения из партии300. Ленин взял под свой контроль партийный аппарат, предложив на место прежней секретарской троицы новую - Молотова, Ярославского и лидера московских профсоюзов Михайлова. Молотов к тому же на правах старшего (ответственного) секретаря стал кандидатом в члены Политбюро и членом Оргбюро.

В 1961 году он сделал краткую запись об этом событии. «На первом заседании Пленума ЦК, сразу после окончания парт-съезда я был избран секретарем ЦК. Двумя другими секретарями ЦК были избраны Ем. Ярославский и В. М. Михайлов. Кроме того на этом же заседании было избрано Политбюро ЦК в составе: Ленин, Сталин, Троцкий, Зиновьев, Каменев. Вместе с этим были избраны три кандидата в члены Политбюро - в таком порядке: Молотов, Бухарин, Калинин.

Меня сильно тогда поразило, что я был избран секретарем ЦК (“ответственным” - что-то вроде главного секретаря ЦК) и, кроме того, первым кандидатом в Политбюро, а это означало, что в случае отсутствия на заседании любого члена п/бюро (командировка, болезнь) я имел в Политбюро решающий голос. Насколько помнится, до этого заседания меня никто не предупредил, что меня изберут первым кандидатом в члены Политбюро. Не помню, чтобы вообще кто-либо говорил со мной и о предстоящем избрании секретарем ЦК, но это, возможно, и было сделано, а если было сделано, то, очевидно, Сталиным, с которым я был ближе знаком... Мне и после никто и никогда не разъяснял, как это вышло, что весной 1921 года мне было оказано такое большое и для меня неожиданно большое доверие со стороны Ленина, который фактически решал этот вопрос. Только Сталин мог рекомендовать меня на такие высокие посты в то время... Помню, что после такого неожиданного для меня выдвижения я немало оробел. Не могу не признать, что я действительно был мало подготовлен для новых, весьма серьезных дел в ЦК.

Нельзя не отметить, что и состав нового секретариата ЦК был слабым: Ярославский - слабый организатор; Михайлов -вообще не был на крупной партийной работе, по профессии рабочий-типографщик. Но весь состав секретариата ЦК был из твердых ленинцев, полон молодых сил и боевых настроений (мне, например, только что исполнился 31 год).

Запомнилась особенно одна беседа с Лениным. Пожалуй, даже дважды он говорил со мной о моей работе в секретариате ЦК... Он говорил: “Вам (мне) надо заниматься политической работой, не превращаться в управделами, как это было с Крестинским, а технические дела передайте ‘замам’ и ‘помам’ ”. Помню, что в этом духе Ленин говорил и на первом заседании Пленума ЦК, когда меня утверждали секретарем (“ответственным”, как было и опубликовано) ЦК»301.

После пленума Ленин пригласил Молотова прогуляться по Кремлю и сказал одну вещь, которую Вячеслав Михайлович запомнил на всю жизнь: он просил подготовить партию к работе в подполье. Казалось бы, самое тяжелое было уже позади -Гражданская война, интервенция. Но Молотов (очевидно, как и Ленин) считал, что самым тяжелым годом для советской власти был именно 1921 год. Заканчивалась война, и на нее уже не спишешь бедствия и провалы, голод, бандитизм, крестьянские бунты, забастовки. Партию трясло, власть большевиков висела на волоске, и единственное, что ее спасло, как был уверен Молотов, - новая экономическая политика.

В феврале 1921 года в Петербурге вспыхнула всеобщая забастовка. В марте в Кронштадте взбунтовался десятитысячный матросский гарнизон. Десять дней части Красной Армии при поддержке артиллерии и авиации под командованием Троцкого, главкома Каменева и Тухачевского штурмовали Кронштадт, потеряв при этом 10 тысяч человек убитыми и ранеными. В центральных губерниях России - Тамбовской, Саратовской, Рязанской - с большевиками сражалась двадцатитысячная армия под руководством Александра Антонова. Стотысячное крестьянское восстание бушевало на Урале и в Западной Сибири. На Северном Кавказе действовало 100 повстанческих отрядов. Более сорока банд продолжали разорять Украину, причем только у Махно было 13 тысяч сабель.

Отрывок из рукописи Молотова 1960 года: «Были и до этого трудные для Советской власти годы. Но к началу 1921 года напряжение сил, по многим признакам, дошло до предела... Города приходили в упадок. Местами поднялись мутные волны кулацких восстаний. Достаточно вспомнить о Махно и махновщине на Украине. Матросский мятеж в Кронштадте свидетельствовал о том, что напряжение сил народа подошло близко к переделу... Всего не хватало - хлеба и топлива, одежды и обуви. В городах и рабочих поселках жили впроголодь, и это продолжалось уже не первый год... Численность Красной Армии быстро сокращалась, солдаты начали возвращаться домой, к своим, в большинстве случаев разоренным очагам. Многих и многих кормильцев не было в живых. Деревня уже не первый год сдавала свои, так называемые, “излишки” хлеба государству в порядке “продразверстки”, когда хлебодержателям не всегда оставляли даже на семена для посева. Хозяйственные трудности и тяготы людей в деревне отнюдь не кончились, а только обнажились: раны не зажили, всюду напоминая о себе»302.

Любой большевик, который хотя бы намекнул на возможность возрождения «капиталистических» элементов в экономике, немедленно был бы обвинен в малодушии, измене и исключен из партии. Любой, кроме Ленина. Но и ему на X съезде, где он предложил нэп, пришлось выслушать немало обвинений со стороны «рабочей оппозиции» и троцкистов в капитулянтстве перед мелкой буржуазией, предательстве интересов рабочего класса и крестьянском уклоне. В итоге съезд все же решил, что «разверстка, как способ государственных заготовок продовольствия, сырья и фуража, заменяется натуральным налогом»303. Излишки продовольствия и сырья, оставшиеся после уплаты налога, могли обмениваться на фабрично-заводскую продукцию в пределах местного оборота. Это, в свою очередь, вело к восстановлению рынка сельхозпродукции, а значит - рыночных отношений как таковых. Партия была в шоке.

Молотов тоже был не в восторге от отступления перед буржуазией, но говорил о нэпе как о блестящем образце ленинского тактического гения, способного брать на вооружение лозунги противников, в данном случае - меньшевиков304. Молотов не считал нэп долговременным политическим поворотом, кардинально менявшим взгляды Ленина на пути построения социализма, как это нередко считалось. «Переход к нэпу, значительно облегчив условия развития многих миллионов крестьянских хозяйств, вывел страну из тяжелого политического кризиса, принимавшего угрожающий характер для существования советской власти... Переход к нэпу Ленин назвал “стратегическим отступлением”. Однако это отступление отнюдь не означало изменения политики партии и Советского государства. Поскольку стало очевидным, что в данных исторических условиях непосредственный переход к социалистическому производству и распределению невозможен, партия сделала вывод о необходимости другого подхода к осуществлению строительства социализма. Ленин разъяснял: “Не удалась лобовая атака, перейдем в обход, будем действовать осадой и сапой”... Нэп стал политикой коммунистической партии, которую рабочий класс вместе со всеми трудящимися поставил у власти “в мелкокрестьянской стране” в период еще не развернувшейся международной социалистической революции»305.

.. .В наши дни российское руководство живет в городе (или за городом) и ездит на работу в Кремль. В начале 1920-х годов Молотов вместе со всем партийным и государственным начальством жил в Кремле, а на работу больше ходил в город. Кремль был выбран как место жительства лидеров страны прежде всего из соображений обеспечения их безопасности и давал возможность за ними приглядывать. Молотов получил квартиру на третьем этаже «Кавалерского корпуса» Кремля, где в то время соседствовал с семьями Бубнова, Уншлихта, Томских. На втором этаже жили Калинин, Енукидзе, позднее - Микоян и Петровский306. Спустя 20 лет адресом Молотова будет: г. Москва, Кремль, корпус 5, квартира 36, этаж 3. Сейчас на месте этого корпуса стоит стекляшка Кремлевского дворца.

Из коридора белая дверь вела во внутренний коридор квартиры, по стенам которого стояли высокие книжные шкафы с застекленными полками. Они благополучно пережили XX век и теперь хранят в себе часть семейной библиотеки. В конце коридора с левой стороны - дверь на кухню. Направо - вход в большую столовую. По одну сторону от столовой - спальни, по другую - небольшой кабинет. Маленькие окошки в толстенных стенах. В этой квартире Молотов проживет вплоть до 1950-х.

Внутри Кремля - суета чиновников в кожанках и галифе, прогуливающиеся вожди революции и военачальники, женщины с сумками или колясками, детвора, прыгающая через скакалку на Соборной площади или катающаяся на санках со склонов Тайнинского сада. Гудки автомобилей, крик петухов, плач детей, запахи бензина, кухни, отхожего места, духов. Как замечал Батрак, в то время было «трудно указать более жизнерадостного человека, чем Вячеслав Михайлович. Соседи по кремлевской квартире Молотова в шутку называли его “веселый секретарь”. Когда он бывал дома, из его квартиры раздавались обычно мотивы оперных арий и народных песенок»307.

Вскоре песни зазвучали еще радостнее - к их исполнению присоединился девичий голос. Молотов женился.

Это был настоящий партийный роман. Летом 1921 года секретарь ЦК председательствовал на Международном женском конгрессе. Бог весть каким образом в море красных косынок его участниц он разглядел делегатку от Запорожской организации Полину Жемчужину. Она была моложе Молотова на семь лет. Ее настоящее имя - Перл Семеновна Карповская. Родилась она на станции Пологи Александровского уезда Екатеринослав-ской губернии (недалеко от Запорожья) в большой семье, глава которой был портным. Но он умер, когда девочке было восемь месяцев. Мать, на руках которой осталось еще шестеро детей, вынуждена была браться за любую поденную работу. С одиннадцати лет с ней трудилась и Полина. В 14 лет она отправилась работать на табачную фабрику в Екатеринославе, как тогда назывался Днепропетровск. Там она проработала шесть лет и ушла, заболев туберкулезом. Семью разбросало по миру. Старший брат еще в начале Первой мировой войны эмигрировал в США. Полина успела поработать еще кассиршей в аптеке, а после революции безоговорочно пошла за большевиками. В 1918 году вступила в партию и вскоре возглавила женотдел Запорожского губкома. В 1919 году от войска Деникина губком бежал в Киев. Оттуда ЦК КПБ(У) разослал партработников по действующим армейским частям. Перл Карповская попала в один из полков 9-й армии, дислоцировавшийся возле Дарни-цы. Однако через пару месяцев белогвардейское наступление рассеяло этот полк, пришлось бежать обратно в Киев, уничтожив личные документы.

В Киеве девушка укрылась в Михайловском монастыре, а затем отправилась домой в Запорожье. Но там ее знали, и на следующий день после приезда деникинская контрразведка уже обыскивала дом родителей. Она перебралась на партийную работу в Харьков, где обрела тот псевдоним, под которым вошла в историю. Вот как она рассказывала об этом следователю в 1949 году: «В Харьков я прибыла приблизительно в октябре или в ноябре 1919 года, связалась с Дашевским, который оказался заведующим паспортным отделом Харьковской городской подпольной партийной организации. Дашевский выдал мне новый паспорт на имя Жемчужиной П. С.»308. «Перл» - значит «жемчужина». В книге Н. Мехлера «В деникинском подполье» описывалось житье в одной из харьковских конспиративных квартир: «Третьим постоянным жильцом была Полина Семеновна Жемчужина, молодая, веселая женщина, сестра милосердия одного из военных госпиталей. Она... “ненавидела” болыпеви-ков и вместе с мадам Брунзель вырабатывала стратегические планы решительного разгрома “латышей, евреев, китайцев и чрезвычаек”, которые погубили Россию»309.

После Гражданской она вернулась в Запорожье. «В 1921 году украинской партийной организацией я была делегирована на международный женский конгресс, состоявшийся в Москве, после окончания которого осталась работать в бывшем Рогожско-Симоновском районе города Москвы участковым партийным организатором, - читаем в протоколе ее допроса 1949 года. - Принимая участие в работе международного женского конгресса, я познакомилась с Молотовым, который являлся тогда секретарем ЦК В КП (б), и с конца 1921 года стала его женой»310. Эта была любовь с первого взгляда. И на всю жизнь.

Полину легко было любить. Она была красивой женщиной, что было видно даже тогда, когда она перешагнула далеко за порог пенсионного возраста. Есть немало описаний ее внешности в молодости. Из них я доверю слово женщине, исключительно наблюдательной и во вкусе которой я не сомневаюсь - Ольге Аросевой, народной артистке: «Она сама была маленького роста, но имела нос несколько длиннее, чем полагается даже, однако прямой и правильный. У нее были яркие зеленые глаза, фигура как у женщины из библейской древности. Золотистые, почти рыжие волосы она укладывала косой вокруг головы. Говорила низким голосом, командуя всеми в доме, в том числе и мужем-вождем; очень много курила и великолепно одевалась»311. К этому только одна поправка. Мы с сестрой Ларисой, прочитав этот пассаж, после обсуждения пришли к выводу, что глаза у бабушки были все-таки иссиня-голубые.

Полина была человеком сильной воли, умной и прозорливой, чрезвычайно аккуратной, организованной - под стать своему мужу. Поселившись в Кремле, она сразу навела порядок в холостяцком хозяйстве секретаря ЦК. Квартира стала обрастать мебелью - казенной, с бирками, простой, но аккуратной; всегда натертый пол блестел. Вскоре все соседи и соседки заговорили, что у Молотовых лучшая квартира в Кремле. Из всех соседок наиболее близкой подругой Полины стала почти ее одногодка Надежда Аллилуева - супруга Сталина. Молодые женщины знали друг о друге и делах своих мужей почти всё. Таким образом связка Сталин - Молотов нашла подкрепление еще и на уровне спутниц жизни.

Галина Ерофеева - жена будущего помощника Молотова и мать известного писателя Виктора Ерофеева, неоднократно встречавшаяся с бабушкой, замечала (и не она одна): «Главное, что ее отличало от других жен высокопоставленных мужей -это безупречный вкус»312. Незаметно Полина станет главной законодательницей кремлевских мод и светских стандартов. Не обошла она, естественно, своим вниманием и мужа. То, что Молотов по стилю одежды стал отличаться от остальных представителей руководства страны задолго до того, как стал наркомом иностранных дел, объясняется, безусловно, влиянием супруги. На руководящую службу теперь ходил сытый, довольный и уж вовсе не холостяцкого вида молодой человек.

Чем занимался ответственный секретарь ЦК? Легче сказать, чем он не занимался. Он ведал всем, что находилось в ведении партии и ее аппарата. О характере решавшихся ответственным секретарем ЦК вопросов говорят адресованные ему записки Ленина, которых только в Полном собрании сочинений вождя насчитываются сотни. По любому вопросу, требовавшему партийного решения, санкции или достойному внимания членов Политбюро, Ленин пересылал бумаги Молотову или обращался к нему напрямую. Партия, которая в годы Гражданской войны находилась в тени советских и правительственных органов, после ее окончания стремительно начала выходить на первые роли. Хотя Ленин заседал и в Совнаркоме, и в Совете труда и обороны, уже при нем Политбюро превратилось в сверхправительство. Именно Ленин начал трактовать решения ПБ как высшие законы страны, подлежащие неукоснительному выполнению.

Да, он неоднократно говорил о том, что нельзя смешивать функции партийного и государственного аппаратов. В письме Молотову в марте 1922 года Ленин предлагал «разграничить гораздо точнее функции партии (и ЦК ее) и Соввласти; повысить ответственность и самостоятельность совработников и совучреждений, а за партией оставить общее руководство работой всех госорганов вместе, без теперешнего слишком частого, нерегулярного, часто мелкого вмешательства»313. Однако эти его пожелания звучали гораздо реже, чем высказывания и мысли, на деле утверждавшие неограниченную власть партии, ее господство над громадным и все растущим госаппаратом. А те функции, которые выполняло Политбюро в Центре, на местах начинали прибирать к своим рукам бюро губкомов и другие нижестоящие парторганы. При этом партия большевиков, как и до революции, оставалась всего лишь общественной организацией, не упомянутой в Конституции.

По уставу партии, функции ее высших органов были определены весьма расплывчато. По идее Политбюро должно было решать вопросы политической значимости, Оргбюро - организационные, а Секретариат - рассматривать менее важные, текущие вопросы и готовить заседания Политбюро и Оргбюро. Но на практике строгого разделения функциональных обязанностей между этими руководящими органами не было, и решения Секретариата и Оргбюро, если они не опротестовывались в вышестоящем органе, наряду с постановлениями Политбюро становились одинаково обязательными для всей партии.

Каждый четверг Молотов пересекал Ивановскую площадь Кремля и к десяти утра приходил на заседание Политбюро ЦК РКП (б). Такой порядок заседаний ПБ - по четвергам - установился еще во время секретарства Крестинского, а затем превратился в «ленинскую традицию». Политбюро собиралось в зале заседаний Совнаркома, примыкавшем к кабинету Ленина в первом корпусе Кремля, где сейчас работает президент России. Было в нем неуютно и прохладно: Ленин не терпел штор на окнах и температуру окружающей среды выше четырнадцати градусов. Почти во всю длину неширокого зала тянулись два покрытых красным сукном стола с проходом посередине. В торце одного из них - кресло председателя, которое занимал Ленин.

Он давал четверть часа на сборы недисциплинированным сотрудникам или, как сам говорил, «на милости». Регламент жесточайший - обычно Ленин предоставлял на выступления две минуты и следил за оратором с хронометром в руках. Не терпел, когда кто-то шептался, тут же показывал рукой: «Пишите». При этом сам он слушал ораторов не слишком внимательно. Как отмечала его секретарь Фотиева, Ленин имел обыкновение «одновременно заниматься множеством других дел»314. Оживлялся он только тогда, когда кто-нибудь давал «классового петуха». На заседаниях Политбюро Молотов как ответственный секретарь ЦК занимал место по правую руку от вождя. В его обязанности входили, во-первых, составление повестки дня заседаний и подготовка документов для обсуждения. А во-вторых, - редактирование всех постановлений. Стенографистка решения записывала, Молотов тут же правил и отдавал Ленину. Тот осуществлял окончательную редакцию, после чего Молотов подписывал постановление как секретарь ЦК. После этого решение партии вступало в силу.

Идет заседание ареопага. Ленин с шутками подгоняет одного за другим докладчиков, ожидающих своей очереди в соседней комнате и по сигналу буквально вбегающих в зал. С правой от Ленина стороны стола - за Молотовым - полулежит со скучающим видом и часто запускает руку в пышную шевелюру Зиновьев. За ним - Каменев, на которого Ленин все больше перекладывает работу по Совнаркому, называя его «лошадкой исключительно способной и ретивой, которая два воза везет»315. Дальше - Бухарин, идеолог партии, главный редактор «Правды». Напротив Молотова - Сталин, который, как и Ленин, тоже редко сидит на месте, ходит курить трубку за печку или прохаживается вдоль стола. За ним - Троцкий, который заседания ПБ, в отличие от других совещаний, старался не пропускать и выглядел весьма импозантно. «Он появлялся одетый во что-то вроде белой униформы без знаков отличия, в широкой плоской фуражке, тоже белой; хорошая выправка, широкая грудь, очень темная бородка и волосы, блеск пенсне, не такой свойский, как Ленин, что-то авторитарное в манере держаться»316. Наконец, Михаил Калинин, олицетворявший советскую власть.

Впрочем, в полном составе Политбюро почти никогда не собиралось, его члены постоянно болели, лечились и восстанавливались после болезней - напряжение военного времени брало свое. Потребовался отпуск Троцкому, который находился в состоянии крайнего изнеможения. Зиновьев в начале 1920-х пережил два инфаркта, постоянные проблемы с сердцем были и у Каменева. В мае 1921 года Сталина свалил острый приступ гнойного аппендицита. Молотов ходил навещать Кобу в его кремлевской квартире, где тот лежал худой и бледный. Систематическое отсутствие кого-либо из членов Политбюро означало, помимо прочего, что Молотов часто имел на заседаниях решающий голос.

На протяжении 1921-го и значительной части 1922 года главная интрига в ПБ заключалась в том, что все по-прежнему «дружили против» Троцкого. Стойкого и последовательного противника он обрел и в лице Молотова, между ними регулярно начали вспыхивать довольно острые стычки. Дмитриевский вспоминал случай на заседании Политбюро, когда Троцкий в споре с Молотовым бросил резкую фразу о ничтожествах, желающих встать наравне с вождями. Все смолкли, выжидающе посматривая на Молотова. А тот улыбнулся и, заикаясь от волнения больше обычного, сказал: «Не всем же быть гениями, товарищ Троцкий. А сильнейший всегда тот, кто побеждает»317.

Троцкий довольно быстро понял, что Молотов, сменивший его людей в руководстве аппаратом, представляет прямую угрозу его позициям в партии. Позднее он так охарактеризует Молотова: «У него есть упрямство и трудолюбие. Последним качеством он отличается от Сталина, который ленив. Честолюбие Молотова исходит от его происхождения: оно стало разворачиваться после того, как он неожиданно для себя на буксире Сталина поднялся на большую высоту. Он пишет как старый канцелярист и так же говорит; к тому же он сильно заикается.

Но он успел выработать большую административную рутину и знает, как играть на клавиатуре аппарата»318.

Вся последующая борьба Троцкого за лидерство была схваткой именно с партаппаратом, и в качестве главного, таранного аргумента он использовал лозунг бюрократического перерождения партии под гнетом аппарата. Символом, живым олицетворением этого перерождения Троцкий выбрал Молотова. Именно в ходе и в целях этой вендетты с Молотовым троцкисты прилепили ему кличку «каменный зад» (судя по всему, авторство принадлежало известному острослову Карлу Раде-ку). Что ж, мало кто был способен так долго и терпеливо сидеть за письменным столом, на многочисленных заседаниях и совещаниях, как Молотов. Никто из троцкистов этим качеством уж точно не обладал.

Молотов относился к Троцкому не лучше, чем тот к нему. Неприязнь, как мы помним, начала складываться со времен основания «Правды». Принародные оскорбления также не способствовали возникновению дружеских чувств. Молотов упоминал и неоднократные личные просьбы самого Ленина «врезать» по Троцкому. Кроме того, именно Троцкий был в первых рядах критиков нэпа как позорной капитуляции перед буржуазией и предвестия скорой кончины советской власти. Молотов писал: «У Троцкого был на этот счет определенный нюх. Он, видимо, чувствовал уже себя в новой роли - в роли выразителя и идеолога этих гнилых, антиреволюционных настроений, продолжая, однако, прятать подлинные свои чувства и затаенные цели в цветистых публичных выступлениях, способность к чему у него вряд ли кто будет отрицать. Именно в эти дни Троцкий временами уже явно терял равновесие и, беспардонно злорадствуя по поводу многочисленных затруднений, с которыми непоколебимо боролись партия и рабочий класс, доходил до прямых ренегатских заявлений в Политбюро, вроде вырвавшегося у него выкрика: “Кукушка уже прокуковала!”... Нужно было видеть в этот момент Владимира Ильича, который взволнованно поднялся со своего председательского места с восклицанием: “Ну, это уж слишком!”, призвал к порядку распоясавшегося лидера, но и на этот раз не дав волю чувствам»319.

Именно Ленин ввел регулярную практику проведения предварительных совещаний перед заседаниями Политбюро без Троцкого. Молотов рассказывал: «Троцкий выступает с речами: “Ничего не выходит!” Я удивлялся, как Ленин выдерживал это? Ленин же видел насквозь Троцкого. Тогда Ленин решил: “Давайте поедем к Зиновьеву сговариваться, как быть?” Мы трое -Ленин, Каменев и я, два члена Политбюро и я вот, кандидат, по-

ехали к Зиновьеву. Он был на Морозовской даче под Москвой, немного не здоров»320. Традицию предварительных совещаний большинства членов ПБ с целью нейтрализации меньшинства затем в полной мере на вооружение возьмет Сталин.

Частое общение и совместные политические сражения сделали Молотова прилежным учеником ленинской школы и стали основой возникновения неплохих личных отношений с вождем. «В связи с подготовкой дел в Политбюро мне повседневно приходилось либо встречаться с В. И., либо чаще беседовать по телефону, обмениваться столь привычными в его текущей работе короткими записочками, выполнять его поручения, подготовлять материалы. Иногда это выходило за обычные рамки»321. После работы он мог пригласить Молотова к себе в рабочий кабинет или квартиру на чай со смородиновым вареньем. Кабинет был незамысловат: большой письменный стол, несколько карт на стенах, большая зеленая пальма, занимавшая чуть ли не треть помещения, два книжных шкафа, два-три жестких стула и кожаное кресло, куда усаживался посетитель. Под письменным столом, обеспечивая тепло для ног, лежала огромная шкура белого медведя. Молотов заведет у себя дома такую же.

Воспоминания об одном визите к Ленину, в мае - начале июня 1921 года, Молотов через сорок с лишним лет положит на бумагу: «В беседе мной были поставлены три вопроса: а) о необходимости дополнительных, более решительных мер для ликвидации “антоновщины” (кулацкого мятежа) в Тамбовской губернии; б) о необходимости замены секретаря тульского губкома Меерзона, который демагогически заигрывал с тульскими рабочими (детали не помню); в) о неорганизованности в тогдашней работе секретаря ЦК т. Ем. Ярославского, который в результате приема многочисленных посетителей засыпал работу Секретариата ЦК рассмотрением многочисленных мелких вопросов и просьб, что не дало возможности заниматься секретарям ЦК более крупными вопросами.

Как мне помнится, мои вопросы были внимательно выслушаны Лениным, и по ним были приняты меры. В этой беседе Ленин поделился со мной своими мыслями о положении дел в стране. Ленин с большой прямотой говорил тогда об исключительно тяжелом положении в стране (как “карточный домик”)... Меня тогда удивил сам характер нашей беседы. В. И. говорил со мной с какой-то чудесной теплой прямотой, хотя и без сентиментальности... Я много раз думал о неоднократном указании В. И., что я должен в Секретариате ЦК заниматься именно политической работой, и всегда придавал этим словам

Ленина большое значение, будучи благодарен ему за выраженное ко мне политическое доверие, а вместе с тем, и за выраженное этими словами доверие к моим способностям и во всяком случае - за стремление В. И. поднять мою работу на более высокий уровень. Вместе с тем, я чувствовал, что в этих словах была своего рода критика моих недостатков, привычек. С этого времени я особенно стал заботиться о том, чтобы моя работа, действительно, была главным образом политической»322.

...Из Кремля, через Троицкую и Кутафью башни, рано утром пешком и без охраны Молотов отправлялся в штаб-квартиру партии - в ее Центральный комитет. Он тогда помещался на Воздвиженке, 5, - в четырехэтажном здании XVIII века классического стиля, которое благополучно дожило до наших дней и хорошо известно москвичам как Музей архитектуры им. Щусева. Вся работа Секретариата и Оргбюро - секретная, Политбюро - совершенно секретная. Штат - минимальный. Начало работы в 8 утра, еда на месте - кое-как, конец рабочего дня - в час ночи. Личный секретариат Молотова первоначально состоял из четырех человек. Первый помощник - коллега по питерскому СНХ и отличившийся на «Красной Звезде» Васильевский. Второй - Герман Тихомирнов, младший брат покойного Виктора. Они на правах старых знакомых с Молотовым на «ты», чего нельзя сказать о двух других - Бородаевском и Белове. Вскоре появится и еще один помощник - Борис Бажанов, который из команды Молотова переместится в секретариат Сталина, а затем через Иран сбежит за границу, где к концу жизни опубликует мемуары. Бажанов выполнял функции руководителя технического секретариата Оргбюро. О стиле Молотова как руководителя Бажанов напишет: «Это очень добросовестный, не блестящий, но чрезвычайно работоспособный бюрократ. Он спокоен, выдержан. Ко мне он был всегда крайне благожелателен и любезен и в личных отношениях со мной очень мил. Да и со всеми, кто к нему приближается, он корректен, человек вполне приемлемый, никакой грубости, никакой заносчивости, никакой кровожадности, никакого стремления кого-нибудь унизить или раздавить»323.

Молотов председательствовал на заседаниях Секретариата, где кроме трех секретарей ЦК, имевших право решающего голоса, присутствовали с правом совещательного голоса заведующие всеми отделами аппарата ЦК. Он председательствовал и на заседаниях Оргбюро, главная задача которого заключалась в подборе и распределении руководящих партийных работников центральных ведомств и регионов. Одновременно возглавлял несколько постоянных (не говоря уже о временных)

комиссий ЦК, важнейшими из которых являлись циркулярная и бюджетная.

По любому крупному вопросу - будь то о проведении посевной или чистке партии - ЦК готовил директивы, рассылавшиеся всем региональным организациям. Этим и занималась циркулярная комиссия. В дополнение к циркулярам Молотов ввел практику направления закрытых информационных писем о международном и внутреннем положении для ориентации местных структур. На места шел и журнал «Известия ЦК», наполненный директивами и указаниями. Главным его редактором был, конечно, Молотов. Как председатель бюджетной комиссии, он ведал партийной казной и отвечал за финансирование программ, требовавших партийной санкции. Бажанов, секретарствовавший и в этой комиссии, вспоминал: «С одной стороны, Бюджетная комиссия обсуждает и утверждает смету отделов ЦК. Тут присутствуют заведующие отделами, стараются отстоять свои интересы, и Молотов с ними спорит (но решает, конечно, он). С другой стороны - и здесь дело идет об огромных суммах, - Бюджетная комиссия утверждает бюджеты всех братских иностранных компартий»324.

Качество как партийного, так и всего государственного аппарата после Гражданской войны оставляло желать много лучшего. Он унаследовал все родимые пятна знаменитой бюрократии Российской империи и добавил к ним немало своих. Большое количество императорских чиновников продолжало работать в госструктурах: в Наркомате финансов они составляли 97,5 процента от всех сотрудников и даже в НКВД - 48,3 процента. В госаппарат хлынули все желавшие как-то устроиться в новой жизни. С 1917 по 1921 год число госслужащих выросло в пять раз - с 576 тысяч до 2,4 миллиона325. В таком обилии чиновников царских времен, засилье «мелкобуржуазного элемента» и в неэффективности госструктур крылись главные причины стремления Ленина опереться именно на партаппарат.

Но и с ним была беда. Член Ставропольского губкома Ли-зарев направил в ЦК докладную записку, где в числе распространенных явлений в парторганах назвал пьянство, протекционизм, укрывательство преступлений, расхлябанность, бандитизм, грабеж, истязания, безделье. Ленин отписал Молотову: «Записка Лизарева архиважна. Надо обратить сугубое внимание и проверить через вполне объективных людей»326. Изучение ситуации показало, что Лизарев был не далек от истины. О масштабах еще одного бедствия свидетельствует циркулярное письмо Молотова 1922 года, где говорится, что «громадное распространение взяточничества... грозит развращением и

разрушением аппарата рабочего государства»327. Квалификация руководящих работников оставляла желать лучшего. Партия быстро росла, насчитывая к 1921 году более 700 тысяч человек. Сколько точно - никто сказать не мог, так как строгий учет членства в РКП(б) отсутствовал. Но в основном рост шел за счет тех, кого Молотов называл «примазавшимися»: «Хочешь жить - плати партвзносы». Одновременно шел отток из партии, достигавший в некоторых уездах до 10 процентов ежемесячно. Отношение к членству в партии оставалось наплевательским -каждый день терялось до тысячи партбилетов. Позднее утрата партбилета стала оборачиваться серьезными неприятностями.

Не будет большим преувеличением сказать, что именно Молотов стал одним из главных творцов той модели партийного аппарата, которая просуществовала в практически неизменном виде с начала 1920-х годов до распада СССР. При этом машина однопартийного государства носила на себе печать его фантастического педантизма, скрупулезности и систематизма.

На основе решения X съезда была проведена массовая чистка РКП (б). С 1 июля 1921 года был приостановлен («за определенными небольшими исключениями») прием в партию. Чистка имела целью, говорил Молотов, «изгнать из рядов нашей партии те чуждые ей элементы, которые вошли в партию главным образом в последние годы революции, после победы Советской власти в России»328. Разработка инструкций по проведению чистки была поручена комиссии в составе, полностью воспроизводившем Русское бюро ЦК времен Февральской революции - Молотов, Залуцкий, Шляпников329. Своя рука - владыка. Исключали не столько по политическим мотивам, сколько за «пассивность», взяточничество, карьеризм, пьянство и злоупотребления служебным положением. В 1922 году Ленин выступил также за резкое ужесточение условий приема. На 1 января 1924 года, подведет итог Молотов, «в партии было 350 тыс. членов и 120 тыс. кандидатов. Таким образом, количественный состав партии сократился почти в два раза»330.

Выстраивалась система взаимодействия с региональными парторганизациями и учета местных ответработников. Были подготовлены большие «простыни» отчетности (23 позиции), которые ежемесячно должны были заполнять губкомы, райкомы и уездкомы331. Деятельность парторганизаций стала более жестко регламентироваться спускаемыми из Оргбюро документами. Только в 1921 году были подготовлены «Инструкция по технике, учету и отчету по распределению партработников», «Положение о специальном учете ответственных работников», «Инструкция по постановке на учет в Губкомах, Укомах, Райкомах и в ячейках РКП», «Инструкция по учету штрафных, выбывших и исключенных», «Положение о едином партийном билете» и т. п.

Создавалась система повышения квалификации. Как писал Молотов, «десятки тысяч членов партии оказались в коммунистических университетах и совпартшколах, а также на рабфаках и в вузах, в партийных организациях развернулась широкая сеть различного рода кружков по специально партийным вопросам теории марксизма. Одним словом, партия вошла в период культурного и политического роста»332. Однако уровень слушателей был таков, что изучению основных предметов часто должны предшествовать курсы русского языка и арифметики. В 1922 году только 0,6 процента членов партии имели высшее образование и 6,4 процента - среднее.

Для прямого контроля за местными организациями по инициативе Молотова был введен институт ответственных инструкторов ЦК. Ими руководил Организационно-инструкторский отдел ЦК, возглавить который он пригласил Кагановича. В особенно ответственных случаях Молотову приходилось и самому выезжать на места. Так, «3 ноября 1921 г. Кавказское бюро РКП (б) на своем пленуме с участием секретаря ЦК РКП (б) тов. Молотова приняло решение о создании Федерации Закавказских республик»333. Это из книги Лаврентия Берии «К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказье».

Надо было наладить элементарный учет внутри партии. В 26 губерниях была запущена всероссийская перепись членов РКП (б). Она успешно продвигалась, но только до тех пор, пока под нее в Горках не попал Ленин. Заполнив анкету из пятидесяти девяти пунктов с подпунктами, среди которых были вопросы о деде с отцовской стороны, о желании обучаться каким-либо ремеслам, о читаемых газетах и связях с деревней, вождь вышел из себя и 14 февраля 1922 года устроил Молотову мощнейший разнос (едва ли не единственный за все время их совместной работы)334. Но задел для создания системы, получившей название «номенклатура», был создан.

Отдельным и весьма трудоемким направлением работы ответственного секретаря ЦК был разбор внутрипартийных склок, которые шли повсеместно - в Питере, на Украине, в Туркестане, наркоматах, ведомствах и между ними. В Северной столице большинство парторганизаций во главе с лидерами молодой поросли Комаровым и Углановым взбунтовалось против Зиновьева и его команды, обвинив их в бюрократизме. Острый конфликт вспыхнул между Центральным правлением каменноугольной промышленности (ЦПКП) во главе с Пятаковым и новым партийным начальником Донбасса Рухимовичем. «На-го-няй (вежливо): если еще раз поссоритесь, обоих прогоним и посадим»335, - предупреждал Ленин. Он призывал Молотова свято соблюдать резолюцию «О единстве партии»: «В настоящее время пролетарская политика нашей партии определяется не ее составом, а громадным, безраздельным авторитетом того тончайшего слоя, который можно назвать старой партийной гвардией. Достаточно небольшой внутренней борьбы в этом слое, и авторитет его будет если не подорван, то во всяком случае ослаблен настолько, что решение будет уже зависеть не от него»336.

Партаппарат начинал заниматься экономикой, и получалось это довольно плохо. «Партийная организация остается в роли партийного агитатора и пропагандиста, стоящего рядом, стоящего около, стоящего возле, иногда стоящего над работой соответствующих хозяйственных органов»337, - писал Молотов. Первой и главнейшей экономической проблемой, в решении которой пришлось принять участие, стал голод. Он поразил районы, где прокатились белые и красные армии. К лету 1921 года количество голодающих оценивалось в 10 миллионов человек, к осени - до 28 миллионов.

Ленин долго не решался на получение помощи извне. Лишь в конце июня Политбюро утвердило Комиссию по помощи голодающим в составе Троцкого, Каменева, Молотова и Чичерина. Соглашение правительства РСФСР с Американской администрацией помощи было заключено 20 августа, и в нем было оговорено условие невмешательства в наши внутренние дела. Однако этих мер предосторожности Ленину оказалось недостаточно. «Т. Молотов... Ввиду договора с американцем Гувером предстоит приезд массы американцев. Надо позаботиться о надзоре и осведомлении.,. Состав комиссии: Молотов, Уншлихт, Чичерин. Право замены лишь членами партии и очень ответственными с согласия Молотова»333. В Комиссии по помощи голодающим Молотов заседал раз в два дня. Голодающие губернии были освобождены от государственных хлебных сборов, организовывалась поставка хлеба по тем направлениям, по которым его раньше в России не возили, - из Нечерноземья на юг и восток.

Голод 1921-1922 годов унес больше пяти миллионов жизней и стал последним отзвуком катастрофы Гражданской войны. С началом нэпа производство начало быстро расти. Совнарком разрешил создание частных предприятий с числом занятых не более двадцати человек, началась сдача в аренду небольших предприятий. Вкупе с заменой продразверстки на продналог и госинвестициями в восстановление промышленности это позволит за год почти удвоить производство. Михаил Булгаков, переселившийся в Москву осенью 1921 года, рассказывал: «В Москве есть все: обувь, материи, мясо, икра, консервы, деликатесы - все! Открываются кафе, растут как грибы... Цены сообщить невозможно, потому что процесс падения валюты принял галопирующий характер, и иногда создается разница при покупке днем и к вечеру»339.

В 1921 году эмиссия составила 16 триллионов, а в 1922-м -около двух квадриллионов рублей. Во время очередной беседы один на один Ленин поделился своими мыслями с Молотовым, который вспоминал: «В те времена никто уже не расплачивался рублями и копейками. За извозчика на вокзал, например, приходилось расплачиваться столькими-то сотнями тысяч, а то миллионами рублей, причем миллионы иронически называли “лимонами”». Положение было такое, что и на «лимоны»-то много не купишь; на рынке, где чем только не торговали, предпочитали за хлеб и картошку получить пиджак, кофту, вязаный платок, ботинки. Такого рода товарообмен был в большом ходу.

«Вот Преображенский предлагает решить вопрос о деноминации. Возможно, что придется это сделать. Но надо продумать дело хорошенько, прежде чем решить... Сделай самую малую оплошность, сколько-нибудь отягчающую нынешнее положение, и построенное нами здание может рухнуть, рассыплется, как карточный домик.. .Только в конце года было принято решение о проведении финансовой реформы и деноминации, и это сыграло свою положительную роль (как известно, обмен на новые рубли был в этот период произведен дважды, в конце 1921 года и в конце 1922 года, что в итоге дало такой результат: один рубль 1922 года заменил 1 миллион рублей в середине 1921 года)»340. Финансовая реформа была проведена наркомом финансов Сокольниковым (Бриллиантом) при непосредственной помощи Николая Кутлера, бывшего министра земледелия в кабинете Витте. Именно по его рекомендациям был воссоздан Госбанк, выпущена новая валюта - золотые рубли, или червонцы.

В конце 1921 года Ленин дал слабину. Мучили головные боли и бессонница, возможно, он перенес серию микроинфарктов. За этим последовало предписание врачей: воздержание от работы. Ленин взбунтовался и добился уменьшения нагрузки, а не ее полной отмены. Эпизодически он продолжал появляться в Кремле. Его приоритеты просматривались в ложившихся на стол Молотова посланиях из Горок, которые становились все более жесткими, раздраженными и безапелляционными: предотвращение эксцессов свободного рынка, реконструкция репрессивного аппарата, развертывание антицерковной кампании, искоренение эсеро-меньшевистской оппозиции, меры против интеллигенции, выход из международной изоляции.

Вновь ленинские письма запестрели предложениями об ужесточении репрессий. 20 февраля 1922 года на стол Молотова легла копия письма Ленина наркому юстиции Курскому: «Усиление репрессий против политических врагов Соввласти и агентов буржуазии (в особенности меньшевиков и эсеров); проведение этой репрессии ревтрибуналом и нарсудами в наиболее быстром и революционно-целесообразном порядке; обязательная постановка ряда образцовых (по быстроте и силе репрессии)»341. Бурную ярость Ленина вызвало появление сборника статей ведущих русских философов Бердяева, Степуна, Франка «Освальд Шпенглер и закат Европы». Книгу Ильич назвал «литературным прикрытием белогвардейской организации»342. Если в 1921 году Ленин призывал Молотова «избегать, безусловно, всякого оскорбления религии»343, то в январе - феврале 1922 года он добивался принятия постановлений Политбюро и ВЦИКа об изъятии церковных ценностей и объявил борьбу с религией работой всех государственных учреждений.

Ленин все больше разочаровывался в нэпе. «Величайшая ошибка думать, что нэп положил конец террору. Мы еще вернемся к террору и к террору экономическому»344. 6 марта 1922 года, впервые после долгого перерыва появившись на публике (на Всероссийском съезде металлистов), он ошеломил собравшихся несколько раз повторявшимися заявлениями о том, что «отступление в смысле того, какие уступки мы капиталистам делаем, закончено... наше экономическое отступление мы теперь можем остановить. Достаточно»345. Молотов, как и многие другие, был вдохновлен: «Доклады и статьи Ленина с первых месяцев 1922 года - это новый и поистине могучий взлет орла, который со своей высоты видит и, можно сказать, не только видит, но и чувствует новые, увлекающие вперед, светлые перспективы. Кто пережил это время, всегда будет помнить, как воодушевляли, как всех нас поднимали эти боевые ленинские призывы - “достаточно отступать”, “отступление окончено”, и, значит, - как ни строги ленинские требования учиться новому, преодолевать все и всякие бюрократические привычки и замашки, - значит, мы уже вступили в новую полосу подъема, стоим на верном, надежном и твердом пути строительства социализма... Большевики выше подняли головы! В наши жилы влился свежий приток красной, большевистской, крови»346.

Путаные и до истерики взвинченные речи Ленина на состоявшемся весной 1922 года XI съезде, в которых он провозгласил концепцию обострения классовой борьбы («борьба с капиталистическим обществом стала во сто раз более ожесточенной и опасной») и несколько раз обещал поставить к стенке и расстрелять из пулеметов эсеров и меньшевиков как «худших и вреднейших элементов белогвардейщины»347, встретили восторженно. Впервые Ленина на партийном форуме никто не критиковал. Не было ни одного голоса против «остановки отступления».

Но внутрипартийные разногласия никуда не исчезли, в полной мере проявившись при обсуждении доклада об оргработе, с которым 28 марта выступил Молотов. Рязанов (Гольдендах) нашел, что Ленин «преподносил нам сегодня нечто вроде сахарных пряников, тогда как Молотов нам преподнес нечто вроде бича или плети». Троцкий воспользовался случаем, чтобы в очередной раз поставить вопрос об обуздании партаппарата, очищающего руководящие органы от его сторонников348. Молотов в ответном слове был само хладнокровие и просто проигнорировал критику. А аргументы Троцкого отверг, заявив, что перемещения партработников осуществлялись по деловым соображениям349.

При выборах нового ЦК в проекте его состава после фамилий Молотова и Куйбышева в скобках было написано «секретарь». А после фамилии Сталина - «Генеральный секретарь». Кадровые решения съезда были закреплены 3 апреля на пленуме ЦК. В полноправные члены ПБ добавились Томский и Рыков. Предложенная Каменевым на пост генсека кандидатура Сталина не встретила возражений. На следующий день «Правда» сообщала: «Избранный XI съездом РКП Центральный Комитет утвердил Секретариат ЦК РКП в составе: т. Сталина (генеральный секретарь), т. Молотова и т. Куйбышева». Молотов стал вторым секретарем ЦК, коим оставался следующие восемь лет.


Второй секретарь


Борис Бажанов, сведущий в партийных интригах, уверенно рассматривал назначение Сталина в контексте начинавшегося создания антитроцкистской «тройки» - Зиновьева, Каменева и Сталина, - которая будет руководить страной при больном Ленине и сразу после его смерти. «Расчет Зиновьева: нужно сбросить Троцкого, а Сталин - явный и жестокий враг Троцкого. Зиновьев и Каменев предпочитают Сталина. Немного не хватило, чтобы во главе партийного аппарата, автоматически шедшего к власти, не стал Молотов, вернее, не остался Молотов»350. Что касается самого Молотова, то его даже смешила сама мысль, что кто-нибудь другой при живом Ленине мог решить столь важный вопрос. Причина назначения именно Сталина? Ленин просто не видел лучшей кандидатуры. И никто в Политбюро не мог в полной мере понять, какие возможности создает для Сталина новый пост, хотя бы потому, что никто, кроме него, партстроительством не занимался.

Сталин, обосновавшись в кресле Генерального секретаря, нашел партийную машину уже на полном ходу и не стал практически ничего менять, кроме графика работы, да и то частично. Новый распорядок выглядел так: «Назначить по понедельникам и четвергам (в 11 ч. утра) обязательные заседания Политбюро и по средам (в 12 ч. дня) заседания тройки Политбюро (тт. Каменев, Сталин, Молотов)»351. Эта новая полуформальная «тройка» готовила повестку дня заседаний и фактически предрешала решения ПБ. В «Правде» был опубликован и график дежурства партийного руководства: «Секретариатом ЦК утвержден следующий порядок приема в ЦК ежедневно с 12-3 часа дня: в понедельник - Молотов и Куйбышев, во вторник -Сталин и Молотов, в среду - Куйбышев и Молотов, в четверг -Куйбышев, в пятницу - Сталин и Молотов, в субботу - Сталин и Куйбышев. Адрес ЦК: Воздвиженка, 5»352.

Команда ЦК пополнилась новыми людьми, которые если к тому моменту и не были, то по всей логике внутрипартийной иерархии становились верными сталинцами. Третий секретарь ЦК - Валериан Куйбышев - выпускник Омского кадетского корпуса и недоучившийся военный врач, семь лет провел в ссылке, руководил губкомом в Самаре, зачищал от басмачей Закаспий, был в президиуме ВСНХ. Грамотный, читающий, организованный и энергичный, как охарактеризует его Молотов. Руководить своим личным секретариатом Сталин пригласил Амаяка Назаретяна, переведя его из Кавказского бюро ЦК РКП (б). Секретарем и порученцем Сталина был Иван Товстуха, член Французской соцпартии и синдиката парижских шоферов, пришедший из наркомнаца. Из Рабкрина пришел в ЦК Лев Мехлис. Супердоверенным лицом был Александр Поскребышев, сын вятского сапожника и фельдшер по первой профессии. Вскоре в аппарате секретариата появится юный сотрудник, который станет главой советского правительства - Георгий Маленков. Из родного Оренбурга он ушел добровольцем на Туркестанский фронт, а потом через рабфак поступил в Москве в Высшее техническое училище, которое так и не окончил. Протекцию ему составила энергичная супруга, уже работавшая в ЦК.

Сталин прекрасно понимал аппаратную работу. Он знал, что нужно держать под контролем, чтобы располагать реальной властью, - принятие решений и их исполнение, расстановку кадров, регионы. В развитие установки Сталина - «каждого работника изучать по косточкам» учраспред ввел систему индивидуальных характеристик всех ответственных работников. Оценивались мотивы работы, уровень дисциплинированности, характер, ум, восприимчивость к знаниям, умение руководить и множество других параметров. 12 декабря 1922 года Молотов направил циркулярное письмо губкомам (обкомам) с предписанием наладить учет ответработников уездов (районов). Их учетные листки должны были отныне отправляться в ЦК, о любых кадровых перемещениях нужно было сообщать ежемесячно353.

Для формирующейся номенклатуры у руководителей ЦК были не только кнуты, но и довольно большие пряники. Система привилегий руководящих партработников была легализована и формализована в августе 1922 года решениями XII Всероссийской партконференции, принятыми по докладу Молотова: «Положение теперь требует от нас, чтобы мы приняли, как партия, определенные и твердые меры к тому, чтобы создать сносные условия жизни для партийных работников, посвящающих свои знания целиком революции и партии, целиком зависящих от партийной работы. Мы должны эти условия создать, и то уравнительное стремление, которое еще осталось, не должно чрезмерно мешать этой работе... Мы теперь приходим к денежной оплате труда...»354 Чем второй секретарь разочаровал собравшихся (и что вызвало единственное возражение в прениях), так это предложением запретить хозяйственную деятельность, которую активно развернули многие партийные органы в условиях нэпа355. Хотя партийным руководителям так и не суждено было стать «олигархами», предложенные Молотовым блага и привилегии были распространены в общей сложности на 15 325 партработников по всей стране. Изменения в положении аппарата и рост влияния исполнительных органов партии были закреплены в новом Уставе РКП(б), который был разработан комиссией под руководством Молотова и принят той же XII конференцией.

Через членов партии ЦК контролировал и работу правоохранительной системы. Спад волны мятежей привел к сужению масштабов террора - с 36 тысяч осужденных за контрреволюционную деятельность в 1921 году до шести тысяч в 1922-м. Террор теперь применялся против тех групп «эксплуататорских классов», которые Ленин определил в качестве наиболее опасных. А именно: духовенства, социалистов и интеллигенции.

Нельзя сказать, что Молотов (как, кстати, и Сталин, Зиновьев, Каменев) был в первых рядах антицерковной кампании, которая развернулась в форме операции по изъятию церковных ценностей для борьбы с голодом. Как отмечал академик РАН Николай Покровский, «Молотов, бывший тогда фигурой несамостоятельной, все же позволял себе иногда некоторую оппозицию по отношению к глобальному (троцкистско-ленинскому) плану разгрома РПЦ и искоренения религии»356. Циркулярную шифрограмму «о вовлечении значительных рабочих и крестьянских масс в кампанию по изъятию церковных ценностей» Молотов отправил не во все регионы, а только в восемь губерний.

Большие последствия имели события в уездной Шуе, где 15 марта толпа оказала сопротивление изъятию ценностей, были убитые и раненые. По их следам Ленин направил Молотову «строго секретное» письмо: «Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления». Молотов позволил себе еще один акт непослушания. На первой странице письма он написал: «Согласен. Однако предлагаю распространить кампанию не на все губернии и города, а на те, где действительно есть крупные ценности, сосредоточив соответственно силы и внимание партии»357.

Письмо Ленина рассматривалось в Политбюро. Молотов стоял на своем - за ограниченный масштаб реквизиций, и, хотя и недолго, ему это удавалось, поскольку 22 марта соответствующее постановление ПБ было принято с его поправкой. Но на следующий же день Троцкий предложил исключить из постановления «по вопросу о деятельности духовенства в связи с изъятием ценностей из церквей поправку Молотова»358. Поправку не просто изъяли. ПБ специальным постановлением осудило мягкость и гнилой либерализм Молотова359. Линия Ленина-Троцкого победила. Молотов и Калинин разослали от имени ЦК и ВЦИКа циркуляр, в котором предупреждали уже все без исключения губкомы и исполкомы, что «неполное изъятие церковных ценностей будет рассматриваться как нерадение местных органов»360.

Многие биографы Ленина обращали внимание на то, что еще до революции он уделял борьбе с социалистами и либералами куда больше времени и внимания, чем с царским самодержавием. И Молотов если в церковных делах еще допускал известный либерализм, то в преследовании эсеров и меньшевиков мягкости не проявлял. В 1921 году, когда потребовались реальные и мнимые виновники мятежей, Дзержинскому была передана выписка из письма Ленина Молотову: «Поручить ВЧК выработать систематический план: 1. Ликвидация с-р и усиление надзора; 2. То же меньшевиков.. ,»361 Ленин решил, что настало время для показательных судебных процессов - первых в Советской России. Молотов не руководил подготовкой процесса, но держал руку на пульсе мероприятий по его политическому обеспечению. Он отметился на эту тему в прессе: «Под всевозможными прикрытиями в масках беспартийности, аполитизма и т. п. идут в массы эти предатели революции. Партия должна раскрывать их приемы и вовремя отражать удары врагов»362.

Суд проходил в Колонном зале Дома союзов. Пленумом ЦК было решено: приговор трибунала в отношении двенадцати представителей первой группы подсудимых, осужденных на казнь, «утвердить, но исполнением приостановить». Остальные получили различные сроки заключения, что, впрочем, особого практического значения не имело, поскольку все они были обречены провести остаток жизни в тюрьмах, лагерях и ссылках.

После эсеров пришла пора интеллектуалов. Взгляд председателя Совнаркома на интеллектуальную сферу был утилитарным, что объяснялось гораздо большим его вниманием к развитию образования и науки, нежели искусства. Перепись 1920 года выявила 54 миллиона взрослых, не умевших читать и писать. Еще в годы Гражданской войны бюрократическая конкуренция между Наркомпросом, пытавшимся монополизировать учебно-научную систему, и другими комиссариатами, стремившимися создавать собственные аналитические центры, привела к формированию десятков новых исследовательских организаций - экономического, военного, медицинского, сельскохозяйственного профиля. Люди науки стали попадать в привилегированную касту, вновь обрели право на вознаграждение «за научные, педагогические и научно-популярные сочинения», смогли получать дополнительную комнату сверх жилищных норм «для надомной работы в профессиональных целях»363.

ЦК требовал взамен политической лояльности, ударной работы и решительно вмешивался, когда наблюдались отклонения от этих требований. У Ленина художественные критерии были по преимуществу политическими. Для Молотова это тоже было существенно, но он не пренебрегал и художественными достоинствами. Постепенно аппарат ЦК приблизился к составлению чего-то похожего на список «литературной номенклатуры», куда попадали пользующиеся расположением властей поэты и писатели.

Как-то я поинтересовался у деда, голосовал ли он когда-нибудь в Политбюро против Ленина. Он задумался буквально на секунду и тут же ответил: «Да, когда Ленин собрался закрыть Большой театр. Он считал его осколком дворянской культуры, на который не стоит тратить народные деньги». Постреволюционная эпоха подарила самые смелые творческие эксперименты, количество новых театров, клубов, политических кабаре стремительно росло. Но Ленин театр недолюбливал за его чрезмерную... театральность. Иное дело кино. Хотя приписываемая Ленину фраза о наиважнейшем для нас искусстве принадлежала не ему, а Троцкому, председатель Совнаркома видел в кино и широкие пропагандистские перспективы, и возможности пополнения бюджета - через создание системы кинопроката. Театр же выступал для Ленина бездонной бочкой, в которой исчезали бюджетные ассигнования.

В сентябре 1921 года он поручал Молотову «отменить решение Президиума ВЦИКа о выдачи 1 млрд (миллиарда) на театры. Помимо HKnpocaU Это незаконно. Это верх безобразия»364. Большой скандал вызвало письмо Молотову от Ленина по поводу закрытия Большого театра: «...Оставить из оперы и балета лишь несколько десятков артистов на Москву и Питер для того, чтобы их представления (как оперные, так и танцы) могли окупаться, т. е. устранением всяких крупных расходов на обстановку ит. п. ...Из сэкономленных таким образом миллиардов отдать не меньше половины на ликвидацию неграмотности и на читальни»365. Молотов голосовал на заседании ПБ против. Луначарский тоже не сдавался. 14 января он пишет Молотову: «Категорически протестую о принятии такого решения без предупреждения меня и без выслушания моих доводов. Категорически требую пересмотра этого вопроса в моем присутствии»366. Политбюро сократило госдотации, но Большой и Мариинку не закрыло.

К лету 1922 года Кремль созрел к решительным действиям против оппозиционной интеллигенции. 17 июля Ленин направил Сталину письмо, в котором предложил список кандидатов на высылку из страны. В нем были и известные философы, историки - Потресов, Пешехонов, Изгоев, Франк, Розанов, Рожков и др. Ленин считал, что «надо бы несколько сот подобных господ выслать за границу безжалостно. Очистим Россию надолго»367. Первые массовые аресты прошли по всем крупнейшим университетским центрам страны в ночь с 16 на 17 августа. К ленинским кандидатурам были добавлены ректоры обоих столичных университетов, такие светила мировой величины, как Артоболевский, Бердяев, Лосский, Кондратьев, Степун, Сорокин, Ильин, Карсавин, Булгаков и многие-многие другие ученые-гуманитарии, медики, агрономы, профессора технических и естественных наук, которые составили бы честь любой стране мира. Но только не России.

...Молотова в мире знают в первую очередь как многолетнего министра иностранных дел. Но школу практического решения международных вопросов он начал проходить еще в ленинские времена. После окончания Гражданской войны страна находилась фактически в дипломатической изоляции.

Большевистское руководство признавало полное несоответствие международной обстановки ортодоксальной схеме марксизма-ленинизма. Мировая (или хотя бы европейская) революция не произошла, но и Советская Россия каким-то образом уцелела. Ленин начинает склоняться к идее подготовки «длительной осады» мира капитала. Это было связано с осознанием того непреложного факта, который он в одном из писем Молотову сформулировал как «разрыв между величием начатых осуществлением задач и нищетой, как материальной, так и культурной»368.

Поворот к «длительной осаде» в первую очередь затронул Коммунистический интернационал. Еще в 1920 году на его II конгрессе было не только принято «21 условие» приема в Коминтерн, жестко привязавшее все входившие в него партии к колеснице РКП(б), но й впервые заявлено о возможности сотрудничества с реформистскими рабочими организациями, предложена теория антиколониальных революций, не социалистических по своему характеру369. Этот поворот Ленин оформил на III конгрессе КИ летом 1921 года, преодолев сопротивление Бухарина и Зиновьева370. Смена приоритетов в комин-терновской политике была заметна и на Востоке. В Китае это нашло выражение в образовании «единого антиимпериалистического фронта КПК и руководимого Сунь Ятсеном Гоминьдана посредством индивидуального вступления коммунистов в эту партию при безусловном сохранении их политической самостоятельности»371.

Молотов не только обсуждал в ПБ вопросы Коминтерна. Он занимался его финансированием по схеме, описанной Бажановым: «На заседания ни один представитель компартии никогда не допускается. Докладывает только генеральный секретарь Коминтерна Пятницкий. Молотов распределяет манну беспрекословно и безапелляционно - соображения, которыми он руководствуется, не всегда для меня ясны... Скрытый перевод средств обеспечивается монополией внешней торговли»372.

Внешняя политика Советской России была двухслойной. На одном уровне Коминтерн занимался дестабилизацией режимов в капиталистических странах. На другом - Наркомат иностранных дел пытался наладить отношения с теми же странами. Главным неформальным партнером России с начала 1920-х годов становилась Германия. Инициатором сближения выступал главнокомандующий рейхсвером генерал X. фон Зект. В Москве германское руководство нашло заинтересованных партнеров, увидевших возможности для создания с немецкой помощью современного военно-промышленного комплекса и повышения квалификации комсостава. Появлялась возможность сформировать альянс двух партий Версальской системы. Ллойд Джордж, желая решить сразу две главные мировые проблемы -русскую и германскую - путем возвращения Москвы и Берлина в мировую экономическую систему, предложил провести общеевропейскую конференцию в Генуе. Советское руководство моментально ответило согласием. На специально созванной Чрезвычайной сессии ВЦИКа 27 января 1922 года была избрана делегация на Генуэзскую конференцию. Ее возглавил Ленин, но ехать он не собирался. Подготовка к конференции стала центральным вопросом в работе Политбюро, причем Молотов выступал фактическим координатором, взаимодействуя и с Лениным, и с полпредами, и с руководителями Наркоминде-ла - Чичериным и Литвиновым.

Молотов вспоминал Чичерина как исключительно культурного, европейски образованного человека, искусного переговорщика. Титулярный советник в императорском МИДе и меньшевик, Чичерин всегда был на подозрении. Но чувствовалось, что к Чичерину Молотов испытывал более теплые чувства, чем к его заместителю Максиму Литвинову (Меер-Меноху Валла-ху). Литвинова он характеризовал как человека умного, обходительного, хорошо знавшего заграницу, хорошего дипломата. До революции он осуществлял «эксы», занимался контрабандой оружия, сидел во французских и английских тюрьмах. Недоверие к нему, как объяснял Молотов, было связано с привычкой «болтать много лишнего» с иностранцами. Играл роль и фактор его супруги Фэйви Лоу, сохранявшей английское подданство.

Молотов довел до членов делегации инструкции Ленина: поразить своих собеседников суммой советских контрпретензий, примерно вдвое превышающих размер довоенных и военных долгов России, и выдвижением идей пацифизма и всеобщего сокращения вооружений, привлечь внимание к восстановлению народного хозяйства России; никакой коммунистической пропаганды.

15 апреля советская делегация отклонила предложенную Лондоном схему - реституция собственности, признание довоенных и военных долгов при отсрочке погашения последних, свобода деятельности иностранных предпринимателей в России- и вручила документ о контрпретензиях. Переговоры зашли в тупик. Вот только германская делегация, остановившаяся в Рапалло, об этом не знала. Чтобы не остаться в международной изоляции, немцы согласились ночью подписать договор, вынутый из портфеля Чичерина. Это был первый равноправный договор, заключенный двумя государствами после обретения ими статуса республики. Ради отношений с Германией Ленин по существу жертвовал взаимодействием с западными странами. В1922 году на Германию приходилась уже треть советского импорта (к 1932 году этот показатель достигнет 47 процентов). Два изгоя Европы нашли друг друга.

После Рапалло Генуэзская конференция по инерции катилась еще больше месяца, после чего трансформировалась в конференцию на уровне экспертов в Гааге, тоже не принесшую существенных результатов, - ни в деле политического признания России, ни на ниве развития ее внешнеэкономической деятельности. Молотов подчеркивал: «Итоги Генуи и Гааги подводят черту под попытки немедленно сделать общий переход к новым международным отношениям Советской России с буржуазным капиталистическим миром в ближайшее время. Результаты Генуи и Гааги показывают, с одной стороны, крах империалистических стремлений мирным путем, путем сговоров и дипломатии лишить Советскую Россию отвоеванных кровью и мечом прав на существование социалистической республики. Но вместе с тем этот крах свидетельствует, что перед Советской Россией лежит путь постепенного и длительного отвоевывания новых позиций у капиталистического интернационала. После Генуи и Гааги, таким образом, стало совершенно ясно, что перед партией, по крайней мере, на ближайшее время, есть только один путь - путь внутреннего строительства, путь преодоления внутренних трудностей социалистического развития»373.


Без Ленина


Болезнь Ленина вновь обострилась, ему становилось все хуже. Преходящие нарушения мозгового кровообращения, апатия, навязчивые состояния, слабость. 23 апреля 1922 года врачи решились извлечь из его шеи пулю Каплан. Появились признаки улучшения здоровья, однако 25 мая в Горках Ленин перенес удар, парализовавший всю правую половину тела. 30 мая он пригласил к себе Сталина, просил его достать цианистый калий374. Тот отказался. По рассказам Молотова, вопрос обсуждался на ближайшем же (оно состоялось 1 июня) заседании Политбюро, и поведение Сталина было признано правильным. Именно с конца мая, в предчувствии ухода Ленина, в Кремле начинает функционировать новый руководящий триумвират: Каменев председательствовал на заседаниях ПБ, СНК и к тому же возглавлял Моссовет. Сталин - в Секретариате и Оргбюро (хотя по факту чаще в председательском кресле оказывался более дисциплинированный Молотов). Зиновьев командовал Коминтерном и Петроградом. Договорившись между собой, они могли провести через ПБ или правительство любое решение.

С мая по октябрь Ленин безвыездно находился в Горках, гораздо чаще других (12 раз) его посещал Сталин, и именно на него все больше выплескивалось раздражение. Как только Ленин вновь обрел способность писать (12 июля), он отправил свое первое письмо не Сталину, а Каменеву, причем выдержал его в самом язвительном по отношению ко всей руководящей верхушке форме. Это письмо никогда не публиковалось в ленинских собраниях сочинений, но его фотокопия лежала у Молотова в личном архиве. И понятно почему. «Т. Каменев. Ввиду чрезвычайно благоприятного факта, сообщенного мне вчера Сталиным из области внутр. жизни нашего ЦК, предлагаю ЦК сократить до Молотова, Рыкова и Куйбышева, с кандидатами Кам., Зин. и Томск. Всех остальных на отдых, лечиться. Сталину разрешить приехать на авг. конференцию. Дела зашевелятся - выгодно, кстати, и с деловой точки зрения. Ваш Ленин. P.S. Приглашаю на днях Вас к себе. Хвастаю моим почерком: среднее между каллиграфическим и паралитическим (по секрету)»375.

Ленин появился в Кремле 2 октября вопреки возражениям врачей и Политбюро. На следующий день он председательствовал на заседании Совнаркома. «Оно было особенно многолюдно, - свидетельствовала Фотиева. - Пришли все, кто имел хотя бы отдаленное право присутствовать на заседаниях Совнаркома...»376 Молотов тоже был в зале. Ленин стремился поразить собравшихся способностью выполнять свои обычные обязанности, но слабость его и раздраженность были налицо. Коллеги старательно избегали полемики, но их вежливость только усиливала его возбуждение. Так было и на всех последующих заседаниях. Помимо «тройки» в списке посетителей Ленина появляется и Молотов. Возобновились знаменитые ленинские записочки, вновь касавшиеся всех аспектов государственного управления. Так, последнее полученное Молотовым послание от Ленина относилось к финансированию программы развития хлопководства в Армении377.

Присутствие на заседаниях Политбюро не вполне здорового Ленина начало тяготить «тройку». Многие серьезные решения старались принимать без его участия - когда его не было или ближе к концу заседания, когда Ленин из-за усталости уходил в свою квартиру. Ленин также все более разочаровывался в главных людях своей команды. Разочаровывался настолько, что к концу года у Ильича вызрела хорошо известная по его «завещанию» мысль убрать Сталина с поста Генерального секретаря. Почему? Троцкий доказывал, что Ленин готовил почву для передачи власти ему, Троцкому. Молотов уверял, что виной всему была Крупская, невзлюбившая Сталина в связи с неоднократными резкими выговорами ей за несоблюдение установленного ПБ для больного Ленина режима. Ключ к разгадке мне видится в словах Марии Ульяновой, которая упоминает частное письмо Ленина с опасением, «что под Владимиром Ильичом, так сказать, подкапываются»378. Глубоко ошибочно думать, будто Ленин в 1922 году уже покончил счеты с жизнью и судорожно искал себе преемника. Никаких признаков такого поиска нет. Весьма примечательно, что, предложив позднее уволить Сталина с поста генсека, он никого не предложил взамен, если не считать варианта с Молотовым во главе ЦК из трех человек. «Старик» намеревался править сам.

У опалы Сталина был и еще один аспект, на который мало обращают внимания, - идеологический. Ленин начинал усматривать во взглядах Кобы такие моменты, которые свидетельствовали о его стремлении открыть дорогу националистическим, рыночным веяниям в противовес интернационализму и «прекращению отступления». Сталин оказывался более правым политиком, чем Ленин, который видел все более родственную душу в Троцком. Основные политические конфликты конца 1922 года - вокруг монополии внешней торговли и по проблеме образования Союза ССР - содержательно представляли собой ленинские обвинения Сталина в недостаточной революционности.

11 августа 1922 года была создана Комиссия Оргбюро ЦК РКП (б) во главе со Сталиным по установлению формы единого государства и выработке общей для всех конституции. Молотов вошел в нее чуть позднее. В конце августа проект резолюции о взаимоотношениях РСФСР с независимыми республиками был готов: республики должны были вернуться в статусе автономий в состав России, на долю которой приходилось 92 процента территории и 70 процентов населения будущего объединения. Это получило название сталинского плана «автономизации». Его поддержали, хотя и без энтузиазма, ЦК всех республик кроме одной - Грузии. Комиссия Оргбюро ЦК РКП (б) собралась на свое первое заседание 23 сентября. Молотов председательствовал. Центр представляли также Сталин, Орджоникидзе, Сокольников; Украину - Петровский, Белоруссию - Червяков, Азербайджан - Агамалы оглы, Армению - Мясников, Бухару - Фейзула Ходжаев. Член комиссии Мдивани не приехал из-за болезни, послав вместо себя Цин-цадзе, который при обсуждении постановления ЦК КП Грузии один выступил в его защиту.

В первый день успели рассмотреть и одобрить главный параграф: «Признать целесообразным заключение договора между советскими республиками Украины, Белоруссии, Азербайджана, Грузии, Армении и РСФСР о формальном вступлении первых в состав РСФСР, оставив вопрос о Бухаре, Хорезме и ДВР открытым и ограничившись принятием договоров с ними по таможенному делу, внешней торговле, иностранным и военным делам и прочее». На второй день заседание приняло гораздо более острый характер - появился Мдивани. С поправками проходит второй пункт резолюции: «Постановление ВЦИК РСФСР считать обязательными для центральных учреждений всех республик». Мдивани - против, Мясников воздержался. Пункт третий - внешняя политика, оборона, транспорт. Они оказываются в компетенции РСФСР, имеющей своих уполномоченных в республиках. В ведении республик предлагалось оставить вопросы юстиции, просвещения, внутренних дел, земледелия, здравоохранения, социального обеспечения. С оговорками о необходимости еще раз все обсудить в самих республиках резолюция была одобрена379.

Один экземпляр Молотов направил в Горки. Изучив резолюцию, Ленин 26 сентября вызвал к себе Сталина на ковер и изложил ему собственный план «федерализации», который заключался не во вступлении всех республик в состав РСФСР, а в слиянии их вместе с Россией в формально равноправный Союз Советских Республик Европы и Азии. Обычно принято было считать, что Ленин, питая ненависть к царской «тюрьме народов» и национальному высокомерию, решил положить конец политике русификации, дать свободу, равноправие и самоуправление всем народам и их республикам. А Сталин и Молотов - великорусские националисты - собрались их поставить под жесткий контроль Москвы. Но ведь ни в одном другом случае Ленин никогда в принципе не высказывался за децентрализацию государственного или партийного управления.

Открытый союз республик был нужен Ленину в первую очередь для того, чтобы к нему в дальнейшем могли присоединяться другие страны Европы и Азии, свергающие капитализм. Не входить же, скажем, Германии, Англии или Японии после победы там социалистической революции в состав РСФСР. Современный историк вопроса А. Косаковский совершенно справедливо замечает: «Такая позиция Ленина, остававшегося по сути своей в первую очередь революционером, была основана на сохраняющейся у него вере в торжество грядущей мировой революции. С ее наступлением федеральное устройство государства, право на самоопределение открывают возможность присоединения к союзу все новых и новых республик. В отличие от Ленина, Сталин в своих взглядах на решение национального вопроса выступал в первую очередь как державник, а уж потом как революционер»380. В сталинских и молотовских идеях неделимости России Ленин видел препятствие на пути реализации глобальных планов соединения пролетариев всех стран в единую семью народов под эгидой Москвы и Коминтерна. И именно во имя этого ему нужна была формальная децентрализация, которую он намеревался на практике свести к нулю с помощью жесткой вертикали партийных органов, спецслужб и армии.

6 октября Ленин занял кресло председателя на специально обсуждавшем этот вопрос пленуме ЦК, где получил также твердую поддержку от Каменева и Бухарина. Хотя до конца пленума Ленин недосидел (разболелся зуб), Сталин в конфликт вступать не стал. Комиссия Оргбюро ЦК пересмотрела свою первоначальную резолюцию в духе ленинских требований: «Признать необходимым заключение договора между Украиной, Белоруссией, Федерацией Закавказских Республик и РСФСР об объединении их в Союз Социалистических Советских Республик с оставлением за каждой из них права свободного выхода из состава Союза»381. Владимир Путин был прав, когда в начале 2016 года сказал, что Ленин заложил бомбу под будущее государство.

Единственное, что смогла сделать Комиссия Оргбюро -предложить свое название нового государства - СССР. Ленин одержал легкую победу, но вовсе не успокоился: «Т. Каменев! Великорусскому шовинизму объявляю бой не на жизнь, а на смерть. Как только избавлюсь от проклятого зуба, съем его всеми здоровыми зубами»382. Война была объявлена Сталину. Ленинский проект «федерализации» был поддержан всеми республиками, за исключением, естественно, Грузии, где ряд членов местного ЦК предложил войти в состав СССР не через Закавказскую Федерацию, а самостоятельно. Расхлебывавший эту кашу первый секретарь Закавказского крайкома Георгий (Серго) Орджоникидзе с присущей ему прямотой назвал верхушку КПГ «шовинистической гнилью»383. Он не церемонился со своими соотечественниками и по ходу дела избил одного из сторонников Мдивани - Кабакидзе, который назвал его «сталинским ишаком».

Молотов называл Орджоникидзе человеком чувства и сердца, что часто подводило его в жизни, поскольку он не всегда мог сдерживать эмоции. Но тепло отзывался о нем, считал его своим другом, который обладал волей, мужеством, твердостью характера и дружелюбием. Сын дворянина и выпускник Тифлисской фельдшерской школы, он ссылался в Енисейскую губернию, откуда бежал за границу, участвовал в революции в Персии, учился в ленинской школе в Лонжюмо. Со Сталиным судьба его тесно свела в Царицыне, где Орджоникидзе оказался в качестве чрезвычайного комиссара Юга России.

В октябре - ноябре комиссия ЦК во главе со Сталиным и Молотовым готовила Конституцию СССР и декларацию о его образовании. «Я, например, связывался не только с центральными комитетами национальных компартий, но и губкома-ми, - вспоминал Каганович. - Я систематически докладывал Секретариату ЦК и лично товарищам Сталину и Молотову. Это была большая и глубокая организационно-интернационалистская работа...»384 На Украине «боротьбисты» популяризировали идеи конфедерации с сильно урезанными правами Москвы. Значительная часть парторганизаций Башкирии и Татарии по примеру Грузии требовала ликвидации РСФСР, чтобы войти в Союз самостоятельно.

В конце ноября Ленин потребовал отправить в Грузию специальную комиссию во главе с Дзержинским для изучения ситуации и наказания Серго. 13 декабря Ленин пригласил Сталина и беседовал с ним два часа. Судя по всему, на повышенных тонах. Это был последний разговор «Старика» со Сталиным. После этого Ленин, чрезвычайно редко писавший Троцкому, отправил ему записку с просьбой «взять на себя на предстоящем пленуме защиту нашей общей точки зрения о безусловной необходимости сохранения и укрепления монополии внешней торговли»385. Это была еще одна проблема, по которой Сталин и Ленин расходились.

Активность на ниве либерализации внешней торговли развернул Сокольников, доказывавший, что для возрождения внутренней экономики нужна частная торговля с заграницей. И на октябрьском пленуме ЦК большинство партийного руководства, включая Каменева, Сталина, Молотова, Бухарина, поддержало резолюцию в пользу частичного «открытия шлюзов». Через пять дней Ленин разразился разгромным письмом Сталину: «Но на деле это есть срыв монополии внешней торговли»386. «Тройка» обещала «исправиться», но Ленин уже обратился за поддержкой к Троцкому, которого не посещали крамольные мысли о свободе торговли.

В конце ноября - начале декабря 1922 года у Ленина было пять тяжелых приступов. Он все реже появлялся в своем рабочем кабинете, письма и пакеты оставались на столах скучавших секретарей невскрытыми или без ответа. Последнюю личную встречу Молотова и Ленина зафиксировала дежурившая в приемной утром 1 декабря Надежда Аллилуева: «Владимир Ильич в 11 ч. 20 м. звонил Лидии Александровне, просил на 12 ч. назначить Молотову. Был Молотов и Сырцов вместе с 12 до 1 '/г»387. Последний раз на заседании Политбюро Молотов видел Ленина 7 декабря. А уже 13 декабря - после разговора со Сталиным врачи предписали ему полностью прекратить работу. Писать он уже не мог. 15 декабря Ленин надиктовал секретарше письмо Сталину для членов Политбюро: «Я кончил теперь ликвидацию своих дел и могу уехать спокойно. Кончил также соглашение с Троцким о защите моих взглядов на монополию внешней торговли»388. Однако уехать ему не удалось, в ночь на 16-е произошел новый удар, у Ленина опять парализовало правую сторону тела.

На пленуме 18 декабря приняли все предложения вождя по монополии внешней торговли и образованию СССР. Сталин получил право распоряжаться режимом работы Ленина в соответствии с рекомендациями доктора Форстера. 21 декабря Оргбюро утвердило отчет Дзержинского о проверке в Грузии: было принято решение о смещении Мдивани и его сторонников со всех постов в Грузии. В тот же день Каменев сообщил о письме Ленина Троцкому с просьбой выступить о монополии внешней торговли на съезде. И это при абсолютном запрете Форстера на контакты Ленина с коллегами389. Молотов рассказывал, что Сталин был в ярости, и вся она в итоге выплеснулась на Крупскую, обеспечившую тайную связь Ленина с внешним миром. Сам Молотов в этом конфликте был полностью на стороне Сталина, который, по его словам, стоял на страже интересов здоровья Ленина. Хотя он и не оправдывал грубость Сталина, при нем выкрикивавшего в адрес Крупской самые неприятные вещи: «Я не буду ходить перед ней на задних лапках! Спать с Лениным - еще не значит разбираться в болезнях и ленинизме! Из-за того, что она пользуется с Лениным одним нужником, я не могу ценить ее так же, как его!» В таком настроении Сталин снял трубку, позвал к телефону Крупскую, грубо отчитал ее и пригрозил партийными санкциями.

23 декабря 1922 года Ленин позвал секретаря Володичеву: «Я хочу продиктовать письмо к съезду». В периоды «оттепели» конца 1950-х - начала 1960-х и перестройки Михаила Горбачева было модно обосновывать поворот к социализму с человеческим лицом ссылками на последние работы Ленина. Я много раз говорил с дедом о ленинском «завещании». Он был о нем высокого мнения, хотя отмечал, что диктовалось оно Лениным в минуты нечастых просветлений сознания. Молотов также говорил, что никакой перемены взгляда на социализм в своих последних работах Ленин не совершал. При этом из них выделял статью «О кооперации». Но спрашивали его чаще всего о «Письме к съезду», где Ленин давал характеристики шести членам высшего руководства партии и предлагал товарищам «обдумать способ перемещения Сталина с этого места, назначить на его место другого человека, который во всех отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д.»390.

Молотов обращал внимание своих собеседников на тот факт, что в «Письме к съезду» Сталин не только выдвинут вперед в качестве одного из «двух выдающихся вождей современного ЦК» наравне с Троцким. В устах Ленина (и в восприятии партийной массы, а особенно - в аппарате) «грубость» Сталина воспринималась как гораздо меньший грех, нежели «неболь-шевизм» Троцкого, «неслучайность октябрьского эпизода» Зиновьева и Каменева, «немарксизм» Бухарина и невозможность положиться в серьезном деле на Пятакова. Ленин даже в «Письме» никого не характеризовал лучше, чем Сталина, и никем не предложил его заменить. Полагаю, из «Письма» мог следовать только один вывод: в стране нет никого, кроме Ленина, кто был бы достоин ею управлять. Отсутствие своей собственной фамилии в списке охарактеризованных товарищей Молотов скромно объяснял своей молодостью и тем, что из «молодых» Ленин по-прежнему выделял только Бухарина и Пятакова. Главную причину появления письма Молотов видел в хамстве Сталина в отношении Крупской. При этом Молотов считал, что Ленин был абсолютно точен в своей характеристике Сталина.

Но каковы бы ни были обстоятельства появления «Письма», в нем ясно виделось намерение Ленина на предстоявшем XII съезде поставить вопрос о замене Сталина на посту генсека. Знал ли тот о подобной опасности? Молотов уверял, что о содержании ленинских записок даже ему было известно практически сразу. Откуда? Ответ дает записка Фотиевой на имя Каменева от 29 декабря 1922 года: «Т. Сталину в субботу 23/XII было передано письмо Владимира Ильича к съезду, записанное Володичевой. Между тем, уже после передачи письма выяснилось, что воля Владимира Ильича была в том, чтобы письмо это хранилось строго секретно в архиве, можно (так в тексте. -В. Н.) быть распечатано только им или Надеждой Константиновной и должно быть предъявлено кому бы то ни было лишь после его смерти». Фотиева просила никому не сообщать об оплошности. Каменев на этом же листке написал письмо Сталину, предложив ознакомить с заявлением Фотиевой «тех членов ЦК, которые узнали содержание письма Владимира Ильича (мне известно, что с содержанием его знакомы тт. Троцкий, Бухарин, Орджоникидзе и ты)»391.

Ленин продолжал диктовать. 27-29 декабря появилась статья «О придании законодательных функций Госплану». В ней он решил поддержать неоднократно им ранее отвергавшуюся идею Троцкого о необходимости максимальной централизации государственного контроля над экономикой через Госплан. Статью эту Крупская передала Зиновьеву только в начале июня 1923 года, вопрос о публикации рассматривался в Политбюро. «За» был только Троцкий. Молотов подал свой голос за предложение Зиновьева: «Н. К. тоже держалась того мнения, что следует передать только в ЦК. О публикации я не спрашивал, ибо думал (и думаю), что это исключено»392.

30 декабря 1922 года вошло в историю как день образования Советского Союза. Об этом событии на I съезде Советов СССР объявил Сталин, максимально избавившийся от своего правого «национализма» в пользу ленинского интернационализма и назвавший новое государство прообразом «грядущей Мировой Советской Социалистической Республики»393. А в декларации об образовании СССР, которая станет первой частью Конституции 1924 года, будет записано, что Союз открыт не только для уже существующих республик, но и для тех, что оформятся в будущем.

В те же минуты, когда Сталин провозглашал создание нового государства, Ленин вызвал Володичеву, чтобы начать диктовать ей очередной материал - «К вопросу о национальностях или об автономизации». Осудив национализм большой нации и поддержав национализм нации маленькой, Ленин вернулся к «грузинскому делу» и заключил: «Политически-ответственны-ми за всю эту поистине великорусско-националистическую кампанию следует сделать, конечно, Сталина и Дзержинского»394. Это письмо тоже предназначалось для XII съезда.

В первые дни 1923 года Ленин надиктовал несколько «Страничек из дневника», в которых говорилось о необходимости преодолеть «азиатскую бескультурность» через развитие школьного образования, а затем принялся за вопросы кооперации. Статья, которую он продиктовал 4 и 6 января, поначалу не вызвала, как и другие писания больного Ленина, большого интереса в партийном руководстве. «Правда» после долгих колебаний опубликовала ее только в конце мая. Однако скоро она окажется в центре внутрипартийной борьбы из-за двух идей Ленина, сформулированных весьма нечетко. Во-первых, в противоречии со всей предыдущей теорией марксизма он намекнул на наличие в СССР предпосылок для строительства социализма вне зависимости от победы революции во всемирном масштабе. А во-вторых, утверждал, что создать общество нового типа можно достаточно быстро путем вовлечения масс населения в процесс кооперирования.

Молотов доказывал, что статья «О кооперации» обосновывала возможность построения социализма в одной отдельно взятой стране, а главным способом решения этой проблемы называла массовую коллективизацию. Эта сталинско-моло-товская интерпретация ленинского кооперативного плана не совпадала с троцкистско-зиновьевской, а затем и бухаринско-рыковской позициями и создавала основу для размежеваний в РКП(б) на все 1920-е годы. Левые отрицали, что Ленин верил в возможность победы социализма в одной стране. Правые не были уверены, что ленинский кооперативный план означал сплошную коллективизацию и сворачивание рыночных отношений.

Две последние ленинские статьи были посвящены борьбе с бюрократизмом. Ленин предлагал на предстоявшем съезде партии выбрать 75-100 новых членов ЦКК из рабочих и крестьян, которые вместе с 300-400 служащими Наркомата рабоче-крестьянской инспекции (Рабкрина) должны будут создать орган совместного партийно-государственного контроля и «присутствовать в известном числе на каждом заседании Политбюро395. Статья «Как нам реорганизовать Рабкрин» вызвала в Политбюро некоторое замешательство. С какой стати создавать еще одну супербюрократическую структуру из людей, ничего не понимающих в управленческой работе, которую им предстояло контролировать? «На немедленно созванном по моему предложению Политбюро все присутствовавшие: тт. Сталин, Молотов, Куйбышев, Рыков, Калинин, Бухарин были не только против плана т. Ленина, но и против самого напечатания статьи. Особенно резко и категорически возражали члены секретариата»396, - свидетельствовал Троцкий.

К теме Рабкрина Ленин вернулся в статье «Лучше меньше, да лучше», которую опубликуют 4 марта. Если она и привлекла внимание, то скорее резким критическим тоном: «Все знают о том, что хуже поставленных учреждений, чем учреждения нашего Рабкрина, нет и что при современных условиях с этого наркомата нечего и спрашивать»397. Поскольку Рабкрином до весны 1922 года ведал Сталин, посвященные восприняли статью как очередной выпад против генсека.

Вновь воспылав праведным гневом против великорусских шовинистов Сталина, Дзержинского и Орджоникидзе и понимая, что участие в работе предсъездовского пленума ЦК для него проблематично, Ленин 5 марта надиктовывал послание Троцкому: «Я бы очень Вас просил взять на себя защиту грузинского дела на ЦК партии»398. И сразу вслед за ним последовало выношенное и выверенное по времени письмо Сталину (с копиями Каменеву и Зиновьеву): «Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать ее... Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против жены я считаю сделанным и против меня. Поэтому прошу вас взвесить, согласны ли вы взять сказанное назад и извиниться или предпочитаете порвать между нами отношения»399. Генсек сумел подавить в себе первый порыв - ответить Ленину в духе кавказских представлений о роли женщины в семье настоящего мужчины. Хотя ответил тоже грубовато: «Нельзя играть жизнью Ильича... Впрочем, если Вы считаете, что для сохранения “отношений” я должен “взять назад” сказанные выше слова, я их могу взять назад, отказываясь, однако, понять, в чем тут дело, где моя “вина” и чего, собственно, от меня хотят»400.

Троцкому не захотелось бросаться в бой против Сталина с открытым забралом. На пленуме, сославшись на плохое самочувствие, он отмолчался. Сам же Ленин с этого времени был способен произносить только односложные слова. «Завещание» Ленина на XII съезде оглашено не было: запечатанный конверт с «Письмом к съезду» по воле Ленина мог быть вскрыт либо им самим, либо Крупской после его смерти. Ленин был жив, но вскрыть свое послание был не в состоянии. ЦК сообщил народу об ухудшении здоровья Ленина 13 марта. А на следующий день в «Правде» была напечатана статья Карла Радека «Лев Троцкий - организатор побед», которая была воспринята в партии как готовность Троцкого подобрать власть из рук умиравшего Ленина. Борьба за престолонаследие перешла в открытую фазу. Троцкий напишет: «На борьбе с троцкизмом Сталин стал “теоретиком”, а Молотов вождем»401.

В начале 1923 года все еще делали вид воплощенной скромности, всячески подчеркивая приверженность коллективному руководству. При решении вопроса о том, кому вместо больного Ленина читать политический доклад на XII съезде, Сталин предложил кандидатуру Троцкого. Тот, напротив, доказывал, что Сталин, как Генеральный секретарь, сделает это лучше. В итоге доклад достался Зиновьеву. Троцкий взял на себя доклад о промышленности, Сталин - по национальному вопросу, а также организационный отчет, Молотов возглавил редакционную комиссию по подготовке резолюций по оргвопросам.

В центре развернувшейся весной 1923 года дискуссии оказались тезисы Троцкого по промышленной политике, которые обсуждались в марте - апреле на нескольких заседаниях Политбюро, а затем на двух пленумах. Вот как Молотов трактовал суть разногласий: «Весь 1923-й и начало 1924 года троцкисты всё нажимали, что мы слишком слабо занимаемся индустриализацией. Надо как можно скорей индустриализировать, иначе погибнем. Мы говорим: “Нет, не погибнем! Если мы с мужиком не поссоримся, мы не погибнем”. А весь смысл в том, чтобы подготовиться к этому. Невозможно было ничего еще получить от мужика. Мужик-то еще не ожил. Сверхиндустриализация -это болтовня, на деле вы не за индустриализацию, потому что вы не верите в возможность союза с крестьянством, а верите только в западного рабочего, а он пока не торопится»402.

Троцкий наносил контрудар по Сталину в связи с национальным вопросом, имея в рукаве такой козырь, как еще никем не озвученные ленинские записки против национализма генсека. Открыть карты он решил за два дня до начала XII съезда, разослав их всем членам ЦК, как и статью «К вопросу о национальностях и об “автономизации”». Декорации к XII съезду, который открылся 17 апреля 1923 года в роскоши Большого Кремлевского дворца, были расставлены. На этом фоне почти незамеченным прошел политический отчет Зиновьева, который не только подтвердил «завершение отступления», но и пошел дальше, провозгласив задачу «победы над нэпом».

Виртуозно отбился Троцкий. Внеся в речь о промышленности все требовавшиеся от него поправки, он тем не менее призвал пройти нэп «по сокращенному учебнику», чтобы не дать развиться вредным последствиям от появления на свет «рыночного дьявола». Немного сложнее пришлось Сталину в нацвопросе. Ленинские записки и статью передали на обсуждение глав делегаций. Поддержку Троцкому в борьбе с великорусским шовинизмом оказали Бухарин и Раковский, но это не помешало принятию резолюции с осуждением «местного национализма» Мдивани, а вовсе не Сталина. Съезд действительно увеличил состав ЦК с двадцати семи членов до сорока и пятнадцати кандидатов, а ЦКК - с пяти человек до пятидесяти и реорганизовал Рабкрин. Однако если Ленин видел смысл своих нововведений в усилении контроля над партией и ее руководством, то Сталин и Молотов трансформировали их в усиление контроля со стороны партии. Молотов предложил именно такую редакцию постановления съезда: «Основной задачей ЦКК является работа по обеспечению во всех отношениях партийной линии в деятельности всех советских органов»403. Увеличивать состав ЦК и ЦКК за счет своих людей многим даже понравилось - с тех пор эти органы росли от съезда к съезду. Главное кадровое изменение после XII съезда: на место Куйбышева, командированного руководить ЦКК-Рабкрином, секретарем ЦК был выдвинут Ян Рудзутак, ставший также кандидатом в члены Политбюро.

На свой 33-й день рождения Молотов получил письмо от отца:

, «Дорогие Веча и Поличка. Здравствуйте!

Настоящим поздравляю Вечу с днем Ангела и Поличку с дорогим именинником, с искренним пожеланием доброго здоровья, благоденствия, счастливой семейной жизни, в делах же и службе пользоваться всегда скорыми успехами, а главное быть здоровыми. Ну как, Веча, дела на политическом горизонте, все ли обстоит благополучно?

Здесь откуда-то распространился слух, что Франция с Германией разодрались и будто бы Англия с Турцией и что в драку намерены втянуть и Россию из-за каких-то там проливов и Черного моря, которое будто бы занимает своими судами Англия. Слухи насколько верны - не ручаемся. Здесь же по этому поводу не заметно никаких активных действий; только своим чередом идет обучение новобранцев с деревянными палками вместо ружей. В военкомате тишина необычная довольно.

А вот что налогами, так просто задушили нас, как городских жителей, так и мужиков, а особенно торговцев. Некоторые артели заплатили по нескольку миллиардов, и только за 3 месяца с апреля вновь надо платить опять миллиарды, то многие, как

слышно, прекращают дело. Кроме торговцев и жителям очень обременительно. Вот и с нас налоги почти каждую неделю. Не успеешь один внести, уже несут повестку на другой. Хорошо что Зина еще зарабатывает немного, то и отдуваемся.

А в последнее время врачам, занимающимся частной практикой, предлагают патенты на 3 месяца за 75 миллионов. За службу же в больнице платят всего 60 миллионов. Ведь это прямо эксплуатация. А за гарнизонного врача ничего не платят. А предшественнице ее мукой платили. Да и что же это за жалованье врачам; тогда как Володе Чиркову из отдела труда послали инвалида-ученика, мальчишку с обязательством принять и обучать его в пекарне булочной и платить ему 88 млн. Да застраховать его на 22 млн. А он пока только может разве принести дров в пекарню и больше ничего, да подмести. А врачи учились несколько лет, так их плата 60 млн. Так где же справедливость?

Вот Зина и собирается отсюда бежать в Казань через неделю, пока зимняя дорога. Если что заработает, то только на налоги, а на провизию ничего не остается, то питаться приходится неважно. Хорошо, что было еще молоко, так как корова все время давала молоко. Но для поборов нужны конечно средства, то в силу необходимости корову придется продать. За нее предлагают 1 !4 миллиарда. И вот с этими средствами и ехать. Меня тоже Зина зовет с собою в Казань, но я пока не решил этого вопроса. Тогда на кого же оставим дом и хозяйство? Выписываю домой Володю, и он согласен переехать, только вот уволят ли его со службы? Он секретарит в Волисполкоме, заместителя пока не находится, и мне оставаться одному тоже без мамы теперь скучно.

Да, Веча, не стало у меня моего Ангела хранителя и Вашей любящей Вас дорогой мамочки. Очень и очень без нее скучно мне живется. Отлетел от нас Ангел хранитель и оставил меня, да еще больного канителиться в сем мире юдоли плача и воздыхания, но что поделаешь, “судьбы Господни неисповедимы”, приходится все посылаемые испытания переносить с терпением, которого правда у нас запасы небольшие. Здоровье мое все еще пока не важно, и даже еще к пищеводу прибавились и другие: часто болит голова, колотья в груди и часто расстройства желудка. Так вот, дорогой Веча, как у нас дома дела.

Относительно поездки в Казань я лично отлагаю до парохода, а Зина решила ехать по зимней дороге, чтобы не канителиться на пароходе с багажом. Но вот Зина скоро уедет, а налогов предстоит еще масса. То вот я не знаю, вправе ли облагать меня налогами? Так как в настоящее время я больной

инвалид и безработный, то оттуда у меня средства для оплаты налогов, а их ожидается не мало. На днях были опять с регистрацией и переписывали, какие имеются строения и сколько под ними земли с садами и огородами. Я толковал по этому поводу с налоговым инспектором, что меня бы не следовало обкладывать как безработного и инвалида. Он сказал, что это их не касается. Раз имеете дом, то платить обязаны. Тогда хоть беги из дома. Поэтому у меня вопрос о поездке в Казань стоит как насущный, только не полагаюсь на квартирантов. Квартиранты, правда, находятся и просят квартиру, но без себя плохая на них надежда. Испортить, порушить - это ихнее дело, что уже испытано во время нашего жития в Кукарке и в Вятке.

Веча, вот меня интересует эта налоговая политика. Чего этим правительство хочет достигнуть, чтобы сравнять население как в городах, а также и в деревне, чтобы ни у кого ничего не осталось?..

Относительно строительства. Чего бы не начали, ничего не выходит. Поневоле вспомнишь поэта: “Суждены нам благие порывы, но свершить ничего не дано”. Вот пример нашего строительства - “Народный Дом”. Навозили массу материалов, кирпича, камня и прочего, выкопали для закладки ямы, и тем дело кончилось. Как было еще в бытность твою в Нолинске, так и по сейчас. Затем на площади хотели разбить парк. Площадь обнесли тыном, насадили тысячи полторы деревьев и кустарников. Сколько народу работало, и все это ни к чему. В настоящее время опять та же площадь: ни одного деревца не осталось. .. Ну, будьте здоровы. Любящий Вас и благодарный. Папа Михаил»404.

Это было последнее письмо от Михаила Прохоровича. В том же году его не станет.

Быстро росший аппарат ЦК партии переехал в большое серое здание на Старой площади, где он будет размещаться до последних дней существования КПСС. Из воспоминаний Бажанова: «5-й этаж дома отведен для секретарей ЦК и наших секретных служб. Поднявшись на 5-й этаж, можно пойти по коридору направо - здесь Сталин, его помощники и секретариат Политбюро; пойти же по коридору налево - здесь Молотов и Рудзутак, их помощники и секретариат Оргбюро. Если пойти по первому правому коридору, первая дверь налево ведет в бюро Каннера и Мехлиса. Только через него можно попасть в кабинет Сталина, и то не прямо, а пройдя сквозь комнату, где дежурит курьер (это крупная женщина, чекистка Нина Фоменко). Дальше идет кабинет Сталина. Пройдя его насквозь, попадаешь в обширную комнату, служащую для совещаний Сталина и Молотова. Сейчас же за ней кабинет Молотова. Сталин и Молотов много раз в течение дня встречаются и совещаются в этой средней комнате»405.

На заседаниях Секретариата теперь председательствовал Рудзутак. На заседаниях Оргбюро - Молотов. В 1923 году кадровые вопросы составили 40 процентов от всех, рассмотренных в Оргбюро. XII съезд предложенной Молотовым резолюцией объявил подбор не только партийных, но и советских, хозяйственных, кооперативных и профсоюзных руководителей важнейшей партийной задачей406. Была создана комиссия под руководством Молотова и Кагановича, которая готовила всеобъемлющее постановление «О назначениях», одобренное Оргбюро 12 июня. Не прошло мимо ЦК и утверждение первого союзного правительства, которое было образовано на сессии ЦИК СССР в июле 1923 года во главе с Лениным. Его заместителями стали Каменев, Рыков, Цюрупа, Чубарь и Орехашвили. В ноябре появилось постановление Оргбюро, сопровождавшееся двумя списками должностей. Первый - номенклатура № 1 - включал до четырех тысяч наиболее важных постов, назначения на которые утверждались Политбюро или Оргбюро. По номенклатуре № 2 ведомства сами предлагали людей на должности, но по согласованию с учетно-распределительным отделом ЦК и с санкции одного из его секретарей. За год количество ответработников, состоявших на учете в ЦК, выросло с пяти до пятнадцати тысяч.

В июле Зиновьев и Бухарин отправились отдыхать в Кисловодск, где на досуге в пещерах размышляли о судьбе страны. Суть их последующих предложений заключалась в реорганизации руководящих органов партии - упразднении Оргбюро и избрании нового Секретариата в составе Троцкого, Сталина и Зиновьева. Молотов видел в «пещерной платформе» «интригу против Сталина и всей нашей группы». Тогда же Зиновьев писал Каменеву: «На деле нет никакой тройки, а есть диктатура Сталина... Мы этого терпеть больше не будем»407. Генсек был в курсе этой переписки: Дзержинский не дремал. Сталин тут же отвечает в Кисловодск: «Вы не прочь подготовить разрыв, как нечто неизбежное... Действуйте, как хотите. Дней через 8-10 уезжаю в отпуск (устал, переутомился)».

Уход Сталина означал бы триумф Троцкого. Сговориться удалось на том, что Секретариат сохранили, а в Оргбюро ввели Бухарина, Зиновьева и Троцкого. На такую уступку Сталин мог пойти спокойно: он не мог заподозрить этих лидеров партии в

Веча Молотов. Самая ранняя фотография
Мать Анна Яковлевна и отец Михаил Прохорович

Дом семьи Скрябиных в Нолинске

Семья Скрябиных (слева направо): Владимир, Вячеслав, бабушка Екатерина Сергеевна, Виктор, дед Проход Наумович, Михаил, Анна Яковлевна, Николай, Сергей, Михаил Прохорович

Нолинский хор. М. П. Скрябин — во втором ряду второй слева

Казанский реалист

Пропаганда в рабочем кружке. Художник И. Дегтярев

Возвращение с маевки. Казань. 1908 г. Художник Н. Ромадин

Неразлучная

четверка

революционеров

Казанского

реального

училища.

Слева направо:

A. Аросев,

Н. Мальцев,

B. Тихомирнов,

В. Скрябин.

1909 г.

Печатание революционных листовок. Казань, 1909 г. Художник И. Дегтярев

Каникулы на берегу Вой.

Вячеслав Скрябин — крайний справа, сестра Зина — стоит

Расклейкапервомайскихлистовок.Вологда, 1911 г. Художник Ф. Лехт

Студент-

политехник

Учетная карточка студента Политехнического института им. Петра Великого. 1913 г.

В редакции «Правды». 1912г. Художник Н. Денисовский

Совещание представителей большевистских организаций Москвы в Сокольниках 1 июня 1915 года. Художник А. Нюренберг

Моаопю% /Го hLSLlt.btiJL

(Зк?Я 5>1H,

Вячеслав = Михайлова.

Зя тсгсои Губ. <Яр£с7оВ** 6 iJISr. В Г. МоскЬе.

ПО Л£Лу ЙС.Д.РП.

Я6СНС ОШ?^Yrwupс

Л Щ.К.РКА* Л

В день ареста в Москве. 6 июня 1915 г.

В иркутской ссылке. 1915 г.

Молотов в революционную пору

В. М. Молотов среди солдат в февральские дни 1917 года (Петроград). Художник А. Нюренберг

Весточка домой из Москвы. 1919 г.

Среди агитаторов и пропагандистов парохода «Красная Звезда». 1919г.

Митинг во время стоянки агитпарохода. 1919 г.

Уполномоченный ВЦИКа Молотов на пароходе «Красная Звезда». 1919г.

В. М. Молотов на пароходе «Красная Звезда» Художник П. Васильев

готовности действительно заниматься организационной работой. Они ею и не занимались.

Наметившийся в «тройке» раскол пока дальше не пошел. Сталин, Зиновьев, Каменев вновь были по одну сторону баррикады, отражая атаку Троцкого на руководство ЦК, предпринятую с начала октября. Как тогда писал Молотов, «осенние затруднения в хозяйственной жизни страны и перелом в революционном движении германского пролетариата, приковавшем к себе еще недавно главное внимание авангарда нашего пролетариата, - заставили партию сосредоточить свое внимание на внутреннем положении в стране и прежде всего на положении в самой партии»408. В стране с ничтожной товарной массой и неудовлетворенными элементарными потребностями все производители испытывали проблемы с реализацией своей продукции: экспортные каналы не были налажены, а города сидели без денег, поскольку безденежные крестьяне не были в состоянии покупать промышленную продукцию. Брат Володя, который оказался в Нолинске на семейном хозяйстве, писал Молотову: «Это не советская власть, а власть деспотов. И это определение очень правильное. Другого выражения придумать никак нельзя, т. к. советская власть не должна раздевать народ - крестьян, а должна помочь, а тот, кто раздевает народ и грабит, есть разбойники с большой дороги. Вот у меня какое мнение сложилось о советской власти. И такое мнение не только у меня, а у большинства крестьян, служащих и рабочих... Теперь я тебе скажу о настроении массы к войне. Верно, можно мобилизацию провести успешно, но долго ли солдаты будут в окопах - это большой вопрос?»409

Если уж в Нолинске судачили о мобилизации и войне, то что было говорить о столицах. 1923 год начался с того, что правительство Пуанкаре оккупировало Рурскую область. В Великобритании после падения Ллойд Джорджа лорд Керзон выступил с ультиматумом, угрожая разрывом торгового соглашения и отзывом английского представителя из Москвы, если не будет положен конец деятельности советских агентов в Иране, Афганистане, Индии и не прекратится дискриминация британского бизнеса в СССР. В Швейцарии белоэмигрантом Конради был застрелен Боровский - секретарь советской делегации на Лозаннской конференции. В СССР в «ответ Керзону» и мировой буржуазии шли демонстрации протеста. Контригру затеяли в Германии: ПБ выделило на революцию 300 миллионов золотых рублей, группа революционеров во главе с Радеком отправилась туда как костяк будущего немецкого совнаркома. Армия рвалась в бой, чтобы омыть сапоги в Висле и Рейне за унижение российско-польской войны 1920 года. «Из провинциальной Москвы, из полуазиатской России мы выйдем на широкую дорогу европейской революции, - уверял Троцкий. - Она приведет нас к революции мировой»410.

Сталин и Молотов не были принципиальными противниками мировой революции. Но они видели все угрозы прямой военной конфронтации нищей России с крупнейшими державами Запада. Видели они и то, что война (при любом ее течении) вела на вершину власти армейские круги во главе с тем же Троцким. ЦК не поддержал его глобальные проекты411. 8 октября Троцкий направил письмо с обвинениями Политбюро и аппарата партии в отрыве от масс и некомпетентном хозяйственном руководстве, требовал обновления аппарата и увеличения приема в партию рабочих от станка412. Через неделю в ЦК поступило «заявление 46-ти», под которым поставили свои подписи представители всех левых фракций - децистов, «рабочей оппозиции», профсоюзной платформы Троцкого: Белобородов, Косиор, Медведев, Муралов, Преображенский, Пятаков, Сапронов, Серебряков, В. Смирнов, Сосновский, Шляпников и др. Требовали вывести из-под партийного диктата государственные органы, двинуть войска на Европу, пересмотреть нэп в пользу подлинно коммунистических принципов.

ЦК нанес ответный удар, обвинив Троцкого в антиленинизме и игнорировании своих прямых обязанностей: «Он ни разу не посетил заседаний Совнаркома ни при тов. Ленине, ни после отхода его от работ. Он ни разу не внес ни в Совнарком, ни в СТО, ни в Госплан какое бы то ни было предложение по хозяйственным, финансовым, бюджетным и т. п. вопросам»413. Одновременно на свет божий были извлечены все нелицеприятные высказывания Ленина о Троцком. Троцкий ответил 23 октября письмом, в котором уверял, что всегда шел вместе с Лениным -будь то вопросы монополии внешней торговли или создания СССР. Политбюро отреагировало созывом 25-27 октября объединенного пленума ЦК и ЦКК, куда пригласило секретарей десяти крупнейших парторганизаций и двенадцати оппозиционеров. Пленум осудил выступления Троцкого и «46-ти» как акты фракционности. Ему был объявлен выговор. При этом Сталин выступил в роли примирителя, отвергнув предложения Каменева и Зиновьева, требовавших исключения Троцкого из партии.

После пленума Троцкий уехал охотиться на уток. Во время охоты он промочил валенки на подтаявшем болоте и слег с гриппом и высокой температурой. «Тройка» была настрое-

на настолько примирительно, что даже некоторые заседания Политбюро стали проходить в квартире Троцкого. По свидетельству последнего, Сталин в этот момент во имя достижения компромисса с ним был готов «сдать» Молотова414. ПБ и ЦКК выступили с резолюцией, в которой были учтены едва ли не все претензии оппозиционеров, включая привлечение рабочих от станка. Резолюция требовала также, чтобы руководящие органы не считали критику проявлением фракционности. Это было приглашением к открытой дискуссии. И Троцкий на эту удочку клюнул. 9 декабря в «Правде» появляется его статья «Новый курс», полная жесткой критики ЦК и Политбюро.

Похоже, Сталин и Молотов только этого и ждали. Была вновь разрешена внутрипартийная дискуссия, и ПБ сочло себя вправе обрушиться на оппозиционеров публично и со всей силой. В массы пошли Сталин, Зиновьев (видимо, его перу принадлежит термин «троцкизм»), Каменев, Бухарин. Не отставал и Молотов, выступавший в парторганизациях, в печати и на партийных форумах. Он свидетельствовал: «В отдельных организациях некоторое число ячеек (в особенности в нерабочих районах) и определенная часть коммунистов (преимущественно из советского аппарата) первое время с известным сочувствием отнеслась к выступлениям “оппозиции”»415. Сильны позиции троцкистов оказались на Урале и в Сибири, в союзных республиках, где у них находилось немало сторонников в борьбе с великодержавниками из Москвы. В вузовских организациях студенты откликались на лозунги Троцкого о молодежи как «барометре революции». И на стороне Троцкого оказалась значительная часть военного руководства. Командующий Московским военным округом Муралов пришел к Троцкому с предложением: «Лев Давыдович, я возьму роту красноармейцев и поставлю эту сталинскую клику к стенке»416. Но Троцкий команду на путч не дал.

У Политбюро тоже были немалые козыри: партаппарат, пропагандистская машина, спецслужбы, авторитет ленинского штаба партии. Оппозицию били ее же оружием, обвиняя «недовольных партийных вельмож, видящих существо демократизма в смене одних лиц другими»417. Молотов уверял: «За особенно “яркими” выступлениями против партийного аппарата прямо чувствовался чуждый пролетариату голос мелкобуржуазных элементов (стоящих за пределами партии), истолковавших принципы внутрипартийной демократии в слишком расширительном смысле, “в смысле ослабления диктатуры пролетариата”»418.

Внешнеполитические сюжеты, связанные с германской революцией, рассосались сами собой. В октябре 1923 года части рейхсвера вступили в Саксонию и Тюрингию. Более того, попытку прийти к власти предприняли уже совсем другие силы -9 ноября в Мюнхене Адольф Гитлер организовал пивной путч. Российские творцы германской революции бесславно вернулись домой.

Экономическую платформу оппозиции дезавуировали совместными усилиями. Каменев и Рыков убеждали, что партия не отступится от ленинской концепции нэпа в пользу военного коммунизма. Молотов на XIII партконференции обвинил троцкистов в «левом ребячестве и мелкобуржуазности»419. Поддержав необходимость усиления планового начала, Политбюро подчеркивало, что возврат к «главкократическому администрированию» времен военного коммунизма исключен. Шаг за шагом ЦК начал восстанавливать контроль над армией. Январский (1924 года) пленум ЦК назначил комиссию по исследованию положения в армии, которая признала «необходимость усиления кадров, центрального военного аппарата путем усиления коммунистического ядра»420. В новом составе РВС Троцкий обнаружит себя в компании сталинистов, его заместителем станет Фрунзе.

Ключевым для общего успеха ЦК в дискуссии была безоговорочная победа в столице и на заводах. «Партия преодолела осеннюю оппозиционную лихорадку, - писал Молотов в 1924 году. - К началу этого года стрелка настоящего нашего барометра - пролетарской массы - уверенно стала на пункте: нет больше искусственной бури, нет ливня речей, нет града нападок»421. В начале января на заседании Исполкома Коминтерна Зиновьев публично выпорол Троцкого перед всем цветом мирового пролетарского движения. Тот вышел из борьбы и уехал на Кавказ. На открывшейся 16 января XIII партконференции против резолюции, подводившей итоги дискуссии, было подано лишь три голоса. Троцкий опять проиграл внутрипартийную схватку, причем уже даже не Ленину, а «товарищам Картотековым», как он с презрением называл секретарей ЦК.

После завершения конференции партийное и советское начальство задержалось в Москве на Всероссийский и Союзный съезды Советов. Вечером 21 января в Кремле раздался звонок Марии Ульяновой: «Только что, в 6 часов 50 минут, скончался Ленин». Молчание, замешательство, но вот уже Молотов с другими руководителями усаживаются в аэросани и мчатся в Горки. Дороги - два часа. «Ленин лежит на столе, - это Зиновьев специально завел дневник. - На него надели двубортный пиджак. Цветы. Сосновые ветви. Он лежит в большой комнате. Ее окна выходят на веранду. Мороз»422. Молотов, как и остальные, попрощался с вождем - и обратно в Москву. На 2 часа ночи назначен экстренный пленум ЦК. Возвращались на поезде, на час опоздали. 50 человек сидели в безмолвии. Решения принимались быстро. Провести траурное заседание съезда Советов. Его должна была подготовить специальная комиссия Политбюро под председательством Молотова. Он вошел и в комиссию похорон.

Со Старой площади во все парторганизации ушли сообщения о кончине Ленина. Больной Троцкий предпочел продолжить отпуск в Тифлисе. Вопрос о преемственности власти решался без него и кулуарно. Как говорил Молотов, «после смерти Ленина, когда собрались у Зиновьева в Кремле человек пять, в том числе Сталин и я, и что-то около завещания начали <обсуждать>, я сказал, что считаю все оценки Ленина правильными. Сталину, конечно, это не понравилось. Хотя у меня со Сталиным были самые хорошие отношения, но я и тут не пошел против Ленина, а считал нужным поддержать завещание, чтобы Сталин это почувствовал»423. Было решено «Завещанию» ход не давать - до следующего съезда партии. Сталин обещал исправиться и, как считал Молотов, в течение нескольких лет свое обещание держал, «пока снова не зазнался». В качестве основы постленинской власти рассматривалось «коллективное руководство», олицетворять которое по-прежнему должна была «тройка».

В 11 часов утра 22 января Калинин открыл XI Всероссийский съезд Советов. Весть о смерти Ленина «отозвалась воплями скорби и боли. Людское горе грозило вылиться в массовую истерику»424. На следующее утро Молотов вместе со всеми членами ЦК, наркомами, делегациями с мест приехал в Горки. Гроб несли на руках до ближайшей станции Герасимово - пять верст. Метель, холод. Под ногами еловые ветки, которые бросали тысячи крестьян из ближайших деревень, толпой окружившие процессию. За окнами промерзшего траурного поезда - людская стена, выстроившаяся вдоль железнодорожного полотна. На Павелецком вокзале гроб опять взяли на плечи, и людской поток проводил его до Дома Советов.

Отстояв в почетном карауле, члены комиссии по организации похорон собрались, чтобы обсудить, что делать с телом. Идея сохранить тело Ленина в мумифицированном виде, чтобы выставить на всеобщее обозрение, вызвала острую дискуссию. Молотов считал решение правильным: «Для того периода это нужно было. Крупская же была против. Решением ЦК это сделали. Сталин настаивал. Мы поддержали»425. Против бальзамирования и

Мавзолея были и все Ульяновы, а в ПБ - Каменев и Бухарин. Тем не менее большинство свое мнение продавило. Сохраняющееся тело вождя мирового пролетариата должно было придать дополнительную значимость той вере, которую он основал. Столь же нетленным, святыней должен был стать и образ Ленина.

Тело Ленина выставили в Доме Советов. Позакрывались фабрики, заводы, конторы - все шли отдать последний долг. Поезда в Москву были забиты. 25 января Молотов собрал заседание комиссии ПБ «по организации заседания И Съезда Советов СССР, посвященное памяти Владимира Ильича». Пошли по повестке. «Тов. Молотову поручить установить порядок открытия, участия оркестра и хорового пения». Ораторы: Калинин, Бухарин, Зиновьев, Клара Цеткин, Томский, рабочий, крестьянин, работница, товарищи с Востока, из Закавказья, от молодежи, от армии, от науки... Каменев готовил «постановление о склепе». Зиновьев должен был написать документы о переименовании Петрограда в Ленинград и о выпуске сочинений Ленина на различных языках. Луначарскому предложили представить «проекты подписей для склепа», а Бухарину - написать обращение к человечеству. Памятники Ленину решили воздвигнуть в Москве, Ленинграде, Минске, Ташкенте, Харькове и Тифлисе. Открывшийся вечером того же дня съезд прошел по утвержденному сценарию.

В воскресенье 27 января всю неделю бушевавшая пурга неожиданно стихла. Тучи разошлись, резко похолодало. В 8 часов у гроба стал меняться почетный караул, отразивший сложившуюся иерархию в высшем руководстве страны. Первыми встали Зиновьев, Каменев, Сталин и Калинин. Их сменила четверка: Молотов вместе с Бухариным, Рыковым, Томским. На Красной площади затянутый в алое полотно гроб с телом Ленина установили на высоком деревянном помосте. Траурный митинг шел несколько часов. В четыре дня по всей России взревели фабричные и паровозные гудки, автомобильные клаксоны, раздался грохот артиллерийских орудий. Молотов подставил свое плечо под гроб. Несли ввосьмером, помимо Молотова - Зиновьев, Каменев, Сталин, Бухарин, Томский, Дзержинский, Рудзутак.

У Кремлевской стены под руководством Щусева соорудили деревянный мавзолей. Дверь, четыре ступени вниз, тесная усыпальница. Встали вокруг гроба, поклонились. Доносившиеся снаружи грохот, выстрелы, гудки, траурные мелодии и пение внезапно стихли. Руководители страны уже давно ушли, а на площади продолжал толпиться народ. К утру следующего дня люди разошлись, чтобы опять вернуться. Что-то было в этих большевиках помимо диктатуры.


Глава третья
НЭПОВЕЦ.



1924-1927


Больших круглых очков Ленин не носил.

Вячеслав Молотов


После Ленина


Возвращались с работы, со Старой площади в Кремль, ближе к полуночи и часто вместе. Шли без охраны по пустынной ночной Москве, засыпанной снегом. В шубах, ушанках, валенках.

- Подайте, господа хорошие! - прицепился нищий.

Сталин снял варежку, полез в карман, достал десятку, подал. Пошли дальше.

- У, буржуи проклятые! - прозвучало вслед.

Генсек ЦК ВКП(б) и его первый заместитель засмеялись.

- Вот и пойми после этого наш народ! Мало дашь - плохо, много дашь - тоже плохо, - произнес Сталин. Молотов с ним спорить не стал.

После смерти Ленина работы прибавилось. Сталин вечерами писал статьи об основах учения почившего вождя, которые войдут в его канонические «Вопросы ленинизма». Отдать вопросы теории на откуп другим руководителям партии означало заранее смириться с ролью второго плана в борьбе за лидерство. Молотову добавился «ленинский призыв», который девятым валом обрушился на партию после взрыва эмоций, порожденного кончиной Ленина. Люди десятками тысяч записывались в коммунисты. «Если нужен был ответ оппозиционерам на их нападки за оторванность партии от рабочего класса, если нужно было опровергнуть обвинение партии в том, что она опутана “секретарским бюрократизмом”, якобы стоящим на пути ее здорового развития, то этот ответ дан с исключительной наглядностью и убедительностью Ленинским призывом»426.

Наследники не были изобретателями культа личности, переименования городов и заводов. Это была давняя традиция российских руководителей - строить города имени себя (вспомним Санкт-Петербург или Екатеринбург), против которой не возражал и сам Ленин. Еще в 1919 году в столице появились

Ленинская слобода, Ульяновская улица, застава Ильича. Поэтому никто не удивился, когда появился Ленинград, институт Ленина с архивом и музеем в здании бывшей Московской думы и т. д. Но и сподвижники не должны быть забытыми: одновременно с Ленинградом возникали Зиновьев, Каменев, Троцк, Сталино, Сталинград.

Никто в партийной верхушке первоначально не замахивался на то, чтобы полностью заменить вождя, но подспудная борьба за первенство началась моментально. В литературе преобладает мнение, что она была беспринципной: идеология была лишь средством борьбы за власть, «различия во взглядах... носили второстепенный характер, их можно было достаточно легко привести к “общему знаменателю”»427. Я вынес твердое убеждение, что для Молотова, как и для всей ленинской когорты революционеров, готовых во имя идеи идти в тюрьмы и ссылки, их взгляды, мягко говоря, играли большую роль. Как замечал английский философ и разведчик Исайя Берлин, родившийся в России и работавший в СССР, «каковы бы ни были личные просчеты Троцкого и Зиновьева, Бухарина и Молотова, чекистов или даже самого Сталина, нет никаких оснований сомневаться в искренности и глубине их убеждений»428.

В партии после смерти Ленина наметилось как минимум четыре основных идеологических течения - троцкисты, зино-вьевцы, сталинцы, бухаринцы. «Тройку» по-прежнему сплачивало одно общее желание: не допустить к власти четвертого -Троцкого. Из числа его сторонников наибольшим авторитетом пользовались Муралов, член коллегии Наркфина Преображенский, заместители председателя ВСНХ Пятаков и Смилга, Ра-дек, замнаркома путей сообщения Серебряков, нарком почт и телеграфов Иван Смирнов. Троцкисты по-прежнему стояли на крайних левых позициях, доказывая, что с нэпом давно пора кончать и приступать к введению планового хозяйства и индустриализации, запускать механизм перманентной пролетарской революции. Их ударным лозунгом оставался призыв к борьбе с бюрократическим перерождением партии и засильем партаппарата. «Я не преувеличу, если скажу, что значительная доля творчества Сталина и его помощника Молотова была направлена на организацию вокруг меня прямого саботажа429, -продолжит жаловаться Троцкий.

По набору формальных полномочий оставлял позади себя других претендентов на лидерство Каменев, который открыто о своих претензиях на первенство не заявлял. Чего нельзя было сказать о Зиновьеве. Многие видели в нем естественного преемника Ленина, в том числе Крупская, считавшаяся хранитель-

ницей его заветов. Впрочем, как вспоминал Молотов, фактор Надежды Константиновны компенсировался тем, что Мария Ильинична Ульянова откровенно симпатизировала Бухарину, а Анна Ильинична - скорее Сталину. Из участников группы Зиновьева - Каменева следовало бы отметить Сокольникова -члена ЦК и наркома финансов, Залуцкого - секретаря Соверо-Западного бюро ЦК и Ленинградского губкома, Григория Евдокимова - заместителя председателя Ленинградского совета, Михаила Лашевича - председателя Сибирского ревкома и командующего Сибирским военным округом, Якова Цейтлина -секретаря ЦК комсомола и др. Идейно эта группировка размещалась правее троцкистов, но явно левее двух других. Как и Троцкий, она видела в нэпе опасность перерождения советской власти и уступок капиталистическому строю, но при этом не считала, что с нэпманами и кулаками уже пора кончать. В отличие от Троцкого зиновьевцы полагали, что условия для революционных действий за рубежом ухудшаются из-за вступления в «полосу замедленного развития мировой революции»430.

Бухарин к моменту смерти Ленина отдрейфовал на правый фланг партии, где обнаружил идейное родство с Рыковым и Томским. Рыков после смерти Ленина занял пост, принадлежавший самому вождю, - председателя Совета народных комиссаров. Об обстоятельствах назначения поведал Борис Бажанов: «Члены тройки боятся, что если будет назначен один из них, для страны это будет указанием, что он окончательно наследует Ленина - как № 1 режима, а это не устраивает остальных членов тройки»431. Правые были единственными большевиками, которые из всех ленинских цитат выбрали: «Нэп - это всерьез и надолго». У правых было немало сторонников в совнаркомовском аппарате и в профсоюзах, но наибольшую активность в пропаганде их идей демонстрировала группа молодых «красных профессоров», сложившаяся в своего рода кружок Бухарина: Александр Слепков - редактор журнала «Большевик» и заведующий агиткомом Коминтерна, Алексей Стецкий - член ЦКК, Дмитрий Марецкий - историк и экономист.

Что касается сталинской группы, то в 1924 году она сильно с бухаринцами не спорила. Главный механизм влияния - партия. В 1924-1925 годах 72,9 процента членов уездных исполкомов и 78,9 процента - губернских были членами РКП(б). На средний и низовый номенклатурный слой, полностью обязанный своим продвижением и карьерой секретариату и аппарату ЦК, сталинская группировка в первую очередь и опирались. В 1937 году Сталин в узком кругу скажет: «Известно, что Троцкий после Ленина был самый популярный в нашей стране. По-

пулярны были Бухарин, Зиновьев, Рыков, Томский. Нас мало знали, меня, Молотова, Ворошилова, Калинина. Тогда мы были практиками во времена Ленина, его сотрудниками. Но нас поддерживали средние кадры, разъясняли наши позиции массам. А Троцкий не обращал на эти кадры никакого внимания. Главное - в этих средних кадрах. Генералы ничего не могут сделать без хорошего офицерства»432.

Помимо Генерального секретаря и Молотова костяк сталинской группировки составляли: Дзержинский, в 1924 году возглавивший ВСНХ, сохраняя при этом пост председателя ОГПУ; Рудзутак - кандидат в члены ПБ, а с февраля 1924 года еще и нарком путей сообщения, а также Калинин, Куйбышев, Каганович. Среди региональных организаций наиболее сильные позиции у них были на Юге, откуда выдвинулись Орджоникидзе - первый секретарь Закавказского бюро ЦК, Микоян, возглавлявший Юго-Восточное бюро ЦК, Киров (Костриков) -руководитель ЦК компартии Азербайджана.

Когда Троцкий и другие левые обвиняли Сталина и его команду в «термидорианском перерождении», они были в чем-то правы. Действительно, Старая площадь после смерти Ленина оказалась умереннее Троцкого, Зиновьева и Каменева, выступая в роли «партии порядка». Не будет преувеличением сказать, что именно сталинцы (не без поддержки бухаринцев) стали основными творцами своеобразной «оттепели», которая, как показывает опыт, нередко наступает после смерти авторитарного вождя. Из ленинского наследия сторонники Сталина любили цитировать пассажи, оправдывавшие передышку в прямом штурме остатков капиталистического строя.

Серьезной проблемой после смерти Ленина осталось все еще не оглашенное его «Завещание» с предложением снять Сталина с поста генсека. Активность проявляла Крупская, настаивавшая на выполнении завета - огласить письмо на ближайшем съезде. За два дня до открытия XIII съезда РКП (б), 21 мая 1924 года, на пленуме ЦК «Завещание» зачитал Каменев. Затем Зиновьев заявил, что «по одному пункту» опасения Ленина не обоснованы: нет никакой необходимости снимать Сталина с поста Генерального секретаря. Каменев поддакнул. Троцкий предпочел промолчать. Пленум принял постановление: «Перенести оглашение зачитанных документов, согласно воле Владимира Ильича, на съезд, произведя оглашение по делегациям»433. Сталин обещал учесть критические замечания Ленина. Впечатление делегатов описал Микоян: «Указание Ленина о том, чтобы иметь товарища, который обладал бы всеми положительными сторонами Сталина и был свободен от его не-

достатков, мы выполнить не могли, потому что не могли даже придумать, кто мог быть таким человеком. Ведь он в этом же письме, как говорится, “всех помазал”»434.

Политический отчет ЦК на съезде делал Зиновьев, организационный отчет - Сталин. За Молотовым был записан доклад о партийных вопросах, касавшийся главным образом ленинского призыва. Зиновьев не без удовольствия играл роль первого лица, завершив речь прямым обращением к троцкистам: «Есть одно средство действительно ликвидировать дискуссию и кончить ее раз навсегда - это выйти на эту трибуну и сказать: права была партия и неправы были те, которые утверждали, что мы стоим на краю гибели»435. Все взоры устремились на Троцкого. Ожидавшие большого скандала были разочарованы - он вышел маленьким. «Товарищи, никто из нас не хочет и не может быть правым против своей партии, - Троцкий не был бы самим собой, если бы на этом остановился. - Бюрократизация партийного аппарата, поскольку она наблюдается, является одной из причин, которые... толкают к превращению случайных, эпизодических, временных разногласий в группировки, а эти группировки - на путь фракций»436.

Даже столь умеренного несогласия с генеральной линией хватило, чтобы Троцкому досталось от партийного руководства, припомнившего ему грехи дискуссии 1923 года:

- Вам известны статьи некоторых товарищей, трактовавших, например, взгляды Ленина на оппортунизм; они были в таком духе, что каждый прочитавший их большевик видел, что в них выражены не взгляды Ленина, что из-за этих статей выглядывает вовсе не лицо Ленина, а лицо в больших круглых очках. А ведь известно, что больших круглых очков Ленин не носил437, - съязвил Молотов.

Троцкого с трудом избрали в ЦК - с незначительным перевесом голосов над необходимой планкой. После съезда, как обычно, собрался пленум ЦК, на котором Сталин неожиданно попросил выполнить указание Ленина и освободить его от поста Генерального секретаря438. Недолгое замешательство, и вот уже все дружно уговаривают Сталина взять свое устное заявление обратно. Место Ленина в ПБ занял перешедший из кандидатов Бухарин. Пленум также выдвинул лозунг «Лицом к деревне», сформировал и специальную комиссию по работе в деревне во главе с Молотовым.

После XIII съезда инициатором нового конфликта стал уже Сталин, который 17 июня 1924 года на курсах секретарей уездных комитетов вдруг пожаловался на снижение теоретического уровня коммунистов и «беззаботность» к вопросам

теории, проиллюстрировав это на примере... Каменева и Зиновьева: «Недавно я читал в газете доклад одного из товарищей о XIII съезде (кажется, Каменева), где черным по белому написано, что очередным лозунгом нашей партии является будто бы превращение “России нэпмановской" в Россию социалистическую». И тут же атаковал Зиновьева: «Я, говорит, за диктатуру партии... Видимо, кое-кто из товарищей полагает, что у нас диктатура партии, а не рабочего класса. Но это же чепуха, товарищи»439. Каменев и Зиновьев отреагировали не сразу, но резко. С юга Каменев отправил телеграмму Сталину и Зиновьеву: «Поражен публичным выступлением Сосо с намеками на пренебрежение теорией в нашей узкой среде». Сталин опровергать самого себя отказался. Каменев требовал от Зиновьева: «Прошу тебя наблюсти за ликвидацией инцидента, если нужно через семерку»440.

Обращаю внимание на слово «семерка». Своей формализацией она была обязана как раз этому конфликту. На полях августовского пленума он разбирался на совещании пятнадцати - семнадцати ведущих членов ЦК. Сталин оказался в гордом одиночестве: даже Молотов не видел необходимости серьезно ломать копья из-за теоретических придирок. После этого Сталин подал уже письменное заявление об уходе441. Но отпускать Сталина с его поста по-прежнему никто не захотел, и «было выработано в первый раз нечто вроде писаной конституции насчет того, как нам жить дальше. У нас председательствовал тогда тов. Рудзутак, мы ему дали эту конституцию спрятать, а потом порвать»442. В соответствии с «конституцией» в состав «семерки» входили Бухарин, Зиновьев, Каменев, Рыков, Сталин, Томский, Куйбышев. Кандидаты в «семерку» - Дзержинский, Калинин, Молотов, Угланов и Фрунзе. Повестка дня заседаний «семерки», проходивших по вторникам, полностью совпадала с повесткой очередных, собиравшихся по четвергам заседаний Политбюро. Троцкий был отстранен от процесса подготовки решений.

Вдохновленные успехом в парировании атаки Сталина на теоретическом фронте, Зиновьев и Каменев решили развить контрнаступление, взяв под свой контроль московскую парторганизацию и поставив ее руководителем Николая Угланова, который работал у Зиновьева в Петрограде. Сталин не стал мешать. Как вспоминал Бажанов, «Молотов занялся отработкой Угланова». В совещательной комнате «я вижу Сталина, Молотова и Угланова. Угланов, увидев меня, побледнел, и вид у него был крайне испуганный... Я сразу сообразил, в чем дело... Угланов был подвергнут молотовской предварительной обработке, и сейчас заключался между Сталиным и Углановым тайный пакт против Зиновьева»443. Действительно, соблюдая этот пакт, Угланов полтора года будет вести двойную игру, после чего его открытый переход на сторону сталинской группировки окажется одним из решающих факторов ее успеха.

А пока триумвират продолжал сражение с Троцким, который в Кисловодске писал книгу «О Ленине». Предисловие было опубликовано в «Большевике» - как и шестидесятистраничная статья «Уроки Октября». Из книги следовало, что Ленин сумел взнуздать инертную партию и повести ее на штурм власти, благодаря принятию на вооружение идей перманентной революции. Вождь Октября - Троцкий, Каменев с Зиновьевым - трусы и паникеры, а Сталин - второстепенная фигура. Жесткий ответ последовал ото всех. Молотов тоже выступил с большой статьей «Об уроках троцкизма», опубликованной в специальном сборнике «Ленинизм или троцкизм?» вслед за статьями Каменева и Сталина. «Вот теперь перед нами полная картина, на которой нарисованы Ленин и Троцкий в Октябрьские дни: один -Ленин - жалким заговорщиком, другой - Троцкий, который “на 9/ю” провел это восстание. Перед нами Ленин - неудачник “конспиративного заговора” и рядом Л. Троцкий - герой “тихого” восстания... Целые страницы диалогов Троцкого с Лениным, очень живо восстановленных теперь Троцким, должны во что бы то ни стало доказать, что Троцкий если чем и отличался от Ленина в эту эпоху, то разве только одним - большей дальнозоркостью, большим умением выходить из самых трудных положений. .. Разлагающие партию статьи Троцкого не достигнут сейчас поставленной в них цели: партия в Октябре перешагнула через ошибки отдельных товарищей, а теперь перешагнет через ошибки Троцкого и пойдет дальше»444. Сыграла свою роль пресса, печатавшая осевшие в архивах и личных коллекциях письма Троцкого времен его дореволюционной вражды с Лениным.

Лидеры партии двинулись в массы. Требования изгнать Троцкого из партии были самыми распространенными в резолюциях, принимавшихся на местах. Были и исключения. Так, Молотову не удалось переубедить партийцев Московского участка Октябрьской железной дороги, которые приняли такую резолюцию: «Заслушав доклад тов. Молотова о внутрипартийном строительстве, ячейка постановляет: “Ячейка с тревогой следит за травлей, которая ведется по отношению к тов. Троцкому как в печати, так и в выступлениях Сталина и на собраниях членов ЦК”»445. Но это сильно контрастировало с дискуссией 1923 года, когда за Троцким шли десятки тысяч.

Троцкий в Кисловодске читал ежедневные порции хулы в его адрес и молча капитулировал.

За два дня до открытия январского (1925 года) пленума ЦК он направил письменное заявление, в котором просил освободить его от обязанностей председателя Реввоенсовета. «Я уступил военный пост без боя, даже с внутренним облегчением, чтобы вырвать у противников оружие инсинуации насчет моих военных замыслов»446. Зиновьев и Каменев потребовали немедленного снятия Троцкого со всех постов, Сталин не дал этого сделать. «Тов. Троцкого партия считает нужным использовать, но на другой работе, т. к. в Красной армии должен быть товарищ, который целиком и безоговорочно разделяет линию партии и ЦК, т. к. Красная армия не допускает ни шатаний, ни колебаний, ни выступлений, которые могут оказаться неожиданными для партии, что было у тов. Троцкого»447, - скажет Молотов на курсах уездных работников при ЦК. На смену Троцкому двинули Фрунзе, его заместителем стал Ворошилов. «Троцкий теперь пишется “Трокий” - “ЦК” выпало», - гласил актуальный политический анекдот года. Но в Политбюро он остался.


Против «новой оппозиции»


Питирим Сорокин, изгнанный из страны на «философском пароходе» (а позднее составивший славу Гарварду), в «Социологии революции» выявил общую закономерность: «Люди, обученные непреклонным учителем - голодом, холодом, болезнями, нуждой и смертью, стоят перед дилеммой: погибнуть, продолжая революционный дебош, или все же найти иной выход... И вот требование безграничной свободы сменяется жаждой порядка; хвала “освободителям” от старого режима сменяется восхвалением “освободителей” от революции, иными словами - организаторов порядка»448. У сталинской группировки не было острого желания продолжать «революционный дебош». «Оттепель» затронула даже политическую сферу и такую святую святых, как Коммунистическая партия. Новая Конституция, принятая в 1924 году, не имела специальной главы о диктатуре пролетариата (эта запись сохранялась в республиканских конституциях), но содержала внушительный раздел о правах трудящихся, включавший свободу выражения мнений, собраний, митингов, шествий, союзов, свободу совести, равные права граждан независимо от расовой и национальной принадлежности.

Весьма «либеральным» стал прием в партию в рамках ленинского призыва. «Установленные партийным уставом ограничительные условия приема - рекомендации и стаж рекомендующих, были отменены... Партия предоставила рабочим возможность входить в ее организации без этих формальных ограничений»449, - свидетельствовал Молотов. Всего в 1924 году в нее вступили 316 тысяч человек (прирост на

63.6 процента), а в 1925-м - 322 тысячи (увеличение еще на

39.7 процента). Омолаживание партии означало также перехват лозунга Троцкого об опоре на новое поколение. Более того, началась работа с настолько юными гражданами, о которых Троцкий даже не мечтал: в 1924 году пионерские организации, ранее существовавшие только в детских домах, распространились на школы; для совсем маленьких возникли октябрятские организации. Оппозиция ничего не могла возразить на провозглашенное устами Молотова в качестве основной линии в организационной работе «развертывание внутрипартийной демократии», которое вытекало «из курса на развертывание массовых организаций»450. Он призывал «бросить прежние циркулярчики, бумажечки, разговорчики, назначения, надо бросить всю эту музыку»451. .

Молотов играл в тот момент не последнюю роль и в деле «либерализации» экономики, которая оставалась в тяжелом положении. В 1924 году индекс выпуска промышленной продукции России составил 47,5 - за 100 принимался уровень 1913 года (в США этот индекс составлял 133,2, Германии -81,8, Великобритании- 87,8, Франции-117,9, Италии-140,7, Японии - 223,3)452. Как видим, многие страны еще залечивали раны войны, но СССР это удавалось хуже других. Валовой сбор зерна составил 72,5 процента от довоенного. Стимулов расставаться с произведенным у крестьян было мало, поскольку худосочная промышленность была не в состоянии удовлетворять растущий крестьянский спрос. Заколдованный круг: индустриализация невозможна без качественного скачка в сельском хозяйстве, который невозможен без успехов индустриализации. Ответ на вопрос, как из него вырваться, и станет центральным во внутриполитической борьбе предстоявшего пятилетия.

Батрак повествует о том, чем занялся Молотов после назначения его председателем комиссии по работе в деревне: «Взяв с собою своего помощника по секретариату ЦК и стенографиста, отправился он в наиболее захолустные деревни. Устраивал собрания крестьян, вел с ними беседы, принимал жалобы, опрашивал их и заставлял стенографиста все это записывать.

Объехали деревень сорок. Это была довольно тяжелая работа. Кочевали из деревни в деревню»453. По результатам этой поездки Молотов написал обширную записку в ЦК. Он не оценивал ситуацию как критическую, хотя и отмечал ропот недовольства в крестьянской среде, пренебрегаемый парторганизациями. «Крестьянство всюду подчеркивало свое доверие и уважение к центральной власти, жалуясь на многочисленные непорядки в местных органах и недостатки и злоупотребления отдельных местных работников»454. Во многих деревнях участники встреч с секретарем ЦК за словом в карман не лезли.

Практические рекомендации касались в основном совершенствования советской и партийной работы в деревне. Прежде всего Молотов предлагал оживить Советы. «На поверхности общественно-политической жизни в деревне удается легче держаться враждебным нам кулацким элементам деревни. Плохо, если батрачество и беднота и дальше не будет “рваться к власти” и тем самым и дальше будет облегчать растущим кулацким и вообще враждебным нам элементам в деревне организовать деревню против нас, помимо советов, и вопреки советам... Мне кажется, надо прямым лозунгом практической работы в деревне сделать сейчас следующее: установи крепкую, постоянную, притом личную и непосредственную связь, хотя бы на первое время, с группой 5-7 передовых крестьян твоей волости, только тогда ты можешь стать настоящим руководителем парторганизации в деревне»455.

В сентябре 1924 года комиссия Молотова по работе в деревне была преобразована в расширенное Совещание по работе в деревне при ЦК РКП (б), которое должно было готовить специальный пленум ЦК по селу. Серьезное влияние на его подготовку оказали события в Грузии, которая в конце лета была охвачена крестьянским восстанием - крупнейшим в стране после крестьянской Вандеи 1921 года. Вопрос рассматривался на Политбюро, где была создана комиссия по Грузии в составе Молотова, Орджоникидзе и Зеленского. Комиссия рекомендовала ряд мер, призванных стимулировать экономическое развитие республики. Но примечательными были призывы к большему учету интересов крестьянства даже ценой сокращения руководящей роли партии. «Необходимо отказаться от стремления к обязательному замещению места председателя сельсовета и других советских должностей коммунистами. Стремиться к выявлению и выдвижению на предсельсовета честных сочувствующих нам беспартийных крестьян, пользующихся уважением крестьянства, не допуская навязывания непопулярных кандидатур»456, - говорилось в резолюции комиссии.

«То, что произошло в Грузии, - отмечал Сталин, - может повториться по всей России, если мы не изменим в корне самого подхода к крестьянству»457. Такой настрой был характерен для октябрьского (1924 года) пленума ЦК, на котором Молотов выступал с главным докладом. Обратив внимание на «обострение политических настроений деревни», свидетельством чему явились грузинская ситуация, раскрытая в том же году «подпольная кулацко-белоофицерская организация» в Крыму, повсеместное оживление кулацких настроений, он подчеркивал, что главные задачи партии в этих условиях заключаются в разрушении стены недоверия со стороны беспартийной крестьянской массы.

- Необходимо усилить борьбу со всякими формами административного произвола, взяточничества, продажности, бюрократизма и прочими недостатками и извращениями в советском аппарате. Тут нужно повести борьбу как с остатками и пережитками так называемого «военного коммунизма» в нашей работе в деревне, так и с отвратительными наростами последнего периода, периода нэпа. Содержание работы деревенских ячеек страдает тем, что здесь, в сельских ячейках и волостных комитетах партии, недостаточно уделяется внимания... таким вопросам, как землеустройство, агрономическая помощь, мелиорация, школа, изба-читальня, распространение газет, местный суд и т. д... .Вопрос о кулачестве. Нередко грешат слишком огульным окрещиванием именем кулачества даже таких слоев крестьянства, которые не должны быть отрываемы от основных масс крестьянства, и которые, наоборот, мы должны отрывать от кулачества458.

В основу кампании «лицом к деревне» были положены сформулированные Молотовым идеи оживления Советов, восстановления законности и правопорядка и укрепления деревенских партийных ячеек. Но в работах Молотова уже в первый год после смерти Ленина можно встретить и идеи о кооперировании крестьянства. На октябрьском пленуме он подчеркивал, что «только при кооперативной организации крестьянства деревня будет наиболее уверенно шагать по социалистической дороге»459. Молотов имел в виду все виды кооперации - кредитную, сбытовую, а не только производственную. Но в статье «Линия партии в крестьянском вопросе» он честно предупреждал: «Вполне, например, вероятно, что уже через 5-10 лет партия будет подчеркивать не лозунг “лицом к деревне”, а например... “деревня, вперед к крупному хозяйству”»460.

На протяжении всего 1925 года продолжалась линия на либерализацию экономической политики. По инициативе мо-лотовского Совещания по работе в деревне произошел переход от натурального к денежному налогообложению, причем средний объем налогообложения в расчете на одно хозяйство за год упал на 42 процента. Весной произошло снижение цен на сельхозмашины, были увеличены государственные кредитные ресурсы, расширены права сдачи земли в аренду и применения наемного труда, ослаблен контроль за мелкой крестьянской торговлей.

...«Тройка, на время восстановленная для завершения борьбы с Троцким, окончательно распалась в марте»461, - свидетельствовал Бажанов. Главным камнем преткновения теперь стала теория построения социализма в одной стране. На заседании Политбюро Каменев, поддержанный Зиновьевым, заявил, что «технико-экономическая отсталость СССР является непреодолимым препятствием для построения социализма»462. Зиновьев предложил тезисы «О задачах Коминтерна и РКП (б)», где доказывал, что победа социализма возможна только в международном масштабе. Сталинская группировка на пленуме ЦК отвергла проект Зиновьева, и он вынес разногласия на XIV партконференцию, где предупреждал против опасности «национальной ограниченности»: «Речь идет о таких настроениях, которые можно свести к формуле: какое нам дело до международной революции, мы можем соорудить себе келью под елью»463. Сталинцы ответили: комиссия по выработке резолюции, не называя имен, отвергла как «троцкистское» мнение о том, что построение полного социалистического общества невозможно в СССР без государственной помощи более развитых в технико-экономическом отношении стран464.

На таком фоне провокационно прозвучало знаменитое бухаринское «Обогащайтесь!». Реакция левых группировок была предсказуемо негативной, а квинтэссенцией их позиции стала книга Юрия Ларина «Советская деревня»: партии необходимо вступить в союз с крестьянской беднотой, создать производственные коллективы, то есть колхозы, а не кооперативы, за которые ратовали середняки. На предшествовавшем XIV конференции пленуме ЦК Молотов выступил с едва ли не самой «капиталистической» за всю свою жизнь речью:

- Нужно обратить внимание на недопустимость причисления к кулакам середняка и старательного культурного крестьянина, по отношению к которому партия ведет линию поддержки их хозяйственного развития. Но при теперешнем развитии, при теперешней нашей политике на допущение рыночных отношений мы будем в известной мере допускать даже кулака. Мы допускаем развитие крепкого хозяйства, допускаем, по крайней мере на ближайший период, укрепление капиталистических элементов, т. е. кулачества. Борьба с кулацкой экономикой будет вестись не раскулачиванием, не арестами, не штрафами, а соответствующими мерами налоговой политики, политикой землеустройства, работою кооперации, которая в этом деле сыграет грандиозную роль...465

В резолюции по докладу Молотова, с которым он выступал на конференции, было записано: «Элементы капитализма, которые в ближайшие годы будут неизбежно нарастать, будут преодолеваться средствами экономической борьбы и растущим кооперированием основной массы крестьянства». Призвав к развитию «всех возможных форм коллективного земледелия» - колхозов, коммун и т. п., конференция основным • типом объединения крестьянских хозяйств назвала «сельскохозяйственное кредитное товарищество с посредническими функциями»466. Одновременно давалась установка на вытеснение капиталистических элементов из кооперации, а кулаков -из советских органов. Был дан и первый импульс индустриализации: конференция одобрила трехлетний план развития металлургической промышленности с выделением на эти цели 350 миллионов рублей.

Вместе с тем сталинское руководство ЦК нашло форму отмежевания от лозунга «Обогащайтесь!», не задевая отношений с Бухариным. Дождавшись публикации в «Комсомольской правде» статей Стецкого с апологией этого лозунга, Молотов, Андреев и Сталин 2 июня отправили в редакцию письмо: «Лозунг этот не наш, он неправилен, он вызывает целый ряд сомнений и недоразумений... Наш лозунг - социалистическое накопление»467. Если целью ЦК являлась социальная стабильность в деревне, то успехи были налицо. В 1925-1926 годах ОГПУ фиксировало, что «антисоветские лозунги, призывы стали редки, а если случаются, то не в столь откровенной форме»468.

После XIV партконференции правительство поручило Госплану разработать концессионные планы. В соответствии с постановлением Президиума ЦИК «О товарных и фондовых биржах» госпредприятия, кооперативные организации, владельцы частных предприятий могли состоять членами бирж, где совершались сделки по покупке и продаже предприятий, иностранной валюты, золота и серебра в слитках, государственных ценных бумаг и акций предприятий. Вслед за товарными биржами начали возрождаться местные рынки. Реакция на эти экономические реформы в партийной среде была, мягко говоря, очень тяжелой. На курсах уездных партработников в июле 1925 года Молотову пришлось отбиваться от вопросов, больше похожих на горькие упреки, предупреждения об опасности усиления антисоветских партий и кулачества, о мелкобуржуазном перерождении в условиях «неонэпа».

Столь же много вопросов вызвало сентябрьское постановление ЦК «О работе специалистов», предписывавшее прекратить травлю интеллигенции в печати, облегчить доступ детей специалистов в вузы, улучшить жилищные условия, дать спецам налоговые льготы, премии469. Без этого невозможно было рассчитывать на возрождение и развитие интеллектуального потенциала. Академия наук, ставшая всесоюзной, была признана высшим ученым учреждением страны. На базе лабораторий и других академических учреждений создавались крупные НИИ, которым предстоит сыграть важнейшую роль в создании оборонного щита: Институт металлов, Государственный физико-технический и рентгенологический институт, Государственный радиевый институт, Оптический институт, Химический институт и много других. Тогда же для поощрения «тесной связи науки и жизни» была учреждена Ленинская премия.

На середину 1920-х пришелся и очевидный всплеск культурной жизни, шло настоящее и во многом уникальное художественное возрождение. Все культурные эксперименты начала XX века - символизм и экспрессионизм, беспредметность и кубизм, футуризм и супрематизм, акмеизм и имажинизм, «заумь» и реализм - продолжили свое шествие, черпая вдохновение в видениях нового мира. 18 июня 1925 года Политбюро с участием Молотова приняло постановление, выводы которого были вполне в духе оттепели: «Поддерживая материально и морально пролетарскую и пролетарско-крестьянскую литературу, помогая “попутчикам” и т. д., партия не может предоставить монополии какой-либо из групп, даже самой пролетарской по своему идейному содержанию: это значило бы загубить пролетарскую литературу прежде всего»470. Вместе с тем партийногосударственная монополия на СМИ осталась в основном нетронутой. На заседании Оргбюро ЦК 25 мая 1925 года Молотов доказывал: «Надо поставить ясную задачу руководить не всеми двумя тысячами издательств, а основными, главнейшими. Но надо твердо руководить этим делом, а мы до сих пор почти не руководили. У нас в этом отношении имеется почти полная анархия, царит литературная анархия»471.

За другими культурными фронтами следили менее строго. Переполненные книжные магазины с полупустыми полками, за несколько минут расходящиеся в киосках газеты, включая «Правду» и «Известия», аншлаги во всех театрах - и самые внимательные читатели и зрители на самой вершине власти. Сталин в день прочитывал до пятисот страниц, причем в это число обязательно входила современная художественная литература. Молотов старался не отставать и до самой смерти сохранил привычку не пропускать ни одной значимой литературной новинки - будь то советская или зарубежная. В театре генсек и его первый заместитель часто появлялись вместе. Следили они, хотя и менее пристально, за другими сферами культуры.

Но все же партийное руководство в середине 1920-х волновало не столько высокое искусство, сколько вещи куда более приземленные. В сфере первоочередного внимания Молотова на культурном фронте была прежде всего ликвидация неграмотности. В выступлении на Оргбюро ЦК в апреле 1925 года он говорил:

-Я предлагаю считать необходимым приложить все усилия для полной ликвидации неграмотности к сроку, намеченному к 10-й годовщине Октябрьской революции. Предложить местным парткомам, губернским и национальным центральным комитетам партии сообщить в месячный срок о том, какие меры ими предпринимаются для выполнения этого постанов ления472.

Количество начальных и средних (в них обучение длилось девять лет) школ достигло 104 тысяч, и в них учились более 10 миллионов детей, на треть больше, чем до Первой мировой войны. Еще 400 тысяч человек посещали занятия в техникумах, профтехучилищах, школах фабричного заводского ученичества (ФЗУ), школах рабочей и крестьянской молодежи473. С этим была связана задача создания по стране сети сельских библиотек. В сентябре 1925 года Молотов докладывал об ассигнованиях на эти цели 5,5 миллиона рублей: «Одна библиотека на волость - это минимум, что мы должны выполнить в связи с разворотом к деревне во всей нашей работе»474.

.. .В июле 1925 года Сталин уехал на юг. На хозяйстве Политбюро он оставил Молотова. Защищенной телефонной связи с южными курортами тогда не существовало, и директивы шли в письменной форме. Именно поэтому появился на свет такой уникальный исторический источник, как переписка членов ПБ и письма Сталина Молотову. Многие из них стали достоянием истории только потому, что дед их сохранил.

Главным объектом внимания оставался Троцкий, который получил назначения на должности руководителя Главного концессионного комитета, Научно-практического управления промышленности и Электротехнического управления. Тогда Сталина волновало «дело Истмена». Этот американский корреспондент написал книгу о революции, в которой Троцкий был объявлен ее творцом, а ЦК изображался сборищем недоумков. Заставили Троцкого осудить Истмена как фальсификатора. Материалы дела были направлены членам ЦК, но Молотов и Бухарин были против того, чтобы знакомить с ними Коминтерн. Сталин решительно поправил: «Ты и Бухарин поступили неправильно, голосовав против предложения о документах по Истмену»475. В то же время Сталин рекомендовал Молотову отмежевываться от планов Зиновьева и Каменева, по-прежнему считавших необходимым форсировать изгнание Троцкого из Политбюро: «Своим ответом на книгу Истмена Троцкий предопределил свою судьбу, то есть спас себя»476.

Другим направлением антитроцкистской работы стало... замедление планов строительства Днепрогэса. В качестве нового главного электротехника страны Троцкий выступил с идеей форсированного строительства электростанции. Сталин заподозрил, что «партия (и ВСНХ) может быть незаметно втянута в дело Днепростроя, требующее до 200 миллионов рублей, если мы вовремя не примем предупредительных мер. Я думаю, что ни в этом году, ни в будущем году мы по состоянию своих финансов не можем заняться Днепрогэсом». Примечательно, что в этом вопросе Сталин и Молотов тогда потерпели поражение -«семерка» поддержала планы строительства.

В конце августа Сталин писал Молотову: «Бухарин говорит, что ты теперь сильно перегружен. Я постараюсь быть в Москве 10-го или еще раньше, чтобы разгрузить тебя»477. Подкрепление в Москве было необходимо. Зиновьев направил для публикации в «Правду» свою статью «Философия эпохи», где делал вывод о том, что нэп в условиях задержки с мировой революцией таил в себе опасность перерождения.

- Когда т. Молотов прислал мне эту статью (я был тогда в отъезде), я ответил грубой и резкой критикой, - расскажет Сталин на ближайшем съезде. - Да, товарищи, человек я прямой и грубый, это верно, я этого не отрицаю (смех)... Вот как я ответил тогда Молотову: «Статья т. Зиновьева “Философия эпохи” представляет искривление партлинии в духе Ларина... Среднее крестьянство и кооперативный план Ленина исчезли. Смешивать Бухарина со Столыпиным, как это делает т. Зиновьев, значит лгать на Бухарина»478.

Зиновьев не успокоился и выпустил том своих статей под названием «Ленинизм». Две основные мысли. Во-первых, кулак - непримиримый враг советской власти, что подкреплялось набором цитат из Ленина, который называл кулака «пиявкой, вампиром на теле народа»479. Отвергался лозунг «Обогащайтесь!», напоминалось, что нэп - временное отступление, с которым пора заканчивать. Во-вторых, Зиновьев доказывал, что «окончательно победить в одной стране пролетарская революция не может»480. Это было объявлением войны не только против Бухарина, но и против Сталина.

Залуцкий обвинил ЦК в термидорианском перерождении: «Кулачество растет, крепнет, а они этого не видят или даже скрывают, затушевывают... Да и кто из них может видеть? Молотов, что ли? Конечно, он хороший парень, но в вожди-то он не годится. Он сидит, как раздатчик благодати, и раздает “эполеты” - кому секретаря губкома, кому предгубисполкома и т. п. Его слушают, ему хлопают; докладывают, что все обстоит благополучно, - ну, он и доволен»481. Поскольку обижал он не только Молотова, ЦК попросил Залуцкого написать заявление об уходе. Зиновьевцы расценили это как зажим внутрипартийной демократии. Так же восприняли они и отказ опубликовать статьи Каменева и Крупской с критикой взглядов Бухарина. На эту тему в ЦК была направлена «Секретная докладная записка. (Для нескольких товарищей по списку)». Под посланием стояли подписи Каменева, Зиновьева, Крупской и Сокольникова. Так появилась «новая опозиция». Ответом им стало письмо Бухарина, Дзержинского, Калинина, Куйбышева, Молотова, Рыкова, Рудзутака, Сталина и Томского, обвинивших авторов «платформы 4-х» во фракционной деятельности.

Переход от эпистолярного жанра к прямой схватке состоялся в начале октября, когда, как вспоминал Бажанов, «на Политбюро решался вопрос о дате съезда и кто будет делать на съезде политический отчет ЦК. Съезд было решено созвать на середину декабря, и по предложению Молотова большинство Политбюро голосовало за поручение политического доклада ЦК на съезде Сталину. Большинство на Политбюро было для Зиновьева и Каменева потеряно. Они немедленно подали заявление в Политбюро с требованием открытия дискуссии»482.

Проходивший 3-10 октября 1925 года пленум в полном составе обсуждал вопросы повестки дня, а в кулуарах те же члены ЦК за вычетом троцкистов решали реальную судьбу партии. Зиновьевцы готовы были покинуть ЦК, но генсек решил не накалять обстановку и уговорил их вернуться483. На официальной же части пленума центральными стали вопросы, которые докладывал Молотов, - о работе в деревне и о порядке дня и сроках созыва XIV съезда. В его выступлении по сельской тематике легко различимы уступки зиновьевцам. Осуждалось уже не только левачество в ларинском духе, но и недооценка опасностей нэпа. Молотов выступал против двух уклонов в крестьянском вопросе:

- Первая опасность, которую мы не должны упускать из виду, заключается в недооценке отрицательных сторон нэпа, отрицательных сторон политики на большее вовлечение в товарооборот теперешнего мелкого частного крестьянского хозяйства, на почве которого растут и элементы капитализма и все еще увеличивается количество деревенской бедноты. Но есть и другая опасность. Эта опасность заключается в недооценке всей необходимости нэпа, являющегося, по выражению Ленина, уступкой крестьянину-собственнику, и всей той важнейшей роли и того крупнейшего значения, которое крестьянин-середняк имеет в нашей деревне484.

Одним из ключевых моментов доклада Молотова стал поворот партии к организации деревенской бедноты. Сталин позднее отметит: «Нужно было выставить лозунг организации особых бедняцких групп или фракций для открытой политической борьбы за привлечение середняка и изоляцию кулака во время выборов в Советы, выборов в кооперацию и т. д. Это именно и сделал тов. Молотов в тезисах о работе среди бедноты в результате своей трехмесячной работы в деревенской комиссии ЦК, единогласно одобренных октябрьским пленумом ЦК... Это то новое, что принадлежит целиком тов. Молотову, это его идея — лозунг организации»485. Резолюцию о «двух уклонах», предложенную Молотовым, приняли единогласно. По другому его докладу пленум, несмотря на возражения «новой оппозиции», подтвердил, что делать политический доклад на съезде будет все-таки Сталин, и отказался открыть внутрипартийную дискуссию.

Наступление на редуты «новой оппозиции» продолжилось на заседании ПБ 15 октября, когда было принято решение об усилении партийного контроля над СТО и Госпланом, для чего устанавливались два дня в месяц для специальных заседаний ПБ по вопросам хозяйственного строительства. Оттачивалась и идеологическая платформа для борьбы с «новой оппозицией», которая играла, безусловно, на самых популярных в партии лозунгах - избавления от нэпа и форсирования мировой революции. Сталин предложил в «Правде» концепцию фактически «новой революции», заявив о существовании всех предпосылок для скачкообразного превращения «нашей страны в страну индустриальную, а России нэповской - в Россию социалистическую». Задача состояла в том, чтобы «двинуть вперед переоборудование нашей государственной промышленности и ее дальнейшее развертывание на новой технической базе» и «вовлечь миллионные массы крестьянства в кооперацию и насадить кооперативную общественность в деревне»486.

Предсъездовская борьба шла не только на идейном, но и на организационном фронте: стороны стремились максимизировать представительство своих сторонников среди делегатов. Ленинградская губернская партконференция поддержала лозунги «новой оппозиции». На Украине новый первый секретарь Каганович железной рукой обеспечил представительство твердых сталинцев. А самым серьезным ударом для оппозиции стало ее поражение в Москве: Угланой со всей партийной верхушкой столицы перешел на сторону Сталина. Московская конференция солидаризировалась с выступлением на ней Молотова, который заявил: «Мы хорошо знаем, что в деревне имеется кулацкая опасность, но мы не впадаем от этого в панику, мы учитываем трудности развития страны в условиях нэпа и говорим, что на этом пути мы должны укреплять нашу опору - бедноту в деревне, организовать ее вокруг нас и вместе с тем сплачивать и больше смыкаться со всей основной массой деревни»487.

На XIV съезде, который вошел в учебники истории как съезд индустриализации, собственно об индустриализации сказано было довольно немного. В блеске Андреевского зала Сталин прочел доклад, основанный на идеях его же недавней статьи в «Правде». Отталкиваясь от озвученной Молотовым на октябрьском пленуме концепции двух уклонов, Сталин заявил:

- Вы спросите, какой уклон хуже? Нельзя так ставить вопрос. Оба они хуже, и первый и второй уклоны.

Но при этом он подчеркнул, что партия должна сосредоточить усилия на борьбе с тем уклоном, который преувеличивает кулацкую опасность, поскольку эти идеи гораздо более популярны в партии и за ними стоит авторитет видных лидеров. Другой выпад касался социализма в одной стране:

- И без помощи со стороны мы унывать не станем, караул кричать не будем, своей работы не бросим (аплодисменты) и трудностей не убоимся488.

Намеков на оппозицию в организационном докладе Молотова не было вообще. Главными были объявлены три задачи: рост массовых пролетарских организаций и оживление их работы, усиление влияния в них партии и роста вокруг нее беспартийного пролетарского актива489.

После исчерпания повестки первого дня работы съезда в президиум поступило заявление от сорока трех делегатов с просьбой предоставить слово для содоклада Зиновьеву: «Ленин думал, что у нас островок социализма, да и тот затонул... Местами кулак начинает возвращать себе раскулаченную землю... Против сползания мы обязаны бороться, хотя бы и в меньшинстве»490. Сталинисты солидаризировались с «новой оппозицией» в критике «перегибов нэпа», но не считали пока атаку на кулака актуальной задачей.

- Есть ли какой-нибудь спор о том, что партия должна бороться против отрицательных сторон нэпа? Конечно, никакого спора в нашей партии по этому вопросу нет и не должно быть, -доказывал Молотов. - Но перед нами сейчас главный вопрос не в том, чтобы сломить растущую опасность влияния 3-4 процентов кулачества в деревне, якобы угрожающих Советской власти, - перед нами теперь главная трудность заключается в том, как подойти и как организовать и сплотить вокруг себя основную массу деревни491;

Оппозиция требовала осуждения взглядов Бухарина и его школы, считая их наибольшей угрозой для партии, а Сталина -покровителем антиленинской линии правых. Сталинцы брали бухаринцев под защиту, отмежевавшись от лозунга «Обогащайтесь!»;

- Когда превращают отдельные ошибки в особую линию, это является уже желанием создать такое положение в партии, которое порождало бы недоверие к самым лучшим работникам нашей партии, одним из которых является, по признанию всей партии, тов. Бухарин492, - говорил Молотов.

Сталин разразился тирадой об ошибках Зиновьева и Каменева времен Октября, по сравнению с которыми, по его мнению, ошибки Бухарина были детскими игрушками. Пассаж речи генсека в защиту Бухарина, опубликованный в собрании его сочинений, обрывается словами: «Чего собственно хотят от Бухарина?» Но в протоколах съезда зафиксировано продолжение: «Крови Бухарина требуете? Не дадим вам его крови, так и знайте»493. «Новая оппозиция» обвинила ЦК в осуществлении переворота в московской организации. Угланов в ответ припомнил обстоятельства своего появления в столице:

- Когда товарищи Зиновьев и Каменев рядили меня в Москву на работу, они при этом вели со мной такие разговоры, из которых я понимал, что они прививают мне по пути свои разногласия со Сталиным494.

Наконец, «новая оппозиция» настаивала на реформировании руководящих органов, создании «полновластного Политбюро» и отставке Сталина. Произнести эти слова было поручено Каменеву:

- Мы против того, чтобы создавать теорию «вождя», мы против того, чтобы делать «вождя». Я пришел к убеждению, что т. Сталин не может выполнить роли объединителя большевистского штаба.

В защиту генсека сталинцы и бухаринцы выступили активно и единым фронтом495. Подвел итог дискуссии Сталин:

- Поклонов в отношении вождей не будет. Партия хочет единства, и она добьется его вместе с Каменевым и Зиновьевым, если они этого захотят, без них - если они этого не захотят496.

Молотов отыгрался на теме реформы ПБ:

- Ну, товарищи, был когда-то у меньшевиков лозунг «полновластная государственная дума», этим заменялся тогда лозунг «учредительного собрания». Но чтобы у нас требовали «полновластного Политбюро» - до этого еще не доходили. Я знаю, что у нас председателем Политбюро состоял в течение последних лет неизменно товарищ Каменев. Не знаю, о чем он до сих пор думал, если председательствовал на таком Политбюро, у которого никакой власти не было. Нужно, говорят, полновластное Политбюро, но полновластие понимается такое, если у товарищей Зиновьева и Каменева будет большинство. Съезд ждет, съезд хочет, съезд надеется, съезд уверен, что ленинградская организация в целом, вся как одна, преодолевая колебания отдельных товарищей, преодолевая неуверенность перед огромными трудностями в среде отдельных частей рабочих, пойдет по тому пути, по которому идет партия, по которому идет наш партийный съезд. (Аплодисменты. Все встают, кроме товарищей ленинградцев.)497

Против «Обращения» съезда с осуждением оппозиционеров голосуют только 36 делегатов - размеры меньшинства, неопасные для ЦК, становятся ясными. Каменева лишают возможности выступить с уже включенным в повестку дня докладом о хозяйственной политике. Доклад Зиновьева о работе Коминтерна заслушали, но 100 человек воздержались при голосовании по предложенной им резолюции. На съезде появились «откликнувшиеся на “Обращение” посланцы ленинградского пролетариата», которые стали выходить на трибуну со словами горячей поддержки решений съезда. А что же Троцкий? Его забавляло все происходящее, особенно унижение его давних оппонентов Зиновьева и Каменева. Сближению троцкистов и зиновьевцев в тот момент препятствовало то обстоятельство, что одним из пунктов обвинений «новой оппозиции» в адрес команды Сталина было «покровительство Троцкому»498.

XIV съезд заканчивал свою работу поздно ночью 31 декабря. Уже 1 января 1926 года собрался пленум ЦК. В новом составе Политбюро не было Каменева (его перевели в кандидаты в члены ПБ), зато впервые появлялись фамилии Молотова, Калинина и Ворошилова. Кандидатами были избраны Дзержинский, Рудзутак, Угланов и Петровский499. Так Молотов стал полноправным членом Политбюро и оставался таковым в течение следующих трех десятилетий. Партию переименовали -РКП (б) в ВКП(б), отразив преобразование Советской России в СССР. На заседании Политбюро 11 января Каменева лишили еще и должности председателя СТО (вместе с упразднением самой должности все полномочия руководителя СТО перешли к председателю Совнаркома Рыкову) и, несмотря на его отчаянное сопротивление, назначили наркомом торговли. Молотов при сем не присутствовал - он был в городе на Неве.

Постановление ЦК о командировании к ним докладчиками о работе XIV партсъезда группы членов ЦК Ленинградский губком получил 4 января. Молотов вспоминал: «Я был во главе, организатором этого дела, ударной группы “дикой дивизии”, как нас называли зиновьевцы... Зиновьев пригласил нас к себе любезно в кабинет: “Что вам нужно, может быть, выяснить? Вы скажите, мы расскажем, как, что?”»500. Приехавших губком планировал сразу отправить на городское собрание партактива, где их ждали бы неизбежные обструкция, позор и изгнание. Но те, люди опытные, сразу всё поняли. Вот что пишет по этому поводу Батрак: «Делегация не пошла на эту удочку. Тов. Молотов заявил им:

- Отчетную кампанию надо начинать не с партактива, а чтобы выявить подлинное мнение ленинградской организации, нужно начать ее с низовых партийных коллективов.

После этого в течение двух недель ходили изо дня в день на собрания партийных коллективов по фабрикам и заводам»501.

Жили эмиссары Политбюро в «Европейской», где продолжалась обычная жизнь, описанная современником. «Не желаете ли марафету? В баре гостиницы “Европейская” десятка три девиц демонстрируют свои румяна и дешевые колечки мужчинам в фуражках и шубах, стаканами пьющих спиртное, треть из них составляют воры, другую треть - взяточники, а остальные - рабочие и товарищи, одолеваемые хандрой, которая к трем часам пополуночи разражается драками и поножовщиной»502. Но высоким гостям из Москвы было не до этого праздника жизни. Они убеждали работяг-партийцев в справедливости политики ВКП(б). Работенка была не для слабонервных. Как было написано в вышедшей в 1940 году книге «Революционная деятельность В. М. Молотова среди питерских рабочих», «собрания проходили бурно. Зиновьевская шайка посылала на эти собрания самых прожженных двурушников, махровых оппозиционеров, которые пытались сорвать их наглыми выпадами, криком, шумом»503.

Люди из Центра свое дело делали, первичные организации одна за другой принимали резолюции в поддержку позиции ЦК. Зиновьев явно переоценил собственные возможности. Оставались два наиболее крепких орешка - «Красный Треугольник» и Путиловский, которых сознательно оставили на потом. На «Треугольник» пошли впятером - Молотов, Калинин, Ворошилов, Петровский, Киров. Две тысячи человек в заводской столовой, в основном представительницы прекрасного пола. «Драка была невероятная, характер собрания таков, какого я с октябрьских дней не видел, но даже не представлял, что может быть такое собрание членов партии. Временами в отдельных частях собрания дело доходило до настоящего мордобоя! Говорю, не преувеличивая»504, - сообщал Киров по горячим следам Орджоникидзе. Молотов хорошо помнил это собрание и через полвека: «Начинаем голосовать - пока что по второстепенным вопросам. Половина - за, половина - против. Никак... Они путали нам ряды, у нас складывалось большинство, но еще не очень очевидное. Неуверенное, неясное, потому что в этой массе много рук за одно, много рук за другое. Не поймешь. Они тоже дали свои лучшие силы, только Зиновьева не было, а остальные там были крупные ораторы... Туг уж я сказал Калинину: “Становись на стол и кричи, что ты председатель, и командуй!” Он встал на стол: “Дорогие товарищи, те, кто за ЦК, - направо, кто за ленинградскую группу, оппозицию, - налево!” Кое-как утихомирили зал... И потом, когда стали голосовать окончательно, я не помню точно, то ли большинство наше, то ли половина на половину»505. Молотов не случайно запамятовал, как закончилось голосование, -точный итог подвести не удалось (хотя, конечно, ЦК отрапортовал о своей победе).

К партсобранию на «Красном Путиловце» стороны готовились, как к последнему бою. Сторонники ЦК 20 января заменили охрану завода, чтобы зиновьевцы со стороны туда не проникли, и на тот же день назначили собрание. Оппозиционеры из заводского парткома поспешили расклеить объявления с другой датой - для срыва явки, а когда поняли, что это не работает (охрана не выпускала коммунистов с предприятия), тараном проломили заводскую стену, чтобы запустить на собрание две-три сотни проверенных комсомольцев. Не помогло: «Огромное большинство коммунаров-краснопутиловцев решительно отмежевалось от оппозиции, лишило полномочий бюро коллектива и осудило райком и губком»506. ЦК мог праздновать победу за явным преимуществом. Молотов вновь появился в городе в начале февраля, чтобы констатировать:

- Партаппарат, оторвавшийся от массы, противопоставивший себя парторганизации, наскочил на такие препятствия, которые он преодолеть не смог. Организация сломила сопротивление своего партаппарата, радикально изменила его состав, реорганизовала весь аппарат снизу507.

Только победитель определяет, кто нарушает нормы внутрипартийной демократии. Главным докладчиком на XXIII чрезвычайную городскую конференцию, открывшуюся 10 февраля, ЦК не побоялся прислать Бухарина, который был наиболее сильным аллергеном для ленинградской организации. Молотов и Бухарин остановились в одном номере в «Европейской», где впервые, пожалуй, познакомились чисто по-человечески. Дед вспоминал Бухарина как общительного, остроумного человека, с которым было весело проводить время. Решения XIV съезда были одобрены, Киров - избран первым секретарем вместо Зиновьева.


Против «объединенной оппозиции»


В среде зиновьевцев, теснимых от рычагов власти, быстро вызревала готовность к союзу с Троцким, к которому, как к мощному политическому магниту, уже подтянулись остатки разгромленных в предыдущие годы группировок децистов, «рабочей оппозиции» и «рабочей группы». Троцкий писал: «При первом же свидании со мною Каменев заявил: «Стоит вам с Зиновьевым появиться на одной трибуне, и партия найдет свой настоящий центральный комитет»508. При этом Зиновьев и Каменев раскрыли перед Троцким все секреты кремлевской политической кухни, детали функционирования «семерки» и т. д. Направлением первого удара по большинству ЦК были выбраны экономическое положение страны и экономическая политика правительства. Урожай выдался неплохим, но у крестьян вновь не было стимула продавать зерно.

- Мы рассчитывали осенью этого года, что урожай будет хорош, что в этом году мы обеспечим себя крупными хлебными заготовками, большим вывозом хлеба за границу и тем самым получим денежную иностранную валюту, получим возможность покупать за границей для нашей промышленности и сельского хозяйства то, что мы хотим. Мы рассчитывали, что урожай этого года обеспечивает нам исключительно быстрый темп развития нашей промышленности. Оказывается, мы тут кое в чем основательно просчитались509, - признавался Молотов в феврале 1926 года.

После объявления политики индустриализации вложения в промышленность сократились с 1,1 миллиарда рублей до 700-800 миллионов. Дореволюционные производственные мощности были уже практически полностью задействованы. Коррупция процветала пышным цветом.

- Распоряжение громадными капиталами, принадлежащими государству, предоставлено людям, заинтересованным только в чисто потребительском их использовании и не понимающим своей ответственности перед государством, - возмущался Молотов на заседании Политбюро 31 марта. - Миллиардные капиталы растранжириваются направо и налево без всякого контроля510.

Критики нэпа получали все новые подтверждения своей правоты на фоне безработицы, резкой имущественной дифференциации, спекуляции, перебоев в снабжении. Роль тарана взял на себя Троцкий: «Политика партийного руководства сдвинула свой классовый стержень: от пролетариата к мелкой буржуазии, от рабочего к спецу, от батрака и бедняка к кулаку. За спиной аппарата стоит ожившая внутренняя буржуазия»511. Сталинцы поначалу довольно спокойно наблюдали за оформлением «объединенной оппозиции». Для Каменева и Зиновьева по-прежнему был уготован кнут. Троцкому Сталин, напротив, предлагал пряник в виде возможности полного восстановления отношений512. Идя во многом ему навстречу, ЦК согласился посвятить следующий - апрельский - пленум чисто экономическим вопросам.

При бурном обсуждении резолюции предстоявшего пленума на Политбюро, расскажет Молотов, «мы получили поправки т. Троцкого в полтора раза большие, чем сама резолюция, и поправки т. Каменева - тоже немножко большие, чем сама резолюция»513. Каменев во многом повторял аргументацию «новой оппозиции». Троцкий предлагал приступить к выработке пяти-восьмилетнего плана ускоренного развития промышленности в условиях враждебного окружения; увеличить сельхозналог в пользу промышленности; заморозить или снизить розничные цены514. При всей критичности анализа платформы оппозиционеров сталинцы частично признавали их правоту.

- Мы всегда были и будем стоять за максимальное развитие промышленности, - пояснит Молотов суть разногласий на пленуме. - Наша политика была бы ошибочна, вредна и неправильна, если бы она при сохранении смычки с мужиком не давала развития промышленности. Но она себя оправдала тем, что при сохранении и укреплении смычки мы добились колоссального разбега в развитии промышленности и подошли к такому периоду, когда мы уже говорим не просто о развитии, а об индустриализации Советского Союза... У них нет другой политики и других предложений, кроме общих голых фраз о нажиме на крепкого мужика и увеличении расходов самого государства. Решения последнего пленума ЦК заключаются в том, что не только надо нажимать на мужика, не только брать сколько можно с деревни для индустриализации страны, но и к самому себе предъявлять такие требования, которые дали бы максимум для индустриализации нашего советского хозяйства. Говоря о режиме экономии, о борьбе с расточительностью, об упрочении кооперативного аппарата, государственного аппарата, о сокращении расходов во всех органах, мы говорим, что мы должны работать гораздо лучше, быть гораздо требовательнее к самим себе, мы должны работать гораздо экономнее, выгоднее для рабочего класса и для крестьян515.

С апрельским пленумом 1926 года решительный поворот к политике ускоренной индустриализации связан больше, чем с XIV съездом. «Мы не можем растянуть строительство индустрии на сто лет»516, - говорил на пленуме Сталин. Молотов тоже поменял акценты и приоритеты: «Курс на индустриализацию - это не только курс на развитие производительных сил в условиях нэпа, но и курс на преодоление нэпа. На этой основе мы можем преодолевать этот переходный период и идти действительно к тому обществу, которое является обществом социалистическим»517. Впервые в решении партийного форума были слова об ускорении темпа развития промышленности. После года снижения налогов на крестьянство началось их повышение, коснувшееся наиболее зажиточных 15 процентов крестьян. Отход от нэпа начался. Троцкому на апрельском пленуме и после досталось от ЦК немало, но все-таки меньше, чем другим оппозиционерам: он воспринимался как идейный противник, а Зиновьев и Каменев - как предатели. Молотов задавался вопросом:

- Кто к кому пришел? Зиновьев к Троцкому или Троцкий к Зиновьеву? Мне ясно одно: Троцкий остался Троцким. Троцкий и теперь борется за свою прежнюю линию: «Я прав не только теперь, но и раньше и всегда был прав». А что касается тов. Зиновьева, то ему приходится говорить в 1926 году не то, что в 1923 году. Я думаю, что больше фактических данных за то, что поворачивается лицом тов. Зиновьев к тому, против кого он был ожесточеннейшим и крайним противником518.

На пленуме и после него оппозиция попыталась добиться открытия внутрипартийной дискуссии, но большинство им этой возможности не предоставило. «Наш ЦК состоит из 63 человек, из них 6-7 человек будут занимать линию, несогласную с большинством, это не такое положение, когда нет другого выхода, как открытая дискуссия перед партией»519, - объяснял Молотов. Но дискуссия продолжилась и без специального разрешения. Следующим поводом для атаки оппозиции стала целая цепь международных событий - в Китае, Великобритании и Польше.

В Китае Гоминьдан и его лидер Чан Кайши сочли себя достаточно сильными, чтобы попытаться объединить страну, предприняв военный поход из Кантона на север. Поддержка СССР в этом деле была жизненно необходимой, гоминьдановцы стали проситься в Коминтерн. Президиум ИККИ во главе с Зиновьевым решил просьбу Чана поддержать. Но ПБ выступило против, опасаясь, что это может «развязать империалистическую пропаганду», направленную на дискредитацию Гоминьдана и задач национальной революции520. План гоминьдановского «северного похода» Москва одобряла как конечную цель военных приготовлений, но не как ближайшую задачу. В ответ Чан Кайши осуществил «переворот 20 марта», начав разоружение контролируемых компартией отрядов. Многие коммунисты оказались под арестом. «Переворот» был интерпретирован «объединенной оппозицией» в Москве как свидетельство провала политики ЦК, настаивавшего на вхождении КПК в Гоминьдан в рамках политики «единого фронта». В конце апреля Зиновьев обратился в ПБ с требованием разрыва китайских коммунистов с Гоминьданом, но, не получив поддержки, заменил его на предложение «об усилении работы компартии в Гоминьдане и о сосредоточении огня против правых гоминьдановцев»521. Однако сюрприз преподнес Чан Кайши, начав «северный поход» на Пекин вопреки позиции Политбюро ЦК ВКП(б).

Еще один повод для столкновений дала всеобщая забастовка в Англии, оживившая надежды на пришествие британской революции. 4 мая Политбюро рекомендовало английской компартии «начать переводить стачку на политические рельсы, выдвинув в подходящий момент лозунги: долой правительство консерваторов, за подлинное рабочее правительство». 5 мая была создана комиссия для «быстрого решения вопросов, связанных с английскими делами» под председательством Лозовского и с участием Сталина, Молотова, Чичерина и секретаря ВЦСПС Догадова. 7 мая ПБ постановило «принять предложение тт. Сталина, Молотова и Догадова перевести немедля 2 милл. рублей»522. Зиновьев предлагал английской компартии «при необходимости выдвинуть лозунг создания Советов рабочих депутатов»523. Однако 12 мая в результате соглашения Ген-

совета тред-юнионов с правительством и шахтовладельцами всеобщая забастовка была прекращена. Сталин и Молотов решили отыграть назад и готовиться к следующим боям. 14 мая на заседании ПБ Зиновьев потребовал отмены этого решения как акта «небывалой еще в истории международного рабочего движения измены»524. Сталин направил членам советской делегации в ИККИ письмо, где обвинил Зиновьева в стремлении блокироваться «со всеми ликвидаторскими и ультралевыми элементами Коминтерна против ВКП»525.

По мере того как забастовочное движение в Великобритании шло на спад, политическая борьба вокруг него в Москве только обострялась. 28 мая Молотов информировал отбывшего на отдых Сталина: «Опять “тезисы”, опять Зиновьев! По-моему, это ничтожество и беспринципность вопиющая, а по существу, трусливая жалкая ревизия ленинизма в вопросах тактики Коминтерна... Главное вот что. Больше невозможно терпеть подобные вещи в Коминтерне»526. Тем временем в Москву после отдыха в Германии вернулся Троцкий и «потребовал немедленного разрыва блока с Генеральным советом (тред-юнионов. -В. Я.). Зиновьев, после неизбежных колебаний, присоединился ко мне»527.

Молотов отправил Сталину послание: «Бухарин пишет контртезисы Зиновьеву. Последний вместе с Троцким нас страшно торопит... Наши тезисы должны резко защищать правильность линии ИККИ, ВКП и ВЦСПС и разоблачать не только ультралевизну в Коминтерне, как этому учил Ленин. Разоблачить авантюристический отзовизм в вопросе о разрыве с Ген-советом. Лучше тебе приехать в Москву, тогда [мы] отложим решение вопроса с Англией до 1-го июня»528. Коба ответил: «Не понимаю, как могут они торопить вас, когда вы имеете большинство. Отложите вопрос еще на неделю и пошлите их к черту... Видимо, они хотят на английском вопросе отыграться и вернуть всё проигранное раньше. Надо их поставить на место»529. Сталин приходил к выводу, что «мы имеем не новую полосу бурного натиска революции, а продолжающуюся стабилизацию... Отклонение тезисов Гриши может вызвать шантаж на счет отставки, чего пугаться не следует ни в коем случае. В приезде, я думаю, не требуется»530.

Действительно, справились сами. На бурном заседании Политбюро 3 июня 1926 года Троцкий и Зиновьев обвинили Сталина, Молотова и Бухарина в правом оппортунизме, требовали выхода ВЦСПС из Англо-русского комитета. Молотов не скрывал эмоций:

- Товарищ Зиновьев написал тезисы, заглавие которых, по-

моему, должно быть такое: «Братцы, скажите мне, ради Бога, куда я иду, чего я хочу, ведь я сам этого не знаю. Хочу быть левым, хочу, чтобы никто не подумал или не заметил, что я оппортунист, а поэтому, куда иду, чего хочу, все это не важно, а важно одно: чем по внешности “левее”, тем лучше». По-моему, судьба этих тезисов товарища Зиновьева - судьба «Философии эпохи» для Коминтерна531.

Политбюро приняло решение: «а) Тезисы, представленные Зиновьевым по вопросу об уроках английской всеобщей стачки, отвергнуть, б) Принять в основе проект тезисов об уроках английской стачки, предложенный тт. Бухариным, Молотовым и Томским»532. После этого поле боя переместилось в Коминтерн. Молотов сообщал Сталину 22 июня: «Троцкий и Зиновьев все делают, чтобы сорвать Англо-Русский комитет. Из документов увидишь, что мы сопротивляемся этому всячески. Но работать они нам страшно мешают»533.

В мае 1926 года в Польше маршал Пилсудский осуществил военный переворот, похоронив конституционные порядки. Поскольку Пилсудский был борцом с царским самодержавием, социалистом и революционером, Зиновьев и часть польской компартии предложили рассматривать его движение как антифашистское. Однако Политбюро сочло Пилсудского диктатором, русофобом, угнетателем украинского и белорусского меньшинств. А 29 мая было принято предложенное Бухариным и Молотовым указание польской компартии: «Голосование за Пилсудского считаем преступлением»534. Теперь Троцкий и Зиновьев обвинили сталинскую команду в покровительстве польским правым коммунистам во главе с Барским535. Сталина подобная критика выводила из себя, он писал Молотову: «Я уверен, что ошибки польских коммунистов, о которых так сладострастно пишет теперь Зиновьев, целиком навеяны им глубоко оппортунистической позицией Зиновьева о якобы революционном характере авантюры Пилсудского». И в следующем письме: «Надо бы и по польскому вопросу разоблачить Гришу, который сам протащил Барского, а теперь пытается подбросить его вам. Действительно, наглость Гриши не знает пределов»536.

Последней каплей, переполнившей терпение сталинцев в отношении «объединенной оппозиции», стало создание ее конспиративного центра, представители которого проводили по всей стране нелегальные собрания. По цековским источникам, удалось навербовать до четырех тысяч, по троцкистским - 8 тысяч. ОГПУ предоставило массу информации, но на суд партийных инстанций Сталин и Молотов вынесли лишь одно дело -так называемое «дело Лашевича». 6 июня в дачной местности по Савеловской железной дороге собралось около семидесяти сторонников оппозиции. Докладчиком выступал зиновьевец Лашевич, занимавший пост первого зампреда Реввоенсовета. Кто-то из участников собрания «доложил» секретарю Краснопресненского РК Мартемьяну Рютину, а тот - в ЦКК, который объявил Лашевичу строгий выговор с предупреждением. Соединив все деяния оппозиции, Сталин в послании Молотову от 25 июня приходит к выводу: «До появления группы Зиновьева оппозиционные течения (Троцкий, Рабочая оппозиция и др.) вели себя более или менее лояльно, более или менее терпимо. С появлением группы Зиновьева оппозиционные течения стали наглеть, ломать рамки лояльности. Поэтому группа Зиновьева является сейчас наиболее вредной, и удар должен быть нанесен на пленуме именно этой группе»537.

Оппозиция вовсе не была настроена ждать развязки молча. Именно в преддверии июльского пленума 1926 года она и оформилась как «объединенная». Молотов предупреждал о последствиях: «Никакой свободы группировок или фракций ни раньше, ни теперь, ни дальше партия допустить не может»538. Интрига пленума получилась такой, что нарочно не придумаешь. Бой разгорелся сразу же - с предложенной Молотовым дежурной резолюции о перевыборах Советов. Восемь членов ЦК - Муралов, Крупская, Каменев, Пятаков, Зиновьев, Лашевич, Троцкий и Петерсен - объявили пленуму: «Мы голосуем против резолюции, внесенной тов. Молотовым от имени большинства Политбюро», поскольку она «увеличивает долю представительства мелкой буржуазии в Советах»539. Но резолюция Молотова прошла.

Главный докладчик по хлебозаготовкам - Каменев выступает с резкой критикой всей хозяйственной политики. Его поддерживает Пятаков, доказывавший, что частный капитал в деревне набрал огромную силу и это представляет прямую угрозу советскому строю. Не выдерживает председатель ВСНХ Дзержинский. Свидетельствовал Микоян: «Мы сидели с Дзержинским рядом около трибуны. Он мне стал говорить, что больше Пятакова замом терпеть не сможет»540. Дзержинский взошел на трибуну и произнес яркую, предельно раздраженную речь:

- Вы занимаетесь политиканством, а не работой, - бросил он Каменеву и Пятакову. - Нельзя индустриализироваться, если говорить со страхом о благосостоянии деревни. Вы являетесь самым крупным дезорганизатором промышленности. Конечно, все хорошее исходит только от последователей тов. Троцкого, а все дурное исходит от того, кто с ним не соглашается541.

Эти слова, встреченные аплодисментами, стали последними для Дзержинского. Через три часа - в перерыве между утренним и вечерним заседаниями 20 июля - он умер от разрыва сердца. Решив прервать работу пленума, чтобы похоронить товарища, члены ЦК, отойдя от первого стресса, так и не смогли остановиться. Куйбышев сделал доклад по делу Ла-шевича, возмущаясь нежеланием Зиновьева отмежеваться от своих сподвижников, ведущих раскольническую политику. На эффект взорвавшейся бомбы рассчитывал сам Зиновьев, поведавший изумленному пленуму о существовании «семерки», ее «конституции» и т. д. Закончил свое выступление сожалением, что в свое время не послушал совета Ленина о перемещении Сталина с поста генсека. Троцкий огласил заявление 13-ти, где перечислялись все не раз называвшиеся грехи сталинско-бухаринского руководства542. Сталинцы ответили резолюцией, в которой утверждалось, что «оппозиция решила перейти от легального отстаивания своих взглядов к созданию всесоюзной нелегальной организации, противопоставляющей себя партии и подготовляющей, таким образом, раскол ее рядов»543.

22 июля хоронили Дзержинского. Молотов как организатор похорон шел впереди гроба. Было решено издать последние речи Дзержинского. Молотов написал предисловие и сделал это с большей симпатией к автору. Но отголоски борьбы с оппозицией попали и туда. «Попытки на почве якобы “защиты интересов промышленности” сделать Дзержинского другом оппозиции, так называемых “сверх-индустриалистов” (а лучше сказать, горе-индустриалистов!), всегда плачевно кончались жалким крахом... Его предсмертная речь была особенно ярким выражением этого настроения. В ней в полной мере сказывается, насколько чужд был Дзержинский всякому хныканью, всякому “крикливому пессимизму”, всякой панике перед трудностями»544.

В день похорон Дзержинского оппозиция стала настаивать на зачтении прямо в зале пленума «Завещания» Ленина и его писем с критикой Сталина по национальному вопросу. Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) вышел на трибуну и... начал читать. Медленно, с расстановкой. Тишина стояла гробовая. Сталин прочел все от начала до конца. Сделав драматическую паузу, оглядел ряды оппозиции и произнес: «Еще что прочесть?» Зал молчал. Тогда Сталин предложил прочитать еще письмо Ленина об исключении Зиновьева и Каменева из партии за раскрытие планов Октябрьского восстания Временному правительству. И сделал это, несмотря на бурные протесты545. Партия была сыграна. Зиновьев был исключен из состава Политбюро, его заменил Рудзутак. Но борьба с «объединенной оппозицией», как оказалось, только начиналась.

Сразу после пленума Молотов отправился в отпуск, а в середине августа, когда отбыли Троцкий и Сталин, вернулся руководить ЦК. Вновь в центре полемики оказались Китай и Англия, ожидалось столкновение по международной проблематике на запланированной на конец октября XV партконференции. Сталин писал: «Дело идет к тому, что, нам не миновать постановки вопроса о снятии Григория с КИ»546. «О снятии Зиновьева согласен целиком»547, - отвечал Молотов. Но насколько сталинская группировка не готова была идти на компромисс с левыми по внешнеполитическим вопросам, настолько она была уже расположена поддержать значительную часть социальноэкономической платформы оппозиции. «1926 год - последний год абсолютного роста частного сектора в промышленности, а с конца года он начал вытесняться вводимыми сверхналогами и всевозможными ограничениями, в том числе прекращением кредитования, снабжения дефицитными материалами»548, -пишет ведущий знаток десятилетия Гимпельсон.

Со второй половины года началось постепенное сворачивание товарных бирж; вводился запрет на экспорт червонца и на операции с ним за границей, что стало решающим шагом к отмене конвертируемости рубля. Антинэповская кампания началась и в СМИ. Частная торговля все чаще клеймилась как спекуляция. Ранее утвержденные темпы экономического роста представлялись явно недостаточными. Молотов писал Сталину 5 сентября: «...Считаю принятый Госпланом план бесхребетным... Жаль, нет тебя и Рыкова. Последнему, по-моему, нельзя было уезжать в момент обсуждения контрольных цифр на месяц! Буду гнуть - за индустриализацию, за снижение цен, подрыв частника, за сокращение госаппарата, за резервы»549. 20 сентября Политбюро под председательством Молотова приняло сомнительное с точки зрения рыночной экономики, но давно отстаивавшееся левыми предложение о значительном повышении заработной платы рабочим в промышленности. «Насчет зарплаты вышло у вас, кажется, недурно. Важно, чтобы низшие слои получили что-нибудь ощутительное»550, - хвалил Сталин своего заместителя.

Но это отступление влево не остановило очередного наступления левых. На сей раз Сталин обвинялся в грехе «центризма» - полустанка на пути «к двум разновидностям оппортунизма: меньшевизму и эсеровщине»551. Молотов и Бухарин в Москве нервничали, зная о намерении оппозиции пойти в пер-вички и предлагая превентивные шаги и компромиссы. Сталин сохранял олимпийское спокойствие на Юге, считая целесообразным предоставить оппозиции возможность самой сломать себе шею. Так, Молотов узнал о настрое Крупской «на Брестский мир» со Сталиным и предложил вступить с ней в контакт для раскола рядов оппозиции. «Переговоры с Крупской не только неуместны теперь, но и политически вредны, - решительно возражал генсек. - Крупская - раскольница... Ее и надо бить как раскольницу... Не исключено, что завтра Зиновьев выступит с заявлением о “беспринципности” Молотова и Бухарина, о том, что Молотов и Бухарин “предлагали” Зиновьеву (через Крупскую) “блок”, а он, Зиновьев, “с негодованием отверг это недопустимое заигрывание и пр. и пр.”»552. Никаких компромиссов! Причем теперь главная мишень для контратаки - Троцкий. 23 сентября Сталин просвещает Молотова: «Если Троцкий в бешенстве и он думает “открыто ставить ва-банк”, тем хуже для него. Вполне возможно, что он вылетит из ПБ теперь же - это зависит от его поведения»553.

26 сентября 1926 года на собрании сотрудников Коммунистической академии контрольные цифры Госплана были раскритикованы Преображенским, Пятаковым и другими троцкистами. Партячейка Рязано-Уральской железной дороги приняла резолюцию в защиту оппозиции. Схватка руководства МК с ведущими оппозиционерами развернулась на московском заводе «Авиаприбор», закончившись не в пользу лично принимавших участие в собрании Троцкого, Зиновьева, Пятакова, Радека и других их лучших ораторов. 4 октября Политбюро в отсутствие по-прежнему отдыхавшего Сталина по предложению Молотова осудило вылазку оппозиции на «Авиаприборе» и обратилось в ЦКК с просьбой расследовать факты нарушения партдисципли-ны. На следующий день «Правда» опубликовала речь Молотова на курсах уездных партработников, где он заявил об образовании в ВКП(б) оппозиционного блока:

«Этот блок объединил “течения” от Медведева и Шляпникова до Троцкого и Зиновьева включительно под явной гегемонией троцкизма. У него нет никакой ясной программы, нет никакого принципиального обоснования, у него ничтожное количество сторонников. Но есть один пункт, объединяющий сейчас бывших лидеров и остатки оппозиционных группочек в нашей партии. Этот пункт: радикальное изменение партийного режима... Среди них есть немало талантов, умеющих владеть пером и словом. Однако при всех имеющихся у них плюсах нельзя не отметить у них хотя бы одного очень существенного минуса или, если хотите, недостатка. Виднейшие из лидеров оппозиции немало лет провели в эмиграции, в условиях значительного отрыва от рабочего класса нашей страны, в условиях, которые не давали им возможности участвовать в практической работе по строительству партии, непосредственной революционной борьбе.

Мы должны требовать от каждого члена партии и, в том числе, от всех товарищей, которые теперь лидерствуют в оппозиционном блоке, выполнения такого элементарного условия: не мешать строительству, не мешать работе, не навязывать вопреки решениям партии дискуссии (аплодисменты). Шесть лидеров оппозиции вместе с целым хвостом своих помощников пытались навалиться на одну рабочую ячейку и потерпели поучительно жалкое поражение (аплодисменты). Однако факт выступлений против решений партии со стороны лидеров оппозиции, мечущихся теперь в дискуссионной лихорадке, налицо» 554.

Апогей борьбы пришелся на 7 октября, когда состоялось 153 оппозиционных выступления по всей стране. Результат оказался плачевным. Даже на «Красном Путиловце», куда Зиновьев приехал лично, его выступление с критикой линии ЦК и соответствующую резолюцию поддержали лишь 25 человек. Сталин подъехал в Москву к заседанию Политбюро 11 октября, когда поражение оппозиции стало очевидно всем, даже ей самой. Генсек требовал полного идейного и организационного разоружения. Молотов тоже был резок:

- Зиновьев в Суук-Су надеялся на Ленинград, Троцкий в Кисловодске надеялся на Москву. Эти надежды пышно цвели на курортах. Вот мы приедем со свежими силами, восстановим за собой Москву и Ленинград. На основе внутрипартийной демократии массы расколотили эту идею, анатомировали ее. Ответ может быть только один: подчинитесь, сдайте фракционное оружие, прекратите болтовню, начинайте работать, вернитесь в свои заброшенные учреждения: НТО, Главконцесском, Госплан и работайте555.

Акт о капитуляции, хотя далеко не безоговорочной, оппозиция обнародовала 16 октября. В заявлении, под которым стояли подписи Зиновьева, Каменева, Троцкого, Сокольникова и Евдокимова, признавалось нарушение ими партийной дисциплины после XIV съезда556. Казалось, конфликт, хотя бы временно, потушен. Но здесь ситуацию взорвала... «The New York Times». Неутомимый троцкист Истмен опубликовал текст ленинского «Письма к съезду». Затем его перепечатали на первых полосах все газеты мира. Как выяснилось, текст «Завещания» был доставлен гонцом от «объединенной оппозиции» в Париж Суварину. Сталин и Молотов были в ярости.

Порядок дня XV партконференции на заседании ПБ был дополнен вопросом «О внутрипартийном положении» с докладом Сталина. Туг сорвался Троцкий, обвинивший Сталина в вероломстве, нарушении перемирия и разжигании в партии братоубийственной войны, жертвой которой станет революция: «Первый секретарь выдвигает свою кандидатуру на должность могильщика революции!» Сталин выбежал из зала, хлопнув дверью. Заседание утонуло в криках. На открывшемся 23 октября пленуме ЦК доклад Ярославского от имени ЦКК звучал как приговор: «То, что нам известно, рисует картину, которую можно охарактеризовать как попытку создания внутри ВКП(б) другой партии»557. Постановлением пленума от обязанностей члена Политбюро освобождался Троцкий, кандидата в члены Политбюро - Каменев. А работа Зиновьева в Коминтерне признавалась невозможной558. Зиновьевцы и троцкисты лишились представительства в высшем партийном ареопаге. Навсегда.

Всю первую неделю XV конференции Троцкий, Зиновьев и Каменев, имевшие мандат с правом совещательного голоса, молчали. Тем более что делавшие основные доклады по экономической политике Бухарин, Рыков и Томский звучали все левее. Но на седьмой день на трибуну конференции взошел Сталин с докладом «О социал-демократическом уклоне в нашей партии», в котором припомнил оппозиции всё. Отстраняемые от власти вожди прервали молчание и попытались защищаться и контратаковать в духе борьбы «за единство партии против могильщиков революции». Каменева высмеяли, Зиновьеву не дали договорить, а Троцкого выслушали до конца с уважительной ненавистью. Общий настрой делегатов выразил под хохот зала Молотов: «Можно только спросить их, какая им больше нравится внутрипартийная демократия - “авиаприборовская” или “краснопутиловская” (аплодисменты, смех). Я думаю, что товарищ Зиновьев как ленинградский патриот будет все-таки предпочитать “краснопутиловскую”, но зато товарищ Троцкий наверняка “авиаприборовскую” (смех)»559. Оппозиция на конференции не получила ни одного голоса.

Исполком Коминтерна тоже собирался на очередной пленум - не в последнюю очередь, чтобы формально уволить Зиновьева. 18 ноября ПБ постановило пополнить состав делегации от ВКП(б) когортой верных сторонников большинства, включая Молотова. После пятичасового доклада Сталина «Еще раз о социал-демократическом уклоне в нашей партии» Троцкий, Зиновьев и Каменев не удержались от полемики - на глазах у двухсот изумленных иностранных делегатов. «Мы продолжаем стоять на точке зрения Ленина, который оценивал нашу эпоху как эпоху мировой революции»560. Пленум Исполкома Коминтерна побил все рекорды по продолжительности - он шел почти месяц. Зиновьев был снят с поста председателя Исполкома Коминтерна, а сама эта должность упразднена. Молотов, введенный кандидатом в члены Политсекретариата ИККИ, был отпущен Сталиным в отпуск до окончания пленума. 23 декабря генсек направил Молотову письмо, проникнутое благодушием: «Не надо торопиться с приездом - можешь свободно остаться еще на неделю (или даже больше) сверх срока... Расширенный пленум ИККИ прошел недурно. Резолюцию XV конференции утвердили единогласно (воздержался один бордигианец из Италии). Наши оппозиционеры - дурачье. Черт толкнул их полезть сечься, - ну, и высекли»561.

...Основания для благодушия были. Зима 1926/27 года прошла спокойно. Оппозиция затихла. Каменев отправился послом к Муссолини. Троцкий редактировал свое собрание сочинений. Молотов занимался подготовкой к февральскому пленуму ЦК, на котором планировалось обсудить цены в промышленности, госбюджет и перевыборы в Советы.

Провозгласив в большой правдинской статье «оживление Советов» главным лозунгом, Молотов назвал лишь одну социальную группу non grata в Советах - кулачество562. О демократизации Советов Молотов говорил на трех подряд январских заседаниях Оргбюро. 10 января он ставил задачу резкого расширения кадрового резерва:

- Мы все время вертимся в кругу одних и тех же лиц 1918 года. Это факт. Вы думаете, что сейчас нет кадров людей, нет новых людей, которых можно бы двигать? Не может этого быть. Нужно этот новый слой двинуть563.

2 февраля Молотов выступил против увеличения количества коммунистов в Советах и насаждения в них единомыслия:

- В теперешних условиях в Советах должны быть и недовольные. Мы не хотим, чтобы в Советах были одни коммунисты. Надо, чтобы в Советах был большой процент беспартийных. Мало этого: если бы мы составили Совет из одних квалифицированных рабочих, хорошо бы это было? Нет, это было бы плохо, надо, чтобы в Совете были и неквалификационные рабочие... Совет из казенных депутатов плох, но и из довольных он тоже плох564.

Февральский пленум взял курс на административное уменьшение цен, чему должно было также помочь снижение себестоимости и отпускных цен на предприятиях. Рекомендовалось ввести общественный контроль над торговлей с привлечением Советов, рабоче-крестьянских инспекций, Наркомторгаи проф-

союзов. То есть ценам приказано было упасть - по указанию из Центра и под контролем общественности. Пленум поручил Политбюро ускорить разработку ориентировочного пятилетнего плана, что Молотов теперь вполне поддерживал: «Нам необходим по крайней мере пятилетний план развития промышленности для того, чтобы ориентироваться, как в этом году мы должны развивать нашу промышленность, куда направлять деньги, на какие отрасли, какие районы поднимать, какую промышленность обновлять, какие новые заводы строить»565.

Причины для очередного тура внутрипартийной схватки и для окончательной утраты Сталиным и Молотовым какого-либо благодушия обнаружились в основном на берегах Туманного Альбиона. 23 февраля 1927 года последовала «нота Чемберлена», в которой советское правительство обвинялось во вмешательстве во внутренние дела Великобритании и предупреждалось о возможном разрыве в связи с этим дипломатических отношений566. Это заявление было встречено потоком информации о зловещих замыслах Лондона, что внутри СССР сдетонировало кампанию «военной опасности». «Население старалось запастись предметами первой необходимости: солью, керосином, мукой и т. д.»567. Тема «военной угрозы» дала повод оппозиции начать кампанию против недостаточности оборонных усилий, которые мог бы обеспечить творец Красной Армии Троцкий, и против защищаемого сталинистами Генерального совета профсоюзов, не сказавшего ни слова в осуждение «ноты Чемберлена»568.

Добавился Китай, где не без усилий англичан была создана 300-тысячная «армия умиротворения государства» под командованием Чжан Цзолина, выступившая против армии Чан Кай-ши, а в Шанхае стали сосредоточиваться британские, американские, французские и японские военнослужащие. 6 апреля с благословения англичан чжанцзолиновцы захватили советское постпредство в Пекине, за этим последовали нападения на советские консульские учреждения в Шанхае, Тяньцзине и Гуанчжоу. Чан Кашли, оказавшись на пороге столкновения с войсками великих держав, меньше всего был готов терпеть какую-либо оппозицию в собственном Гоминьдане. 12 апреля, договоривпшсь с представителями западных стран о невмешательстве, он предпринял меры по разоружению рабочих отрядов, связанных с компартией, и развязал полноценный «белый террор». Гоминьдан раскололся: близкий Коминтерну и КПК Уханьский центр исключил Чан Кайши из партии, а он в ответ создал в Нанкине правительство правого Гоминьдана. Вся политика Москвы в Китае в течение нескольких дней пошла пра-

хом. Оппозиция в ВКП(б) сочла случившееся «Мукденом» для сталинской группировки.

К апрельскому пленуму ЦК Зиновьев написал пространные «Тезисы по китайскому вопросу». Большинство согласилось их обсудить, но отвело на рассмотрение кризиса в Китае не более трех-четырех часов, причем по предложению Молотова соответствующее заседание не стенографировалось. Докладывал Рыков, и в результате все, кроме оппозиционеров, одобрили политику Политбюро. Тезисы Зиновьева даже не раздали. Решениями Политбюро советские военные советники были отозваны из ставки Чан Кайши и частей НРА и прикомандированы к Национальному правительству в Ухане. Связи Москвы и Коминтерна с той частью Гоминьдана, которая примкнула к нанкинскому правительству, прекратились.

Между тем 11 мая в Лондоне полиция заняла помещения торговой делегации СССР и акционерного общества «Аркос». Политбюро создало комиссию в составе Сталина, Молотова, Бухарина, Рыкова, Томского (при обязательном участии Литвинова и Карахана) для принятия «от имени Политбюро всех тех мер, которые являются необходимыми в связи с лондонским налетом»569. Решения этой комиссии будут иметь далекоидущие последствия. 23 мая британский кабинет единогласно принял решение о разрыве дипломатических отношений с СССР и аннулировании двустороннего торгового соглашения. 24 мая на заседании пленума ИККИ, где Троцкий и Зиновьев громили Политбюро, появился Сталин: «Создается нечто вроде единого фронта от Чемберлена до Троцкого»570. Тот в ответ заявил, что «никто не помог Чемберлену сильнее, чем Сталин с его ложной политикой, особенно в Китае»571.

25 мая оппозиция сочла своевременным направить в ЦК и в ИККИ «Заявление 83-х», под которым поставили свои подписи видные лидеры оппозиции с дореволюционным стажем: Евдокимов, Зиновьев, Муралов, Пятаков, Радек, Серебряков, Иван Смирнов, Сафаров, Смилга, Троцкий и др. «Вся наша партийная политика страдает от курса направо... Это все элементы неонэпа. За ними стоит устряловец-спец, а в следующем ряду -нэпман и кулак под фирмой крепкого мужика»572. Оппозиция требовала созыва специального пленума ЦК для обсуждения разногласий и гласности для себя при подготовке XV съезда. В начале июня белогвардеец Борис Каверда застрелил на варшавском вокзале полпреда Петра Войкова. На следующий день Сталин писал Молотову: «Чувствуется рука Англии. Хотят спровоцировать конфликт с Польшей... От нас требуется максимум осмотрительности»573. Советская реакция вовне была сдержанной. Однако внутри страны убийство Войкова перевело военную угрозу в ожидаемую реальность. «Заявление 83-х» разрослось до заявления трехсот, в том числе за счет полпредов - Каменева, Крестинского, Раковского, Преображенского, Владимира Косиора, Авилова-Глебова, Антонова-Овсеенко и многих других. «Раскрыл я с тихим шорохом глаза страниц... И потянуло порохом от всех границ». Это ощущение Владимира Маяковского, отраженное в стихотворении «Ну что ж!», разделяла тогда вся страна. В самом Кремле возникли опасения по поводу чрезмерного раздувания темы военной опасности. Об этом Молотов говорил на специально созванном совещании в отделе печати ЦК:

- В Центральном комитете много раз стоял перед нами вопрос о том, что за последние месяцы военная агитация увеличивается - явно уменьшились поступления в сберегательные кассы. Военная агитация увеличивается - очереди возникают, нехватка ряда товаров тоже факт. Военная агитация налицо -хлебозаготовки под ударом. Однако можем ли мы из этого сделать вывод, что нужно свернуть военную агитацию? В основном то, что мы сейчас делали и делаем в области военной агитации, вытекало из действительного нашего международного положения574.

Другим следствием военной тревоги стало очевидное закручивание гаек. На следующий день после убийства Войкова Сталин давал инструкции Молотову: «Надо дать ОГПУ директиву о повальных обысках и арестах монархистов и всякого рода белогвардейцев по всему СССР с целью их полной ликвидации всеми мерами»575. Политбюро создало комиссию Ворошилова, которая разработала меры физической охраны центральных учреждений и руководителей страны. С этой поры они уже не ходили по улицам. Другая комиссия - в составе Рыкова, Бухарина и Молотова - готовила дополнительные мероприятия «в связи с усилением активности белогвардейщины и ролью в этом иностранных правительств»576. Был ужесточен режим секретности для госучреждений как внутри страны, так и особенно для зарубежных. Прежде всего засекречивалась деятельность по финансированию комдвижения. 7 июля по сообщению комиссии Молотова ПБ утвердило: «В аппарате полпредства (только в 5-ти городах - Берлине, Вене, Стокгольме, Шанхае и Ухане) имеется особо доверенное лицо, через которое т. П-й (Пятницкий. -В. Я.) дает указания и получает извещения о людях и деньгах, особо приходящему в полпредство лицу. Работник полпредства имеет сношения с компартией исключительно через приходящее лицо, которое не должно быть официальным

лицом в компартии... Всякая связь К. И. с другими полпредствами безусловно в течение июля заканчивается и впредь не производится»577.

И конечно, «военная тревога» серьезнейшим образом повлияла на военно-политическое мышление и оборонное строительство СССР. Военные ждали войну не раньше, но и не позже начала 1930-х годов578. Готовность к ней СССР рассматривалась как крайне низкая. Мощности советских военных заводов определялись как вдвое уступающие возможностям оборонных предприятий в 1916 году. Потребности вооруженных сил стали одним из решающих аргументов в пользу ускоренной индустриализации.

Распространена точка зрения о том, что сталинская группировка раскручивала тему «военной опасности» с целью использовать ее против троцкистско-зиновьевской оппозиции. Однако «военную тревогу» левая оппозиция трубила гораздо сильнее, чем Политбюро, обвиняя именно сталинистов в недооценке опасности нападения на СССР и в недостаточности оборонных усилий. Эта тема - помимо термидорианского перерождения - отчетливо звучала, когда в июне 1927 года Зиновьева и Троцкого вызвали сначала на комиссию ЦИКа, а затем и на президиум ЦКК с намерением исключить обоих из состава ЦК ВКП(б)579. Центральная контрольная комиссия приняла решение рекомендовать следующему пленуму ЦК исключить Троцкого и Зиновьева из своих рядов. Но Сталин, ознакомившийся на отдыхе со стенограммой рассмотрения дела, остался крайне недовольным, о чем и сообщал Молотову: «Допрашивали и обвиняли не члены ЦКК, а Зиновьев и Троцкий... Позор! Неужели эту “стенограмму” отдадут в руки Троцкому и Зиновьеву для распространения*. Этого еще не хватало»580. Стенограмма у оппозиционеров окажется.

Лето вновь прошло в борьбе, где в центре был опять Китай. О значении темы говорит хотя бы тот факт, что ей посвящено больше 90 процентов всей переписки 1927 года между южной резиденцией Сталина и снова находившимся на хозяйстве в Москве Молотовым. Поначалу оставалась в силе линия Политбюро об участии КПК в левогоминьдановском уханском национальном правительстве при финансовой поддержке из Москвы581. Но становилось очевидным, что и новая линия не приносит успеха. «Боюсь, что Ухан сдрейфит и подчинится Нанкину, - делился Сталин своими опасениями с Молотовым 27 июня. - Но нужно всемерно настаивать на неподчинении Ухана Нанкину, пока есть возможность настаивать»582. Опасения генсека были не беспочвенными. Командующий войсками

уханского правительства Фэн Юйсян договорился с Чан Кай-ши о совместных действиях. Политбюро сочло заключенный Фэном «блок с изменником Чан Кайши» ударом в спину революции583. Оппозиция протестовала против «сокрытия правды» о событиях в Китае и требовала немедленного выхода КПК из Гоминьдана.

Политбюро фактически согласилось с левыми в необходимости выхода КПК из уханского национального правительства584. Это отступление ПБ не очень понравилось Сталину: «Значит, оппозиция доняла-таки Бухарина и Молотова потоком новых “тезисов”, и они поддались, наконец, шантажу... Но другого пути нет, и - все равно - в конце мы должны были прийти к этому пути»585.

11 июля 1927 года Сталин вновь писал Молотову о китайских делах: «Я думаю, что скоро придется поставить вопрос о выходе из ГМД. Почему - расскажу по приезде»586. Однако события опережали политиков. 15 июля уже в самом Ухане левые гоминьдановцы развязали «белый террор» против коммунистов. Троцкистско-зиновьевская оппозиция после этого уже не замолкала ни на день, клеймя провалы сталинской стратегии и тактики. На этом фоне в ПБ было направлено заявление группы высших военачальников - Муралова, комкора Витовта Путны, военного советника в Китае Виталия Примакова и многих других, которые солидаризировались с оппозицией и объявляли неадекватной всю политику военного строительства. На июльско-августовском (1927 года) пленуме ЦК уже первые голосования - о снятии с обсуждения вопроса об исключении из ЦК Троцкого и Зиновьева и рассмотрении по существу заявления 83-х (предложения Раковского и Пятакова) - выявили расстановку сил: у левых -13 голосов. Склока шла беспрецедентная.

Бухарин вместе с Чичериным выступал содокладчиком по основному вопросу - о международном положении и угрозе войны.

-Я считаю, что настоящая защита СССР заключается в том, чтобы прежде всего в среде коммунистов сломать хребет тем, кто говорит о термидорианстве, о вырождении ГПУ и нашей Красной Армии.

- Лжете как бесчестный каналья! - кричал Троцкий Ворошилову.

- Сами вы каналья и отъявленный враг нашей партии, - не оставался в долгу нарком обороны587.

Тяжелая артиллерия пошла в ход 1 августа, когда Троцкий представил доклад «О военной опасности и политике обороны», а Сталин ответил речью «Международные отношения и оборона СССР». Если генсек излагал больше теорию вопроса, Молотов развил мысль о пораженчестве оппозиции:

- Троцкий не находит ничего лучшего, как сказать, что в тот момент, когда войска империалистов будут в восьмидесяти километрах от Москвы, надо ударить со всей решительностью против политики партии, якобы недостаточно твердой, якобы недостаточно смелой, якобы недостаточно левой - значит, докатиться до пораженческой идеологии588.

Это выступление настолько встревожило оппозицию, что она внесла на пленум пространный документ под названием «Заявление по поводу речи тов. Молотова о повстанчестве оппозиции». В нем, в частности, говорилось: «Произнося по отношению к оппозиции слово “повстанчество”, ядро сталинской фракции хочет приучить партию к мысли о разгроме оппозиции»589. Впрочем, в очередной раз вовремя покаявшись, оппозиция пока избежала худшего. До поры до времени пленум снял с обсуждения вопрос об исключении Зиновьева и Троцкого из ЦК, ограничившись объявлением им строгого выговора с предупреждением. Но перемирие было самым коротким из всех. И последним.

Левая оппозиция восприняла итоги июльско-августовского пленума как свой успех. Зиновьев и Троцкий пребывали в убеждении, что «хотели нас исключить из ЦК, но не решились, ибо за нами масса большевиков. Поэтому, не сокращая фракционной работы, продолжаем завоевывать партийные массы»590. Их сторонники работали над подготовкой альтернативной «Платформы болыневиков-ленинцев (оппозиции) к XV съезду ВКП(б)». «Пишущие машинки стучали ночи напролет в неприкосновенных пока еще кремлевских апартаментах»591. К началу сентября более чем стостраничный документ усиленно размножался, как и другие материалы оппозиции, на стеклографах, печатных машинках и типографским способом. Платформа была подана в Политбюро 3 сентября за теми же тринадцатью подписями членов ЦК. Молотов поминался как автор двух оппортунистических ошибок: лозунга «создания беспартийного крестьянского актива через оживление Советов», что приводит и к усилению «руководящей роли верхних слоев деревни»; а также «теории... насчет того, что нельзя будто бы требовать приближения рабочих к государству, так как наше государство уже само по себе рабочее», что представляет «наиболее злокачественную формулу бюрократизма»592.

8 сентября состоялось объединенное заседание ПБ и президиума ЦКК для обсуждения платформы оппозиции с докладами Муралова, Троцкого, Зиновьева, Петерсона, а также резолю-

ции заседания, которую готовил Молотов. От перемирия не осталось и следа. Стенограмма хорошо передает накал страстей:

- Смысл того, что перед XV партсъездом появляется платформа оппозиции буквально по всем вопросам партийной политики, заключается в том, что партия готова к расколу, что в нашей партии пытаются создавать новую партию на новой платформе, - заявил Молотов (Троцкий с места: вы даже о повстанчестве говорили). - Я это повторяю. Платформа ваша доказывает, что вы повстанческую линию против ЦК ведете дальше и после объединенного пленума ЦК и ЦКК. То, что здесь товарищ Троцкий заявил на настоящем объединенном заседании, что в этой платформе принимало участие 150-200 товарищей, говорит, что это была партийная оппозиционная конференция.

- Отдельные приезжающие товарищи, - возмущался Троцкий. - Мы с ними советовались, с отдельными приезжавшими товарищами (шум, разговоры). Никакой конференции не было (звонок председателя, шум, крики).

О термидорианстве и бонапартизме выступили Зиновьев и Евдокимов. Тогда Молотов наступил на действительно «больной мозоль» левых. Он достал из папки бумагу:

- 15 октября настоящего года за подписью председателя фракции правления Центросоюза тов. Любимова ЦК ВКП(б) получил документ, который я частично должен буду процитировать. Здесь говорится: «ЦК ВКП(б) командировал в Центросоюз для ответственной работы тов. Евдокимова. Но, к сожалению, тов. Евдокимов за время своего пребывания в Центросоюзе и до настоящего времени не приступил вплотную к работе».

- Самые низкие способы борьбы применяете, - возмутился Зиновьев.

- Факты, товарищ Зиновьев. Я привожу эти факты (шум, крики, волнение в зале). «Тов. Евдокимов совершенно не оправдал возлагающихся на него надежд, как на практического работника, и является в составе правления Центросоюза и в составе работников Центросоюза не нужным. Председатель фракции Центросоюза Любимов» (смех).

Калинин поинтересовался:

- А сколько времени он был там на работе? (Смех.)

На что Молотов ответил:

- До этого т. Евдокимов имел годичный отпуск (смех).

- Я прошу по личному вопросу в конце заседания, - заявил Евдокимов.

- Я думаю, - заметил Молотов, - что придется взять слово по личному вопросу и товарищу Зиновьеву по части Госплана и другого. (Смех. Аплодисменты.)593

Оппозиционеры не имели привычки ходить на работу. Политбюро запретило распространение «платформы 13-ти» вплоть до ее рассмотрения очередным пленумом. После истории с платформой борьба с троцкистско-зиновьевской оппозицией приобрела не просто жесткий жестокий характер. Сталин рассказывал болевшему на юге Орджоникидзе: «12 сентября ГПУ искало военных заговорщиков и наткнулось на некоего Щербакова (беспартийный, сын фабриканта), у которого оказалась нелегальная типография оппозиции (непосредственно замешаны Мрачковский и другие оппозиционеры)... Через два дня получили наглое письмо Преображенского, Серебрякова и Шарова, где они признают себя “организаторами типографии” и “требуют освобождения арестованных” (арестованы были только беспартийные)»594.

Троцкий отбыл на юг, Преображенскому с Серебряковым пришлось брать огонь на себя (в октябре их исключат из партии). Однако Троцкому пришлось возвращаться в Москву, где Исполком Коминтерна поставил на 27 сентября исключение его из своего состава. Выступив в последний раз перед представителями братских (но не ему лично) партий, Троцкий вновь окунулся в революционную работу внутри страны.

«В разных концах Москвы и Ленинграда происходили тайные собрания рабочих, работниц, студентов, собиравшихся в числе от 20 до 100 и 200 человек для того, чтобы выслушать одного из представителей оппозиции, - вспоминал он в изгнании. - В течение дня я посещал два-три, иногда четыре таких собрания»595. Ярославский информировал Орджоникидзе: «Они не скрывают уже факта существования подпольной техники. Идет бешеная подготовка в виде подпольной подготовки кадров»596.

В середине октября в Ленинграде состоялась юбилейная сессия ЦИК СССР, посвященная десятилетию Октябрьской революции. По этому поводу прошла демонстрация трудящихся. Троцкого и Зиновьева поставили слегка в стороне от главного грузовика-трибуны с Калининым и Кировым в центре. В восприятии Троцкого это выглядело так: «Возле нашего грузовика образовалась скоро многотысячная запруда»597. Вдохновленные вниманием ленинградских демонстрантов, лидеры оппозиции решили сыграть ва-банк.

К юбилейной сессии ЦИКа Политбюро решило сделать трудящимся ряд подарков, среди которых был переход к семичасовому рабочему дню. Троцкий не утерпел и обрушился на «бесстыдные фокусы» сталинской команды, которая своими новациями способна только угробить экономику. С «платформой 13-ти» и критикой перехода на семичасовой рабочий день оппозиционеры пошли в массы... и провалились. «Оппозиция поднимала главным образом те темы, которые находились за пределами понимания рабочих: Гоминьдан, Англо-русский комитет, перманентная революция, термидор, Клемансо и т. д. и т. п. Вокруг оппозиции сомкнулась стена безразличия и враждебности»598. На объединенном пленуме ЦК и ЦКК, собравшемся 21 октября 1927 года, к ней не было проявлено ни тени снисходительности. Зиновьев покинул трибуну под оглушительный свист зала и со словами: «Вам придется либо дать нам говорить с партией и в партии, либо - арестовать нас всех (смех)». Троцкий выразил уверенность, что режим Сталина «поджидает неожиданный и мгновенный крах». Стенограмма пестрит эпитетами, которыми прерывалась речь Троцкого: «Предатель! Сволочь! Либерал! Лжец! Каналья! Презренный фразер! Ренегат! Гад!» Зиновьев и Троцкий были исключены из состава ЦК. При этом пленум дал разрешение на развертывание предсъездовской дискуссии. Молотов говорил по итогам пленума на активе МК:

- Ни один товарищ, будь то сторонник линии Центрального Комитета или сторонник оппозиции, не может привести из всей истории нашей партии одного примера, который бы показывал, что в нашей партии когда-нибудь существовала какая-нибудь группа, которая бы выступала против Центрального Комитета с особой платформой по всем вопросам политики партии. Это есть начало для создания новой партии, антиленин-ской, антибольшевистской - новой троцкистской партии... Мы видим, что из всего этого вытекает, товарищи, что исключение товарищей Зиновьева и Троцкого из состава Центрального Комитета партии в настоящее время является минимумом того, что могли решить ЦК и ЦКК. («Правильно». Аплодисменты.)

В условиях разрешенной предсъездовской дискуссии слово на активе МК получили и оппозиционеры, в том числе и недавний глава МК Каменев. Но они стали легкой добычей Молотова:

- Оппозиция выступала здесь, но она не страшна, но только смешна. Есть межа, есть рубеж, есть XV съезд, после которого руки оппозиции должны быть связаны, после которого никакой оппозиции в нашей партии не должно быть (аплодисменты)599.

Однако дождаться съезда ни у оппозиции, ни у ЦК терпения не хватило. «Ленинградский триумф» не давал Троцкому и Зиновьеву покоя. Было принято решение на десятилетие Октября двинуть массы на улицы под лозунгами «Против кулака, нэпмана и бюрократа!», «Против оппортунизма!», «Выполним завещание Ленина!». Зиновьев и Лашевич поехали поднимать сторонников в Питер, Троцкий остался в Москве. ПБ тоже было наготове. В статье Молотова «О партии», вышедшей в «Правде» накануне празднеств, помимо приличествующих поводу юбилейных слов содержалось прямое предупреждение оппозиции, которая «все дальше запутывается в антипартийной нелегальщине». В Ленинграде оппозиционной колонне позволили пройти перед официальной трибуной, несколько сотен сторонников левых «по-товарищески потолкались» с конной милицией600.

В Москве поползли слухи, будто на параде армия поднимет мятеж. С утра Троцкий в компании Каменева и Муралова объезжал в автомобиле свои порядки. Но армия не взбунтовалась. Тогда оппозиционные колонны смешались с демонстрантами и двинулись на Красную площадь. Но попытки поднять плакат или выкрикнуть лозунг при подходе к Мавзолею пресекались многочисленными правоохранителями. Так и прошли оппозиционеры в неловком молчании перед трибуной, с которой их приветствовали руководители партии. Троцкий попытался обратиться к демонстрантам на площади Революции. Последующее ему не понравилось: «В качестве добровольцев по борьбе с “троцкистами” поднимались на помощь аппарату заведомо нереволюционные, отчасти прямо фашистские элементы московской улицы»601. Под крики «Долой Троцкого, еврея и предателя!» он вынужден был ретироваться, скрывшись у своего сподвижника Белобородова. Жил он на улице Грановского (ныне - Романов переулок) в доме 3, квартира 62. Вот уж ирония судьбы! Этот адрес станет местом прописки Молотова после его опалы. И этот же адрес много лет стоял в штампе прописки моего советского паспорта.

14 ноября Пленум ЦК и ЦКК исключил из партии Троцкого и Зиновьева за подстрекательство к контрреволюционным демонстрациям и восстанию. Каменева, Смилгу, Раковского, Евдокимова вывели из состава ЦК, Бакаева, Муралова - из ЦКК. Начались массовые исключения троцкистов и зиновьев-цев из партии: если начиная с XIV съезда до середины ноября 1927 года такая участь постигла 970 оппозиционеров, то за последующие два с половиной месяца - 2288602. «На квартире Белобородова всегда дежурило несколько военных оппозиционеров, - вспоминал Троцкий. - Они сопровождали меня при моих передвижениях по городу»603. 16 ноября в знак протеста против исключения лидеров левых из партии застрелился заместитель Троцкого в Главном концессионном комитете Адольф Иоффе. Многотысячная процессия от центра города до Новодевичьего монастыря с пением траурных и революционных песен стала последним явлением троцкистов и их вождя широкой публике.

XV съезд партии прошелся по оппозиции «жесткой метлой» (наиболее понравившееся делегатам словосочетание). Вслед за Троцким и Зиновьевым исключили из партии их активных соратников - Каменева, Пятакова, Радека, Раковского, Смилгу и сапроновских «децистов». На пленуме ЦК, собравшемся после съезда, Сталин напомнит: «Уже три года прошу ЦК освободить меня от обязанностей генерального секретаря ЦК» ш. Но, как и следовало ожидать, единогласно, при одном воздержавшемся (им был сам Сталин) он был переизбран генсеком.

Еще на съезде и после него бегство из оппозиции приняло массовый характер. Это происходило на фоне реализации решения Политбюро о широком вовлечении в партию новых членов в связи с десятилетием Октября. К февралю 1928 года количество заявлений превысит 150 тысяч.

Разгромленным в очередной раз троцкистам и зиновьевцам было предложено «по собственному желанию» занять мелкие государственные посты в отдаленных уголках страны. Те в принципе не возражали, но только при условии, что назначения будут происходить «с согласия оппозиции и отвечать здоровью и безопасности отправляемях лиц и их семей». Зиновьев и Каменев не смогли расстаться и вместе поехали в Калугу. Троцкому была предложена Астрахань, но тот заявил, что ему противопоказан влажный приморский климат. 12 января 1928 года ГПУ объявило ему, чтобы он был готов отбыть в Алма-Ату. Двое крепких молодых людей, одним из которых был начальник охраны Молотова по фамилии Погудин, взломали дверь и вынесли его через дверь черного хода во двор, усадили в машину и повезли на пустынный полустанок. Оттуда поезд и унес Троцкого в столицу солнечного Казахстана. Михаил Булгаков записал в дневнике: «Анекдот: когда Троцкий уезжал, ему сказали “Дальше едешь, тише будешь”»605. Классик оказался неправ.


Кооператор


В декабре 1927 года на XV съезде был взят курс на создание крупных аграрных хозяйств. Но на «съезде коллективизации» ни слова не было сказано о том, как это будет сделано. Молотов имел к этому историческому повороту самое прямое отношение. 9 сентября, в тот день, когда оппозиция представила в ПБ «платформу 13-ти», он получил тревожное письмо от начальника Центрального статистического управления Милютина, который говорил «о крайне серьезных затруднениях, которые мы будем иметь на хлебном рынке в нынешнем году»606. Несмотря на довольно приличный урожай (чуть меньше, чем в 1926 году), в закрома Родины ссыпалось вдвое меньше зерна, чем годом ранее. В нескольких городах пришлось даже вводить продовольственные карточки.

В ЦК все сильнее зрело желание кардинальных перемен, способных сделать экономическое развитие страны менее зависимым от настроений крестьянской массы и более подвластным плановому началу. 1 октября 1927 года было принято решение вынести вопрос о работе в деревне в качестве основного на XV съезд. Разработка тезисов была поручена комиссии Молотова. Он обратился с просьбой представить рекомендации к крупнейшим экономистам-аграрникам, засел за специальную литературу, в том числе и зарубежную. Привлеченные эксперты были недовольны положением дел в деревне. Так, Александр Чаянов докладывал Молотову, что после революции государство, к сожалению, смогло сохранить в своих руках лишь небольшие земельные площади, что не позволило развиваться совхозам и колхозам. «В итоге производящий аппарат нашего сельского хозяйства, ликвидировав крупные формы помещичьего хозяйства и значительную часть уже образовавшихся в начале войны фермерских хозяйств, в еще большей степени, чем раньше, оказался состоящим из хозяйств неизжитого еще докапиталистического семейного типа, с обострением, благодаря обеднению, кабальным взаимоотношениям в области сдачи и найма инвентаря и рабочего скота»607.

Кроме того, в поступавших в комиссию Молотова предложениях ставились задачи технического перевооружения сельского сектора, увеличения бюджетных расходов. Николай Кондратьев писал ему, что «провозглашенная правительством политика на интенсификацию, индустриализацию и машинизацию сельского хозяйства, ведущая к технической реорганизации ее основ, является вполне правильной... Между тем, некоторое увеличение вложений в сельское хозяйство (на зем-устройство, колонизацию, мелиорацию, на сельскохозяйственную индустрию и т. д.) при наших условиях может дать значительный толчок росту сельского хозяйства и повышению его продукции, может подвести более прочный базис под индустриальное развитие страны и смягчить перенаселение»608. Никто не возражал против того, чтобы поставить сельское хозяйство в плановые рамки - в 1927 году «плановики» одержали полную и окончательную победу.

Именно изложенные выше идеи ложились в основу готовившихся комиссией Молотова тезисов. Но были и другие мнения, причем тоже весьма авторитетные. «Наблюдающийся острый недостаток на рынках, особенно промышленных районов, наиболее ходовых продуктов питания и предметов широкого потребления объясняется, помимо ряда причин, также в значительной мере спекуляцией, охватывающей наиболее широко заготовительные рынки (мука, растительное масло, кожевенное сырье и полуфабрикаты, шерсть, пряжа и т. д.), - докладывал зампред ОГПУ Генрих Ягода. - ...Здесь нужно применение быстрых репрессий, производящих на рынке немедленное оздоровляющее влияние»609. Полемика вокруг аграрного вопроса шла не о том, проводить или не проводить коллективизацию, а об оптимальном соотношении репрессивных и экономических мер при ее осуществлении.

Молотов вспоминал: «До XV съезда мы с Бухариным вырабатывали все решения по коллективизации, я был докладчиком, подготавливали этот проект. Потом переделывали, изучали трое: Сталин, Бухарин и я»610. Тезисы были поддержаны единогласно, то есть выражали редкий для 1920-х годов образец консенсусного документа. Что же объединяло тогда руководство партии? В результате Октября и последовавшей «аграрной революции наша деревня осереднячилась». Однако в условиях нэпа стал нарастать процесс расслоения, приводящий к росту прослоек кулачества и сельскохозяйственного пролетариата. Задача партии в этих условиях состояла в том, чтобы «противопоставить развитию капиталистических элементов развитие социалистических элементов»611.

Как это сделать? Выход виделся, как сформулировал на съезде Сталин, «в переходе мелких и распыленных крестьянских хозяйств в крупные и объединенные хозяйства на основе общественной обработки земли, в переходе на коллективную обработку земли на базе новой высшей техники»612. Молотов в заключительном слове констатировал, что «задача перехода от индивидуального мелкого хозяйства к крупному коллективному земледелию, эта основная задача, судя по выступлениям товарищей, целиком одобряется съездом». Отказ от нэпа не предлагался. «Этой политики мы придерживались, придерживаемся и будем придерживаться, пока существует мелкое крестьянское хозяйство». Форсировать процесс социалистического преобразования деревни он тоже не считал необходимым. «Требуется немало лет для того, чтобы перейти от индивидуального к общественному (коллективному) хозяйству», - говорил Молотов.

В то же время, и в докладе это прозвучало наиболее отчетливо, столкновение с кулачеством воспринималось как неизбежность.

- Вопрос о переходе к крупному общественному хозяйству - вопрос классовой борьбы в деревне. Зажиточно-кулацкая верхушка в своей массе не может сочувствовать этому делу. Но мы должны найти и найдем сочувствие у огромной, у преобладающей массы деревни, у середняков и бедняков, и должны опереться на их добровольное согласие, поддержав рядом мер соответствующую инициативу крестьян613.

В докладе Молотова на XV съезде впервые была предложена некоторая система аргументации в пользу того, что еще чаще называлось кооперированием, нежели коллективизацией. Во-первых, налицо были малоземелье подавляющего большинства крестьян и чересполосица. Во-вторых, Молотов делал упор на неспособность мелких хозяйств (да и относительно крупных тоже) поднять решение задачи даже не механизации сельского хозяйства, а «ликвидации безынвентарности и безлошадности». В-третьих, речь шла о необходимости повышать рентабельность аграрного производства, которое в огромной массе не приносило прибыли и работало себе в убыток. «В 8 миллионах наиболее слабых крестьянских хозяйств даже применение лошади сейчас нерентабельно, даже хороший плуг в некоторой части хозяйств не окупает себя целиком, не говоря уже о том, что он недоступен для наиболее слабых хозяйств, а сельскохозяйственные машины - жатка, сеялка и молотилка всех сортов - они совершенно нерентабельны». Только за этим следовал аргумент из арсенала политической экономии, а не чистой экономики: «На стороне зажиточно-кулацкой части деревни лежат сейчас преимущества более крупного хозяйства, а потому он экономически бьет маломощное и среднее хозяйство. Вот в этом основное экономическое противоречие нашей деревни, из которого мы должны найти во что бы то ни стало выход, выход для бедняка и середняка». Способ продвижения в деле кооперирования Молотов описывал следующим образом:

- Убеждение плюс поощрение пролетарским государством элементов развивающегося крупного общественного крестьянского хозяйства - вот наш метод коллективизации деревни... Никаких фантазий, никакого принуждения в отношении крестьянина при переходе к крупному хозяйству мы не можем допустить. Но этот переход уже рвется из всех пор социальноэкономического развития деревни.

Под бурные аплодисменты вставшего зала Молотов закончил свою речь выражением уверенности, что «союз рабочих и крестьян осуществит свою основную задачу: не будет ни рабочих, ни крестьян, не будет классов в нашей стране, а все мы станем членами единого социалистического общества»614.

Курс на коллективизацию был взят. При этом Молотов выступил как больший энтузиаст кооперирования, чем другие докладчики. При всех призывах к «осмотрительности, осторожности, неторопливости, постепенности», он был единственным, кто говорил о хороших перспективах «обобществления крупного сельского хозяйства не когда-нибудь, через десять лет и больше, а сегодня, теперь же, на наших глазах, в наших условиях»615. Ни сроков, ни форм осуществления коллективизации съезд не устанавливал. Равно как не предусматривал проведения никаких чрезвычайных мер в деревне. Жизнь и политическая практика внесли немедленные коррективы.

22 декабря 1927 года на первом же заседании избранного после съезда состава ПБ было принято решение: «Назначить завтра, 23 декабря, в 11 часов утра внеочередное заседание Политбюро для обсуждения вопроса о хлебозаготовках и экспорте хлеба»616. Группа высших руководителей направлялась по регионам в качестве уполномоченных ЦК по хлебозаготовкам. Молотову, как полагается, выпал самый ответственный участок -Украина, на которую приходилось 37 процентов общего плана хлебозаготовок. Точнее, незаготовок, поскольку к 1 декабря годовое задание было выполнено всего на 51 процент. 28 декабря Молотов сел на поезд и следующие десять ночей провел в спецвагоне вместе с небольшой группой ответработников, председателем Хлебопродукта Лобачевым и охраной.

В Харькове 30 декабря Молотов собрал заседание Политбюро ЦК КПУ, устроил разнос местному начальству во главе с Кагановичем и добился принятия нужных постановлений. «По линии снабжения деревни промтоварами было решено: не менее 80 процентов всех товаров, поступающих в ближайшие месяцы, отправлять на село; выделить особый фонд сложных с/х машин и двигателей в размере 40 процентов общего их количества для продажи за наличный расчет; Наркомторг и кооперативные органы обязать распределять товары по районам в прямой зависимости от количества заготовленного хлеба (не допуская товарообмена). По линии финансовых мероприятий: срочное взыскание всех причитающихся с крестьянства платежей (сельхозналог, госстрах, недоимки); срочное проведение самообложения на местные нужды деревни на основе нового декрета...» Разнос сочетался с посильной помощью. Политбюро КП(б)У просило Центр «в связи с усилением хлебозаготовок на Украине» выделить дополнительное количество сельхозмашин по импорту. Молотов внес соответствующее ходатайство на союзное Политбюро, и уже 5 января 1928 года было принято постановление о дополнительном импорте тракторов на сумму в 5 млн руб. в качестве развития хлебозаготовок»617.

Из Харькова путь Молотова лежал в Мелитополь, и там он сильно испортил местному начальству новогоднее застолье. Слово Батраку: «Наговорил им Вячеслав Михайлович очень много горьких истин. “Вы сидите на хлебе, а рабочие промышленных центров голодают. Вы - не коммунисты, а середняки”, - звучало в ушах у каждого. До приезда Молотова подготовительную работу и рассылку работников на места по проведению хлебозаготовок собирались проделать в несколько недель. А после выступления все это было сделано в несколько часов. Вместо торжественной встречи Нового года, мелитопольские работники к утру уже были на местах и проводили хлебозаготовительную кампанию»618. Переговорив на обратном пути в штабном вагоне с партийными, советскими и хлебозаготовительными начальниками Запорожья, Кривого Рога, Кременчуга, Полтавы, 6 января Молотов вернулся в Москву. Политбюро результаты вояжа понравились, особенно самому генсеку: «Ну я бы тебя расцеловал, так ты там действовал»619.

И тут же Политбюро принимает новое решение: отправить по делам хлебозаготовок Молотова на Урал, а Сталина - в Сибирь. Поездка Молотова проходила по маршруту Свердловск -Челябинск - Уфа и по содержанию мало чем отличалась от украинской. Только выполнение плана хлебозаготовок там шло гораздо хуже: 32-35 процентов от планов на 1 января 1928 года. Визит Молотова запомнился уральцам. На апрельском (1928 года) пленуме ЦК и ЦКК руководитель Уральского обкома Шверник заявил, что «после того, как приехал из ЦК тов. Молотов, наше руководство делается более конкретным руководством... Я не знаю, может быть, у украинцев иначе дело, но у нас, по крайней мере (смех), мы обижаться на это не обижаемся, а приносим глубокую благодарность за это.

- Украинцы наоборот, - заметил Косиор (смех, шум, разговоры)»620.

Во многих книгах можно найти фразу Молотова, произнесенную якобы на Урале, которая используется для доказательства окончательного отхода от нэповской политики: «Надо ударить по кулаку так, чтобы перед нами вытянулся середняк». Источник информации один - Моисей Фрумкин, раскритикованный Молотовым там же, на Урале, за чрезмерную уступчивость. Сам Молотов замечал: «Попытку т. Фрумкина извратить мою мысль и произвольно “цитировать” никем не записывавшуюся речь на Уральском обкоме оставляю на совести автора»621.

И, уж конечно, поездка Молотова на Урал не стала какой-то существенной вехой в дрейфе от нэпа. Более существенную роль сыграло сибирское турне Сталина, который телеграфировал Молотову: «Разнузданная конкуренция наших заготовителей, свободная деятельность спекулянтов и кулаков, попустительство низового аппарата и инертность парторганизаций создали почву для взвинчивания цен, разложили рынок и подорвали заготовки, несмотря на наличие промтоваров»622. Генсек предложил применять не только к спекулянтам и перекупщикам, но и к потенциальным спекулянтам - «держателям хлеба» статью 107 УК, которая, помимо прочего, предусматривала конфискацию имущества. Сталиным ставилась принципиальная задача - преодолеть зависимость политики индустриализации от «кулацких капризов». Он пояснял: «Существуют два пути создания крупных хозяйств в земледелии: путь капиталистический, осуществляемый посредством массового разорения крестьян и организации крупных капиталистических имений, эксплуатирующих труд, и путь социалистический, осуществляемый посредством объединения мелких крестьянских хозяйств в крупные коллективные хозяйства, - без разорения крестьян и без эксплуатации труда. Наша партия избрала социалистический путь создания крупных хозяйств в земледелии»623.

В борьбе с «хлебной стачкой кулаков», как назвал ее Сталин, руководство впервые с начала нэпа прибегло к мерам, которые лишали крестьян права по своему усмотрению распоряжаться излишками зерна. Шаг в целом оказался эффективным. Сталин с тех пор больше не ездил на хлебозаготовки. А для Молотова это стало ежегодной повинностью на пять лет. По возвращении Сталина 9 февраля 1928 года ПБ приняло решение создать комиссию в составе Рыкова, Сталина, Молотова, Микояна и Бухарина, которой уже через два дня нужно было «закончить работу по составлению текущей директивы, связанной с хлебозаготовками»624. Единодушно было Политбюро и при рассмотрении вопроса о поощрении колхозного строительства. Созданной тогда комиссии под председательством Молотова поручалось «наметить практические мероприятия для развертывания работы в области развития коллективных хозяйств». И уже 23 февраля по представлению Молотова ПБ дало директиву, «чтобы из сумм, ассигнованных правительством в этом году по бюджету и кредиту, не менее 10 процентов пошло на организацию новых колхозов»625.

Итак, в начале 1928 года в отношениях сталинцев и бу-харинцев царило относительное спокойствие. Когда же оно нарушилось? Молотов относил разрыв к маю и винил в нем правых. Правые называли начало марта и винили во всем Молотова. Через год Томский заявит: «Первый сильный взрыв произошел на открытом заседании ПБ при рассмотрении промфинплана в марте 1928 года, где тов. Молотов довольно резко напал на тов. Рыкова»626. Это был дежурный вопрос. Молотов раскритиковал план за недостаточные темпы строительства металлургических предприятий. Рыкова прорвало, и он сразу же написал заявление: «Сталину, Молотову, Бухарину. За последнее время был целый ряд признаков, говорящих за то, что большинство Политбюро недовольно руководством СНК и СТО... Я в качестве председателя СНК и СТО работать больше не буду». Завязалась переписка. «Считаю, что никто не может ставить вопрос о смене т. Рыкова, т. к. это явная нелепость и безусловная нецелесообразность, - полагал Молотов. - Но считаю свое выступление безусловно законным. От этого права говорить на Политбюро и резко критиковать решения наркоматов и СНК ни в коем случае не могу отказаться». Бухарин: «Считаю, что такие вопросы, как об индустрии и т. д., лучше предварительно ставить на повестку». Сталин: «Присоединяюсь к Молотову и Бухарину. Ошибка состоит в том, что мы не провентилировали вопрос до Политбюро». Но Рыков не успокаивался: «Я, кажется, доказал, что такими вещами не шучу»627.

Что так оскорбило Рыкова, ведь стычки на Политбюро случались и раньше? Томский позже объяснит: «Критиковать Рыкова, конечно, можно... но вопрос в тоне и обоснованности критики»628. Молотов на это замечание Томского отвечал: «В результате того, что мы немного поспорили в Политбюро, ничего худого не вышло, вышла же порядочная польза для нашей металлической промышленности - несколько крупнейших гигантов-заводов были двинуты вперед; кроме средств для начатых заводов, нашлись средства и для закладки нескольких новых крупнейших металлических заводов; предполагавшееся первоначально увеличение финансирования металлопромышленности на десять миллионов было доведено до 37 миллионов рублей. Из-за этого стоило поспорить»629.

В результате конфликта удельный вес расходов на капитальное строительство за один год удваивался и оказалось возможным сооружение флагманов первой пятилетки. Правых беспокоили не только чрезмерные темпы индустриализации. Они были уверены, что за демаршем Молотова стоял Сталин.

Бухаринцы начали искать контрмеры. Впрочем, пока маневры шли под ковром.

Другое важное событие весны 1928 года - Шахтинское дело тоже не раскололо Политбюро. 1 марта Политбюро рассмотрело телеграмму секретаря Северо-Кавказского крайкома Андрея Андреева, который сообщил о раскрытии крупной заговорщицкой организации в городе Шахты. Ягода добавил подробности: «Деятельность этой организации направляется из Польши (Дворжанчик, бывш. акционер Донецко-Грушев-ского рудоуправления) и Германии (Шкаф, бывш. председатель акц. о-ва ДГРУ, Ауэрбах и Игнатьев, бывш. акционеры ДГРУ, -некоторыми членами акц. о-ва “Ропит” и Парамоновым) через Московский (ВСНХ СССР) и Харьковский (правление Донугля) центры»630. Была создана комиссия под руководством Рыкова и с участием Орджоникидзе, Сталина, Молотова и Куйбышева, которой давалось право решать срочные вопросы по Шахтин-скому делу от имени ПБ631.

Очевидно, что сомнения в отношении обоснованности дела в ПБ имелись. Политбюро отложило начало очередного пленума ЦК на десять дней и послало в Донбасс Томского, Молотова и Ярославского. Объехали весь Шахтинский район, беседовали в шахтоуправлениях, компетентных и партийных органах, спускались под землю в Луганске, Алчевске, Кадиев-ке. Молотов признавал, что «ни у ГПУ, ни у прокуроров нет ни одного листочка доказательств, нет ни одного документа, ни одной записки, и до сих пор по Шахтинскому делу нет никаких материалов, кроме личных показаний»632. По мере расследования дела сомнения в справедливости обвинений развеивались, о чем Томский, вернувшись, сообщил на заседании ПБ633. На апрельском пленуме ЦК доклад по Шахтинскому делу произносил Рыков:

- Главный вывод заключается в том, что дело не только не было раздуто, но что оно больше и серьезнее, чем можно было ждать при раскрытии его. В основном подтвердилось то, что группа привилегированных в прошлом специалистов, из которых многие были раньше собственниками предприятий, занималась вредительской работой не только в Шахтинском районе, но и во всем Донбассе. Эта группа была связана с контрразведкой, именно с польской контрразведкой...634

Молотов, отдав должное криминальной стороне вопроса и приведя «ряд примеров того, как не только в Шахтинском районе теперь раскрывается явно преступная деятельность наших врагов-вредителей», ставил ряд принципиальных вопросов, связанных с кадрами:

- До сих пор вопросы индустриализации страны мы обсуждали в такой связи: индустриализация и средства для нее, индустриализация и техника, индустриализация и план и т. п. Шахтинское дело выдвигает перед нами вопрос об индустриализации в такой постановке: индустриализация и вопрос о людях, вопрос о кадрах, вопрос о руководителях635.

Судебный процесс по Шахтинскому делу начался в мае в Колонном зале Дома союзов - на скамье подсудимых сидели 53 инженера, в том числе трое граждан Германии. Слушания шли так долго, что даже архитерпеливый Молотов не выдержал. «Не слишком ли растянулся Шахтинский процесс? - писал он Сталину в середине июня. - Объективность его ведения для наших спецов абсолютно необходима, но надо считаться с тем, чтобы не притупилось общественное внимание к “Шахтам” и смыслу этого дела. Если дело протянется пару месяцев - боюсь, не бросили бы читать о нем»636. Приговор обсуждался на Политбюро. «За расстрел “шахтинцев” голосовали Бухарин, Рыков и Томский, тогда как Сталин и его союзники считали возможным ограничиться более мягкой мерой наказания»637. В итоге 11 человек были приговорены к смертной казни (шестерым из них расстрел был заменен десятью годами тюрьмы), 38 получили от одного до десяти лет, четверо отделались условными сроками. В июле на московском партактиве Молотову пришлось отвечать на возмущенные вопросы «насчет мягкости приговора по “шахтинскому делу”». Он ответил:

- Нам, не просто людям, которые имеют много власти и много пороха в сердце, а как хозяевам дела, надо действовать с умом, и когда надо привлечь необходимых нам людей, то мы будем действовать или ценой, или подкупом, или лаской. Я знаю, что у рабочих настроение против этого приговора, но этот приговор носил такой характер не потому, что мы слабы, а именно потому, что мы очень крепки и не просто машем руками, а действуем с умом, с расчетом, как хозяева638.

Это был первый крупный показательный процесс с 1922 года. После него начались гонения на «спецов», в среде которых действительно существовали протестные настроения. Прокатилась волна дел, сопровождавшихся арестами представителей менеджерского звена на железных дорогах, на кораблестроительных заводах Ленинграда, Брянском заводе «Красный профинтерн», в золотодобывающей промышленности.

У Шахтинского дела было еще одно следствие: инициатива Молотова, связанная с необходимостью по-новому взглянуть на проблему своих, советских кадров для индустриализации, не осталась «безнаказанной». 17 апреля Политбюро поручило ему возглавить комиссию по улучшению работы высших и средних технических учебных заведений. План работы определил состав рабочих групп комиссии. Он включал такие вопросы, как командирование за границу выпускников втузов; постановка учебного дела и свявь втузов с производством; комплектование, состав учащихся, распределение и использование окончивших втузы; материальная база втузов; создание техникумов; подготовка инженеров и техников в связи с планом развития промышленности639.

На апрельском (1928 года) пленуме ЦК резолюция о «хлебозаготовках», которую редактировали Микоян, Бухарин и Молотов, устроила абсолютно всех. В ней была одобрена чрезвычайная заготовительная кампания и осуждены допущенные перегибы. После пленума Сталин сам выступал на московском партактиве, а Бухарин обращался к ленинградскому. На заседании Политбюро генсек однозначно заявил: «Я думаю, что о фракциях Рыкова и Сталина пишут оппозиционеры (скрытые)»640. Не заметила какой-то существенной внутриполитической борьбы и Александра Коллонтай, весной посетившая Москву: «Вячеслав Михайлович считает, что наше положение - хорошее, крепкое. Оппозиция разбита, партия едина. Однако другие говорили мне, что оппозиция “засела по уголкам”, притихла, но это временно. Дискуссий, как было осенью, уже не слышно. Все заняты практической работой, и мое впечатление, что работают более организованно»641.

В плоскость открытого противостояния разногласия в ЦК перейдут в результате экстраординарных мер, принятых в связи с новыми экономическими осложнениями. В апреле встали хлебозаготовки. Госкомстат давал крайне неблагоприятный прогноз на урожай. Микоян утверждал, что выручка от импорта хлеба составила только 45 миллионов рублей по сравнению с 230 миллионами годом раньше642 (в июне хлебные биржи Европы потрясет сенсация - СССР закупил 9 миллионов пудов пшеницы!). Именно перспектива импорта зерна, уничтожавшая какие-либо надежды на успех индустриализации, стала той красной чертой, за которую сталинцы не могли отступить»643.

23 апреля генсек выносит на Политбюро вопрос «Об организации новых совхозов». Было принято решение в течение трех-четырех лет «иметь в них годовое производство товарного хлеба в размере 100 миллионов пудов. Поручить всестороннюю разработку этого вопроса комиссии в составе тт. Калинина, Кубяка, Молотова, Микояна, Квиринга, Баумана и Яковлева (РКИ)»644. Началась также беспрецедентная в годы нэпа кампания по усилению хлебозаготовок весной - в период сева и не везде закончившейся распутицы. 24 апреля Молотов и Микоян собрали в ЦК руководителей региональных парторганизаций Центрального Черноземья и Поволжья:

- Цифры говорят о том, что фактически заготовки прекратились... Известную роль, несомненно, сыграло и то, что, начиная с центральных органов, мы тут подняли борьбу против перегибов в заготовительной кампании. Однако эта борьба против перегибов, совершенно необходимая и законная, особенно в связи с посевной кампанией, не должна прекратить наш нажим по части хлебозаготовок645.

Результат нового раунда чрезвычайных мер был явно обескураживающим. Молотов прямо признает это на июльском пленуме ЦК:

- За последние месяцы мы порядочно испортили успехи, достигнутые нами усилением общественно-политической работы в деревне в начале года, так как в последние месяцы были затронуты так называемые «страховые запасы» хлеба у части середняков, что сопровождалось в некоторых районах применением чрезвычайных мер в отношении этой части среднего крестьянства646.

Недовольство хлебными трудностями и эксцессами заготовительной кампании было массовым, оно прокатилось также по крупным городам и затронуло армию. В Кабарде в выступлениях протеста приняли участие 30 тысяч человек, в Николаеве - 1,5 тысячи. В Семипалатинске пятитысячная толпа ворвалась в здание горисполкома, разгромила магазины. В очередях за хлебом раздавались самодельные листовки с призывами к свержению власти коммунистов. Безработные громили биржи труда. В армии, состоявшей в основном из селян, нарастали «крестьянские настроения», подстегиваемые письмами из дома647.

Теперь уже сторонники Бухарина не видели возможности поддерживать сталинскую политику. Марецкий и Астров выступили в «Правде» со статьями о приоритете индивидуальных крестьянских хозяйств, о необходимости не только ликвидировать перегибы, но и отказаться от экстраординарных мер вообще. Сталинская команда начала разворачивать кампанию против «правой угрозы», пока еще не называя имен.

Именно на этом, начальном этапе открытой полемики Молотов отбыл в отпуск, который провел в компании коллег в Мухалатке. Микоян писал своей супруге в Москву: «Мы с Молотовым ездим верхом, играем в теннис, в кегельбан, катаемся на лодке, стреляем, словом, отдыхаем прекрасно»648. Политика тоже никуда не исчезала. 4 июня Молотов предложил в повестку дня предстоявшего пленума ЦК - в дополнение к международным и аграрным делам - «поставить и доклад о всеобщем обучении - иначе опять упустим год, сверстаем бюджет без выделения необходимых средств для этого дела»649. Так впервые вопрос об образовании стал предметом специального рассмотрения на пленуме.

Самым примечательным в летней переписке генсека с его заместителем было то, что в ней не было ни слова о правых. И это несмотря на то, что 1 или 2 июня Бухарин направил Сталину письмо с предложением полностью пересмотреть политику партии в деревне: «Наши экстраординарные меры... идейно уже провалились, переросли в новую политическую линию, отличную от линии XV съезда»650. Однако у Сталина негативных эмоций это письмо не вызвало. Почему? Ответ дает письмо Сталина Молотову от 10 июня: «Мне кажется, что за июнь - июль удастся собрать без Украины не более 20-ти, максимум - 25 млн пудов. Между нами будет сказано - этого нам, оказывается, хватит вообще для основных нужд»651. У генсека появилась уверенность, что прежние панические виды на урожай не оправдались, а значит, нет необходимости в чрезвычайных мерах. Именно так понял начальника Молотов. «С хлебом, значит, выкрутимся. Это хорошо. Однако теперешние нормы снабжения явно тяжелы. Ты прав, что мы проморгали план снабжения. Надо было раньше взяться за его урезку»652.

В Москву Молотов вернулся 21 июня, и в тот же день - сразу на Политбюро. Разница с доотпускной обстановкой почувствовалась мгновенно. Высшая партийная инстанция была расколота.

Глава четвертая

ТВОРЕЦ «ВЕЛИКОГО ПЕРЕЛОМА». 1928-1930

Сидели бы мы, как дураки, как жалкие либералишки, без хлеба, без промышленности, с разваленной деревней.

Вячеслав Молотов

Против правой оппозиции

«Россия не испытала бы многих постигших ее ужасных несчастий, если бы ее повели правые коммунисты, а не Сталин»653. Эти слова меньшевика Николая Валентинова, подавшегося из Москвы в Париж как раз в 1928 году, рефреном повторяют множество авторов. Что ж, очень может быть. Никому не дано знать, что случилось бы с СССР в 1930-1940-е годы, откажись его руководство от ускоренной индустриализации, коллективизации и курса на построение социализма в одной стране в ущерб мировой революции. Исторические альтернативы не проверяемы. Более уместна постановка вопроса: а был ли у бу-харинцев шанс повести страну?

Такие знатоки эпохи, как В. Л. Данилов и Е. Н. Гимпельсон, уверены, что «бухаринская альтернатива» изначально была обречена на поражение, поскольку к концу 1920-х годов соотношение сил в руководстве партии, а значит и страны, было полностью в пользу сталинского большинства654. Как реальные шансы правых оценивал ведущий биограф Бухарина американец Стивен Коэн: «Весной и ранним летом 1928 г. политическое могущество правых должно было выглядеть вполне внушительным; это опровергает мнение о том, что Сталин уже являлся к тому времени всесильным Генсеком, каким он сделался в последующие годы»655. Представляется, в июне 1928 года, когда началась открытая схватка, ничего не было предрешено. Но исход битвы решился очень быстро - уже после июльского пленума ЦК, - хотя сама она еще продолжалась.

Бухаринцы не были беззащитными мальчиками для битья. Они контролировали правительство, центральные наркоматы - Госплан, Наркомфин, Наркомзем, Наркомтруд, Нарком-прос, у них были сильны позиции в спецслужбах. Глава ОГПУ Менжинский поддерживал генсека, но два его первых заместителя - Ягода и Трилиссер склонялись к правым, а сам Бухарин был членом коллегии ОГПУ, причем самым влиятельным. Одиннадцатимиллионные профсоюзы справедливо считались вотчиной Томского. Как-то он, находясь подшофе, шепнул Сталину на ухо: «Скоро наши рабочие начнут стрелять в вас, так будет»656. У правых были рычаги воздействия на институты, формирующие общественное мнение, включая высшие учебные заведения (через Наркомпрос) и средства массовой информации: Бухарин и его молодняк держали в руках крупнейшие центральные газеты. На стороне Бухарина стояло руководство Московской партийной организации во главе с Углановым. Были основания рассчитывать на поддержку со стороны Украинской и Северокавказской организаций, где недовольство политикой хлебозаготовок было наивысшим.

Какова была цель правых? Прежде всего завоевать большинство в высших партийных органах. Об этом, как о само собой разумеющемся, скажет Томский на XVI съезде ВКП(б):

- Борьба внутри ЦК, борьба за свою линию внутри партии, независимо от того, какие бы формы эта борьба ни принимала, не могла идти иначе, как за завоевание большинства657.

О механике и арифметике завоевания большинства Бухарин расскажет Каменеву. В ЦК правые рассчитывали на 30 голосов (общая численность ЦК - 71 человек) и предполагали, что столько же будет у Сталина при нейтралитете остальных. В Оргбюро правые, учитывая позиции москвичей и профсоюзников, имели даже большинство. В Секретариате ЦК у них было авторитетное меньшинство - двое (Угланов и Александр Смирнов) против троих (Сталин, Молотов, Косиор). Что же касается Политбюро, то к голосам Бухарина, Рыкова и Томского, по расчетам правых, должны были присоединиться обещавшие им поддержку Калинин и Ворошилов; предполагалось, что Куйбышев и Рудзутак займут нейтральную позицию или проявят нерешительность. После этого им не составило бы большого труда разобраться с оставшимися - Сталиным и Молотовым. Главной целью было смещение генсека, о чем правые будут говорить не только в кулуарах, но и заявят публично. Было не все ясно относительно преемника. Коэн приходил к выводу: «Очевидно, на эту должность претендовал Томский, хотя, по логике вещей, кандидатом на нее мог быть и Угланов, активно добивавшийся смещения Сталина»658.

Первым локальным сражением, как считал Молотов, стала полемика вокруг письма замнаркома финансов Моисея Фрумкина, направленного 15 июня в ПБ: экономическое положение страны сильно ухудшилось из-за зимней хлебозаготовительной кампании и зажима середняка. Авторами этой ошибки объявлялись члены сталинской команды, прежде всего Молотов. Здесь Фрумкин и привел его слова о середняках, якобы произнесенные на Урале. Замнаркома предлагал вернуться к решениям XIV и XV съездов, признать кулацкие хозяйства полезными еще на ряд лет, «не вести расширения колхозов в ударном и сверхударном порядке»659. Хотя нет свидетельств, что Фрумкин действовал с ведома Бухарина или Рыкова, у команды генсека не было ни тени сомнения, что это так. Молотов смеялся над самим предположением, что один из «коренников» бухаринской группировки мог пойти на столь ответственный и рискованный шаг по собственной инициативе.

Правые же, даже если они письмо не санкционировали, увидели в нем способ поставить перед Политбюро общий вопрос - о правильности реализуемой стратегии. Они предложили Сталину (и он с этим согласился) выработать на ПБ коллективный ответ Фрумкину. Однако генсек предпочел не пускать дело на самотек и подготовил проект ответа самостоятельно. В нем говорилось, что, следуя советам Фрумкина, невозможно было ликвидировать дефицит в 128 миллионов пудов хлеба до весеннего сева, в результате чего «мы имели бы теперь голод среди рабочих, голод в промышленных центрах, срыв нашего строительства, голод в Красной Армии». Да, извращения в хлебозаготовках надо искоренять, а с кулаками бороться экономическими методами. Однако «обвинять в этих извращениях т. Молотова или т. Кубяка, как делает это Фрумкин, и утверждать, что партия не ведет борьбы с подобными извращениями, - значит допускать величайшую несправедливость и впадать в непозволительную запальчивость»660.

Маневр Сталина вызвал раздраженную реакцию правых. В итоге опросом ПБ 25 июня было принято нечто похожее на «порицание» генсека, ответ которого был признан «правильным, но неполным»661. Но в тот же день с осуждением письма Фрумкина выступил Молотов, которого никакие обещания не связывали. Он заявил, что «паника перед трудностями и потеря способности объективной оценки положения - плохие помощники в деле преодоления неизбежных затруднений на пути крепнущего пролетарского государства... Странные “цитаты” потребовались т. Фрумкину, однако не просто для нападок на меня, а явно для того, чтобы атаковать линию ЦК»662.

При обсуждении проекта резолюции июльского пленума по хлебозаготовкам Бухарин зачитал 20 страниц текста и предложил на слух принять их в качестве решения. Тезисы критикуют, Молотов даже демонстративно хлопает дверью. Создается комиссия по их доработке, где большинство у сталинцев. Предложения Бухарина и Рыкова включаются в проект решения пленума. В итоге на пленум, где планируется решительный бой против сталинской группировки, правые идут без платформы. Всё, за что они хотели бороться, уже записано в проекте решения. Отсюда столь странное течение июльского пленума. В разгар, безусловно, острого внутрипартийного кризиса главные фигуры ограничились крайне расплывчатыми формулировками.

- В чрезвычайных мерах были свои плюсы и свои минусы, -говорил на пленуме Рыков. - Если бы их не применяли, мы имели бы еще худшее положение, потому что невыдача хлеба в рабочих центрах, ясное дело, вызвала бы еще большее осложнение в виде общего кризиса... Что плюсы чрезвычайных мер перевешивают минусы - это несомненно, но это не значит, что нельзя говорить об этих минусах...663

Пикировка Бухарина с Молотовым была хотя и симптоматичной, но мимолетной:

- Наша главная решающая задача - как вести наступление на кулака такими методами и так, чтобы от этого середняк не пострадал, - уверял Бухарин.

- Но налог все-таки середняк должен платить, а это составляет не менее чем три четверти всего налога, что немного его «задевает», - возразил Молотов.

- А кто же против этого спорит, что приходится задеть, но повышение ставки, Вячеслав Михайлович, для середняка -одно, а повышение ставки для кулака - другое... Когда аграрная страна ввозит хлеб, а вывозит продукты промышленности, ясно, что эта стоящая дыбом экономика может поставить дыбом и классы664.

Сталин говорил, как о само собой разумеющемся, об отмене чрезвычайных мер. Однако из-за невозможности осуществить индустриализацию за счет ограбления колоний, побежденных стран или займов извне существуют «ножницы цен». «Это есть нечто вроде “дани”, нечто вроде сверх налога, который мы вынуждены брать временно для того, чтобы сохранить и развить дальше нынешний темп развития индустрии». А «по мере нашего продвижения вперед сопротивление капиталистических элементов будет возрастать, классовая борьба будет обостряться»665.

Безусловно, и теория «дани», и концепция обострения классовой борьбы были для бухаринцев неприемлемы. Но они не отважились выступить против Сталина - решили отыграться на Молотове. Тот, в отличие от генсека, 10 июля нанес правым ряд чувствительных уколов. Он соглашался, что ответ «должен стоять в решительной ликвидации чрезвычайных мер в деревне и притом ликвидации немедленной». Основа для следующей кампании - «повышение заготовительных цен на хлеб». При этом увеличение оптовых цен неизбежно отразится на повышении цен розничных, «придется кушать не белый, а серый хлеб». Затем Молотов перешел к «ошибочным мнениям и извращениям партийной линии», которые толкали бы к «прямой сдаче на милость кулаку». В этом контексте досталось Осин-скому за теорию «размычки между городом и деревней», Угланову - за «ставку на увеличение роли частника». Но наибольшее беспокойство правых вызвал жесткий выпад Молотова против Астрова за статьи в «Правде», где «однобоко говорилось о чрезвычайных мерах и о поддержке индивидуального крестьянского хозяйства»666. Всем было известно, что Астров - alter ego Бухарина.

Томский обвинил Молотова в вынесении на пленум сора из избы Политбюро и прошелся и по всему спектру его ошибок (имея в виду, естественно, и генсека):

- Я боюсь вот чего - все мы за нэп, но немножко веет от некоторых речей таким душком: хорошо, если бы этот нэп был, но без нэпманов, без кулаков и без концессионеров. Вот это был бы прекрасный нэп (смех)667.

До конца пленума оставалась пара дней. Планы правых рушатся на глазах. Ничего похожего на бунт против Сталина со стороны ЦК не происходит. Вот-вот пленум завершится просто принятием очередной резолюции, совершенно безопасной для генсека и его команды. И здесь, похоже, Бухарин запаниковал. Иначе невозможно объяснить, зачем ему потребовалось идти на контакт с Каменевым, которого за хорошее поведение и раскаяние - вместе с Зиновьевым - только что восстановили в партии. Каменев по горячим следам их разговор тщательно записал:

(Открывается дверь и входит Бухарин.) «Вид взволнованный и замученный до крайности. Очень волнуясь, сказал следующее. Говорил час без перерывов... Дело в ЦК и в партии зашло так далеко, что вы (а также, вероятно, и троцкисты) неизбежно будете в него втянуты и будете играть в его решении важную роль... Мы считаем, что линия Сталина губительна для всей революции. С ней мы можем пропасть. Разногласия между нами и Сталиным во много раз серьезней всех бывших у нас разногласий. Я, Рыков и Томский единогласно формулируем положение так: “Было бы гораздо лучше, если бы мы имели сейчас в Политбюро вместо Сталина Зиновьева и Каменева”. Его (Сталина) задача теперь отобрать у нас московскую и ленинградскую “Правду” и сменить Угланова, который целиком с нами. Теперь дело не в “кукушке”, а действительно решаются судьбы революции... Он предлагал ни одного расстрела по Шахтинскому делу (мы голоснули против), во всех переговорах идет на уступки... Линия губительная, но он не дает возможности даже обсуждать. Ловит, пришивает уклоны. Нас он будет резать.

Я: “Каковы же ваши силы?”

Бухарин: “Я, Рыков, Томский, Угланов (абсолютно, питерцы вообще с нами)... Андреев за нас. Украинцев Сталин сейчас купил, убрав с Украины Кагановича. Потенциальные силы наши громадны, но 1) середняк цекист еще не понимает глубины разногласий, 2) страшно боится раскола, поэтому, уступив