Наталья Николаевна Александрова - Место встречи изменить легко

Место встречи изменить легко 904K, 156 с.   (скачать) - Наталья Николаевна Александрова

Наталья Николаевна Александрова
Место встречи изменить легко

На широком, как летное поле аэродрома, письменном столе зазвонил телефон.

На этом столе громоздилось несколько телефонов, но именно этот старомодный массивный аппарат цвета слоновой кости был самым важным. Звонил он редко, и каждый такой звонок означал или серьезные неприятности, или шанс, подаренный благосклонной судьбой.

Лев Николаевич протянул руку и снял трубку.

Рука мелко дрожала.

Нужно собрать волю в кулак, не позволять себе распускаться. Этак руки будут потеть от волнения, а это уже совсем не годится. Рукопожатие человека его уровня должно быть сухим, твердым и холодным. Холодным, как сталь.

Еще не так давно, снимая трубку с этого аппарата, Лев Николаевич вставал. Он долго не мог приучить себя разговаривать с начальством сидя. Даже когда начальство никак не может его видеть. Но в последние дни судьбоносные звонки следовали один за другим, и он привык относиться к ним более сдержанно.

— Слушаю, — проговорил Лев Николаевич, прижав трубку к уху.

— Материалы подготовлены? — поинтересовался бесцветный голос, искаженный устройством засекречивания.

— Готовы.

Лев Николаевич едва не назвал собеседника по имени, но вовремя прикусил язык.

— Передашь их сегодня моему человеку.

На том конце трубки назвали место встречи.

Лев Николаевич замялся, и бесцветный голос с едва различимой усмешкой проговорил:

— Не беспокойся, Лева, наши договоренности в силе. Как только документы поступят по назначению — тебя переведут в Москву, место для тебя уже готово.

Лев Николаевич едва не выпалил: «Рад стараться». Правда, его радость подпортила насмешливо-покровительственная интонация собеседника. И еще то, что тот назвал его по имени. Конечно, вычислить человека по номеру телефона ничего не сто́ит, но все же есть какие-то правила — как вести такие разговоры. Он-то не назвал того, с кем говорил, по имени-отчеству! Тем самым этот человек еще раз указал ему место, подчеркнул дистанцию между ними.

Из трубки давно доносились гудки отбоя.

Лев Николаевич взглянул на нее с некоторой неприязнью и положил на место.

Ладно, мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним. Главное — попасть в Москву, а уж там он развернется.

Он встал из-за стола, открыл сейф, вынул новенький кейс с массивными металлическими замками. Поставил кейс на стол и огляделся, словно уже прощался со своим кабинетом.

Еще недавно этот кабинет казался ему пределом мечтаний, венцом карьеры. Этот просторный стол, красивая вымуштрованная секретарша, огромный ковер с мягким зеленым ворсом, многочисленные телефоны… Именно числом телефонов на столе определяется уровень начальника!

Только добившись этого места, он понял, как малы, как ничтожны его возможности. Настоящая власть, настоящее влияние, настоящие деньги и вообще настоящая жизнь — только там, в Москве. И ради того, чтобы попасть туда, он готов был на любой риск. Да что там — на любую подлость и даже любое преступление.

Ведь надо признаться перед самим собой: то, что он сейчас делает, — очень рискованно.

«Материалы», — надо же! Он хмыкнул. Никакие не материалы, а обычная взятка. Ладно, не совсем обычная, деньги, конечно, большие — триста тысяч долларов. Хотя для Москвы это не так чтобы много.

Все дело в том, что человек, для которого предназначены деньги, очень уж на виду, да еще сейчас у него неприятности. Там, в Москве, все время какая-то чехарда — то министров сажают, то прокуроров меняют… Откладывать такое дело нельзя, нужно действовать сейчас, пока этот человек что-то может. Кто знает, каким будет его преемник.

Так что если сейчас станет известно о взятке, ему, Льву Николаевичу, не видать не то что Москвы, но даже этого кабинета. Да какой там кабинет! Ему останется разве что собирать бутылки по помойкам — хотя, говорят, и там конкуренция.

На лбу у него выступила испарина.

Лев Николаевич достал из кармана белоснежный платок, промокнул лоб и взялся за ручку кейса.

И в это время ожило переговорное устройство на его огромном столе.

— Лев Николаевич, — низким интимным голосом проговорила секретарша Виктория, — к вам Антон Сергеевич!

— Черт, — прошипел Лев Николаевич. Не могла сказать, что я ушел! Обычно она куда сообразительнее. Как не вовремя!.. Но что делать, придется принять, а то пойдут разговоры… — Пусть войдет! — громко сказал он, щелчком переключил интерком и поспешно переставил кейс со стола на пол, сбоку от своего удобного кресла.

Дверь кабинета открылась на четверть, и в щель деликатно проскользнул крупный светловолосый мужчина с преданно-выпученными рыбьими глазами. В руке он держал большой потертый портфель.

— Что у вас, Антон Сергеевич? — Лев Николаевич демонстративно взглянул на часы. — Меня ждут в мэрии.

— Это по поводу нового корпуса, — зачастил тот, еще больше выпучив глаза. — Вы хотели посмотреть чертежи, вы просили их подготовить… Я могу показать… — Недоговорив, он плюхнул портфель на дальний конец стола, расстегнул застежку и принялся вываливать уйму бумаг.

— Не сейчас. — Лев Николаевич поморщился: откровенная тупость подчиненного его раздражала. — Вы не поняли? Я же сказал: меня ждут в мэрии.

— Извините! — Подчиненный всплеснул руками, его шея побагровела, а глаза чуть не вылезли из орбит. — Извините, я сейчас! — Он принялся торопливо заталкивать бумаги обратно в портфель.

— Лев Николаевич, — раздался вдруг из интеркома взволнованный голос секретарши, — можно вас на секунду? Это очень важно!

— Что? — раздраженно спросил начальник. — В чем дело?

— Я не могу говорить. — Виктория перешла на свистящий шепот. — Но это очень важно!

— Черт! — Лев Николаевич покосился на спрятанный под столом кейс, потом на подчиненного, который трясущимися руками убирал в портфель чертежи, и в несколько шагов покинул кабинет.

Едва он вышел из кабинета, Антон Сергеевич словно переродился. Он выпрямился, стремительно обежал стол, вытащил из-под него кейс, вернулся на прежнее место. Из своего огромного портфеля он вынул второй кейс, точно такой же, как первый. Чемоданчик Льва Николаевича ловко запихнул в свой портфель, сверху завалил чертежами. Свой же кейс поставил на место похищенного, у кресла начальника, метнулся к другому концу стола и снова с глупым видом принялся засовывать в портфель чертежи и листы документов.

— В чем дело? — Лев Николаевич вышел в предбанник и раздраженно уставился на секретаршу.

Та выразительно взглянула на дверь кабинета, из-за которой доносилось сосредоточенное пыхтение Антона Сергеевича.

Шеф пожал плечами и прикрыл дверь плотнее.

— Так в чем дело? — Он навис над секретаршей, как грозовая туча над утлым парусником, затерявшимся на просторах океана.

— Это как раз насчет Антона Сергеевича, — зашептала секретарша. — Еще вчера хотела вам сказать.

— Что такое? — раздраженно прошипел Лев Николаевич. — Сейчас не самый подходящий момент…

— Я вчера видела, как он садился в машину к Федору Михайловичу! — едва слышно выдох-нула Виктория.

В другой день Лев Николаевич благосклонно выслушал бы такую информацию, более того, она бы его весьма заинтересовала. Еще бы — его непосредственный подчиненный, заместитель по хозяйственным вопросам, вступает в контакты с главным конкурентом! Здесь явно просматривается какая-то интрига.

Но сегодня у него были дела важнее, и Лев Николаевич, побагровев, рявкнул на секретаршу:

— Занимайся своими делами!

Он развернулся и хотел вернуться в кабинет, но Виктория внезапно разрыдалась. Она уронила лицо в ладони, узкие плечи затряслись. Сквозь бурные рыдания прорывались отдельные слова:

— Зачем же так!.. Я хотела как лучше… вы же просили меня сообщать… я старалась…

Женские слезы всегда действовали на Льва Николаевича удивительно сильно, тем более что Виктория была для него не совсем посторонней. Вздрагивающие плечи и беззащитный затылок вызвали в душе железного человека неожиданное движение. Он склонился над ней, погладил по узкой спине, достал из кармана платок. Секретарша подняла заплаканное лицо, взглянула на шефа полными слез глазами. Он вытер ее лицо своим платком и смягчившимся голосом проговорил:

— Не надо так, не надо, я погорячился. Это действительно важная информация, спасибо тебе. Если все будет хорошо, я возьму тебя с собой в Москву…

— Правда, Лев Николаевич? — Лицо секретарши посветлело, как небо после грозы.

— Правда, правда! — Он потрепал ее по щеке и вернулся в кабинет.

Антон как раз закончил убирать в портфель свои бумаги. Он взглянул на шефа глазами свежезамороженного минтая и забормотал:

— Извините, Лев Николаевич, я уже ухожу, меня уже нет… Уже ушел.

— Вон! — заорал шеф.

Антона как ветром сдуло.

Лев Николаевич выдохнул, мысленно сосчитал до десяти, взял кейс и покинул кабинет.

Секретарша проводила начальника преданным взглядом, но как только дверь за ним закрылась, лицо ее изменилось. Вместо трогательной беспомощности на нем проступили расчетливость и высокомерие. Виктория сняла трубку местного телефона и, услышав знакомый голос, проговорила:

— Антон Сергеевич? Как я справилась со своей ролью? Блестяще? Теперь очередь за вами!

Повесив трубку, она потянулась, как сытая кошка.

Все-таки мужчины удивительно примитивны, и вертеть ими не представляет никакого труда! Не один, так другой, не другой, так третий, но она непременно добьется своего!


Катя Дронова неторопливо шла по тротуару, наслаждаясь первым по-настоящему теплым днем. Апрель в этом году выдался холодным, до самой середины случались неожиданные снегопады, и только к двадцатому потеплело и подсох асфальт.

Навстречу ей двигался странный человек. Он размахивал руками и что-то бормотал. Катя попыталась обойти его, но странный тип заступил ей дорогу и громко забубнил, как закипающий чайник.

— Не понимаю.

Доброжелательная Катерина честно пыталась вслушаться в это бормотание и даже понять, на каком языке он говорит. Не английский точно, не французский — да нет, просто бессмыслица какая-то!

Незнакомец еще активнее замахал руками, выпучил глаза, возмущаясь Катиной непонятливостью, ухватил ее за руку и попытался ей что-то объяснить.

«Да он глухонемой! — догадалась наконец Катерина. — Или просто немой. Интересно, он по губам читать умеет?»

— Напишите на бумажке, что вам нужно, — предложила она и для верности изобразила рукой движения пишущего человека.

Незнакомец бурно обрадовался, закивал и забормотал еще непонятнее. Потом он вдруг показал пальцем на что-то у Кати за спиной.

Она оглянулась.

На большой скорости к ним приближался мотоциклист в черной кожаной куртке и блестящем, тоже черном шлеме, закрывающем всю голову, отчего его владелец казался похожим на взбесившегося инопланетянина.

Она хотела что-то спросить у глухонемого, но как раз в эту секунду мотоциклист промчался мимо них, сдернул с Катиного плеча сумку и умчался в светлую даль, напоследок издевательски рыкнув мотором.

— Ой! — вскрикнула Катерина. — Что же это творится? Прямо среди белого дня, почти в центре города…

Она повернулась к глухонемому, чтобы призвать его в свидетели происшествия, но того и след простыл.

Только теперь до нее дошло, что глухонемой наверняка был в сговоре с мотоциклистом и специально отвлекал Катю своим бормотанием. Да и никакой он не глухонемой, а самый обыкновенный жулик.

Она представила, как начнут стыдить ее подруги Жанна и Ирина, если рассказать им эту историю.

«Сколько раз тебе говорили — не носи сумку на плече, — заявит Ирина. — В городе полно всякой шпаны, которая только и смотрит, где что плохо лежит».

«И вообще ты вечно считаешь ворон! — непременно добавит Жанна. — В наше трудное время женщина должна быть собранной, как солдат перед боем, а ты расхаживаешь с таким видом, будто на лугу цветочки собираешь».

Нет, ни в коем случае нельзя им рассказывать о сегодняшнем происшествии. Не дождешься от них сочувствия, сплошные упреки и поучения. Подруги называется.

Стоило вспомнить Жанну, как Катерина охнула. У них ведь сегодня назначена встреча, они вместе собирались пойти на выставку в арт-кафе «У бездомной кошки». Причем до встречи оставалось совсем мало времени, а Катя отвлеклась, расслабилась на весеннем солнышке и обо всем забыла. А тут еще эта сумка! Нет, надо срочно звонить Жанке.

Неожиданно настроение у Кати поднялось. Она вспомнила, что, наученная горьким опытом, не положила мобильник в сумку, а повесила на шею и спрятала под одеждой. А еще на всякий пожарный пришила к любимой куртке болотного цвета потайной кармашек, в котором держала заначку на случай таких, как сегодня, неприятных происшествий.

Радуясь своей предусмотрительности, Катя распахнула куртку, расстегнула верхние пуговки блузки и полезла за декольте в поисках мобильника. Мимо как раз проходил невзрачный дядечка средних лет. Увидев Катины манипуляции, он испуганно моргнул, покраснел, как пожарная машина, и на всякий случай прибавил шаг.

Катерина проводила дядечку задумчивым взглядом, выловила наконец телефон и набрала Жанку. Руки тряслись от стресса, так что она долго не могла попасть в нужные кнопки.

Послышались гудки, и вот долгожданный раздраженный голос, правда, искаженный помехами.

— Это я, — робко проговорила Катя.

— Наконец-то! — хрюкнула трубка. — Сколько можно ждать!

— Да тут со мной… — начала было Катя, но прикусила язык: Жанка сразу примется воспитывать.

— Некогда, — отрезала та, — тебя давно уже ждут. Немедленно поезжай к «Стерегущему»! Тебе передадут…

— Что передадут? К какому стерегущему? — недоумевала Катерина, но трубка запищала и умолкла.

Катя уставилась на мобильник в недоумении. В самый неподходящий момент разрядилась батарейка.

Что такое ей только что сказала Жанна? Кто ее ждет? Что ей должны передать? И куда немедленно ехать? Ах да, к «Стерегущему»!

Катерина сообразила, что подруга имела в виду памятник миноносцу «Стерегущий», тот, что стоит в парке в начале Каменноостровского проспекта. Но почему именно там, когда кафе вовсе даже на площади Искусств?

Жанна торопила, сказала, что ехать нужно немедленно…

Из-за угла выехала маршрутка. Подходящий номер, идет как раз на Петроградскую сторону. Катя залезла в потайной кармашек и облегченно вздохнула: деньги есть, хотя бы на дорогу хватит. Она призывно замахала подъезжающей маршрутке и втиснулась на свободное сиденье.

«Если Жанна сказала, что нужно ехать к «Стерегущему», — размышляла Катя, — то нужно ехать. С ней лучше не спорить».

Подруга — очень занятая и деловая женщина, нотариус, время у нее всегда расписано по минутам. Она хорошо зарабатывает и многое успевает: следить за собой, посещать фитнес-клуб и косметолога — иначе говоря, выглядеть ухоженной и довольной жизнью. Хотя нет, довольной жизнью выглядит как раз она, Катерина, а Жанка вечно всех критикует, поучает и воспитывает. Ее суждения бывают подчас излишне резки, так что Ирина, их третья подруга, не раз пыталась поставить Жанну на место. Но у Ирки это получается, а у нее, у Кати, нет. Не стоит и пытаться. Жанна, конечно, действует из самых лучших побуждений, она, говоря ее собственными словами, пытается как-то упорядочить Катеринину бестолковую жизнь. Но, если уж на то пошло, Катя совсем не хочет что-то менять в своей жизни.

У нее есть все, что нужно человеку. Любимая работа — это раз. Катя — художник, занимается прикладным искусством — из кусочков ткани, кожи, меха, бисера и стекляруса она творит потрясающие панно! Да-да, именно так и было сказано в каталоге выставки в прошлом году. Выставка прошла с большим успехом, о Катином творчестве писали в газетах, даже один толстый журнал разразился приличной рецензией. Можно сказать, что Катя, как творческая личность, вполне состоялась.

У нее есть муж — это два. Нет, пожалуй, муж — это все-таки самое главное. Муж у Кати замечательный, очень умный и увлеченный человек, профессор. Он изучает африканские племена и много ездит по свету на разные конференции и симпозиумы. Ездил он и в Африку, но с тех пор, как провел там больше полутора лет, хотя собирался всего на три месяца, Катя его туда не пускает. А сейчас его пригласили на двухнедельный семинар в Копенгаген. Что ж, Дания — тихая страна, ничего там с профессором не случится.

Катя привычно смахнула слезу. Она плохо переносила разлуку с мужем.

Жанка, конечно, ехидно утверждает, что Катерина всех обманывает, что сама она только рада мужниным отлучкам, потому что тогда можно спокойно спать до полудня, а потом разложить свои цветные тряпочки и делать вид, что работаешь.

«Это неправда, — в который раз подумала Катя. — Просто семейная жизнь отнимает много времени. Не успеешь углубиться в творческий процесс, как оказывается, что нужно готовить обед. Или идти в магазин. Или делать уборку».

Вот Ирина ее понимает, она сама творческий человек, писательница. И очень хорошая, кстати. И было бы здорово пойти на выставку с ней, но Ирка категорически отказалась: заканчивает очередной роман, никуда не выходит. Так что пришлось идти с Жанной, а та зачем-то отправила ее к «Стерегущему».

Тут Катя очнулась от раздумий и заметила, что тетка напротив очень неодобрительно на нее смотрит. Катя проследила за ее взглядом и заметила, что забыла застегнуть пуговки на блузке. Теперь тетке — и не только ей — был виден розовый атласный бюстгальтер и мобильный телефон, который удобно лежал на груди: свисать ему было некуда.

«Если бы Жанка увидела этот лифчик, она убила бы меня на месте, — с грустью подумала Катя, застегивая пуговицы. — Я обещала выбросить его еще в позапрошлом году. Но что делать, если он такой удобный? В конце концов, личный комфорт — это главное».

Она повеселела и встретила осуждающий теткин взгляд независимой улыбкой. Тетка отвернулась первой.


Через десять минут Катя высадилась на Каменноостровском.

Серая скала с памятником одиноко возвышалась посреди сквера.

Катерина не сразу заметила маячившего у постамента мужчину.

Мужчина был незнакомый. Довольно солидный, хорошо одет. Седые виски, брезгливое выражение лица. В руке, немного на отлете, он держал черный плоский чемоданчик и то и дело посматривал на часы. Часы — даже отсюда было видно — у него массивные, на золотом браслете.

«Наверное, какой-нибудь Жанкин клиент, — подумала Катя. — Нет, что за привычка — поручать подругам собственные дела! Как будто у меня своих забот мало».

Увидев ее, мужчина шагнул навстречу и еще раз демонстративно взглянул на часы.

— Опаздываете! — сердито проговорил он, протягивая Кате чемоданчик. — Вы же знаете, как важен фактор времени!

— А что… — начала Катя.

Она хотела спросить, что ей теперь делать с чемоданчиком, но мужчина уже круто развернулся, в несколько шагов пересек сквер, сел в черную машину и укатил.

— Интересно, — проговорила Катя, растерянно оглядываясь по сторонам, — и что мне теперь делать?

Чемоданчик был довольно тяжелый.

Вдруг у нее под блузкой истерически зазвонил мобильник. Наверное, он немного от-дохнул, собрался с силами и решил еще поработать.

Катерина вздохнула, привычным движением расстегнула блузку и вытащила телефон на свет божий.

— Где ты, интересно, шляешься? — раздался, как всегда недовольный, голос Жанны. — Небось вообще забыла, что мы с тобой сегодня договорились пойти на выставку!

— Вот это здорово! — Обычно незлобивая Катя задохнулась от возмущения. — Я езжу по твоим делам, а ты мне еще и выговариваешь?

— По моим делам? — удивленно переспросила Жанна. — По каким еще делам? Катька, ты вообще где находишься?

— Сейчас как раз у «Стерегущего», — обиженно выдохнула Катя. — Еще и этот твой клиент высказал недовольство: опоздала я, видите ли.

— Ты действительно всегда опаздываешь, — согласилась Жанна, но тут же переключилась на главное: — У какого еще стерегущего? Какой клиент? Катерина, у тебя что, температура?

— А что мне теперь делать с этим кейсом?

— Ничего не понимаю! — Жанна секунду помолчала и продолжила уже несколько тише: — Ты можешь объяснить, что происходит?

— Нет, это ты мне объясни, что происходит! — Катерина, наоборот, повысила голос. — Ты мне звонишь, то есть нет, я тебе звоню, и ты мне велишь срочно ехать к памятнику «Стерегущему»…

— На Петроградской?

— Ну да. А что, есть еще один памятник? Я приехала, здесь какой-то тип смотрит на часы, отдает мне кейс и уезжает. И после этого ты требуешь от меня объяснений?

— Катька, — проговорила Жанна после продолжительной паузы, — я тебя никуда не посылала.

— То есть как не посылала?

— Я с тобой не говорила по телефону, ты попала куда-то не туда. Катька, во что ты снова вляпалась?

— Но как же не говорила? — Катя растерянно огляделась. — Ты уверена?

— Абсолютно.

Обманчивое апрельское солнышко спряталось за тучу, и в сквере снова похолодало. Катя уставилась на чемоданчик.

— И что мне теперь делать? — прошептала она еле слышно. Уголки губ опустились, как у маски трагедии.

— Ты меня слышишь? — надрывалась в трубке Жанна.

— Нет, то есть да, — выдавила Катя.

— Неизвестно, что тебе подсунули! — горячилась Жанна. — Может, в этом кейсе наркотики! А может — бомба! Избавься от него как можно скорее!

— Да-да, конечно, — испуганно пискнула Катерина и оглянулась.

Неподалеку стоял угрюмый человек с граблями. Вместо того чтобы скрести газон, он очень подозрительно поглядывал на Катерину.

«Если поставить кейс около памятника и сбежать, — думала Катя, медленно отступая, — он наверняка подумает, что я террористка и собираюсь взорвать этого «Стерегущего». Догонит, вызовет полицию, и как я потом оправдаюсь? Вдруг в этом чемодане действительно бомба?»

Человек с граблями медленно двинулся в ее сторону.

«Нет, ну почему мне так не везет? — горько сокрушалась Катя, отступая. — Сначала сумку украли, теперь еще этот дурацкий кейс. Вот за что мне такие неприятности?»

Она отошла от памятника и пересекла сквер. На другой стороне Каменноостровского красовалась вывеска кафе. Решение пришло мгновенно: чашечка кофе и два-три пирожных — это то, что ей сейчас нужно, чтобы справиться со стрессом и заодно сообразить, что делать с несчастным кейсом.

Кафе было полупустым. Официантка, крупная блондинка бальзаковского возраста, оживленно разговаривала с кем-то по телефону.

— А он? — восклицала она грудным голосом. — А она? Ужас-ужас! А она? А он? Кошма-ар!

Катерина уселась за угловой столик и поставила злополучный кейс рядом. Потом вытащила из потайного кармана заначку и пересчитала под столом. Подсчеты не то чтобы сильно порадовали, но и не разочаровали.

За стойкой бара стоял включенный телевизор, по которому шли городские новости.

— Поступила дополнительная информация об аварии в городском метрополитене, — тараторила молоденькая дикторша. — В результате повреждения рельсов приостановлено движение на Московско-Петроградской линии. Один поезд застрял на перегоне между станциями «Сенная площадь» и «Технологический институт». В нашей студии находится сотрудник управления метрополитена Иван Иванович Петровский…

Камера сместилась, показав мрачного мужчину с обвислыми щеками в темно-синем, хорошо отглаженном костюме.

— Иван Иванович, — прощебетала дикторша, — что вы можете сообщить нашим зрителям по поводу этой аварии? Каковы ее причины? Когда будет восстановлено движение?

Представитель метрополитена нервно сглотнул, покосился на дикторшу и проговорил голосом старательного ученика, отвечающего хорошо выученный урок:

— По моим данным, авария уже устранена, движение будет восстановлено в ближайшее время. Жертв нет.

— А какова судьба пассажиров того поезда, который застрял на перегоне?

— По моим данным, — с той же заученной интонацией ответил сотрудник метрополитена, — пассажиры этого поезда в ближайшее время будут доставлены на станцию «Технологический институт». Пострадавших среди них тоже нет.

— Спасибо, Иван Иванович! — пропела дикторша жизнерадостным пионерским голосом. — А теперь новости из зоопарка! В семье жирафов снова прибавление…

Официантка с сожалением закончила волнующий разговор и подошла к посетительнице.

Неожиданно у Кати возникло неприятное чувство, которое бывает, когда кто-то смотрит в затылок.

Она обернулась.

За ее спиной находилось окно кафе, а за этим окном стоял очень странный человек. Он был весь какой-то потертый, помятый, обвислые, как у бульдога, щеки покрывала трехдневная щетина, но не это было самым неприятным в его внешности. Глаза незнакомца смотрели в разные стороны и даже с разным выражением, как будто это были два независимых и враждебных друг другу существа. Один глаз странного человека уставился на припаркованные неподалеку машины, а второй с неприязненным любопытством наблюдал за Катериной.

Заметив, что она повернулась, незнакомец криво усмехнулся и враскачку отошел от окна.

— Будем что-нибудь заказывать? — прервала Катины наблюдения официантка.

— Будем. — Катерина решительно потянулась к меню. — Пирожные у вас какие есть?

— Вам с кремом или диетические? — поинтересовалась официантка.

— А диетические — это как?

— Диетические — это диетические. На фруктозе и без крема.

Катя тяжко вздохнула. Диетические пирожные — это то же самое, что безалкогольная водка. Она решила, что подруги ничего не узнают, и заказала «наполеон».

Катерина не стремилась похудеть. Она искренне считала, что хорошего человека должно быть много, и не сомневалась, что большинство мужчин предпочитает полных женщин. Но вредные подруги постоянно пилили ее и призывали к здоровому образу жизни. Но как же тогда снимать стресс? Этого Катя решительно не понимала.

Через полчаса, когда она допила маленькую чашку кофе и прикончила третье пирожное, нет, кажется, четвертое, на душе у нее стало гораздо легче. Все сегодняшние неприятности отступили. Жизнь снова была прекрасна и удивительна. Катерина расплатилась, поднялась и уверенной походкой направилась к дверям.

— Женщина! — окликнула ее официантка. — Вы свой чемоданчик забыли!

Катя помрачнела: она действительно напрочь забыла об этом чертовом чемоданчике.

С тяжелым вздохом она вернулась за кейсом и наконец покинула гостеприимное кафе.

На улице она первым делом увидела того потертого мужчину, который заглядывал в окно.

Он стоял перед соседней витриной обувного магазина, засунув руки в карманы потертого до невозможности плаща, и делал вид, что изучает женские босоножки со стразами.

«Наверняка маньяк, — с опаской подумала Катя. — Вылитый Чикатило. И явно поджидает меня».

Тут ее взгляд упал на уличные часы, и она вскрикнула: за кофе с пирожными она совсем забыла о Жанне и выставке.

Маньяк немедленно вылетел у нее из головы. Рассерженная Жанна страшнее любого Чикатило, а в том, что сейчас она накалена до предела, можно не сомневаться.

В это время на Каменноостровском показалась маршрутка. Катя радостно взвизгнула, замахала руками и бросилась ей наперерез. Боковым зрением она заметила какое-то движение справа по курсу, но не обратила на него внимания. Только подбегая к дверям, она увидела, что потертый тип бросил свое увлекательное занятие и устремился в том же направлении — то ли пытался остановить Катерину, то ли рассчитывал сесть в ту же маршрутку. Траектории Кати и незнакомца пересеклись.

Катерина попыталась притормозить, но увы — она набрала слишком большую скорость, да и избыточный вес сыграл свою роль. Закончилось все тем, что она налетела на мужчину и отбросила его с дороги, как скорый поезд отбрасывает пушинку. Незнакомец отлетел в сторону и забормотал что-то нечленораздельное. Катя не стала прислушиваться. Она нырнула в маршрутку и захлопнула за собой дверь.

— Поезжайте скорее, — заторопила она водителя, — этот тип меня преследует!

— Конэчно, дорогая! — Водитель сорвал машину с места. — Только я его очэнь понимаю: такой красивый жэнщин — и один!

«Точно, худеть надо, — с грустью подумала Катя. — Скоро мне водители маршруток и ларечники проходу давать не будут».

Маршрутка переехала мост, миновала Летний сад, Инженерный замок и свернула направо.

— Остановитесь, пожалуйста, на следующем светофоре, — попросила Катя.

— Конэчно, дорогая! — Водитель притормозил. — Тэлефончик дашь?

— Разбежался! — беззлобно отозвалась Катя и устремилась к цели своей поездки.


Арт-кафе «У бездомной кошки» занимало большой сводчатый подвал в самом что ни на есть историческом центре — в двух шагах от Большого зала филармонии, рядом с Русским музеем и тремя театрами. По причине такого удачного расположения выставки и вечера в этом подвальчике пользовались большой популярностью у художественной интеллигенции.

Обычно перед входом здесь толпились творческие личности, легко опознаваемые по кудлатым бородам и легкому беспорядку в одежде. Но сейчас у дверей и на ступеньках было совершенно пусто, если не считать той самой бездомной кошки, которая и дала имя этому популярному заведению. Да и кошка была какой-то странной — она стояла совершенно неподвижно, выгнув спину верблюдом и задрав облезлый хвост.

Присмотревшись, Катерина поняла, что кошка эта не живая, а отлита из бронзы.

Дверь «Бездомной кошки» была заперта. Открыли ее только после робкого Катиного стука.

— У нас сегодня спецмероприятие, — сказал широкоплечий молодой человек с оловянными глазами, неприязненно окинув Катерину взглядом с головы до ног.

— А я как раз туда! — обрадовалась она. — У меня и приглашение есть!

Металла в глазах молодого человека не убавилось. Вдобавок ко всему он теперь еще особенно недоверчиво косился на ее куртку. Катя поставила чемоданчик на землю и стала рыться в карманах. Вот ведь, подруги ее ругают за то, что вечно все таскает в карманах, но если бы приглашение сегодня было в сумке, его бы украли. И ключи. И мобильный телефон. А так все нужные вещи на месте.

Но для того, чтобы все помещалось в карманах, нужно иметь большие карманы. Они, конечно, отвисают, и вид у куртки такой неприглядный… Это говорила Ирина, а Жанна, которая всегда называет вещи своими именами, прямо заявляла, что у Катерины вид в этой куртке цвета болотной жижи, как у бомжихи. И что еще немного, и ей начнут подавать на бедность. В этой куртке, язвила Жанка, запросто можно встать в людном месте и тянуть: «Поможите, люди добрые, мы сами не ме-естные, хата сгорела-а!»

Катя хотела сегодня на встречу с Жанной надеть пальто и красивый шарф. Но отвлеклась, разбирая свои лоскутки, а когда спохватилась, времени на сборы уже не осталось. Пришлось натянуть что было под рукой.

Приглашение нашлось быстро. Молодому человеку пришлось посторониться, пропуская Катю. Лицом он, правда, так и не потеплел.

— Со мной еще подруга, она не приходила? — тараторила Катя, на ходу стягивая куртку. — Такая женщина яркая, экстравагантная…

— Как вы? — Молодой человек не удержался от сарказма.

— Что вы! — По простоте душевной Катя не расслышала никакого сарказма. — Гораздо интереснее!

— Ну-ну, — фыркнул парень и отвернулся. Прямо в этот момент Катя сбросила куртку ему на руки.

То есть ей показалось, что сбросила. Куртка свалилась на пол с оглушительным звоном — как уже говорилось, в карманах там были ключи и еще много нужных вещей. Катя с негодованием обернулась. Молодой человек стоял, опустив руки по швам, и смотрел на плакат, который извещал посетителей, что сегодня, двадцать третьего апреля, состоится открытие художественной выставки «Истинно материальное искусство».

— Хотя бы гардероб у вас есть? — упавшим голосом спросила она.

— Налево по коридору, — невозмутимо ответил молодой человек. Глаза его по-прежнему напоминали оловянные пуговицы.

Катя подхватила вещи и пошла по темному узкому коридору, который заканчивался тремя вешалками.

«Наверное, Жанка не дождалась меня и ушла, — печально думала она. — Теперь обиделась, наверняка будет ругаться. Внутрь ее не пустил этот с оловянными глазами, приглашение-то у меня. Ох, как нехорошо получилось…»

Приглашение на открытие выставки Катерине буквально силой всучил Гриша Четверкин, ее старый, еще по Академии художеств приятель. Гриша позвонил накануне и долго упрашивал ее пойти вместо него.

— А сам-то? — слабо сопротивлялась Катерина.

— Да понимаешь, у меня халтура срочная, никак нельзя отказаться. А ты сходи, ознакомься. Там все прикладное, тебе как раз по теме. Опять же проветришься, а то небось все дома сидишь, нигде не бываешь.

— Это да, — согласилась Катя. — И муж как раз в командировке…

— Вот видишь, значит, время свободное есть! — заметно повеселел Гришка и поскорее отключился. Он пообещал, что попросит сына сегодня же вечером завезти Катерине приглашение и бросить в почтовый ящик.

Возле вешалок никого видно не было, и Катя отважилась вполголоса спросить:

— Есть здесь кто-нибудь? Ау-у!

Поскольку никто не появился, пришлось повторить громче. Только после третьего вопля явилась наконец тетка в синем сатиновом халате и взяла Катину куртку.

— Мероприятие скоро кончится, — бубнила она, обтирая губы и стряхивая крошки с халата, — а они все идут. Время же указано, а они будто читать не умеют…

— Еще чемоданчик, пожалуйста, возьмите, — униженно попросила Катя, — будьте так добры…

— Да вы что? — Тетка возмущенно засопела. — Где же это видано? Еще сопрет кто, а мне отвечай!

— Так одежду ведь тоже спереть могут! — возразила Катя.

— Эту? — Тетка так выразительно посмотрела на злосчастную куртку, что Катя решила, что выбросит ее сразу же по приходе домой — на радость Жанке. — Ладно, — неожиданно подобрела тетка и убрала кейс под вешалку. — Но в случае чего — с меня никакого спроса!

Катя сердечно поблагодарила и даже осмелилась помечтать, что кейс кто-нибудь украдет. Это было бы лучше всего — ей не надо будет думать, как от него избавиться!


Она прошла по длинному полутемному коридору, то здесь, то там натыкаясь на кошек. Кошки представляли собой часть постоянного оформления кафе, оправдывая его название. Были они самые разные — отлитые из бронзы и выкованные из железа, керамические, составленные из деталей детского конструктора и сшитые из лоскутков. Лоскутная кошка вызвала у Кати самый живой интерес: собственные высокохудожественные панно она творила из такого же материала.

Из темного угла сверкнули ярко-зеленые глаза. В первый момент Катя подумала, что это настоящая живая кошка, но, подойдя ближе, убедилась, что перед ней очередное изделие скульптора, который вместо глаз вставил две зеленые лампочки от старого радиоприемника.

Коридор закончился. Катя оказалась в первом из просторных подвалов, отданных под сегодняшнюю экспозицию.

Мероприятие было в самом разгаре. Это было видно по тому, что все присутствующие уже успели разбиться на группки по три-четыре человека и говорили теперь чрезвычайно громко, стараясь перекричать других. Большинство посетителей явно были чересчур оживлены: глаза у них блестели, как у той кошки в темном углу, жесты были слишком размашистыми, а мимика — по-цирковому утрированной.

Причину этого оживления Катя поняла, увидев чуть в стороне стол, на котором красовались несколько початых бутылок водки, одноразовые стаканчики и почти нетронутая тарелка с бутербродами.

Она вспомнила, как пару раз оказывалась на фуршетах за рубежом. Тамошняя публика в два счета расправлялась с закусками, а выпивка, как правило, оставалась. Наши же вернисажные завсегдатаи быстро разделываются с выпивкой, а закуску могут оставить почти нетронутой. По этому поводу есть даже две популярные присказки: «Мы сюда не есть пришли» и «Когда заканчивается водка, закуска становится просто едой».

Вот и сегодня отношение к закуске было откровенно прохладным. Или это просто бутерброды оказались несвежими?

Помимо стола с бутылками и тарелками, в помещении имелись еще столы, столики и подставки, на которых, как в первый момент показалось Кате, тоже была разложена закуска. Правда, эта закуска была какой-то странной. И потом, ее было чересчур много.

Только внимательно приглядевшись, Катя сообразила, что то, что она приняла за закуску, на самом деле и было экспонатами. Экспонаты эти составляли три группы, выполненные в разной художественной манере.

Часть произведений была из овощей. Фигуры людей и животных рука мастера составила из вареных картофелин, крупных морковок и свежих огурцов. Попадались также отдельные помидоры и баклажаны.

Вторая группа экспонатов представляла собой изделия из хлеба. Несколько вполне реалистических скульптур из хлебного мякиша, замечательная композиция из круассанов и булочек для гамбургеров, абстрактная конструкция из бубликов и баранок. Особого Катиного внимания удостоился симпатичный крокодил из длинного батона с разинутой пастью и маленькими изюмными глазками.

Третья часть выставки являла миру произведения из сосисок, сарделек и копченой колбасы. Некоторые скульптуры показались Кате просто неприличными.

Она огляделась в поисках кого-нибудь из знакомых, с кем можно было бы обсудить увиденное, но ни одного знакомого лица не попалось. Присутствующие делились на две категории: это были или художники с богемным видом, кудлатыми бородами, в драных свитерах и поношенных джинсах, или галерейщики в дорогих костюмах, с великосветскими манерами и стрижками от модных парикмахеров.

Наконец Катя заметила в дальнем углу знакомое лицо и двинулась к нему через толпу. Но не тут-то было. Дорогу ей перегородил бородатый тип с горящими глазами и крупной бородавкой на носу.

— Привет, подруга боевая! — воскликнул он нараспев и схватил Катю за локоть. — Как тебе наш славный труд?

— Вы участник, да? — догадалась Катерина, пытаясь высвободиться.

— Догадлива же ты, подруга! — пропел художник и еще крепче вцепился в круглый Катькин локоть. — Леонтий Хвощ зовут меня!

Катя успела еще утром пробежать глазами программу выставки и сейчас вспомнила, что там действительно фигурировал некто Леонтий Хвощ. Его раздел был озаглавлен «Хлеб — всему голова».

— Это вы из хлебобулочных изделий свои произведения создаете? — спросила она и сделала движение локтем.

— Да, это так. Творю из хлеба искусство скорбное свое, — подтвердил Леонтий. — Хлеб — наше все! Лишь им мы живы! На нем культура вся стоит!

— А что это вы все стихами выражаетесь? — поинтересовалась Катя. — Это что, тоже составляющая вашего творческого метода?

— Стихами я не выражаюсь, — обиделся Хвощ. — Я по-простому говорю! Культура вышла из народа, она понятной быть должна! — Но тут же его лицо посветлело, обида исчезла, и он жизнерадостно предложил: — Давай с тобою выпьем водки, она ж из хлеба создана!

— Водки? — Катя поморщилась. — Я вообще-то водку не очень… Может быть, лучше шампанского?

— Предмет культуры буржуазной сие шампанское вино! — строго провозгласил Леонтий. При этом он выразительно поднял палец и выпустил Катину руку. Катерина не замедлила этим воспользоваться и вырвалась на свободу.

Юркнув в толпу, она тут же наткнулась на знакомого художника Севу Вострикова.

— Севка, привет! — обрадовалась она. — Ты сейчас в активной стадии?

Все знакомые Вострикова знали, что он попеременно находится то в запое, то в завязке. Запои сам Сева называл «периодами пассивного творчества» и утверждал, что эти периоды ему необходимы, чтобы накопить творческую энергию. Когда же запой прекращался, он создавал свои энергичные и выразительные холсты, что сразу указывало на переход к «стадии активного творчества».

— В активной, в активной, — подтвердил Востриков. — В самой что ни на есть активной! — Он странно облизнулся и добавил: — Вовремя ты, Катерина, пришла. Сейчас как раз это, ППИ начнется.

— Что начнется? — не расслышала Катя.

— Тундра ты, Катерина, — усмехнулся Востриков, — таких элементарных вещей не знаешь. Все западные теоретики твердят, что мы живем в эпоху ППИ — показного потребления искусства. Вот сейчас оно и начнется, причем в полный рост!

— Показное — что? — Катя захлопала длинными белесыми ресницами.

— Потребление искусства! — повторил Сева. — Этот, как его, преферанс. В смысле, перформанс. Я сегодня как раз пообедать не успел. — И он снова облизнулся.

— Перформанс? — заинтересовалась Катя. Это умное слово она знала. — А в чем он будет заключаться?

— Ты чего, мать, не знаешь? — уставился на нее Востриков. — Это ведь их главная творческая идея: искусство, значит, должно быть полностью употреблено. Чтобы, значит, его до конца понять, надобно его употребить. Или полностью усвоить. Поэтому они и творят из съедобных материалов. А то как же ты употребишь, допустим, гипсовую статую? Или холст? О бронзе и мраморе я уже не говорю. Тем более о металлических конструкциях, из которых некоторые создают свои, с позволения сказать, шедевры.

До Кати наконец начал доходить смысл Севкиных слов.

— Все эти произведения сейчас съедят, это ты хочешь сказать?

— А то! — Севка сделал шаг в сторону ближайшей колбасной композиции. — Мировая закусь! Я же говорю: пообедать сегодня толком не успел, так что я у них буду этот… Идеальный потребитель подлинного искусства!

— То-то никто из присутствующих бутербродами не интересуется!

— Ясное дело, все аппетит для перформанса берегут.

— А ты уверен, что это искусство свежее? — Катерина принюхалась. — Ладно овощи, хлеб тоже — самое большее зачерствеет. А колбаса и сосиски? Неизвестно, когда они эти шедевры создавали.

— Не дрейфь, Катерина, — отмахнулся Востриков. — Сегодня с утра и создавали, из самого свежего материала! У них с колбасной фабрикой постоянный договор!

— А как же быть с утверждением, что жизнь коротка, а искусство вечно?

— Устаревший подход! — поморщился Сева. — Подлинное искусство должно быть мимолетно и эфемерно. Долгим может быть только ощущение от его восприятия. Так сказать, послевкусие!

— Так от несвежих сосисок ощущение будет гораздо дольше, — не удержалась Катерина.

— А ведь ты права! — Идея Севке явно понравилась. — Надо мужикам эту мысль подкинуть. Свежая, так сказать, художественная мысль — творить из несвежих продуктов!

Один из участников выставки выступил вперед, прокашлялся и хорошо поставленным голосом объявил:

— А сейчас, господа, все мы станем участниками перформанса под названием «Коллективное потребление искусства». Прошу к столу, то есть к стенду!

Публика оживилась и бросилась к выставочным стендам. Вечно голодные художники умудрились оттеснить галеристов и первыми накинулись на съедобные произведения.

Сева, забыв о Кате, тоже прорвался к столу с колбасно-сосисочной композицией и вонзил в нее желтоватые от никотина зубы.

Катю такое потребительское отношение к искусству изрядно шокировало, поэтому она предпочла остаться в стороне от перформанса. Да, она всегда отличалась отменным аппетитом, но зрелище того, как оголодавшие художники с чавканьем и хрустом поедают произведения коллег, вызвало не самые приятные ощущения.

Она огляделась, заметила дверь с понятной каждому табличкой и скрылась за ней.

Туалет в «Бездомной кошке» соответствовал высокому художественному уровню заведения. Фаянсовый унитаз был установлен на постаменте, как трон, и расписан кошками, прячущимися среди густой травы и весенних цветов. Раковина была медной, со следами патины, говорящими о ее солидном возрасте. Над ней возвышался кран, тоже медный, старинный и очень неудобный, зато чрезвычайно стильный. Самым же замечательным предметом в этом помещении, безусловно, был глиняный ночной горшок, размерами напоминающий котел полковой кухни. Этим горшком мог воспользоваться по прямому назначению слон средней величины, однако строгая надпись по окружности предупреждала, что привилегия пользоваться горшком есть только у персонала.

Разумеется, было здесь и несколько кошек: пара скромных фарфоровых, одна побольше, вылепленная из грубой необожженной глины, и еще одна — из обрезков разноцветного ситца.

Катя так увлеклась изучением туалетного убранства, что не заметила, как пролетело чуть не полчаса. Только сейчас она спохватилась, что это заведение общественное и кто-нибудь наверняка дожидается снаружи, когда она наконец его освободит.

Она подошла к двери, дернула ручку.

Дверь не поддалась.

— Ой! — негромко сказала Катя, обращаясь, по-видимому, к самой себе. — Как же это?

Замок непонятным образом защелкнулся, и злополучная дверь не открывалась.

Катя еще раз попробовала повернуть ручку, подергала защелку — все бесполезно. Туалет был закрыт намертво.

— Эй! — Катя прижалась к двери и негромко окликнула того, кто мог находиться по другую сторону. — Эй, есть здесь кто-нибудь? У меня дверь не открывается! Попробуйте снаружи!

Понятно, что, если дверь не открывается изнутри, снаружи она тем более не откроется. Но Катя еще надеялась, что человек по ту сторону сможет позвать кого-нибудь из обслуживающего персонала — того, кто справится со злополучным замком.

Но на призыв никто не откликнулся.

Из этого следовало, что или Катя звала на помощь недостаточно громко, или за дверью никого не было.

Катерина решила выбрать первый, более оптимистичный вариант и крикнула чуть громче:

— Эй, кто-нибудь!

Никто по-прежнему не отзывался.

Катерина закричала уже в полный голос, хотя и испытывала некоторую неловкость. Со стороны ее поведение, наверное, выглядело ужасно глупо.

Но и после этого из-за двери не донеслось ни звука.

«Права Жанка, — подумала Катя в порыве самокритики, — я действительно вечно попадаю в какие-то глупые истории!»

Тут она некстати вспомнила о странном чемоданчике. Настроения эта мысль не улучшила.

Катерина обошла место своего заключения. Теперь это помещение уже не казалось ей стильным и оригинальным: оно было тесным, полутемным и неудобным, а все медные и глиняные штуковины не делали его уютнее.

Неужели все уже ушли, и ей придется провести здесь всю ночь? Эта мысль привела Катю в ужас.

Она уселась на краешек громадного глиняного горшка, подперла подбородок кулаком, как роденовский мыслитель, и горестно вздохнула.

Перспектива спать на холодном полу, выложенном креативной плиткой, ей совершенно не улыбалась. После такой ночи воспаление легких гарантировано. А самое главное — она вдруг безумно захотела есть.

Последнее, что было у нее во рту, — несколько пирожных, съеденных в кафе на Петроградской стороне. Пирожные, конечно, были очень вкусными, Катя даже облизнулась, вспомнив о них, но они были слишком маленькими, и самое главное — она съела их так давно! А впереди целая голодная ночь!..

Она с грустью вспомнила, как совсем недавно отказалась участвовать в «потреблении искусства». Как же она была легкомысленна! Надо было съесть хоть парочку произведений истинного искусства, что-нибудь такое колбасное или хотя бы булочного крокодила. Да и от овощной композиции, скажем прямо, она бы сейчас не отказалась.

Рот наполнился обильной слюной. Кажется, она готова съесть не только булочного крокодила, но и самого настоящего, живого и зубастого.

Она встала: вынужденное бездействие угнетало и удваивало муки голода.

Только сейчас Катя заметила, что под потолком, в самом углу туалета, имеется крошечное окошечко, проделанное на уровне тротуара. Она с трудом подтащила к этому отверстию огромный глиняный горшок, вскарабкалась на него и попыталась выглянуть. Как раз в это время мимо неторопливо шли двое — Кате удалось разглядеть мужские ботинки и изящные женские лодочки. Ботинки были нечищенные, что, конечно, говорило не в пользу их владельца, однако Катя не стала привередничать. Она постучала в стекло костяшками пальцев и крикнула сколько было сил:

— Эй! Помогите!

Парочка, увы, никак не отреагировала. Не прибавляя шагу, мужчина и женщина удалились в сторону канала Грибоедова.

Через несколько минут у окна появилась еще одна пара обуви — мужские полуботинки на удивительно толстой подошве. Скорее это была даже не подошва, а самая настоящая платформа. Хотя мужская обувь на платформе вышла из моды давным-давно, еще во времена Катиного розового детства.

«Наверное, этот мужчина совсем маленького роста, — подумала она. — И носит обувь на платформе, чтобы казаться выше».

Этот незнакомец был не только мал ростом, он еще и заметно прихрамывал. Однако Катю все эти недостатки нисколько не смущали — лишь бы пришел на помощь.

— Помогите! — завопила она что было сил. — Вытащите меня отсюда! Моя благодарность будет безграничной!

Однако ее благодарность снова никого не заинтересовала. Низкорослый незнакомец, безбожно прихрамывая, удалился.

— Да, хорошо строили дома до революции, — вздохнула Катя. — Звукоизоляция просто потрясающая!

Она еще какое-то время проторчала у окна, но больше никто в поле ее зрения не появился.

Стоять на глиняном горшке было неудобно и утомительно. Катерина тяжело вздохнула, слезла на пол и еще раз обошла свою одиночную камеру.

«Хоть санузел есть, — подумала она с горечью. — Впрочем, только санузел здесь и есть».

Она представила объявление в газете:

«Сдается однокомнатная квартира, состоящая из туалета. Других помещений не имеется».

Решив, что чувство юмора ей пока еще не изменило, а значит, все не так уж плохо, Катерина снова подошла к двери, собираясь еще раз, без большой надежды на успех, позвать на помощь.

Однако на этот раз, стоило ей взяться за дверную ручку, как дверь туалета с негромким скрипом отворилась.

Давно уже ни один звук не доставлял Кате такого удовольствия, как этот скрип несмазанной двери.

Раздумывать о столь непонятном поведении дверного замка она не стала.

Катя выскочила из заточения радостно, как птица из клетки, и устремилась в то помещение, где недавно проходил гастрономический перформанс.

Комната была пуста.

Вернисаж давно завершился, все экспонаты были безжалостно съедены.

Катя с сожалением огляделась и увидела на одном столе случайно уцелевшую фигурку из булочек и круассанов. Это был настоящий подарок судьбы! Она отбросила все недавние сомнения и вгрызлась в статуэтку.

Булочки оказались свежими.

Неожиданно из угла донесся странный звук — нечто среднее между скрипом несмазанного колеса и призывным кличем перелетных гусей. Катерина вздрогнула, но любопытство взяло верх над испугом, и она двинулась к источнику звука.

Приглядевшись, она увидела на полу под скамьей уютно свернувшуюся фигуру. При более внимательном ознакомлении становилось очевидным, что это не кто иной, как Сева Востриков. Сева спал под скамейкой, время от времени оглушительно всхрапывая.

«Видать, перешел в пассивную стадию, — сообразила Катерина. — Не выдержала ранимая душа художника такого эстетического потрясения, вот и запил по-черному».

В первый момент Катя думала вытащить Вострикова из-под скамейки и отправить домой на такси. В следующую минуту она трезво оценила свои силы, Севины внушительные габариты, а также скверный характер нынешней жены Вострикова, вспомнила кстати об отсутствии денег — и решила не связываться.

У выхода из «Бездомной кошки» Катя нос к носу столкнулась с давешней гардеробщицей. Тетка стояла, уперев руки в бока, и готова была испепелить ее взглядом.

— Я что, по-вашему, ночевать тут должна? — завопила она, как только Катя оказалась в зоне досягаемости. — Мне за это денег не плотют! Мероприятие уже давно кончилось, а эти все не идут за своими вещами! Добро бы хоть вещи были стоящие, а то тьфу, смотреть противно!

С этими словами она швырнула на прилавок Катину многострадальную куртку.

— Лучше бы замок в сортире починили, чем на людей вопить, — буркнула Катя, натягивая куртку.

— И чемодан свой забирай! — Гардеробщица выставила чемоданчик. — А то потом скажешь, что Дарья Пална твое имущество прихватила. А он мне нужен, как кошке мотороллер!

— Спасибо, — пробормотала Катя и выкатилась за дверь.

Только здесь она перевела дыхание, застегнула наконец куртку (к вечеру стало довольно прохладно) и подумала, до чего противные тетки встречаются на свете.

И еще она подумала, что так и не смогла отделаться от злополучного чемодана.

Тут Катерина перевела на него глаза и оторопела.

Это был совсем не тот кейс, который ей всучил неизвестный у памятника «Стерегущему». Тот был черный, из хорошей кожи, очень элегантный — под стать владельцу. Плюс ко всему он был довольно тяжелым.

Этот же оказался потертым, потрепанным жизнью дешевым кожзамовым чемоданчиком. Между прочим, значительно легче первого.

Катя расстроилась. Как она сразу не заметила подмену! Допустим, качество чемоданчика в полутьме подвала можно и не оценить, но уж вес!..

Она вернулась к двери «Бездомной кошки», подергала за ручку.

Дверь была заперта.

Постучала — без результата.

Конечно, совсем громко стучать Катя не решилась, представив, как набросится на нее злобная гардеробщица.

Она вздохнула и медленно побрела в сторону Невского проспекта.

Однако далеко уйти ей, видно, было не суждено.

Навстречу, слегка покачиваясь, двигался бородатый тип с горящими глазами. Приглядевшись, Катя рассмотрела крупную бородавку на носу и узнала героя сегодняшней выставки — мастера хлебных композиций Леонтия Хвоща.

Леонтий перегородил ей дорогу и радостно взвыл:

— Привет, случайная подруга! Тебя-то я и поджидал!

— Ты чего, Леня, перебрал? — миролюбиво проговорила Катя. — Какая я тебе подруга? Шел бы ты домой, тебя наверняка жена ждет не дождется. Знаешь, который час?

— Не говори мне о супруге, ее я видеть не хочу! Груба она и недостойна святого имени жены! — С этими словами Хвощ попытался ухватить Катю поперек талии. Это оказалось непросто, и, пока подвыпивший художник искал, где у нее талия, Катерина сумело ловко вывернуться. Леонтий Хвощ развел руками и проводил неверную разочарованным взглядом.

Катя прибавила шагу, свернула за угол. Впереди уже показались огни Невского проспекта, как вдруг из темной подворотни выскочили двое весьма подозрительных типов.

Они перегородили дорогу и с угрожающим видом принялись теснить Катю к подворотне.

Одного из них она сразу узнала: обвислые, как у бульдога, щеки, покрытые трехдневной щетиной, потертый плащ и глаза, глядящие в разные стороны: один на вас, а другой — в Арзамас. Никакого сомнения, это был тот самый тип, что караулил ее у кафе на Петроградской стороне.

Второй незнакомец был тощий, маленького роста и весь какой-то дерганый. Вдобавок ко всему он заметно прихрамывал.

— Ты, это, куда торопишься? — протянул небритый тип. Одним глазом он смотрел на Катю, а вторым — на памятник Пушкину в глубине сквера. — Ты, это, не торопись. Поговорить надо!

Катя решила, что обращается он все же к ней, а не к солнцу русской поэзии.

Тем более что, произнося эти слова, бандит попытался вцепиться Кате в плечо.

— Еще чего! — воскликнула Катерина, размахивая чемоданчиком и крутя головой в надежде позвать кого-то на помощь. — Не о чем нам разговаривать.

— Очень даже есть о чем! — выкрикнул второй злоумышленник. Он ухватился за чемоданчик и дернул его на себя.

Катя попыталась удержать злополучный кейс и на какое-то время выпустила из поля зрения разноглазого злодея. Тот воспользовался моментом и ударил ее по голове. От удара Катя потеряла равновесие и шлепнулась на асфальт, выпустив из рук чемоданчик. Перед ее глазами оказались ноги маленького грабителя, обутые в коричневые ботинки на невероятно толстой подошве, скорее даже на платформе. Те самые ботинки, которые она видела во время недавнего заточения в санузле «Бездомной кошки».

В ту же секунду она увидела еще одни ботинки, разбитые и давно не чищенные. Понять, что могло бы означать это странное совпадение, Катя не успела — ее отвлек разъяренный вопль, напоминающий рев раненого носорога:

— Вы что же, гады, совершили — вдвоем на женщину напасть? Меня, как видно, вы не знали, так вот узнаете сейчас!

Катя приподнялась на локте и увидела, как Леонтий Хвощ со вкусом отделывает грабителей. Не все удары достигали цели, но и тех, что попали, оказалось достаточно. Посрамленные бандиты быстро скрылись в подворотне под торжествующее улюлюканье Леонтия.

С видом триумфатора он помог Катерине подняться и проговорил, гордо выпятив грудь:

— Вся сила, видишь ты, от хлеба, кормилец наш, он наше все!

— Спасибо, Леня! — Сейчас Катя была абсолютно искренней.

К счастью, в результате неожиданного нападения она ничего себе не сломала и обошлась даже без серьезных ушибов. К потерям можно было отнести только пропажу чемоданчика, который грабители все-таки унесли. Впрочем, может быть, это и к лучшему. Катя сама давно хотела от него избавиться.

— Слушай, Ленечка, раз уж ты такой замечательный и благородный, может, ты мне еще такси поймаешь? — Катя просительно заглянула в глаза своему спасителю. — А то у меня сего-дня сумку украли, и вообще такой тяжелый день выдался…

— Ужели я не понимаю скупую женскую слезу? — прочувствованно воскликнул Леонтий. — Машину я сейчас поймаю и враз до дома довезу!

— Ух ты, — восхитилась Катя, — уже и в рифму чешешь! Может, тебе из художников в поэты переквалифицироваться? У тебя это явно лучше получается!

Леонтию такая оценка явно не понравилась. Он надулся, но обещание исполнил — призывно замахал руками и совсем скоро остановил невзрачные бежевые «Жигули».

Катя плюхнулась на заднее сиденье и удовлетворенно вздохнула: тяжелый день, полный недоразумений, приключений и неприятностей, кажется, подходил к концу.

Леонтий устроился рядом и с обидой проговорил:

— Меня поэтом ты назвала, обидно это и смешно!

— Тебя обидеть не желала, мне это, правда, все равно! — Катя фыркнула: — Сама с тобой стихами заговорила! Наверное, это заразное, как грипп!

Она назвала водителю свой адрес и блаженно откинулась на спинку сиденья. На сегодня всем неприятностям конец. Сейчас она приедет домой, напьется чаю с печеньем и ляжет спать. Какое у нее дома печенье? Перед глазами поплыли полки супермаркета, где штабелями были уложены пачки печенья — песочного и слоеного, с маком и с корицей, с вареньем и с шоколадом, с орехами и с кокосовой стружкой, воздушного, из сбитых белков, а еще корзиночки с вареной сгущенкой… Катя сладостно вздохнула и погрузилась в легкую дрему.

Почему не пришла Жанна? Этот вопрос за всеми треволнениями она так и не успела себе задать.

В самом деле — почему?


— Откуда этот бугай вывернул? — Дерганый коротышка потирал ушибленный бок. — Ты же говорил, что она пришла одна!

— Черт ее разберет! — отмахнулся разноглазый. — Ты же этих баб знаешь — пришла одна, ушла вдвоем, а бывает и наоборот… Хотя эта вроде и ушла одна. Главное — чемоданчик у нас, можем шефу рапортовать, что задание выполнено!

— Чемоданчик? — Низенький бандит подошел ближе к фонарю. — Что-то мне этот чемоданчик не нравится. Точно это тот самый?

— А какой же? — Разноглазый насторожился. — Я ее от самого места встречи пас, должен быть тот самый чемоданчик…

Во время потасовки с могучим художником кейсу тоже изрядно досталось. Один металлический замок начисто оторвался, второй едва держался.

Маленький грабитель попытался поправить замок, но тот внезапно отскочил. Крышка чемоданчика откинулась, и содержимое высыпалось на асфальт.

— Это еще что такое? — недоуменно протянул разноглазый. Лицо его вытянулось.

— А ты говоришь, задание выполнено, — вздохнул малорослый напарник.

На асфальте под худосочным светом фонаря громоздилась горка коричневатых неровных брусков. Это было самое настоящее хозяйственное мыло.

— Мыло, хозяйственное. Давненько я его не видел! И где его только люди берут? Видно, еще из старых запасов.

— Вот блин! — с глубоким чувством вы-дохнул разноглазый.

— Так что насчет рапорта шефу погорячился ты малость. Вряд ли ему мыло нужно.

— Надо снова эту бабу искать! — опомнился разноглазый. — Ты не видал, куда они с этим бугаем подались?

— Вроде машину пошли ловить.

— Но мыло это ты все-таки собери, предъявим шефу как вещественное доказательство.

Напарник покачал головой, но спорить не стал.

Злоумышленники вышли на улицу и огляделись.

На площади царила тишина, какая бывает только на море перед началом шторма или в бескрайней степи за минуту до урагана, когда вся природа замирает в ожидании неприятностей.

— Чего так тихо-то? — с испугом проговорил низкорослый. — Ни машин, ни людей — попрятались все, что ли?

— Да ладно тебе, — отмахнулся разноглазый. — Ночь, спят все.

Но через секунду и сам он почувствовал смутное беспокойство.

Еще через несколько секунд со стороны Невского донесся нарастающий гул.

— Это что такое? — дрожащим голосом протянул напарник. — Наводнение, что ли?

— Какое наводнение? Весна на дворе!

— Ох, — малорослый бандит попятился, — мать честная! Это же… сегодня же…

— Да что такое? Говори уже! — Разноглазый встряхнул мелкого. — Что такое сегодня?

— Сегодня же «Зенит» играл! — В ужасе выдохнул малорослый.

Но и без уточнений все уже было ясно.

Со стороны Невского показалась густая бело-голубая толпа, которая неслась, сметая все на своем пути.

Болельщики выкрикивали что-то нечленораздельное. Крики сливались в ровный угрожающий гул.

Из-за угла вывернула темная машина, но, увидев толпу, мгновенно сдала назад и скрылась.

— Бежать надо, — тоскливо выдохнул низкорослый. — Видишь, как орут, наверняка «Зенит» проиграл. В такой день им лучше не попадаться!

— Бежать? — Разноглазый завертел головой. — Поздно бежать!

Действительно, бело-голубая толпа надвигалась неотвратимо и стремительно, как горный поток. Через несколько секунд первые болельщики поравнялись с незадачливыми грабителями, а еще через секунду поток подхватил их, как две жалкие щепки, закрутил и потянул за собой.

Разноглазый был повыше и сумел удержаться на ногах, а его маленького напарника мгновенно смяли и затоптали.

Шторму, урагану, горному потоку, снежной лавине сопротивляться бесполезно.

Можно только расслабиться и отдаться на волю стихии, полагаясь на свое везение. Так и поступил разноглазый бандит, когда его захлестнул поток болельщиков. Вокруг него клубились перекошенные лица, бело-голубые шарфы и футболки. Он старался удержаться на ногах, и до поры до времени это удавалось.

Прошло несколько страшных минут, и наконец волна схлынула, выбросив его на тротуар неподалеку от Дома радио. Незадачливый грабитель перевел дыхание и огляделся.

Он, несомненно, был жив и даже обошелся без переломов и серьезных увечий. Правда, он потерял напарника, а вместе с ним — злополучный чемодан с доказательством собственной неудачи.


Иннокентий Крутилло нажал на кнопку звонка и прислушался к птичьей трели, доносящейся из квартиры. В свое время он долго подбирал звуковое решение для дверного звонка, пока не остановился на щебете малиновки красногрудой. Это выходило красиво, интеллигентно и патриотично. А поскольку Иннокентий был владельцем художественной галереи, красота, интеллигентность и патриотизм должны были сопутствовать ему во всем.

Он еще раз нажал на кнопку и только теперь вспомнил, что дверь ему никто не откроет.

Сегодня утром от него ушла жена.

Она обещала уйти каждое утро, и Иннокентий привык к этим разговорам, как к первой чашке кофе, прогнозу погоды или утреннему душу. Эти утренние обещания даже оказывали на него такое же бодрящее, тонизирующее действие, как кофе и душ. Можно сказать, внушали несбыточные надежды. Иногда она даже уходила — с шумом, с криками, с хлопаньем дверью.

Но к вечеру неизменно возвращалась, потому что собственная мать, заслуженный работник здравоохранения Корделия Степановна, раздражала ее еще больше, чем муж. Выдержать ее больше одного дня жена Иннокентия не могла.

Но сегодня утром, уходя в очередной раз из дома, жена забрала с собой самое ценное. Точнее то, чем она больше всего дорожила, — медного толстопузого китайского божка.

Этого божка она холила, лелеяла, протирала специальной мягкой тряпочкой никак не меньше пяти раз на дню. Он стоял на самом видном месте — на тумбочке в спальне. Его подсунула жене лучшая подруга Ленка Известкина, крупный специалист по системе фэн-шуй. Известкина утверждала, что божок приносит в дом достаток и благополучие.

Жена поверила в чудодейственные свойства пузатого китайца и никогда с ним не расставалась. Если она взяла его с собой, значит, на этот раз ее намерения действительно серьезны.

Иннокентий этого божка не переносил, так что когда жена уложила его в дорожную сумку, испытал неизъяснимую радость.

Неизвестно, правда, чему он радовался больше — освобождению от опротивевшей статуэтки или окончательному уходу жены. В любом случае и то и другое было замечательно.

Крутилло достал ключи из кармана и открыл дверь.

Это получилось не с первого раза, поскольку на сегодняшней выставке он несколько перебрал по случаю обретенной свободы. Когда замок наконец перестал сопротивляться, он ввалился в прихожую и плюхнул на пол свой чемоданчик.

Чемоданчик издал какой-то странный звук.

В этом чемоданчике находилась большая ценность — добытое с огромным трудом настоящее хозяйственное мыло.

Это мыло Иннокентий всеми доступными и недоступными способами разыскивал на необъятных просторах бывшего Советского Союза. Разыскивали его и все многочисленные знакомые Иннокентия. Крутилло убедил всех, что у него аллергия на современные моющие средства, шампуни и гели и он может пользоваться только этими серо-коричневыми пахучими брусками.

Все знакомые Иннокентия знали о его редкой потребности и покупали мыло всюду, куда заносила их творческая судьба: в сельпо отдаленных районов, в деревенских автолавках, в гарнизонных магазинах, на стойбищах оленеводов Крайнего Севера и в горных аулах.

Иннокентий был уверен, что никто из них не догадывается об истинной причине охоты за мылом.

Иннокентий Крутилло посылал мыло одной богатой немолодой американке, которая считала, что только благодаря такому мылу (она называла его ядровым) ей удается сохранить здоровые волосы. Своими волосами эта дама очень дорожила.

Поскольку дама содержала в Сан-Франциско крупный художественный салон, а Иннокентий был связан с этим салоном постоянными деловыми контактами, он всеми доступными средствами пытался ей угодить.

И вот сегодня знакомый художник, вернувшийся из творческой поездки по деревням Тверской области, привез в дар Иннокентию двадцать кусков замечательного доперестроечного хозяйственного мыла.

Американка будет довольна.

Иннокентий включил яркий светильник, сделанный художником-умельцем из сломанной оглобли и тележного колеса, и еще раз покосился на чемоданчик с мылом.

Что-то с этим чемоданчиком было не так.

Утром, выходя из дому, Иннокентий прихватил старый потертый кейс — не хотелось, чтобы новый дорогой портфель пропах вонючим ядровым мылом. При ярком свете кейс блестел потертыми боками и выдавал свой преклонный возраст. А сейчас он казался новеньким, будто только из магазина. Да и цвет несколько изменился…

Крутилло наклонился, поднял чемоданчик.

Он явно был чересчур тяжелым.

Двадцать кусков мыла не весят столько.

Вот незадача! Спьяну он, конечно, перепутал чемоданы, и теперь придется разыскивать проклятое мыло по всему городу, он ведь уже пообещал его чертовой американке.

Он попытался открыть кейс, чтобы по содержимому установить владельца, но замки не поддавались. Надо же, и замки какие-то хитрые, с кодом и сложными металлическими штуками.

Ясно: такой приличный кейс может принадлежать только кому-то из коллег-галеристов, а не богемной братии. Те обычно ходят с кошмарными домоткаными торбами, а то и вовсе с солдатскими вещмешками времен Первой мировой.

Иннокентий махнул рукой и решил, что разберется с чемоданом на свежую голову. Утро, как известно, вечера мудренее.

Итак, на сегодня все.

Жанна любезно улыбнулась покидающему кабинет последнему клиенту и собрала со стола бумаги.

— Жанна Георгиевна! — В кабинет вбежала секретарша Людочка. — Там один тип очень просится. Говорит, срочно!

— Вы сказали ему, что я принимаю только по предварительной записи? — Жанна нахмурила тщательно выщипанные брови.

— Да, конечно, но ему только подпись заверить! Это же быстро…

Краем глаза Жанна видела, что клиент уже бочком протиснулся в приемную, и сдержалась. Клиент всегда прав, это точно. А не права сейчас секретарша. Сказано: без записи нет приема, стало быть, должна отшивать посетителей. А эта девчонка все путает, бегает, суетится без толку… Ох, до чего трудно в наше время найти толкового секретаря!..

— Зови уж, — процедила она сквозь зубы и бросила взгляд на часы.

Минут десять у нее еще есть. Собраться для нее — минутное дело: закрыть кабинет, провести расческой по волосам и помадой — по губам. Больше ничего не нужно, она всегда находится в полной боевой готовности. Машина — вон она, стоит под окнами. Водит Жанна отлично, никакие пробки ей не страшны. Катерина в крайнем случае подождет пять минут, не рассыплется. Сколько Жанна в свое время ее дожидалась!

Клиент, войдя в кабинет, не поздоровался, и это Жанне сразу не понравилось. Потом он полез в портфель, рассыпал бумаги, долго ползал по полу и поднялся весь красный от натуги.

— Присядьте! — бросила Жанна.

От ее недовольного тона клиент еще больше оробел и едва не сел мимо стула. Жанна углубилась в бумаги, стараясь не раздражаться. Время неумолимо бежало. Клиент, как она и ожидала, оказался полным тормозом — никак не мог сообразить, куда поставить подпись, близоруко щурился, долго примеривался. Наконец с большим трудом он подписал все, что требовалось.

— Еще вот здесь, за бухгалтера, — сказала Жанна.

— Что, ее подписью? — ужаснулся клиент. — Это же уголовно наказуемо!

— Да не ее, а своей.

Жанна тихо закипала. Все сроки уже прошли, теперь она точно опоздает.

Недотепа наконец убрался из кабинета. Она быстро заперла сейф, проверила, не осталось ли на столе что-нибудь важное, и, пробегая мимо зеркала, бросила на себя взгляд. В зеркале отразилась растрепанная сердитая физиономия.

Нет, так не годится. Жанна заставила себя остановиться, пригладила волосы, слегка припудрила нос и щеки и подправила рисунок губ. Вот теперь вид в зеркале ее полностью устраивал: стройная, стильная, хорошо одетая женщина. Костюм сидел отлично — еще бы, фигура у нее, как у молодой девушки, можно позволить себе любой фасон и цвет.

Жанна усмехнулась: всем известна ее любовь к красному. Подруги часто подшучивают по этому поводу, но она-то твердо знает, что красный ей идет — делает еще ярче ее южную красоту, выгодно контрастирует с карими глазами и смуглой кожей. Мнение Катерины Жанну, в общем, мало интересует — Катька хоть и художник, но сама совершенно не умеет одеваться. А вот Ирина, конечно, не смеется в открытую, но всегда делает такое лицо, когда видит Жанну в красном…

Однако когда Ирка увидела этот костюм, ей было не до шуток. Жанна привезла его из Милана, и подруге оставалось только завистливо ахать.

— Боже, какой дивный оттенок!

Цвет был не красный и не кирпичный, а какой-то невыразимо благородный.

— Помпейский цвет, — авторитетно заявила Катерина, — уж мне вы можете поверить. Именно в такой цвет были выкрашены дома в Помпеях. До сих пор фрагменты этой окраски сохранились.

Подруги согласились легко: Катерина провела почти год в Европе, пропадала исключительно в музеях, отлично разбиралась во всякой замшелой античности, словом, не верить ей не было никаких причин.

Жанна спохватилась, что время дорого, а она вертится перед зеркалом, как школьница. Она накинула короткое летнее пальто, прихватила стильную сумочку и выбежала из кабинета. Вид, конечно, слишком шикарный для той сомнительной выставки, куда ее пригласила Катерина, публика в «Бездомной кошке» к такому не привыкла. Ну да ладно.

Жанна выскочила из подъезда и окаменела. Прямо перед носом ее новенькой красной «Ауди» стоял наглый синий «Ситроен». Сзади, как обычно, прочно утвердился на своем месте джип «Чероки». Жанна знала его хозяина, молодого мордатого парня, он всегда ставил здесь машину, они даже здоровались, встречаясь иногда. Но приблудный «Ситроен» встал почти вплотную, потому что дальше были ворота, перед которыми стоять запрещалось. И вот пожалуйста — теперь у нее никакой возможности выехать!

Жанна мгновенно впала в ярость. «Ситроен» мог оставить только посетитель ресторана «Мальтийский сокол», который находился в соседнем здании. Да, у ресторана имелась своя стоянка, но, чтобы не заезжать во двор, некоторые клиенты оставляли иногда машины на улице. Но не так же близко, чтобы человеку не выехать!

Жанна топнула ногой и помчалась к дверям ресторана.

— Вечер добрый, Жанна Георгиевна! — раскланялся швейцар. — Никак к нам ужинать?

В свое время Жанна оформляла швейцару завещание на дачу, а его сыну — сделку по покупке квартиры.

— Кто тот козел, который поставил машину вплотную к моей? — прошипела она.

— Верно, эти, — швейцар махнул в сторону группы в дальнем конце полупустого зала, — хотя лучше с ними…

Но она уже бежала к дальнему столику, стуча каблуками.

За столиком сидели четверо. Будь Жанна немного спокойнее, она заметила бы, что позы у всех четверых напряженные, что на столе перед ними нет никакой еды, только вода в кувшине и бутылка пепси. Стало быть, пришли эти люди в ресторан не для ужина, а для серьезного мужского разговора. Но ярость застила Жанне глаза.

— Чей «Ситроен» стоит напротив? — завопила она.

— Мой. — Это сказал рыхлый рыжеватый мужчина прямо перед ней.

Жанна хотела разразиться отборной площадной бранью, но сделала усилие и сдержалась.

— Слушайте, что вы себе позволяете? — нервно заговорила она. — Мало того что вы поставили машину не на место, вы еще поставили ее так, что другим не выехать!

— Что надо? — вдруг спросил парень, сидевший сбоку.

От этого грубого голоса Жанна слегка опешила, но сразу собралась.

— Надо, чтобы вот этот тип убрал свою тачку с моей дороги! — резко ответила она и окинула взглядом всю компанию.

В центре, напротив прохода, сидел рыжеватый мужчина, рыхлый и бледный. По бокам его пристроились двое весьма устрашающего вида: парень с коротко стриженной головой, оттопыренными ушами и маленькими свиными глазками и мужчина постарше, наголо бритый, в приличном костюме, но отвратительном ярком галстуке. Четвертый человек сидел спиной, Жанне видны были только светлые волосы и красная шея над воротником рубашки.

— Простите! — встрепенулся рыхлый, поглядев в окно. — Кажется, я в самом деле загородил вам проезд.

— Наконец-то догадался, — процедила Жанна. — И? Долго мне ждать?

Рыхлый дернулся было встать, но тут же парень со свиными глазками положил ему руку на плечо.

— Сиди! — приказал он, и рыхлый сразу сник.

— Он сейчас не может, — усмехнулся бритый мужчина в ярком галстуке, — он очень занят.

— Да вы что? — Жанна задохнулась от возмущения. — Да вы серьезно?

— Очень серьезно, — поддакнул бритый, — уж поверьте.

Резкая отповедь застыла на Жанниных губах. Она увидела сверху, как по красной шее сидевшего спиной человека течет струйка пота. Он пошевелился и наконец отодвинул свой стул, чтобы взглянуть на нее. Ничего особенного. Да, блондин, а к блондинам Жанна всегда питала некоторую слабость, но эта потная шея…

Нетвердой рукой этот страдалец налил воды из кувшина, жадно выпил полный стакан и проглотил, не поморщившись, кусочек лимона.

«Где я видела уже эту рожу?» — внезапно подумала Жанна, но тут же ярость отодвинула случайную мысль на задний план.

— Кто-нибудь из вас собирается все-таки убрать машину и дать мне выехать? — Она пошла в атаку с новой силой.

Коротко стриженный приподнялся, глазки его злобно блеснули. Жанна невольно сделала шаг назад и оглянулась на официанта. Тот скользнул глазами в сторону и скрылся на кухне.

— Уж придется вам, дамочка, немного подождать, пока мы разговор не закончим, — вроде бы мирно сказал бритый тип в ярком галстуке.

Жанна взглянула ему в глаза, и ей расхотелось спорить.

— Чтоб вы все провалились! — от души пожелала она и побежала между столиками.

Ждать никак нельзя. Придется брать машину, иначе Катька обидится.

Жанна обожгла взглядом ни в чем не повинного швейцара, проскочила в услужливо распахнутую дверь, перебежала улицу и встала на проезжей части, вытянув руку. Несколько машин пронеслось мимо, и вот когда вдалеке показалось обычное такси, откуда ни возьмись появился мотоциклист, затянутый в черную кожу и в черном же шлеме. На полной скорости он промчался мимо Жанны и сорвал с ее плеча сумку.

В первый момент она не поняла, что случилось, а когда осознала, что дорогущая сумка фирмы Louis Voitton пропала, а в ней — кошелек, мобильный телефон и ключи от квартиры, — мотоциклиста уже и след простыл, остался только легкий вихревой столб пыли. Такси, начавшее было притормаживать, газануло и умчалось: водителю не нужны лишние неприятности.

— Караул, — тихо сказала Жанна. Надо же у нее — у нее! — не было сил кричать.

Да и незачем теперь, все равно ничего не вернешь. Жаль сумку, жаль кошелек. Хоть наличных денег в нем немного, зато полно банковских и дисконтных карт. Ладно, с карточками она разберется быстро — нужно позвонить в банк, чтобы их аннулировали. Запасные ключи хранятся у нее в столе.

— Жанна Георгиевна, как же вы так неосторожно! — кинулся к ней охранник, который все видел через стеклянную дверь.

Он посмотрел на нее точно с таким выражением, с каким она, Жанна, смотрела на тетеху Катьку, когда та в очередной раз признавалась, что потеряла кошелек или вырвали сумку в переходе метро. Этого Жанна не могла перенести. Она оттолкнула охранника, зарычала и метнулась к кабинету.

«Только бы никто не узнал!» — думала она.

Действительно, если подруги узнают, что ее ограбили, как обычную недалекую тетку, вот уж попляшут на ее косточках! Уж они припомнят, как издевалась и учила их жизни!

Жанна вдруг поняла, что сидит за письменным столом и бесцельно крутит ручку ящика в то время, а по щекам ее текут слезы. Она, непотопляемая Жанна Ташьян, сидит и ревет белугой!

Хрясь — ручка отломалась. Как ни странно, это помогло. Жанна сняла трубку, поговорила с банком, нашла запасные ключи от машины и от квартиры, тщательно припудрилась, чтобы охранник не заметил следы слез, и вышла.

Синего «Ситроена» не было. Жанна только скрипнула зубами. Но — о ужас — на боку ее новенькой «Ауди» красовалась вмятина, еще две царапины виднелись на капоте. Так и есть, этот козел поставил свою машину так близко, что не смог отъехать, не повредив чужую.

— Все, — зловеще сказала Жанна, — ты у меня попляшешь! Припомню я тебе завтра все свои неприятности! Узнаешь ты еще Жанну Ташьян! Надолго меня запомнишь!

Она была так зла, что не заметила швейцара из «Мальтийского сокола», который удивленно смотрел на нее со своего поста.

Жанна осторожно тронула машину с места и поехала домой, чтобы сменить замки, а то как бы шустрые воры не обнесли квартиру в ее отсутствие. О Катерине и выставке она совершенно забыла.


Обычно люди просыпаются по утрам в хорошем настроении. Это потом на них наваливаются проблемы и неприятности, и настроение постепенно уходит в минус. Утро же — это время здорового оптимизма, бодрости и светлого взгляда на вещи.

Жанна в этом смысле была личностью нетипичной. Она просыпалась мгновенно и сразу включалась на полную катушку.

Так и на этот раз — она оторвала голову от подушки и тут же закипела от возмущения.

Ей вспомнились вчерашняя история, хамское поведение мужика из ресторана, а самое главное — вмятина на левом крыле новенькой красной «Ауди».

— Ох, я ему устрою! — прошипела Жанна, вставая под горячие струи душа. — Он еще не знает, с кем связался!

Она повернула терморегулятор — вода стала ледяной, и дыхание на секунду зашлось. Зато бодрая боевая злость теперь разлилась по всему телу горячим потоком.

— В порошок сотру! — пообещала Жанна обидчику и набросила на плечи махровый халат.

После чашки крепчайшего кофе она взяла телефонную трубку и набрала номер знакомого полковника из ГИБДД.

Теперь голос ее был ласковым и журчащим, как у сытой кошки:

— Здравствуй, Севочка! Как живешь? Не скучал без меня? Обязательно! Непременно! Но сейчас не мог бы ты мне помочь? Нужно пробить по твоей базе одну машинку! Нет, что ты! — Она засмеялась низким хрипловатым смехом. — Как ты мог такое подумать? Наоборот! Это какой-то хам! Представляешь: помял мою новую «Авочку» и смылся, как последний козел! Вот так бы и убила его на месте! Узнаешь? Спасибо тебе, дорогой! Ты же знаешь, за мной не заржавеет!

Она продиктовала полковнику номер вчерашней машины и занялась обычным утренним туалетом.

Через пятнадцать минут телефон зазвонил, и полковник Сева продиктовал адрес некоего Владимира Васильевича Цыплакова.

— Спасибо тебе, дорогой! — проворковала Жанна в трубку. Без всякого перехода она скрипнула зубами и проговорила голосом, полным ненависти: — И фамилия-то какая мерзкая! Ох, Владимир Васильевич, ты у меня попляшешь! Я покажу тебе небо в алмазах!

Отложив все прочие дела, она помчалась ловить своего обидчика.

Только подъезжая к дому, она вдруг поняла, почему адрес этого Цыплакова показался ей знакомым: он жил в соседнем доме с ее близкой старинной подругой Ириной Снегиревой, известной писательницей детективов. Ирина была третьей в их с Катькой неразлучной компании.

«Можно потом к Ирке заскочить, кофе выпить, — мимоходом подумала Жанна. — Все равно она дома сидит».

Хоть она и признавала тот очевидный факт, что Иринины книжки пользуются успехом, но никак не могла усвоить, что можно работать, сидя дома в старых джинсах, непричесанной и ненакрашенной. Квартира — это не офис, дома всегда можно прерваться, чтобы поболтать по телефону или побаловаться кофейком со случайно заскочившей подругой. Жанна прекрасно знала, что Ирина не любит, когда ей мешают работать, тем более сейчас у нее самая запарка, но, конечно, забыла обо всем под грузом собственных дел.

Она остановила машину у подъезда Цыплакова, выбралась наружу и огляделась.

Неподалеку на скамеечке чесали языками местные пенсионерки. Пользуясь первыми теплыми днями, они грелись на солнышке и обсуждали насущные вопросы современности. В данный момент, судя по их взглядам, они говорили именно о ней, о Жанне. О ее яркой южной внешности, еще подчеркнутой экстравагантным нарядом, о дорогой спортивной машине… Сегодня на Жанне были короткое малиновое пальто, которое она купила там же, в Милане, и малиновые замшевые сапожки.

Под прицельными взглядами пенсионерок Жанна прошествовала к подъезду, держа спину прямо и печатая шаг, как солдат почетного караула.

Она немного остыла и сообразила, что приехала зря. Вряд ли этот Цыплаков сейчас дома. Но повернуть на глазах у бдительных теток ей не позволила природная гордость.

Дверь подъезда была оснащена домофоном, но в тот самый момент, когда Жанна подошла и задумалась, что делать дальше, эта дверь распахнулась, и на пороге показался прилично одетый господин средних лет.

Окинув Жанну заинтересованным мужским взглядом, он пропустил ее вперед.

Жанна благосклонно улыбнулась и вошла в подъезд.

Лифт доставил ее на седьмой этаж. Теперь предстояло отыскать нужную квартиру.

В это время одна из четырех дверей распахнулась, и на площадку вышла толстая старуха с мопсом на поводке.

Мопс был такой же толстый и раздражительный, как хозяйка. Он задыхался и неприязненно оглядывался. При виде Жанны он громко чихнул и разразился истеричным лаем.

— Не волнуйся, Максюша! — Хозяйка покосилась на Жанну. — Пускают тут всяких…

Жанна фыркнула, расправила плечи и позвонила в квартиру Цыплакова.

Мопс залаял еще громче и сделал вид, будто собирается укусить Жанну за ногу.

— Но-но! — прикрикнула Жанна скорее не на него, а на хозяйку. — Статью двести четвертую Гражданского кодекса знаете?

Мопс закашлялся, вошел вместе с хозяйкой в лифт и уехал.

Жанна еще раз нажала на звонок.

Из-за двери донеслась мелодичная трель, на которую по-прежнему никто не отозвался.

— Вот паразит, — прошипела Жанна, обращаясь непонятно к кому.

Для порядка она пнула дверь.

Та приоткрылась.

— Это еще что за новости? — Жанна заглянула в образовавшуюся щель.

Профессиональная осторожность дипломированного юриста требовала немедленно покинуть помещение и убраться восвояси. Но кавказский темперамент, вчерашняя обида и сугубо женское любопытство толкали вперед.

Она проскользнула в прихожую и медленно двинулась в глубину квартиры.

Квартира была немаленькой. Внушительных размеров холл, плитка под старину, бронзовые светильники на стенах — все говорило о солидных доходах и немалых возможностях хозяина. Да, обитатели таких квартир не уходят, оставив дверь открытой.

— Эй, кто здесь есть? — негромко позвала Жанна.

Теперь она испытывала уже некоторое беспокойство и готова была повернуть обратно, как вдруг за полукруглой аркой увидела мужскую ногу в клетчатой тапочке.

«Все ясно, — подумала она и продолжила движение вперед. — Господин Цыплаков задремал за газетой и не запер дверь. Да, я позабочусь, чтобы его пробуждение не было приятным!»

Она прибавила шаг, приводя себя в боевое настроение, и прошла через арку в просторную кухню.

От клетчатых тапочек взгляд поднялся к вельветовым домашним брюкам и дальше к рыхловатому крупному телу, втиснутому в бежевый свитер… Жанна зажала рот, чтобы не закричать. И это при том, что она была женщина бывалая, видавшая виды и спокойно принимавшая уродливые гримасы действительности.

Хозяин квартиры полусидел в легком металлическом кресле в стиле хай-тек. И все бы ничего, если бы на голову ему не был туго натянут полиэтиленовый пакет. Сквозь тонкую прозрачную пленку вполне можно было разглядеть лицо несчастного Владимира Васильевича. Должно быть, он тоже какое-то время мог смотреть сквозь нее. Но воздух через эту пленку не проходил, что и привело к преждевременной кончине господина Цыплакова, случившейся, судя по всему, совсем недавно.

— Господи, — пробормотала Жанна и попятилась, — что же это такое? Зачем я сюда зашла?

Вопрос был бесполезный. Можно сказать, риторический.

Ответа на него не было.

Единственное, что она знала совершенно точно, — это то, что оказалась не в то время не в том месте. Да еще, пожалуй, что полусидящий перед ней мертвый человек — это именно тот, кого она видела накануне в «Мальтийском соколе». Тот самый, чья машина загородила ей дорогу.

Жанна отступила еще немного, и вдруг раздался оглушительный грохот. Она втянула голову в плечи, ожидая, что сейчас кто-то неизвестный набросится на нее и сделает то самое, что сделал с Цыплаковым. Или даже еще более ужасное.

Однако секунды тянулись, но ничего не происходило.

Тогда Жанна обернулась, осмотрелась и поняла, что всего лишь сбросила на кафельный пол сковороду.

И тут она полностью утратила свой знаменитый самоконтроль.

Она кинулась прочь из этой кухни, прочь из этой квартиры, толком даже не закрыла за собой дверь, скатилась по лестнице, вылетела во двор, пронеслась мимо бдительных пенсионерок, проводивших ее удивленными взглядами, едва не своротила гипсовую урну, чуть не наступила на хвост скромной полосатой кошке, невозмутимо шествовавшей по своим кошачьим делам, и наконец налетела на какую-то женщину с собакой.

— Смотреть надо, куда идете! — недовольно выпалила та и попыталась отстраниться. — Господи, Жанка, это ты? Что с тобой? Да на тебе просто лица нет!

Жанна перевела дыхание и вгляделась в незнакомку.

Незнакомка оказалась вовсе не незнакомкой, а очень даже знакомой, более того, лучшей Жанниной подругой, той самой Ириной Снегиревой, выгуливающей кокер-спаниеля Яшу. Яша дружелюбно залаял, попытался лизнуть Жанну и окончательно запутался в своем поводке.

Он был от природы очень приветливый и общительный пес, а Ирининых подруг просто обожал. Правда, самой большой его любовью пользовалась не Жанна, а Катя Дронова. У Яши с Катериной было удивительное родство душ. Особенно их роднило то обстоятельство, что оба любили поесть, и Катя никогда не забывала принести Яше что-нибудь вкусненькое.

— Что с тобой такое? — повторила Ирина, распутывая поводок, которым Яша умудрился обмотать ноги им обеим. — У тебя такое лицо, как будто ты только что увидела тень отца Гамлета. И вообще, как ты оказалась в нашем дворе?

— Бу-бу-бу, — ответила Жанна.

То есть она, разумеется, хотела сказать другое, но зубы у нее стучали, и поэтому все слова выходили нечленораздельными.

— Вот что, Яша, — твердо проговорила Ирина, разобравшись с поводком, — придется нам сократить сегодняшнюю прогулку.

Она решительно ухватила подругу за локоть и потянула ее через двор к своему подъезду. Яша понуро семенил следом. Он был ужасно недоволен таким ограничением своих собачьих прав. Ему полагалось еще как минимум пятнадцать минут прогулки, но как пес здравомыслящий он не мог не признать, что хозяйка настроена весьма серьезно и спорить с ней сейчас — дело бессмысленное.

Ирина втащила вяло сопротивляющуюся Жанну в подъезд, втолкнула в лифт, проволокла по коридору квартиры и усадила за кухонный стол. Здесь она еще раз внимательно посмотрела на подругу, после чего поставила перед ней высокий стакан из темного стекла и вытащила из шкафчика неприкосновенный запас — бутылку французского коньяка, предназначенного именно для таких экстренных случаев.

— Пей! — приказала она.

Жанна трясущейся рукой ухватила стакан, в который Ирина плеснула приличную порцию, и выпила одним махом.

От горячей волны, прокатившейся по телу, сразу стало легче.

— Нет, почему мне так не везет! — сложила Жанна первую вполне связную фразу.

— Так, уже лучше, — одобрила Ирина. — А теперь рассказывай!

Ксенофобия Никитична Непросыхаева вернулась с прогулки в дурном настроении. Причина ее нерасположения заключалась в том, что на улице она встретила старинную приятельницу Нюру Мухоморову. И если бы просто встретила! Так нет же — Нюру подвез ее старший внук Платон, с шиком подкатил прямо к подъезду. Да еще помог выбраться из машины и донес пакеты с продуктами до самого лифта!

Разумеется, Мухоморова взглянула на приятельницу свысока. Выглядела она в эту минуту как раздувшаяся от тщеславия индюшка.

Где же социальная справедливость? Почему у одних и любящий внук с машиной, и новая электрическая кофеварка, а у других ничего, кроме престарелого мопса?

При этом Ксенофобия Никитична как-то не принимала в расчет, что сама в свое время не захотела заводить детей — не хотелось возиться со всеми этими пеленками, подгузниками, погремушками… Покойный муж, большой начальник, не имел дома права голоса, слово Ксенофобии было решающим.

В довершение ко всему Нюра царственно кивнула Непросыхаевой и величественно проговорила:

— Здравствуй, Ксеня!

И ведь прекрасно знала, что Ксенофобия Никитична не выносит, когда ее называют таким вульгарным уменьшительным именем.

Родители дали ей удивительное имя Ксенофобия, не зная, что оно означает. Оно показалось им красивым и значительным. И мадам Непросыхаева всю жизнь втайне гордилась этим редким именем и не любила его сокращать.

Словом, она вернулась с прогулки в дурном настроении.

На площадке седьмого этажа она полезла в сумочку за ключами, но непослушный мопс потянулся к соседской двери и возбужденно залаял.

— Что тебе, Максюша? — недовольно проговорила Ксенофобия Никитична. — Я знаю, что ты его не любишь!

Она и сама не любила своего соседа Цыплакова.

Хотя видимых причин для этого, казалось бы, не было.

Цыплаков был вежлив, всегда первым здоровался с пожилой соседкой, придерживал дверь подъезда, помогал донести сумки с продуктами, даже поздравлял иногда с Новым годом и Восьмым марта…

Но именно это в нем и раздражало! Его вежливость казалась Ксенофобии показной и нарочитой. Если человек так вежлив, значит, он что-то скрывает и втайне замышляет пакость. Человек бесхитростный, ничего не скрывающий должен быть мрачным, неулыбчивым и хамоватым.

С таким глубоким убеждением прожила свою долгую жизнь Ксенофобия Никитична.

Ее единственный спутник жизни, верный мопс Макс, чувствовал неодобрительное отношение хозяйки и поэтому всячески демонстрировал неуважение к соседу.

Вот и сейчас он зашелся перед дверью Цыплакова истерическим лаем.

— Прекрати, Максюша! — Хозяйка еще раз попыталась призвать его к порядку, но мопс не унимался. Лай постепенно перешел в зловещий вой.

Ксенофобии Никитичне стало как-то не по себе. Не то чтобы она была суеверной и считала, что собачий вой непременно сулит несчастье. Нет, просто сами звуки, которые издавал Максюша, проникали за шиворот, расходились неприятной волной по позвоночнику и вызывали к жизни какие-то древние инстинкты.

— Что ты, Максик, — боязливо проговорила она и вдруг заметила, что дверь соседа приоткрыта.

Дальше сработал инстинкт еще более древний и мощный, чем страх.

Проснулось все то же неистребимое женское любопытство.

Ксенофобия Никитична ни разу не была в квартире соседа. Она пыталась проникнуть в нее, пользуясь разными предлогами — то случайно залетевшим в ее ящик письмом, то неожиданно понадобившейся солью. Но подлый Цыплаков ни разу не пустил ее дальше порога.

А взглянуть на его жизнь Ксенофобии ужасно хотелось.

И вот наконец такой подходящий случай.

Она открыла дверь шире, заглянула внутрь и негромко позвала:

— Владимир Васильевич! У вас дверь не заперта!

Вполне возможно, она не рискнула бы пойти дальше, но неугомонный Макс все решил за нее. Он резко вырвал поводок из рук хозяйки и умчался в глубину соседской квартиры. Ксенофобии Никитичне ничего не оставалось, как шагнуть вслед за ним на запретную территорию.

Квартира Цыплакова ей ужасно не понравилась.

Ксенофобия любила натертый воском паркет, чешские обои в крупный цветочек, бархатные портьеры… Здесь же были плитка, ровные, безо всякого рисунка, стены, металл и стекло.

Однако рассмотреть все ей не удалось.

Откуда-то из глубины снова доносился заунывный вой Максюши.

Ксенофобия Никитична прибавила шаг.

И оказалась на кухне.

Цыплаков полусидел в некрасивом металлическом кресле. У ног его жутко завывал несчастный Макс. На голове у соседа был прозрачный полиэтиленовый пакет.

В первый момент Ксенофобия Никитична вообразила, что это такая глупая шутка. От этого Цыплакова можно было ждать чего угодно, так что она даже не слишком удивилась такому мрачному юмору. Но вскоре ужасная истина открылась во всей своей очевидности.

Помог ей открыться все тот же Максюша.

Увидев, что хозяйка здесь, а значит, поддержка ему обеспечена, он перестал выть, подскочил к ненавистному соседу и куснул того за ногу в клетчатой тапочке.

Цыплаков не пошевелился.

Только теперь Ксенофобия Никитична поняла, что он мертв. Иначе быть не могло: зубки у ее обожаемого Максюши чрезвычайно острые, ей ли не знать, и кусается он больно.

Осознав этот непреложный факт, Ксенофобия здорово перепугалась.

Скажем прямо, ей не так уж часто выпадало находить трупы соседей. Не говоря уже о том, что попасть в число подозреваемых ей вовсе не улыбалось. А еще эти следы Максиных зубов на ноге покойника…

Но уже в следующую секунду она вспомнила эту омерзительную женщину у дверей соседа. Наглая, отвратительная особа! Чего стоит одно ее малиновое пальто! Недаром Максюша сразу ее невзлюбил. Собака прекрасно разбирается в людях, ее не обманешь фальшивыми улыбками. А еще эта особа с угрожающим видом говорила насчет какой-то статьи какого-то кодекса. Вот кто действительно метит в подозреваемые!

Вот о ком нужно немедленно сообщить компетентным органам!

Ксенофобия Никитична ловко ухватила поводок и поволокла Макса подальше от нехорошей квартиры.

Дома, заперев дверь на все замки, она почувствовала себя намного лучше. Теперь, когда и она, и ее Максик в безопасности, можно было приступить к поимке преступницы. Ксенофобия набрала телефон полиции и заговорщицким голосом произнесла:

— Приезжайте немедленно! Убийство! Совершено лицом женского пола в малиновом пальто!

В отличие от деловой и энергичной Жанны Катя Дронова проснулась чрезвычайно поздно. Впрочем, так же поздно она просыпалась вчера, и позавчера, и третьего дня. Как представитель свободной профессии, она пребывала в непоколебимой уверенности, что творческим натурам ни к чему подниматься ни свет ни заря. Самыми любимыми у нее были вечерние часы — именно их она обычно посвящала работе.

Правда, когда дома был любимый муж профессор Кряквин, она вставала значительно раньше, чтобы приготовить ему завтрак и проводить на работу. Но это случалось не слишком часто, поскольку профессор, страстно влюбленный в Африку, большую часть времени проводил в дальних экспедициях. После одной особенно долгой экспедиции Кате даже пришлось поставить вопрос ребром и настоять, чтобы муж прекратил столь дальние поездки. И это удалось: профессор перестал ездить в Африку, но по-прежнему время от времени отбывал в разные европейские и американские университеты — читать лекции и выступать с докладами.

Вот и сейчас он находился в отлучке, а Катя, пользуясь этим, отсыпалась в свое удовольствие.

Она блаженно потянулась, перевернулась на бок и представила, как сейчас славненько позавтракает…

Перед ее мысленным взором предстали огромная чашка дымящегося кофе со сливками и громадный бутерброд, который она непременно соорудит, уложив в несколько рядов ломти ветчины и куски свежего сыра. Конечно, было бы совсем хорошо, если бы эту чашку кофе и этот бутерброд кто-нибудь сделал за нее и принес прямо в постель, но нужно быть реалистом и не ждать от жизни слишком многого. В конце концов, она может встать, приготовить себе завтрак и снова уютненько забраться в постель.

С этой мыслью она перевернулась на другой бок…

И охнула.

Бок болел. Он был здорово ушиблен.

И тут Катерина разом вспомнила множество неприятных вещей. Как на нее напали двое отвратительных типов, как она упала на асфальт — тогда-то и ушибла бок. Как на помощь пришел могучий Леонтий Хвощ… Впрочем, это воспоминание было уже не столь неприятно.

Одним словом, она вспомнила весь вчерашний вечер.

Выставка Хвоща и его единомышленников, триумфальное потребление истинного искусства, ее собственное, Катино, заточение в туалете…

Еще она вспомнила, что те двое нахалов отобрали у нее чужой чемоданчик. Причем не тот, что она взяла у Жанниного знакомого.

Хотя Жанна, и это Катя тоже теперь вспомнила, как раз утверждала, что знать не знает того типа. И что Катька вовсе даже ей не звонила.

А почему, интересно, Жанна вообще не пришла на вчерашнюю выставку? Неужели, как всегда, у нее нашлись более важные дела? Подруга называется!

Катерина охнула и, потирая ушибленный бок, поднялась с тоскливо застонавшей кровати.

«Наверное, девчонки все-таки правы, — думала она, разглядывая себя в зеркале и мучаясь от осознания собственной никчемности. — Я постоянно попадаю в какие-то дурацкие истории, и все потому, что у меня недостаточно силы воли! Она у меня, конечно, есть, эта сила, но какая-то слабая… Вот Ирина, например, если ей нужно закончить очередной роман, забывает обо всем на свете, ей даже звонить бесполезно, потому что она отключает все телефоны. Или Жанка — она умеет сосредоточиться, взять себя в руки, отложить все второстепенные дела… Наверное, и вчера не пришла на выставку, потому что была занята чем-нибудь более важным. Конечно, это правильно, работа должна стоять на первом месте, но хоть позвонить-то могла…»

Катя снова тяжело вздохнула и решила, что сегодня же возьмет себя в руки и начнет работать. В конце концов, она художник, творческая натура, и творчество должно стоять у нее на первом месте. Она, можно сказать, должна творить и днем и ночью…

Тут Катя замерла, как почуявшая дичь охотничья собака.

Ночью! Сегодня ночью ей приснился сон потрясающей красоты!

Ей приснилось, что она смотрит с высоты птичьего полета на чудесную долину, покрытую полями, рощами и виноградниками. Среди этих полей и виноградников извивалась дорога, усаженная тополями. Это было так красиво, что хотелось плакать. И самое удивительное, что эта долина, этот чудесный вид были не чем иным, как сшитым из разноцветных лоскутков панно!

Катя вспомнила многочисленные примеры того, как гениальные идеи приходили творческим людям во сне.

Великому химику Менделееву так явилась Периодическая система элементов. Другой знаменитый химик, Кекуле, увидел во сне формулу бензойного кольца. Английскому поэту Кольриджу приснилась целая поэма. И вот теперь она, Катя Дронова, встала в один ряд с такими замечательными людьми! Ей явилась во сне идея произведения, и осталось только претворить эту идею в жизнь.

В голове у нее зашевелились творческие мысли. Мысли шевелились так интенсивно, что Катины рыжие волосы поднялись дыбом.

Работать, работать и работать!

Катерина торопливо и без всякого увлечения позавтракала всего лишь простой яичницей и одним бутербродом с маслом и разбросала на рабочем столе оставшиеся от предыдущего панно цветные лоскутки.

Их было мало, а самое главное — для приснившегося шедевра требовался материал нежно-зеленого цвета. Увы, ничего похожего в ее запасах не оказалось.

Очень кстати она вспомнила, что накануне видела в руках дворничихи Зины какой-то поношенный плащ или пальто из ткани как раз такого цвета.

Дом, где был прописан профессор Кряквин и где он жил вместе с женой Катериной, был построен больше ста лет назад. В этом доме еще оставались квартиры, в которых одни и те же семьи жили с незапамятных времен. В таких квартирах случаются места, куда много лет не ступала нога человека. Чуланы и антресоли там разбирают только в том случае, когда квартира меняет хозяев и новые жильцы делают капитальный ремонт. Тот, кто не боится вековой пыли, может найти в нетронутых завалах разрозненный комплект «Нивы» за 1913 год, китайскую ширму со сказочными цветами и птицами, подушки от дивана, который давно сгинул на помойке, источенную жучком палисандровую шкатулку, расшитый бисером кисет, начисто проеденные молью фетровые шляпы с перьями и многое-многое другое.

Вряд ли в этих завалах найдется что-нибудь по-настоящему ценное. Предприимчивые люди в свое время перешерстили чуланчики и снесли в скупку и ломаный бронзовый подсвечник, и фарфоровые настенные тарелки, и даже старый веер с костяной ручкой и усохшие от времени лайковые перчатки.

Дворничиха Зина нисколько не боялась пыли и грязи, зато всегда хотела подзаработать, поэтому ее, как правило, нанимали жильцы для разборки завалов.

Вчера Зина несла из соседнего подъезда целый узел вещей. Наверняка она с удовольствием отдаст Кате зеленое бархатное пальто за символическое вознаграждение.

Катя накинула многострадальную куртку и бросилась на поиски дворничихи.

— А он сидит на кухне, и на голове у него — полиэтиленовый мешок! — закончила Жанна.

— И тишина… — не удержалась Ирина.

К счастью, Жанна, глубоко погруженная в свои переживания, не обратила внимания на эту шпильку. Она задумчиво смотрела на пустой стакан.

Ирина поспешно подлила подруге коньяк, и та выпила его, как воду.

— А самое главное, что меня соседка видела!

— Какая соседка? — по-деловому поинтересовалась Ирина.

— Да такая, с собакой выходила. Неприятная такая.

— С собакой? Тогда я ее должна знать, я всех собачников во дворе знаю. Какая у нее собака?

— Такая тоже противная. Кривоногая, толстая и морда приплюснутая…

— Мопс, что ли?

— Наверное, мопс.

— А-а, — Ирина погрустнела, — тогда это Ксенофобия Никитична. Трудный случай!..

— Что? Ксенофобия? — Жанна вытаращила глаза. — Это у нее прозвище, что ли? Все, тогда мне точно конец!

— Какое прозвище! Настоящее имя, по паспорту! Но это тот случай, когда имя вполне соответствует содержанию! — Ирина придирчиво оглядела подругу и вздохнула. — А ты, конечно, как всегда, вырядилась на манер пожарной машины! Кто там в малиновом жакете вошел в подземный переход!

— Знаешь, лучше ты меня не зли! — Жаннин взгляд потяжелел. — Что я, по-твоему, должна носить вещи нежно-крысиного цвета? Или цвета осенней грязи, как Катерина? Я яркая женщина, и мне идут яркие цвета!

— Вот, теперь я тебя узнаю! — обрадовалась Ирина. — А то совсем скисла. Но насчет одежды — что-нибудь крысиное тебе сейчас точно не помешало бы, а то в таком виде тебя только слепой не узнает. Да и то вряд ли, потому что духи у тебя тоже… с ярко выраженной индивидуальностью. Даже Яша чихает!

— Ничего, доберусь до дома — что-нибудь подберу.

— До дома? — Ирина подошла к окну и снова помрачнела. — Это будет не так просто. Посмотри-ка, кто здесь у нас!

Жанна поднялась (кухня слегка качнулась у нее перед глазами) и выглянула в окно.

Перед подъездом, где обитал покойный Цыплаков, стояли целых три машины с полицейскими мигалками. Около них слонялись, курили и переговаривались несколько мрачных парней в кожаных куртках, удивительно похожих на персонажей полицейских сериалов. Еще один такой парень вел беседу с бдительными пенсионерками, оккупировавшими ближайшую скамейку. Судя по их энергичной жестикуляции, беседа оказалась плодотворной и содержательной.

— Почему это все реальные менты так похожи на телевизионных? — задумчиво проговорила Жанна. — Создатели сериалов точно уловили их стиль или живые стали косить под телеперсонажей?

— Сейчас тебя не это должно волновать. — Ирина прервала этот поток художественных наблюдений. — Сейчас нам нужно думать, как тебе отсюда вырваться.

— Однако быстро они узнали об убийстве, — переключилась Жанна. — Интересно откуда.

— Насколько я знаю Ксенофобию, она любые скандалы сквозь стену чувствует.

— На этот раз ей такие способности не понадобились, — вздохнула Жанна. — Кажется, я действительно забыла закрыть дверь этой злополучной квартиры… Нет, ну надо же так вляпаться! А я еще Катьку всегда ругаю!

— Раз ты способна на самокритику, значит, еще не все потеряно!

— Но как мне добраться до своей машины?

— До машины? — Ирина хмыкнула и покосилась на подругу. — Кажется, ты немного погорячилась.

— А что такое?

— Ты сколько коньяка выпила?

— Ах да. — Жанна удивленно посмотрела на полупустую бутылку и снова села за стол. — Слушай, раз так — налей мне еще немного! И себе тоже, а то одной как-то грустно пить.

Ирина разлила остатки коньяка и села, озабоченно подперев подбородок кулаком.

— Но переодеться тебе непременно нужно. В таком виде ты и десяти шагов не пройдешь, первая же бабка остановит.

— Да? — Жанна фыркнула. — Не хочешь ли ты сказать, подруга, что дашь мне что-то из своих шмоток?

— А что? — Ирина обиделась. — По-твоему, мои вещи никуда не годятся?

— Нет, по-моему, они просто будут с меня сваливаться, как с вешалки. Они же велики мне на четыре размера!

— Прямо на четыре! — Ирина подпрыгнула от возмущения. — Максимум на размер! Вот у тебя какой размер, какой?

— Ни за что не скажу! — Жанна схватилась за сердце. — Хоть пытай меня! Хоть жги каленым железом!

— А я и так знаю, — фыркнула Ирина, — я видела этикетку на твоем желтом пиджаке…

— Вечно ты подглядываешь, вынюхиваешь — подруга называется!..

— Жанка, что мы вдруг так раскричались, — опомнилась Ирина. — Разве можно?

— Действительно, — усовестилась Жанна. — Это все коньяк. Ты мне больше не наливай!

— А больше и нет. — Ирина перевернула бутылку и потрясла ее над своим бокалом. По стенке скатилась одинокая капля. — Но мои вещи тебе действительно будут великоваты, здесь ты права. Придется выбрать что-нибудь из Наташкиных.

Наташа, двадцатилетняя Иринина дочь, была студенткой.

— Наташкиных? — подозрительно скривилась Жанна. — Я представляю, что она носит!

— В твоем положении, дорогая моя, — наставительно сказала Ирина и встала, чтобы сварить кофе, — капризничать совершенно ни к чему. Откровенно говоря, положение твое — хуже губернаторского. Ты еще не знаешь нашу Ксенофобию Никитичну и ее дурной глаз и злой язык.

Она нарочно решила немного приструнить Жанку и добилась своего. Подруга притихла, даже об Ирининых способностях варить кофе ничего не сказала.

— Идем уже. — Жанна с тоской посмотрела в окно. Полицейских во дворе поубавилась, зато стоял обшарпанный микроавтобус с затемненными стеклами — надо полагать, труповозка. Двое санитаров пронесли носилки, прикрытые старым вылинявшим одеялом.

— А вот интересно, — задумчиво сказала Ирина, — кто же его прикончил, если не ты? Ведь ты этого не делала, хоть и хотела? Настроение у тебя было самое кровожадное!

— Для начала я хотела получить с него деньги за ремонт машины. Потом устроить основательный скандал, попортить ему кровь, запугать, отплатить за мое вчерашнее унижение. Как говорят юристы, компенсация морального урона. Но убивать? Да кому он нужен-то, тюфяк тюфяком. Наверное, его эти прикончили, что с ним в ресторане сидели. Один — самый настоящий бандит, второй вроде одет прилично и говорит вежливо, но ты бы видела его галстук! Пестроты такой — до сих пор в глазах рябит!

— Да галстук-то при чем? — удивилась Ирина.

— Мужчина, который носит такие галстуки, не может быть порядочным человеком! — убежденно отрезала Жанна. — И я теперь вспоминаю, что этот тип, Цыплаков, действительно сидел напуганный. А второй — тот прямо потел от страха.

— Значит, они посидели в ресторане, поговорили, потом сели в машину и приехали сюда. Хочешь сказать, этот Цыплаков сам привез их в свою квартиру и дал себя убить? Может, он еще и пакет добровольно на голову надел?

— А вот, кстати, где его машина? — оживилась Жанна. — Где этот чертов «Ситроен»?

— На стоянке за домом, где же еще? — Ирина пожала плечами. — А тебе обязательно нужно было свою прямо у подъезда поставить, у всех на виду.

— Да ерунда! — Жанна махнула рукой. — Пришлю человека, он заберет мою «авдюшу», когда народ рассосется, и отвезет в мастерскую. Самой бы только ноги унести!

В комнате дочери Ирина распахнула шкаф и нырнула в него с головой.

— Какой кавардак! — привычно посетовала она.

Жанна, у которой был сын Наташкиного возраста, беспорядку ничуть не удивилась — дело житейское.

— Так мы до ночи не управимся. — Она решительно отодвинула Ирину и принялась выбрасывать все из шкафа прямо на пол. — Какое убожество! — через минуту закричала она, прикидывая на себя коротенькую кожаную курточку апельсинового цвета. — Неужели ты хочешь, чтобы я это надела?

— Ни боже мой, — испугалась Ирина, — это Наташкина любимая куртка! Она не простит, если я ее отдам тебе хоть ненадолго. Хочешь вот этот пиджачок?

— В клеточку? — Жанна схватилась за сердце. — Никогда я этого не надену!

— Да, пожалуй, ты права, — согласилась Ирина, — в клеточку ты тоже будешь слишком бросаться в глаза… Вот нашла! — Она с торжеством потрясла джинсами и джинсовой курточкой. — В этом тебя точно никто не узнает.

— А почему на ней шерсть? И пахнет как-то странно. — Жанна брезгливо повела носом.

— Наташка в этой куртке с Яшей гуляет, — невинно улыбнулась Ирина.

— Я же перестану себя уважать, если надену это! — Жанна издала вопль раненого животного.

— А если тебя посадят, ты не перестанешь себя уважать? — разъярилась Ирина. — Жанка, прекрати валять дурака, что ты, в самом деле, как Катька! Это с ней вечно проблемы!

— Ой, только ей обо всем этом не говори! — Жанна замахала руками. — А то я весь авторитет потеряю!

— Вот, — удовлетворенно сказала Ирина, пытаясь зачесать Жаннины буйные волосы, — теперь еще очки темные — и никто тебя не узнает.

Вошел Яша, деликатно приоткрыв дверь лапой. Приветственно гавкнул при виде знакомого силуэта, разлетелся целоваться, как он думал, к Наташке, но на полдороге понял, что обознался, разочарованно вздохнул и сел, подвернув набок зад, как щенок. Только перспектива внеплановой прогулки смогла его оживить.

Около Жанниной машины крутился какой-то подозрительный тип. Тип осматривал вмятину на капоте и, кажется, записывал номер.

— Ой, — пискнула Жанна.

— Молчи, делай вид, что это не ты! — шепнула Ирина. — Мы с Яшей тебя до метро проводим.

Они юркнули в проход между домами, чтобы не сталкиваться с любознательными соседками, которые наперебой обсуждали чрезвычайное происшествие районного масштаба. В узком проходе было сыро. Дома загораживали солнце, поэтому огромная лужа здесь никак не могла просохнуть. Яша, разумеется, немедленно испачкал лапы.

Сзади послышался нарастающий шум мотора. Машина промчалась на большой скорости, подруги едва успели отскочить, чтобы их не забрызгало.

— Вот паразит! — с сердцем сказала Жанна и тут же встала на месте как вкопанная.

Из припаркованной машины вышел рослый коротко стриженный парень, оглядел двор злобными глазками и направился к подъезду, где проживал покойный Владимир Васильевич Цыплаков.

— Что ты на него загляделась? — Ирина дернула подругу за руку. — Совершенно ничего в нем нет интересного, противная тупая физиономия…

— Да это же тот самый тип, что был вчера с Цыплаковым в ресторане! — жарко зашептала Жанна.

— Точно? Ты не ошиблась?

— Да я же его вот как тебя видела! Глазки его свиные запомнила и морду!

— Морда у него что надо, — согласилась Ирина, — отворотясь не наглядеться!

— Слушай, он же идет явно к Цыплакову!

— Что, интересно, он там забыл?

— Да он наверняка не знает, что Цыплакова убили! Иначе держался бы подальше отсюда! — Жанна в возбуждении едва не выкрикнула последние слова.

— Тише! — Ирина дернула подругу за рукав, потому что парень внезапно остановился и закрутил головой. — Тебя-то он вряд ли узнает, а вот Яшку запомнит.

Кокер опасливо поджал хвост и спрятался за ногами хозяйки. Свиноглазый между тем широкими шагами удалялся в сторону двора. Ирина передала Жанне Яшин поводок и устремилась за ним. Приятель Цыплакова вошел во двор, но при виде полицейской машины остановился.

— Не скажете, — он оглянулся на Ирину, — а что у вас здесь происходит во втором подъезде?

— А-а, да это труп нашли, — как можно равнодушнее ответила Ирина.

— В какой квартире? — всполошился свиноглазый.

— А я знаю? — Ирина сейчас грубила намеренно. — Вроде на седьмом этаже где-то. Мужчина там одинокий проживал, такой средних лет, рыжеватый…

— Е-мое! — подавился парень. Он уже развернулся и двинулся к своей машине, причем было видно, каких усилий стоит ему идти шагом, а не нестись сломя голову.

Одно несомненно, подумала Ирина, для него известие о смерти Цыплакова — как снег на голову. Не мог же он убить его вчера, а сегодня начисто все забыть?..

Ирина проводила взглядом удаляющуюся Жаннину фигуру и направилась к своему дому.

Яша почувствовал, что сверхплановая прогулка подходит к концу, и дал хозяйке понять, что абсолютно не согласен с таким решением. Он демонстративно застревал у фонарных столбов, афишных тумб и прочих важных для всякого пса архитектурных объектов, делая вид, что обнаружил удивительно интересный запах и просто обязан как следует с ним ознакомиться. Чем ближе они подходили к дому, тем больше обнаруживалось таких запахов.

В родном дворе, куда они наконец свернули, несмотря на Яшино сопротивление, он увидел кошку.

Точнее, это был кот. Крупный черно-белый матерый котяра неторопливо шествовал по своим кошачьим делам. Черное пятно на разбойничьей физиономии напоминало повязку пиратского капитана.

Яша дернулся изо всех сил, так что Ирина едва смогла удержать поводок, и подлетел к самоуверенному коту.

Тот удивленно повернулся, увидел перед собой кокера и презрительно фыркнул. Казалось, он хотел спросить: «Вы ко мне? А что, собственно, вам от меня нужно? Может быть, вы хотели узнать, который час?»

При этом он как бы между прочим продемонстрировал когти — длинные, острые и кривые, как турецкие ятаганы.

Когти производили впечатление. Еще большее впечатление производил решительный и невозмутимый вид кота.

Яша замер, припал к земле передней частью туловища и попятился. На его морде появилось смущенное выражение, которое можно было истолковать примерно следующим образом: «Извините, обознался! Принял вас за одного знакомого! Просто, знаете ли, удивительное сходство!»

Кот еще раз фыркнул, присел прямо посреди дороги и несколько раз лениво лизнул правую заднюю лапу. Всем своим видом он демонстрировал крайнее высокомерие. Суетливый и легкомысленный кокер не мог вызвать у него ничего, кроме презрения.

Яша виновато потупился, вернулся к хозяйке и завертел хвостом, давая понять, что сделал все, что хотел, и теперь не возражает против возвращения домой.

Ирина рассмеялась и направилась к своему подъезду.

Их маршрут пролегал мимо синего «Ситроена».

Яша, казалось, уже совершенно забыл о неудачном столкновении с котом. Он снова пребывал в замечательном настроении и свернул с дороги, чтобы поднять лапу на заднее колесо иномарки.

— Прекрати сейчас же! — прикрикнула на него Ирина. — Как тебе не стыдно! Ты же знаешь, что воспитанные собаки никогда так не поступают! А если тебя увидит хозяин этой машины? Представляешь, как нам с тобой будет перед ним неудобно?

Тут она весьма кстати вспомнила, что синий автомобиль принадлежал покойному Цыплакову, а значит, его хозяин уже ничего не скажет по поводу Яшиного поведения.

Впрочем, это еще не повод пристраиваться у колеса по собачьей нужде.

Она помрачнела и потянула кокера за поводок. Яша оглянулся с непониманием — на его взгляд, он не совершил ничего предосудительного. Завершив начатое, он пробежал вдоль «Ситроена» и теперь подобрал у передней дверцы какой-то маленький предмет.

— Яша, прекрати! — снова повысила голос хозяйка. — Что ты все время подбираешь разную дрянь? Ведешь себя не как взрослая воспитанная собака, а как маленький глупый щенок!

Яша смущенно потупился и положил находку к ногам хозяйки. Казалось, он хотел сказать: «Почему же дрянь? Посмотри сама, какая замечательная игрушка!»

Ирина пригляделась.

Это была маленькая фигурка из темно-зеленого материала.

Находка действительно выглядела необычно. Ирина достала из кармана бумажную салфетку и подняла ее с земли, чтобы как следует разглядеть.

Это была небольшая нефритовая статуэтка очень тонкой работы. Статуэтка изображала сидящего на троне мужчину в пышном одеянии. На голове у него была чалма, верхняя часть которой откололась. Внимательно приглядевшись, Ирина поняла, что в месте откола статуэтка была просверлена, наверное, для того, чтобы повесить ее на металлическое кольцо.

И еще она поняла, что держит в руках не просто статуэтку, а шахматную фигуру. Если быть совсем точной — короля.

— Странно, — проговорила она вполголоса, еще не сформулировав собственную мысль.

Она завернула нефритовую фигурку в салфетку, спрятала ее в карман и решительно направилась к своему подъезду, на этот раз не обращая на Яшино сопротивление никакого внимания.

Леонтий Хвощ проснулся в боевом творческом настроении. Он вспомнил вчерашнюю блистательную победу над двумя хулиганами, и настроение поднялось еще на несколько градусов. Леонтий поднялся, напевая марш из оперы «Аида», но тут же одернул себя, что это непатриотично. Пришлось переключиться на «Прощание славянки».

Хотелось творить, творить и творить.

Окатившись холодной водой, Леонтий направился на кухню.

Собственно, это не была кухня в общепринятом смысле.

Леонтий обитал на просторном, хорошо освещенном чердаке, часть которого была выделена под мастерскую. Остальное место занимали спальня и кухня.

Здесь его ожидало разочарование: в холодильнике и в хлебном шкафу была пустота. В холодильнике одиноко грустил кусок позеленевшего сыра, но он не представлял никакого интереса — ни как продукт питания, ни как материал для творчества.

А хотелось не только творить, но и есть.

Леонтий вздохнул, смахнул со стола хлебные крошки и высыпал их на подоконник. Здесь, как обычно, ворковали голуби — они знали, что у Леонтия всегда можно чем-нибудь поживиться.

Крути ни крути, нужно идти в магазин.

Леонтий знал в ближайших окрестностях несколько хороших булочных. В этих булочных его тоже хорошо знали и весьма уважали — как постоянного оптового покупателя. Отдельные продавщицы испытывали к нему дополнительный интерес как к мужчине неженатому, самостоятельному и не очень пьющему.

Стоило художнику появиться в дверях, как продавщица Кристина поправила обесцвеченные волосы, сложила бордовые губы сердечком и пропела сладким голосом:

— Здрасте, Леонтий Кузьмич! За батончиками пришли? Что-то вас вчера не было видно!

— Процессом творческим был занят, не мог прерваться ни на миг! — ответствовал Леонтий, придирчиво осматривая полки.

Говорят, настоящий скульптор, разглядывая бесформенную мраморную глыбу, уже видит в ней будущую статую. Так и Леонтий Хвощ, озирая полки с хлебобулочными изделиями, уже видел будущие скульптурные композиции. Иная буханка, казалось, таила сходство с луноходом, в слоеной булочке Леонтию виделись эротические мотивы, но вот этот кривоватый батон… Уж как хотите, но в нем отчетливо просматривались черты известного деятеля отечественной культуры.

— Вот этот дай батон, Кристина, отменно он, батон, хорош! — потребовал художник и ткнул толстым пальцем в плохо пропеченного уродца.

— Что вы, Леонтий Кузьмич, это же вообще какая-то некондиция! — попробовала отговорить его продавщица. — Лучше вот этот возьмите, свеженький…

— Не понимаешь ты в искусстве! — прервал Леонтий. — Подай мне то, что я велю!

— Где уж нам уж, — фыркнула обиженная Кристина. — Мы люди темные, в искусстве вашем не разбираемся. Зато в хлебе кое-что понимаем! — Она швырнула бракованный батон на прилавок.

Выбрав еще несколько изделий для завтрака и творческого процесса, Леонтий зашагал домой.

Он поставил на огонь ковшик для кофе и проникновенным взглядом творца уставился на батон.

Да, нет никаких сомнений: из этого батона получится замечательный скульптурный портрет выдающегося человека! Если бы еще удалось связаться с ним и уговорить принять участие в очередном перформансе, попросту говоря, съесть собственное изображение… Это могло бы послужить началом замечательной традиции, стать новым словом в искусстве!

Леонтий подумал, что под его творческую идею можно подвести неплохое философское обоснование: известный человек, поедающий свое изображение, змея, пожирающая собственный хвост, — древний символ уроборос.

Забыв о завтраке, Леонтий схватил батон и принялся за работу. На него накатил приступ вдохновения.

Хлебные крошки летели во все стороны, творческий процесс был в разгаре, как вдруг со стороны двери донеслись громкие требовательные удары.

Дверной звонок у Леонтия давно не работал. Гостей встречала лаконичная табличка: «Стучите!»

Леонтий тяжело вздохнул, отложил в сторону неоконченную композицию и направился к двери.

— Кого принес так рано дьявол, кто нарушает мой покой? — проворчал он крайне недружелюбно.

— Сам ты дьявол! — донесся из-за двери раздраженный голос. — А ну, открывай, козлина! Заливаешь нас! Сейчас дверь будем ломать, к чертям свинячьим!

— Собачьим, — машинально поправил Леонтий, открывая дверь. Он был сторонником чистоты стиля.

— Хоть свинячьим, хоть собачьим, хоть индюшачьим! — проговорил, входя, незнакомый человек.

Человек этот был худым, довольно высоким и удивительно узкоплечим. Казалось, плеч у него не было вовсе, и голову как-то неаккуратно приделали к узкому гибкому туловищу. Сама голова была тоже узкая, как у змеи, с прилизанными бесцветными волосами и маленькими, глубоко посаженными глазками. Незнакомец был затянут в узкий черный плащ и остроносые ботинки.

Войдя, он быстро и как-то нагло огляделся и потянул носом.

— Кофе убегает. — Он кивнул в сторону кухни.

— Ах да! — Леонтий метнулся в кухонный закуток.

Решив кофейный вопрос, он вернулся к двери и поинтересовался:

— Так где у вас протекает?

Под влиянием стресса он неожиданно перестал говорить стихами.

— Не у нас, а у тебя! — поправил его незнакомец.

Только теперь Леонтий увидел, что в прихожей стояли уже двое гостей. Рядом с прилизанным типом нарисовался второй — удивительно неприятный человек, весь какой-то потертый и поношенный, с глазами, глядящими одновременно в разные стороны.

Леонтий вспомнил, что это один из тех двоих хулиганов, которых он так славно поколотил накануне вечером, и в его душу закрались нехорошие подозрения.

— Узнал, голуба! — Разноглазый нехорошо усмехнулся и облизал губы. — Вижу, что уз-нал!

— Вы по какому, собственно, делу? — пробормотал Леонтий, попятившись и оглядываясь в поисках какого-нибудь тяжелого предмета. — Вы, значит, не насчет протечки?

— Не насчет. — Прилизанный одобрил его догадливость. — И незачем тут глазками стрелять, мы к тебе не шутки шутить пришли!

С этими словами он вытащил из-под плаща черный пистолет с накрученной на ствол болванкой. Леонтий знал по иностранным фильмам, что именно так выглядит глушитель.

— Вы, наверное, ошиблись, — забормотал он, медленно отступая к мастерской. — Вам, наверное, не я нужен, вам, наверное, к Мармулису с четвертого этажа…

— Нет, голуба, нам как раз ты и нужен! — воскликнул разноглазый, потирая руки. — Как раз ты, а никакой не Мармулис!

Леонтий потянулся было к стоявшему в углу веслу — когда-то у него была идея создать из белого хлеба с отрубями вариацию бессмертной «Девушки с веслом». В ту же секунду прилизанный чуть заметно повел стволом пистолета. Раздался негромкий хлопок, и в лопасти весла образовалась аккуратная дырка.

— Тебе же сказали, — неприязненно проговорил прилизанный, — не шутки мы шутить пришли!

Это Леонтий уже понял. Он с опаской покосился на дымящийся черный пистолет, перевел взгляд на простреленное весло и глубоко вздохнул. Кажется, сегодняшний день будет не самым удачным в его творческой судьбе.

— Штырь, упакуй клиента! — распорядился прилизанный.

Разноглазый тип подскочил к Леонтию, схватил его за руки и ловко перехватил их куском изоленты.

— Вот так, голуба! — бормотал он при этом. — Это чтобы ты ручонками-то не размахивал, как вчера! А то, видишь ли, моду взял драться! У меня не забалуешь!

Он втащил Леонтия в мастерскую и толкнул в тяжелое кресло, предназначенное для особо уважаемых гостей. В кресле он обмотал изолентой ноги художника, а локти привязал к подлокотникам.

— Готово! — радостно отрапортовал он прилизанному.

— Вот и хорошо, — обрадовался тот. — Хоть что-то ты, Штырь, можешь сделать! Хоть на что-то ты способен! — Он повернулся к Хвощу и ласково проговорил: — Как будем, голуба, по-хорошему или по-плохому?

— Хоть скажите, чего вам от меня надо! — возмутился Хвощ. — Если денег — так это вы не по адресу. Тогда вам все-таки Мармулис нужен с четвертого этажа!..

— Слушай, голуба, достал ты меня со своим Мармулисом, — подал голос Штырь. — Ох, как достал! Можно я его немножко побью? — Он повернулся к своему шефу. — Совсем немножечко, за вчерашнее хочу вмазать!

— Потерпишь! — оборвал прилизанный. — Он нам пока нужен!

— Мужики, — снова заговорил Хвощ, — хотите денег найти — ищите. Только если найдете, дайте мне на них посмотреть, потому как я этих самых денег давно не видал!

— Нас твои гроши не интересуют! — рявкнул прилизанный. — И нечего тут ваньку валять! Лучше колись по-хорошему — что за баба вчера с тобой была?

— Баба? — недоуменно протянул Хвощ. — Да я ее знать не знаю! Первый раз видел!..

— Значит, не хочешь по-хорошему, — вздохнул прилизанный.

Он огляделся, и вдруг в маленьких глазках загорелся живой огонек.

На высоком подиуме посреди мастерской стояло несколько законченных композиций Леонтия. Прилизанный отломил большой кусок от последнего шедевра, еще не представленного на строгий суд публики. Композиция номер 7469 пока существовала под условным названием «Торжество земледелия».

Хвощ застонал, как будто руку оторвали у него самого.

Бандит неторопливо подошел к подоконнику, на котором по-прежнему толклись сытые голуби. Он отломил кусочек «Торжества земледелия» и раскрошил его на подоконнике. Голуби, громко урча и отталкивая друг друга, кинулись клевать шедевр.

— Не надо! — завопил Леонтий, скрежеща зубами. — Не надо голубям! Они ничего не понимают в искусстве!

— Я тоже не понимаю, — честно признался прилизанный. — Так что, вспомнил, кто была та баба?

Леонтий закусил губу, мучительно пытаясь найти выход из ужасного положения.

— Гули-гули-гули! — Прилизанный отломил голову у одного из центральных персонажей композиции и покрыл подоконник новым слоем крошек. Голуби прибывали с шумом и гвалтом, как депутаты на заседание.

— Что, не вспомнил?

— Не на-адо! — простонал Хвощ, следя, как отвратительные птицы склевывают плоды его работы.

— Надо, Леня, надо, — возразил бандит и отломил еще более важную деталь скульптуры.

— Вспомнил, вспомнил! — взвыл Леонтий, перекосившись от страданий.

— Говори! — Бандит повернулся к нему и поднял руку с оставшейся частью композиции.

— Как зовут — не помню, — начал Леонтий, и прилизанный снова угрожающе двинулся к подоконнику. — Но я знаю, где она живет! — победно выпалил художник.

Пришлось подробно рассказать, где именно вчера он высадил свою спутницу из такси.

Генеральша Недужная вышла из подъезда и огляделась.

На улице было определенно тепло, так что вполне можно было переходить на летнюю форму одежды, но генеральша отличалась природной недоверчивостью. Эту недоверчивость она выработала за долгие годы беспорочной службы, пронесла сквозь годы и расстояния, укрепила в отдаленных гарнизонах и очень гордилась этим своим качеством. Она не доверяла людям и организациям, не доверяла средствам массовой информации, не доверяла погоде и потому не спешила со сменой формы одежды.

«Еще похолодает! — уверенно говорила генеральша соседям, которые призывали ее оставить дома теплое демисезонное пальто и переодеться в трикотажную кофту. — Вот увидите, еще снег выпадет!»

Генеральша пользовалась в доме непререкаемым авторитетом, так что соседи после ее слов недоверчиво выслушивали очередной оптимистический прогноз и тоже одевались теплее.

Надо сказать, одному человеку в своей непростой жизни она все же верила. Она верила генералу Недужному, своему покойному супругу, но тот ее доверия не оправдал. Генерал скончался, не согласовав это решение с женой и оставив ее без поддержки, без твердого мужского плеча. Впрочем, собственные плечи генеральши тоже были достаточно твердыми.

Мадам Недужная жила в одном подъезде с Катериной Дроновой, точнее, с ее мужем профессором Кряквиным. Саму Катерину генеральша не одобряла.

Она не одобряла того, что Катерина поздно встает и поздно ложится. Не одобряла ее манеру одеваться. Ее голос. Ее друзей и знакомых. Особенно горячо она не одобряла Катин род занятий. Проще было бы сказать, что генеральша в Катерине одобряла. Ни-че-го.

Итак, генеральша Недужная вышла из подъезда и огляделась.

На вверенной ей территории царил относительный порядок.

Дворничиха Зинаида мела дорожку, знакомые пенсионерки грелись на солнышке, обсуждая неуклонно падающую нравственность соседей, трехцветная дворничихина кошка неторопливо шла вдоль дома, соблюдая правила поведения в общественных местах. Даже голуби вели себя достаточно скромно.

Генеральша сделала шаг вперед. В эту самую минуту рядом с ней остановилась незнакомая черная машина.

Дверцы машины распахнулись, и на тротуар выскочил удивительно неприятный человек — весь какой-то поношенный, потертый, бывший в употреблении, с обвислыми щеками, заросшими трехдневной щетиной. Самым отталкивающим в нем были глаза, которые смотрели в разные стороны, отчего создавалось впечатление, что этот тип собирается вот-вот соврать, причем и сам себе не особо верит.

— Бабуля, — проговорил поношенный, развязно усмехаясь и глядя одним глазом на генеральшу, а другим — на трехцветную кошку, — бабуля, вы в этом доме живете?

— Что? — Генеральша была потрясена до глубины души. — Что ты сказал, салабон несчастный? Это где ты здесь, интересно, бабулю увидел? Равняйсь! Смирно! Руки по швам! Видеть грудь четвертого человека! Кругом — марш! И чтобы я тебя в этом дворе больше не видела! Тоже мне, внук нашелся!

За долгие годы, прожитые рядом с покойным генералом, Недужная выработала настоящий командный голос. От ее голоса шарахались коровы и гаишники, слетали галки с церковных крестов и головные уборы с головы у солдат-первогодков, лопались граненые стаканы и электрические лампочки.

Потертый незнакомец отлетел к своей машине и разинул рот, как выброшенная на берег рыба.

Тут же ему на подмогу выскочил другой мужчина, несколько более приличной наружности.

Этот был худым, высоким и удивительно узкоплечим. Он был затянут в узкий черный плащ, как тонкая венская сосиска в упругую оболочку. Голова у него была тоже узкой, с прилизанными бесцветными волосами и маленькими, глубоко посаженными глазками.

— Извините моего коллегу, мадам! — пропел прилизанный фальшивым голосом телеведущего. — Он недолго работает в нашей организации и не научился пока разбираться в людях! Простите его великодушно, как вы умеете!

— В организации? — подхватила генеральша самое знакомое слово в этой реплике. — В какой еще организации?

Она окинула разноглазого подозрительным взглядом. По ее представлениям, ни одна уважающая себя организация не взяла бы такого на службу.

— Наша организация называется «Международный поиск», — зачастил прилизанный. — Мы разыскиваем потерявшихся родственников и знакомых, ищем наследников…

— Что-то не похоже, — вполголоса проговорила генеральша. — Попрошу предъявить документы!

Прилизанный жестом циркового фокусника выхватил из воздуха красную книжечку. Мадам Недужная сверила фотографию с оригиналом, неодобрительно покачала головой и уставилась на странного визитера:

— И что же вам нужно?

— По нашим данным, в этом доме проживает одна разыскиваемая нами особа, — начал прилизанный.

— Толстая, рыжая, в зеленой куртке! — выпалил разноглазый, высунувшись из-за плеча старшего товарища, как мелкая деревенская шавка из-за забора.

Прилизанный небрежным жестом затолкал его обратно и уставился на генеральшу.

— Мой коллега, при всей его неопытности, довольно верно обрисовал внешность разыскиваемой особы…

— По какому поводу разыскиваете? — поинтересовалась бдительная генеральша.

— Вообще-то мы не имеем права разглашать, — пропел подозрительный тип. — Это конфиденциальная информация, но лично вам я могу сообщить. — Тут он понизил голос и прошептал генеральше в самое ухо: — Наследство!

Генеральша Недужная, как уже было сказано, никому в жизни не доверяла.

А уж этому скользкому незнакомцу — тем более.

В данный момент она находилась под действием противоречивых чувств. С одной стороны, природное недоверие говорило, что этому человеку нельзя помогать и никакой информации сообщать ему не следует. С другой — она решительно не одобряла Катерину Дронову.

— А большое наследство?

Вместо ответа прилизанный надул щеки и округлил глаза.

Это решило дело.

Если даже этот тип не врет, что маловероятно, неужели она, генеральша, станет способствовать тому, чтобы эта крайне неприятная особа, новая жена профессора Кряквина, неожиданно разбогатела? Нет, нет и еще раз нет!

Генеральша приняла решение.

— Ниной ее зовут, — кивнула она. — Нина Гуськова из четырнадцатой квартиры.

— Спасибо! — прочувствованно воскликнул прилизанный и сделал неловкую попытку поцеловать генеральше руку. Генеральша руку не дала и на всякий случай спрятала за спину. Прилизанный, впрочем, не слишком огорчился.

— Премного благодарен! — добавил он и для большей убедительности шаркнул ногой.

Вася Гуськов из четырнадцатой квартиры отличался недюжинной физической силой. По этой причине он работал на городской бойне на трудной и ответственной должности бойца. То есть забивал скот — крупный рогатый и прочий. Работа была тяжелая и неприятная, но Вася не искал в жизни легких путей. Накануне он вкалывал в ночную смену, поэтому в данный момент отсыпался.

Когда в дверь квартиры позвонили, он замычал, невольно подражая тому самому крупному рогатому скоту, с которым регулярно сталкивался по работе, и накрыл голову подушкой. Однако звонки не прекратились. Василий спустил ноги на пол, угрюмо уставился на будильник, встал и прошлепал к входной двери как был — в длинных темно-синих сатиновых трусах и желтой застиранной майке.

— Кто там? — проговорил он хриплым спросонья голосом.

— Нина Гуськова здесь живет? — спросили из-за двери.

Сон с Василия как ветром сдуло.

Дело в том, что он был чрезвычайно ревнив. Ревнив безудержно, беспредельно, болезненно.

Свою жену, кругленькую и румяную Нину, он ревновал на протяжении всей их совместной жизни. Ревновал к бывшим одноклассникам и к теперешним сослуживцам, к соседям по дому и по дачному участку. К мужчинам, с которыми она проехала две остановки в трамвае, и к тем, кто случайно оказался с ней в одном лифте. Ревновал к мясникам из ближайшего магазина и даже к участковому Петухову.

Первое время Нина пыталась убедить мужа, что его ревность совершенно беспочвенна, но этим только подливала масла в огонь.

Со временем она решила, что если уж страдать, то хотя бы за дело, и действительно стала изменять мужу.

Она изменяла ему с бывшими одноклассниками и с теперешними сослуживцами, с соседями по дому и по дачному участку. Изменяла с мясниками из ближайшего магазина и даже с участковым инспектором Петуховым.

Интересно, что на поведении мужа это никак не сказалось, что только доказывало правоту принятого Ниной решения.

Василий продолжал ревновать жену с той же безудержной силой, и то, что за все это время ему так и не удалось найти своего предполагаемого соперника, только распаляло и многократно усиливало его ревность.

И вот наконец наступил долгожданный миг — из-за двери донесся голос его счастливого соперника.

— Нина-то? — сладким голосом проговорил Гуськов, осторожно и неслышно открывая один за другим замки и стараясь не спугнуть мерзавца раньше времени, как опытный рыболов старается не спугнуть крупную рыбу, пока она как следует не ухватила приманку. — А что у вас, дело к ней какое-то?

— Ты открывай дверь-то, — раздался второй голос, — чего через дверь разговаривать? Дело к ней, дело!

Василий откинул последнюю цепочку, распахнул дверь и выскочил на площадку, как тигр выскакивает из джунглей.

На площадке оказалось сразу двое мерзавцев, но это ровным счетом ничего не меняло. Василий ухватил обоих за грудки, поднял на воздух, как кошка поднимает своих котят, как следует встряхнул и сшиб лбами. Раздался гулкий звук, какой издают сталкивающиеся бильярдные шары или африканские сигнальные барабаны. Из-за пазухи одного из незваных гостей выпал на пол пистолет с прикрученным глушителем. Василий пнул оружие босой ногой, и пистолет, грохоча и подпрыгивая, полетел в лестничный пролет.

— Нину вам, значит? — прорычал Гуськов и еще раз сшиб лбами незадачливых сыщиков. Один из них пронзительно взвизгнул, а второй негромко охнул и повис на руке Гуськова, как тряпичная кукла.

— Нину вам? — Гуськов швырнул гостей на грязный лестничный пол, еще как следует пнул и придал обоим начальное ускорение.

Если бы эти двое оказали ему хоть какое-то сопротивление, он испытал бы большее удовольствие, и продлилась бы расправа гораздо дольше. В драке без борьбы не было никакого интереса.

Василий проследил за тем, как странная парочка пересчитывает боками ступеньки, презрительно сплюнул и пошел досыпать.

Двое незадачливых бандитов пришли в себя только на площадке первого этажа.

Прилизанный, более крепкий и выносливый, поднялся первым, потирая отбитые бока и охая. Он стряхнул с плаща прилипшие по дороге окурки и прочий мусор, потом помог встать напарнику и выволок его на улицу.

— Первая попытка оказалась неудачной, — проговорил он, с дрожью оглядываясь на подъезд.

— Что это было? — дрожащим голосом спросил второй. — Цунами?

— Не то чтобы цунами, они в этой области случаются редко, скорее комиссия по торжественной встрече. Придется вернуться сюда еще раз после подготовки.

— Лично я сюда больше ни ногой! — Разноглазый зябко передернулся. — Я себе не враг!

— Что? — Прилизанный бросил на него суровый взгляд. — Бунт на корабле? Забастовка авиадиспетчеров? А ты знаешь, как я в таких случаях поступаю?

— Как? — испуганно переспросил разноглазый по прозвищу Штырь.

— Отправляю на заслуженный отпуск без материальной помощи и выходного пособия!

Обещание прозвучало зловеще, и Штырь, тяжело вздохнув, смирился с необходимостью продолжать поиски таинственной незнакомки.

Катерина позвонила в дверь дворничихиной квартиры.

— Иду, иду! — отозвалась Зина. — Чего раззвонилась? Уже открываю!

Она распахнула дверь, оперлась на швабру, как солдат на ружье, и уставилась на Катерину.

— Чего надо? А я думала, это Нинка Гуськова пришла, я тут как раз пол мыть наладилась…

— Зина, — Катя была сама серьезность, — вчера я видела у вас такое зеленое пальто…

— Какое такое пальто? — забеспокоилась дворничиха. — Не было никакого пальта! Это вы чего-то перепутали! Если у вас чего пропало, так следить за вещами нужно, а то как что, так сразу Зина виновата! Никакого пальта не знаю!

— Да я вас вовсе ни в чем не обвиняю! Я только хотела спросить, где теперь это пальто? Такое светло-зеленое, из мягкой ткани, кажется, бархатное…

— Ах, это! — успокоилась дворничиха. — Так это мне Сысоева из двадцатого номера дала! Только и не пальто это, а плюшевка…

— Что? — удивилась Катя. — Какая плющевка?

— Плюшевка, кофта такая из плюша. У мамы моей такая была, с до войны еще. Хорошая вещь, сносу ей не было… А меня Сысоева прибраться просила, она на другой адрес переезжает, а эти вещи, что остались, ей все одно без надобности, так вот я и подумала взять эту плюшевку, а потом гляжу — там дырки на ней, так зачем мне это старье, ее и носить-то нельзя…

— Если вам не нужно, может, вы мне его отдадите, пальто это? Или… плюшевку?

Катя вспомнила дивную светло-зеленую ткань и представила, как чудесно она впишется в ее новое панно.

— Да зачем вам такая рвань? — Зина сочувственно взглянула на Катю. — Совсем, что ли, обносились? Да такое и нищенка не всякая наденет, а у вас муж все-таки приличный человек… Если уж совсем вам носить нечего, так я лучше на антресолях у себя посмотрю…

— Зина, да что вы такое подумали? — обиделась Катя. — Мне просто для дела лоскутки нужны такого цвета! Неужели вы думали, что я собираюсь носить эту… плюшевку?

— А кто ж вас разберет? — Дворничиха поджала губы и оглядела Катину многострадальную куртку. — Ваше и свое-то слова доброго не стоит… Да мне-то что, это до меня не касается!

— Короче, Зина, где сейчас эта плюшевка? Я заплачу сколько скажете.

— Ой! — Зина схватилась за щеки. — Да кто же знал, что вам эта рвань понадобится? Я ее аккурат полчаса как на помойку отнесла!

— Какая жалость, — вздохнула Катя.

Прекрасная зеленая ткань уплывала, таяла, как утренний туман, а вместе с ней таяла и надежда создать художественный шедевр.

— Так вы сходите туда, гляньте, может, еще лежит! — Сердобольная дворничиха не могла спокойно смотреть, как Катерина расстроилась. — Вряд ли ее кто прибрал так быстро.

— А где это?

— Гаражи знаете? Так это аккурат за ними!

— Спасибо! — бросила Катя через плечо и понеслась во двор.

Возле гаражей болталась компания унылых автомобилистов, обсуждавших сравнительные достоинства разных коробок передач. На ящике между ними стояла початая бутылка недорогого молдавского вина. Автовладельцы проводили Катерину недоуменными взглядами и вернулись к своей увлекательной теме.

В закутке за гаражами скромно пристроилась бетонная коробка с мусорными баками. Сейчас около этих баков кто-то копошился.

Катерина боязливо приблизилась к помойке и увидела возле баков толстую коротконогую бомжиху, которая как раз в эту минуту обследовала их содержимое.

Но гораздо больше Катю заинтересовало другое. На краю помойки, возле ограждающей ее бетонной стеночки валялась светло-зеленая хламида, то самое пальто, или плюшевка, по удачному выражению дворничихи Зинаиды, без которой совершенно невозможно было создать новое панно.

Катя пробралась в бетонный закуток и торопливо ухватила зеленое одеяние.

— Эй, ты чего это тут хозяйничаешь? — гневно окликнула ее бомжиха. — А ну положь на место! Это моя помойка!

— То есть как ваша? — опешила Катерина.

— А вот так — моя! Мне на нее еще об прошлом годе от Семеныча разрешение выдано!

— От какого Семеныча? Какое разрешение? — Катя была в недоумении.

— Во как, — воскликнула бомжиха, — она Семеныча не знает! С пальмы, что ли, рухнула? А ну вали отсюда! Понаехали тут всякие! Сказано тебе: моя помойка! — И она двинулась на Катю с самым угрожающим видом.

— Да не нужна мне ваша помойка, — примирительно проговорила Катя, отступая. — Что это вы подумали? Я в этом доме живу!

— Ага, так я и поверила! — усмехнулась тетка, отрезая конкурентке путь к отступлению. — А ну положь пальтишко! А то щас живо волосенки повыдеру!

— Но я как раз из-за этого пальто пришла. — В Катиных словах слышалась неподдельная мольба. — Уступите его мне, оно мне очень нужно!

— Чего это я должна уступать? — огрызнулась бомжиха. — Много мне уступали? Сколько лет на свете живу — никто мне ничего за просто так не уступил!

Она примерилась, собираясь вцепиться в Катину шевелюру. Катерина с удивлением увидела, что у бомжихи точно такие же, как у нее, рыжие волосы, только давно не мытые и не чесаные.

— Пожалуйста! — взмолилась она. — Мне для работы нужно!

— Рассказывай, — недоверчиво хмыкнула бомжиха и вцепилась в зеленый плюш. — Знамо дело, хорошее пальтишко, оно всякому пригодится! Сейчас уж таких не делают. Его еще сколько лет носить можно! А у тебя своя-то куртка какая хорошая! — Она окинула Катину куртку завистливым взглядом.

— Вам нравится? — радостно воскликнула Катерина. — Так возьмите ее себе! Давайте меняться: вы мне уступите это пальто, а я вам — свою куртку.

Бомжиха по природной подозрительности задумалась, не прогадает ли она при таком раскладе и не хочет ли хитрая Катя ее обмануть. Однако, судя по всему, Катина куртка ей здорово приглянулась, и она решилась на эту бизнес-операцию.

— Ладно. — Тетка выпустила из рук край зеленого одеяния. — Скидавай свою куртку! Только смотри: чтоб я тебя больше на этой помойке не видела!

— Честное слово, не увидите, — пообещала Катерина, стаскивая куртку.

— С какими кадрами приходится работать! — Прилизанный бандит бросил тоскливый взгляд на неказистого напарника. — Ничего-то ты не умеешь! Придется провести с тобой занятия по курсу молодого бойца.

— Это как? — вздрогнул Штырь.

— Запомни: если хочешь разузнать что-то полезное, первым делом расспроси местных бабок! Вон видишь, старухи сидят на скамейке, кости греют. Подкатись к ним вежливо, подольстись, заведи разговор издалека…

— Это как?

— Насчет погоды или цен на сметану…

— А я почем знаю, какие на нее цены? Что я сметану, что ли, покупаю?

— Это я так, для примера — как начать разговор, чтобы потом перевести его на то, что тебя интересует.

— А можно не о сметане, а о пиве?

— Нет, Штырь, с тобой тяжело! — прошипел прилизанный. — Ты подумай сам, что ты несешь? Какое пиво? Это же старухи! Они что, по-твоему, пиво пьют?

— А что же они не люди?

— Да, прямо не знаю, что с тобой делать. Ладно, старух я беру на себя, а ты пойди поговори с мужиками, которые около гаражей трутся. Может, и они что-то знают.

— Во, с мужиками — это мое, — охотно согласился Штырь. — С мужиками я общий язык найду! А чего у них спрашивать-то?

— Ты даешь! Забыл, ради чего мы здесь ошиваемся? Спроси насчет той бабы, которую мы разыскиваем! Только так спроси, чтобы не получилось, как в первый раз! — Он поежился.

Напарники разделились. Штырь бодро направился к гаражам, а его прилизанный коллега двинулся к бдительным пенсионеркам.

— Как жизнь молодая? — Он остановился перед скамейкой.

Поскольку этот вопрос не был адресован ни кому персонально, тетки не сочли нужным отвечать. Одна из них, крепкая загорелая особа лет семидесяти в джинсовом костюме и китайских кроссовках, окинула незнакомца подозрительным взглядом и громко проговорила, повернувшись к соседке:

— Вот в наше время, Анна Романовна, хорошие люди всю неделю на работу ходили, а не шлялись без дела по чужим дворам! Оттого и порядка больше было, и этих правонарушений всяких меньше. Потому что если ты, допустим, отстоишь восемь часов за карусельным станком, какие уж тут правонарушения? Тебе бы только щей навернуть и на боковую!

— Правильно говорите, Марфа Петровна, — согласилась хрупкая старушка в зеленой вязаной кофте.

— Я же к вам не просто так, — повторил попытку прилизанный. — Я, между прочим, как раз на работе! Работа, милые дамы, разная бывает.

— Это что же за работа — разговоры на улице разговаривать? — въедливо проговорила Марфа Петровна. — Что-то раньше о таких работах не слыхали!

— Опрос провожу, социологический! — Прилизанный тип решил произвести впечатление учеными словами, попросту говоря — напустить туман.

— Во-во! — Вступила в разговор третья дама, не по сезону одетая в теплую куртку с надписью «Канадская конная полиция». — Мне сватья рассказывала: у них возле дома тоже крутился один, вопросы задавал, а потом на третьем этаже квартиру обчистили. Одних ковров четыре штуки взяли!

— И что, хорошие ковры? — живо заинтересовалась Анна Романовна.

— Насчет этого не скажу. — «Канадская полицейская» покачала головой. — Насчет ковров сватья не говорила.

— Как самое интересное — так и не говорила, — расстроилась Анна Романовна.

— Да вот у меня и удостоверение есть! — не сдавался незнакомец. — Если сомневаетесь — можете ознакомиться. — Он достал из внутреннего кармана плаща ту же красную книжечку, которую предъявлял генеральше Недужной.

— Во-во! — обрадовалась тетка в канадской куртке. — К зятю моему в магазин тоже пришел один… Зять у меня в магазине работает, — пояснила она присутствующим.

— В каком магазине? — перебила Анна Романовна. — Не по части ковров?

— Нет, в сантехнике. Так вот, пришел к ним один, с виду тоже приличный… — Рассказчица недоверчиво оглядела прилизанного. — Тоже вот удостоверение показал — проверка якобы по пожарной части, насчет горючих материалов и расположения дверей. Слово за слово, хватились — ванна чугунная пропала!

— Импортная? — оживилась Анна Романовна.

— Врать не буду, — честная рассказчица осталась верна себе, — насчет этого зять не говорил.

— Как самое интересное…

— Дамы! — Прилизанный тип повысил голос. — Я ведь к вам по-хорошему! Мне ведь только спросить!..

— До чего же все-таки молодежь пошла невоспитанная, — вздохнула Марфа Петровна. — А все почему? Все потому, что у станка не стоит!

Пока прилизанный вел эту нескончаемую беседу с пенсионерками, Штырь приблизился к гаражам. Здесь ошивалось четверо мужиков среднего возраста, все измазанные маслом и не то чтобы совсем трезвые.

Судя по всему, они вырвались из дома, из-под сурового и утомительного надзора своих законных половин под предлогом ремонта машин и теперь наслаждались покоем, прекрасной погодой и теплой мужской компанией.

На свободном пятачке между ними просматривался ломаный ящик из-под макарон, на котором красовалась пустая бутылка недорогого молдавского вина.

— Бог в помощь! — проговорил Штырь, по обыкновению одним глазом уставившись на собеседников, а другим разглядывая крышу соседнего дома.

— Бог-то бог, да будь и сам не плох, — отозвался низенький мужичок с торчащими вперед желтыми зубами.

Надо полагать, это был встречающийся в каждой мужской компании любитель выразительного слова.

— Кто таков? — строго поинтересовался высоченный тип в форменной тужурке без погон и знаков различия. — Почему мне твоя личность незнакома? Я на подведомственной территории каждую собаку в личность знаю!

— Да я так, мимо шел, дай, думаю, с хорошими людьми поговорю, — уклончиво ответил Штырь.

— Кому и забор собеседник! — выпалил желтозубый.

— Почему в глаза не смотришь? — вел свое строгий мужик в тужурке. — Когда разговариваешь со старшим по званию, положено в глаза смотреть!

Штырь заметил пустую бутылку из-под вина, и в его голове мелькнула здравая мысль:

— Мужики, я гляжу, у вас проблемы? Горючее закончилось? Может, мне прогуляться, прикупить маленько? Это я, к примеру, могу.

— Хорошего человека сразу видать! — оживился желтозубый.

— Вы только подскажите, где у вас магазин ближайший, а то я ваших мест не знаю.

— Да мы сейчас салагу пошлем. — Отставной мент сделал широкий жест и кивнул на молодого парнишку в кожаной куртке. — Ты, главное, реши вопрос инвестиций!

— Это мы мигом. — Штырь полез в карман и вытащил купюру. — Это мы запросто. Ты человек взрослый, сам разберешься, чего купить. И насчет закуски тоже.

— Закуска — это пережиток темного времени! — значительно произнес желтозубый. — Закусывать мы и дома можем, а здесь мы ради общения собрались!

Парень двумя пальцами ухватил купюру и умчался. Штырь вальяжно прислонился к одному из гаражей и завел разговор, как он считал, издалека:

— Слушайте, мужики, у вас здесь, к примеру, не бывает одна такая… фигуристая, с рыжими волосами?

— У нас о бабах говорить не положено! — оборвал его желтозубый. — У нас только о машинах говорят или о футболе. Или о хоккее, когда по сезону.

— Все-таки почему мне личность твоя незнакома? — не унимался отставной мент. — Ты, к примеру, во всероссийском розыске никогда не состоял?

— Тьфу-тьфу-тьфу! — отмахнулся Штырь. — Зачем о таком говорить?

— А зачем ты о бабах начал? Мы здесь для того собираемся, чтобы от них отдохнуть. А ты, понимаешь…

— Зря ты, Петрович, так к человеку! — остановил бывшего мента желтозубый. — К человеку нужно с доверием подходить.

— Только в самом крайнем случае! — уверенно возразил Петрович.

— Он только по незнанию! Он ведь с нашими порядками пока не ознакомлен. А так по всему видать: свой человек, хороший! Он и выпивку нам того, инвестировал…

— Это верно, — согласился Петрович, смягчившись. — Этого у него никто и не отнимает.

— А я вот, к примеру, интересуюсь, у кого коленвал лучше — у «Жигулей» или у «Мерседеса»? — раздумчиво проговорил желтозубый, чтобы вернуть разговор в допустимое регламентом русло.

— Насчет этого не могу сказать, — оживился бывший мент. — А вот «Зенит» в то воскресенье хорошо сыграл! А ты на этот счет какого мнения? — Он повернулся к Штырю.

— Я уверен! — бодро отозвался тот. — И насчет коленвала я тоже с вами согласный.

— Согласный — это хорошо! — одобрил отставной мент. — Главное, чтобы все были согласны. Тогда все будет путем… А вот и салага возвращается!

Действительно, в конце дорожки показалось облако пыли, из которого вскоре вынырнул запыхавшийся гонец с тяжелым полиэтиленовым пакетом.

— Какой он у вас шустрый! — удивился Штырь. — Мы и глазом моргнуть не успели, а он тут как тут!

— Хорошие кадры растут! — согласился отставной мент, принимая у парня бутылки и расставляя их на ящике. — В этом плане я за наше будущее спокоен!

В эту самую минуту Штырь заметил неподалеку знакомую куртку грязно-зеленого цвета.

Эту куртку он увидел своим левым, вспомогательным глазом, тем, что всегда смотрел в сторону и по этой причине не вызывал стопроцентного доверия.

Штырь насторожился и повернулся, чтобы проверить информацию правым, более зорким глазом.

Сомнений не оставалось: на расстоянии нескольких метров от гаражей шествовала толстая рыжеволосая особа, одетая в хорошо знакомую Штырю по событиям минувшей ночи куртку. Особа двигалась несколько нетвердой походкой и в левой руке волочила авоську с пустыми бутылками. Это было странно, но Штырь не был расположен к серьезным мыслительным усилиям.

Он обрадовался, что обнаружил объект раньше своего строгого начальника.

— Извините, мужики. — Он повернулся к собеседникам. — У меня тут срочное дело внезапно образовалось…Вы отдыхайте, а я того, отлучусь!

— Непорядок! — гаркнул Петрович и ухватил его за плечо. — Ты в наш отдых средства инвестировал, значит, должен в нем принять непосредственное участие! Что за этот, волюнтаризм? Мало ли, у кого из нас срочные дела имеются? Мы не можем жертвовать интересами коллектива! Интересам общества — зеленый свет!

— Назвался гвоздем — полезай в забор! — подхватил желтозубый. — Иначе непорядок будет!

— Мужики, мне правда надо отлучиться! — заныл Штырь, видя, как объект удаляется в неизвестном направлении.

— Тебе отлить, что ли, понадобилось? — проявил догадку Петрович.

— Ага, — быстро согласился Штырь и для убедительности начал приплясывать.

— Тогда ладно. — Блюститель порядка разжал железную хватку и выпустил Штыря. — Это причина уважительная.

— Только ты, того, скорее! — крикнул вслед ему желтозубый. — Душа горит, напитки стынут!

Забежав за гаражи и убедившись, что нелепая фигура в грязно-зеленой куртке все еще виднеется на горизонте, Штырь вытащил телефон и набрал своего непосредственного начальника.

— Это я, — проговорил он многозначительно. — И как, много ты разузнал у своих старух?

— Чего надо? — рявкнул шеф. — От дела меня отрываешь! Я, между прочим, получаю ценную информацию, пока ты там дурью маешься! Еще немного — и все узнаю.

— Да? — насмешливо перебил его Штырь. — Информацию о ценах на сметану?

— Информацию по поводу нашего объекта. Она вот-вот будет в наших руках.

— Она уже, считай, в наших руках. Я ее, между прочим, уже обнаружил, пока ты там старух раскручиваешь. Так что неизвестно, кому из нас нужен курс молодого бойца!

— Обнаружил? — оживился шеф. — Где?

— Гаражи видишь в конце двора? Я как раз за ними. И она тут неподалеку. Давай подгребай сюда, пока не смылась!

Через несколько минут прилизанный тип, сгибаясь в три погибели и прячась за чахлыми кустиками, присоединился к более удачливому напарнику.

— Вот она! — кивнул тот на неспешно удаляющуюся фигуру.

— Ты уверен? — недоверчиво скривился шеф. — Какая-то она больно неказистая.

— Точно, я ее куртку запомнил! — отмел все сомнения Штырь. — Толстая опять же, и патлы рыжие…

— Но это же явно бомжиха! Вон, гляди, она бутылки собирает. А та вчерашняя вроде приличная была, на тусовку ходила… На тусовки бомжей не пускают!

— А черт их разберет! — отмахнулся Штырь. — Может, она днем бутылки собирает, а ночью по тусовкам шляется! Но я тебе точно говорю — она это, я ее вчера запомнил! Куртка эта…

— Да, куртка запоминающаяся, — согласился прилизанный. — Ладно, проследим за ней, а потом будем брать. Место подходящее, никто не помешает…

Напарники крадучись двинулись за своим объектом. Миновав пыльный пустырь, рыжеволосая особа свернула в узкий переулок и с тревогой поглядела назад.

— Никак она нас заметила, — прошептал Штырь и юркнул за припаркованную машину.

— Да с чего бы! — отмахнулся его шеф.

Тетка перешла дорогу, волоча за собой бренчащую авоську с бутылками, прошла еще несколько шагов и скрылась в темной подворотне.

Штырь бросился следом, заглянул в подворотню и сделал знак напарнику следовать за ним.

Они оказались в полутемном дворе-колодце, в одном углу которого виднелось несколько переполненных мусорных баков, а в другом ржавели бренные останки разбитого «Запорожца». Рыжеволосая особа куда-то подевалась.

— Вот черт, — Штырь в недоумении завертел головой. — Она же сюда только что вошла! Мы же ее видели! Что она, сквозь землю, что ли, провалилась?

— Мужики, вы чего-то потеряли? — раздался вдруг за спиной у напарников насмешливый голос. — Может, вам помочь?

Штырь резко обернулся. В подворотне, которую они только что миновали, стоял приземистый бомж в драном ватнике, с лицом, изуродованным кривым шрамом.

— Знакомую ищем, — неприязненно ответил Штырь и двинулся навстречу бомжу.

— Вот эти. — Из-за плеча бомжа показалась немытая рыжеволосая особа в грязно-зеленой куртке. — Вот они самые! Идут за мной и идут, куда я, туда и они… Черт их знает, что им надо! Может, они маньяки какие! Может, они меня домогаются! А я девушка скромная, порядочная, мне маньяки ни к чему…

— Вы, мужики, зачем женщину пугаете? — Бомж сделал шаг вперед. — Это нехорошо.

— А ты что, неприятностей на свою голову ищешь? — скривился Штырь. — А ну, сгинь отсюда! Нам с этой лахудрой поговорить надо! У нас к ней дело!

— Это нельзя. — Бомж выбросил вперед руку с зажатым в ней горлышком разбитой бутылки. — Запрещается. На это у вас разрешения не имеется.

— Ты, пьянь болотная! Сказано тебе, вали с дороги! — Штырь резким движением вытащил из кармана складной нож. — Ты не знаешь, с кем связался!

— А ты знаешь? — Глаза бомжа загорелись нехорошим огнем.

— Точно говорю, маньяки! — взвизгнула женщина. — Семеныч! Семеныч!

В глубине двора открылась незаметная железная дверца, и оттуда выкатился колобком невысокий жизнерадостный толстячок в оту-тюженном сером костюме и дорогих ботинках. Среди бомжей и помойных баков он выглядел странно. Следом за ним, переваливаясь, как дрессированный медведь, выбрался здоровенный мужик лет сорока в спортивном костюме.

— Это кто же на моей территории шум поднимает? — Толстяк вышел на середину двора. — Это кто же мешает моему заслуженному отдыху?

— Вот, Семеныч, — затараторила рыжая. — Я, значит, работаю, стеклотару собираю, потому как у меня разрешение имеется, лично тобой выданное, а эти двое за мной увязались. Идут и идут, куда я, туда и они. Может, они маньяки какие? Может, у них насчет меня нехорошие намерения имеются? Или, допустим, они меня похитить хотят на внутренние органы?..

— С тобой ясно! — милостиво проговорил Семеныч и повернулся к незнакомцам: — Вы зачем женщину пугаете? Вы зачем трудящемуся человеку настроение портите? Вы ваще кто такие?

Прилизанный тип окинул Семеныча и его телохранителя высокомерным взглядом и процедил сквозь зубы:

— Я перед тобой отчитываться не собираюсь! Ты кто такой? Ползи обратно в свой клоповник, пока мы с братаном у тебя сокращение кадров не организовали!

С этими словами он вытащил из-за пазухи пистолет с глушителем.

— Ой-ой-ой! — Семеныч взмахнул короткими ручками. — Сейчас испугаюсь!

Он щелкнул пальцами. В воздухе просвистел кусок кирпича и выбил пистолет из руки прилизанного. Тот обернулся, тряся ушибленной рукой, и увидел, как бомж, перегородивший им выход из двора, поднимает с земли второй кирпич.

— Да вы на кого поперли! — взвизгнул Штырь и бросился на прорыв, но бомж размахивал перед ним горлышком бутылки, а за спиной раздавались тяжелые шаги телохранителя Семеныча.

Драка была короткой, но бурной.

Через несколько минут невезучие напарники валялись на грязном асфальте, тяжело дыша и взирая снизу вверх на победителей. У прилизанного на лице расплывался здоровенный синяк. Правая его рука быстро распухала. Штырь пострадал сильнее — у него была располосована щека и, кажется, сломано ребро.

Семеныч разговаривал по телефону.

— Павел, ты бы подскочил сюда на минутку, — говорил он кому-то. — Не то чтобы особенно важное, но по твоей части. Двое гастролеров, понимаешь, безобразничали, пришлось их того… Да нет, зачем же так, просто временно обездвижить! Ладно, давай. Жду!

Еще через несколько минут во двор въехали «Жигули» с мигалкой. Не заглушая мотор, из машины выбрался мордатый полицейский в кителе с капитанскими погонами. Первым делом он вразвалку подошел к Семенычу, уважительно пожал ему руку и только потом повернулся к лежащим на земле напарникам.

— Эти, что ли? — Он пнул Штыря носком сапога. Штырь застонал: удар пришелся по сломанному ребру.

— Эти, — вздохнул Семеныч. — Пришли, понимаешь, и начали выступать. Никакого, понимаешь, воспитания! Парни мои, конечно, немного погорячились…

— Это понятно, — протянул полицейский Павел. — Иногда и не хочешь, а погорячишься. Я вот думаю… Помнишь, в марте канцелярский магазин какие-то двое ограбили? Не иначе, это они и есть.

— Очень даже может быть, — поддержал Семеныч. — Наверняка они!

— Эй, начальник, — прохрипел Штырь, — ты нам чужое не шей! Мы грамотные, ничего не подпишем!

— А тебя кто-то спрашивает? — повернулся к нему капитан и снова ткнул в бок. — Пока тебя никто не спрашивал, лежи и отдыхай! Вот когда спросят, тогда и покажешь свою грамотность.

Он задумчиво огляделся, потом наклонился над гастролерами, провел рукой по их одежде и вдруг, как цирковой фокусник, вытащил откуда-то два маленьких бумажных пакетика.

Повертев эти пакетики перед носом у Семеныча, он озадаченно проговорил:

— Ты смотри, чего я нашел! Порошок какой-то… Надо бы в лабораторию отдать, пускай проверят. Может, конечно, зубной порошок, а может, и наркотики. Мне чутье подсказывает, что наркотики. А если мне чутье что подсказывает — я ему, чутью, доверяю!

— Начальник. — Штырь попытался подняться, но ему снова досталось ногой в бок. — Начальник, ты что же делаешь? Ты что же беспредельничаешь? Ты что, думаешь, на тебя управы не найдется?

— Во как! — Полицейский довольно переглянулся с Семенычем. — Тут еще и угрозы должностному лицу при исполнении! Еще и оскорб-ления! Полный, можно сказать, букет моей бабушки! Семеныч, в свидетели пойдешь?

— Пойду, — радостно согласился толстяк. — За тебя, Павел, куда угодно пойду, хоть на Колыму. Сильно я тебя уважаю!

— На Колыму не надо, там холодно, — ухмыльнулся капитан и повернулся к своей машине: — Серега! Давай грузить этих беспредельщиков! С ними все ясно! Ограбление канцелярского магазина, хулиганство, наркотики, оскорбление при исполнении…

Из машины выбрался молодой лейтенант с оттопыренными розовыми ушами. Вдвоем с Павлом они запихнули незадачливых напарников на заднее сиденье и укатили в голубую даль.

— Жанна Георгиевна задерживается, — проговорила секретарша Людочка, не отрывая взгляд от книжки в глянцевом переплете. — И вообще она принимает только по предварительной записи.

Почувствовав неладное, она все же подняла голову и чуть не сползла со стула.

— Жанна Георгиевна? — Глаза секретарши округлились от изумления. — Это вы?

— Я, — сурово проговорила подозрительная личность в темных очках и поношенной джинсовой куртке. — И я пока здесь работаю! А вот вы… не уверена, что вы здесь задержитесь, если будете читать художественную литературу на рабочем месте! Что это у вас? — Она схватила книжку и фыркнула: — Ирина Снегирева! «Скелет в шкафу»! И как, нравится?

— Нра… нравится, — пискнула секретарша. — Это больше не повторится! Вас ведь все равно не было…

— Конечно, не повторится! — рыкнула Жанна, закрывая за собой дверь кабинета.

Людочка проводила начальницу затравленным взглядом и удивленно принюхалась: от той явно пахло не фирменными духами от Исси Мияки, а самой натуральной собакой.

— Ой, Жанна Георгиевна! — выкрикнула секретарша в сторону двери. — Вам звонил Всеволод Иванович!

Телефон на рабочем столе Жанны залился требовательным звонком.

— Да! — раздраженно выпалила она, но тут же ласково замурлыкала: — Севочка, это ты?

Звонил ее знакомый полковник ГИБДД.

— Я, — мрачно подтвердил чин из ГИБДД. — Слушай, ты во что это меня втянула?

— То есть как? Ты о чем, дорогой? — В голосе Жанны прозвучало искреннее недоумение.

— О том человеке, насчет которого ты спрашивала в последний раз. О Цыплакове, будь он неладен!

— О Цыплакове? — Теперь Жанна сознательно тянула время.

— Вот именно! — рявкнул полковник. — О владельце синего «Ситроена» номер такой-то! Ты еще сказала, что готова его убить! Говорила, не отпирайся. Так вот, поздравляю: его убили!

— Но, Севочка, не думаешь же ты…

— Я-то, может, и не думаю. — Полковник несколько смягчился. — Но другие… Как ты полагаешь, никто у нас в управлении не удивится, когда узнают, что я наводил о нем справки за несколько часов до убийства?

Жанна на секунду закрыла глаза.

Она представила себе мертвого Цыплакова с полиэтиленовым мешком на голове. Только бы в полиции не узнали, что она побывала в его квартире!

— А как они узнают? — растерянно спросила Жанна.

— Ты что же, думаешь, я его сам пробивал по базе? — пророкотал полковник, приняв ее вопрос на свой счет. — Секретарше поручил, а ты сама знаешь: что знает секретарша, знает все мировое сообщество!

— Уж это точно. — Жанна покосилась на дверь, за которой читала детектив ее Людочка, и подумала, что завтра весь город будет знать, в каком виде она заявилась на работу. Впрочем, по сравнению с другими проблемами на это можно не обращать внимания.

— Так что ты лучше мне прямо скажи, — продолжал Сева, — с какой стати тебя заинтересовал этот Цыплаков?

— Я тебе сразу сказала: он мою машину помял!

— Значит, не хочешь говорить? — Полковник тяжело вздохнул. — Подставила ты меня…

— Мог бы и сам телефонную трубку снять! — огрызнулась Жанна. — В туалет тоже секретарша за тебя ходит?

Она понимала, что не права: сама она тоже поручала секретарше все второстепенные звонки и делала это не от лени, а потому, что так принято. Да коллеги ее бы просто не поняли, если бы она сама занималась мелкими вопросами.

Но Сева прав в главном: как только станет известно, что он наводил справки о Цыплакове, пойдут вопросы, и все обязательно будет указывать на нее, на Жанну…

Высокая нескладная девица в широченных штанах цвета хаки и бесформенной куртке армейского покроя, загребая ногами, шла по переулку. Неожиданно наперерез выскочили двое мальчишек, занятые интеллектуальным спортом — мальчишки пинали пустую банку из-под пива. Банка попала под ноги девице, которая поддала ее, да так неожиданно ловко, что банка прямиком закатилась в урну. Мальчишки разочарованно ухнули, однако удар был хорош, так что они поглядели девице в спину с уважением и пошли дальше, обсуждая промахи и достоинства «Зенита».

Девица миновала магазин канцелярских принадлежностей, ларек холодного сапожника, который вот уже несколько месяцев был закрыт, итальянскую химчистку и ателье по прокату свадебных платьев, поднялась по ступенькам и открыла дверь маленькой кондитерской под названием «Прекрасная булочница».

На вывеске изображена была грудастая тетка в чепце и белом переднике. Щеки ее напоминали два румяных яблока.

В помещении было чисто и пустовато, приятно пахло свежей выпечкой. В углу, за низеньким столиком, бабушка пичкала внука пончиками с вареньем. За прилавком с множеством разно-образных батонов и булочек стояла точная копия тетки с вывески. За стойкой колдовала над кофейным автоматом девушка моложе, но такая же полненькая и румяная.

Сразу за девицей вошел чрезвычайно приличный старичок с тросточкой, купил три булочки с шоколадом, долго копался, убирая сдачу. Нескладная девица в это время толклась у стойки, равнодушно рассматривая пирожные. Когда старичок вышел, она переглянулась с булочницей и скользнула за прилавок. Легко протиснулась в узенькую дверцу и спустилась в подвальный этаж. Очутившись в чистом и светлом коридоре, девица внезапно утратила всю свою неуклюжесть, выпрямилась и пошла вперед легким пружинистым шагом.

Коридор заканчивался тупиком, но это девицу нисколько не смутило. Она пошарила рукой под потолком, нажала кнопку, и в стене открылась панель с кодовым замком. Девица набрала четырехзначный код, и стена, которая оказалась дверью, отъехала.

За дверью было маленькое помещение, напоминающее прихожую малогабаритной квартиры: встроенный шкаф вдоль одной стены, напротив — большое зеркало. Девица мигом сбросила бесформенные куртку и штаны и оказалась в узких черных джинсах и майке без рукавов. Стали видны накачанные мускулы. Теперь ничто не напоминало в ней давешнюю нескладеху — здоровая, очень спортивная молодая женщина. Она бросила на себя взгляд в зеркало и уловила в глазах тревогу. Было из-за чего расстраиваться. Вздохнув, она отворила дверь.

За этой дверью оказался обычный кабинет: просторный письменный стол, полка с канцелярскими папками, несколько мониторов. За столом сидела женщина чуть старше в обычном офисном костюме. Однако внимательный взгляд уловил бы твердый поворот головы, силу в тонких пальцах и наверняка оценил всю ее уверенную позу. Опытный наблюдатель сумел бы сделать вывод, что деловой костюм не самая привычная для нее одежда и что если бы женщина была в спортивном, стали бы видны хорошо развитые мускулы.

Вошедшая не поздоровалась, только остановилась на пороге. Та, что сидела за столом, кивнула, не отрываясь от монитора. Сейчас на экране была дверь булочной. По ступенькам поднималась несуразная тетка в длинной клетчатой юбке и смешной круглой шляпе, надвинутой почти на нос.

Прошло минут семь. Все это время девица продолжала стоять у двери в той же несколько напряженной позе, а женщина за столом что-то делала с компьютером, два раза поговорила по телефону и приняла факс.

Наконец стукнула дверь, и на пороге появилось новое лицо. В этой женщине никто не узнал бы тетку в смешной шляпе. Она сняла маскировочный костюм, и теперь на ней были короткие штаны, едва закрывающие колени, и такая же, как у первой девицы, черная майка. Она была ниже ростом, более коренастой и сильной. Ее нарочито медленные движения могли обмануть разве что совсем ненаблюдательного человека.

Вошедшая обменялась взглядом с первой девицей.

— Итак, девушки. — Старшая оторвалась от компьютера. — Напортачили? Докладывай, четвертая!

— Да что докладывать, — с тоской пробормотала высокая девица, но тут же мобилизовалась, повинуясь взгляду старшей, и начала: — Операция шла по плану. Клиент позвонил и сказал, что будет ждать нашего сотрудника у памятника «Стерегущему» на Петроградской. Вы же знаете, это было его главным условием — сообщить о месте встречи в самый последний момент, чтобы не допустить утечки. Я сижу на телефоне, набираю ее мобильный… — Она кивнула в сторону коренастой. — А тот молчит: «абонент вне зоны действия»! Где тебя черти носили?

— Ты погоди, — поморщилась старшая, — не спеши стрелку переводить. С нее я спрошу, а пока с тобой разберемся.

— Жду, жду, уже все сроки прошли, и вдруг звонок. Мне показалось, вроде голос похож. Понимаете, там неразборчиво было, помехи какие-то… Я и послала ее к памятнику «Стерегущему». Не было времени перепроверить, все уже поджимало.

— Но как тебя угораздило отправить туда совершенно не того человека? — В голосе старшей был металл.

Не дождавшись ответа, она повернулась к седьмой:

— Ты где была? Почему вовремя не позво-нила?

— В метро застряла, — угрюмо ответила та. — Авария вчера была на перегоне между «Сенной» и «Техноложкой». Больше двух часов поезда стояли. Темно, душно. Люди сознание теряли…

— Что тебя в метро понесло? — не выдержала четвертая. — Машину взять не могла?

— Взяла машину, пришлось бросить, — отмахнулась седьмая. — Какой-то «опелек» сел на хвост, еле ушла дворами. Думала, на метро быстрее будет.

— Вот что, девушки. — Старшая постучала карандашом по столу. — Мы взяли заказ — доставить по назначению тот самый портфельчик, который тебе, седьмая, должен был передать клиент.

— Да какой он клиент, — махнула рукой четвертая, — заяц трусливый, а не…

— Правильно, — в голосе старшей появились металлические нотки, — на самом деле наши клиенты — те, кому мы должны были передать чемодан. Не буду их называть даже здесь, — она обвела рукой кабинет, — потому что это опасно после всего случившегося. Теперь чемодана у нас нет, и через два дня, когда появятся клиенты, наше агентство будет иметь бледный вид. Мы так долго создавали себе имя на рынке, и теперь, когда агентство «Амазонка» стало известным — такой недопустимый прокол!

Девицы снова переглянулись. Они прекрасно понимали, что стоит за словами старшей. Им ли не знать ее характер — жесткий, решительный, без сантиментов. Раз она ведет разговор более-менее спокойно, стало быть, еще есть надежда что-то исправить. Если бы старшая сама в это не верила, она вела бы беседу совсем в ином ключе. И, скорее всего, совсем в другом месте.

Высокая девица незаметно поежилась.

— Итак, произошла утечка информации, — констатировала старшая.

— Это не у нас, а у него, — немедленно возразила четвертая.

— Не думаю. Тогда бы чемоданчик похитили прямо у него, зачем им связываться с нами? Сначала они приставили наблюдателя к седьмой, а когда ей удалось избавиться от слежки, просто позвонили тебе, четвертая, выяснить, где назначена встреча.

— Но мой телефон они все равно должны были узнать от него! И это он предложил такой дурацкий способ связи! Наверняка они за ним следили.

— Он бы заметил слежку и отменил операцию. Хорошо, — старшая постучала карандашом по столу и поглядела на четвертую с прищуром, — изложи свою картину.

— Это роковое совпадение, — буркнула та и отвела глаза.

— Не проходит. — Глаза старшей недобро блеснули, из чего подчиненные сделали вывод, что ее терпение подошло к концу. — По-моему, акция была достаточно продумана и тщательно подготовлена. Слежка за седьмой…

— Но, — седьмая переступила с ноги на ногу, — думаю, что к нашему нынешнему делу это вообще не относится. Прошлые разборки.

— Если бы не авария, она сама бы пришла на встречу! — подхватила четвертая. — Не могли же они устроить аварию в метро!

— Н-да, — нехотя согласилась старшая, — в метро — это чересчур. Но сама посуди: звонит тебе какая-то посторонняя баба — номером, видите ли, ошиблась. Ты ее посылаешь к «Стерегущему», что само по себе странно. Но что еще более странно — она послушно туда едет, и ей отдают чемодан!

— Идиотов на свете хватает, — дуэтом ответили девицы и синхронно пожали плечами.

— Да? Тогда молитесь, чтобы эта идиотка не выбросила чемоданчик в первую попавшуюся урну!

Карандаш выпал из рук старшей и покатился по полу.

— Что у нас есть? — Она проводила карандаш внимательным взглядом. — Прежде всего номер, с которого она звонила. Вот сейчас и узнаем, кто из нас прав.

Через пару минут на экране компьютера высветились фамилия и номер паспорта.

— Значит так, амазонки! — Старшая подняла карандаш. — Даю вам два часа на сбор исчерпывающей информации. Кто такая, где живет, с кем, на что, есть ли родственники. Фотографию не забудьте. Лучше несколько!..

— Она это, — прошептала седьмая на ухо четвертой.

Обе внимательно наблюдали за Катиными переговорами с бомжихой.

Правда, сейчас никому бы не пришло в голову, что у них есть какие-то номера. Седьмая была в линялых джинсах и поношенной кожаной куртке, коротко стриженная, без косметики. Не слишком чистыми руками она сжимала бутылку с дешевым пивом. Ее напарница обрядилась в длинную трикотажную кофту с жуткими разводами и неприлично короткую юбку. Туфли дешевые, со сбитыми каблуками. Эти две ни у кого бы не вызвали интереса — разбитные девицы далеко не первой молодости, не то ларечницы, не то работницы сосисочного цеха, за себя постоять умеют и палец им в рот не клади… И звали их теперь Аней и Марусей.

— Точно, она, — согласилась четвертая. — Я ведь клиенту сказала, что за кейсом придет рыжая полноватая женщина средних лет, вот он и обманулся.

— Парик в метро пришлось бросить, — вздохнула седьмая, — от жары едва не спеклась. Смотри, баба-то наша совсем на голову больная, по помойкам ходит…

— Художники все такие! — со знанием жизни произнесла четвертая.

Обе заторопились на доклад к начальству, поскольку выяснили все, что было нужно. Если бы они чуть помедлили, то стали бы свидетельницами злоключений незадачливых Катиных преследователей. Увы, судьба в этот раз развела их дороги.

— Муж, говорите, профессор, сейчас в отъезде? — Старшая задумчиво рассматривала фотографии Кати Дроновой.

Вот она на фоне мусорных баков тянет к себе зеленую хламиду. Вот снимает свою куртку и отдает бомжихе. Вот смотрит вверх на синее небо с отрешенным выражением лица.

— Да, — после некоторых раздумий вынужденно признала старшая, — такая запросто пойдет куда пошлют, хоть к черту на кулички. Она вся в себе находится и редко оттуда вылезает.

— Прийти прямо в квартиру, тряхануть как следует! — Четвертая свирепо сжала кулаки. — Мигом расколется!

— Угу, а если нет? Если она удачно делает вид, проще говоря, придуривается? Если за ней все же кто-то стоит, мы немедленно засветимся. Нет, будем действовать осторожно — для начала пугнем, а потом посмотрим, что она станет делать и куда побежит.

Катерина разложила на столе замечательную «плюшевку», распорола ее специальным остро заточенным ножом и даже зажмурилась от удовольствия. Разумеется, это был никакой не плюш, а чудесный мягкий бархат нежного светло-зеленого оттенка. Само собой, плащ был старый, бархат кое-где протерся, но эти потертые места легко можно срезать. Главное достоинство ткани заключалось в ее цвете.

Цвет был тот самый, который Катерина видела во сне, — цвет зеленых весенних полей, чуть подернутых утренней дымкой. Теперь можно приступить к созданию панно! Катя не сомневалась, что это будет лучшая ее работа. Ей, собственно, ничего не придется выдумывать, она увидела это панно во сне, и теперь нужно только вспомнить сон как следует и воссоздать его в ткани…

Она прикрыла глаза, чтобы снова увидеть ту чудесную долину, но ничего не увидела. Картина, еще утром так явственно стоявшая перед глазами, куда-то улетучилась, испарилась, как та самая утренняя дымка! Пока Катя бегала по двору в поисках зеленого плаща, пока разговаривала с дворничихой, пока ругалась с бомжихой, замечательное панно ушло из ее памяти. Увильнуло в темную глубину, шевельнув хвостом, как сорвавшаяся с крючка рыба!

Катя чуть не разрыдалась.

Неужели все зря, и ее старания безрезультатны? Неужели она не создаст свой шедевр? Неужели она не художник, не творец, а бездарь, пустое место?

— Только не паниковать! — проговорила она самой себе.

Звук собственного голоса немного успокоил ее и заставил собраться с мыслями.

Что люди делают, если хотят вспомнить то, что улетучилось из памяти?

У каждого на этот случай имеются свои приемы. Катина бабушка, например, говорила, что лучше всего встать на то самое место, где ты думала о забытом, — тогда уж точно все вспомнится.

Но что же теперь — снова ложиться в постель? Как-то это глупо.

У самой Кати на все случаи жизни был один проверенный способ, который, надо сказать, никогда не подводил. Чтобы успокоиться, собраться с мыслями и взять себя в руки, она должна была что-нибудь съесть. Причем желательно что-то сладкое. Подруги, конечно, ее ругали, называли безвольной личностью, чревоугодницей, да и лишние килограммы, откладывающиеся на талии и других проблемных частях тела, говорили сами за себя. Но Катерина была твердо уверена, что сладкое помогает работе мозга. В конце концов, искусство требует жертв, и ради того, чтобы вспомнить замечательное панно, ради того, чтобы создать шедевр, можно пожертвовать фигурой. Можно просто пойти на компромисс и выпить чашку сладкого чая даже бы без ничего…

Катерина отправилась на кухню, включила чайник и поставила на стол свою любимую синюю чашку. Она задумалась и сама не заметила, как сделала бутерброд с ветчиной. Пришлось положить три куска, потому что ветчина в вакуумной упаковке была нарезана возмутительно тоненькими ломтиками. Обнаружив бутерброд в собственной руке, Катя сперва удивилась, а потом огорчилась. Но раз уж бутерброд сделан — не выбрасывать же его, это просто аморально. И потом, бутерброд не сладкий и почти не мучной: Катя вчера сделала над собой усилие и вместо сдобной булки купила серый зерновой батон.

Она впилась в бутерброд зубами и сделала глоток.

Жить сразу стало легче.

Мир вокруг заиграл яркими красками, среди которых преобладали оттенки зеленого. Зеленые волны набегали одна на другую, меняя цвет и форму…

Катя зажмурилась.

Перед ее внутренним взором возникла та самая чудесная долина! Лоскутки полей, зеленые квадраты виноградников, вьющаяся в зелени тенистая дорога…

Катерина мгновенно проглотила остатки бутерброда и бросилась к рабочему столу.

Скорее зарисовать этот сон, пока он так отчетливо стоит перед глазами!

И в этот момент зазвонил телефон.

Катя, обычно кроткая и незлобивая, на этот раз готова была разбить аппарат. Да что там, она готова была убить того, кто звонит в такой неподходящий момент! Она же с таким трудом восстановила в памяти этот сон!

Она решила не обращать внимания на звонки. Да-да, она просто не будет реагировать. Она потянулась за бумагой и цветными фломастерами…

Звонки не прекращались. Они ввинчивались в мозг, как ржавые шурупы, не давая никакой возможности сосредоточиться на творчестве.

«Наверняка это Жанка, — подумала Катя. — Нет, какая же эгоистка! Небось сама возмущается, когда ей звонишь в рабочее время. Она только свою работу считает настоящей и серьезной, а со мной ни капельки не желает считаться. Думает, что я бездельница… Нет, но какова! Видит же, что не беру трубку, значит, мне не до нее…»

Звонки не прекращались, и Катя протянула руку к телефону, чтобы высказать Жанне все, что о ней думает.

Но на дисплее светился вовсе не Жаннин номер. Этот номер был ей совершенно незнаком.

От незнакомых номеров Катя всегда ждала неприятностей. Но рабочее настроение все равно было безнадежно испорчено, и она поднесла трубку к уху.

— Екатерина Андреевна? — поинтересовался женский голос.

— Да. — Катя окончательно оробела.

Ожидание неприятностей усилилось: голос был такой холодный, как будто с ней говорил не живой человек, а автомат.

— Вы должны немедленно вернуть нам это.

— Что это? — испугалась Катя. — Кто это? Вы, наверное, ошиблись.

— Вовсе нет! — Незнакомка усмехнулась, но голос от этого нисколько не потеплел. — Вы же Екатерина Дронова, так что никакой ошибки. И вам придется немедленно вернуть нам груз.

— Какой груз? Вы можете говорить по-человечески?

— У вас находится то, что вам не принадлежит. И вы должны немедленно это вернуть, иначе у вас и у вашего мужа будут огромные неприятности.

До Кати стало доходить.

— Вы говорите о том чемоданчике? — проговорила она упавшим голосом.

— Вот видите, — обрадовалась собеседница, — вы прекрасно понимаете, о чем речь. Только это нельзя называть в телефонных разговорах. Телефон не обеспечивает строгую секретность.

— Вы хотите сказать, что меня могут подслушивать? — ужаснулась Катя.

— Вот именно.

— Да кому я нужна!..

— Это верно. — В голосе незнакомки снова прозвучала холодная насмешка. — Вы никому не нужны, а вот это очень даже нужно, так что не советую играть с нами в кошки-мышки. У вас не получится, вы имеете дело с профессионалами. Немедленно отдайте нам груз, если хотите увидеть мужа живым. В противном случае вы встретите его только на опознании.

— Где? — ужаснулась Катерина.

— В морге, — отрезала трубка. — Или вы думаете, что он в безопасности? Не обольщайтесь: у нас длинные руки, и дотянуться до Копенгагена нам ничего не стоит!

— Ва-алек! — простонала Катя, представив своего мужа профессора Кряквина на металлическом столе морга с картонным номерком, привязанным к большому пальцу. — Но у меня, — проговорила она, кое-как справившись с дрожью в голосе, — у меня этого нет…

— То есть как — нет? — В голосе незнакомки впервые появилась человеческая интонация. Кате показалось, что это был страх.

— Нет! — повторила она с отчаянием. — Вчера вечером на меня напали какие-то двое и отобрали его!

— Это еще больше осложняет ваше положение, — прошипела Катина собеседница. — На вашем месте я постаралась бы его найти. Причем как можно быстрее. Не нужно глупых отговорок, вам все равно никто не поверит! — Она на секунду замолчала, а потом торопливо закончила: — Вот что, дольше говорить я не могу, иначе меня могут запеленговать. Но имейте в виду: у вас только два дня на то, чтобы найти груз! Иначе придется отправиться на опознание.

— Постойте! — воскликнула Катерина. — Но как же я?.. Где же я?.. Когда же я?..

В трубке уже раздавались гудки отбоя.

Катя бросила телефон на стол и бессильно уронила руки.

Это была катастрофа.

Еще недавно, какой-нибудь час назад, да что час — десять минут назад все было так хорошо! Катерина обдумывала будущее панно, возможно, лучшую свою работу, ту, что принесет ей долгожданную известность, и на ее горизонте не было ни облачка. А сейчас… сейчас у нее в голове не осталось никаких мыслей о творчестве. Вообще никаких мыслей, только страх — за себя, но самое главное — за мужа!

Она снова представила Валека в морге, и ей стало совсем плохо.

Нужно позвонить ему, предупредить, убедиться, что с ним все в порядке. В конце концов, страшная незнакомка права: Копенгаген вовсе не так далеко, а у Валека есть роуминг…

Дрожащими руками она схватила мобильный. После разговора с загадочной дамой непросто было заставить себя прикоснуться к нему, телефон казался то ли бомбой замедленного действия, то ли свернувшейся гремучей змеей. Пришлось преодолеть страх.

Она набрала номер мужа, но женский голос что-то произнес на незнакомом языке, а потом повторил по-английски, что абонент временно недоступен.

Кате стало еще страшнее.

Может, она опоздала, и Валек уже лежит на металлическом столе копенгагенского морга? Или там у них не металлические столы, а что-то совсем другое?

От страха у нее тряслись руки, во рту пересохло.

Снова она прибегла к испытанному успокоительному средству — отправилась на кухню.

Ветчина закончилась, в холодильнике засыхал кусок костромского сыра. И масло закончилось. И батон. Она забыла вчера зайти в магазин. Нет, не забыла, просто не зашла, потому что вчера продуктов было достаточно. Катя рассердилась на себя: Валеку грозит опасность, а она думает о каких-то батонах!

Она нашла в буфете пачку ржаных хлебцев, которые, надо думать, принес в подарок кто-то из подруг, погрызла их в рассеянности, и вдруг свершилось чудо — из-за пакетов с гречневой крупой и макаронами показался краешек конфетной коробки. Катерина дернула коробку на себя, рассыпала блинную муку и какие-то бульонные кубики. Коробка была наполовину пуста. Это если смотреть с пессимистической стороны. А если смотреть с точки зрения оптимиста, то коробка была наполовину полна шоколадными конфетами с ликером. Катя вспомнила, что ее принесла Ирина месяц назад, когда подруги собрались, чтобы посмотреть Катины работы. Жанка тогда изрекла, что Ирина нарочно закармливает Катьку калориями, а нужно высадить ее на зеленый салат и китайскую капусту.

«А чай тоже с китайской капустой пить?» — возмутилась Ирина. Ей неприятен был Жаннин командирский тон.

Катя, которая под шумок успела слопать половину коробки, испугалась, что подруги поссорятся, и убрала эти злосчастные конфеты от греха подальше. И забыла о них начисто.

Ликер высох, конфеты покрылись белым налетом, но все равно Катерине от них здорово полегчало. Она снова смогла думать.

Первое, что пришло в голову, — поговорить с подругами. Для чего, в самом деле, нужны друзья, как не для того, чтобы прийти на помощь в трудную минуту?

Снова, преодолев страх, Катя схватила мобильный и набрала Жанну.

Конечно, Жанка зла на язык и наверняка наговорит колкостей. Зато она очень практичная женщина с множеством полезных знакомств в самых разных областях…

Телефон Жанны не отвечал. Вернее, он, как и телефон Катиного мужа, ответил равнодушным механическим голосом, что абонент находится вне зоны действия Сети. Разница была только в том, что на этот раз голос говорил по-русски.

«Вот так всегда! — обиделась Катя. — Когда она действительно нужна — телефон обязательно выключен. Вообще, если на то пошло, именно из-за нее со мной случилась эта жуткая история. Это же с ней я собралась на выставку, с которой все и началось! Если бы не она, я не поехала бы за этим чемоданчиком».

Конечно, это было не совсем справедливое утверждение. Катя сама позвала Жанну на ту злополучную презентацию, и никто, кроме нее, не виноват, что она ошиблась номером и поехала к «Стерегущему», где ей вручили чужой чемоданчик. Но уж такова, увы, человеческая натура — всегда проще найти виноватых, чем признать собственную вину.

У Ирины телефон не отвечал. Катя вспомнила, что та, когда работает, отключает все телефоны, магнитофоны и приемники, даже вилку телевизора выдергивает из розетки, чтобы Яша случайно не нажал лапой на пульт. Еще Ирка тщательно закручивает все краны, чтобы не отвлекали падающие капли. В квартире стоит гробовая тишина, и допускается в комнату только Яша — он все понимает и ведет себя тихо.

Катя вздохнула и решила, что поедет сама в «Бездомную кошку» и попробует расспросить гардеробщицу — как там ее звали? — Дарью Павловну. Вдруг эта Дарья вспомнит, кому отдала Катин чемоданчик, и Валека удастся спасти!..

Катя помотала головой, чтобы отогнать нехорошие мысли, грустно взглянула на лоскутки, разложенные на столе, и двинулась на поиски.

У метро на Невском проспекте она купила на лотке в переходе темные очки и теперь чувствовала себя секретным агентом.

С независимым видом Катя спустилась по ступеням и толкнула дверь «Бездомной кошки».

Заведение было открыто, но посетителей пока было негусто. Давешний молодой человек с оловянными глазами отсутствовал. Другой охранник, долговязый парень в кожаной жилетке, трепался с хорошенькой официанткой. Он скользнул по Кате равнодушным взглядом и что-то зашептал в розовое ушко подружки. Та громко прыснула, покосившись на Катю.

Она прошла по сводчатому коридору и оказалась у гардероба. Гардеробщица Дарья Павловна была на посту — сидела на высоком табурете и разгадывала кроссворд. Катя было приостановилась, но увидела мрачную физиономию, вспомнила, как грубо накануне эта особа обошлась с ней, и прошла мимо, не решившись заговорить.

В первом зале кафе за барной стойкой скучала крашенная перьями полноватая девица. Двое мужчин беседовали вполголоса за угловым столиком.

Катерина оглядела витрину с кондитерскими изделиями. Девица за стойкой демонстративно зевнула и принялась протирать чистый стакан.

— Девушка, — обратилась к ней Катя, — мне, пожалуйста, капучино.

— Капучино нет. — Девица передернула плечами. — Сливки закончились.

— А что есть?

— Эспрессо, американо…

— Давайте американо с лимоном и вон то пирожное.

— Лимона тоже нет.

— А кофе-то хоть есть?

— А как же!

Катя взяла чашку кофе и тарелочку с пирожным и уселась недалеко от стойки. С этого места хорошо было видно зеркало за спиной у барменши, в котором отражались часть коридора и гардероб.

Кофе был невкусный, пирожное сухое. Катя откусила кусочек и уставилась в зеркало. К гардеробщице подошел полный мужчина начальственного вида и что-то сказал. Судя по выражению лица, Дарья Павловна нехотя оправдывалась, потом выползла из-за перегородки и ушла вместе с начальником.

Момент был подходящий. Катя оглянулась на барменшу, убедилась, что та не смотрит в ее сторону, и устремилась к гардеробу.

В отсутствие Дарьи Павловны она хотела обследовать ее владения. Вдруг второй чемоданчик остался здесь?

Перегородка, отделявшая гардероб от коридора, была закрыта. Катя подергала ее — безрезультатно. Она попыталась подлезть снизу, но не сумела протиснуться. В очередной раз вяло подумав, что нужно обязательно сесть на диету, Катя распрямилась, перевела дыхание, взгромоздилась на стойку, перелезла через нее и оказалась во владениях гардеробщицы.

Гардероб был почти пуст. В углу под вешалкой валялся забытый кем-то сломанный зонт, да еще на вешалке висело старое клетчатое пальто. Катерина наклонилась, чтобы заглянуть под перегородку, и в это время из коридора донесся раздраженный голос Дарьи Павловны:

— Да кто у вас еще будет работать за такие гроши? Поищите другую такую дуру! А если я десятого не вышла, так это у меня выходной был вместо больничного. А на больничном я выходила вместо выходного! А если не устраивает, так я хоть сейчас уволюсь! А если у вас что из гардероба пропало, так при чем здесь Дарья Пална? Сами здесь устроили проходной двор, пускают в заведение кого попало!

Катерина как была, не распрямляясь, попятилась от перегородки. Ей совсем не улыбалось, чтобы гардеробщица застала ее на месте преступления. Как она будет оправдываться? И понятно, что первое, что сделает Дарья Павловна, — вызовет полицию!

Катя юркнула за вешалку и увидела прямо перед собой обшарпанную дверку. Дверка оказалась не заперта, Катя толкнула ее, скользнула внутрь и оказалась в коридорчике перед тем самым туалетом, где провела накануне немало времени.

За углом снова послышались шаги.

Катя, не раздумывая, нырнула в туалет и захлопнула дверь.

Здесь все было как накануне. Катерина прислушалась. Шаги протопали совсем близко и удалились. Катя перевела дыхание, подумала, что нечего, собственно, было пугаться, и повернула ручку, чтобы выйти обратно…

Замок снова заклинило.

Нет, это уже переходит всякие границы!

Она подергала ручку, потрясла дверь. Все напрасно.

Катя села на краешек огромного глиняного горшка и чуть не расплакалась.

«Нет, почему мне так не везет! — сокрушалась она. — Почему именно на меня всегда сыплются всякие неприятности, и мелкие, и крупные! Мало мне истории с чемоданом, мало звонка той страшной особы, которая обещала убить Валека, так еще угораздило второй раз застрять в этом дурацком туалете. Мамочки, до чего я невезучая!»

Вдруг где-то совсем рядом Катя услышала голоса.

Она прислушалась. Если она слышит кого-то, значит, и ее могут услышать! Услышат и придут на помощь, вызволят из заточения…

На стене чуть выше собственного роста она увидела небольшую, кое-как замазанную трещину. Именно оттуда доносились приглушенные звуки человеческой речи.

С трудом передвинув глиняный горшок, она вскарабкалась на него и прильнула ухом к трещине. Она собиралась позвать на помощь, но замешкалась и оказалась невольной свидетельницей чужого разговора.

— Здесь она, — говорил женский голос, — я проследила за ней до самой «Кошки». Уйти никуда не могла, здесь только один выход. Ведет себя очень странно, зачем-то полезла в гардероб…

«Ой, это она обо мне!» — осенило Катю.

— Не похоже, чтобы она работала на конкурентов, — продолжала неизвестная. — Вообще не похоже, чтобы она на кого-то работала, уж больно бестолкова.

«Или не обо мне?» — засомневалась Катя.

— Думаешь, у нее нет чемодана? Что же тогда она мечется, как таракан под дихлофосом? Стоило ее пугнуть, как она сразу рванула в это кафе. Очень мне не нравится, что муж ее в Дании, такие совпадения всегда настораживают.

«Все-таки обо мне, — уверилась Катерина и тут же ойкнула: — Ой! Они все обо мне знают! И о Валеке!»

«Еще бы им не знать, — напомнила она себе в следующую минуту, — ведь они только что звонили и угрожали, что убьют Валека. Ужас какой! Что делать, что делать?»

— Глаз с нее не спускай! — приказал начальственный голос. — Передавайте ее по цепочке. Она что-то знает о чемодане, это точно.

Голоса умолкли. Катя, едва живая, отошла от щели и без всякой надежды подергала ручку двери.

Эта дверь давно уже жила своей самостоятельной жизнью и открывалась только тогда, когда сама считала нужным. Возможно, Катерина ей просто понравилась, и она хотела, чтобы та задержалась в туалете подольше. Или дверь просто была сегодня не в настроении делать добрые дела. Как бы там ни было, замок не сработал.

Катя хотела пнуть противную дверь и бить до тех пор, пока не сломает, но в голове вдруг всплыли наставления бабушки: «Не торопись ругаться, если попросить человека по-хорошему, он никогда не откажет…»

— Пожалуйста, — со слезами в голосе проговорила Катя и осторожно повернула задвижку, — я тебя очень прошу!

Дверь приветливо скрипнула и открылась.

Вовчик шел по Невскому и щурился на весеннее солнышко. С утра жизнь казалась вполне сносной. Хотя он и шел сейчас по делу, но никуда не спешил, так что с удовольствием рассматривал витрины магазинов и косился на хорошеньких девушек. Девушек по весеннему времени было много, они тоже, несмотря на будний день, никуда не спешили, из чего Вовчик сделал вывод, что красивым женщинам работать необязательно, жизнь сама им все преподнесет на тарелочке.

«Мне бы кто что преподнес», — подумал он, и настроение резко ухудшилось.

Однако Вовчик не стал поддаваться депрессии и зашагал быстрее. По своей всегдашней привычке он ступал неслышно и оттягивал носок, за что заслужил в своей среде прозвище Балерина.

Он свернул на Думскую улицу и миновал швейцара у гостиницы «Астория». Швейцар, встретившись с ним взглядом, отвернулся с презрением, но Вовчику на это было плевать. Тоже мне, гусь в галунах! Сам-то кто? К двери придаток!

Вовчик сунул руки в карманы и даже засвистел какой-то незамысловатый мотивчик. Каждый работает на своем месте. Например, он, Вовчик, продает наркотики. Берет по-божески, цены-то не он устанавливает. И если вычесть стоимость товара и все, что он платит разным серьезным людям, чтобы давали жить, то получается не так чтобы много. А риск какой?

Полиция — это раз. У него, понятно, по мелочи все схвачено и деньгами плачено, но вдруг объявят у них там какой-нибудь месячник борьбы с наркотиками? Или новый начальник появится, а новая метла, как известно, всегда по-новому метет.

Или вообще придет какое-нибудь распоряжение из Москвы, и начнут выявлять сеть наркодилеров с головы. Тогда точно дойдут по цепочке — не до него, конечно, он, Вовчик, человек маленький, но до Толстого, который поставляет ему товар. А уж Толстый-то его обязательно сдаст. И еще десяток таких, как он, лишь бы свою голову спасти. И свое толстое брюхо, само собой.

Но еще больших неприятностей Вовчик ждал от конкурентов. Тот же Толстый в один прекрасный день проколется, и найдут его где-нибудь на свалке с ножом в животе или с пулей в сердце. Тогда и им, мелкой сошке, несдобровать.

Настроение у Вовчика совсем упало. Не радовало больше ни приветливое весеннее солнышко, ни птичьи трели, ни наряды девушек. Мрачный и хмурый, он пересек площадь Искусств и спустился в полуподвальное помещение «Бездомной кошки».

Охранник был на посту, и Вовчик совсем расстроился — не везет так не везет. Охранник его не то чтобы открыто гонял, но всегда смотрел с подозрением — ему казалось, что Вовчик появляется в кафе слишком часто, а в зале не сидит. Вовчик вернулся, обогнул здание и юркнул во двор. Там он безошибочно нашел дверцу, возле которой стоял мусорный бак на колесиках, проскочил мимо кухни в узенький коридор и заглянул в каморку гардеробщицы, где Дарья Павловна держала ведра, тряпки и электрочайник.

— Наконец-то! Явился! — встретила она Вов-чика не то чтобы очень ласково. — Сижу как на иголках, тебя жду. Директор уже ругался, что не убрано, а я уйти не могу!

— Спокойно, Дарья Пална, не суетитесь, — привычно огрызнулся Вовчик. — Не надо драматизировать, мы с вами не в театре! Давайте уже пять штук.

— Не лень тебе по ерунде каждый раз ко мне бегать, — ухмыльнулась та. — Больше подметок стопчешь, чем заработаешь. Брал бы сразу помногу — глядишь, продал бы больше.

— Не ваше дело, — отрезал Вовчик, — сам знаю, как надо! Если меня менты с таким количеством заметут, то это один разговор. А вот если много с собой будет — тогда можно и срок схлопотать. Уж лучше я, знаете ли, побегаю, оно и для здоровья полезней.

Дарья Павловна между тем открыла дверцу стенного шкафа, где хранилась всякая всячина, выгребла все на пол, потом сделала что-то с задней стенкой, и она отошла в сторону. Гардеробщица вытащила непрозрачный полиэтиленовый мешок, запустила в него руку и отсчитала пять бумажных пакетиков.

— Сколько там осталось? — вытянул шею Вовчик.

— Вроде десять. — Дарья Павловна шуршала пакетами.

— Как это десять? — всполошился Вовчик. — Там двенадцать должно быть! Куда два пакета дела, карга старая?

— Чего это? — возмутилась Дарья. — Ты меня еще оскорблять вздумал? Да я тебя…

Они переругивались злым шепотом, боясь повысить голос. Вовчик встряхнул мешок и сам запустил в него руку. Лицо его, вначале напряженное, понемногу прояснилось.

— Все в порядке, двенадцать, — облегченно выдохнул он. — Прощения просим, Дарья Пална.

— То-то, — проворчала старуха. — Нечего на меня бочки катить, мы с тобой работаем на доверии. Я, между прочим, больше тебя рискую: тайник-то у меня.

— Не бесплатно, — напомнил Вовчик.

— Знамо дело, — согласилась гардеробщица, — бесплатно в наше время ничего не бывает. Разве что кошки даром родятся.

В это время раздался деликатный стук в дверь. Женский голос несмело спросил:

— Дарья Павловна, можно войти?

— Замели! — прошептал Вовчик, у которого губы помертвели от страха. — Ой, мамочки!

— Кто там еще? — буркнула старуха севшим голосом.

— Откройте, у меня очень важный разговор!

Вовчик трясущимися руками собирал пакетики. Дарья Павловна владела собой гораздо лучше и сообразила подтолкнуть его к стенному шкафу. Миниатюрный Вовчик Балерина без труда в нем поместился.

— Чаю попить не дадут! — Старуха, недовольно ворча, отперла дверь и изумленно застыла на пороге. — Это чегой-то вам здесь надо?

Сегодня на Кате не было ужасной куртки грязно-болотного цвета. Этой куртки у Кати вообще уже не было, она отдала ее бомжихе в обмен на бархатный плащ. Сегодня на Кате были кирпичного цвета жакет и коричневая широкая юбка. Правда, из-под жакета выглядывала ярко-желтая блузка, но все равно в целом одежда выглядела пусть и несколько крикливой, но приличной. Несмотря на отсутствие знаменитой куртки, гардеробщица Катю узнала: у нее от природы была хорошая память на лица.

— Дарья Павловна! — Катерина шагнула в тесную каморку и театральным жестом прижала руки к груди. — Я вас очень прошу, просто умоляю: отдайте портфель!

— Какой портфель? — Старуха невольно отступила, а Катя заговорила горячо и торопливо.

Глотая подступившие к горлу слезы, она упомянула памятник «Стерегущему», изложила краткую историю злосчастного кейса, припомнила, как вчера ей по ошибке выдали не тот портфель, а она не заметила, а когда заметила, кафе было закрыто. Дальше шел сюжет о том, как на нее напали двое неизвестных, отобрали портфель, а ее саму ударили по голове.

Гардеробщица Дарья Павловна была не то чтобы умна, но хитра и расчетлива. Именно поэтому Вовчик Балерина и взял ее в напарницы. Катя от волнения говорила очень сбивчиво и бестолково, но тетка уразумела главное — посетительница жалуется на подмену. Она вспомнила, что портфеля вчера и правда было два, но вот который чей… А самое обидное, что совсем некстати сейчас, когда Вовчик с наркотиками сидел в шкафу, было это длинное разбирательство.

— Знать ничего не знаю! — твердо сказала она. — Что было, то и выдала. Смотреть нужно за вещами, гражданка!

— Вы не понимаете, это вопрос жизни и смерти! — Катя повысила голос. — Мне нужно вернуть кейс, он не мой!

— Краденый, — протянула Дарья Павловна. — Теперь понятно…

Ей и в самом деле стало ясно, отчего она перепутала чемоданчики. У такой растелепы в поношенной куртке никак не могло быть дорогого чемодана.

— Вовсе не краденый! — вспыхнула Катя и тут же смутилась: понятно же, что с этим кейсом что-то не так, раз те, кто звонил ей по телефону, так хотят его заполучить — даже ценой жизни Валека.

Гардеробщица истолковала по-своему все, что отразилось на Катином лице, однако орать с проблемным Вовчиком в шкафу все же побоялась.

— И где тот портфель, который я выдала якобы по ошибке? — прищурилась она.

— Да говорю же вам: его украли! Меня ограбили! По голове дали, вот! — Катя наклонила голову, чтобы видна была здоровенная шишка на темечке.

Гардеробщица воспользовалась моментом, чтобы незаметно подобрать последний пакетик, валявшийся на полу. Она молниеносно сунула его в карман синего рабочего халата, после чего почувствовала себя уже гораздо увереннее и принялась теснить Катю к двери, приговаривая:

— Знать ничего не знаю, никакого портфеля не видала, ничего у меня нет, а будешь скандалить — охрану вызову…

В конце этой тирады ей как раз удалось вытеснить Катерину за дверь. Катя попыталась прорваться, но дверь изнутри уже была закрыта на крючок.

— Дама, вы что здесь делаете? — удивился охранник, который как раз проходил мимо. — Здесь посторонним не положено!

— Я… туалет ищу, — проговорила Катя сдавленным от рыданий голосом, — мне плохо…

Охранник взял ее за локоть сильной рукой и препроводил все к тому же туалету.

В каморке Дарья Павловна выпустила Вовчика из шкафа.

— Дуй отсюда, и как можно скорее! — скомандовала она.

Вовчик намылился к двери, но стоило ему отворить ее на маленькую щелочку, как он немедленно отлетел назад, отброшенный железной рукой.

— Так-так. — В каморку вошла высокая девица, в которой сейчас никто не узнал бы сотрудницу агентства «Амазонка», работающую под кодовым номером четыре. Сегодня на ней были узенькие джинсы на бедрах и короткая трикотажная кофточка, открывающая загорелый живот и пупок с колечком. На голове у девицы красовалось множество косичек. Это был, разумеется, парик, но сделанный так искусно, что мало кто мог об этом догадаться.

С утра четвертая безотлучно пасла Катерину Дронову. Проводила ее до кафе, поговорила со старшей. Потом ей удалось подслушать Катину беседу с гардеробщицей. Видела она и Вовчика, причем как человек опытный сразу догадалась, чем они с Дарьей Павловной занимаются.

— Так-так, — повторила четвертая и ткнула поднявшегося Вовчика кулаком в нос. Тот взвизгнул и сел на пол.

— Наркотиками приторговываем? — ласково поинтересовалась четвертая у старухи. — Притон устроили в приличном месте, можно сказать, в очаге культуры?

— А ты кто, полиция? — дерзко спросила Дарья Павловна. — Тогда документ предъяви! А нет — так вали отсюда с чужой территории!

Вовчик на полу вытаращил глаза: с ума бабка спрыгнула, что ли? Ясно же, что девица крутая и человек не посторонний, с ней надо бы аккуратнее.

— Ты, — девица рывком подняла Вовчика с пола, — сделай так, чтобы я тебя долго искала. Мы с тетей наедине побеседуем.

Наконец и до Дарьи Павловны дошло, что с девицей шутки плохи. Она сделала было шаг к двери, но тут же была остановлена негромким приказом:

— Стоять на месте!

От этого голоса старухе расхотелось своевольничать. Она только взглянула на Вовчика, но тот не оправдал ее надежд — бросился к двери и исчез.

— Говори быстро, креветка старая, — сказала девица, приближаясь, — куда дела чемодан?

— Какой чемодан? Ничего не знаю, — забормотала Дарья Павловна, пытаясь отстраниться. Увы, в тесной каморке это оказалось невозможно.

Девица недрогнувшей рукой сжала ей горло, да так, что свет в глазах померк, и гардеробщица поняла, что нужно все рассказать об этом треклятом чемодане, иначе будет очень плохо. Еще хуже, чем сейчас, хотя, казалось бы, хуже некуда.

Страшная девица слегка ослабила хватку, так что малая толика воздуха проникла в легкие, и Дарья Павловна закашлялась.

— Все скажу, — прохрипела она. От страха она сразу вспомнила, чей чемоданчик вчера спутала с Катиным. Но тут, как обычно, в самую неподходящую минуту у нее в каморке появилось начальство.

— Дарья Павловна, на что это похоже! — хорошо поставленным голосом загудел мужчина в плохо сидящем костюме. — В холле грязь, посетители жалуются! Туалет опять же не убран!

За долю секунды до его появления девица успела убрать руку с горла гардеробщицы и принять самый невинный вид.

— Почему в служебном помещении посторонние? — гремел директор. — Что вы, девушка, здесь забыли?

Девица поглядела на него искоса и подумала, что может его вырубить мгновенно, вот прямо с этого места сначала ткнуть кулаком в солнечное сплетение, а потом ударить ребром ладони по бычьему загривку. Но старшая строго-настрого велела не поднимать шум, иначе они засветятся раньше времени. И потом, ей нужно следить за чокнутой художницей, а с бабкой она поговорит потом, когда этот боров удалится.

— Не кричите, — сказала она. — Колготки порвались, зашла иголку попросить…

Директор оказался не таким ослом, каким выглядел. Во всяком случае, ума внимательно оглядеть девицу и сообразить, что раз она в джинсах, то нет никаких колготок, у него хватило.

— Идите, девушка, и не мешайте персоналу работать! — отрывисто сказал он, а когда девица вышла, поглядел на гардеробщицу и спросил уже более спокойно: — Так чем вы здесь занимаетесь? Зачем она приходила?

Гардеробщица испугалась: директор в гневе бывал крут. Очень нехорошо он на нее смотрел — с пониманием. А если заподозрит и устроит обыск? Двенадцать пакетиков с наркотиками жгли ей душу. То есть одиннадцать, двенадцатый лежал в кармане халата. Директор покрывать ее не станет, живо сдаст полиции…

— Как бог свят, — забормотала она, отводя глаза, — ничего не знаю. Сейчас уберу все мигом, не извольте беспокоиться…

Она выскочила из каморки. Страшная девица куда-то пропала, вместо нее Дарья Павловна столкнулась с Катериной. В голове у нее все перемешалось. Ей показалось, что девица и Катя действуют заодно.

— Не губите! — зашептала она, бросаясь к Катерине. — Все скажу, и где портфель тоже, только уходите скорее отсюда! По ошибке я его отдала тут одному, знаю, где живет. Жена Маргарита Павловна меня как-то нанимала окна помыть…

— Адрес какой? — спросила Катя. Она еще о многом хотела спросить, но ума хватило отложить это на потом.

— Садовая, дом тридцать пять, квартира десять! — выпалила гардеробщица. — Второй подъезд! Я вас через двор выведу…

Через минуту Катя была уже во дворе у ржавого мусорного бака. На некоторое время ей удалось оторваться от слежки.

— Хозяйка, а это тоже брать? — Грузчик ткнул толстым пальцем в короткую, но невероятно тяжелую мраморную колонну, красовавшуюся посреди прихожей.

— Я же сказала: брать все! — раздраженно ответила Маргарита.

Жена Иннокентия Крутилло очень спешила. Она не знала точно, когда бывший муж вернется домой, но непременно хотела успеть до его возвращения.

Маргарита наняла грузовую фуру и нашла бригаду грузчиков, чтобы вывезти из квартиры Иннокентия всю мебель. Всю — до последней табуретки. Убедившись, что мужа нет дома, она отперла дверь своими ключами и впустила грузчиков в квартиру, как впускают захватчиков в осажденный город. Она пообещала им премию, если управятся со всеми делами за два часа. Сейчас любые проволочки вызывали у нее раздражение.

— Я же ясно сказала: брать все! — повторила она. — Разве так трудно понять?

— Все так все. — Грузчик обхватил неподъемную колонну, как партнершу по танцу, крякнул и поволок ее к лифту, негромко бормоча под нос: — Ладно шкаф или диван или там какая другая мебель полезная. Но эта-то дрянь кому нужна?..

Маргарита окинула торжествующим взглядом квартиру, которая пустела на глазах, и представила, что почувствует Иннокентий, когда вернется.

Хотела бы она его видеть в этот момент! Хотела бы взглянуть, как вытянется его лицо!

К Иннокентию Маргарита испытывала сильное, настоящее чувство — она его ненавидела. На дух не переносила.

В последнее время ее раздражало в муже буквально все: и его манера одеваться, и то, что по утрам в туалете он насвистывал арии из итальянских опер, и разбросанные по дому носки и рубашки, и резкий запах хозяйственного мыла, которое он скупал повсюду для своей американской знакомой.

Но больше всего ее раздражали в муже две вещи: то, что он, на ее взгляд, недостаточно много зарабатывает (а значит, недостаточно много дает ей, Маргарите, на карманные и прочие расходы), и то, что появляется дома в самые неподходящие минуты.

Одним словом, Иннокентий так раздражал жену, что настало время подумать о серьезных переменах.

Чем дальше, тем активнее Маргарита оглядывала окрестности тем взглядом, каким окидывает саванну львица. Только она осматривалась не в поисках зазевавшейся антилопы, а в видах достойного кандидата в мужья.

И вот наконец такой кандидат появился.

Вахтанг Бурбония, очаровательный брюнет на новеньком «Мерседесе», с выразительными карими глазами и манерами профессионального обольстителя.

Вахтанг постоянно преподносил Маргарите цветы, духи и оказывал прочие знаки внимания. Он был мил и обходителен. У него была масса достоинств и только один недостаток. Недостатком Маргарита считала отсутствие достойного жилья. Вахтанг, увы, не обзавелся ни загородным домом в курортной зоне, ни роскошной квартирой в центре Петербурга — в так называемом «золотом треугольнике», ограниченном Невским проспектом и набережными Фонтанки и Мойки.

Конечно, Вахтанг не был бездомным, не ютился в подвале или на чердаке. Какая-то квартира у него была, пусть и не слишком большая. Самое главное, что в этой же квартире обитала его престарелая мама Тамара Тариэловна. Мама Вахтанга была женщиной темпераментной, и жизнь с ней в одних стенах не укладывалась в Маргаритино представление о счастье.

Правда, Вахтанг уверял, что это недостаток временный и он работает над его устранением. Но пока ситуация была не самой благоприятной.

Самое же неприятное заключалось в том, что хитрый Иннокентий единолично владел квартирой, в которой они с Маргаритой обитали. Марго поговорила со знакомым юристом, и тот вполне доступно объяснил, что никаких прав на квартиру она не имеет.

— Если бы вы приобрели эту квартиру за время совместной жизни, — тянул адвокат, держа двумя пальцами дымящуюся сигарету, — это считалось бы совместно нажитым имуществом. Но поскольку ваш муж жил в этой квартире до женитьбы и приватизировал ее еще тогда, оспорить его права будет трудно.

Из этой речи Маргарита поняла, что оттяпать квартиру не удастся, и решила вывезти из семейного гнездышка хотя бы движимое имущество.

— Хозяйка, это тоже выносить? — Грузчик вытащил в прихожую странную металлическую конструкцию.

Предмет напоминал нечто среднее между деталью снегоуборочной машины и отработанной ступенью космического корабля серии «Восток». В действительности же это была скульптурная композиция «Радость секса», творение известного скульптора Авдея Ломакина. Эта «Радость» украшала супружескую спальню четы Крутилло с того самого дня, как автор отдал свое творение в счет просроченного долга. Иннокентий категорически отказался отправлять этот арт-объект на помойку.

Маргарита подозревала, что именно с появлением этой скульптуры их семейная жизнь дала трещину.

— Я же сказала: выносить все! — повторила она. — Только это надо будет по дороге завезти на свалку.

Наконец квартира опустела.

Маргарита окинула ее удовлетворенным взглядом и вдруг нахмурилась:

— А это почему оставили?

В углу прихожей красовался аккуратный новенький кейс.

— Прощения просим, — пробормотал грузчик и потянулся к чемоданчику. — Не заметили.

— Минутку, — остановила его Маргарита.

Она наклонилась и попробовала открыть кейс — ей было любопытно, что такое Иннокентий держит дома. Однако замки не поддавались, и Маргарита, убедившись, что кейс довольно тяжелый, отдала его грузчику. С чемоданчиком она собиралась разобраться позднее.

Ирина шла по двору, настороженно оглядываясь. С некоторых пор их двор перестал быть спокойным местом. Мало было машин, так теперь еще мотоциклисты — собаку не спустишь с поводка. Сегодня они с Яшей решили погулять в скверике — в этом направлении как раз прошествовали соседская колли Джессика и Ксенофобия Никитична со своим мопсом. Встречаться с противной старухой не хотелось, но ради Жанки следовало выяснить, нет ли каких новостей.

Ксенофобия поприветствовала их с Яшей не слишком любезно, из чего Ирина сделала вывод, что рассказать старухе нечего. В последние дни Ксенофобия стала чрезвычайно популярна в масштабах двора. Все соседки ждали новых рассказов об убийстве, требовали подробностей, но полиция, как шепнул Ирине хозяин колли Георгий Петрович, видно, забыла посоветоваться с Ксенофобией. Следствие идет, но ей с мопсом ничего не сообщают, вот старуха и злится.

Ирина заторопилась домой. Даже Яша не сопротивлялся — он не любил ворчливого мопса.

У подъезда, где жил безвременно погибший Цыплаков, стояла машина. Круглолицый шофер покуривал в окошко. И надо же, чтобы как раз в ту секунду, когда Ирина поравнялась с подъездом, дверь открылась, и появился очень хорошо ей знакомый человек.

Невысокого роста, коренастый, чрезвычайно широкий в плечах. Цепкие серые глаза зорко поглядывают, от такого не скроется ничего. Разумеется, перед Ириной был ее давний знакомый — майор Продольный, которому, кто спорит, больше подошла бы фамилия Поперечный.

Майор задумчиво поглядел на небо, потом опустил глаза и оглядел двор. В поле его зрения обнаружился симпатичный рыженький кокер. Майор поднял глаза, и его брови удивленно поползли вверх. Но прежде, чем он успел что-то сказать, Ирина сделала шаг навстречу и радостно вскрикнула:

— Иван Никифорович! Вот так встреча!

Майор слегка помрачнел и ответил сдержанно:

— Какими судьбами, Ирина Анатольевна? Вы-то зачем здесь?

«Все ясно, — поняла Ирина, — он по делу Цыплакова. Выходит, дело серьезное, раз майора перебросили к нам. Непростой человек был Цыплаков, это точно. Меня его убийство, конечно, совершенно не касается, но хорошо бы кое-что выяснить ради Жанки. Вот угораздило ее влипнуть! А еще Катьку ругает!..»

Продольный глядел хмуро, Ирина хотела даже обидеться, но вспомнила, что у него принцип: на работе ничего личного. Хмурое лицо следовало понимать так, что в данный момент для Ирины существует только майор Продольный, и никаких Ваней, Иванов и даже Иванов Никифоровичей. Это все потом, после работы, а сейчас майор находится при исполнении и не потерпит никакой фамильярности.

— Я здесь живу, — так же сдержанно ответила Ирина, — в соседнем доме. Не говорите, что вы этого не знали, вы все всегда знаете.

Как всегда, обстановку разрядил Яша. Он поставил лапы майору на брюки и радостно тявкнул. Устоять против Яшиного обаяния не мог никто, даже майор. Продольный потрепал его за уши и рассмеялся:

— Симпатичный у вас песик!

— Это мой младшенький, — улыбнулась в ответ Ирина.

Лед был сломан, майор ненадолго даже забыл, что он при исполнении.

— Скажите, Иван, — Ирина помедлила и со значением поглядела майору в глаза. — Уже известно, кто его убил?

— Зачем вам это знать? — Майор резко помрачнел.

— Из любопытства. — Ирина захлопала ресницами, притворяясь дурочкой, но майор, кажется, не поверил. — Вы подозреваете ту женщину, что приходила к нему утром?

— Вы откуда знаете о женщине? — встрепенулся Продольный. — Это секретная информация!

— Да об этом знает весь микрорайон, — отмахнулась Ирина. — Соседка растрепала.

— Ох уж эти соседки! — вздохнул майор. — Твердит о яркой особе в малиновом пальто. Встретила ее утром и с ходу определила в убийцы! А когда ей говорят, что врачи однозначно определили время смерти на десять часов раньше, то есть вечером накануне, — не верит! Никого, говорит, у него не было, никого не видела, покойный был тихий человек, даже баб не водил. Прошу прощения, сорвалось. — Майор смутился и замолчал.

Ирина поспешно опустила глаза, чтобы он не заметил, как она сияет от радости. Раз Цыплакова убили вечером, стало быть, утром он был уже давно мертв, и Жанка ни в чем не виновата.

— Вот вы, например, — гнул свое майор, — вечером небось с собачкой гуляли. Вы случайно Цыплакова не встретили?

— Да я вообще с ним знакома не была! — дернулась Ирина. — И машину его не знаю!

Ей понадобилось все самообладание, чтобы выдержать пронзительный взгляд майора и не отвести глаза.

— Ладно, Ирина Анатольевна, на этом простимся, — вздохнул наконец Продольный. — Если вам случайно что-нибудь станет известно об этом деле…

— Я непременно вам позвоню! — преданно закивала Ирина.

Майор подмигнул Яше и отвернулся к ма-шине.

— Знаешь, где находится объединение «Изумруд»? — спросил он водителя.

— На Кантемировской вроде, — донеслось из машины, — ближе к Неве.

— Давай туда, — распорядился майор и кивнул на прощание Ирине.

Когда-то очень давно, как говорят, в другой жизни Ирина работала инженером. Хотя «работала» — это громко сказано. В основном она сидела на больничных, поскольку дети без конца простужались сначала в садике, потом в школе. Или выпрашивала у начальства недели за свой счет: лето, как известно, включает три месяца, а отпуск — только один. До сих пор она без содрогания не могла вспомнить те годы своей жизни.

По утрам растолкать детей, которые, конечно, капризничают и жалуются на горло и насморк. Не верить нельзя, потому что ночью кто-то из них кашлял, а кто-то сопел. Муж уходил раньше, и Ирине приходилось все делать самой. Доволочь детей до садика, сдать с рук на руки воспитательнице и сломя голову нестись на работу, слыша рев дочки: она не любила детский коллектив. Потом целый день вздрагивать от каждого звонка, боясь, что это из садика и что ребенок все-таки затемпературил и нужно его срочно забирать. Вечером давиться в переполненном вагоне метро и покорно выслушивать недовольную воспитательницу: твой ребенок, разумеется, остался один, и это не в первый раз. Дома с головой окунуться в хозяйство, и так до позднего вечера, а потом плюхнуться в кровать и провалиться в чугунный сон, но уже через полчаса проснуться и слушать детский кашель, гадая, заболеет или еще на один день обойдется. А там, глядишь, и пятница подойдет, а за выходные можно подлечить, чтобы в понедельник снова со скандалом тащить в садик…

Ирина очнулась от грустных воспоминаний и поглядела на удаляющуюся машину майора Продольного.

— Все ясно, — сказала она Яше. — «Изумруд» — это крупная фирма, и Цыплаков там работал, иначе зачем бы майор туда поехал?

Яша радостно махнул ушами — ему явно понравился майор.

— Кем же он там работал? — бормотала Ирина. — Неужели простым инженером? Вряд ли, Жанка говорила, что квартира у него вполне приличная — евроремонт, мебель дорогая. Нет, наверняка Цыплаков был из начальства…

Тут она заметила, что разговаривает сама с собой, а кокер убежал за пестрой дворовой кошкой.

— Яша! — всполошилась Ирина. — Когда я уже отучу тебя от этой вредной привычки?

Рыжий Яша не то чтобы не любил представителей семейства кошачьих, напротив, с соседом по площадке персидским котом Арамисом он очень даже дружил и особенно любил ходить к нему в гости — там угощали вкусным сухим кормом. Само собой, каждой собаке отлично известно, что кошачий корм гораздо вкуснее собачьего. Что же до дворовых кошек, они пробуждали в его душе дремлющие охотничьи инстинкты. Боже упаси, он и не думал причинить хоть одной из них вред — только побегать, ощутить себя первобытным охотником. Увы, не все кошки относились с пониманием, некоторые шипели и даже пытались проехаться когтями по нежному Яшиному носу.

Ирина стремглав бросилась за своим горе-охотником, который успел-таки загнать кошку на крышу домика на детской площадке. Кошка удобно устроилась на краю и оскорбительно свесила хвост. Яша побегал перед домиком и полаял для порядка, пока Ирина не поймала его и не шлепнула поводком.

В этот самый момент заверещал ее мобильный.

— Ирка? — раздался голос Катерины. — Наконец-то я до тебя добралась! Я в отчаянии!

Было очень плохо слышно, потому что у Катьки в трубке что-то шумело, и сама она говорила полушепотом.

— Говори яснее! — потребовала Ирина.

— Все плохо. Нет, все просто отвратительно! Хуже некуда! — надрывалась Катька. — Нет, может, и есть куда, но лучше бы этого не было!..

И это она называет говорить яснее! Ирина мысленно простонала и смирилась:

— Ладно, приезжай.

— Не могу! — отрезала Катя, и в сердце Ирины шевельнулась надежда все-таки закончить роман в срок. — Ирка, мне нужно зайти в один дом, а я боюсь, — ныла Катька. — Ирочка, ты не могла бы приехать?

— Слушай, не валяй дурака! — крикнула Ирина в сердцах. — Сейчас все брошу…

— Я так и знала! — простонала Катерина с неподдельным чувством. — Так и знала, что ты бросишь меня в беде. И ладно бы погибла только я! Но ведь они грозят убить ни в чем не повинного Валека, если я не отдам этот чемодан.

Надежды Ирины на скорейшее завершение очередного романа стремительно таяли. Если принять как гипотезу, что Катька не сбрендила вдруг ни с того ни с сего, тогда следовало срочно ее поддержать. Историю с чемоданом Ирина уже слышала от Жанки, но не придала ей значения.

— Слушай, ничего не предпринимай. Я приеду, и ты все мне расскажешь. Езжай сейчас домой…

Но Катерина так негодующе взвыла, что Ирина немедленно согласилась на все. Неожиданно ее осенило.

— Там, где ты находишься, есть поблизости какое-нибудь кафе?

Катерина притихла ненадолго, как видно, изучала местность.

— Ладно, — милостиво согласилась она, — подожду тебя в бистро, называется «Маргаритка». Это на Садовой. Но только сорок минут, потом иду на опасное дело. Давай на всякий случай простимся — мало ли что.

— Не смей никуда ходить без меня! — крикнула Ирина и уронила мобильник.

Катя вошла в полутемный зал бистро и сразу поняла, что ей здесь определенно не нравится. Помещение было маленьким и грязноватым. Пахло чем угодно, только не едой, а если и едой, то только такой, какую нормальный человек станет есть разве что после недельного голодания.

В первый момент Кате захотелось на свежий воздух, но сзади протиснулся какой-то тип, который радостно поприветствовал официантку:

— Люсенька! Мое почтение!

Официантка очнулась от дремы и обратила внимание на Катю.

— Обедать будете? Обед комплексный — рассольник с гусем, котлета «Московская». На десерт — яблоко в слойке!

— А можно один десерт? — оживилась Катя.

— Нельзя! — отрубила официантка Люся. — Комплексный обед!

— Тогда кофе.

Кате очень не хотелось брать этот комплексный обед, какой-то он был подозрительный. Котлета «Московская» — в Москве, что ли, жарили, а потом сюда везли? Причем явно не скорым поездом.

— За кофе, женщина, в кофейню идите! — Люся насупилась — А у нас не кафе-шантан!

— При чем здесь кафе-шантан? — искренне удивилась Катя. — Я же прошу не сплясать на столе, а только чашку кофе!

— Девушка, — миролюбиво обратился к ней тип, который пришел за ней, — вы возьмите пивка, оно свежее, холодненькое, верно, Люся? А обедают пускай эти… — Он махнул в угол, где сидела компания хмурых простоватых мужиков.

— Ладно, — сдалась Катерина, — пиво и бутерброд с твердокопченой колбасой. Нет, лучше два.

Со всем этим богатством в руках Катя огляделась, куда бы присесть. В углу, сдвинув столы, сидела мужская компания. Там говорили так громко, что сомнений не оставалось: комплексный обед залит уже приличным количеством пива.

Поблизости Катя сесть побоялась, через два столика, удобно расположившись, сидела толстая тетка и хлебала рассольник, причем кости она выплевывала прямо на стол. Судя по размерам костей, в рассольнике варился никак не гусь, а стая воробьев. Глядя на кучку костей, Катерина почувствовала сильное желание отойти как можно дальше. Но помещение было маленьким, так что пришлось устроиться за столиком, где веселый дядька пил пиво.

— Ваше здоровье! — жизнерадостно провозгласил он и вылил в себя сразу полстакана.

Катя отвернулась, чтобы дядька не лез с разговорами. Взгляд ее упал на соседний столик, где малозаметный мужчина поедал второе, ту самую котлету, которая похожа была… Нет, невозможно представить, на что она была похожа.

Катя тяжко вздохнула и отхлебнула пива. Компания в углу оживилась — по проходу пробирались еще трое мужиков в спецовках.

— Задерживаетесь! — гудели приятели.

— Да нам дело выгодное подвернулось, — оправдывалась троица. — Баба одна мебель вывозила, нас наняла. Жадина, конечно, мало заплатила, но все-таки.

— Так с вас причитается!

— Пива на всех! — крикнул старший — красномордый мужик с огромными руками.

В это время в бистро зашла Ирина. Такие личности, как она, в «Маргаритке» не появлялись с момента основания заведения, так что ничего удивительного, что компания чрезвычайно оживилась.

— Какие люди, — сказал веселый дядька и сделал попытку подойти к Ирине. Но толстая тетка, как раз в этот момент доевшая рассольник, встала за котлетой и полностью перегородила проход. Дядька притормозил, Катя, на ходу дожевывая колбасу, выпрыгнула из-за стола и увлекла Ирину к выходу.

— Да, выбрала ты местечко, ничего не скажешь, — хмыкнула Ирина.

Но Катька тараторила так быстро, вводя ее в курс дела, что Ирине оставалось только головой вертеть в растерянности.

— Катька, ты ничего не придумываешь?

— Да ты что! Они мне звонили и угрожали, как я могла такое придумать!

Это верно, сообразила Ирина, Катька никогда не врет и говорит всю правду, даже когда стоило бы промолчать. Ругать ее за то, что вляпалась в историю с кейсом, сейчас бесполезно — нужно спасать.

— Куда идти?

— Садовая, тридцать пять, квартира десять! — выдохнула Катя. — Как зовут хозяина, не знаю, а жена — Маргарита Павловна!

— Молодец, хоть это запомнила!

Ирина с Катей на буксире понеслась по нужному адресу.

— Подожди, — взмолилась Катька, — не так быстро!.. Я запыхалась…

— Сама же говорила, что за тобой следят, что нужно спешить и что твоему мужу грозит опасность.

— Валек! — Катька обрела второе дыхание и наконец развила требуемую скорость.

Вот и тот самый дом, второй подъезд. Ирина протянула руку к звонку, но Катя внезапно схватила ее за локоть:

— Постой! — выдохнула она страшным шепотом. — Ты уже придумала, что мы будем говорить?

— В общих чертах, — отмахнулась Ирина. — Главное — подыгрывай мне и не ляпни ничего лишнего!

И она решительно нажала на кнопку звонка.

Пятнадцатью минутами раньше Иннокентий Крутилло стоял перед этой же дверью и рылся в карманах в поисках ключей.

Нашарив наконец связку, он вставил ключ в скважину, повернул его, затем открыл второй замок, распахнул дверь и шагнул через порог.

В следующую секунду он попятился и вылетел на лестницу.

Это была не его квартира.

— Пить надо меньше, — рассудительно сказал он самому себе и потряс головой, чтобы в ней прояснилось.

Но если это не его квартира, тогда как же он открыл замки своим ключом?

Он поднял глаза, нашел номер на двери и растерянно заморгал. Все-таки это его квартира, во всяком случае, номер совпадал с данными прописки.

Чтобы не полагаться на удачу, он даже вытащил паспорт и сверил номера.

Нет, никакой ошибки.

Значит, у него была зрительная галлюцинация.

Он снова открыл дверь, с закрытыми глазами переступил порог, досчитал до двадцати и только тогда отважился приоткрыть один глаз.

Все было в точности как в первый раз.

На Иннокентия смотрели голые стены.

Ни ковра на полу, ни зеркальной вешалки, ни стойки для обуви, ни стеллажа для всяких мелочей, занимавшего значительную часть прихожей. Не было даже неподъемной мраморной колонны, которую Иннокентий в глубине души ненавидел, но не позволял не то что выкинуть, но даже передвинуть.

— Е-мое! — только и сумел выговорить потрясенный Иннокентий Крутилло.

Голос гулко отразился от стен. Опустевшая прихожая ответила насмешливым эхом.

— Обокрали! — выдал Иннокентий единственное пришедшее в голову объяснение.

Однако дверь не взломана, да и кому мог понадобиться старый стеллаж? А та самая мраморная колонна, которую и с места сдвинуть можно было только вчетвером?

Он неуверенными шагами пересек прихожую, толкнул дверь гостиной…

Здесь тоже было совершенно пусто.

Бесследно исчезла чудесная антикварная горка вместе с кузнецовским фарфором. Исчез круглый стол карельской березы. Исчезли десять стульев в стиле ампир. О плазменном телевизоре, музыкальном центре и прочих милых пустячках можно и не говорить. Издевательским напоминанием о былой роскоши служили прямоугольные пятна на обоях в тех местах, где еще сегодня утром висели картины и гравюры.

— За что? — выкрикнул Иннокентий и воздел руки к небу, то есть к потолку. — За что?

Ему казалось, что он совершенно не заслужил свалившегося на него несчастья. Конечно, он не был праведником, не вел себя безупречно. Но вокруг столько людей, гораздо более достойных наказания, а выбрали почему-то его!

Он покинул гостиную, на негнущихся ногах перешел коридор и заглянул в кабинет.

Точнее, в бывший кабинет. Теперь это была просто пустая, плохо освещенная комната. Вместе с прекрасным столом красного дерева, парой обитых кожей старинных кресел, вместе с ореховыми книжными шкафами исчезли два бронзовых бра (Франция, XVIII век), люстра (Испания, ручная работа) и настольная лампа (Германия, XIX век, накладное серебро).

Иннокентий застонал.

Это был удар, причем ниже пояса.

Но кто мог нанести ему удар ниже пояса, если не Маргарита? Кто, кроме жены, способен на такую подлость?

Конечно, это она!

Иннокентий схватился за голову и вышел в коридор.

И в это мгновение зазвонил дверной звонок.

В первый момент он вообразил, что вернулась Маргарита. В ее душе неожиданно проснулась совесть, и она приехала мириться и привезла обратно всю мебель.

Хотя уже в следующую секунду он сообразил, что ждать от Маргариты подобного благородства не приходится. Это не в ее духе. Если она вернулась, то только для того, чтобы преподнести мужу еще какую-нибудь пакость.

— И у тебя хватает совести взглянуть мне в глаза после того, что ты сделала? — простонал Иннокентий, открывая дверь.

На пороге стояла вовсе не Маргарита.

Там стояли две совершенно незнакомые особы. Одна была очень даже привлекательная — стройная блондинка в отлично сшитом брючном костюме. Вторая представляла полную ее противоположность — очень полная, можно даже сказать толстая, с растрепанными рыжими волосами, в широкой коричневой юбке и какой-то бесформенной кофте неопределенно-кирпичного цвета.

— Насчет совести — это вы нам? — с интересом спросила блондинка.

— Нет. — Иннокентий слегка смутился. — А вы, собственно, кто? И к кому?

— А ваша жена дома? — Голос блондинки почему-то предательски дрогнул.

Крутилло только молча потряс сжатыми кулаками.

— Мы по поводу уборки. — Блондинка недоуменно оглядывалась. — Нам передали, что Маргарита Павловна искала… Ей нужна была женщина, чтобы убирать квартиру… Но я вижу, что убирать здесь, собственно говоря, нечего.

— Убирать квартиру? — окончательно растерялся Иннокентий. — Вы?

— Нет, не я. — Дама чуть заметно усмехнулась. — Моя сестра, двоюродная, — она кивнула на рыжеволосую толстуху. — Она приехала из Новохоперска и очень нуждается в работе. Только она очень стеснительная!

Блондинка пихнула спутницу локтем. Та выпучила глаза и выдохнула:

— Гы!

— Вот видите. — Блондинка пожала плечами. — Она всех стесняется, а мужчин — в особенности. Но вы не думайте, — спохватилась она, — Катя очень аккуратная и работящая! У себя в Новохоперске она убирала целый Дом культуры! И еще в придачу районную поликлинику!

— Но у меня не Дом культуры и не поликлиника, — отмахнулся Иннокентий. — И, как вы справедливо заметили, убирать здесь нечего. С сегодняшнего дня. И Маргарита Павловна здесь больше не проживает. Тоже с сегодняшнего дня.

— Да что вы говорите! — протянула блондинка, что-то про себя соображая, и вытянула шею, чтобы заглянуть через плечо хозяина.

— Да-да. — Иннокентий наконец рассердился всерьез и принялся выпроваживать беспардонных посетительниц. — Вы правильно поняли: жена от меня ушла вместе со всей обстановкой!

— Так-таки со всей? — не унималась настырная блондинка.

— Абсолютно! — подтвердил Иннокентий. — Оставила мне голые стены и ушла к любовнику! Вы удовлетворены? Извините, ничем не могу вам помочь и больше вас не задерживаю.

— А ее новый адрес… — начала блондинка.

— Не знаю! — выпалил Крутилло. — Она мне его не сообщила! До свидания!

Дверь захлопнулась.

— Из Новохоперска, значит? — обиженно протянула Катя, спускаясь по лестнице. — Неужели не могла подобрать город более приличный?

— Чем тебя не устраивает Новохоперск? Замечательный, высококультурный город, районный центр, между прочим! Ты что, хотела бы приехать из Монтевидео?

— Зачем уж сразу Монтевидео? — Катя засмущалась. — Но хоть что-нибудь приличнее, хотя бы Нефтеюганск… И потом, что это ты там несла насчет Дома культуры и поликлиники?

— Должна я была показать товар лицом? Должна была устроить тебе рекламу? Рассматривай это как обычную пиар-кампанию. Кстати, должна сказать, ты замечательно вошла в образ. Особенно удачно получилось это «гы».

— Ты так считаешь? — Катерина смущенно зарделась.

— Уверена!

— Но, как бы там ни было, а мы ни на миллиметр не приблизились к проклятому чемоданчику!

— Отрицательный результат — тоже результат, — вздохнула Ирина.

— Ага. — Катя всхлипнула. — Ты так говоришь потому, что не твоего мужа обещают убить!..

— Не плачь, — Ирина погладила подругу по плечу, — мы обязательно что-нибудь придумаем. А ты пока причешись и губы подкрась…

Они отошли в сторону, к двери черного хода какого-то магазина. Подъехал фургон с надписью «Мебель» на боку. Из фургона вылезли грузчики — те самые мужики, которых Катя видела в бистро «Маргаритка». Стоило им удобно расположиться на ступеньках, чтобы покурить, как из магазина выскочила женщина средних лет. Волосы ее были растрепаны, лицо покрылось красными пятнами.

— Горобец! — закричала она пронзительно. — Ты что же это делаешь, такой-сякой! Ты в какое положение ставишь меня перед клиентами? Люди мебель ждут, у них теща прилетает через час, а куда они ее поселят? В пустую квартиру? Они же за срочность заплатили!

— Да Лизавета же Иванна, да у нас же обед, — оправдывался рыжий Горобец, и глаза его испуганно бегали из стороны в сторону.

— У вас целый рабочий день то обед, то перекур, то полдник! — надрывалась Лизавета. — Только и знаете, что от работы отлынивать! Ох, лопнет мое терпение, разгоню я всю вашу братию! Надо мебель грузить, а они пропали!

— Слушай, — зашептала Катя, блестя глазами, — а ведь я знаю, где они были. Это они жене того мужика, у которого мой кейс, вывозили мебель. Еще жаловались в бистро, мол, мало дала, пожадничала.

Лизавета выпустила пар и ушла. Рыжий бригадир обтер рукой потный лоб и достал сигареты.

— Уважаемый! — издалека окликнула его Ирина. — Можно вас на минуточку?

Рыжий сделал вид, что не слышит. Ирина достала сторублевку.

— Дядя, сюда посмотри!

Рыжий оживился.

— Мебель даме из того подъезда куда возили? — Ирина сразу взяла быка за рога.

— Э… — Бригадир почесал в затылке.

— Давай адрес, а то живо тебя Лизавете сдам! — закричала Катя.

— Да мне-то что. — Рыжий пожал плечами. — Мебель свезли на склад — Киевская улица, дом 38-б. Там забор такой и проходная.

— Не врешь? — Ирина нехотя отдала деньги.

— Да мне эта мебель в кошмарных снах сниться будет! Это ж уму непостижимо, какое безобразие люди умудряются в собственной прихожей поставить! — Видно было, что грузчика задело за живое. — Колонна мраморная совершенно неподъемная, до сих пор спина ноет! Так что врать мне незачем. А только надо бы прибавить…

— И этого много! — припечатала Катерина. — Вымогатель!

Ирина уже стояла у перекрестка и махала проезжающим машинам.

Виктория придирчиво разглядывала свое лицо в зеркале.

Зрелище было неутешительным: возле губ появилась еще одна морщинка. Никакие косметические маски и кремы, никакой массаж, никакие омолаживающие процедуры не могли опровергнуть тот факт, что ей давно было за тридцать. Суммы, которые она оставляла у косметолога, были бессильны остановить время. Впрочем, что это были за суммы! Разве можно позволить себе что-нибудь на скромную зарплату секретарши?

Конечно, Виктория была не так наивна, она не рассчитывала вовсе остановить время. Требовалось сохранить молодость и красоту только до того знаменательного момента, когда она наконец выйдет замуж. Причем выйдет за достойного кандидата — человека с высоким положением и солидным доходом.

Годы шли, она сдавала крепость за крепостью в безнадежной войне с возрастом, а главная цель жизни все еще не была достигнута.

Конечно, мужчины проявляли к ней интерес, но или они были недостаточно хороши для нее, или их не удавалось дотянуть до ЗАГСа. Одни были давно и прочно женаты, как ее теперешний шеф Лев Николаевич. Другие, наоборот, настолько привыкли к холостяцкой свободе, что ни за что не готовы были променять ее на узы брака.

Одним словом, Виктория постоянно находилась в творческом поиске, и всегда на горизонте у нее имелись двое-трое перспективных кандидатов.

Дверь кабинета скрипнула и приоткрылась.

Виктория убрала зеркало в ящик письменного стола и машинально проговорила:

— Лев Николаевич в командировке.

— Знаю, — ответил, входя в приемную, плотный, коротко стриженный мужчина с пронзительными серыми глазами.

— А если знаете, тогда что вам нужно?

Виктория окинула незнакомца наметанным взглядом и выставила ему тройку по своей шкале. Да, довольно симпатичный, но явно не начальник и небогат, судя по костюму и в особенности по обуви.

— Нужно поговорить, — ответил тот и вразвалку приблизился к ее столу. От его фигуры веяло такой силой, что Виктория сменила оценку на четверку с минусом.

— О чем? — поинтересовалась она и кокетливо выгнула брови.

— О жизни. — Посетитель без приглашения опустился на стул и достал из кармана удостоверение: — Майор Продольный, отдел по расследованию убийств.

Виктория сразу поскучнела. Полицейские как кандидаты в мужья ее не интересовали: ни денег, ни покоя. И этот ужасный костюм… Нет, пожалуй, этот майор и на тройку-то с трудом тянет.

— Значит, начальник ваш в командировке, заместителя убили, и теперь вы здесь за старшую?

— Шутите? — Виктория поморщилась. — В отсутствие Льва Николаевича все вопросы решает начальник второго отделения Сигизмунд Казимирович, так что обращайтесь к нему.

— Это я знаю. — Майор спрятал книжечку и уставился на Викторию своими пронзительными глазами. — Как давно вы здесь работаете?

Виктория сделала вид, что мучительно припоминает.

— Три года. А почему это вас интересует? Если вы таким способом хотите выяснить мой возраст, так я вам все равно не скажу, хоть пытайте меня каленым железом!

— Это я и так знаю, — майор усмехнулся одними губами, — мне в отделе кадров уже все сказали!

Разговор нравился Вике все меньше и меньше. Пару раз машинально она щелкнула клавишей интеркома и подняла на полицейского глаза.

— Так я не расслышала, о чем вы хотели со мной поговорить?

— Конечно, не расслышали, потому что я еще этого не сказал. А поговорить я хотел о покойном Цыплакове.

— Вот как!

Хотя причина визита этого майора была ясна с самого начала, сейчас, когда он произнес это, Виктория почему-то разволновалась. Она достала из ящика стола пачку ментоловых сигарет и собралась закурить. Майор вытащил из кармана зажигалку.

«В доверие втирается, — раздраженно подумала она. — Разговорить хочет».

— Я пытаюсь бросить, — произнесла она вслух и смахнула пачку обратно в стол. — Так что по поводу Цыплакова?

— Какие отношения вас связывали с покойным?

— Никакие, — выпалила Виктория и снова потянулась за сигаретами. Она с трудом взяла себя в руки, подняла голову и, уставившись на майора, повторила: — Никакие.

— Вот как? — Майор достал записную книжку и что-то черкнул в ней. — Значит, никакие…

Он немного помолчал, полистал свою книжечку и снова поднял глаза на Викторию.

— А где вы работали до этого?

— Вы что, меня в чем-то подозреваете? — Она все больше раздражалась. — Если подозреваете, так прямо и скажите!

— Не беспокойтесь, скажу, — холодно ответил майор. — Пока я только задаю вопросы. Кстати, что вы делали позавчера вечером?

— Ушла отсюда в шесть пятнадцать, встретилась с подругой, прошлись по магазинам…

— Как зовут подругу?

— Лариса. Лариса Антоновна Синицына.

— Хорошо, это мы проверим. — Продольный записал что-то в книжку и снова поднял глаза. — А потом?

— Потом вернулась домой, поужинала, посмотрела телевизор и легла спать.

— Какую передачу смотрели по телевизору?

— Не помню, кажется, какой-то сериал про «Ментов». Извините, про полицию.

— Извиняю. — Майор еще что-то черкнул. — И все же, где вы работали до того, как перешли в «Изумруд»?

«Вцепился как клещ, — разозлилась Виктория. — Я уже думала, он об этом забыл!»

— В фирме «Нордимпекс», — проговорила она неохотно.

— Правильно, — майор кивнул, сверившись со своими записями. — А где работал до «Изумруда» покойный Владимир Васильевич Цыплаков?

— Не знаю. — Секретарша снова потянулась за сигаретами.

— Вы же собирались бросить! — Теперь в голосе майора была уже откровенная насмешка.

— Вы что, Минздрав? — огрызнулась она. — Мое здоровье, что хочу, то с ним и делаю!

— Ваше, — кивнул Продольный. — Но вот насчет того, что вы не знаете, где раньше работал Цыплаков, позвольте не поверить. Я ведь уже сказал, что побывал в отделе кадров. Там мне удалось узнать, что Владимир Васильевич Цыплаков перешел в «Изумруд» из… — он заглянул в записную книжку, делая вид, что забыл, — из компании «Нордимпекс». Надо же, какое совпадение!

Майор изобразил удивление. При этом его пронзительные глаза следили за секретаршей, как глаза кошки следят за мышью.

— И что с того? — Виктория пожала плечами. — «Нордимпекс» — большая компания, мы там не пересекались.

— Да? — Майор усмехнулся. — Только Цыплаков перешел в «Изумруд» три года тому назад, точно так же, как вы.

— Не точно! — выпалила Виктория. — Он перешел сюда на две недели раньше!

— Ага, значит, вы все помните? — Майор был доволен, как кот, поймавший крупную мышь. — Конечно, он перешел на две недели раньше, а потом перевел вас — по старой дружбе, так сказать.

— Какое это имеет значение? — Виктория опустила глаза. — На две недели раньше, на две недели позже…

— Имеет. — Майор чуть ли не мурлыкал от удовольствия. — А вот скажите, вам ни о чем не говорит фамилия Желткова?

Виктория похолодела.

Вот чего она не ожидала, так это того, что сейчас всплывет то старое дело!

— Как вы сказали? Желтков? — переспросила она, чтобы потянуть время.

— Желтков. — Продольный снова заглянул в свою книжечку. — Василий Дмитриевич Желтков, 1977 года рождения. Это я на тот случай, если у вас было много знакомых Желтковых.

— Нет. — Виктория наконец взяла себя в руки. — Никаких знакомых Желтковых у меня не было, ни 1978 года рождения, ни 1979-го.

— А вот это мы проверим. — Майор пристально взглянул на собеседницу. — Обязательно проверим!

— А в чем дело? — Виктория старалась казаться равнодушной, но это ей плохо удавалось.

— Дело в ДТП, — охотно пояснил майор. — В дорожно-транспортном происшествии, которое случилось три года назад.

— И почему какое-то ДТП интересует вас спустя три года?

— Во-первых, это было ДТП со смертельным исходом. — Майор не сводил глаз с Виктории. — Именно в нем погиб Василий Дмитриевич Желтков. Во-вторых, в этом деле имелись кое-какие не проясненные обстоятельства. Виновник скрылся с места аварии… Хотя вы правы, дело давно закрыто.

— Вот видите, — в голосе Виктории послышалось облегчение. — Раз закрыто, зачем его снова ворошить? Зачем все эти вопросы? И самое главное — при чем здесь я?

— Закрыто, говорите? — Майор потянулся. — Так можно и открыть — в связи с новыми обстоятельствами. А при чем здесь вы, я и хочу выяснить. Вот скажите, какая машина была у покойного Цыплакова?

— Синий «Ситроен», — не раздумывая, выпалила секретарша.

— И давно он его купил?

— А я откуда знаю?

— Мне кажется, знаете, — вздохнул майор. — Только никак не хотите понять, что со мной лучше быть откровенной.

«Как же, — неприязненно подумала Виктория, — чтобы я сама на себя наговаривала? Ты же только от меня что-то можешь узнать!»

— Я так или иначе все узнаю. — Продольный как будто читал ее мысли. — А вот вам лучше сотрудничать со следствием. Так вы не помните, когда он сменил машину и какая у него была раньше?

— Кажется, какая-то серая, в марках я не очень разбираюсь…

Виктория кокетничала: в марках машин она разбиралась прекрасно, поскольку именно марка и цена автомобиля точно отражали в ее глазах степень привлекательности мужчины.

— Серая, говорите, — удовлетворенно кивнул майор и снова заглянул в книжку. — Свидетели того ДТП утверждают, что Желткова сбил серый «Опель».

— Ничего не знаю ни о каком Желткове! — выпалила Виктория. — И вообще у меня много дел, вы меня отвлекаете!

— Да что вы говорите? — Продольный усмехнулся. — Лев Николаевич, отправляясь в командировку, поручил вам почистить жесткие диски и намолоть кофе на семь недель? Ладно, не буду вас утомлять. — Он встал и засунул записную книжку во внутренний карман пиджака. — Для первого раза мы неплохо поговорили, но имейте в виду: эта встреча не последняя!

Он вышел, мягко притворив за собой дверь.

Виктория трясущимися руками достала сигарету, закурила, закашлялась. Потом отдышалась, погасила сигарету и сняла трубку местного телефона.

— Антон Сергеевич, — сказала она в трубку, — нам нужно встретиться. Нет, именно сейчас, немедленно! Да, кое-что произошло!

Организация с красивым названием «Изумруд» занимала серое шестиэтажное здание на берегу Невы. Крыша этого здания была плоской, и в летние месяцы кое-кто из молодых специалистов, покинув рабочее место, отправлялся на крышу позагорать. Случалось, влюбленные парочки не только принимали там солнечные ванны, но занимались и более увлекательными делами. Люди постарше, интересы которых лежали в несколько другой плоскости, распивали там же спиртные напитки, озирая сверху родной город. Наконец начальство решило положить конец этим безобразиям. Выходы на крышу заперли, ключи передали в административно-хозяйственный отдел. Теперь только сотрудники этого отдела и некоторые приближенные к ним лица по-прежнему могли подниматься на крышу — по делу или без него.

Именно к лестнице, ведущей на крышу, устремилась Виктория сразу после телефонного разговора.

На верхней площадке ее дожидался крупный светловолосый мужчина с выпученными рыбьими глазами.

— В чем дело? — прошипел он. — Я же говорил: не нужно мне звонить без серьезного повода!

— Повод есть, и очень серьезный! — выпалила Виктория. — Ко мне приходили из по-лиции!

— Тсс! — Тип с рыбьими глазами приложил палец к губам, огляделся, достал ключ и открыл дверь на крышу. Он пропустил секретаршу, еще раз просканировал пространство лестничной площадки и выскользнул на крышу. — Из полиции? — Он схватил Викторию за плечо. — Рассказывай подробно!

— Крепенький такой мужичок. — Виктория высвободилась и отступила на шаг. — По-моему, майор.

— По-моему! — передразнил рыбьеглазый. — Такие вещи нужно точно запоминать! Фамилию ты, конечно, не запомнила?

— Почему же? — Виктория наморщила лоб. — Квадратный? Нет, не так. Поперечный? Нет, тоже не то. А, вот — Продольный! Точно, он так и представился — майор Продольный!

— Так чего хотел от тебя этот поперечно-гнездовой майор?

— Вопросы задавал! — В голосе Виктории было трудно объяснимое злорадство.

— Какие вопросы? — поинтересовался рыбьеглазый с показным равнодушием.

— Всякие. — Виктория мстительно усмехнулась, заметив, как напрягся собеседник. — Где была позавчера вечером после работы, не видела ли перед уходом Цыплакова…

— И что ты ответила? — Антон Сергеевич уставился на нее немигающим взглядом.

— Ответила, что ничего не знаю, никого не видела, с работы ушла в обычное время, побродила по магазинам и отправилась домой. По-моему, он не поверил. Просил хорошенько подумать, обещал еще раз встретиться.

— Молодец, — Антон криво усмехнулся, — все правильно. На нет и суда нет.

— Только я вот думаю, — Виктория прищурилась, — может, стоит вспомнить еще что-нибудь? Например, с кем Цыплаков ушел с работы.

— На что это ты намекаешь? — Рыбий глаз уставился на нее. — Что-то я не понял!

— Все вы прекрасно поняли. — Виктория повернулась к нему боком и равнодушно скользнула взглядом по крышам соседних домов, по зелени прибрежного сквера, по сверкающей тусклым металлическим блеском поверхности Невы.

Антон Сергеевич резко, с шипением вы-дохнул.

— Я вам помогла тогда с шефом, — напомнила Виктория. — Сыграла свою роль отлично. Даже блестяще. Вот именно — блестяще, это было ваше слово. Но что-то я не вижу благодарности. Напомнить, что вы мне обещали?

— Не надо. — Антон Сергеевич облизал губы и придвинулся к ней на полшага. — Я все прекрасно помню. Не волнуйся, я умею помнить сделанное мне добро. И зло!

Виктория поправила волосы, усмехнулась:

— И поторопитесь! А то вдруг моя память заработает, и я вспомню, как видела вас позавчера с Цыплаковым? Между прочим, вы вместе уходили с работы. Вдруг это заинтересует майора Продольного? Как вы считаете, может это его заинтересовать?

Он еще немного придвинулся к ней.

До края крыши было каких-нибудь два шага. Схватить ее за локти, подтащить к краю… Он легко с ней справится. Правда, крыша огорожена низким барьером, но перекинуть через него легкое женское тело ничего не стоит. И никаких проблем. Можно будет обо всем забыть. Или почти обо всем.

Антон представил распростертое на тротуаре тело и почувствовал мстительную радость. Как его раздражает эта жадная баба! Как хочется отделаться, избавиться от нее раз и навсегда!..

Что-то сверкнуло вдалеке и на секунду ослепило его. Какой-то блик, солнечный зайчик. Он повернул голову и увидел в окне высотного дома на другой стороне улицы человека с биноклем.

Подлец! Наблюдает за крышей в надежде подсмотреть любовные игры какой-нибудь парочки. Извращенец!

Однако как важно соблюдать осторожность! Еще секунда, и Антон Сергеевич мог совершить непоправимую ошибку — сбросить Викторию с крыши на глазах свидетеля. Ничего бы не закончилось, наоборот, пошло бы по новому кругу.

Да и просто это была глупая мысль.

Ключи от выхода на крышу есть у нескольких человек, так что его довольно быстро сумели бы вычислить.

Нет, ни в коем случае нельзя поддаваться порывам! Каждый шаг нужно тщательно продумывать и готовить. Особенно такой серьезный.

Антон глубоко вдохнул, выдохнул и взял себя в руки.

Он погладил Викторию по руке и заглянул ей в глаза.

— Ну-ну, не будем ссориться! Пока ты все правильно делаешь. Ты просто молодец. На днях я съезжу в Москву и привезу деньги. Всю сумму, как обещал!

— Нет уж. — Она повернулась к нему, и лицо ее исказила гримаса. — Цены растут! Вы мне должны вдвое больше!

— Это еще почему?

— Неужели не ясно? Это плата за молчание! Что я, не понимаю? История с Цыплаковым пахнет куда хуже той, прошлой.

— Ты все неправильно поняла! Я вовсе не…

— А вот это вы расскажете майору, — перебила Виктория. — Он поймет правильно.

Она поправила растрепанные ветром волосы.

— И потом, знаете, как быстро растут цены на недвижимость? Так что не затягивайте с расплатой, а то тариф снова вырастет!

— Не волнуйся, я поспешу с расплатой. — Антон Сергеевич погладил ее руку.

— И нечего меня умасливать! — Она выдернула руку и еще на шаг отступила. — Я не такая дура, как ты думаешь. Меня не купишь на дешевые комплименты!

— Я и не пытаюсь. — Рыбий глаз тяжело вздохнул. — Мы ведь с тобой в одной лодке, так что не стоит ее раскачивать. Это не в твоих интересах.

Внезапно из кармана Антона Сергеевича донеслась мелодия «Полета валькирий». Он недовольно скривился, достал мобильный телефон и поднес к уху.

Его собеседник так кричал, что даже Виктория расслышала отдельные слова. А самое главное — расслышала истерическую интонацию того, кто звонил.

Антон убрал телефон от уха, чтобы не оглохнуть, какое-то время послушал на расстоянии, а потом проговорил в трубку с бессильной злостью:

— А я при чем? Я вас свел, и на этом все! Все, понятно? Да что я вам, мальчик для битья? А я откуда знаю? Сколько можно повторять — я ни при чем. Сами разбирайтесь!

Он снова замолчал, еще какое-то время послушал, потом нажал на отбой и убрал телефон в карман.

Несколько секунд он стоял, медленно дыша и глядя прямо перед собой. Потом замер, словно пораженный какой-то идеей. Глаза его недобро блеснули.

— Знаешь что? — Он повернулся к Виктории и снова положил ей руку на плечо. — Послужи мне еще один раз, последний! Я накину за это еще десять тысяч!

— Долларов? — на всякий случай уточнила она.

— Само собой.

— Лучше евро, доллар падает!

— Хорошо, пусть будет евро, — легко согласился Антон.

Его неожиданная сговорчивость насторожила Викторию.

— Так что нужно сделать?

— Позвони этому майору! Тому, что к тебе приходил. Как его? Поперечному!

— Продольному, — машинально поправила она и только потом удивилась. — Позвонить ему? Вы не шутите?

— Я что, похож на шутника? — Рыбий глаз криво усмехнулся.

— Зачем это вам?

— А вот это тебя не касается! Позвони майору и скажи, что кое-что вспомнила.

— Вспомнила? — вытаращилась она.

— Что ты все за мной повторяешь! Скажешь, что вспомнила кое-что важное.

— Что это я — то одно говорила, то другое? Сначала что ничего не помню, а теперь вдруг…

— Память плохая. Девичья! — усмехнулся Антон. — Когда майор тебя расспрашивал — нервничала, вот и забыла. А потом успокоилась и вспомнила.

— Что вспомнила?

— Вспомнила, что Цыплакова в тот вечер встретили после работы двое мужчин. Посадили в свою машину, и все вместе уехали. Самое главное — подробно их опиши. — Он уставился на Викторию своими немигающими глазами. — Один постарше, лет сорока — сорока пяти, голова наголо выбрита. Еще, скажи, галстук у него такой яркий — то ли оранжевый, то ли сиреневый…

— А второй? — перебила Виктория.

— Ты меня не перебивай! — прикрикнул рыбьеглазый. — Лучше запоминай как следует. Второй лет тридцати, коротко стриженный, с оттопыренными ушами. Скажи еще, что слышала, как старший называл его Славиком. Главное, опиши обоих подробно. Майор поймет, о ком речь.

— Ладно. — Виктория отстранилась и посмотрела на него долгим внимательным взглядом. — Сделаю, не волнуйтесь. Только насчет денег не забудьте. Все, что обещали. А то сами понимаете: доллар падает, а молчание с каждым днем дорожает. Молчание в наше время — самая ценная валюта!

— Не беспокойся, — выдохнул Антон Сергеевич, — я от своих слов не отказываюсь. Главное — сама меня не подведи и ничего не перепутай. Все запомнила?

— Да запомнила, запомнила! — отмахнулась Виктория и заторопилась к лестнице.

Из приемной донесся какой-то неясный шум и послышался сдавленный голос секретарши:

— Я доложу. Постойте, куда же вы?

Дверь кабинета распахнулась. Секретарша возникла на пороге и испуганно пискнула:

— Я пыталась…

Ее тут же отодвинула сильная мужская рука, и в кабинет ввалились трое.

Жанне часто приходилось иметь дело с братками, она их нисколько не боялась и выработала несколько несложных приемов, которые помогали сразу поставить эту публику на место.

Для начала она опустила глаза в разложенные на столе бумаги, делая вид, что очень занята, и строгим начальственным голосом проговорила:

— Вас предупредили, что я принимаю исключительно по предварительной записи? Единственное окно у меня будет в следующий понедельник!

Только после этих слов она подняла глаза на вошедших.

Следующая фраза застряла у нее в глотке.

По крайней мере, двое из этой троицы были ей знакомы.

Скажем прямо, она не рассчитывала увидеть их еще хоть когда-нибудь.

Коротко стриженный парень с оттопыренными ушами и маленькими злыми глазками и мужик с наголо бритой головой. Та самая парочка, которую Жанна видела в ресторане с покойным Цыплаковым. Галстук на бритоголовом был не тот, что в ресторане, но такой же яркий и безвкусный. Третьим оказался темноволосый парень в кожанке со сросшимися на переносице бровями. Он держался позади и был, по-видимому, на подхвате.

— В понедельник, говорите? — ухмыльнулся лопоухий, и его свиные глазки недобро блеснули. — А я так думаю, вы для нас и сегодня найдете время. Буквально полчаса!

— Может быть, и найду. — Жанна взяла себя в руки и перелистала ежедневник.

— Вы уж постарайтесь! — дурашливым голосом протянул парень. — Мы уж вас очень просим!

— Серый! — Бритоголовый, явно старший в этой группе, повернулся к парню со сросшимися бровями. — Ты пойди, поговори с секретаршей, чтобы она ничего лишнего не надумала. Звонить там куда или еще что. Только смотри у меня, руки не распускай как в прошлый раз!

Серый молча кивнул и выскользнул в приемную.

Лопоухий оглянулся на шефа, подошел к столу и мрачно уставился на Жанну.

— Давай, дамочка, колись! Ты Вову замочила?

— Какого еще Вову? — Жанна отодвинулась, насколько позволяло кресло.

— Вот этого не надо! — рявкнул лопоухий. — Ты нас за кого держишь? За лохов? Так вот, заруби себе на носу! — Он потряс перед самым Жанниным носом толстым пальцем с желтым от никотина ногтем. — Заруби себе на носу: мы не лохи, и нечего нас разводить! Спрашиваю еще раз: ты замочила Вову Цыплакова?

— Ах, Цыплакова! — Жанна делано усмехнулась. — Разумеется. Я и принцессу Диану убила, и президента Кеннеди. Бен Ладен — тоже я, кто же еще!

— Какой еще Ладан? — процедил бандит. — Не знаю никакого Ладана! Это что, из казанских кто-то?

— Скорее из арабских, — усмехнулась Жанна.

— Нечего пургу гнать! — огрызнулся свиноглазый. — Нечего здесь мне мозги компостировать!

— Да это вы мне голову морочите! — Жанна повысила голос. — Вы что, серьезно думаете, что я могла справиться со здоровым мужиком? Что я способна его задушить? Вы мне льстите! Я, конечно, посещаю тренажерный зал и занимаюсь спортом, но для такого моих сил явно недостаточно!

— Слышь, Толян? — Лопоухий повернулся к напарнику. — Она говорит, что его задушили. Если так, это точно не она! Вова был мужик крупный, ей с ним ни за что не справиться!

— А как же швейцар? — ухмыльнулся бритоголовый.

— Твоя правда! — Свиные глазки снова уткнулись в Жанну. — Нет, ты точно меня разводишь. Швейцар слышал, как ты его грозилась замочить. Чего смотришь — швейцар, старикан из ресторана! Так и сказал: она, блин, его пришить обещала!

— Молодой человек! — Жанна взяла лопоухого за пуговицу. — Мы с вами на двоих не пили, так что потрудитесь говорить мне «Вы». Такое обращение принято среди воспитанных людей. Во-первых, я государственный нотариус, а во-вторых, женщина. Точнее, наоборот: женщина — это во-первых!

— Обойдешься! — Парень пренебрежительно махнул рукой. — Я таких лепил, как ты, много повидал! Так как насчет Цыплакова?

— Вы на машине ездите? — спросила Жанна как можно спокойнее.

— А то, — хмыкнул бандит. — Езжу, не пешком хожу. А при чем здесь это?

— Вашу машину когда-нибудь били? Вы на ней в аварию попадали?

— Бывало, чего…

— Вам хотелось виновнику голову оторвать?

— Одному хмырю я все зубы выбил! — Парень расплылся от приятных воспоминаний.

— Но вы его, наверное, сначала обещали вообще убить?

— В смысле, замочить? Обещал…

— Но ведь не убили же?

— Что я, совсем, что ли, отмороженный? Чего под горячую руку не скажешь!

— Вот и я о том же! — подвела Жанна итог. — Мне помяли новую машину. Понятно, что я разозлилась!

Из приемной донесся визг секретарши.

— Славик, — бритоголовый мужчина пристально взглянул на подручного, — пойди, посмотри, что там Серый делает, и проведи с ним воспитательную работу. Я же велел не распускать руки!

— А с этой как же? — Славик неприязненно покосился на Жанну.

— А с этой я как-нибудь сам поговорю.

Славик вздохнул и отправился в приемную. Визжание прекратилось, теперь из-за двери доносились приглушенные мужские голоса.

Бритоголовый уселся напротив Жанны.

— Мой напарник, конечно, человек грубый, — начал он. — Но суть проблемы он изложил верно. Мы хотели бы выяснить, что вам известно о смерти Цыплакова.

— Понятно, — Жанна усмехнулась, — известный прием! Добрый следователь и злой следователь. Злого напарника вы выпроводили и теперь рассчитываете, что я на радостях раскрою перед вами душу?

— Зачем же так? — Бандит потупился. — Вы женщина умная, вас на мякине не проведешь. Давайте баш на баш, информация за информацию. Признайтесь: ведь вы были у Цыплакова?

— Допустим.

Жанна уставилась на сиреневый галстук собеседника и задумалась, где в наше время можно купить такой кошмар. И ведь наверняка человек специально его искал, бегал по магазинам! Но, в конце концов, за плохой вкус не сажают, а Жанна точно знала: когда лопоухий Славик шел к Цыплакову, тот был уже мертв. Значит, ее сегодняшние визитеры его действительно не убивали.

— Допустим, была, — подтвердила Жанна. — Незадолго до того, как к нему отправился ваш темпераментный напарник. И он тогда уже был мертв. Только это, разумеется, строго между нами. Если что, я от своих слов открещусь.

— Конечно, — тот кивнул. — Я что, похож на человека, который любит болтать с кем ни попадя? Особенно с полицией?

— Не похожи, — вынуждена была признать Жанна.

— Как он был убит?

— Полиэтиленовый пакет на голове. Насколько я могу судить, его убили не перед самым моим приходом. Скорее всего, накануне вечером.

Она подняла взгляд от сиреневого галстука к лицу собеседника и встретилась с ним глазами. Глаза у Толяна были проницательные и неглупые.

— Мы с вами как договорились? — напомнила она. — Баш на баш, информация за информацию. Теперь ваша очередь отвечать на мои вопросы.

— Спрашивайте — отвечаем, — усмехнулся Толян. — Если, конечно, вопрос будет не слишком заковыристый.

— О чем вы говорили с Цыплаковым тогда, в ресторане? Если, конечно, это можно назвать разговором. Скорее вы его, как сейчас говорят, прессовали.

— Прямо уж и прессовали! Для прессовки у нас специальные места имеются, в ресторане такое не делают.

— Но все-таки — о чем?

— А вот на этот вопрос я вам не отвечу. — Толян помрачнел, нижняя губа опустилась, как у волка, обнажив крупные желтоватые зубы.

Жанна поняла, что вступила на запретную территорию. И еще она поняла, что этот человек только до поры до времени держится с ней дружелюбно, а на самом деле он чрезвычайно опасен, куда опаснее, чем его крикливый напарник.

Выдвигая верхний ящик стола, она заметила, как он напрягся, и усмехнулась:

— Не волнуйтесь, оружие я не держу. С такими людьми, как вы, оружие не поможет.

Она вынула смятую пачку, достала одну сигарету и вопросительно взглянула на собеседника. Тот достал из кармана легкую серебристую зажигалку, щелкнул, выбросил бесцветное в ярком солнечном свете пламя и поднес огонек к сигарете. Жанна закурила.

— Так что же, я с вами поделилась информацией, а вы в ответ только огрызаетесь?

— Это вы называете информацией? — Он насмешливо приподнял одну бровь. — Даже если допустить, что вы сказали правду, нам это ровным счетом ничего не дает.

Он откинулся на спинку стула и расстегнул пиджак. Прямо перед Жанниными глазами оказался его умопомрачительный галстук. Пожалуй, этот еще ярче и безвкуснее того, что был на нем в ресторане.

Жанна вспомнила сцену в ресторане: покойного Цыплакова, трясущегося от страха, своего сегодняшнего гостя, его напарника и еще одного человека. Тот явно нервничал, по толстой красной шее стекали капли пота…

Все-таки она его определенно где-то видела. Удивительно знакомое лицо! Только где?

— Вот что, — проговорила она в мгновенном озарении. — Я знаю, кто убил Цыплакова!

— Так поделитесь. — Толян придвинулся к ней, словно боялся пропустить хоть слово.

— Кто тогда был с вами в ресторане? Кроме вас двоих и самого Цыплакова?

— Он? — недоверчиво переспросил Толян. — Не может быть. Это не в его интересах.

— А вот мне так не кажется! — Жанна откинулась на спинку кресла.

— Ладно. — Толян раздраженно швырнул зажигалку на стол и резко поднялся. — Тогда вам придется кое-куда с нами прокатиться. Устроим вам очную ставку, как говорят менты, и посмотрим, кто из вас врет.

На призыв Ирины остановилась битая «пятерка».

— Вот так рухлядь! — Катя открыла дверцу. — Не развалится?

— Не нравится — не езди, — буркнул водитель и резко рванул с места.

Ирина в этот момент стояла у передней дверцы — она собиралась сговориться о цене. Катерина сама не успела сесть в машину, но юбка ее успела. Кусок подола прихлопнуло дверцей, и так он и уехал.

— Ой! — Катя растерянно прихватила юбку на талии. — Что же теперь делать?

— Не надо было с водителем ругаться! — рассердилась Ирина. — Что на тебя нашло? Катька, ты пьяная, что ли?

— Ничего не пьяная, — насупилась Катя, — просто пиво какое-то крепкое попалось…

— Так. Она уже пьет среди бела дня!

— Ирка, — заныла Катерина, — не могу же я в такой юбке ходить. Давай зайдем к тебе, здесь близко… И пиво, оно, понимаешь, выхода требует…

— Как дите малое! — проворчала Ирина, сдаваясь.

— Дети пива не пьют. — Катя очень хотела оставить за собой последнее слово.

Пьяная, не пьяная, но юбку Катерина починила за несколько минут — что-что, а шить она умела. Полюбовавшись своей работой, она умильно поглядела Ирине в глаза, совсем как Яша.

— Есть не дам! — отрезала Ирина, правильно истолковав этот хорошо знакомый взгляд. — Ты объешься и заснешь, а нам нужно искать кейс.

— Тогда хоть кофе, — без надежды на успех протянула Катька, — чтобы протрезветь. Яша, нас здесь не любят.

Ирине стало смешно. Как ее не любить, не жалеть несуразную эту Катьку?

— А сахар у тебя есть? — поинтересовалась Катерина, грустно помешивая ложечкой кофе в чашке.

— Сахар — враг номер один, — машинально отозвалась Ирина.

— В прошлый раз ты говорила, что это мучное.

— Мучное тоже. Ладно уж, возьми сахар. Он справа от тебя в стеклянном шкафчике.

Катя открыла дверцу, протянула руку к сахарнице и вдруг замерла, как будто обнаружила на полке свернувшуюся змею.

— Что это? — Голос ее дрожал от волнения. — Откуда это у тебя?

— Как — что? — удивленно переспросила Ирина. — Сахар, ты же сама просила! Откуда — из супермаркета. А что тебя так потрясло? Обычный сахар.

— Да я не о сахаре! — Катя кивнула на полку. — Я об этом! Вот это. Откуда оно у тебя?

— Да о чем ты? Не пойму. — Ирина недо-уменно пожала плечами. — В этой банке кофе, в той — чай, между прочим, очень хороший, южноафриканский, с лечебными травами и земляничными листьями, очень подходит тому, кто хочет похудеть…

— Да я не о том! — Катерина раздраженно махнула рукой и едва не сбросила на пол красивый фарфоровый чайничек. — Вот это!.. Как оно к тебе попало?

Ирина поднялась, заглянула в шкафчик и поняла наконец о чем речь.

Катя смотрела на нефритовую фигурку.

— По-моему, это шахматная фигурка, — растерянно проговорила Ирина. — И я совершенно не понимаю…

— Конечно, шахматная! — выпалила Ка-тя. — Разумеется, фигурка! Я тебя не о том спрашиваю! Я спрашиваю, откуда это у тебя? — Она повернулась к Ирине, гневно сверкнула глазами и схватила ее за плечо. — Ты с ним встречалась?

— Катька, что с тобой? — Ирина попыталась высвободиться, но ей это не удалось. — С кем — с ним? С Яшей? Да я с ним встречаюсь двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю!

— При чем здесь Яша! — грозно воскликнула Катерина. — Не заговаривай мне зубы! Последний раз тебя спрашиваю: откуда у тебя эта фигурка? Признавайся, он у тебя был?

— Да кто? Эту фигурку нашел Яша, когда мы с ним гуляли. А в чем дело? Кто такой «он»? О ком ты говоришь?

— О Филимонове! — тяжело выдохнула Катя.

— О Филимонове? — растерянно повторила Ирина. — При чем здесь Филимонов?

Кате Дроновой до самого последнего времени, до знакомства с теперешним мужем профессором Кряквиным катастрофически не везло с мужчинами.

С первым своим мужем, Александром Ковровым, а попросту Шуриком, она познакомилась еще во время учебы в Академии художеств. Ковров был художником из провинции с небольшими способностями и очень большими потребностями.

В Кате Шурика привлекло только одно — хорошая квартира в центре, доставшаяся ей от родителей. Сама же Катерина не смогла устоять перед прямолинейными ухаживаниями и бесхитростными комплиментами энергичного провинциала.

Совместная их жизнь была не долгой и не слишком счастливой, и как только на горизонте Коврова появилась перспективная художница Вилена Штук, он объявил жене, что она препятствует его творческому росту, и потребовал развода.

Интересно, что в результате этого развода Шурик сумел обзавестись отдельной квартирой, пусть и однокомнатной, а Катерина оказалась в коммуналке. Как ни странно, она не затаила обиды на бывшего мужа.

Другое дело Филимонов.

Каждый раз, вспоминая его, Катя содрогалась от неприязни.

Филимонова она считала своим вторым мужем.

Правда, до регистрации брака дело не дошло, поскольку Филимонов утверждал, что любовь должна быть свободной, а штамп в паспорте — никому не нужная формальность.

Совместное владение имуществом Филимонов пустой формальностью не считал, и время от времени Катя с удивлением обнаруживала, что из дома исчезают ценные предметы, принадлежавшие в свое время ее родителям.

Позднее, правда, обнаружилась настоящая причина нелюбви Филимонова к официальному браку.

Как выяснилось, он уже был женат.

У него имелись не только штамп в паспорте, но и кое-что более существенное — законная жена и двое детей, проживающие в городе Новоржеве. Этим и объяснялись, надо полагать, его частые и продолжительные командировки.

Закончилось все тем, что к Кате неожиданно нагрянула та самая новоржевская жена, закатила колоссальный скандал, предъявила паспорт со штампом и фотографии двоих мальчиков, удивительно похожих на Филимонова. Она потребовала, чтобы Катя немедленно оставила Филимонова в покое, и еще добавила, что ее законный супруг все это время отрывал деньги от семьи и детей и тратил их на подарки для нее, Катерины.

Катя попыталась объяснить новоржевской страдалице, что Филимонов никаких денег на нее не тратил, скорее наоборот, тянул из нее все что можно, но та и слушать не хотела. В результате жена Филимонова забрала все имевшиеся в доме деньги и укатила, пригрозив Катерине самыми страшными бедами, если та не оставит ее мужа в покое.

После этого появился сам Филимонов и закатил Кате еще один скандал. На этот раз ей пришлось выслушать, что его законная жена — святая женщина, что этой святой пришлось унижаться перед Катериной, которая мизинца ее не стоит, и что между ними все кончено.

Он действительно исчез из Катиной жизни, причем что-то подсказывало, что отбыл он вовсе не в Новоржев, а в какой-то более привлекательный город. Интересно, что вместе с Филимоновым из Катиного дома пропало все сколько-нибудь ценное.

Катерина, которая всегда была на редкость незлобива и прощала мужчинам что угодно, на Филимонова все же затаила обиду. И все потому, что он унес не только ценные вещи, но и то, что было дорого для нее как память о родителях.

— И шахматы. — Катя не сводила глаз с нефритовой фигурки. — Это были папины шахматы, и он их унес.

— Ты уверена? — нахмурилась Ирина. — Мало ли на свете похожих шахматных фигурок? Может, это из другого набора, просто похоже на твой?

— Нет. — Катя замотала головой, и на глазах у нее выступили слезы. — Уж поверь мне, эта фигурка именно из папиного комплекта. Это черный король, я им в детстве играла, мне ли не помнить? Этот мерзавец Филимонов утащил весь комплект и наверняка растерял половину…

— Подожди, — остановила ее Ирина, поскольку заметила, что Катя собирается со вкусом разрыдаться. — Не понимаю, какое отношение к этому делу может иметь твой Филимонов?

Она тут же прикусила язык, вспомнив, при каких обстоятельствах нашла фигурку — у машины покойного Цыплакова. Случайное совпадение? Если рассказать Кате, она потребует подробностей, а Жанка просила не распространяться насчет ее дел. И потом, если Ирина все-таки посвятит Катьку, они проболтают больше часа, а нужно все-таки довести дело до конца с чемоданом.

— Ты забыла, что твоего мужа грозились убить? — бухнула Ирина. — А ты тут расселась, любовника вспоминаешь!

Расчет был верным: у Кати немедленно выдуло из головы воспоминания о вероломном Филимонове.

Вдоль длинной пыльной улицы вытянулась бесконечная вереница грузовых машин, по преимуществу длинных фур и рефрижераторов. Подруги брели вдоль глухого бетонного забора, то обгоняя отдельные фуры, то снова теряя их из виду.

— Вот это, кажется, тот склад, который нам нужен. — Ирина сверила номер на очередных воротах с запиской.

Рядом с воротами была стеклянная будка, в которой, как декоративный сомик в аквариуме, дремал толстый усатый дядька в синей форме охранника.

Непонятно, спал он на посту или только делал вид, что дремлет.

Загадка разрешилась довольно быстро. Катю и Ирину обогнала приземистая тетка в бесформенной куртке с хозяйственной сумкой на плече. Тетка свернула к проходной и поравнялась с вахтером. Тот мгновенно оживился.

— Пропуск! — гаркнул он.

— Это же я, Степаныч, — улыбнулась тетка, пытаясь протиснуться через турникет. — С собой у меня пропуск, в сумке.

— Пропуск! — невозмутимо повторил охранник.

— Да ты что, не узнал меня, что ли? — огорчилась тетка. — Это же я, Галина Петрова!

— Ничего не знаю, — уперся вахтер. — Предъявите пропуск.

— Черт с тобой! — Галина Петрова поставила сумку на землю, расстегнула, вытащила серый халат, какие-то пакеты, наконец нашла синюю книжечку и сунула ее к окошку.

— На, подавись! Вот твой пропуск!

— Вот это другое дело, — потеплел охранник. — Здрасте, Галина Никитична! Как здоровье? Радикулит не мучает? Как сын — пишет?

— Пишет, — отмахнулась тетка и прошла через проходную.

— Да, — Катя проводила ее взглядом, — тяжелый случай. Мимо этого вахтера мышь не проскочит!

— Не знаю, как мышь, — Ирина огляделась, — а мы с тобой все же попробуем.

Она отошла от проходной и двинулась по улице вдоль складской стены. Уже через минуту она стучала в стекло первого встреченного на пути грузовика.

Дремлющий шофер, не открывая глаз, выпалил:

— Семьсот за три часа, потом двести за каждый час.

— Что? — не поняла Ирина.

Водитель соизволил открыть глаза.

— Хозяйка, вам машина нужна? Перевезти что-то? Вот я и говорю: за первые три часа — семьсот, потом — двести в час.

— А можно вас нанять на полчаса? — поинтересовалась Ирина.

— Да что же за полчаса успеешь? — искренне удивился водитель. — Даже если это рядом, одна погрузка больше часа займет!

— А нам ничего не нужно грузить! — И Ирина в нескольких словах объяснила задачу.

Через несколько минут грузовик подъехал к проходной и требовательно посигналил. Усатый охранник выбрался из своей стеклянной будочки.

— Чего шумишь, думаешь, я не слышу? — проворчал он, вперевалку подходя к воротам. — Не глухой пока. Пропуск давай!

— Какой пропуск? — Водитель высунулся из кабины и уставился на вахтера.

— Известно какой! Обыкновенный, с печатью.

— Сперва звонят, говорят, срочно, товар скоропортящийся, — водитель картинно сплюнул в пыль, — а потом, видишь ли, пропуск какой-то требуют! Какой тебе еще пропуск? Нет у меня никакого пропуска!

— А если пропуска нет, так нечего и дудеть! Отъезжай по-хорошему, дорогу не загораживай!

— Ты, дед, лучше ворота отворяй, а то потом от начальства своего схлопочешь. Тебе работа, что ли, надоела? Они мне так и сказали: быстрее, говорят, приезжай, потому как товар скоропортящийся. Если, говорят, протянуть, так протухнет.

— Кто это тебе сказал? — подозрительно скривился вахтер. — Ты фамилию спросил?

— А на кой черт мне его фамилия? — набычился шофер. — Мне не фамилия нужна, а деньги! Ты здесь пропуск от меня требуешь, а я время теряю! Кто простой оплатит, Пушкин? Или, может, ты оплатишь? Кончай, дед, выпендриваться, отворяй свои ворота!

— Как это, ворота без пропуска отворить? — Вахтер побагровел. — Этого ты от меня не дождешься! Я порядок знаю, не первый год на охране объекта работаю. А ну, проваливай, освобождай проезд!

Убедившись, что дискуссия между вахтером и водителем приобрела серьезный размах, Ирина подхватила Катю под локоть и увлекла в стеклянную будку проходной. Между ними и территорией склада оставалось последнее препятствие — металлический турникет.

Сама Ирина без видимых затруднений перебралась через него, но Катя, конечно, застряла. Громко пыхтя и отдуваясь, она пыталась перелезть на другую сторону, но это никак не удавалось. Тогда она согнулась в три погибели и попробовала подлезть под вертушку. Увы, идея была явно неудачной: голова и плечи прошли легко, но самая широкая часть тела осталась снаружи.

— Ой! — вскрикнула Катя, осознав, что не может двинуться ни вперед, ни назад. — Ой! Я, кажется, застряла!

— Как тебя угораздило? — Ирина наклонилась и попыталась вытащить ее, как пробку из горлышка бутылки. — И что тебя понесло в эту дырку? Перелезла бы сверху, как я!

— Думала, так будет легче, — прохныкала Катерина. — Думала, пролезу…

— Думала! — передразнила Ирина. — Надо, дорогая, трезво оценивать свои возможности. И свои габариты.

— Снова, да? — всхлипнула Катя. — Снова будешь меня дразнить и говорить, что пора худеть?

— Об этом не нужно говорить! — отмахнулась Ирина. — Нужно просто худеть!

— Да, тебе хорошо! — пропыхтела Катерина, выдохнула, собрала силы и еще раз попыталась протиснуться через злополучный турникет. — Ты вон какая тощая!

— Ничего я не тощая, — вздохнула Ирина. — У меня тоже есть несколько лишних килограммов. Но я с ними хотя бы борюсь, а ты смирилась и опустила руки!

Она уперлась в стойку турникета и дернула Катьку изо всех сил. Та охнула, но не сдвинулась с места.

— Что делать? — Ирина бросила взгляд на часы, а потом на вахтера, который все еще переругивался с водителем. — Я оплатила только полчаса, думала, нам этого хватит. Скоро оплаченное время закончится, водитель уедет, и вахтер вернется сюда!

Она представила картину, которую застанет бдительный охранник на своем рабочем месте, и не смогла сдержать смех. Катька, распластанная под турникетом, выглядела просто потрясающе.

— Что ты хрюкаешь? — обиженно пропыхтела несчастная. — Лучше пристрели меня!.. Все равно я из-под этого дурацкого турникета никогда не выберусь!

— Если только не похудеешь, — стояла на своем Ирина.

— Издеваешься, да? Это сколько же мне придется здесь торчать, чтобы похудеть?

В это время за ее спиной раздалось заинтересованное тявканье. Катя кое-как обернулась и увидела рыжую собачонку, которая с хозяйским видом забежала в будку.

Известно, что при каждом складе, на каждой стройке и на любой другой охраняемой территории есть собственная собачонка, которую подкармливают сторожа и вахтеры и которая считает охрану вверенного объекта своей прямой обязанностью. Вот и эта шавка, увидев Катерину, пытающуюся пролезть через турникет, решила встать на защиту родного склада. Она угрожающе зарычала и подобралась к той самой Катиной части, которая никак не пролезала в турникет.

— Не вздумай! — вскрикнула Катерина и дрыгнула левой ногой, пытаясь отогнать нахалку. Та отскочила в сторону, оскалилась и бросилась в атаку на Катин зад.

Катерина завизжала, как поросенок, резко рванулась и вырвалась на свободу. Ирина, которая тянула ее на себя, конечно, не удержалась на ногах, и обе покатились по полу. Собачонка носилась вокруг них, истерически лаяла и пыталась кого-нибудь укусить.

Наконец Ирина поднялась и помогла встать подруге. Шавка никак не желала отставать. Катя вытащила из кармана какой-то промасленный сверток.

— Что это? — вытаращилась Ирина.

— НЗ! — гордо объявила Катя. — Я взяла с собой — на крайний случай, вдруг голод или какие-то переживания… И вот видишь — пригодилось!

Она развернула пакет, в котором оказался тот самый бутерброд с твердокопченой колбасой из бистро «Маргаритка», и кинула его собаке.

Собака занялась колбасой, а Катя с Ириной выскользнули из проходной и двинулись по пыльной территории склада.

— Где же нам искать нужный корпус? — Ирина озабоченно вертела головой.

Катя, которая только что благополучно вырвалась из капкана, брела за ней со счастливым лицом. Сейчас она не думала ни о чем, просто радовалась обретенной свободе и летнему солнышку.

— Да не переживай, — махнула она рукой. — Раз уж мы сюда попали, непременно найдем.

— Кажется, мы здесь по твоему делу, — напомнила Ирина.

— Ой, — спохватилась Катерина, — Валек!..

Яркий солнечный день мгновенно утратил все краски. В воздухе будто потянуло зимой.

Катя завертела головой и вдруг воскликнула:

— Да вот же оно!

У ресторана «Мальтийский сокол» остановился видавший виды автомобиль.

Представительный швейцар скользнул по нему равнодушным взглядом. Богатые люди, от которых перепадают солидные чаевые, на таких машинах не ездят. Вот если бы подкатил сверкающий черным лаком «Мерседес» или «Ауди» последней модели, он устремился бы навстречу с приветливой улыбкой. А если бы это был «Бентли» или «Инфинити», тогда угодливо согнулся бы в три погибели, прежде чем открыть дверцу.

Однако стоило дверце распахнуться, как на лице швейцара появилась та самая угодливая улыбка, на какую мог рассчитывать только владелец сверхдорогого авто. Более того, за этой угодливой улыбкой прятался плохо скрытый страх.

Человек, который выбрался из машины, был коренаст и широк в плечах. Вся его основательная фигура дышала силой и уверенностью. Завершали образ короткая стрижка и пронзительные серые глаза, от которых, казалось, ничто не может укрыться.

Под этим взглядом швейцар почувствовал себя весьма неуютно. Утратив военно-морскую выправку и даже слегка ссутулившись, он двинулся навстречу новому посетителю.

— Иван Никифорович! Гражданин майор! Какими судьбами? Перекусить, что ли, заехали?

— Не старайся, Васильич! — усмехнулся майор Продольный, вперевалку приближаясь к швейцару. — Ты же знаешь: я тебя насквозь вижу!

— У вас не глаз, а рентген! — Швейцар льстиво осклабился. — Но я же чист, как слеза младенца! За мной ничего…

— Так я и поверил! — Глаза майора посуровели. — Горбатого могила исправит! Чем сейчас занимаешься — скупка краденого? Или, наоборот, наркотиками приторговываешь?

— Наркотики? — Старик делано ужаснулся. — Да никогда в жизни! Вы меня знаете: я этим никогда не занимался.

— Вот именно, я тебя знаю! Сказал же: горбатого могила исправит! Но я сейчас не по этому делу.

— А по какому?

— Информация кое-какая нужна.

— Со всем нашим удовольствием! — Швейцар перевел дыхание и изобразил преданность во взгляде. — Все, что знаю… Вы же меня знаете, гражданин майор!

— Ты старик наблюдательный. — Майор достал из кармана фотографию и протянул швейцару. — Не видел в вашем заведении этого мужика?

Глаза швейцара испуганно забегали.

— Ты смотри у меня, не вздумай темнить, — посуровел майор, — а то я в делишках твоих нынешних покопаюсь. Наверняка что-нибудь интересное найдется. А для начала хозяевам твоим здешним расскажу, кто ты такой на самом деле. Ты им как представился — полковником в отставке?

— Капитаном первого ранга, — смущенно признался швейцар. — С детства море люблю…

— И документы небось представил?

— Это уж как водится. Документики такие — комар носа не подточит! Лучше настоящих!

— В твоих интересах не разочаровывать руководство. — Майор снова помахал фотографией перед его носом. — Давай, Васильич, вспоминай по-хорошему.

— А кто это такой? — осторожно поинтересовался Васильич. — В розыске, что ли?

— Нет, — майор покачал головой, — отбегался. Нашли его на собственной кухне с пакетом на голове. Некто Цыплаков. Так что, был он у вас?

— Был, — признался швейцар и с опаской огляделся. — Пару дней назад отдыхал с друзьями.

— С друзьями? — оживился майор. — Это не Толян Шило со Славиком Соленым у него в друзьях ходили?

— Вы же без меня все знаете, гражданин майор! — выдохнул Васильич. — Зачем тогда спрашиваете?

— Я не знал, а предполагал! — Майор значительно поднял палец. — А вот теперь знаю. И как, хорошо они отдохнули?

— Кто? — Швейцар округлил глаза.

— Ты идиота-то не изображай, — одернул его майор, — все равно не поверю. Я тебя о Цыплакове и Шило с Соленым спрашиваю!

— Да как сказать? — Васильич развел руками. — Видно, по делу встречались, ничего не пили — не ели, так сидели, языками перетирали. Видно, аппетита не было… Потом еще дамочка эта прибежала, совсем настроение испортила…

— Дамочка? — Майор заинтересовался. — Какая еще дамочка?

— Да которой они машину заставили. Отъехать не могла, ругаться прибежала. Славик ее пугнул и ни с чем отправил. Что делать — поняла, что люди серьезные, и убежала.

— Дамочка, — задумчиво повторил Продольный. — Ты, Васильич, конечно, машину ее не запомнил?

— А чего мне ее запоминать? Я ее хорошо знаю, это нотариус вон оттуда. — Он показал на бизнес-центр на другой стороне улицы. — Жанна Георгиевна, черненькая такая. Хорошая женщина, иногда поесть заходит — непременно на чай хорошо дает… Потом-то она как ругалась — этот Цыплаков ваш, когда отъезжал, машину ее помял. Она прямо позеленела: убью, говорит…

— Черненькая, говоришь? — Майор выхватил главное. — И у дома Цыплакова на следующий день видели темноволосую женщину… Жанна Георгиевна, нотариус? Да я же ее знаю! Нужно с этой Жанной Георгиевной непременно поговорить!

Он махнул своему водителю:

— Костя, жди здесь. Я ненадолго.

Майор двинулся к переходу, но на полпути обернулся и бросил швейцару:

— Смотри у меня, Васильич, не зарывайся! Я за тобой буду приглядывать.

Майор толкнул дверь с табличкой «Нотариус Ташьян Ж. Г.» и вошел в приемную.

За столом рыдала светловолосая девушка.

Женские слезы всегда выбивали майора Продольного из колеи. Ему гораздо легче было справиться с вооруженным бандитом, чем с плачущей женщиной. Даже с двумя вооруженными бандитами.

Первым его побуждением было тихо закрыть дверь и удалиться.

Однако это было бы проявлением малодушия, недостойного настоящего мужчины. Тем более если этот мужчина — майор полиции. Поэтому майор Продольный решительно шагнул вперед, притворил за собой дверь и громко кашлянул, чтобы обозначить собственное присутствие.

Секретарша Люся подняла заплаканное лицо, вытащила из пачки бумажный носовой платок, промокнула глаза и проговорила со всхлипом:

— Извините, сегодня приема не будет.

— Мне не на прием. — Майор заставил себя выдержать всхлип. — Мне нужно поговорить с Жанной Георгиевной.

— С Жанной… Георгиевной… — Люся разразилась бурными рыданиями, в которых затерялось окончание предложения.

— Что это вы, — пробубнил Продольный, с трудом преодолев желание немедленно сбежать. — Что вы так плачете? У вас случилось что?

— Слу… случилось! — прорыдала девица. — Только не у меня, а как раз у нее!

— У кого «у нее»? — Продольный налил в стакан воду из пластмассовой бутылки на подоконнике, хотел подать Люсе, но сначала залпом выпил все сам, потом снова налил и поднес стакан к губам секретарши. Та вдруг перестала рыдать, отодвинула стакан и взглянула на майора красными глазами.

— Это для цветов вода, с удобрением.

Продольный побагровел и прислушался к своему организму. Пока никаких симптомов отравления слышно не было.

Воспользовавшись кратким перерывом в рыданиях, он обратился к секретарше:

— Так что у вас случилось? И где Жанна Георгиевна?

— Она… — начала Люся. — Ее… — Губы ее затряслись, плечи ссутулились — она явно собиралась снова разреветься.

— Отставить! — гаркнул майор, применив единственный знакомый ему метод борьбы с истерикой.

Метод, как ни странно, сработал.

Девица всхлипнула и вполне связно проговорила:

— Жанну Георгиевну похитили!

— Так! — Майор уселся напротив секретарши верхом на стул и достал записную книжку. — С этого места попрошу подробнее. Кто похитил, когда похитил, почему похитил — все, что знаете.

— Пришли трое таких… ужасных, — начала Люся. — Я им говорю, что у нас по предварительной записи, а они и слушать не стали, прошли прямо в кабинет…

— Этих троих опишите, пожалуйста.

Секретарша наморщила лоб и задумалась. Это усилие принесло некоторые плоды: она подозрительно взглянула на посетителя и поинтересовалась: — А вы кто?

— Майор полиции Продольный. — Он протянул удостоверение. Люся покрутила его, вздохнула и вернула владельцу.

— Один, главный, постарше, бритый наголо и в таком галстуке…

— Ярком? — подсказал майор.

— Не то слово! — подхватила Люся. — А вы что, знаете его?

— Личность известная, — ответил Продольный уклончиво.

— Еще один такой лопоухий. А самый противный, третий, такой со сросшимися бровями. Те двое пошли к Жанне Георгиевне, а третий остался со мной и стал ко мне… — Секретарша покраснела.

— Приставать, что ли? — подсказал майор.

— Вот именно. Потом лопоухий вышел и приструнил его, а старший, тот, в галстуке, остался в кабинете, а потом вышел, и Жанна Георгиевна с ним. Мне сразу показалось, что она не хочет идти, и я ее спросила, куда она и что мне делать, а она только отмахнулась и сказала: «Жди». А эти все тоже ушли, а я еще посидела, а потом позвонила ей по мобильному, но мне ответили, что аппарат выключен, и только тогда я поняла, что они ее похитили-и! Потому что Жанна Георгиевна никогда не выключает телефон! — И девица снова бурно разрыдалась.

— Отставить! — рявкнул майор, применив испытанный метод. Но второй раз окрик сработал хуже. Секретарша продолжала плакать, хотя уже не так громко. Наконец она пару раз всхлипнула и затихла.

— Так, — задумчиво проговорил майор, — больше ничего не можете вспомнить? Никаких разговоров, никаких намеков, по которым можно было бы понять, куда увезли Жанну Георгиевну?

— Ничего! — Секретарша помотала головой.

— Если вы не против, я должен осмотреть кабинет. — Майор поднялся.

Секретарша закивала и торопливо открыла дверь.

Майор огляделся, обошел кабинет по периметру, заглядывая во все углы. Отдельно осмотрел стол.

Не найдя ничего стоящего внимания, он уселся на место нотариуса и задумался.

— Говорите, они с Толяном, с этим бритым, остались один на один?

Секретарша часто закивала.

— Но о чем говорили, вы не слышали?

Секретарша так же часто замотала головой.

— Да, — протянул майор, — никаких зацепок…

Он машинально выдвинул верхний ящик стола и вытащил смятую полупустую пачку сигарет.

— Жанна Георгиевна много курила. — Секретарша снова всхлипнула. — Как же она без сигарет?..

— И не только без сигарет. — Майор поднял со стола небольшой металлический предмет. — Зажигалку она тоже забыла.

— Да что вы! — Секретарша протянула руку и взяла у него зажигалку. — Это не ее.

— Не ее? — заволновался майор. — Вы уверены?

— Конечно! У нее зажигалка дорогая, роскошная, от Картье, а это дешевка какая-то.

— Вот как? — Майор отобрал зажигалку и принялся разглядывать. — Откуда тогда эта? Наверное, кто-нибудь из посетителей забыл?

— Да, — кивнула Люся. — Этот, который ее увел. Бритый, в галстуке.

— А почему вы думаете, что именно он? Может быть, еще до него кто-нибудь?

— Нет, до него я заходила в кабинет, и никакой зажигалки на столе не было. И вообще сегодня, кроме этих бандитов, у нас была только старушка Баранова — по поводу завещания. Бабуля божий одуванчик, она уж точно не курит. И еще профессор Черемыкин — насчет доверенности.

— Так, может, этот профессор и оставил зажигалку?

— Нет, что вы! Профессор за здоровый образ жизни — не пьет и не курит.

— Ясно, — протянул майор.

Он внимательно разглядывал зажигалку. На одной из серебристых сторон был выгравирован равносторонний пятиугольник. По другой бежали мелкие буквы, которые складывались в странное слово.

— Нотамраф, — прочитал он. — Что бы это значило?

Он наморщил лоб. Какая-то смутная мысль шевельнулась в голове, но тут же исчезла.

— Когда они уехали? — Майор поднял глаза на секретаршу.

— Около часа.

Он повернулся к настенным часам, и брови у него полезли на лоб.

— Что это за странные часы? Как по ним узнать время?

Люся усмехнулась.

— Это такие часы с секретом, Жанне Георгиевне клиент один подарил. Ходят задом наперед, и цифры у них наоборот расставлены…

— Задом наперед! — оживился майор. — Так и на зажигалке этой слово задом наперед написано.

Он поднес к глазам зажигалку и прочел:

— «Фарматон»!

— «Фар-ма-тон». — Ирина с трудом разобрала стершуюся надпись на старой вывеске. — Катерина, с чего ты взяла, что именно в этом ангаре находится мебель?

— Не знаю, — честно ответила Катя и потянула носом. — По запаху, что ли…

— Пахнет противно, — согласилась Ирина. — Только не мебелью, а косметикой дешевой.

— И еще мылом хозяйственным, вот! — определила Катя. — Помню, соседка Зоя Семеновна вечно белье замочит, и оно стоит воняет — в кухню не войти!

— При чем здесь мыло, — тихонько проворчала Ирина, но согласилась, что нужно зайти в ангар. С чего-то надо же начать.

Катерина решительно направилась к приоткрытой двери под вывеской, но подруга дернула ее за рукав.

— Ты что? Думаешь, нам позволят рыться в чужой мебели? Как ты им объяснишь насчет чемодана?

Из ангара послышались мужские голоса, Ирина едва успела утянуть Катьку за огромную деревянную катушку с кабелем.

— Безобразие, — пыхтела Катерина. — Этот старый мухомор охраняет склад, как будто это секретный объект какой-то, а на территории у них форменный кавардак. Мусор, пыль. Даже номеров на ангарах нет!

— Да прекрати ты, услышат! — прошипела Ирина.

В этот самый момент на пороге ангара показался высокий парень в кожаной куртке. Густые, сросшиеся на переносице брови придавали ему мрачности.

— Давай его спросим! — оживилась Катя. — Может, он видел, куда сгрузили мебель?

— С ума сошла? Мы же сюда тайком проникли, в лучшем случае нас выведут с по-зором.

Парень бросил окурок в их сторону и ушел. Короткими перебежками они обогнули ангар и в дальнем его конце увидели обычную дверь, старую и рассохшуюся. Дверь была заперта на допотопный висячий замок. Ирина неуверенно подергала дверь, но только вымазала руки в ржавчине. Катя, недолго думая, схватила валявшийся чуть в стороне кусок арматуры, засунула его в пробой и дернула. Трухлявое дерево не выдержало, пробой выпал вместе с замком — и прямо Катерине на ногу.

— Все! — страшным голосом сказала она. — Моему терпению пришел конец!

И устремилась в темноту ангара с железной палкой наперевес. Ирина едва поспевала за ней. Нужно было следить, чтобы Катька в пылу не своротила что-нибудь по пути.

Но пыл угас, стоило им услышать громкие мужские голоса в глубине ангара. Голоса о чем-то спорили, причем интонации были самые недружелюбные. В ангаре было полутемно и грязно, по стенам шли металлические стеллажи, заполненные картонными коробками. Одна коробка порвалась, из нее высыпались прямо на пол какие-то тюбики и коробочки.

— Наверное, компания разорилась, осталась всякая ерунда, — прошептала Ирина. — Что-то мне подсказывает, что эти люди не имеют к «Фарматону» никакого отношения. Катька, может, уйдем? Нет же здесь никакой мебели…

Но Катерина уже зашла за угол, поднялась по лесенке с железными ступенями и остановилась перед железной дверцей. Ирина успела подумать, что раньше там был, наверное, кабинет завскладом. Дверь была заперта, но ключ торчал снаружи. Катерина положила свою железяку на пол, повернула ключ и вошла в каморку. Тотчас послышался ее приглушенный визг, и Ирина взлетела по лестнице, чтобы спасти бедолагу, чего бы это ни стоило.

В крошечной комнате боролись двое. Нет, уже не боролись — худощавая брюнетка сильной рукой зажала Катину голову в тиски и подбиралась с ней к маленькому окошку. Намерения ее были очевидны — разбить окно Катькиной головой.

— Жанка! — закричала Ирина. — Что ты делаешь? Это же мы!

— О господи! — Жанна, отдуваясь, выпустила Катю и недоверчиво уставилась на обеих. — А вы-то здесь как оказались? Неужели прибыли меня спасать?

— Делать нам нечего! — Катя была сердита и потому грубила. — Надо больно! Мы по своему делу! Понимаешь, тот чемодан…

— Тише! — Жанна прислушалась. — Нужно срочно удирать отсюда! Меня похитили бандиты — подозревают, видите ли, что это я придушила Цыплакова. Хотели устроить мне здесь очную ставку с одним типом. Сваливаем!

Они спустились по лестнице, причем Катерина топала как слон, хорошо, что под потолком вдруг включился вентилятор, который заглушал звук шагов. Дверь была открыта. Подруги долго блуждали между ангарами, пока не услышали голоса.

— Здесь она, далеко уйти не могла! Куда ей деться-то? Мимо Степаныча муха не пролетит!

— Ой, девочки, это же они! — помертвела Жанна. — Этот тип в галстуке и с ним еще Славик…

Катерина с ходу ткнула своей железной палкой в окошко ближайшего ангара. Стекла отчего-то упали внутрь без звона. Жанна немедленно полезла в окно, за ней Ирина подсадила Катю, потом нырнула внутрь сама. Теперь она поняла, почему стекла не звенели — они упали на мягкий диван, который стоял под окном.

— Катька, да ведь это, кажется, то, что мы ищем!

— Черт его знает, какая там у этой Маргариты мебель была…

— А вон смотри! — Ирина показала на мраморную колонну. — О чем тот рыжий говорил?

— Ой, надо же! — поразилась Жанна. — Это же готовый постамент для памятника! На кладбище, что ли, приготовили везти?

— Нет, они ее в прихожей держали, для красоты, — подмигнула Ирина. — Катька, ищи же скорее свой чемодан!

— Найдешь здесь, как же, — ворчала Катерина, натыкаясь в полутьме на какие-то пуфики и козетки. — Это же надо, чтобы в одной квартире уместилось столько мебели! В два этажа они ее ставили, что ли? О черт!

— Нашла? — поинтересовалась Ирина.

— Да нет, колено расшибла.

— Сейчас помогу! — Жанна была ближе.

— Осторожнее, здесь какая-то странная конструкция!..

Крик, который издала Жанна, дал понять, что с конструкцией она уже познакомилась, причем близко.

— А, может, и нет здесь никакого кейса? — с тоской спросила Ирина. — Может, эта Маргарита Павловна его с собой унесла?

— Но зачем он ей?

Стоило Кате произнести эти слова, как дверь распахнулась, и в ангар хлынул свет.

— Ой, да вот же он, мой чемоданчик! — радостно вскрикнула Катя и нырнула куда-то между шкафом и широкой двуспальной кроватью, поставленной на попа.

Ирина с Жанной ей не ответили. Они застыли по стойке «смирно» и уставились на троих типов, которые нарисовались на пороге. Один был тот самый парень в кожаной куртке с густыми сросшимися бровями, из-за чего лицо его казалось ужасно мрачным. Второго Ирина видела в собственном дворе в то утро, когда нашли убитого Цыплакова, — голова на короткой толстой шее, свирепые свиные глазки, ноль интеллекта. Третьим в компании был мужик постарше — наголо бритый и одетый в довольно приличный костюм. Зато галстук у этого третьего был совершенно невообразимого ярко-сиреневого цвета.

— Ужас какой! — вздрогнула Ирина.

— Правильно опасаетесь, — усмехнулся бритый, — вас ждут большие неприятности. Сразу видно, что вы рассудительная женщина. А о подругах ваших этого не скажешь.

Ирина ничего не ответила — пускай бандит думает, что она онемела от страха.

— Жанна Георгиевна! — Тип в сиреневом галстуке повернулся к Жанке и заговорил преувеличенно радостно. — Какая встреча! Что же вы нас так не любите? Ушли, понимаете ли, не попрощавшись. Невежливо это, а еще интеллигентная женщина.

— Надоели вы мне, — выдохнула Жанна.

В это время с грохотом повалилась кровать, и из-под нее выскочила Катька с торжествующим криком. В руке она сжимала злополучный кейс. Мрачный парень отскочил от кровати, Жанна воспользовалась моментом и рванула к Катькиной арматурине, которая валялась на полу, но была остановлена выстрелом. Ее не ранило, но пуля прошла совсем рядом и впилась в матрас. Парень со свиными глазками бросился к Катьке и вырвал у нее чемодан.

— Толян! — заорал он. — Да ведь это тот самый кейс! И баба та же самая, рыжая тетеха, за которой Штырь следил!

— Как? — От удивления Катя даже не успела обидеться на «тетеху». — Вам тоже нужен этот чемоданчик? Да что в нем такого ценного?

— Не твоего ума дело! — грубо ответил тип с бровями.

— Постойте, так это вы посылали тех двух психов на меня напасть? — Катерина медленно закипала.

— Мы, — подтвердил бритый, — а вы им вместо этого чемодана мыло подсунули. С виду такая бестолковая, а надо же — Штыря с напарником обошла!..

— То-то меня постоянно преследует запах хозяйственного мыла, — задумчиво проговорила Катя, и тут до нее дошло: — Это кто бестолковая? Да ваши двое идиотов давно в СИЗО сидят, в шестнадцатом отделении! На них дело оформляют — хулиганство со взломом! И еще наркотики!

— Заткнись ты! — Свиномордый замахнулся на Катю.

— Славик, потише! — цыкнул бритый.

— Говорил я тебе, Толян, они все заодно! — не унимался Славик. — Эта ворона, — он кивнул на Жанну, — голову нам морочила: ах, я ни при чем! А сама здесь, при чемодане. А эту я во дворе у Цыплакова видел.

— Да живу я там! — не выдержала Ирина.

— Вот, — неподдельно обрадовался Славик, — значит, они двое Вову и прикончили! Далеко ходить не надо!

— Дурак, — спокойно сказала Ирина. — Да, ну и кадры у вас! Хотя ничего удивительного: если человек способен носить такие галстуки, я во все готова поверить…

— А я тебе говорила! — ввернула Жанна.

— Что?

Бритая голова Толяна побагровела, глаза налились кровью — за свой галстук он не на шутку обиделся.

В этот момент Жанна как раз исхитрилась добраться до железного прута и метнула его в Толяна. Тот закрылся кейсом, конец железяки угодил по замку, замок отвалился — Толян едва успел подхватить расползающиеся половинки.

Из чемоданчика посыпались какие-то бумаги, среди которых Ирина наметанным инженерским глазом рассмотрела что-то очень знакомое: «Техническое описание», «Инструкция по эксплуатации», «Тактико-технические данные». Прежде чем Толян захлопнул кейс, Ирина успела заметить еще макет какого-то прибора.

— Да это же… Цыплаков работал в «Изумруде», а эти пытались украсть секретную разработку! — закричала она. — Цыплаков не захотел им помогать, и они его убили!

— Неправильно рассуждаете, — поправил Толян. — Цыплаков-то согласился, но его обошли на повороте. Нам его убивать смысла не было. Потом, конечно, может, и надо было бы в назидание пристукнуть, но кто-то раньше нас успел. Ладно, все к лучшему. Прибор наш, а остальное мелочи, Славик разберется.

Ирина похолодела — под мелочами Толян понимал их жизни. Дверь распахнулась. В проеме стояла коренастая девица в китайском спортивном костюме.

— Ребята, что за шум? Меня Степаныч прислал узнать, кто стрелял.

— Ты кто такая? — встрепенулся Славик. — Что-то я тебя раньше не видел.

— Вахтерша, — протянула девица. — А вот у вас, я гляжу, посторонние…

— Проваливай, — рявкнул Славик, — без тебя разберемся!

Он даже вскинул оружие, собираясь пугнуть девицу, как вдруг метнулась какая-то тень, сверху спустились длинные ноги и обхватили Славика за шею. От неожиданности он выстрелил в воздух и выронил пистолет. Коренастая девица подскочила к третьему бойцу, самому мрачному и молчаливому. Тот замешкался, и девица угостила его хорошим ударом в солнечное сплетение. Парень охнул и осел на пол.

Полузадушенный Славик хрипел, но две ноги сверху держали его крепко, как клещи. Руки Толяна были заняты кейсом. Бросить его на пол он боялся: велика опасность повредить ценный прибор. Главарь банды сделал шаг назад и уже собрался было улизнуть незаметно, но тут Катерина рванула вперед и боднула его головой в подбородок. Подбородок у Толяна был крепкий, Катька ушибла голову, и от неожиданности ее челюсти сомкнулись на ядовито-сиреневом галстуке. Девица в спортивном костюме окончательно успокоила бровастого парня и появилась возле Кати и Толяна. Она хотела вытащить кейс, но Катька вцепилась в ручку и мотала головой, мыча от возмущения.

— Да отпусти ты этот чертов галстук! — потребовала Ирина.

Катька глазами показала, что не может.

— У нее челюсть заклинило, как у бульдога, — сообразила Жанна.

Послышался грохот — это две ноги отпустили Славика, и он осыпался на пол. Выпученные глаза его понемногу возвращались на прежнее место, но видно было, что Славик больше не боец: он потирал шею, морщился, дышал вполсилы и сосредоточен был только на своих позвонках.

Наконец честной компании явилась обладательница сильных ног — высоченная девица в черном. Вдвоем с коренастой они ловко завели руки Толяна за спину, связали его же ремнем и легонько дали по шее, отчего Толян не потерял сознание, но здорово поскучнел. Кейс теперь держала одна Катя.

— Только по голове ее не бейте! — предупредила Жанна. — Это ее слабое место.

— Да знаем уже, — процедила высокая и достала пружинный нож. Катя в ужасе зажмурилась, но девица одним махом отхватила половину сиреневого галстука и придала Толяну легкое ускорение.

Катерина никак не хотела отпускать кейс, только мычала и мотала головой.

Жанна пыталась разжать ей челюсти, но тщетно. Тогда Ирина пощекотала Катьку, та ойкнула, кейс выпал из рук, и его тотчас подхватила длинная девица. Ее коренастая напарница аккуратно собрала с пола все бумаги.

— Не смейте! — закричала Катерина, выплюнув наконец жеваные сиреневые ошметки. — Мне этот чемодан нужно отдать, а то моего мужа убьют!

— Да замолчи ты! — Ирина дернула ее за рукав. — Это они и есть, кто тебе угрожал! Видала, как они бандитов успокоили? Так что лучше помалкивай…

В эту самую минуту на пороге возник знакомый силуэт, и голос, который Ирина совсем недавно слышала, громко проговорил:

— Всем бросить оружие и выходить по одному! Ангар окружен!

— Да уж видим! — заулыбалась Жанна. — Здрасте, товарищ Продольный! Давно не ви-делись!

Бандиты вяло зашевелились, а девицы, подхватив чемодан, юркнули в глубину ангара.

— Уйдут! — закричала Катя. — Ой, уйдут! У них прибор какой-то важный! Секретный!

Майор Продольный громко отдавал приказания. Ангар наполнился людьми.

— Здорово, Толян, — приветствовал бандита Продольный. — Давно тебя хотел видеть.

— Начальник, я не при делах, — вяло ответил Толян. — По вашему ведомству я чист.

— Да? — не поверил майор. — А убийство Цыплакова? Крутился ты там, свидетели имеются.

— Да не они это! — необдуманно встряла Жанна, за что получила резкую отповедь.

— С вами, Жанна Георгиевна, будет отдельный разговор. Вы по делу проходите как сви-детель.

— Да она жертва, ее похитили! — крикнула Катя.

Майор глянул так красноречиво, что сомнений не оставалось: если бы Жанна была его женой или близкой подругой и ее бы похитили, он не только не стал бы торопиться с освобождением, но еще и приплатил бы похитителям за хранение.

Пришла очередь Ирине выдержать его пристальный взгляд.

— Значит, ничего не знаете, просто гуляете с собачкой? Нехорошо, Ирина Анатольевна, вводить в заблуждение правоохранительные органы.

Ирина вскинула голову и отошла.

— Товарищ майор, Ваня, — суетилась Катерина, — выслушайте меня! У тех девиц чемодан, а в нем очень важные документы. И прибор!.. Ирка, скажи!

— Они наняли Цыплакова, чтобы украл секретную разработку, — нехотя подтвердила Ирина, — а потом еще другие силы вмешались. Словом, сами разбирайтесь.

Непонятно, что подействовало больше — Катины стенания или Иринина холодность, но майор все-таки направил нескольких своих ребят в погоню за девицами и крикнул кому-то, чтобы связались с эфэсбэшниками.

На бандитов надели наручники и рассадили всех по машинам. Вернулись посланные за девицами — с чемоданом, но без похитительниц. Задержать девиц не удалось — увидев, что их преследуют, те бросили чемодан и скрылись.

Майор махнул рукой и уехал, не попрощавшись.

— Прошла любовь, завяли помидоры! — насмешливо бросила Жанна.

На проходной они увидели занятную картину: вредный Степаныч сидел связанный по рукам и ногам, а охраняла та самая тетка, Галина Петрова, у которой он спрашивал пропуск. На лице у тетки было написано абсолютное удовлетворение.

Виктория попыталась открыть дверь, но ключ не поворачивался. Тетка снова заперла замок изнутри.

Она раздраженно нажала на кнопку звонка. Звонить пришлось несколько раз: тетка была глуха как пень еще и телевизор имела привычку включать на максимальную громкость.

Как ни странно, она открыла дверь почти сразу. Как всегда, накрашенные сердечком губы, огромный шелковый бант в волосах с голубоватым отливом…

— Тетя Галя. — Виктория не могла скрыть раздражение. — Сколько раз я просила тебя не закрывать на внутренний замок! Ведь если с тобой что случится, я не смогу попасть в квартиру!

— Что со мной может случиться? — Тетя вытаращила круглые глаза. — Я прекрасно себя чувствую! И незачем напоминать мне о моем возрасте! Вот Зюке, например, уже восемьдесят, и никто ей об этом не напоминает! А от воров и грабителей лучше запираться, это все говорят! Вот и этот милый молодой человек… — Она покосилась в сторону кухни. — Он говорит, что нам стоит поставить еще один замок, этот, как он сказал… Молодой человек, — крикнула тетка в глубину квартиры, — как называется тот замок?

— Какой замок? Какой молодой человек? — Виктория скрипнула зубами. — Тетя Галя, ты снова кого-то впустила в квартиру?

— Да что ты, Викуля! — Тетка попятилась. — Это очень приличный молодой человек из «Горгаза»! Он проверяет все газовые плиты и удостоверение мне показал…

— Те «сотрудницы собеса», которые нас обокрали, тоже показывали удостоверения! — прошипела Виктория, отодвигая тетку.

— Сколько можно об одном и том же! — капризным детским голосом захныкала тетка.

Викторию все в ней раздражало. Раздражали ее глупость, болтливость, манера включать телевизор на полную громкость, раздражала одежда, как у школьницы-переростка, ее бантики и брошки, ее не по возрасту яркая косметика… Женщине в семьдесят восемь пора было выглядеть и одеваться скромнее. Увы, поделать с этим раздражением ничего было нельзя. Их маленькую двухкомнатную квартирку в хрущевке ни на что приличное не разменяешь.

Заветной мечтой Виктории оставалась собственная квартира. Собственная ванная, где не было бы теткиных допотопных мочалок и мыла «Красная Москва» (где только она его берет?). Собственная хорошо оборудованная кухня, которую ни с кем не нужно делить.

Единственным реальным способом обзавестись квартирой было замужество, точнее, выгодное замужество. Над этим Виктория работала многие годы. Этому она отдавала все силы, все свободное время. Несвободное, разумеется, тоже.

Но с замужеством ничего не получалось.

Зато совсем недавно у нее появилась надежда иначе решить квартирный вопрос. Если Антон Сергеевич не обманет и привезет из Москвы деньги, можно будет начать поиски квартиры.

А если не привезет?

Тогда пригрозить ему! Пообещать, что все станет известно майору Продольному. Ведь она видела, как в тот день Антон уходил с работы вместе с Цыплаковым.

Виктория влетела на кухню и с порога выпалила:

— Кто вы такой? Покажите удостоверение!

Возле газовой плиты копошился полноватый мужчина в бейсболке и синем форменном комбинезоне с надписью «Горгаз». Он стоял спиной к двери, но что-то в его фигуре и неторопливых, уверенных движениях показалось ей на удивление знакомым.

— Покажите удостоверение! — повторила она не так уверенно.

Мужчина повернулся, и она увидела холодные, не мигающие рыбьи глаза.

— Это вы?.. — прошептала она и попятилась.

Человек в форменной куртке шагнул, отрезав ей путь к двери, и поднял руку с тяжелым раз-водным ключом.

Только теперь Виктория почувствовала явственный запах газа.

— Тетя Галя! — завопила она. — Вызывай полицию!

— Что? — Тетка показалась в дверях. — Молодой человек, скажите моей племяннице, что двери нужно закрывать! Мне она не верит, так может быть вам, как мужчине…

— Нужно, — подтвердил мужчина и опустил разводной ключ на голову Виктории.

Она охнула еле слышно, обмякла и сползла на пол, оставив на стене смазанный кровавый след.

Старуха попятилась, заморгала, но убийца догнал ее и совсем несильно ударил в висок.

Виктория пошевелилась, застонала, приоткрыла глаза. Человек в синей куртке понял, что подняться она уже не сможет, но на всякий случай ударил ее еще раз.

Он аккуратно разложил оба тела на полу, вернулся к плите, до отказа вывернул вентили и прислушался к шипению вытекающего газа. Задержал дыхание, плотно закрыл окно, потом намочил тряпку бензином из пластиковой бутылки, бросил ее на пол и торопливо вышел в коридор. По дороге он тонкой струйкой лил бензин, оставляя за собой след, как Мальчик-с-пальчик. Задержавшись у входной двери, чирк-нул зажигалкой, бросил ее в лужицу бензина. Пламя живой оранжевой змейкой побежало на кухню, но он этого уже не видел: человек в синей куртке, он же обладатель рыбьих глаз выскочил из квартиры и опрометью бросился по лестнице.

Когда прогрохотал взрыв, он был уже на первом этаже.

Антон Сергеевич захлопнул дверцу машины и перевел дыхание. Он хотел поскорее уехать как можно дальше от этого дома, но руки так тряслись, когда он пытался вставить ключ в зажигание, что пришлось несколько минут посидеть, глубоко дыша, чтобы хоть немного взять себя в руки.

Наконец он сумел завести мотор, выехал на одну из магистральных улиц и влился в общий поток автомобилей. Навстречу ему уже мчались, тревожно завывая, красные машины пожарных.

Антон остановился в тихом переулке и еще несколько минут посидел, собираясь с мыс-лями.

Он все еще чувствовал в руке тяжесть разводного ключа, слышал отвратительный хруст ломающейся кости. Перед глазами стояли кровавые пятна на стене. Все, пора положить конец этим видениям. То, что он сделал, было продиктовано необходимостью.

Виктория слишком много знала и поэтому стала опасна. И потом, она уже сделала все, чего он от нее хотел. Отработанный материал.

Сначала она подыграла ему в кабинете Льва Николаевича и помогла подменить чемоданчик. Теперь с ее помощью он сдал властям конкурентов, этих тупых уголовников, которые постоянно мешались под ногами.

Она свое сделала, а дальше представляла несомненную угрозу. Она еще смела пугать его! Нечего терзаться, он поступил совершенно правильно. Операция подходит к концу, и он должен тщательно подчистить все концы.

А эта мерзкая старуха, ее тетка, просто оказалась не в то время не в том месте. Ей не повезло. Но, в конце концов, она свое отжила.

Все, пора поставить точку в этой истории, прекратить думать о том, что сделано, и переходить к завершающей фазе операции.

Он достал из кармана мобильный, набрал код Дании и хорошо знакомый копенгагенский номер.

Ответили сразу.

— Когда я могу приехать за деньгами? — спросил Антон, не таясь, как только услышал знакомый голос.

— Деньги? — Собеседник на том конце не скрывал раздражения. — Кажется, мы договорились, что сначала должны получить товар. Как говорится, утром стулья — вечером деньги!

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать то, что сказал! — оборвал его голос в трубке. — Ваша дама снова попросила тайм-аут. Мне это надоело! Мне нужен товар, а не разговоры, понятно?

Антон хотел что-то ответить, хотел возразить, но из трубки уже неслись сигналы отбоя.

Что же это такое?

Он поспешил? Слишком рано вообразил, что операция окончена?

Неужели знаменитая женская команда провалила задание, и теперь все зря?

Он набрал номер частной охранной фирмы «Амазонки». Назвал секретарше пароль, по которому его сразу переключили на начальницу.

— Что происходит? — Он не скрывал раздражения. — Мне рекомендовали вас как серьезную команду, а вы не справились с таким простым делом! Всего-то нужно было взять чемоданчик у одного человека и передать его другому. И за это, между прочим, я вам хорошо заплатил!

— Это не наша вина, — ответила ему директриса «Амазонок» после секундной паузы. — Вы сами отдали кейс не тому. Это был не наш человек, а совершенно посторонняя особа! И нечего сваливать на нас собственные проколы! Между прочим, мы по всему городу гоняемся за ней, пытаемся вернуть чемоданчик, что совершенно не входило в условия нашего договора. И не требуем с вас за это ни копейки. Да еще конкуренты висят на хвосте, и полиция проявляет к нам нездоровый интерес… А вы прекрасно понимаете, что наш бизнес не позволяет ссориться с полицией.

Она говорила что-то еще, но Антон уже не слушал.

Он сидел в машине, тупо уставившись на приборный щиток, и перебирал в уме свои действия. Где же он допустил просчет? Что сделал не так?

Казалось бы, все было идеально продумано!

Когда новой разработкой «Изумруда», изделием «Северная звезда», заинтересовались серьезные люди, Антон понял, что это его шанс. Это единственный случай обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь, другого такого уже не представится. Правда, и риск огромный: если проколоться, этой оставшейся жизни может и не быть.

Тогда он решил сделать все чужими руками, чтобы свести риск к минимуму.

Большой его удачей было близкое знакомство с Викторией, секретаршей его непосредственного начальника Льва Николаевича. Виктория, жадная и беспринципная, за деньги была готова почти на все, а за большие деньги — на что угодно. Через Викторию Антон узнал, что Лев Николаевич пытается получить место в Москве и ведет об этом переговоры с чиновником из министерства. Размер взятки уже был определен. Когда Лев Николаевич приготовил деньги и собрался передать их человеку из Москвы, Антон перехватил разговор, изменил время встречи, а потом провернул самое трудное — с помощью той же Виктории, которая отвлекла шефа, подменил чемоданчик с деньгами точно таким же, в котором лежали материалы по «Северной звезде» и опытный образец изделия.

Этим он убивал сразу двух зайцев. Лев Николаевич собственными руками вынес изделие через проходную, а его — как большого начальника — никогда не проверяли. И он же должен был, ничего не подозревая, отдать товар связному.

Антон оставался в стороне, он делал все чужими руками.

Чтобы получить товар от Льва Николаевича и передать его покупателю, он нанял детективное агентство, славившееся аккуратностью и точностью работы.

В это время на его горизонте появилась новая опасность: «Северной звездой» заинтересовались уголовники.

Связываться с ними Антон никак не хотел: и серьезных денег у них нет, и платить они, как известно, не любят, предпочитают рассчитываться свинцом.

Он решил отвлечь уголовников и подставить им другого человека — заместителя Льва Николаевича Вову Цыплакова.

Та же Виктория, которая раньше работала с Цыплаковым и даже крутила с ним роман с далеко идущими намерениями, дала Антону компромат на бывшего любовника. Рассказала, как несколько лет назад Цыплаков насмерть сбил их общего коллегу и уехал с места аварии. Правда, сама же Виктория и уговорила его сбежать: с убитым у нее тоже кое-что было, и эта история могла ей дорого обойтись.

Припугнув Цыплакова той давней историей, Антон заставил его встретиться с уголовниками. Он надеялся отвлечь их, потянуть время, чтобы самому успеть закончить операцию. Однако Цыплаков проявил неожиданную прыть и действительно попытался украсть «Северную звезду» для Толяна и его банды. Само собой, он с удивлением обнаружил, что его кто-то опередил и что изделие уже украдено. Естественно, он заподозрил Антона.

С Цыплаковым пришлось разобраться раз и навсегда. Удар в висок, пакет на голову — как говорится, нет человека, нет проблемы.

Такой способ убийства явно указывал на уголовников, от которых тоже, кстати, следовало отделаться. Для этого он снова воспользовался услугами безотказной Виктории.

Казалось, все было так тщательно продумано — и в результате полный провал! Лев Николаевич умудрился отдать чемоданчик с изделием не тому, кому следовало. И такой человек, подумать только, работает на руководящем посту!

— Что же делать? — простонал Антон.

Земля горела у него под ногами, а денег не было.

Хотя почему не было? У него есть чемоданчик Льва Николаевича, приготовленный для передачи в Москву. Там лежало триста тысяч евро. Конечно, это не та сумма, которую Антон надеялся получить в Копенгагене, но на первое время должно хватить.

Старомодный массивный аппарат цвета слоновой кости вздрогнул, как спортсмен перед стартом, и залился строгим начальственным звоном.

Лев Николаевич глубоко вдохнул и снял трубку. Его рука почти не дрожала.

Он давно ждал этого звонка, по несколько раз на дню замирал, глядя на бледно-желтый аппарат, гипнотизировал его, умолял позвонить скорее. Этот звонок возвестит о начале новой жизни, о выходе на новые рубежи…

Трубку он, правда, снял с некоторой опаской. Со вчерашнего дня его мучили нехорошие предчувствия. Ночью он внезапно проснулся, как от окрика, и долго лежал, пытаясь вспомнить тревожный сон. Сон тоже был связан с аппаратом цвета слоновой кости.

— Слушаю, — проговорил Лев Николаевич, постаравшись выразить в этом слове и свою преданность начальству, и готовность к великим свершениям.

— Ты что же это, Лева? — Даже искажения, обязательные при процедуре кодирования, не могли скрыть, что московский собеседник гневается. — Ты что, передумал? Расхотел на новое место?

— Что значит расхотел? — Лев Николаевич почувствовал, как его сердце провалилось, а руки похолодели. — Что вы имеете в виду? Я не понимаю…

— Не понимаешь? — Голос в трубке угрожающе зарокотал. — Это я не понимаю! Ты что, нашел какие-то другие ходы? Решил, что я тебе больше не нужен?

— Но Олег Валентинович! — выпалил Лев, забывшись. — О чем вы говорите? Я сделал все, как вы сказали! Я же передал бумаги…

— Ты что, совсем сдурел? Ты зачем имена называешь? — Казалось, трубка в руке Льва Николаевича расплавится от ярости. — Что ты передал, а самое главное — кому?

— Передал то, о чем мы с вами договорились. Вашему человеку, как вы велели в прошлый раз, когда звонили…

— Я тебе не звонил! — рявкнул собеседник. — И больше не позвоню! Не рассчитывай на меня!

В трубке раздался громкий щелчок, и полетели гудки отбоя.

Лев сидел, сжимая трубку в руке и глядя перед собой невидящими глазами.

Все его мечты пошли прахом.

О московском назначении можно забыть.

Можно больше не мечтать о настоящих деньгах и настоящих возможностях, открывающихся в столице.

Но что произошло? Как случился этот невероятный прокол? Ведь он, Лев Николаевич, своими руками достал кейс из сейфа, отнес на место встречи и передал связному. А теперь ему говорят, что в Москве ничего не получили.

Вряд ли Олег Валентинович врет — уж слишком был разозлен. Значит, это не просто прокол, не обычное недоразумение. Его, Льва Николаевича, подставили.

И подставил кто-то из своих.

В дверь кабинета робко постучали.

Он не успел ничего сказать, как дверь приоткрылась и заглянула Вера, секретарша начальника четвертого отделения. Нос у нее был красный, лицо заплаканное.

— Лев Николаевич, — прогнусавила она, — меня к вам отрядили вместо Виктории.

— Вместо Виктории? — машинально переспросил начальник.

Только теперь он осознал, что его секретарши с утра нет на рабочем месте.

— Вы разве ничего не знаете? — Вера всхлипнула. — Вика погибла… У нее в квартире был взрыв газа, а потом пожар…

— Вот как, — протянул Лев Николаевич.

Он больше не слушал Веру, которая продолжала что-то говорить, всхлипывая и то и дело промакивая глаза.

То, что он узнал, оказалось недостающим звеном, которое дополнило цепь его рассуждений, кусочком мозаики, завершившим картину.

Виктория! Она странно вела себя в последнее время — то задерживалась на работе после его ухода, то делала какие-то подозрительные звонки. И кто, кроме собственной секретарши, мог следить за каждым его шагом? Но, конечно, Виктория — только исполнитель, марионетка в чьих-то руках. Теперь, когда она выполнила свою задачу, ее попросту убрали.

И тот, кто это сделал, и прибрал к рукам кейс.

Он уже понял, кто это мог быть.

Антон! Наш великий хозяйственник!

Он постоянно крутился возле Виктории. Лев Николаевич решил, что это обычный служебный роман, точнее, очередная попытка Виктории устроить личную жизнь. Выходит, он ошибся.

Тут же перед глазами встал тот день, когда он передал кейс связному. Тому, о ком он думал, что это связной.

Антон под ничтожным, явно надуманным поводом зашел к нему в кабинет. Именно в это время Виктория вызвала шефа для конфиденциального разговора. Антон остался в кабинете, где был кейс. Он старательно изображал простофилю. Чересчур старательно. А самое главное — у него была прекрасная возможность подменить кейс.

Лев Николаевич схватился за голову.

Развели! Развели как последнего лоха!

И ведь сам виноват! Разве можно так доверять окружающим?

Значит, московское назначение ушло безвозвратно. Хорошо бы сохранить хотя бы этот кабинет, хотя бы сегодняшнее положение.

И вернуть свои деньги.

Он вспомнил, как однажды в доверительном разговоре его дальний родственник хорошо отозвался об одной охранной фирме. Лев Николаевич на всякий случай записал ее телефон — мало ли что в жизни пригодится.

Родственник сказал, что в той фирме работают одни женщины.

И это хорошо. Женщины спокойнее, надежнее, внимательнее к мелочам. И потом, они точно не напьются в самый неподходящий момент.

Лев Николаевич перелистал блокнот и нашел ту старую запись.

Снял трубку обычного городского телефона, набрал номер.

Ответил приятный женский голос:

— Частное охранное агентство «Амазонки»!

Он попросил, чтобы его соединили с оперативным директором, и коротко изложил суть дела.

— Вы знаете наши расценки? — поинтересовалась дама.

Расценки были достаточно высокими, но это клиента не остановило: он рисковал куда большей суммой.

По тихому переулку неторопливо шла молодая мама с коляской. Из коляски время от времени доносилось негромкое хныканье, на которое легкомысленная мамаша почти не обращала внимания.

Навстречу коляске двигалась сухонькая старушка с палочкой. Дойдя до перехода, старушка подслеповато огляделась и ступила на мостовую. В это время из-за угла вылетел мотоциклист. Старушка ахнула и попятилась, но столкновение казалось неизбежным. Молодая мамаша, оставив свою коляску, подскочила к переходу, обхватила старушку за плечи и ловко оттащила ее на тротуар.

Мотоциклист исчез за углом, старушка перевела дыхание и хотела поблагодарить свою спасительницу, но та уже скрылась в дверях кондитерской «Прекрасная булочница».

Внутри, кроме румяной продавщицы и пухленькой девушки у кофейного автомата, оказалась только одна посетительница — хорошо одетая молодая женщина с маленькой собачкой породы чихуа-хуа. Дама кормила песика ореховым печеньем и о чем-то с ним доверительно разговаривала.

Молодая мамаша разглядывала витрину с пирожными, время от времени покачивая коляску.

Наконец хозяйка чихуа-хуа взглянула на часы и покинула кондитерскую. В ту же минуту женщина с коляской переглянулась с продавщицей и скользнула за прилавок. Коляску она оставила на попечение продавщицы. Впрочем, та не обращала на нее особого внимания, а как только из коляски в очередной раз донеслось негромкое хныканье, просто выключила магнитофон.

Фальшивая мамаша спустилась в подвальный этаж, прошла через потайную дверь, сняла длинную свободную куртку, превратилась в сотрудницу под номером четыре и вошла в кабинет.

Там ее уже ждали.

— Итак, — поинтересовалась старшая, — как я понимаю, облом?

— Полный облом! — подтвердила четвертая. — В дело вмешалась ФСБ, так что нам пришлось уносить ноги.

— Да, — старшая помрачнела, — с этой службой лучше не связываться. Это дело придется закрыть. Но ты не расслабляйся, у нас новый заказ. Взгляни, я на всякий случай пробила заказчика.

Девица через плечо начальницы уставилась в экран ноутбука и присвистнула:

— Ого! Это тот самый человек, что передавал кейс у памятника «Стерегущему»! Интересно…

— Интересно не это. — Начальницу, кажется, совершенно не удивили слова четвертой. — Интересно, что на этот раз он хочет вернуть кейс, который у него украли. Одним словом, темная история. Но нам дали заказ, и вот человек, у которого этот кейс может быть…

— Слава богу, все это наконец позади! — проговорила Катя, накладывая себе приличную порцию салата из водорослей. — Как же хорошо! Я наконец-то смогу заняться своим панно…

— Если бы ты вела себя как разумный человек, ничего вообще не случилось бы! — Жанна сверкнула глазами и подлила подруге вина. Сама она пить не могла, поскольку была за рулем. — Вечно ты, Катька, попадаешь в какие-то истории!

— Извини, что напоминаю, — вмешалась Ирина, — но ты, Жанночка, сама влипла в неприятную историю с Цыплаковым. Здесь уже Катя совершенно ни при чем.

Все трое сидели в японском ресторане на Васильевском острове. Здесь они решили отметить благополучное завершение опасных приключений.

— Одного не понимаю, — проговорила Катерина, щедро поливая салат соевым соусом, — как в ваш двор попала шахматная фигурка? Она же была у Филимонова…

— У кого? — сощурилась Жанна.

— У Филимонова, — уныло повторила Катя. — Ты что, не помнишь Филимонова, моего бывшего?

— А-а! Вот кто это был! — воскликнула Жанна и чуть не выпрыгнула из-за стола.

— Жанночка, что с тобой? — удивилась Ирина. — Ты случайно проглотила перец?

— При чем здесь перец! — отмахнулась Жанна. — Ты знаешь, что я люблю острую кухню. Филимонов! Это был Филимонов! А я-то никак не могла вспомнить, где я видела этого козла!

— О чем это ты? — не могла взять в толк Катерина. — Где ты видела Филимонова?

— В ресторане, он сидел вместе с Цыплаковым и теми двумя бандитами! Выходит, это твой Филимонов и убил Цыплакова!

— Во-первых, он не мой, — вспыхнула Катя. — А во-вторых, какое отношение он имеет к Цыплакову?

— Этого я не знаю, — пожала плечами Жанна, — но что имеет — это факт. Как хотите, но это он убил Цыплакова!

— Мы должны немедленно сообщить об этом майору! — выпалила Ирина. Глаза ее засверкали.

— Ах да, у вас ведь с этим Поперечным взаимная симпатия, — усмехнулась Жанна. — Так сказать, родство душ на почве общего интереса к криминальному миру.

— Не с Поперечным, а с Продольным! — поправила Ирина.

Майор был вежлив, но сдержан. На сообщение Ирины откликнулся без восторга.

— Да, мы тоже заинтересовались этим господином, и не только в связи с убийством Цыплакова. Его подозревают еще в одном убийстве. Вернее, сразу в двух. Только поздновато вы о нем вспомнили, Ирина Анатольевна. Если бы вы сообщили все это вчера, все могло обернуться по-другому. А теперь он исчез. Пропал. Мы проверили все его адреса.

— Сбежал за границу? — деловито поинтересовалась Ирина.

— Не мог, — мрачно ответил майор. — Его ищут повсюду: в аэропорту, на вокзалах, на дорогах. Разве что ползком в Финляндию. Но что-то мне подсказывает, что он все еще в городе.

После этого Продольный весьма невежливо завершил разговор, недвусмысленно намекнув, что писать детективные романы — это одно, а вмешиваться в реальное расследование — совсем другое, и лучше всякое дело доверять профессионалам.

— Вот так всегда. — Ирина с досадой нажала на отбой. — Никакой благодарности! Сам упустил Филимонова, а на меня дуется, как будто это я виновата.

— Как бы я хотела посмотреть ему в глаза! — выпалила вдруг Катя. — Хоть я и не верю, что он убийца, но сволочь он первостатейная, это факт.

— Если даже полиция не может его найти, у тебя это вряд ли получится, — хмыкнула Жанна.

— А вот и нет! Кажется, я знаю, где он может прятаться. — Катя уставилась в миску с салатом, как будто увидела там привидение. — В театре!

— В театре? — оторопела Ирина. — Почему в театре? Театр, по-моему, не самое подходящее убежище.

— Это смотря какой!

Катерина решила, что самое время поделиться, как она познакомилась с Филимоновым. Все произошло в то время, когда она шила по заказу декоративный занавес для труппы с характерным названием — «Театр в подворотне».

— Филимонов там работал то ли завхозом, то ли заведующим костюмерным цехом. Словом, какой-то ерундой занимался.

— Это ты сейчас понимаешь, что ерундой, а тогда ты была страшно им увлечена! — не удержалась Жанна.

— Ты будешь слушать? — огрызнулась Катя. — В общем, у него там была такая потайная комнатка, куда, кроме него, никто не мог попасть. Туда он меня и приводил — в первое время. А потом туда же приводил и других.

— Вот козел! — снова не сдержалась Жанна.

На этот раз ее оценка была встречена с одобрением.

— Думаю, его стоит искать в этом тайнике, — подвела итог Катерина.

— Ирка, звони своему майору! — Жанна, как всегда, была настроена брать быка за рога.

— Ни за что! — Ирина сжала кулаки. — После того как он со мной разговаривал, ни за что не буду ему звонить, никогда в жизни! А если этого Филимонова в театре не окажется! Вы представляете, как майор на меня будет смотреть?

— Нельзя ставить собственные интересы выше интересов общества! — авторитетно заявила Жанна и закурила. — Между прочим, на меня Сева, да знаете вы его, полковник из ГИБДД, до сих пор сердит. Я же по делу Цыплакова тоже засветилась. Мне теперь обязательно нужно найти настоящего убийцу, чтобы снять с себя подозрения!

— Ага, значит, ты печешься не об интересах общества, а только о своих собственных? — Ирина в сердцах тоже затянулась сигаретой. — Вот и звони сама своему Севе, он же тоже в полиции служит.

— Он никак не может вмешиваться в это дело, — отмахнулась Жанна, — это же совсем другой департамент!

— Вы как хотите, а я поеду в театр! — решительно заявила Катерина. — Погляжу ему в глаза!

— Что ты заладила — в глаза, в глаза! Мы тебя, разумеется, одну не отпустим. — Ирина тоже разгорячилась. — Только в глаза никому глядеть не будем. Мы просто убедимся, что он на самом деле там, и тогда я позвоню Продольному. Чтобы он понял, что я не только сочинять умею.

«Театр в подворотне» находился именно там, где ему и было положено в соответствии с названием. Сама же подворотня приютилась в тихом переулке недалеко от Исаакиевской площади. Перед входом висела большая красочная афиша, извещавшая о вечернем спектакле. Сегодня шла «Муму» в постановке главного режиссера, заслуженного деятеля искусств Константина Захудалова. Сам главный режиссер исполнял в спектакле роль барыни, актриса Свечкина играла Герасима. В заглавной роли собачки Муму был занят бордоский дог по кличке Рэй.

В нижней части афиши мелким шрифтом значилось, что по ходу спектакля зрители увидят танцы народов Чукотки и Эфиопии, мужской стриптиз, а также полномасштабное извержение вулкана, подготовленное студией компьютерного дизайна «Поро-шок».

— Где они все это ухитряются разместить? — поинтересовалась Ирина. — В подворотне не так уж много места для чукотского стриптиза и извержения компьютерного вулкана.

— Это у них только вход через подворотню, — успокоила подругу Катя. — А внутри места полно, уж я-то знаю. Там не то что вулкан — цунами запросто разместить можно.

— Мы будем обсуждать их производственные площади или займемся делом? — поинтересовалась Жанна.

— Для начала неплохо бы попасть внутрь, — пробормотала Ирина. — Но здесь, кажется, закрыто.

Действительно, знаменитая подворотня была заперта, на двери висел огромный амбарный замок.

— Сегодня спектакля не будет, — объявил появившийся невесть откуда щуплый старичок. — Варвара Васильевна заболела, грипп у нее!

— Птичий? — испугалась Катя.

— Не знаю, врать не буду.

— А кто такая Варвара Васильевна? — поинтересовалась Ирина. — И почему из-за ее болезни отменяют спектакль?

— Варвара Васильевна — это актриса Свечкина, — пояснил старичок. — Она Герасима играет.

— И что, ее совершенно некем заменить?

— А как ее заменишь? Она ведь еще и эфиопские танцы исполняет. И мужской стриптиз — тоже она. Собачка опять же ее, другую актрису непременно покусает. А самое главное — она жена главного режиссера! Какая же актриса согласится ее заменять?

— Как же нам туда попасть? — задумчиво проговорила Ирина.

— Не бойтесь, я вас проведу! — Катя приложила палец к губам и двинулась в глубину двора.

Через несколько минут они оказались перед широко открытой дверью, куда двое плечистых грузчиков заносили ящик с пивом. Рядом стоял наполовину разгруженный пикап.

— Это служебный вход, — пояснила Катя. — Здесь заносят реквизит, продукты для буфета и прочее.

— Берем следующий ящик и заходим! — решительно скомандовала Жанна.

Втроем они ухватились за один ящик с пивом и понесли его к двери театра.

— Эй, — окликнул их водитель, — вы куда?

— Мы грузчикам хотели помочь, — затараторила Ирина. — Она вон буфетчица, — она показала на Катю, — а мы официантки.

— Мне по барабану, — отмахнулся водитель, — распишитесь только. — Он сунул им смятую накладную.

Жанна как самая деловая быстро чиркнула на листке что-то неразборчивое, и подруги, подхватив ящик, устремились в театр.

Войдя внутрь, они поставили ящик сбоку от входа и вслед за Катей юркнули в боковую дверь.

Катя провела их по узкому коридорчику, потом открыла маленькую дверь и пропустила в просторное полутемное помещение с низким деревянным потолком. На стене был укреплен длинный ряд каких-то рычагов и тумблеров.

— Где мы? — вполголоса поинтересовалась Ирина, оглядываясь.

— Под сценой, в помещении механика сцены, — ответила Катя, пригибаясь и с явным трудом взбираясь на узкую деревянную лесенку. — Давайте за мной, здесь немножко надо подняться!

Как ни странно, очередное препятствие Катерина преодолела достаточно ловко — сказалось, наверное, то обстоятельство, что ей часто приходилось делать это раньше.

Через минуту все трое оказались на маленьком балкончике с деревянными перилами.

— Где-то она здесь, — бормотала Катя, ощупывая одну за другой балясины перил. — Шестая справа, нет, кажется, седьмая…

Она повернула очередную балясину, и вдруг за спиной у Ирины отодвинулась часть стены, и открылся проход в маленькую комнатку.

— Вот тайник, о котором я вам говорила! — Катя с гордостью щелкнула выключателем. — Видите, я его нашла!

В комнатке загорелся свет.

— Где же твой Филимонов? — разочарованно протянула Ирина. — Кому ты будешь смотреть в глаза?

— А это что? — изумилась наблюдательная Жанна. — Еще один чемоданчик?

Действительно, в углу потайной комнатки стоял аккуратный кожаный кейс.

— Чемоданы размножаются, как мухи! — воскликнула Ирина. — Скоро мы сможем открыть небольшой чемоданный магазин.

— Интересно, что в этом? — Жанна протянула руку к кейсу.

— Вроде снова пахнет мылом. — Катерина принюхалась.

— По-моему, дело пахнет не мылом, а керосином! — прошептала Ирина, показывая на что-то, точнее, на кого-то, появившегося за их спинами.

— А ну, поставь на место! — прогремел в тесном помещении мужской голос.

Катя обернулась на этот голос и завизжала:

— Филимонов!

В дверях потайной комнаты в самом деле стоял Антон Сергеевич Филимонов. В руке он держал плоский черный пистолет.

— Мерзавец! — выкрикнула Катерина и бросилась на Филимонова, не обращая никакого внимания на пистолет. — Я давно мечтала выцарапать твои бесстыжие глаза!

Кажется, ее угроза была близка к исполнению. Катя подскочила к бывшему и вот-вот дотянулась бы до его лица, если бы тот не отскочил в сторону. Филимонов нажал на курок. Грохнул выстрел. К счастью, пуля не задела Катю, а всего лишь отколола щепку от потолка.

Сам Филимонов, увернувшись от Катиных ногтей, подскочил к Жанне и попытался выхватить у нее чемоданчик. Жанна вцепилась в добычу мертвой хваткой. Ирина подбежала к Филимонову сзади и ухватила его за волосы. Тот сбросил ее, как медведь собаку, развернулся, обхватил Жанну поперек туловища и приставил пистолет к ее виску.

— А ну, по пещерам! — рявкнул он и угрожающе щелкнул предохранителем. — Делать что я приказываю, а то ее мозги разлетятся по всему театру!

— Он не посмеет, — пробормотала Жанна, косясь на пистолет.

— Очень даже посмею! — прошипел Филимонов. — Мне терять нечего, на мне и так уже три убийства!

— Филимонов, отпусти ее! — воскликнула героическая Катька. — Она совершенно ни при чем, это наши с тобой отношения!

— Да при чем здесь ты? — скривился Филимонов. — При чем какие-то отношения? Мне нет до тебя никакого дела! Мне нужен только этот чемодан!

Свободной рукой он выхватил кейс, подтолкнул Жанну вперед и медленно двинулся к выходу, по-прежнему держа на прицеле ее голову.

— И чтобы без фокусов! — предупредил он всех троих. — Любое резкое движение — и ей конец.

Они с Жанной вышли из потайной комнаты и по шаткой лесенке спустились с балкона. Ирина с Катькой шли позади, не сводя глаз с пистолета.

— Филимонов, ты что? Зачем тебе это мыло? — проговорила вдруг Катя.

— Какое еще мыло? — Тот подозрительно уставился на нее.

— Обыкновенное, хозяйственное. Которое в чемодане.

— Что? — Филимонов скосил глаза на кейс и на мгновение утратил бдительность.

— Жанка, в сторону! — завопила Катя и дернула один из рычагов на стене.

Жанна отпрыгнула, будто отброшенная пружиной. Под Филимоновым неожиданно распахнулся люк, и он провалился под пол.

— Здорово! — восхитилась Ирина. — Катька, ты даешь! Ты же здесь давно не была, а все еще помнишь, какой рычаг за что отвечает!

— Ничего я не помню, — со вздохом призналась Катя. — Это случайно получилось.

— Спасибо, подруга! — с глубоким чувством проговорила Жанна, поднимаясь с пола. — Если бы не ты…

— А для чего же существуют подруги, — смущенно потупилась Катя. — Смотрите-ка, а чемоданчик здесь остался!

Действительно, кейс лежал на полу, в двух шагах от люка.

— Но кому нужно это мыло? — протянула Ирина.

— Почему мыло? — не поняла Катя.

— Ты же сама сказала, что там мыло.

— Это я сказала, чтобы отвлечь Филимонова. Чемодан с мылом достался тем двум уголовникам, которые напали на меня после выставки. А что здесь — понятия не имею. — Она шагнула к кейсу и собралась его поднять.

— Зато я имею! — раздался у нее за спиной резкий голос.

Филимонов, несколько потрепанный и покрытый пылью, выкарабкался через соседний люк и снова держал их на прицеле.

— Руки прочь от кейса! — рявкнул он. — Отойти всем к стене!

— Ку-ку! — послышался в помещении еще чей-то голос.

Филимонов резко развернулся, но в ту же секунду раздался негромкий хлопок, и пистолет вылетел из его руки.

В дверях стояли две спортивные девицы в черных облегающих комбинезонах.

— Это еще что за Никиты? — удивилась Жанна.

— И вовсе не Никиты, а «Амазонки»! — поправила ее одна из девиц. — Частное охранное агентство «Амазонки», все виды охраны, сопровождения и розыска, расценки умеренные, любые формы оплаты.

— Спасибо, я запомню, — кивнула Жанна. — А здесь вы что делаете?

— У нас заказ на этот чемоданчик, — пояснила одна из девиц, пока другая деловито застегивала наручники на запястьях Филимонова.

— А на него у вас тоже заказ?

— На него нет, просто он явно конкурент, вот мы и принимаем меры предосторожности!

— А не могли бы вы доставить его в полицию? — любезно попросила Ирина. — На нем, по его собственным словам, три убийства. Его разыскивает некто майор Продольный, я вам дам номер!

Амазонки переглянулись, и одна из них кивнула:

— Нам хорошие отношения с полицией очень нужны. Давайте!

Филимонов испустил вопль раненого животного.

Катерина шла по улице в глубокой задумчивости, подставив круглое лицо теплому летнему солнышку. Вдруг дорогу ей заступил какой-то мужчина.

Первой Катиной мыслью было, что ее снова пытаются обворовать. Она попятилась и прижала к груди новую сумочку. Мужчина шагнул вперед и схватил ее за руку.

«Точно, тот же глухонемой, который у меня несколько дней назад сумку украл!» — окончательно уверилась Катерина. Она изловчилась, вырвала руку и замахнулась на злоумышленника…

— Катюша, ты что, друзей не узнаешь? — Незнакомец приобнял ее за талию.

Наконец до Кати дошло, что никакой это не незнакомец, а старый ее приятель Гришка Четверкин.

— Ой, Гриш, извини, — забормотала она. — Задумалась, а сейчас на улицах, сам знаешь, столько шпаны ошивается. Вот я и думала, что это кто-то из них ко мне пристает…

Гришка радостно расхохотался.

— Надо же! Всем нашим расскажу, что ты меня за грабителя приняла! А что, очень похож? Ладно, ты мне вот что скажи: ходила ты тогда на выставку в «Бездомную кошку»?

— Ходила… — Катерина помрачнела, вспомнив, к каким последствиям привел этот поход.

— Что, так плохо? — Четверкин истолковал ее реакцию по-своему.

— Ты же знаешь, как я к авангарду отношусь, — уклончиво ответила Катя.

— О, а у меня как раз есть приглашение на одну выставку — никакого авангарда, кондовая классика: ручейки и березки! Вся Европа рыдает! Хочешь — сходи, а? Я бы сам пошел, да, понимаешь, срочный заказ, для одного миллионера копию Сикстинской капеллы в бане на потолке сделать нужно.

— Нет! — Катя испуганно попятилась. — Честно говоря, на той выставке, куда я с твоей подачи пошла, у меня такая неприятность случилась…

— Да ты что? — Гриша забыл о Сикстинской бане и настроился со вкусом поболтать. — А в чем дело?

— Ты галериста Иннокентия Крутилло знаешь? — начала Катерина издалека.

— Это который мыло скупает?

— Мыло? — Катя подпрыгнула. — Какое мыло?

— Хозяйственное. Самое что ни на есть вонючее.

— То-то меня всюду преследовал запах хозяйственного мыла! — Катино лицо просветлело от такой догадки.

— Ага, — продолжал Гриша, — у него какая-то американка знакомая только таким мылом пользуется, вот Кеша его по всей нашей необъятной стране разыскивает и американке чемоданами возит. Я его, кстати, на днях встретил — мрачный, как ворона на похоронах. Достал, говорит, где-то целый чемодан этого мыла, собирался в Америку везти, а жена, стерва, из вредности его куда-то отправила малой скоростью, так что все труды насмарку.

— Да что ты! — Катины глаза заблестели. — Как интересно!

— Так пойдешь на выставку?

— Потом, потом, — попятилась Катерина, — в следующий раз. Мне работать надо.

Катерина взлетела на свой этаж, не заметив, что лифт в кои-то веки работает. Она мечтала наконец сесть за работу. Будущее панно стояло перед глазами. Перед дверью она, конечно, замешкалась в поисках ключей и успела услышать голоса снизу. Свесившись через перила, Катя узнала дворничиху Зинаиду и генеральшу Недужную.

— Это ведь до чего же люди бывают жадные! — с чувством говорила Зинаида. — Просто слов моих не хватает! Вот зачем ей столько мыла, скажите на милость?

— Ты о ком говоришь-то, Зина? — спросила генеральша.

— Да о Тоньке Барсовой из второго подъезда!

— Так ведь она переехала?

— Так я о том же. Тонька-то переехала, квартиру поменяла поближе к сестре, на Матроса Бодуна, а новая жиличка на ее место въехала и позвала меня прибрать. Но мне-то что, мне не тяжело, особенно если заплатят…

— Ты давай ближе к делу, то есть к мылу, — пробасила генеральша.

— А я о чем толкую? Стала я на балконе прибирать, смотрю — ящик здоровенный, что твой гроб! Я этот ящик-то открыла, а он мылом набит по самое не могу.

— Каким мылом? — живо заинтересовалась генеральша.

— Да самым никудышным, — презрительно отмахнулась Зинаида. — Хозяйственным, какое раньше по девятнадцать копеек продавалось. Воняет так, что просто сил моих нет! Тонька-то в больнице сестрой-хозяйкой работала, видать, и тащила с работы что плохо лежало. Что могла, с собой на новую квартиру увезла, а мыло это сейчас никому не нужно, так она его здесь и оставила. Я новой жиличке говорю: так, мол, и так, а она мне — заберите, говорит, Зина, это мыло и делайте с ним что хотите. Вот я теперь и думаю: чего мне с ним делать?

— Так ты бы его не брала, — посоветовала генеральша.

— Так задаром же, как не взять? — искренне удивилась Зинаида. — Вам, Опупея Кондратьевна, мыло не нужно?

На самом деле генеральшу Недужную звали Эпопеей Кондратьевной, но соседи зачастую на разный манер перевирали ее имя. Генеральша давно к этому привыкла и никого не поправляла.

— Да нет, — не нашлась она, — что мне с ним делать?

— Говорят, его если развести и табачной пыли добавить, так можно цветы комнатные поливать, герань там или фуксию, — от тли очень хорошо.

— Тьфу-тьфу-тьфу! — Генеральша поплевала через левое плечо. — У меня, слава богу, никакой тли в помине нет. Да и вообще у герани такой резкий запах, что она никого не боится. Ни тли, ни мошки, ни другого какого вредителя.

— Не хотите — ваше дело, — разочарованно вздохнула Зинаида. — Мое дело — предложить, ваше — отказаться.

Из-за поворота лестницы огромным колобком выкатилась Катерина.

— Зина, — воскликнула она умоляюще, — мне не послышалось? У вас действительно есть целый ящик хозяйственного мыла?

— Есть. — Зинаида подозрительно уставилась на профессорскую жену. Весь дом считал, что у них с мужем тараканы в голове, причем никакой дихлофос их не берет.

— Зиночка, умоляю, продайте его мне!

Зинаида, которая только что мечтала избавиться от мыла, на этот раз заколебалась. Неожиданно Кате на помощь пришла генеральша Недужная.

— Что это ты, Зинаида, в спекулянтки записалась? — строго спросила она. — Сама говорила, мол, мыло это девать некуда, а теперь норовишь с человека побольше содрать? Отдай ей даром, да и дело с концом!

— И то верно, что это я. — Зинаида повеселела.

— Все, больше у меня сил нет! — прохрипела Катя, взбираясь на очередную площадку. — Это же надо, чтобы именно сегодня у них отключили лифт!

— А больше и не надо, мы добрались. — Ирина, отдуваясь, поставила ящик с мылом перед дверью и нажала на кнопку звонка. — И вообще это была твоя идея — облагодетельствовать этого галериста.

— Надо же делать иногда добрые дела, — застенчиво протянула Катя.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Иннокентий Крутилло. Несколько секунд он смотрел на них, припоминая, а потом наморщил лоб и проговорил:

— Вы по поводу уборки? Жена здесь больше не живет, а я буквально сейчас улетаю в Америку…

За его спиной виднелись собранные чемоданы.

— Мы не по поводу уборки, — начала Катя. — Мы вам мыло принесли. Вам ведь нужно хозяйственное мыло?

— Ой! — Иннокентий порозовел от удовольствия и радостно уставился на ящик. — Надо же! Как я вам благодарен!

— И еще вот вам адресочек, там вся ваша мебель. — Катя протянула ему сложенный вдвое листок бумаги. — Только условия хранения там не очень, может, кое-что попортилось.

— Боже, — Крутилло молитвенно сложил руки, — за что мне это? Чем я могу вас отблагодарить? Кто вы такие? Ангелы по вызову?

— Ничего не нужно. — Катя скромно потупилась. — На всякий случай — моя фамилия Дронова, я художник. Может быть, когда-нибудь в вашей галерее можно будет выставить мои панно…

— Всенепременнейше! — закричал Крутилло. — Как только вернусь из Штатов!

— Катька, — прошептала Ирина, когда Иннокентий закрыл дверь, — так вот зачем эта благотворительная акция!

— Кажется, в лице этого Крутилло я вытащила счастливую карту. — Катя довольно улыбнулась.

X