Лика Маррн - Ряска Правды [СИ]

Ряска Правды [СИ] 1040K, 229 с.   (скачать) - Лика Маррн

Ряска Правды


Глава 1

Капли глухо шлепались на ровную гладь нашей заросшей реки, распугивая и так не в меру трусливых водомерок. Они стайками разбегались в стороны, а когда задевали маленькие островки тины, пугались ещё больше.

Я осторожно потянулась к одному из таких островков, завороженная их красотой. В свете заходящего солнца водомерки были похожи на больший пауков, которых у нас в болоте и в помине не водилось.

— Златеника, оставь создание в покое!

Я дернула руку обратно и покаянно воззрилась на деда Ивайло, который сурово хмурил кустистые брови из мха. Сучковатые руки были сложены на груди, а зеленые глаза предостерегающе сверкнули.

— Почему опять так близко к берегу? А ежели кто за морошкой придет и тебя увидит, а?

— Так, дедушка, закат ведь…

Дед покачал головой, так, что в его волосах-водорослях запутался бедный головастик. Головастика мне было жалко, но вызволить несчастного я не посмела. Все же дед Ивайло такого не простит. Я низко поклонилась водяному и мудро исчезла с его глаз долой.

Большую часть времени мне казалось, что дед Ивайло мне просто завидует. Завидовать было, в общем-то, нечему — я всего лишь могла проводить на суше гораздо больше времени, чем все остальные обитатели болота. Разумеется, им это было и не нужно, а тем, кто, как Ивайло, иногда любил выбираться на солнышко, приходилось быть крайне осторожными. В самом деле, представьте себе, что сотворилось бы с людьми, если б они увидели эдакое чудище на берегу? Дед Ивайло, он ведь для них как кошмарный сон. Но ведь и на болоте нет худшего предзнаменования, чем увидеть во сне человека.

Если дед и вылезал на берег, то прикидывался пеньком по примеру лешего. А то, что водоросли на голове — так это же болото, мало кто внимания на такое обращает.

Меня же страх людей не волновал — выглядела как человек. Даром, что кожа побледнее, да платье из тины.

Мимо меня с хохотом пронеслись ещё две кикиморы, Стефка и Деница, пренеприятные особы. Всюду вместе, не разлей вода, да только каждая за спиной другой гадости бормочет. А когда они вместе, так вообще хоть уши зашивай, да глаза выскребай. Вот и теперь не удержались.

— О, Златеника, небось, с берега?

Обе гнилушки прекрасно знали, что Ивайло запретил мне выходить на землю. Демоны, да об этом после того скандала знало всё болото. Я стоически их проигнорировала, но словесный понос этих двух просто невозможно было остановить.

— Ой, черными паклями обмоталась и думает, что самая умная?

Да, волосы у меня от рождения были темными. На солнце они слегка отливали золотом, но в воде казались иссиня-черными, как грозовое небо. Этим я и отличалась от всех кикимор в болоте — у них кудри были как положено, светло-зеленые. Я, как и все, вплетала в волосы кувшинки и водоросли, да вот только они на мне не смотрелись. Как говорил наш леший — мне бы в косу ягод морошки, а платье из осенних дубовых листьев.

И глаза у меня были не как у всех, не синие, как прозрачная заводь, а золотые, как закатный лучик. За это меня Златеникой и прозвали. Меня звали осенней лесавкой, просто потому, что было во мне что-то от этого чудного времени года. Бывает, смотришь на кого-то, и думаешь — вот он как зима, холодный, суровый. Бывают люди, которые как лето. Улыбаются, и от одной их улыбки так легко, так радостно становится на душе, что ты готов за ними хоть куда! От меня же, как говорил мне Драгомир, веяло осенью. Он и сам не мог объяснить мне, что это значило, да и я терялась в догадках. Но вот по поводу кого у меня не было сомнений, так это по поводу Стефки с Деницей. Эти подлые змеюки как родились зимой, так и не оттаяли. Я недовольно фыркнула глядя на них, и, ударив воду ногами изо всех сил, чтобы волна пошла прямо Стефке в лицо, поплыла в сторону самой трясины. Наверху мной была непроходимая топь, куда люди ходить остерегались, и поэтому где-то надо мной едва-едва заметно расходились кругами следы от пляшущих анчуток.

В самом сердце топи, средь старых гнилых стволов, которые провалились в болото неведомо когда, жила тетушка Румяна. Никто точно не знал, сколько ей лет. Она была старше даже деда Ивайло, который разменял уже второе столетие. Но если дед Ивайло щеголял мшистой бородой и досадливо крякал на хрупкие сучки, к Румяне года и не притронулись.

Поговаривали, что она никакая не кикимора, а дочь Духа Болота, вечного хранителя и сторожа топи, который блуждает теплой ночью по поверхности и отпугивает людей огоньками. Может, оно и взаправду так и было — болото ей подчинялось. Оно дышало, согласно ухало и ворчало, отвечая на зов Хозяйки. Но сама вечно молодая Румяна отмахивалась перепончатой рукой и загадочно улыбалась, накручивая зеленый локон на указательный палец.

Как бы оно ни было, Румяна мне нравилась больше всех на болоте. Может быть, потому, что она единственная не боялась грозного Ивайло. Она просто складывала руки на груди и напоминала ему то время, когда он был маленьким росточком на старом водяном. К слову, ростком крайне непослушным.

К тому же, Румяна всегда приветствовала меня улыбкой, чего нельзя было сказать об остальных наших обитателях. Да и вкусненького у неё было припасено каждый раз. Я диву давалась, как только Румяна узнавала о том, что у неё намечаются гости, и тут же начинала готовить.

Вот и теперь — стоило мне обогнуть черный разваливающийся ствол, как Румяна была уже на пороге.

— Ника! Хорошо, что ты заглянула, я тут как раз блинчики пеку. Проходи, чего ты как неродная!

Я с улыбкой протиснулась внутрь через узкий вход. Вода здесь была теплее всего, то ли потому, что тетушка всегда что-то готовила, то ли потому, что болото не осмеливалось гневить её плохой погодой.

Я присела у стола, собранного из пеньков. Многие жаловались на то, что дерево было грубым, да и занозы рвали кожу, но для меня старый срез был приятным на ощупь. Сидеть у Румяны было положено на перевернутом сундуке, который лет за пять до этого был выловлен лично мной.

К Румяне каждый тащил всё, что только человеческого ни попадало в болото — сундуки и подковы, украшения и мешковина, оружие, подпруги и остальные вещи, которых никто не понимал — всё стекалось к Хранительнице Болота, как за глаза величали её местные жители.

Обитель Румяны была невероятно уютной. Стволы, окружавшие эту подводную полянку, были увешаны всем, чем только можно. Чего здесь только не было! Особенно мне нравилось одно украшение на длинной цепочке в форме простого шара. Его Румяна повесила прямо за сундуком, так, что каждый мог до него дотронуться — на удачу.

Я, чуть улыбнувшись, привычно потерла шарик. Прямо передо мной сиротливо накренилось треснутое зеркало в темной раме. На углу сундука лежала даже книга, которую непонятно как Румяна сумела оградить от воды и по которой я выучилась читать. В ней была поведана удивительная история о принце, который пересек все моря мира, чтобы добраться до своей возлюбленной, но, когда он приплыл туда, уже было поздно. Она умерла от старости, потому что принц не заплатил Духу Моря, и тот в отместку водил его по зачарованным водам сто лет, в то время как принцу думалось, что прошло всего лишь пять месяцев. Книга была «полной околесицей», как выразилась Румяна, потому что Духи платы не взимают. Они либо сразу топят, либо позволяют пройти. Но несмотря на все недостатки книги, с тех пор меня не оставляло ощущение, что мир гораздо шире моего болота. Что тетушка Румяна не правит им, и что Ивайло — не самое страшное создание на свете. И что мне обязательно нужно узнать, как же оно там, на самом деле. Но между мной и миром был лес, лес жуткий и опасный для смертных. Для меня этот лес был домашним и уютным, но вряд ли хоть кто-то позволил бы мне уйти. Никто никогда не покидал болото. Никогда.

Передо мной опустилась тарелка с темно-зелеными оладушками из речных водорослей, с аккуратной горкой икры сверху.

— Спасибо огромное! — от чистого сердца поблагодарила я.

— Да ты кушай, кушай, — отмахнулась Румяна и замолчала.

У неё было одно непреложное правило — никаких разговоров за едой. Правда, еда была и впрямь потрясающая. Подкармливала тетушка по большей части только меня, что, разумеется, мне добавляло поводов для гордости, а всем остальным — для зависти.

Румяна всегда готовила вечером, по какой-то своей, особенной причуде. Засаливала ли она грибы, варила ли варенье из морошки, пекла оладушки или зажаривала лягушку — всё непременно на закате. Поэтому по вечерам над болотом поднимался белесый дым, который расстилался дальше, по лесу, забирался к лешему.

Все смертные люди почему-то всегда считали, что лешие — это такие старые сухонькие дедули, которые угрожающе поскрипывают корой из темноты, цепляют ветвями за волосы, бросают корни под ноги. Наш Драгомир был прямой противоположностью.

Высокий, статный, он был даже больше похож на человека, чем многие из нас, кикимор. Кожа была почти не покрыта корой, только то тут, то там торчали маленькие листики. Глаза цвета свежей зелени, как молодая листва, и медвяные волосы до плеч. А на волосах венок из листьев, который весной всегда плели из цветов, летом — зеленый, с ягодами, а осенью — золотой и алый, как яркое пламя человеческого костра.

Драгомир был большим любителем пошутить, и людям в нашем лесу приходилось тяжко. То тропинку наш леший загибал так, что человек по кругу ходил часами, то вдруг выводил тех, кто ему не по нраву, к чарусе, обманно-красивой луговине, которая на самом деле опаснее даже нашего болота.

А уж юным девушкам вообще проходу не давал — все надеялся себе жену найти. Он и меня звал к себе, но в воде привычнее. Да и менять жизнь с болота на лес казалось как-то мелко, скучно.

Так вот, Драгомир не любил поначалу, когда дым от тетушкиной стряпни к нему в дом забирался, а потом смекнул и начал свой туман напускать. Так они и соревновались вечерами, у кого лучше получится. И расползалась на лигу вокруг липкая, густая мгла, которая стелилась по земле плотным одеялом и водоворотами кружилась там, где шалили анчутки и другие мелкие духи. Недаром среди людей это место прослыло гиблым — обычному человеку тут делать было нечего.

Для лесного и болотного народа же — тишь да гладь, благодать. Еды много, ягод да корений всяких, что в лесу, куда ещё забредали смельчаки, а в болото так вообще никто в здравом уме нос не сунет. А если плыть вниз, до доберешься до реки, где уже русалки и прочий лесной народ обитает. Идеальное место. По крайней мере — я искренне пыталась себя в этом убедить.

Я дожевывала как всегда вкусные оладушки и благодарно улыбнулась тетушке Румяне — если бы не она, я бы совсем отощала здесь. Будучи «неправильной» кикиморой, я не могла жить на одних лягушках, змеях и насекомых. Водоросли тоже поднадоели, а за ягодой не отпускал дед Ивайло.

Я вздохнула — воздухом я не дышала уже две недели. От Румяны это не укрылось.

— Ты чего, рыбонька моя?

Я посмотрела в глаза Румяны, пронзительно-синие и очень заботливые, и, наконец, решилась.

— Тяжко мне, тетушка. Дедушкана берег не пускает.

— Истосковалась по суше да по воздуху, никак?

— Истосковалась, тетушка.

Румяна неодобрительно покачала головой, и я уж было немного испуганно сжалась, ожидая, что меня будут распекать, но, когда она заговорила, я поняла — это было не ко мне.

— Зря Ивайло тебя силком удерживает. Видит же, куда сердечко твоё смотрит, вот и боится, что ты к Драгомиру уйдешь. Не к нему ли собралась? Хороший ведь парень.

— Нет, тетушка, — как можно более спокойно покачала головой я. Всеобщее желание сосватать меня к нему уже перерастало в одержимость.

— Ну, не к нему, так не к нему, — проявила удивительную покладистость Румяна. — Я тебе вот что скажу. Подумай, что тебе нужно — подсоблю, чем смогу. Сплавай наверх пока что.

— Тетушка, я ведь не хочу… — начала было я, но Румяна меня прервала.

— Я ведь вижу, Ника, всё вижу. С тех пор, как на берегу побывала, только туда и шастаешь. Судьба твоя такая, все всегда знали, что ты другая. И на берегу, и в болоте, везде тебе завсегда будут рады, а выбор за тобой. А теперь кыш отсюда — ко мне скоро Ивайло зайдет, на настоечку. Брысь!

Я быстро-быстро закивала и скользнула прочь — Румяне перечить было нельзя.

Спрятавшись за стволом, я проводила взглядом Ивайловского ичетика — на вид паренька лет четырнадцати, худого и безволосого. Если уж собралась выходить из болота против воли водяного, будь добра его сподручным не попадаться.

Солнце уже зашло, и многие существа начали просыпаться. Мимо чинно проплыл моховик, мотая волосатой головой. Этот мне когда-то нравился, но после того, как он заманил к себе потерявшегося четырехлетнего человеческого ребенка, я перестала с ним разговаривать. Вверху, на поверхности, мелькнула горбатая тень шишиги — эта тоже особой любви к людям не испытывала.

Знали бы люди, как мелочны и ничтожны эти «злые духи», как они срываются на заплыв и прячутся под корягу, лишь только вдалеке появляется усатый сом Ивайло. Я иногда мечтала о том, что если бы я была Владычицей Болот, то я прогнала бы этих тварей куда глаза глядят.

На болоте закон прост — если забрело к тебе, значит, твоё. И именно этого я никогда не принимала.

После того, как меня миновал второй ичетик — этот был старым и ссохшимся дедком с усами-водорослями — я поняла, что на берег выбраться мне не светило. Ичетики, они ведь подхалимы ещё те, они к своим водяным крепче чем к жизни привязаны. Мигом донесут Ивайло, и мне не поздоровится. Если только…

Резко развернувшись на ходу, я едва не ударилась о большой камень, который непонятно кто оставил прямо посередине дороги. Вообще, какой неразумный надумал кидать в болото камень? Что, проверить, потонет или нет? Лучше бы сам кинулся и избавил мир от повторения подобных экспериментов.

Выплескивая раздражение, я хорошенько пнула камень, отталкиваясь от него, и впервые пожалела, что течение у нас, посчитай, совсем никакое.

Распугивая по сторонам уже заснувших было головастиков и ещё сонных топтунов, я понеслась наверх, к истоку. Туда наши наведывались нечасто — в этом месте не было топи, да и камышей всего ничего. И я там была всего раза два за всю жизнь и до этого дня надобности наведываться туда не было. Жил там только старик Шелестун, который выбирался только осенью, чтобы шелестеть опавшими листьями. Но пока что пора увядания не пришла, и он спал, и мне это было на руку.

Наверху луна уже поднялась, и её желтый глаз робко смотрел на болото. Густой туман не позволял свету проникать под воду, и было темно как в лесу перед рассветом. Я плыла скорее наугад — зрение у меня не такое хорошее, как у остальных кикимор. Пару раз я зацепилась ногами за надоедливые водоросли, которые будто хотели меня остановить. Может, именно этого они и добивались, потому как волю Ивайло низшие существа исполняли независимо от своего собственного желания, но меня было так просто не повернуть назад.

Через полчаса я уже выплыла на более-менее свободный путь, и туман наверху тоже уже стал не таким густым. Тонкие робкие лучи проникали под воду, освещая заросшее дно и торчащие из берегов крючковатые корни деревьев. Здесь вода была непривычно холодной — впереди, в заводи, били родники.

Я с наслаждением крутанулась пару раз вокруг себя, широко раскинув руки. Давно я не была в таких чистых местах! Тут не было тины, только у берега рос камыш, в котором тихо копошились маленькие рогатые анчутки, затевая очередную пакость. С ними Ивайло пытался бороться как-то раз, когда они заплели его сому усы в косичку, но эти бесенята сдружились с Драгомиром, и всё оказалось бесполезным. Ивайло плюнул на их перевоспитание и после очередной выходки выдворил за пределы топи.

Я тихо проплыла мимо анчуток, чтобы их не потревожить, потому как эти сделают всё, чтобы вернуться обратно в топь. В том числе — без зазрения совести сольют меня водяному.

Родниковая струя ударила в бок неожиданно, заставив испуганно ойкнуть и хлебнуть ледяной воды. Вот зараза! Тонкое летнее платье из тины не было предназначено для того, чтобы защищать от холода, и я, зло пуская пузыри, поплыла быстрее, чтобы согреться.

Когда я добралась до излома реки, от которого до истока рукой подать, меня вовсю пробивала дрожь. Чем дальше от чар топи, тем холоднее, а еще ключевая вода… От злости ударив ни в чем не повинную маленькую рыбешку, я всплыла на поверхность.

Как и всегда, меня просто оглушил мир звуков. Перешептывание листьев на деревьях. Плеск воды. Урчание лягушки где-то в темноте. Шелест камыша. Все это сливалось в одну, невероятно сказочную и необычную мелодию, которая никогда не переставала меня удивлять. А запахи, запахи! Ночной лес пахнет по-особенному, свежо и чисто, и к нему примешивается чуть сладковатый запах болота. Как же счастливы, должно быть, люди, которым доступно всё это неиссякаемое великолепие!

Я размашисто погребла в сторону устья, наслаждаясь свистом ветра в ушах, теплого, по сравнению с ледяной водой. Пара минут — и впереди яркой вспышкой блеснула другая, широкая и мощная река, из которой вытекала наша речушка. Туда я заплывать не намеревалась — унесет ведь течением. Да и соваться на владения чужих хранителей рек всегда было исключительно дурным тоном.

Прежде чем выбраться на сушу, я нырнула и огляделась, чтобы убедиться, что за мной никто не пришел следом. Но не было никого, только лениво покачивались у большого подводного камня хилые красненькие водоросли.

Здесь берег, в отличие от нашего, рядом с топью, был каменистый и крутой, так что мне пришлось изрядно постараться, чтобы вылезть из воды. Чудом не оцарапавшись об острые камни и подскользнувшись пару раз на мокрой глине, я, наконец, взобралась на твердую поверхность.

Нужно было пройти всего несколько шагов, чтобы оказаться на краю крутого обрыва, с которого открывался вид на тихую и спокойную реку, мерно несущую свои воды на юг. Полная луна светила так ярко, что мои любимые звезды казались на её фоне просто невидимыми точками, почти сливающимися с темным омутом неба. Вот так всегда — ими мне мешал наслаждаться то болотный туман, то ночное светило.

На другом берегу широкой реки, которую у нас называли Синевицей, вновь начинался лес. Иногда мне было интересно — если везде болота да леса, где живем мы, то где же живут люди? Это потом я уже узнала о сотнях проблем меж нашими народами, о всем том, что эти пролемы именуются страшным словом, которое у нас без всяких объяснений произносили только шепотом да так, чтобы дед Ивайло не услышал. По-ли-ти-ка.

Всё в конечном счете возвращалось к нашим различиям с людьми. Вот уйдешь из болот, и что делать дальше? Куда идти? Людей я видела пару раз в жизни, по большей части уже в утопленном состоянии. Я не знала ни их обычаев, ни их образа жизни. По сути, единственное, что я знала о людях, это то, что у них более смуглая кожа, волосы бывали абсолютно разных цветов, и что они не любили и боялись нас, жителей болот и лесов.

Правда, были ещё морские. О них мы знали немного. Они жили в огромном соленом озере на краю земли, и они любили и уважали таких, как мы, но до них нужно было плыть и плыть. Прежде чем я бы миновала первую пару изломов, Ивайло бы хватился, разослал весть по всей округе, и меня бы развернули первые встретившиеся на моем пути кикиморы или водяные.

Только вот в болоте оставаться тоже не хотелось. Останься я, и ещё неизвестно, сколько мне придется жить без живительного воздуха, без ощущения нежности ветра на коже, без шелеста листвы и перемигивания звезд.

Легкий ветерок растрепал мои волосы, перекинув их мне на лицо. Я с улыбкой откинула непослушные пряди, но он снова взлохматил мои космы. Я сдалась и начала плести косу. В воде это всегда было трудно — пряди расплывались и ускользали, а на суше это было моим любимым увлечением.

Наверное, со стороны я представляла собой интересное зрелище. В платье из тины, которое не доходило до колен, босая, я сидела на краю обрыва при лунном свете и возилась с волосами, в которых запутались водоросли и плакун-трава. Ивайло всегда ворчал, что меня могут увидеть, а я всегда отмахивалась. Да кому может понадобиться бродить здесь в такое вре…

— Юная леди, вам помочь?

Я резко обернулась на глубокий мужской голос, чтобы увидеть двух персон мужеского полу. И это было бы ещё полбеды, если бы не тот факт, что мужчины были человеческие. Осмотр показал, что пришельцы не обладали ни рогами, ни копытами, у них не было даже простых сучков, коры или водорослей в волосах. А о нормальной одежде я вообще молчу.

Первый, который, кажется, и задал вопрос, был одет в просторную белую рубашку, красноватую кожаную куртку, темные кожаные штаны, а на ногах были самые настоящие сапоги. Волосы его были светлыми, какими-то русыми, а глаза необычного серого цвета удивленно смотрели на меня.

Сзади него в ужасе топтался мужчина пониже, с жутко сальными темными волосами, одетый в грязную рубаху и мешковатые тряпичные штаны. На ноги были напялена обувь, плетеная из коры — лапти. Давно не стриженая борода торчала во все стороны. И вот это чумазое нечто от большого ума творило ограждающий знак. Вернее, бесполезно махало руками, но отчего-то это его успокаивало.

— Милорд, осторожнее, это же нечисть!

Тут уж я не сумела смолчать. Обиженно надув губы, я ткнула обвиняющий перст в нахала:

— Это я-то нечисть? На себя посмотри! Река рядом, умылся бы хоть!

Первый мужчина одобрительно хмыкнул, наверное, он разделял моё мнение. По крайней мере, повернувшись, ко второму, он скомандовал:

— Девушка права, Михайло, иди ополоснись. Твоя личная гигиена всегда оставляла желать лучшего, но в этот раз ты превзошел самого себя.

Я, понятия не имевшая о том, кто такая гигиена, напряглась. Может быть, это жена этого Михайло? Тогда почему она запрещает ему мыться? И почему она «личная», разве бывают другие жены? Дурь какая-то несусветная.

— Так ведь, нечисть же, вашшество… — тихо поведал высокому Михайло. Он что, серьезно думает, что я его не слышу? Вот люди, а.

Жест, которым первый мужчина отослал Михайло был исполнен такого достоинства, что я волей-неволей прониклась к нему уважением. Пожалуй, стоило почерпнуть навыков у этого таинственного незнакомца и испробовать их на Стефке.

— Вы живете неподалеку?

Я кивнула. В вопросе вроде бы не было ничего страшного. Ивайло бы мне голову оторвал за одно слово, сказанное человеку, но водяной мне не указ. Преисполненная желанием досадить деду, я как можно более приветливо улыбнулась человеку.

— Да, вверх по течению.

— Что же привело вас сюда?

Я тщательно подумала, прежде чем ответить. Он, кажется, не дурак, уже смекнул, что к чему. Человеком мне прикидываться было бесполезно, да я бы и не смогла. Я даже понятия не имела, есть ли поблизости деревни или нет.

— Загораю, — выдала я умное слово, которое как-то раз при мне сказала Румяна. Я сама не до конца понимала, что оно значило, но определенно что-то человеческое.

— Под луной? — удивился мужчина.

Я пожала плечами — ответа на этот вопрос у меня не было. Мужчина покачал головой.

— Вы необычная кикимора, — отметил он.

— А вы знакомы со многими? — настал мой черед удивляться.

— Возможно, — пространно ответил он. — А вам, вижу, нравится над водой? Надоела топь?

— Возможно, — пожала плечами я и бросила на него украдкой взгляд из-под густых ресниц. Как-то не вписывался он в мои представления о людях. Никаких защитных жестов, криков «нечисть» и всего прочего.

Правда, блеснуло в его глазах что-то темное.

— А скажите мне, леди, если бы вам предложили расклад, при котором вы оказались бы далеко отсюда, на полной свободе и с немалой суммой денег — вы бы согласились?

Я задумалась. Деньги — это, кажется, такие кругляшки из металла, которыми люди обменивались… Или они обменивали их на что-то… Никогда до конца не понимала смысла этого явления. Но вопрос другой — хотела бы я уйти? И внезапно я поняла правду. Правду, в которой я не хотела признаваться даже себе.

— Да. Я бы согласилась. А вы, собственно, с какой целью интересуетесь?

По лицу мужчины расплылась какая-то ехидно-заговорщическая улыбка, и он коротко поклонился мне:

— Реджинальд, принц Ристанский.

Какой-какой принц? Впрочем, неважно. Я, кажется, уже поняла, к чему он клонит. Я поклонилась ему с абсолютно такой же улыбкой.

— Златеника, кикимора болотная. Очень приятно.

— Взаимно, госпожа Златеника. Надеюсь, вы не сочтете дерзостью деловое предложение?



Глава 2


Я в последний раз обвела взглядом родную топь. Наверху, над водой, светило яркое полуденное солнце. Жара проникла даже к нам, поэтому дед Ивайло спал, положив голову на любимого сома. Рядом с ним пускала пузырьки небольшая стайка моховичков. Они забавно прилипли друг к другу, как назойливая водоросль к коже, когда выходишь из воды.

Тетушке Румяне о моем бегстве сказать просто не хватило духу. Да и она бы начала расспрашивать, что, да как, да куда я собираюсь отправиться, да кто такой Реджинальд. А я, если честно, и сама до конца не поняла. Главное, что я уяснила из жизни под водой — если тебя подхватило течение, сопротивляться ему бесполезно, лучше просто нестись вместе с ним, там уже — будь что будет.

Брать с собой мне было нечего — скептически оглядев моё платье из тины, принц Реджинальд сам пообещал позаботиться об одежде. И вряд ли он бы позволил мне дополнить людское одеяние бусами, свалянными из водорослей.

Я вдохнула воду полной грудью, пытаясь запомнить этот чуть горьковатый привкус мелких кусочков тины — я сомневалась, что в скором времени смогу снова окунуться в эти воды. И даже если я бы когда-нибудь ещё и окажалась в этих местах, то не рискнула бы показываться кому-нибудь на глаза. Отругают, схватят за волосы и отволокут обратно. Да ещё и запретят совсем к берегу приближаться, чтобы неповадно было.

Именно эта мысль заставила меня со всей силы оттолкнуться ногами от мшистого дна, и, больше не оглядываясь, понестись к устью реки. В этот раз прятаться было не от кого — все спали, забравшись в самое сердце топи, подальше от жары. Стояли последние жаркие деньки. Скоро должны были начаться непрекращающиеся дожди, вода обещала стать холодной и неуютной… В такие дни я всегда забиралась к Румяне и грелась у её котла, от которого кругами расходились теплые волны. А когда, наконец, дождевые тучи уползали в сиреневую даль, то просыпался дед Шелестун, а лесавки красили листья ярко-красным. В это время удивительно хорошо в лесу, в гостях у Драгомира, если отпустит Ивайло, а… Я оборвала себя на середине мысли.

Хочешь обрести что-то новое — нет смысла размышлять о старом.

Камыши решили качнуться как раз в этот момент, будто соглашаясь с моими мыслями. Очень захотелось пошалить и завязать их на прощание узлом, прямо поперек реки, но я не стала. Все же, зла на болотных я не держала, а мало ли кто запутается.

Ещё десятка три мощных гребков, и я вынырнула рядом с тем местом, где мы условились встретиться с Реджинальдом. Яркое солнце на мгновение ослепило, но, когда мои глаза наконец хоть чуть-чуть привыкли, то я увидела, что на берегу пока что было пусто.

По правде говоря, принц не производил впечатление честного и благородного человека. Да и предложение, которое он мне сделал… Благородным назвать трудно. Но я умела улавливать настроения окружавших меня существ, и была уверена в одном — зла мне от этого человека испытать не придется. От принца веяло заинтересованностью и каким-то тонким ароматом ощущения, которое мне не удалось до конца осознать. Однако оно определенно не было дурным. Но, все же, сам факт его предложения…

Выбираясь на берег, я с ухмылкой вспоминала его слова. Как бы то ни было, идея была недурственна. Только во что эта эпопея выльется для меня лично, уже второй вопрос.


«Мой отец мечтал женить меня с тех пор, как я стал совершеннолетним. Точнее, о моем будущем браке он думал ещё до моего рождения, но активные действия стал предпринимать только после того, как мне исполнился двадцать один год. Сначала он выбрал мне якобы идеальных претенденток — я выпотрошил их шкафы и достал оттуда скелеты…» На этом моменте принц как-то весьма похабно ухмыльнулся, напомнив мне Драгомира. «Потом отец перешел на действительно неплохих кандидаток, но тут уж я позаботился о том, чтобы и они меня больше не побеспокоили. Теперь же отец дал мне срок — два месяца, найти подходящую, по моему мнению супругу… Но как только он увидит вас, и, в особенности, узнает о вашем происхождении, то, несомненно, заплатит вам золотом и даст вам любой титул и любые земли, лишь бы вы расторгли помолвку. А ко мне больше не будет предъявлять претензий и переключится на моего брата. Мне кажется, весьма выгодное предложение, госпожа Златеника, не правда ли?»


Предложение действительно казалось разумным. Я получала деньги, положение в человеческом обществе. И, как уверил меня Реджинальд, король определенно предпочтет скрыть тот факт, что я кикимора, а посему у меня был шанс начать с чистого листа.

Главным условием отца принца было то благородное происхождение предполагаемой невесты. А, учитывая то, что я — внучка водяного, то можно обозвать меня самой Принцессой Болот. Я хмыкнула — нет, ну каков аферист, а.

Устав ждать стоя, я присела, а потом и прилегла. Трава подо мной была мягкой, как влажный песок, а небо надо мной — ярко-голубым, как бирюза. Либо я пришла слишком рано, либо мой новый знакомый сильно запаздывал.

От жары моё тиновое платье почти засохло и стало жутко неудобным и хрупким. Одно неловкое движение — моя одежда могла осыпаться мелкими зелеными комочками на землю, я бы осталась абсолютно обнаженной. Правда, платье меня не очень-то волновало. Гораздо больше пугали шорохи и шумы леса, которые раньше всегда казались родными и уютными.

Каждое тихое падение листики, мельчайшие треск веточки под лапой зайца наводили на мысли о том, что на меня мог нечаянно набрести кто-то из подручных Драгомира. Это место, конечно, было на самой границе его владений, а сейчас стояла жуткая жара, но это меня ничуть не успокаивало.

— Вы уже здесь?

Я резко вздрогнула — Реджинальд меня испугал. И в ту же секунду пожалела об этом, когда кусок платья оторвался от моего плеча и уныло упал на траву. В этот момент я была впервые рада тому, что природа меня наделила темными, густыми волосами, которые я тут же перекинула вперед, одновременно возмущаясь:

— Вы долго!

Принц приподнял бровь и подкинул мне сверток, которые я поймала, лишившись рукавов. То, что осталось от моего одеяния, напоминало уже скорее анчуткинские лохмотья, чем платье приличной кикиморы.

— Я подожду на соседней поляне, за кустами, — сообщил мне мужчина. — Присоединяйтесь ко мне, когда будете готовы.

Я кивнула, и, подождав, пока Реджинальд скроется за густой листвой, приоткрыла сверток.

Одежда была… Странной. Во-первых, она была из ткани, чего стоило, в общем-то ожидать, но всё же. Ткань была мягкой, но всё равно ничто не сравнится с практически невесомыми осенними листьями или накидками из ряски.

Во-вторых, платье было длинным, и с таким количеством завязочек, что я вконец с ними запуталась. По спине шёл ряд пуговиц, знакомство с которыми тоже было у меня крайне поверхностным. В буквальном смысле слова — пуговицы не тонули, а почему-то оставались на поверхности. Никто мне так и не объяснил, почему, но было забавно часами смотреть, как маленькие кружочки раз за разом подвергались тщательному осмотру всех жителей болот. А ещё через дырочки пуговиц солнце расщеплялось, рисуя на дне узоры.

Кстати, платье по цвету напоминало именно дневное светило. Простое людское платье цвета освещенного солнцем песка. Только вот простым оно было для людей, а для меня так сущей морокой. Я с грехом пополам протиснулась в вещь, покрутив её предварительно и так, и эдак, и вдоволь намучилась с пуговицами, которые никак не хотели лезть в прорези. Сверху накидывался темно-зеленый, цвета тины, плащ, тоже длинный и из грубой ткани. Сзади болталось нечто, которое, должно быть, положено было надевать на голову, но мне это самое показалось абсолютно бесполезным. Покрутив это чудо людской изобретательности и так, и эдак, я решила все-таки спросить у человека более сведущего.

Выйдя из-за куста, я поинтересовалась:

— Что это?

— О, вы уже все… — начал было он, но осекся, когда я задала вопрос. Удивленно приподнял брови. — Это капюшон.

— А зачем он? — непонятливо нахмурилась я.

— Укрываться от дождя или от ветра, — вежливо пояснили мне. — Да, прицепите это на пояс, думаю, пригодится.

Мужчина протянул мне кинжал в аккуратных, красиво тисненых ножнах. Рукоятка была резной, красивой, но всё же:

— Простите, я не умею держать оружие, к тому же, не люблю причинять вред кому бы то ни было.

— Госпожа кикимора, — сообщил мне мужчина, скрестив руки на груди. — Мы с вами отправляемся не на летнюю прогулку по окрестностям, неизвестно, что попадется нам на пути. Так что, будьте добры, возьмите кинжал и постарайтесь с ним не расставаться.

На это я не нашлась, что ответить. Принципы принципами, а смертный-то был прав — в выборе между своей жизнью и жизнью каких-нибудь разбойников, я не задумываясь выбрала бы себя. Тем более, что жизнь смертных всё равно короче нашей. Оборвать её раньше у того, кто этого заслуживает — не велика потеря. Кинжал занял законное место у меня на поясе — прицепил его туда Реджинальд, не доверяя моим способностям обращения с острыми предметами.

— А теперь, если вы не возражаете, вот ваша лошадь, — кивнул мне мужчина.

В углу полянки жался к ощипанной березке чудо-зверь — настоящий конь… Из моей головы мигом вылетели все мысли как об оружии, так и о людских портных. Это был коричневый жеребец, довольно хиленький, я бы даже сказала, крайне исхудавший, но всё же настоящий. Людской.

— Вам оседлать и помочь взобраться, — без всякого вопроса в голосе сообщил мне Реджинальд, и уже было сделал шаг в мою сторону, когда я ехидно улыбнулась, в мгновение ока метнулась к лошади, погладила её по холке, давая ей признать меня, принюхаться а через ещё пару секунд уже сидела у неё на спине. Седел я не признавала.

Мой спутник выглядел так, как будто я только что вывернула с корнем огроменный пень и перебросила его через все болото, но все вопросы проглотил и так же искусно взлетел в седло.

— Нам нужно ехать быстро, миновать эти места до сумерек, — бросил он. Кажется, я ущемила чье-то мужское самолюбие.

— До заката, — поправила я.

— Вам лучше знать, — пробормотал мужчина и пришпорил своего коня, следуя за мной — я все-таки получше, чем он, была знакома с дорогой.

Ехать на человеческом коне было непривычно — и под этим я имею ввиду непривычно медленно. Да, коня из плоти и крови я видела первый раз в жизни, а вот на Драгомировских духах-лошадях носилась не единожды. Они были разные — травяные, лиственные, земляные, но поездка была из тех ощущений, которые не забываются никогда в жизни. Духи неслись, не врезаясь в деревья, потому что они сами были частью леса — и лес уступал им дорогу, куда бы они ни направились. Ветер свистел в ушах, а мимо неслись всевозможные оттенки зеленого, желтого, красного, потому что отличить что-нибудь друг от друга во время такой скачки не представлялось возможным.

Да, с духами мы бы были у границ Владений за час, а с этими жалкими подобиями настоящих коней, похоже, предстояло провозиться как раз до заката.

Время тянулось издевательски медленно, ползло будто старый полуслепой уж, медленно скользящий в траве. Реджинальд со мной не разговаривал, а я не настаивала.

Люди в таких местах всегда предпочитают молчать — на них давит сила, которой они не понимают. И хотя я была уверена, что мужчина знает больше других смертных, но и его угнетал тяжелый воздух ельника, который пришёл на смену легкому аромату лиственных деревьев.

Тропы не было — кони то и дело норовили споткнуться о корни, нарочно вылезающие там, где их и в помине никогда не было. Чем дальше после полудня, тем быстрее начинал пробуждаться лес.

Темные лапы огромных елей хватали Реджинальда за рукава, ударяли по лицу — от него за версту несло человеком. Меня же лес узнавал и не ставил особых препятствий — только недоуменно покачивал кроной, всё ещё не понимая, что мне понадобилось. Я думала о том, как нам повезло, что день оказался солнечным, и всех обитателей сморило основательно, да оглядывалась на спутника. В лесах ведь с людьми нужно осторожно, не то…

— Кто это у нас тут? — скрежещущий голос, похожий на скрип старой коряги, заставило моё сердце ухнуть в пятки.

В узкий проход меж двумя деревьями ступило оборванное, грязное существо. Желтая кожа обтягивала выпирающие кости, едва-едва прикрытые лохмотьями. Я покосилась на мужчину — тот рассматривал лохмотья, в которое оно было одето. По его лицу нельзя было сказать, догадался ли он о том, откуда взялась эта человеческая одежда. На обрывках рубахи ещё виднелись засохшие капельки крови — видно, кому-то не повезло чуть меньше луны назад. Руки о шести пальцах были кривыми и длинными, они почти волочились по земле, ногти на них были черными. Но не это было самым устрашающим во внешности этой обитательницы лесов.

На нас, прищурившись, смотрел один-единственный глаз.

Реджинальда, поравнявшийся со мной, положил руку на меч, а его сузившиеся глаза пристально наблюдали за существом. Он выжидал момента, чтобы, как делают это все звери, наброситься на свою добычу… Только в этот раз добыча была ему не по зубам. Надеясь, что он воздержится от неразумных действий, я попыталась взять ситуацию в свои руки.

— Здравствуйте, бабушка Лихо, — вежливо поздоровалась я. — Удачен ли был месяц?

Сердце стучало где-то в районе ушей. Встретить Лихо Одноглазое, когда оно должно было уже укладываться спать — вот ведь незадача!

— Удачен, девонька, удачен, — довольно проскрипело Лихо, покачиваясь на ветру. Даже когда оно ело вдоволь — всё равно оставалось невероятно худым, чему завидовали наши кикиморы. Завидовать висящей коже и торчащим ребрам — верх странности, но на вкус и цвет, как говорится…

— Ночки вам потемнее, бабушка! — улыбнулась я как можно шире.

— Ой, спасибо, девонька, спасибо, — оскалило Лихо желтые кривые зубы. — Да вот только не нужна ночка-то поди, чтобы ужин прибёг. Чай не мне молодчика-то ведешь?

К чести Реджинальда сказать, он никак не отреагировал — видимо, решил предоставить мне шанс уладить всё мирно… Мудрое решение, учитывая, что Лихо убить обычным человеческим оружием невозможно. Если ранить в глаз — да, убежишь-то ты убежишь, да только недалеко. Догонит, поймает, и вот тогда уж пощады не жди. Меня есть никто не собирался, но ситуация складывалась пренеприятнейшая.

Мне оставалось только одно. Нарочито громко рассмеявшись, я спрыгнула наземь с коня.

— Да что это вы такое, бабушка, говорите? — сделала я страшные глаза, направляясь к Лиху, чтобы та подумала о чем-нибудь не о том. — Давайте, бабушка, отойдем, потолкуем меж собой.

Взяв Лихо под локоток, я отвела её подальше, косясь на моего спутника, на лице которого явно читалась мрачная решимость покромсать Лихо на кусочки. Мне оставалось лишь искренне надеяться, что он не примет наши перешептывания за рассуждения о том, как его повкуснее приготовить. А то станется ведь ещё с него. Человек, кто знает, что у него там в голове.

— Златенишечкин, объясни-ка мне, старой, чавось-то ты со смертным по лесам шастаешь, а? Да ещё по Драгомировским! Совсем в тебе совести не осталось, кикиморушка ты моя ненаглядная. Давай я его быстро порешу, а ты поезжай обратно в болотце, а то холода скоро, — Лихо поежилось, на мгновение прикрыв свой карий глаз с красноватой каймой.

— Так это свадебный подарок, — внезапно выпалила я.

— Чавось?! Чей?! — резко выпалило Лихо, с удивлением на меня вылупившись. — Сумневаюсь! Брехня!

— Да не брехня ничего! — ответила я, делая вид, что оскорблена. — Вы сами знаете, я этих дел ваших не люблю. Я по кореньям, да по ягодам, в жизни мяса в рот не брала. А этот вот заплутал в самую чащу, а я его пожалела и выпросила у Драгомира как подарок свадебный, душу его пожалеть, отпустить домой, к семье. Веду его до границы, а одежда — так авось кого встречу, на границе-то. Негоже, чтобы к нам крестьяне с факелами и заклинаниями повадились лазать. Пищеварению ведь мешают, — применила я решающий аргумент. Если Лихо и щурило свой глаз с подозрением, то пищеварение было почти священным культом, одно упоминание о котором приводило Лихо в благостное состояние духа.

— Да, права ты, Златеник, как всегда права… А у меня желудок нежный, да нервы слабые, в последнее время совсем расшатались, — пожаловался мне одноглазый людоед.

— Вы уж себя не перенапрягайте. У Румяны пустырник остался, я вам занесу до холодов, — сочувственно покачала головой я. — Да вы к нам приходите погостить, на болото. Ивайло вас уже век не видел, соскучился. Да и водица-то целебная у нас, не хворает никто.

— Ой, да спать уже скоро… — потянулось Лихо. — По весне-то может и загляну. Ладно, иди уже. Я думала, перекусить, а тут… Эх, разочарование сплошное. Иди, Злата, иди. Нечаво тут мне, — махнуло Лихо когтистой рукой.

Я обернулась к Реджинальду и легонько кивнула. Тот кивнул в ответ, а я не успокоилась, пока его рука не соскользнула с рукояти меча. Насилие я все-таки не одобряла, тем более над пожилыми существами.

Как только я оказалась обратно на лошади, Лихо тут же отступило в сторону, освобождая проход.

— Злата, ягодка моя! На свадьбу скоро ждать приглашения-то? — уже вдогонку окликнуло Лихо, когда мы отъехали на приличное расстояние.

— По весне и ждите! — крикнула я в ответ, полуобернувшись. Стволы деревьев уже тронули красные лучи заходящего солнца — нужно было спешить.

— Свадьбу? — тихо переспросил Реджинальд, как только мы заехали за поворот. — Какую свадьбу?

— Ой, я всего лишь упомянула, что вы мой жених, и вы из столицы, — непринужденно подмигнула я. — А бабушка Лихо, она всегда мечтала в столицу попасть. Готовят там больно вкусно, с соусам всякими, на болоте-то не развернешься особо, — сверкнула улыбкой я ошарашенному принцу. Реджинальд сглотнул и пришпорил коня, вырываясь вперед, благо деревья сильно поредели. Может быть, в надежде избавиться от меня и от целого скопа предполагаемых одноглазых, одноруких и одноногих родственников. Это он ещё про бестелесных духов не знает, у тех вообще видимых форм нет… С трудом сдерживая смех, я понеслась следом. Так просто он от меня не уйдет.



Глава 3


Мы не успели.

До границы оставалось ещё где-то полчаса, когда склизкий туман начал расползаться по лесу. Серые влажные пласты волоклись по земле, поднимаясь всё выше и выше. Липкий холод забирался под и без того непривычную одежду, впервые за всю мою жизнь вызывая неприятные ощущения.

Кони недовольно фыркали, и в тишине эти звуки казались громовыми. Нам просто невероятно повезло, что мы оказались близко от границы, потому что здесь, в отличие от чащи, почти никто не жил, кроме пары безобидных для меня лесных духов. Малютки поскалились на моего смертного спутника, но стоило мне щелкнуть пальцами и угрожающе шикнуть, как их и след простыл, только листья завихрились.

Но только я уверилась в своем скором побеге, как разразилась буря.

— Златеника! — молнией ударил в аршине от меня голос лешего. — Злата! — повторил он, многократно усилившись и исказившись.

— Быстрее! — только и рявкнул ошарашенной мне Реджинальд, пришпоривая своего коня. Приказание отрезвило — я понеслась вслед.

Сердце стучало в висках. Туман сгустился настолько, что, казалось, ещё вот-вот — и он станет непроходимой синей стеной. Ветки прилетали из ниоткуда. Они хлестали по лицу, оставляя обжигающие следы, рвали одежду… Все те маленькие безобидные лесные духи, что сбегали прежде от одного моего вида, теперь налетели густым роем, цепляясь за волосы, норовя выцарапать глаза.

Я вскрикнула, закрывая лицо руками… Лошадь взметнулась на дыбы, скидывая меня оземь. Мир вздрогнул и опрокинулся вверх дном, не было больше ни неба, ни земли, а надо всем, ввинчиваясь прямо в грудь, царил визглявый хохот Лиха…

И в это мгновение все духи вспыхнули. Яркий огонь взметнулся, опаляя сосны и перекидываясь на туман. Мгновение назад скрывая духов от моих сил, он стал их погибелью. Крича и стеная, маленькие существа корчились в предсмертной агонии, опадая в красном пламени на землю, как осенние листья.

— Быстрее, на лошадь! — зло крикнул мне вдруг появившийся из тьмы Реджинальд, на ладони которого светился огненный шар, переливаясь всеми оттенками алого. — Быстро, я сказал! — рявкнул он.

Мне не нужно было повторять в третий раз. От выражения лица мужчины мне стало лишь страшнее, и я взлетела на лошадь в один момент, а дальше — лишь ветер свистел в ушах.

И вот, когда уже оставалось совсем немного, мне почудилось, что за моим левым плечом тянется крючковатая рука-ветка… Я дернула головой в сторону, пытаясь прогнать видение, лишь чтобы осознать, что это отнюдь не было плодом моего воображения.

Несмотря на то, с какой скоростью мчалась насмерть испуганная кляча, рука была все ближе, ближе, ближе, приводя в состояние беспамятного ужаса своими скрюченными пальцами, покрытыми корой и мхом.

Держась что было сил за Реджинальда, я послала кляче повеление нестись прочь, и со ржанием она чуть дернулась влево… Но рука не отдалилась, наоборот, она будто бы стала ещё ближе. Липкий страх пристал к коже мелкими каплями воды, туман будто состоял целиком из страха, бьющего в лицо.

Ещё секунда, ещё вздох, и рука схватит меня за плечо, вот она уже почти…

Я зажмурилась, изо всех сил закусив губу, и приготовилась к худшему. А в ушах издевательски звучал басовитый хохот Драгомира.


И вдруг он пропал.

Секунда — и нет ничего, и даже дышать будто бы стало легче.

Я осторожно приоткрыла один глаз. Передо мной расстилались бесконечные поля, залитые лунным светом. Ветер, что нежно обнимал моё лицо, пах медом и незабудками. А наверху, высоко-высоко, ярко мигали светляками огромные звезды.

Конь облегченно остановился, тяжело дыша. Я потрепала его по холке — заслужил.

— Ты в порядке? — раздался голос Реджинальда, о котором я на мгновение успела забыть.

— Да… Спасибо за то, что спас, — неловко улыбнулась я, тоже переходя на «ты». Наверное, после подобной переделки у людей принято так. На будущее буду знать — если человек спас тебя от лесных духов, можно переходить на «ты».

— Ой, да пустяки, — отмахнулся мужчина, тоже немного улыбаясь, ничем не напоминая того пылающего волшебника, который предстал мне лишь парой минут ранее. Самое интересное, что до этого я никогда не слышала о людском волшебстве. Смертные обычно относились к нам так, будто мы, рожденные природными силами, были самым худшим исчадием зла в этом мире. — Ну и переполох из-за тебя устроили, — немного обвиняющим тоном заметил Реджинальд.

— Да уж… — чуть виновато пожала плечами я.

После этой ночи тем духам Драгомира, что меня упустили, очень не поздоровится. Если они выжили, конечно… Но вот Лихо — то вообще получит по полной.

Обернувшись в сторону леса, я воззрилась на тугой комок тумана, который клубился вокруг леса. Внутри разными цветами полыхали молнии, и то и дело туча меняла цвет. Жутко… Но, тем не менее, завораживающе-красиво. Ну и немного лестно, что Драгомир такое ради меня утворил.

— Отъедем ещё на пару часов, и можно будет отдохнуть, — внезапно резко бросил принц. — Будьте так любезны, держитесь крепче, госпожа кикимора.

Схлынул страх, и я поняла, что всё тело болело, а лицо так вообще горело огнем. Спина устала жутко от непривычной езды на четвероногой твари. Конь у нас после моего падения остался только один.

Но я решилась на ответственнейший шаг, и теперь обязана была доказать, что достойна своего решения. Покачав головой самой себе, я решила больше не оглядываться на дом.


Холод пробирал до костей. Это был не уютный морозный холод зимнего болота, который убаюкивает и усыпляет, а обжигающий лёд человеческой ночи, от которой не спасал ни плащ, ни тепло человеческого тела.

Призывать на помощь силы мне было бы бесполезно — всё равно они работали только под водой или вблизи от неё, поэтому приходилось терпеть и проклинать свежий воздух.

За неудобствами я даже не особо обращала внимания на поля. Бескрайние, бесконечные поля, которые сами по себе для меня, выросшей в лесу и в болоте, были невидалью. Запахов было непривычно много, и все они смешивались, сливались в один сладковато-приторный аромат, который навязчиво следовал за нами по пятам. Где-то вдалеке виднелась деревенька, до которой, должно быть, и планировал добраться Реджинальд.

Поначалу я немного его стеснялась, но потом пришло осознание, что я — жуткое ночное создание болота, а он — обычный смертный. Поэтому я прижалась к нему поближе, чтобы согреться, и начала самозабвенно предаваться самокопаниям.

Признаться честно, я уже начала было задумываться, стоило ли мне пускаться в столь опасное и рискованное путешествие. Но, во-первых, было уже поздно поворачивать назад, а, во-вторых, награда в конце пути все-таки была крайне мне необходима.

Корысть присуща всем болотным существам от природы — и я отнюдь не была исключением.

Если закрыть глаза, забыть о боли в спине, о ноющих ногах и о том, что неудержимо клонит в сон, можно было даже подумать, что это и есть желанная свобода… Будто бы недовольная тем фактом, что про неё решили забыть, спина напомнила о себе злой вспышкой боли, от которой я охнула и крепче вцепилась в Реджинальда. Именно это заставило меня наконец решиться:

— Останови коня! Я очень устала, мы не могли бы остановиться на ночлег?

Я выдавила это из себя настолько вежливо, насколько вообще могла в таком состоянии.

Ответом мне стал лишь треск цикад.

Лихо ему на перепутье, вот ведь зараза! Мысленно желая мужчине бесславной кончины, я, поправ гордость, попыталась ещё раз, громче:

— Реджинальд! — я похлопала его по плечу. — Реджинальд!

— М? — резко обернулся он, нахмурившись. — Вы что-то сказали?

Если бы я была хорошо воспитана в каком-нибудь людском образовательном заведении, где непременно передают детям дурные манеры, то я бы обложила этого хама на чём свет стоит. Но тетушка Румяна упорно отучала меня ругаться вслух, поэтому я громко повторила свою просьбу прямо ему в ухо.

— Мы не могли бы остановиться? Я больше правда не могу.

— Ой, извините меня, — на лице Реджинальда появилось настолько натуральное выражение искреннего сожаления, что я было поверила. Но это заблуждение не продержалось долго, потому как он продолжил, — Только доедем до вон того холма сначала, там будет удобнее.

И, больше не говоря ни слова, чернявая зараза пнула бока несчастного коня. Я вскрикнула и вцепилась в Реджинальда, уже поминая людей всеми словами, что взбредали в голову. Плечи мужчины дрожали. Я поняла, что он просто надо мной смеялся, но, странным образом, это меня не разозлило.

Возле несчастного холмика, который непонятно чем так прельстил принца, он спрыгнул с коня с удивительной легкостью. Я же сползла на землю безвольной лужицей.

Развалившись на мягкой траве, я уставилась вверх, на звезды, желая, чтобы это мгновение длилось вечно, и меня никто не трогал. Как обычно, мои желания учтены никем не были.

— Не советовал бы лежать на земле, простынете, — раздался откуда-то по левую руку от меня голос Реджинальда. Тоже мне, заботливый нашёлся. Но вслух, разумеется, я сказала не это. Я вообще редко говорю, что думаю.

— Кикиморы не болеют, — пробормотала я в ответ. Скопление звезд надо мной напоминало глаз Лихо — никогда до этого не замечала.

— Я один раз встречал больную кикимору, — после некоторой паузы ехидно отметил мой невидимый собеседник. — Неужели она была симулянткой?

Теперь настал мой черед задуматься. Откуда этот мужчина мог знать кикимору? Да ещё и больную — я-то таких в жизни не встречала. Да что там я, Ивайло, и тот не видывал.

— Не знаю, что такое симулянтка, — наконец осторожно призналась я, перекатываясь на локоть, чтобы видеть своего собеседника. Реджинальд обнаружился сидящим на пестром лоскутном одеяле, буквально в десятке ладоней от меня. Черные глаза пристально смотрели прямо на меня, отчего тут же стало не по себе. Я поспешила отвести взгляд и пояснить. — Наверное, её болото умирало. Кикиморы заболевают только тогда, когда заболевает их болото, и они, в отличие от смертных, не выздоравливают. Они верны своей топи и умирают тогда, когда она высыхает.

На склоне холма на пару минут установилось молчание.

— Это грустно, — тихо заметил мужчина.

Я пожала плечами и перевернулась обратно на спину. Это грустно, но таков мир.

— Можно вопрос? — вдруг поинтересовался Реджинальд.

Я издала неопределенный звук, который можно было расценить как угодно. Что-то до этого ему моё разрешение не требовалось. Реджинальд же предпочёл думать, что разрешение всё же было дано, и продолжил:

— Все жители природы, кого я встречал, очень спокойно относятся к смерти. Люди всегда её боятся, пытаются выгадать хоть несколько дней, они продают и предают ради сохранения собственной жизни, но не вы. Та кикимора, она не хотела, чтобы её даже попытались вылечить. Ещё одна дриада — она радостно умерла за свою рощу. В чем секрет?

Вопрос поймал меня врасплох. Чего-чего, а уж размышлений на тему смерти я хотела бы избежать, потому что именно по этому поводу моё мнение отличалось от мнения остального болота. Поэтому, проследив за полетом комара, который только что плотно пообедал моей кровушкой и теперь довольно попискивал, я выдала общепринятую точку зрения:

— Смерть не абсолютна. Ничто из того, что умирает, не исчезает окончательно, и ничто не уходит навсегда. Вслед за зимой приходит весна, но даже в безмолвной тиши белых снегов жизнь продолжается. Когда лес окутан мягким холодным одеялом — найдется хоть один заяц, который постучит лапками по пеньку, хоть одна лиса, которая махнет ярким хвостом, как опоздавшая гостья из осени. Жизнь продолжается всегда. Глупо держаться за неё, потому что она вечна.

— Но вы так не считаете, верно?

Я удивленно выдохнула и прикрыла глаза на мгновение. Перед моим взором всё ещё плыли звезды. Они никогда не перестанут меня удивлять, как, видимо, и этот почти незнакомый мне человек.

— Мне кажется, что глупо не держаться за жизнь, а отдавать эту жизнь просто так. Если есть достойная цель, то лучше достичь её и умереть, преуспев, чем просто передать в руки создателю своё дыхание.

На болоте мы верим в то, что наша жизнь — в нашем дыхании. Когда настает чей-то черед умирать, то к нему приходит её посланник, шелестя камышами, и накладывает руки на твои губы, забирая оставшиеся тебе выдохи и вдохи. Каждому из нас отмеряно огромное количество вдохов и выдохов, вот только посланники всегда голодны и не могут ждать вечно.

— А вы? Во что верите вы? — внезапно даже для самой себя спросила я. Всё, что угодно, только чтобы избавиться от назойливых мыслей.

— Там, откуда я родом, — охотно начал мужчина, и я перекатилась на живот, чтобы видеть его лицо. Когда кто-то что-то рассказывает, так лучше понимаешь историю. Реджинальд сложил руки на груди и в упор смотрел на меня. Я смело приняла взгляд, было слишком интересно, чтобы снова отворачиваться. — Люди считают, что у каждого человека есть душа.

Да, об этом я слышала. Некоторые духи ими питались. От них я знала, что души бывают старые и молодые, и если мой знакомый березовник предпочитал совсем маленьких детей, которые, как он говорил, имели сладковатый привкус, то дух ивы любил души умудренных опытом людей, которые были терпкими, чуть с кислинкой. Но говорить об этом своему спутнику я, естественно, не собиралась.

— И когда человек умирает, — продолжил Реджинальд глубоким голосом. — Его душа возносится вверх. Те, кто были благородными и справедливыми во время жизни, боролись за правое дело, становятся звездами. А все остальные — это та чернота, что между ними. Раньше жрецы за определенные суммы обещали очистить человека от скверны. Мой отец прекратил это, хотя до сих пор там и тут всплывают подпольные дела. Каждому хочется быть звездой.

— Это красиво. По крайней мере, красивее, чем у нас — после смерти ты растворишься в мире. А вы будете сиять там, наверху…

— Сомневаюсь, — хмыкнул Реджинальд, и по его лицу пробежала тень. Правда, она развеялась буквально через пару секунд. Из его голоса пропала вся доброта и вежливость, когда он грубо приказал. — Ложитесь спать, госпожа кикимора, мы отправляемся рано.

Я обиженно и в то же время непонимающе насупилась. Что за человек, который сомневается в собственной вере?

И лишь уже засыпая я подумала, что, должно быть, говоря о всех остальных, он имел в виду самого себя. Какого это — жить и знать, что ты станешь лишь пустотой между яркими голубыми душами, что пока ими будут любоваться, ты будешь предан забвению?

Я заснула на мягкой траве, так и не перебравшись на расстеленное одеяло. Мысли мои были о загадочном человеческом мужчине, который сам лишил себя своей звезды.




Глава 4


Жара стояла неимоверная. Горячий воздух звенел от тишины, нарушаемой лишь вялым шарканьем наших лошадей по песчаной дороге.

Именно такой, должно быть, была Страна Проклятых, потому что из-за жары оставаться в теплом плаще было сущей пыткой, которую, впрочем, дано было прекратить только редким тучками или вечеру — стоило мне стянуть плащ, как моя бедная кожа, не привыкшая к открытым солнечным лучам, начинала зудеть и болеть.

Та пара дней, что прошла с моего побега, не принесла с собой ничего нового кроме весьма неловкого молчания и просто выворачивающей наизнанку погоды.

А, ну и вернулась моя лошадь. Реджинальд, разумеется, высказал предположение, что её послали за нами следить, но это был полнейший бред. Даже силы леших не простираются так далеко. Скорее всего — просто побрезговали.

Обливаясь потом, я с определенной долей зависти искоса поглядывала на своего спутника, который разделся до нижней рубахи и теперь с наслаждением подставлял лицо солнцу. Довольный прищур говорил о том, что Реджинальд неимоверно наслаждался погодой.

— Подожди у меня, пока начнутся нескончаемые дожди, — тихо пробормотала я. — Там-то мы и посмотрим, кто будет смеяться последним.

— Люблю дождь, — внезапно обернулся Реджинальд, хитро подмигнув. И вновь полуприкрыл глаза, как ни в чем не бывало.

Наверное, выражение моего лица не было таким ошеломленным, даже когда я застала Ивайло за плетением косичек из водорослей.

Между нами ведь было не меньше сажени! Как вообще можно было что-то услышать с такого расстояния?! Как?!

Внезапно в голове всплыло воспоминание, на которое я в пылу момента не обратила особого внимания — Реджинальд, с огненной сферой в руках.

Магия воспринималась людьми настолько резко, что я бы в жизни не подумала, что она может быть у смертных. Чуть склонив голову, я посмотрела на спутника — за эти пару дней я уже успела к нему более-менее привыкнуть.

Всё, что я успела узнать о нем, это то, что он мало говорил, больше слушал, любил смотреть в глаза при разговоре, пару фактов о правлении его отца и, в общем-то, всё. Ну, наличие рельефных мышц к вопросу не относится, но все-таки полюбоваться приятно…

Всплесков магии, какие бывали частенько у духов, у лешего и у нас, кикимор, я за ним не замечала. Сердце забилось чаще, и я облизала губы — ненавижу задавать личные вопросы. Но любопытство все-таки пересилило. Кашлянув пару раз для привлечения внимания, я спросила обыденным тоном, будто бы это меня ничуть не волновало:

— А у вас есть магия?

— А я всё думал, когда вы спросите, — внезапно весело подмигнули мне. Вновь! Я уже готова была грешить на нервный тик…

Я удивленно приподняла брови, импульсивно сжав поводья крепче, чем следовало. Это он, значит, издевается?!

— Ну так… Есть?

Переспрашивать было ещё неудобнее, но на попятный идти было поздно. Мужчина хмыкнул и пожал плечами:

— Есть. А у вас?

— Так не честно!

Моему возмущению не было предела. Я была настолько потрясена подобной наглостью, что даже забыла о своей природной стеснительности.

— А мы во что-то играем? — продолжил издеваться Реджинальд.

— Я первая спросила! — задохнулась от возмущения я.

— А я второй, и что с того? — невозмутимо пожал плечами мужчина. — Хотя… Знаете, это хорошая идея.

— Какая? — переспросила сбитая с толку я.

— Сыграть. Вопрос-ответ, — сказано это было таким тоном, будто он уже собрался спрашивать что-то неприличное.

— А если… Вы зададите вопрос, на который я не захочу отвечать?

— Тогда я задаю два вопроса.

Вроде бы, правила были простые и понятные… Но что-то не клеилось. Я с сомнением покосилась на поровнявшегося со мной мужчину. Выражение его лица было просто каменным, но где-то в глубине серых глаз притаились хитрющие искорки.

Осмотрительность не пересилила любопытство — соблазн узнать хоть что-нибудь о моем таинственном спасителе был слишком велик.

— Хорошо, — наконец коротко кивнула я. — Давайте сыграем.

— Дамы первые, — сделал он приглашающий жест рукой.

— Почему у вас есть магия? — тут же задала я вопрос, практически перебив мужчину.

— Потому что она есть в моем роду и передалась мне по наследству, — разочарованно вздохнул Реджинальд. — Думал, вы зададите что-то поинтереснее.

— Ваша очередь, — просто сказала я. Ну а что ещё можно было ответить на такое?

— Почему у вас золотые глаза и темные волосы? Это совсем необычно для кикиморы, — без малейших колебаний спросил Реджинальд. Видимо, у него вопрос тоже был заготовлен заранее. Может ли быть так, что эта игра затевалась лишь из-за этих двух вопросов? Как бы то ни было, я решила ограничиться полуответом. Ну не одному принцу же этим страдать.

— Потому что я наполовину кикимора. У многих людей есть магия? — быстро проговорила я, прежде чем он сумел задать ещё один вопрос.

— У многих, но не у всех, по большей части в аристократических родах, — принц наконец-то соизволил ответить чуть более полно. — Наполовину кем вы являетесь?

— Моя мать была дриадой, — улыбнулась я уголками губ. Дриад люди обычно любили, в отличие от нас, «нечисти». — Слышали о таких?

— Слышал. Сколько вам лет? — ухмыльнулся Реджинальд.

Мне потребовалась пара секунд, чтобы сообразить. А потом до меня дошло.

— Эй, так не честно, это не было вопросом! — возмутилась я, сердито сверкнув глазами из-под капюшона. Ну, по крайней мере, мне оставалось только надеяться, что это было сердито. Обычно, когда я пыталась напустить на себя зловещий вид, Ивайло хохотал и говорил, что я похожа на отъевшуюся дождевую лягушку.

— Поздно! — внезапно расхохотался мужчина, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

— Прекратите, это совсем не смешно! — пробурчала я, складывая руки на груди. Всё равно лошадь брела так медленно, что я бы с неё не свалилась, даже если бы захотела.

Мужчина на секунду остановился, посмотрел на меня, а потом вновь рассмеялся так, что я сама уже не могла удержать улыбку.

— Ну ладно, ладно! — наконец, сдалась я. — Мне двадцать, прекратите уже! А вам сколько?

— Много, — с нарочито серьезным видом ответил мне Реджинальд.

— Много — это не ответ!

— Вы спросили, сколько. Вопрос «сколько» вполне подразумевает ответ «много».

— Я… Я… Вы…

Черные глаза смотрели на меня с выражением «Ну-ну. Расскажи мне, что я сделал, и я сделаю это ещё раз».

— Вы абсолютно несносный тип! — наконец, высказалась я и пустила лошадь рысью.

Посмеиваясь, Реджинальд вонзил шпоры в бока своего бедного жеребца, который заржал и понесся галопом, обгоняя меня.

Этого моя честь вынести не могла. Это меня-то, кикимору с самой глубокой топи, и обогнал какой-то смертный?!

Надменно вздернув подбородок, я дернула поводья своего коня… И он отказался переходить на бег побыстрее.

— Ты надо мной издеваешься? — вопросила я у жеребца, косясь на уже унесшегося вперед принца Ристанского. — Ты что, хочешь, чтобы это смертное пугало нас побило?!

Вопрос оказался неудачным — либо у коня с принцем была мужская солидарность, либо конь прицепился к названию «смертный», но он сердито фыркнул и чуть замедлил бег.

Реджинальд уже был далеко впереди и, обернувшись, помахал мне рукой. Это сделало своё дело.

Вообще-то, силой мне Ивайло пользоваться не то, чтобы запрещал, но он этого не одобрял. Меня никто не учил, кроме как базовым навыкам болотной кикиморы, и многое у меня не получилось. Но все-таки никто не мог следить за мной круглые сутки, и, оставшись наедине, я часто баловалась с магией.

До этого мне всегда думалось, что мои силы работают только вблизи болота — но лишь потому, что мне это внушали. К тому же, я никогда и не покидала дома до этого момента, но что-то меня дернуло попробовать. И, к моему удивлению, что-то из этого все-таки вышло.

Наклонившись вперед, я погладила моего коня по мощной шее, представляя тонкую золотистую ленту, которая тянется от моей руки к голове моего незадачливого жеребца. Лента едва заметно дрожала, колебалась, как будто бы от порывов ветра, но я не могла просто послать мысль — мне нужно было полностью завладеть зверем. Мне нужно было проникнуть в его сознание, заставить довериться мне, успокоить, утешить. У каждого животного, как и у человека, обязательно есть тайное горе, успокоив которое, ты получаешь над ним безграничную власть.

Это получилось не сразу, но уже через двадцать ударов сердца пришло знакомое ощущение покоя и тепла. Как будто бы сейчас был теплый, не более того, осенний день на берегу болота.

Прикрыв глаза, я отдала приказание и послала вместе с ним частичку своей собственной мысли, устанавливая с конем более личную связь. Конь тряхнул головой и тихо заржал.

В следующее же мгновение мне пришлось изо всех сил вцепиться в поводья — животное взвилось на дыбы, едва меня не сбросив, и — сорвалось с места! Рассмеявшись, я прижалась к коню, надеясь, что меня не снесет очередным порывом ветра, который отвешивал мне пощечину за пощечиной. Голова у меня слегка закружилась — лесные духи летели в сотню раз быстрее, но их полет был гораздо более плавным, таким, что скорость не ощущалась, а ощущалась лишь эйфория.

Но всё это стоило того удивленно-обиженного выражения, которое было у Реджинальда, когда он догнал меня у ворот городка, где я ждала его уже минут десять.

Конь спокойно пощипывал травку, я же сидела, укутавшись в плащ. Солнце для меня было все-таки слишком ярким.

— Госпожа кикимора, вы смухлевали! — обвинил меня Реджинальд.

— А мы что, играли? — состроила честные глаза я.

Реджинальд укоризненно посмотрел прямо на меня, наверное, по-видимому, пытаясь состроить из себя сурового и непримиримого правителя. Но либо ему в последнее время недоставало практики, либо я была слишком не восприимчивой к авторитетам. Мужчина сдался и махнул рукой. Дескать, что с неё спрашивать, кикимора, никакого уважения к старшим.

Русые волосы разметались по плечам, тонкая рубашка прилипла к намокшему торсу… Поймав мой взгляд, Реджинальд приподнял бровь:

— Нравлюсь?

— Мечтайте, ваше высочество, — позволила я себе хмыкнуть в ответ.

Врага нужно бить его же оружием. Если кто-то хочет съесть тебя — съешь его первым, и проблема решится сама собой. Не мой жизненный принцип, но всё же не грех изредка воспользоваться опытом Лиха Одноглазого.

Вот оно, кстати, сюда бы в жизни не забрело.

Высокий деревянный частокол окружал территорию раз в пятнадцать меньшую, чем наше болото. Верхушки бревен были обтесаны так остро, что я бы не позавидовала бы тому, кто бы осмелился попытаться их перелезть. Да, одноглазое существо в лохмотьях здесь бы конечно приняли с распростертыми руками.

Я и сама почувствовала себя не в своей тарелке, когда Реджинальд, спешившись, постучал в ворота, в которых было прорезано малюсенькое окошечко, как будто бы сторожем в городе служила, ни дать ни взять, анчутка. Правда, мне было действительно интересно посмотреть на настоящих людей. Реджинальд, разумеется, был человеком, но все-таки, не совсем настоящим. А мне хотелось увидеть кого-то ну совсем уж человечного, такого, коренного жителя, чтобы уж раз и навсегда разобраться, кто есть кто. Мои пожелания явно были кем-то услышаны.

В резко открывшееся окошечко высунулась настолько страшная морда, что я взвизгнула, отпрянула и поспешила спрятаться за широкой спиной Реджинальда. Пусть он и смертный и по определению слабее, но кикимор меньше, значит, нас надо защищать любой ценой. Мы вообще вид на грани вымирания!

— Кто пожаловал? — хриплым голосом прокаркал человек.

Половина его лица была обезображена, и левый глаз, похоже, ничего не видел — он был белесым и мутным, с поплывшим зрачком. Зубы у чудища были кривые, и их было всего три, причем желтых и неприятных как на вид, так и на запах, который я чувствовала даже с шести шагов.

Реджинальд же реагировал на мужчину, так, будто такие страхолюдины в селениях были абсолютно нормальным явлением. Неодобрительно обернувшись на меня, он весьма вежливо ответил:

— Мы путники, держим путь в столицу, на праздник. Вот, думали, на ночлег остановиться здесь.

Мужчина вытаращился зрячим глазом на него, потом на меня. У Лиха хоть и один глаз, но смотрит как-то спокойнее, а тут… От его не моргающего взгляда по спине пополз холодок, и я тут же сделала вид, что невероятно заинтересована складками на платье.

Через секунду раздался скрежет отпираемого засова, и створка ворот отворилась, впуская нас внутрь. Реджинальд прошёл первым, бросив привратнику какую-то маленькую монетку, а я бегом поспешила за ним, стараясь не смотреть на страшного незнакомца. Мой конь фыркнул и согласно фыркнул, тыкаясь мне в плечо — видимо, мужчина тоже был не в его вкусе.

Я не поднимала взгляд до тех пор, пока мы не завернули за угол, довольствуясь только звуками, которых было немного. Можно было подумать, что город либо вымер, либо мы, наоборот, не вошли в него, а вышли за частокол.

Это вступало в противоречие с моими представлениями — людские города всегда казались мне чем-то шумным, большим и немного злобным. Запахов, правда, было больше, чем звуков. Пахло соломой и яблоками. Сырым деревом и свежей землей. Лошадьми и какими-то травами, но не так, как до этого пахло в поле. Там было свежо и чисто, а здесь запахи сливались, так, будто кто-то накидал их в чан все вместе и грубо потряс, не очень заботясь о том, что за мешанина получится.

В лесу пахло совсем по-другому.

Когда я наконец осмелилась посмотреть вверх, то резко остановилась, и мой конь ткнулся мне в спину мордой. Вокруг были деревянные дома о двух этажах, а некоторые даже о трех, и сложенные из камня. Камень был обделан довольно грубо, но мне показалось это самой тонкой работой из всех, что вообще могла существовать. Подумать только, удивительные создания, которые подчиняют себе самый неподатливый из материалов!

Окна в домах были маленькими и затянутыми чем-то мутным, полупрозрачным. На ставнях, которые я опознала по картинкам из моей книжки про принца, были вырезаны сердечки и ромбики.

Широкая песчаная улица была залита солнцем, и от этого казалось, что она будто испускает яркое, неясное свечение. На песке оставались отпечатки сотен человеческих ног, может, одних и тех же, которые перекрывали друг друга. Это было удивительно — я шла там, куда ещё не ступала нога ни одного болотного жителя. Может быть, только когда-то давно, за сотни лет до этого, когда здесь простирались леса, и бродили не только лешие, но и древние, более опасные существа, от которых памятью осталось разве только Лихо. И вот — я вернулась туда, где когда-то жили мои далекие предки. Это было невыразимо печально, но меня все же терзал один-единственный вопрос.

— Реджинальд! — тихо позвала я мужчину.

— М? — тот обернулся, слегка нахмурившись. — Что-то не так?

— Где все?

— Ах, это, — вновь расслабился он. — Сейчас жарко. Летом так принято — в жару, пока всё равно ничего не сделаешь на улице, обедать или отдыхать. Наверняка многие сейчас в таверне. Увидишь.

Я отметила про себя, про Реджинальд вновь соизволил перейти на «ты». Вот и пойми этих человеческих мужчин — Драгомир хотя бы был последователен, хоть и излишне настойчив. Меня-то никакое обращение не смущало, на болоте больно щепетильных не было, но определился бы хоть наконец.

Таверна оказалась за поворотом — массивный трехэтажный деревянный дом с огроменной пологой крышей, над большой двустворчатой дверью которого раскачивалась вывеска с каким-то непонятным названием. Впрочем, мне в этом городе сейчас все казалось просто гигантским. Если бы обычный человек попал к нам в топь, ему бы тоже все казалось необычным.

Реджинальд начал привязывать своего коня к перекладине крыльца, и я последовала его примеру. Едва заметно начинала болеть голова, а конь все не желал стоять на месте, что жутко раздражало. Поэтому когда тот попытался возмутиться, ударив копытом о землю, я просто щелкнула его по носу сгустком невидимых нитей. Чтобы неповадно было.

Зверюга, конечно, притихла, но от магии голова у меня вдруг пошла кругом, и мне пришлось ухватиться за перекладину, чтобы не упасть.

— Ты в порядке? — как сквозь пелену услышала я голос Реджинальда.

Язык повиноваться отказывался, поэтому я только сдержанно кивнула и отказалась от протянутой руки. Всё равно мне было уже намного лучше.

Распрямившись, я лучезарно улыбнулась Реджинальду:

— Ну что, вперед, в обитель порока?

Тот наигранно вздохнул:

— Ах, если бы!

Я не менее наигранно рассмеялась в ответ на его шутку, но Реджинальд, кажется, ничего не заметил. Цепляясь за перила изо всех сил, я поднялась вслед за ним на крыльцо.

Когда дверь распахнулась, на меня будто бы вылился бесконечный потом из шумов, запахов и ощущений, которые перебивали все увиденное и почувствованное мной на улице.

Реджинальд уверенными широкими шагами направился к большой деревянной доске, прибитой вертикально, за которой суетился добродушный розовощекий мужчина. Он ничуть не напоминал человека у ворот — этот был явно ухоженный, упитанный, очень похожий на старичка шелестуна, который по осени шелестит листьями. Я с открытым ртом засеменила вслед.

В таверне было столько людей, сколько я не видела в своей жизни. Нет, конечно, на лесном Празднике Осени собиралось гораздо больше народу, но ведь они и не были людьми, многие из них вообще витали в воздухе облачками дыма, задавая общее настроение.

Здесь, в этом сумрачном помещении, царил жуткий гвалт и стук деревянных кружек. За расставленными рядами столами сидели по-разному одетые мужчины, что-то рассказывая и громко хохоча. Вот, один из ближних ко мне, русоволосый босой парень, одетый в простую рубаху и красные штаны, задел локтем кружку соседа. Сосед же, огромный детина с черной нечесаной бородой, отвесил бедному пареньку такую оплеуху, что тот чуть не свалился с лавки. Это вызвало оглушительный хохот всего стола.

— Дорогая, наш номер наверху, — раздался сзади голос Реджинальда. Как всегда неожиданно.

И вроде бы уже пора было привыкнуть, но я всё ещё пугалась. Рассеянно кивнув, я было последовала за ним, и только тут до меня дошло, как меня только что обозвали.

— У хозяина остался только один номер, и я сообщил, что мы уже венчаны, дабы не смущать местную общественность. Потому эту ночь в поле проводить не собираюсь, — Реджинальд предугадал мои слова. Именно это я и собиралась предложить.

Сердце забилось быстрее, когда я поднималась по скрипящим узким ступенькам, буквально подтягивая себя вверх по перилам. Ох уж эти люди, всё им подавай удобства.

Лично я себя в этом здании чувствовала некомфортно. Стены давили со всех сторон, как будто пытаясь загнать в угол. Потолок был низким, и как будто бы падал на тебя, хотел задушить, уничтожить… Нет, как по мне, лучший потолок — это небо, а лучшая постель — это мягкий песок на дне болота.

Реджинальд провел меня по узкому маленькому коридору с множеством разных дверей. На каждой двери была намалевана цифра, и я с интересом рассматривала каждую из них, пытаясь вспомнить их значение. Какие-то были написаны чуть криво, какие-то, наоборот, очень ровно.

Наконец, он остановился перед дверью номер… Кажется, это двадцать один. Или двенадцать — с людскими цифрами у меня всегда было плохо. Вот у нас на болоте…

О болоте я забыла думать в тот момент, когда дверь с протяжным скрипом отворилась. Комнатка освещалась тремя свечами и была маленькой, ничего лишнего — стол, два стула, и то, что я опознала как шкаф и человеческую кровать.

На цыпочках, я приблизилась к этому чуду смертных и легонько потрогала указательным пальцем. Мягко. Я приподняла матрас, принюхиваясь — пахло соломой и чем-то сырым. Сырость это хорошо. Сырость — дом.

Реджинальд с полуулыбкой наблюдал за моим исследованием, и в ответ на это я состроила рожицу. Я бы посмотрела на него, если б он каким-то чудом оказался в жилище тетушки Румяны.

Кровать оказалась такой мягкой и такой удобной, что едва я прилегла отдохнуть, как меня тут же сморило.




Глава 5


Когда я проснулась, то до меня не сразу дошло, где я нахожусь. Сначала испугало ощущение незнакомой ткани под щекой, потом — незнакомая теплота колючего одеяла, в котором я, едва начав подниматься, запуталась. Это привело меня в полнейшую панику, и пока я выпутывалась, в моей голове проносились тысячи картин о том, как меня поймали крестьяне, посадили в мешок и… Соответственно, я вспомнила о том, что все хорошо, уже на том моменте, когда в красках представляла собственное сожжение на костре.

Не самая приятная мысль.

Когда я уже более спокойно выбралась из пут одеяла, я ожидала увидеть издевательски усмехающегося Реджинальда, который сидел бы на стуле, сложив руки на груди. Я бы показала ему язык или сморозила что-нибудь глупое и вредное, а он бы ответил мне что-нибудь с таким серьезным выражением лица, будто обсуждал государственные дела исключительной важности. Но, к моему немалому удивлению, в комнате никого не оказалось — и сердце неприятно кольнуло досадой. Нет, определенно, я слишком быстро привязываюсь к людям.

Загнав подальше эти неприятные, ворошащие грусть мысли, я подошла к небольшому зеркалу. Оно было мутное, потемневшее по углам, но всё же в нём было видно лучше, чем в Румянином, и его отражение уж точно лучше чем в болотной глади.

Я улыбнулась, и девушка в зеркале улыбнулось абсолютно так же. Прищурившись, я вгляделась в предметы комнаты — идеальное совпадение, и никакой ряби и помутнений. Вот ведь, до чего только смертные не додумаются… Кстати, в зеркале оказалось, что в комнате были окна, только они были закрыты ставнями, поэтому мне сначала показалось, что их не было.

Окна я рассмотрела вдоль и поперек. На них была натянута какая-то пленка, которая пропускала свет только наполовину. Я осторожно потыкала в неё пальцем, вполне оправданно опасаясь, что неизвестное чудо меня укусит. Никто меня не укусил, но зато выяснилось, что пленка была достаточно мягкой, упругой, совсем не жесткой. Вдоволь налюбовавшись эдакой невидалью и пригладив воронье гнездо на голове, я вышла из комнаты уверенным широким шагом. Мне оставалось надеяться, что я излучала спокойствие, уверенность и ничем не выдавала своим поведением ужасное создание ночи. Сложно все-таки кикиморе пропускать двух человеческих мужчин в коридоре и не таращиться на них во все глаза. Они, кстати, были больше похожи на Реджинальда, чем мужчина у ворот и хозяин таверны. Высокие, прилично одетые, наверное, вежливые, но я не могла об этом судить.

Я вообще понятия не имела, как положено себя вести мужчинам по отношению к девушкам, да и вообще, как мне себя держать.

Может, даже моя походка выдает во мне «нечисть», откуда мне знать… Только это заметят, тут же отправятся за факелами и жрецами, а потом — костер, позор на родное болото, и всё из этого вытекающее…

С такими мыслями я осторожно спустилась по всё той же скрипящей лестнице. Ступеньки были старыми и хлипкими, и казалось, будто они вот-вот обвалятся, а твоя нога застрянет меж досок, и тут же прибежит помочь лекарь, увидит, что у тебя зеленая кровь, а не красная, как у людей. А потом — костер, позор…

Народу в зале было уже меньше, зато было и ещё темнее. Я проспала почти до вечера, как говорила временами тетушка Румана: «Ну и горазда же ты, матушка, дрыхнуть!». Но изменился запах: вместо горького смрада потных тел и крепких напитков, теперь пахло чем-то сладким и вкусным, успокаивающим, с легким ароматом мяты.

Оглядевшись по сторонам, я практически сразу увидела Реджинальда — он расположился в углу, спиной ко мне, но его легко было узнать по горделивой осанке и повороту головы. Напротив него раздулся от важности розовощекий трактирщик. Не знаю, что Реджинальд ему наплел, но это определенно расположило к нему хозяина.

Ловко пробравшись между снующими туда-сюда девушками с подносами и между посетителями, я скользнула на сидение рядом с Реджинальдом. Серые глаза в ту же секунду метнулись в мою сторону, а губы изогнулись в полуулыбке.

— Уже проснулась, дорогая? — слащавым голосом спросил мой «суженый».

— Да, дорогой, — пропела я в ответ.

— Проголодалась, любимая? — ещё больше заботы в голосе. Так искренне — вон, трактирщик даже рот раскрыл от таких чувств. Да и я почти поверила. Впрочем, была моя очередь играть по-грязному. Благо, Румяна мне многому учила…

Я состроила капризное личико, прильнула к мускулистому плечу и пожаловалась:

— Очень! К тому же, ты же знаешь, я теперь ем за двоих… — отпивавший в это время воду Реджинальд поперхнулся. Я наигранно вздохнула и устремила умоляющий вздор на трактирщика. — Почтенный господин, не принесете ли нам что-нибудь поесть?

— Да, будьте добры, господин Ваён. А потом мы с вами продолжим беседу, — прервал меня Реджинальд, прежде чем я не ляпнула что-то ещё. Трактирщик кивнул и испарился будто по мановению руки, а я, хихикая, отодвинулась от Реджинальда. Хихикала я не часто, и от этого мне становилось ещё смешнее.

Мужчина укоризненно уставился на меня, призывая к совести. Зря, по отношению к нему она у меня умерла уже на второй час совместного путешествия.

— Издеваешься? — тихо спросил он. Наверное, для пущего эффекта.

— Ты сам первый начал, — так же тихо ответила я. И, подумав, добавила. — И вообще, не нужно на меня так смотреть, я же в положении!

Реджинальд, в черном зрачке которого начинал зажигаться красноватый огонёк, моргнул. Огонёк пропал… Что заставило меня задуматься, не привиделось ли мне. В самом деле, не настолько же отличаются маги от обычных людей, чтобы менять цвет глаз.

— Ну хорошо, — на губы мужчины вернулась легкая полуулыбка, по которой нельзя было понять, о чем он сейчас думает. — Объявляю перемирие.

Сказано это было таким тоном, будто он имел ввиду «пусть победит сильнейший». Но я всё же кивнула:

— На этот вечер. Но потом ты у меня так просто не отделаешься… Любимый, — всё же не удержалась, чтобы не подтрунить, я.

— Даже не сомневаюсь, — тихо пробормотал Реджинальд, упорно хмуря брови. Но я всё же была уверена, что видела улыбку, пусть он и скрыл её за кружкой.

В этот момент передо мной со стуком поставили тарелку, и голос трактирщика огласил:

— Все лучшее для дорогих гостей!

Я понятия не имела, что делать в подобных случаях, поэтому просто вежливо кивнула пухлому мужчине и уставилась на принесенную еду.

Реджинальд вернулся к обсуждению охоты с трактирщиком, но краем глаза посматривал за мной. На его месте мне бы тоже было интересно — вишь ли, зверек дивный, болотная кикимора, и за столом.

На тарелке гордо возлежал кусок… Кажется, какого-то темного хлеба, слева от него зажаренное мясо и порубленный кусками корнеплод с какой-то зеленью сверху. К тарелке прилагалась ложка — и тут я восхвалила высшие силы за то, что читала книги и слушала Румяну. У неё столовых приборов было немного — всего ложка, да вилка только о двух зубчиках, но сейчас это буквально меня спасло. Ну, или просто не позволило мне ударить в грязь лицом. Учитывая, что я представляла сейчас все болота — репутацию поддержать было важно.

На всякий случай я покосилась на мужчину, который сидел через проход от нас — тот довольно быстро и ловко орудовал ложкой. Понаблюдав за ним где-то с полминуты, я, наконец, рискнула попробовать самостоятельно.

И, хвала всему сущему, у меня получилось! Я немного неуклюже зачерпнула с тарелки этого самого беловатого корнеплода, но все-таки получилось. А всё, что я сделаю не так, пусть спишут на беременность, потому что я не в силах придумывать что-то другое.

Когда я расправилась со всем, кроме мяса, и напряженно думала о том, как к нему подступиться, Реджинальд наклонился ко мне и прошептал:

— Жаркое здесь можно есть руками, — после чего как ни в чем ни бывало вежливо не согласился с трактирщиком по поводу каких-то метательных кинжалов. Эх, смертные. Всё об убийствах, да об убийствах, нет, чтоб о вечном.

Впрочем, Реджинальду я все равно была безмерно благодарна, когда с чистой совестью отламывала куски сочного мяса руками.

Наконец, задушив муки совести за то, что я только что съела какую-то зверюшку, я вытерла руки о полотенце и соизволила прислушаться к разговору. А дискуссия, к слову, шла весьма оживленная, причём на очень знакомую мне тему.

— Вы, — убеждал трактирщик Реджинальда. — Через лес не езжайте, гиблые это места.

— А почему гиблые-то? — опередила я спутника. Он одарил меня угрожающим взглядом, который обещал мне много радостей, но пока что мне было всё равно. Такой шанс, услышать о своём доме из уст смертного, и чтобы я его упустила?! Да ни в жизнь!

Трактирщик едва ли не побледнел, заозирался, сотворил охранительный знак и снизил голос до почти шепота.

— Нечисть там водится, госпожа, нечисть…

— Вы их видали? — с искренним интересом в глазах уважительно выдохнула я. На Реджинальда старалась не смотреть — заиканием мне до конца жизни обзаводиться не хотелось. Он сейчас напоминал того, сурового наследника королевства с огненной сферой в руках. Трактирщик, к счастью, уделял своё внимание исключительно мне.

— Ох, чего там только не водится… Леший, первое дело. Он огромный седой старик, который питается юными девушками, такими, как вы…

Я сделала испуганные глаза и якобы изумленно приоткрыла рот. Трактирщик, довольный произведенным эффектом, важно кивнул:

— Вы не бойтесь, у нас тут народ удалой, в обиду не даст. Помню, как-то наши мужики чуть самого водяного не поймали, шуму-то было, шуму! Тот так испугался, что сбежал к себе в болото и больше головы не кажет. Помер, авось, уже…

Да, я тоже это дело помню. Ивайло ещё тогда досадовал, что приплелись под конец осени какие-то полоумные и стали кричать, спать мешали. Покидали еловых шишек в болото и ушли, только кусты поломали.

— Болота, там вообще жуткие места… Глубина в них огромная, на мили и мили вглубь идет, и человеку туда хода нет. А на самом дне живет в хоромах Хозяйка Болота, которая желает только смерти нашему роду и отсылает своих русалок людям досаждать. Она единственная из тамошнего народца выглядит как человек, и какой мужчина на неё взглянет — сразу рабом сделается до конца жизни, и к семье не вернется, — завершил трактирщик угрожающим шепотом.

Это местные так Румяну что ли воспринимают? Если когда-нибудь вернусь на болота, или вообще увидимся ещё в этой жизни — расскажу, она посмеется. Только вот русалкам не нужно говорить, что по всеобщему мнению они болотным жителям служат. Речные, они ведь жутко обидчивые.

— А по ночам, — резко начал вновь трактирщик. — По ночам на берегах танцуют самые опасные из всей нечисти, самые жуткие из этих проклятых тварей…

Трактирщик сделал выразительную паузу, а мне уже не терпелось услышать продолжение. Я терялась в догадках — ну кто же, кто? Лихо… Только оно одно, а он про многих говорит. Лесавки? Духи леса? Вот их танцы действительно жуткие даже по мне.

— Кикиморы!

Я вытаращила глаза на трактирщика, пытаясь понять, шутит ли он. Похоже, не шутил, потому что сотворил в воздухе ещё один обережный знак.

— Они самые опасные на болоте, даже страшнее водяного. И Хозяйки, потому как она на поверхность не подымается, а эти — каждую ночь!

Я закусила губу, пытаясь изобразить на лице испуганное выражение — на деле очень сильно тянуло рассмеяться. Нет, ну это ж надо же! Живешь, живешь, и даже не знаешь, что самый страшный, большой и злой.

— Кожа у них бледная, как сама смерть.

Здесь он прав, спорить не буду.

— Волосы у них зеленые, а в них водоросли, да кувшинки.

Я с замиранием сердца слушала трактирщика — такая осведомленность уже начинала меня пугать. Да, было всё — и водоросли, и кувшинки, и вербейник.

— А на головах у них рога — черные, изогнутые. Изо рта у них торчат клыки, и глаза целиком белые, как болотные огни.

Ну вот. А я уже надеялась на относительно правдивый рассказ. Реджинальд тоже расслабился и даже позволил себе немного улыбнуться. Нет, он что, серьезно думал, что меня кто-то может опознать как кикимору? Да эти смертные знают о болотах даже меньше, чем я о людских городах. Следующие слова трактирщика прозвучали полным подтверждением моих мыслей.

— Ногти у них длинные и тоже черные, волочатся по земле, когда эти чудовища танцуют. А срамные места скрыты чешуей — и коли придёт кто, то они манят его своими ногтищами и уводят под воду, и мужчин делают своими водными духами, а девушкам юным выцарапывают глаза и пожирают, чтобы сохранить свою молодость…

Из моего горла вырвался сдавленный звук, который трактирщик, к счастью, принял за испуганный всхлип. Я прикусила губу так сильно, что на глаза навернулись слезы.

— Вы испугали мою невесту своими рассказами, — вздохнул Реджинальд, беря меня под локоть. — Думаю, нам лучше подняться наверх, дорогая.

Изо всех сил сдерживаясь, я покорно позволила себя увести. Около лестницы я обернулась — трактирщик рисовал мелком на столе символ против кикимор. От этого меня прям согнуло пополам, и я зажала рот руками, уже на грани. Из глаз потекли слезы… И тут на руку сыграла моя история с беременностью. Люди было шарахнулись по сторонам — но тут трактирщик крикнул, почти на всё заведение:

— Подайте почтенным господам воды в номер, леди в положении, ей плохо!

Реджинальд сдержанно отмахнулся от набежавшей прислуги, горевшей желанием помочь, практически доволок меня до комнаты, учитывая, что идти я была не в состоянии. Когда наконец дверь за ретивым трактирщиком захлопнулась, я перестала изображать из себя северную немочь, схватила подушку с кровати и громко в неё расхохоталась, чтобы не услышали снаружи.

К чести Реджа стоит признать — он терпеливо дождался, пока моя истерика закончится, и, только когда мои всхлипы прекратились, безжалостно отобрал у меня подушку.

— Ты хоть понимаешь, что это опасно?

В отличие от остальных разов, его высочество не шутил. Если бы я не была уже обессилена приступами смеха, то непременно бы испугалась. А так — просто честно покачала головой.

— Учитывая, сколько местные знают о нас — я не думаю, что во мне кто-то может опознать кикимору. Ты же слышал, что этот смертный рассказывал. Черные рога, зеленые волосы, белые глаза… Ой, не могу! — я вновь расхохоталась, схватившись за живот, который невыносимо болел от такого количества смеха.

— Вот именно об этом я и говорю, — жестко бросил Реджинальд, вставая и отходя к окну. — Ты засмеешься тогда, когда представительница нашей расы должна начинать испуганно молиться. И тогда тебя либо посчитают сумасшедшей, либо как раз заподозрят в общении с нечистыми, а тут с этим строго.

— Бред какой-то… — пробормотала я, присаживаясь. Мужчина стоял ко мне спиной и глядел на улицу, приоткрыв ставню. Из щели ощутимо пахнуло вечерней прохладой, а на пол упала тонкая полоска закатного оранжевого света.

— Для этих людей — не бред, — резко возразил принц. — Они живут в непосредственной близости от весьма жестокого народа. Ты прекрасно знаешь, что если ты придерживаешься миролюбивой политики по отношению к людям, то большинство этого не делает.

— Никто не заманивает мужчин под воду! И не выцарапывает девушкам глаза, — попыталась я оправдать родное болото.

— Только не говори мне, что то существо, что вы называете «бабушка Лихо» — миролюбивая старая женщина, которая встретила нас, чтобы передать пирожков в дорогу.

Все слова, которые готовы были слететь у меня с языка, сжались в комок и откатились обратно к горлу.

— Там, откуда я родом, таких существ называют «одноглазый демон». С ними жестоко расправляются. Двадцать лет назад болота вырезали десятками. Теперь их осталось не очень много. По большей части, на границе, как ваше. Среди лесов. Куда труднее всего добраться. Или водяные в сговоре с лешим.

Я раскрыв рот слушала. Реджинальд бросал короткие, рубленые фразы, которые будто бы задерживались в воздухе, прежде чем осесть мне на плечи пеплом, который весил непомерно много.

— Наше болото… — прошептала я пересохшими губами.

— Да.

Я хотела спросить, почему. Я хотела задать вопрос, который не требовал ответа, но мне всё же нужно было его услышать. Только вот… Спросила я совсем другое.

— Почему именно двадцать лет назад? Нет тридцать, не десять, не сейчас. Почему внезапно тогда?

— Двадцать лет назад герцогская чета отправилась в поездку на север, из которой они не вернулись. Отец считал, что они сгинули на болотах…

— И на наш народ обрушилась ярость смертных… — завершила вместо него я.

Реджинальд казался хорошим человеком, хоть и не в меру суровым временами. В нем был кусочек сухого льда, который под силу растопить только очень упорной весне. Остальные смертные, которых я пока встретила, тоже казались не особо плохими. Взять того же трактирщика — он, может, и не блистал внешними данными, но был в меру добрым и работящим человеком.

Но вот к отцу Реджинальда, к королю Ристанскому, у в сердце меня начала расползаться ненависть. Она запустила свои черные, липкие щупальца в грудь, стала обвивать его душащими объятьями, не позволяя дышать.

Я даже не стала делать вид, что не расстроена — Редж всё равно бы понял. У мужчины была какая-то способность будто читать мысли. Или он просто умел наблюдать за людьми и за… Ну, за любым другим существом, что выглядит так же, как человек, но не является им.

— Уже поздно, — выдавила я. — Спать?

Реджинальд не ответил, продолжив гипнотизировать взглядом что-то за окном. Я пожала плечами и переползла на кровать. Не раздеваясь, свернулась на краешке в клубочек, обхватила себя руками. Сон не шёл.

Комната всё больше погружалась в темноту. Я перекатилась на спину и уставилась наверх, по привычке ожидая увидеть там звезды. Только звезд не было, вместо этого надо мной чернело крашеное дерево потолка. Я на секунду попыталась представить, что это небо.

И без того черное ночное небо заволокло тучами, и звезды скрылись, как и луна. Подо мной — не мягкая материя людской кровати, а рыхлая, прогревшееся за день земля на пригорке. Небо манит своей бездонной чернотой, и я будто бы падаю в него, забывая обо всем, о всех разногласиях… Только вот забыть не получалось.

Останься я на болоте — была бы обречена ещё долгое время чураться берега. Теперь же я оказалась во власти чужих иллюзий. У каждого правда, она ведь своя, и каждая сторона приводит такие аргументы, с которыми не поспоришь. Кроме кривых черных рогов, разумеется.

Абсолютной свободы не существует — что-нибудь всегда будет нас сдерживать. Непогода, стены, предубеждения. Потолок издевательски нахмурился, будто бы осуждая мою опрометчивость. Я ведь не только поставила под угрозу себя — Реджинальда теперь тоже ждала бы неминуемая кара болотных жителей, попадись он им живым. А ежели и мертвым — все равно бы что-нибудь, да измыслили бы.


Кровать рядом со мной прогнулась, когда Реджинальд лег с другого краю. Тоже не раздеваясь. Да уж, крайне неловкая ситауция, когда ты лежишь в постели с мужчиной, которого ты знаешь от силы неделю, и не знаешь, что сказать.


Правда, как говорила Румяна — в непонятной ситуации притворись спящей. Это обычно срабатывало, тем более, ситуация была как раз под стать. Я сжала губы в плотную линию, чтобы ненароком не заговорить и не наболтать ничего, о чем впоследствии буду сожалеть.

— Извини, — хриплый голос Реджинальда, неожиданно прозвучавший в звенящей тишине, заставил меня вздрогнуть. — Возможно, я был слишком резок.

Я выпала в осадок от удивления. Серьезно? Его высочество передо мной извиняется? Но делать уже было нечего — пришлось тоже идти на уступки.

— Да ничего. Я тоже хороша, — тихо ответила я, уставившись на небо-потолок.

И кого волнует, что я абсолютно не признаю своей вины. Главное ведь — сказать слова, чтобы смертный поверил.

— Завтра здесь праздник. Если хочешь, можем остаться ещё на день, — внезапно внес предложение Реджинальд.

Я резко присела и повернула голову в сторону принца.

— Что, правда? Можно?! — изумленно-радостно переспросила я.

В кромешной тьме не было видно ни зги, но я услышала, как он по-доброму усмехнулся.

— Правда. Можно. А теперь спи.

Я упала обратно и широко улыбнулась. Нет, все-таки, полезно иногда обижаться на мужчин. Какие хорошие результаты, главное, приносит.

Перевернувшись на бок, я пыталась успокоить возбужденно колотившееся сердце. Праздник. Человеческий праздник! Мне казалось, что в эту ночь я так и не уснула, пребывая в состоянии какого-то предвкушающего полусна-полудрёмы, в котором мне чудилось, что потолок раздвинулся, и впрямь стал небом.




Глава 6


— Расскажи ещё раз, как всё проходит? — спросила я, наверное, в сотый раз у Реджинальда. Тот оторвался от какой-то книги и наигранно вздохнул.

— Все собираются вместе на главной площади, сегодня там открывается праздничная ярмарка, девушки водят хороводы, мужчины устраивают потешные бои. На закате все поют хвалебную песнь в честь Солнца и веселятся, пока есть силы.

Быстро проговорив всё это, Редж снова уткнулся в книгу, а я продолжила заплетать косу, сидя у зеркала. Эдакая человеческая идиллия.

Я ещё никогда не вплетала в косу ленту, поэтому мне всё время казалось, что получается криво, и я всё распускала и переплетала заново. Моё солнечное платье истрепалось и испачкалось в дороге, поэтому прислуга уволокла его в стирку, а Реджинальд достал для меня откуда-то красивое темно-зеленое, с вышивкой желтыми нитями по подолу. Он же выделил для меня небольшой мешочек с деньгами, как было положено.

— Совсем не похоже на наши праздники, — внезапно проговорила я, проводя гребнем по волосам.

— А как же они проходили у вас? — вот в этот раз мне действительно удалось его заинтересовать, так, что он даже отложил книгу.

— Поздней осенью, перед тем, как большинство из нас засыпает на зиму, Драгомир, леший, устраивал на главной поляне праздник. Это место — сердце нашего леса, туда нет хода смертным, и забрести туда нельзя даже случайно. На праздник приходят все, от мала до велика, даже те, кто в обычное время друг друга не терпит, — я положила гребень и обернулась к Реджу — так было удобнее рассказывать. Пристальное внимание принца мне льстило. — Он тоже начинается на закате. В воздухе летают духи, которые обычно невидимые, но в эту ночь они светятся золотым светом, так, что на поляне светло как днем. Каждый приносит Драгомиру дары, а тот в обмен наливает столько ромашкового вина, сколько можешь выпить. В эту ночь запрещено… Эмм… — я запнулась, задумавшись об отличиях наших праздников от людских. — Есть и убивать друг друга. Когда ночь подходит к концу, все берутся за руки и смыкают Круг. У духов свой круг, потому что до них невозможно дотронуться, они бестелесны. Когда Круг сомкнут, Драгомир садится в центре и кладет руки на землю, а мы все начинаем Песнь, — я прикрыла глаза, вспоминая то невероятно легкое и свободное ощущение единения. — Только мы не поём её вслух — она звучит в наших мыслях. Наши руки и… лапы… Корни… У кого что, в общем… Они начинают светиться, и с рассветом Драгомир впадает в сон. Он принимает образ срубленного дерева, чтобы защищать нас всех, пока мы спим. Он видит и слышит всё, от него не укроется ни единый шорох, ни малейший писк. Зимой покинуть леса просто невозможно, как и глубоко забрести в них. Стоит смертному попытаться причинить вред спящему народу — и ему на голову падает тяжелая ветка с ближайшего дуба. Пусть этот дуб и в пяти саженях от него.

Я задумалась о долгой, холодной зиме, когда лед сковывает поверхность, а наверху царствуют безмолвные, режущие глаз снега. Когда я подняла глаза, я увидела, что Реджинальд ожидающе на меня смотрит и поняла, что, должно быть, пропустила его вопрос.

— Ой, прости, я прослушала. Что?

— О чем вы поете? — терпеливо повторил Реджинальд, будто маленькому ребенку.

Я было раскрыла рот, чтобы напеть мотив, но вдруг поняла, что не могу. Слишком сокровенное, слишком личное. Это будто только между мной и болотами — и посторонних в эти отношения вмешивать нельзя.

— О мире. О свободе, — осторожно ответила я. — О вечном сне и о пробуждении. О том, что всё когда-нибудь кончается, но, закончившись, обязательно начинается опять.

Мы помолчали немного. Не знаю, о чем думал Реджинальд, но мне внезапно подумалось, что появление принца пришлось как нельзя более удачно. Приди он на неделю раньше — леса бы всё ещё кишели радостными духами, приди он на неделю позже — пробудились бы самые злобные из существ, которые властвуют зимой, в помощь Драгомиру. Да, теперь я зимой в лес однозначно не сунусь.

— Ты сказала, «мы» впадаем в спячку. Ты тоже спала всю зиму?

— Ну… Под «мы» я имела в виду болотные и лесные жители. Ну, есть пара исключений, в их числе и я. Когда я была маленькая, мне хотелось посмотреть на снег, и я попросила Ивайло не усыплять меня на зиму. С тех пор скучаю долгие месяцы под водой.

Я не стала исправлять Реджинальда по поводу «впадаем в спячку». Звучало это, мягко говоря… Неправильно. Как будто мы кролики какие-то, или ёжики. Но смертные, что с них взять.

Я не помнила, когда попросила деда Ивайло, но Румяна рассказывала мне об этом в подробностях. О том, как маленький розовощекий комочек подкатился к водяному и промямлил, что хочет посмотреть на большую белую бяку. Как тут можно было устоять?

— И что ты делаешь зимой?

— Ну… На самом деле, слоняюсь без дела. Серьезно, вот представь, если бы все жители здесь заснули на четыре с хвостиком месяца, и ты бы не мог покинуть пределы этого города. Ну и в твоем распоряжении пара-тройка книг, не больше.

— Я б удавился, — честно признался Редж.

— Такой вариант честно рассматривался, — звонко рассмеялась я.

Вообще, сказанное мной было не до конца правдой, потому что зимой я обычно болтала с Румяной. Та обожала рассказывать и часами толковала о людских нравах, о далеких странах и о всяких небылицах. Ещё Румяна умела всякие чудеса творить, каких никто не мог, и учила меня. Правда с условием, чтобы я никому свои знания не передавала.

Только вот рассказывать Реджинальду о Хранительнице было как-то неправильно. Будто раскрывать страшную тайну, которую пообещал хранить под страхом смерти. Я уже поняла, что Реджинальд знает больше, чем говорит, и мне это не совсем нравилось.

Разговор сам по себе сошёл на нет, и я бросила взгляд в окно — уже не терпелось вдохнуть полной грудью свежий воздух снаружи, окунуться в поток людей, утонуть в их громких криках и разговорах.

Но принц упорно настоял, чтобы мы подождали, пока соберется основная масса народа — он не хотел привлекать к нам излишнее внимание. Нехотя, я ему всё же подчинилась, в силу моей излишней покладистости и мягкости характера.

Совсем внезапно вспомнились Стефка и Деница, другие две мои знакомые кикиморы с болота. Вот уж кто излишней мягкостью никогда не страдал. Думаю, Стефка бы мне посоветовала сначала свернуть человеку шею, а потом уже разбираться, каков он и откуда.

Время текло медленно, как ленивая капля, которая ползет с весеннего листа, и все никак не решается упасть на землю. Мне казалось, что я наблюдаю за этой каплей, буквально вижу, как она перебирается по волокнам.

Раньше на болотах считали по-другому. Не было секунд и минут — были капли. Вместо дней измеряли ночами, а месяцем были луны. Уже на моей памяти Ивайло почему-то договорился с Драгомиром, и они вместе переиначили время по-новому, по-людски.

Но хоть все на болоте и стали называть время по-новому, но мышление осталось. Особенно у тех древних существ вроде Лиха, которые слонялись по лесам уже столько лет, что и забыли, сколько леших и водяных сменилось на их памяти.

Вот сейчас мне казалось, что я буквально слышу звук падающих капель, которые отсчитывают секунды. Кап-кап-кап. Капли медленно срываются с зеленых листьев, которые тут же распрямляются, избавленные от ноши. Капли медленно летят к земле, отражая в своей выпуклой прямоте тихо шелестящий лес. Капли падают на землю и разбиваются на тысячу осколков — это не видно человеческому глазу. Иной смертный подумал бы, что влага сразу впитывается в землю, но на деле это не так. Маленькие осколки облаков летят на землю, и у самой поверхности разлетаются на тысячи тысяч мелких частиц, чтобы оросить как можно большую поверхность, породить как можно больше жизни.

Солнце неумолимо ползло к краю горизонта, едва касаясь лесов, которые уже начинали краснеть. Чуть-чуть, сверху, на макушках, начали появляться оранжевые листья. Интересно, что сейчас творится в болоте и в лесу? Наверняка Драгомир уже расшвырял и размазал по коре всех тех, кто позволил мне уйти. Лихо, как одно из главных виновников торжества, спряталось в самую глубь леса и сетует на тяжелую жизнь. Ну, и ещё жалеет по поводу того, что сглупило и упустило шанс закусить Реджинальдом.

Драгомир мог послать за нами анчуток — но они по полю ползли бы слишком медленно, и, к тому же, если бы остались спать на прямом палящем солнце, это бы их прикончило.

Ивайло, скорее всего, послал Стефку вниз по излучине — но когда она туда приплыла, нас и след простыл. Дальше их не пустят духи большой реки и русалки, разве что дед найдет способ с ними договориться, в чем я сильно сомневалась.

Вывод из этого можно сделать неутешительный — мой побег удался.

Солнцу, которое ползло к земле с дьявольской медлительностью, вообще было глубоко плевать на чей-то там побег и на его благополучный исход.

В конце концов, Реджинальд соизволил отложить книгу и провозгласил:

— Ну хорошо. Идем.

Вернее, тут лучше подойдет не «провозглашать», но так как не существует глаголов со значением «произнес голосом, полным показной скорби и раздражения, из-за чего хотелось его стукнуть», поэтому пусть все останется как есть.

— Только подожди! — властным мановением руки остановил он меня. — Напоминаю — прекрати провоцировать людей. Я понимаю, тебе интересно узнать о своем народе с другой стороны, но всё же не стоит рисковать. И рассказывать всем правду, — предугадал мою возмущенную тираду Редж. — Тоже не надо. Тебе никто не поверит, а мы обретем уйму проблем.

Такой возмущенной я себя давно не чувствовала… Примерно где-то с утра.

— Это нечестно! Между прочим, меня возмущает, что каждый считает своим долгом оскорбить кикимору или водяного. Никаких рогов у нас нет, а чешуя — та вообще у русалок. И мы никого не заманиваем и не убиваем, мы не монстры, почему люди не могут об этом знать?

— Я всё сказал, — резко обрубил Реджинальд. — Если хочешь, можешь остаться здесь.

Бросив полный негодования взгляд на рассерженного принца, я выбежала из комнаты и буквально слетела вниз по лестнице.

Улица была полна народу, и мне пришлось умерить свой пыл — иначе меня бы просто-напросто поставили на место, как самую умную. Люди мягкой, неспешной волной текли вниз, к площади, с которой доносились звуки музыки, взрывы задорного смеха и подбадривающие крики.

Рядом со мной едва не подпрыгивала от нетерпения девушка лет пятнадцати, в длинном синем платье с голубыми рукавами. Цвет мне понравился, и я, поймав устремленный на меня взгляд, приветливо улыбнулась. Да нет, ну все, абсолютно все здесь были рады празднику, кроме Реджинальда. Зачем тогда остался, ума не приложу.

Девушка сверкнула улыбкой в ответ, и внезапно протянула один из венков, которые держала в руках. Благодарно кивнув, я взяла его у незнакомки… И вздрогнула.

Венок был оплетен полынью. Я слышала о поверьи людей, что полынь жжёт прикоснувшуюся к ней нечисть, и что там, где есть полынь, нечисть никогда не заведется. Но действительно ли смертные верят в это? Или эта практически бесцветная трава вплетена сюда случайно? Может ли быть так, что Редж был прав, и кто-то прознал обо мне? И если так, то…

Мои опасения испарились, когда людским потоком меня наконец вынесло на площадь. В центре, как и обещал Реджинальд, горел огромный костер, а вокруг столпились люди. Каждый подбрасывал связку полыни — похоже, кто выше — и когда засохшие веточки с шипением осыпались в пепел, толпа приветствовала это дружными рукоплесканиями.

Я, прищурившись, смотрела на огонь, не решаясь подходить ближе — если свечи и маленькие костры я могла терпеть, то такое огромное пламя мне было невыносимо. От него шёл такой жар, что начинала кружиться голова.

По краям площади, от дома к дому, были развешены огромные красные флаги, которые были потрепаны и вид имели довольно жалкий. Но люди, что с них взять! Из верхних окон выглядывали маленькие дети и ветхие бабушки — должно быть, их не брали на праздник.

Я хмыкнула — разные народы, а ведут себя одинаково. У нас тоже не очень жаловали Лихо — никто не любит личностей, которые постоянно сетуют на жизнь и учат других уму-разуму.

Реджинальд не пошёл за мной, когда я направилась подальше от костра — наоборот, он подошёл ближе к нему, не замечая, что меня нет. Заговорщически хихикнув, я отбежала пару шагов в сторону и, спрятавшись за огромным, невесть за чем стоявшим столбом, принялась наблюдать.

Редж, повернувшись ко мне спиной, уставился на огонь, искрившийся всеми цветами красного и оранжевого. Пламя с ревом неслось ввысь, а уже почерневшие куски деревьев обваливались внутрь.

Я ждала, пока Редж забеспокоится, обернется, увидит, что меня нет, начнет меня искать… В моей голове развернулся настолько увлекательный план моих поисков, что, воплотись он в реальность, бедный Редж бы поседел, а я умерла бы от хохота.

К несчастью, или, наоборот, весьма удачно, Редж не обернулся. Противный принц продолжал стоять ко мне спиной — и мне вскоре надоело. Минут через эдак десять, всё же, я проявила свойственное для нас, болотных жителей, терпение. Это речные могут нестись сломя голову, нет, на болоте мы делаем всё тихо, не спеша, вдумчиво.

Подождав для приличия ещё пару минут, я покинула своё убежище, и, придерживая подол платья — на этом месте случайно разлили какую-то воду, от которой дурно пахло — на мысочках побежала к Реджинальду.

Я остановилась, не доходя до него один локоть. В этот момент кусок ствола, лежавший совсем сверху, со стоном позволил здоровенному куску обгорелым углем упасть на землю. Ударившись о выступающее бревно в основании костра, уголь отскочил, потеряв большую свою часть, и скатился наконец к ногам Реджинальда. Я не удержала и скептически хмыкнула, заработав ехидный взгляд принца.

— Не любишь костры?

Внезапно подумалось — он что, привёл меня сюда для потехи? Чтобы посмеяться над несведущей кикиморой и спровоцировать меня на какие-нибудь античеловеческие высказывания? Если так, то ему полностью это удалось. Скрестив руки на груди и вызывающе приподняв бровь, я коротко бросила:

— Нисколько.

— Не замечал раньше за тобой настолько огромной к ним неприязни, — Реджинальд всё ещё оставался вежливым и дружелюбным до такой степени, что аж противно.

— Для этого костра, милорд, — издевательски назвала я его людским титулом. — Было убито живое дерево, которое могло бы расти ещё сотню лет, и которое могло бы стать домом животным и духам.

— Боюсь, миледи, — подчеркнуто расстроенно протянул Редж. — На это мне нечего вам ответить. Нет нам, смертным, оправдания, мы повинны во всех своих грехах, и наша жестокость не знает границ.

Плотно сжав губы, я попыталась скрыть улыбку. Нет, определенно, мне нужно срочно поучиться у Стефки и перестать вестись на человеческие шутки. Но чувство юмора пересилило, и я сочувственно покачала головой:

— Должно быть, тяжело жить с осознанием собственных чудовищных прегрешений?

— О, миледи! — картинно вскинул руки Реджинальд со скорбно-возвышенным выражением на лице. — Если бы вы знали, насколько! Каждый день, когда я просыпаюсь, то думаю о том, каким чудовищным злом наполнил этот мир, и понимаю, что недостоин жить.

— О, милорд, мои принципы не дозволяют мне находиться так близко от такого преступника, как вы! Покайтесь в своих грехах, и затем возвращайтесь, до тех же пор — я вынуждена покинуть вас!

Чтобы скрыть улыбку, я низко склонила голову — а затем, резко крутанувшись на каблуках, тихо хихикая про себя, я побежала к краю площади. Нет, ну каков все-таки шельмец, а!

Но Редж все же был не самым большим заразой — на площади красовался не менее выдающийся человек, который переплюнул моего дражайшего спутника.

Между прилавками с какой-то зеленью расположился весьма примечательный мужчина. Тонкий, как камыш, со смуглыми руками и белыми, как снег, волосами, этот старик торговал амулетами. Его стариковский голос тонул в радостных криках толпы, но я без особого напряжения услышала дребезжащие завывания:

— Уважаемые господа! Подходите, смотрите! Амулеты на любой вкус! От порчи, от сглаза, от нечисти!

На его посохе покачивалась огромная связка разнообразных безделушек, от которых даже и не веяло магией. Ухмыльнувшись, я твердым шагом устремилась прямиком к нему.

— С праздником вас! — вежливо поздоровалась я, останавливаясь перед торговцем.

Старичок смерил меня взглядом, отметил небольшой кошель на поясе, который Реджинальд выделил мне, чтобы я не ходила совсем без денег, и радостно кивнул козлиной бородкой:

— Девушка! Красавица! Чем могу, тем помогу! Может, любовные амулеты…? — хитро сверкнул он глазами.

Нет, право слово, это старшее поколение что у нас, что тут обладает каким-то нездоровым желанием всех свести.

— Нет, спасибо, — отклонила я предложение. — Мне бы… От нечисти что-нибудь? Найдется?

— Найдется, почему не найтись? — осклабился старичок. — Ну-ка, ну-ка, посмотрим…

Он начал ловко перебирать висюльки, которые были на его посохе, и, наконец, извлек что-то на длинной веревочке.

— Вот, полюбуйтесь!

На ладони у торговца лежал каменный кристалл цвета темного дерева, с вкраплениями золотистых искорок, как мои глаза. Я собиралась купить его только в издевку над суевериями смертных, но теперь во мне возродилась присущая всем женщинам страсть к красивым украшениям. У нас в лесу тоже были менялы, пусть и торговали они не этим.

Я вдруг, сбившись с мысли, представила такой крючковатый пенек, который на деле являлся каким-нибудь игошей, поскрипывает, разнося весть: «Амулеты против смертных, от плесени, от мха, от жука-короеда…». Определенно, людское воздействие уже начинает дурно на мне сказываться.

Но нужно было вернуться с небес на землю, к торговцу, которого уже вроде бы настораживало моё долгое молчание, хоть он и не решался мешать клиенту рассматривать товар.

— А как он действует? — наивно поинтересовалась я.

— О! — с охотой воскликнул старичок. — Да это же целое искусство! Нечисть, — поучительно поднял старче палец. — Она ведь только и ждет, чтобы навредить.

Я с круглыми глазами покивала — так же, как и с трактирщиком, тут просто надо было изобразить заинтересованность и легкий испуг.

— Они приходят к нам в ночи… — поэтично продолжил вдохновленный моим интересом торговец. — И искажают наши сны, чтобы мы просыпались посреди ночи от ужаснейших кошмаров, и больше не могли заснуть! Этот амулет защитит вас, красная девица, от нечистых духов, будь то дома, поля, леса, или даже… — старик снизил голос до шепота и наклонился ближе. — Болота…

Я ахнула и прижала руку ко рту.

— Именно! — кивнул он с важным видом. — Но вы даже не подозреваете, насколько опасны эти чудища. В поля, в леса — люди ходят, и потому духи там смирные, но вот на болотах, куда ни один человек ноги не ступит — вот там настоящие чудовища!

— Расскажите… — будто бы ошеломленно выдохнула я.

— Ох, негоже говорить такое на ночь глядя, да ещё и в Ночь Духов.

— Полынь ведь! И у вас оберегов сколько, не может ведь не защитить, — резонно заметила я, разумно решив не спрашивать, что такое эта самая Ночь Духов.

— И точно… — старик выглядел неловко. Теперь уже было неудобно отказываться, не признав, что эти амулеты полная чушь, тем более, что рядом остановились мать с дочерью, тоже заинтересовавшись беседой и товаром. — Ох, много чего темного творится на болоте, только вот самые страшные из них.

«Кикиморы» — подумала я, и практически в тот же момент это же произнес загадочным голосом и старик. Нет, это определенно становится слишком ожидаемым.

— Они — девушки, которые утонули в болоте, и Хозяйка Болот пожалела их красоту, оставила себе. Над водой они выглядят, как при жизни, а под водой — в их истинном облике, как ходячие скелеты!

Девушка справа от меня ахнула и начала обмахиваться веером. Я тоже изо всех сил делала испуганное лицо, но дольше, чем секунд на пять, меня не хватило, и я деловитым тоном поинтересовалась у торговца:

— Сколько?

— Пятнадцать медяков, — немного обиженно ответил торговец. Переживал, должно быть, из-за того, что его душераздирающая история не произвела впечатления.

Я отсчитала монетки и ссыпала мужчине, тот в свою очередь сунул мне обработанный камень на цепочке, который я надела на шею и гордо отправилась на поиски Реджинальда. В след мне несся голос торговца, который показывал своим новым покупательницам, как красиво переливается камень в свете факелов.

Солнце уже село, пока я вела беседу со старичком, и на небосводе загорались звезды. Костер, казалось, стал гореть ещё ярче и ещё веселее, и вверх от него летели к небу искры, которые были точь-в-точь как настоящие звезды, только гораздо меньше.

Как двойственны люди — они убили деревья, чтобы создать этот костер по своей собственной прихоти. Но, в то же время, они создали что-то прекрасное.

На мгновение я остановилась шагах в десяти от костра, вокруг которого плясала в хороводе ребятня, и мне вспомнился рассказ Реджинальда о их поверьях.

Души людей после смерти поднимаются вверх и загораются звездами. Деревья живые, да, но что, если они тоже становятся звездами? Или не имеют права стать ими, но зато хотят этого настолько, что превращаются в них хоть на долю секунды? Не это ли главное в жизни — желание? И не знак ли это того, что можно добиться чего угодно, стоит лишь только пожелать этого всем сердцем?

И вообще, эти люди — они могут быть такими глупыми, но и такими мудрыми одновременно. Поголовная вера в то, что болотные жители исчадия худшего кошмара, мне абсолютно не нравилась. Узнай кто-то о том, что я кикимора, меня бы через минуту уже зажарили на костре, или что там принято здесь делать с нечистью. Мариновать в полыни?

Взрыв хохота заставил меня вздрогнуть и отогнать дурные мысли. Нет, определенно, я слишком много думаю, это не приведет ни к чему хорошему. Отведя глаза от ревущего пламени костра, я поспешно зашагала вдоль площади.

Через десять минут, когда я обошла её вдоль и поперек, сердце сжалось — Реджинальда нигде не было. Но не мог же он, меня, в самом деле, бросить на произвол судьбы?

Я рванулась наперерез толпе, в которой я чувствовала себя некомфортно, пара резких движений, и я вываливаюсь на краю площади…

— Эй! — возмущенно вскрикнул детский голос откуда-то снизу.

— Ой! — удивленно отозвалась я

— Чего ты всех с ног сшибаешь? Не видишь, я иду?

На меня с негодованием во взоре смотрел снизу вверх человеческий ребенок лет семи. Рубаха была вся замызгана в грязи, штаны порваны на коленке. Да, этот не из богатых, зато гонору не меньше, чем у Реджинальда.

— Извини, — кивнула я, расплываясь в улыбке. — А куда ты идешь, позволь узнать?

— По делу! — малыш гордо выпятил грудь, как будто собирался спасать королевство.

— О, я тоже по делу, какое совпадение! — округлила глаза я. — Пойдем вместе, раз нам по пути?

— А тебе точно по делу? — подозрительно поинтересовался мальчик.

— Точно-точно! — заверила его я.

— Ну ладно, — дозволительно кивнул он. — Тогда идем.

И ребенок прытко юркнул куда-то вбок. Я, в очередной раз подобрав подол, нырнула в толпу вслед за ним.

Скажу по правде, меня обуяло любопытство. Детей на болоте почти не было, а тех немногих, что все-таки появлялись, баловали донельзя. Такова уж наша судьба — мы жутко избалованный народ.

Увернувшись от какого-то толстого мужчины, который нес на плече огромный кусок освежеванного мяса, я заметила малыша у забора. Тот, увидев меня, обернулся по сторонам, махнул мне рукой… И, с видимым трудом отодвинув расшатавшийся столб в частоколе, проник в открывшуюся дыру.

Я, не раздумывая, протиснулась следом за ним, и будто оказалась в абсолютно другом мире — настолько разительным был контраст.

Из царства музыки, смеха, тепла и веселья я попала в обитель мрака, звезд, стрекота кузнечиков и свежих запахов травы и цветов. Это был мир, который я знала и любила с детства.

Малыш сидел, прислонившись к частоколу, устремив взор к темным очертаниям леса на горизонте. Пригладив платье, я уселась рядом с ним.

— Это и есть твоё дело?

— Ты же сказала, что ты по нему, — сжал кулаки мальчик. — Ты что, соврала?

— Нет, что ты! — я приподняла руки вверх в притворном испуге. — Я тоже по делу, только они, кажется, у нас разные.

— Какое дело у тебя? — резко спросил паренек.

— А у тебя? — мягко улыбнулась ему я. Насколько я помнила, дети легко внушаемы. Только вот либо это был неправильный мальчик, либо у смертных всё не как у людей.

— Я не скажу, пока ты не скажешь.

— Я ищу свободу, — сократила я версию. — Теперь твоя очередь. Только скажи, прежде, как тебя зовут?

Мальчик недоверчиво покосился на меня, но всё же ответил:

— Никифор. А тебя?

Ну наконец-то, хоть один нормальный вопрос.

— Златеника. Но меня обычно зовут просто Злата.

— Почему? Разве ты крестьянка?

Теперь настала моя очередь супиться, хмуриться и изображать из себя недоверчивую сову.

— Это ещё почему?

— Злата крестьянское имя. Мою бабушку так звали. Ты похожа на леди, а леди всегда нужно звать полным именем.

— Почему же я похожа на леди? — не то, чтобы мне это не льстило, но узнать было и вправду интересно.

Мальчик окинул меня придирчивым взглядом.

— Кожа белая, — наконец, вынес вердикт он. — И руки без мозолей. И спина прямая. Если ты работаешь в поле, то будешь темной, ладони сотрешь, и спина будет согнутая. А если сидишь дома, то будешь как ты.

Я не удержалась и рассмеялась — если бы этот малыш знал, почему у меня на самом деле бледная кожа, то, уверена, его бы уже здесь не было.

— Ты так и не сказал, зачем пришёл сюда, Никифор, — отсмеявшись, вспомнила я.

— Папу забрали, — вдруг быстро и зло бросил мальчик. — Маму забрали, дядю забрали, остались я и сестра.

— Что? Кто забрал? — не поняла я.

— Лес.

И тут до меня дошло. Я с ужасом вылупилась на маленького худого Никифора, и потом — на кромку леса вдалеке. Вот же…

Я не могла знать обо всех, кого забирают духи. На деле, я и узнавала об этом чисто случайно, из досужих сплетен о несварении Лихо.

— Давно?

— Две зимы назад. Они пошли за дровами. Не вернулись. Звал — не пришли. Никто не пришел.

Вот же! Я закусила палец, чтобы не ругнуться вслух более непристойными выражениями. Так вот, почему нас считают убийцами. Чудовищами. Тварями ночи.

Мальчик смотрел на меня, и в его взгляде я чувствовала обвинения. Хотя он и не мог знать о том, кто я, мне казалось — он знает. Он всё видит и ждет, чтобы прыгнуть и вцепиться мне в волосы, выцарапать мне глаза, отомстить.

Я безвольно откинула голову назад и уставилась на звезды. Хотелось верить, что лес был не причастен к горю маленького мальчика, но что-то в глубине души я знала. Знала, кто это был, знала, когда… Драгомир тогда подарил мне стеклянные человеческие бусы. Кто знает, может, их когда-то носила мать этого малыша, который теперь насупился, и мрачно смотрит на лес, который забрал у него его семью.

Я тоже посмотрела на темную гряду елей. Я могла представить, как колышутся их густые ветки, как тихо перешептываются духи между собой, как встряхиваются шляпки грибов, становясь маленькими морщинистыми дедушками, как Драгомир, сидя на своем троне из дубовой коры, с улыбкой слушает паука, играющего на струнах своей паутины. Но путь туда отныне был мне закрыт. Лес страшен в своем гневе, и мне захотелось предупредить мальчика обо всем. Сказать ему о том, что ждет его, если он свернет с тропинки, что будет, если он набредет на берлогу, в которой живет совсем не медведь, что случится, если он оступится на болоте, когда пойдет за морошкой.

Но, глядя на темнеющий вдали лес, я не сказала ни слова.




Глава 7


Было холодно, сыро и противно. Слишком рано облетевшие деревья царапали ветками лицо, рвали платье, потому что мы сбились с тропы. Кто бы сомневался, что назвается. Вы только вдумайтесь — голые деревья ранней осенью.

Реджинальд ехал впереди, хотя я бы скорее предпочла занять его место. Уж мне-то было известно — лесные нападают всегда сзади, бесшумно и безжалостно.

Обычно в таких случаях можно хотя бы сказать «а вот начиналось всё совсем иначе…». К счастью, или к сожалению, в нашем случае всё начиналось не менее ужасно.



— Я не поеду через этот лес! — категорично заявила я, пока мой конь переминался с ноги на ногу от холода.

— Ника, повторяю в десятый раз, другой дороги просто нет! — уже начинал злиться Реджинальд. Русые волосы в этот раз были стянуты купленным на ярмарке ремешком.

— Редж, этот лес болен, неужели ты не видишь?!

Мужчина покачал головой:

— У нас нет другого выбора. Мы должны прибыть к отцу через неделю — если срежем через этот лес, сможем вовремя нанять летающего ящера, пока их не разобрали.

Реджинальд говорил мягко, не в своей обычной категоричной манере. И не мудрено — после встречи с тем мальчиком, Никифором, я рыдала в мешок с провиантом две ночи подряд, после чего Редж отобрал у меня его, заявив, что не может уже есть соленый хлеб, докопался до истины, и устроил мне беседу часа на два. А на следующий день перестал отпускать ехидные и резкие фразочки по отношению ко мне.

Это к слову о пользе женских слез и об их воздействии на человеческих мужчин. На болоте-то хоть плачь, хоть не плачь, всяко в воде незаметно.

— Ты не понимаешь, от этого леса, от него… — меня всю передернуло. — За версту несет смертью! Чистой, незамутненной, смертью, я такой в жизни не встречала! Послушай, даже птицы не поют!

— Ника. Я уже сказал. Повторяю. Другой дороги нет.

— Этот лес мертв!

— Тем лучше.

— Это ещё каким образом? — возмущенно отбросила я поводья и сложила руки на груди.

— Таким — твой Драгомир, — Редж фыркнул в ответ на мое бормотание «он не мой» и продолжил. — Так вот, этот ваш леший, а чей уж он — это неважно, этот ваш леший наверняка успел разослать всем категоричные просьбы вернуть тебя, буде представится такая возможность, а…

— А его слова разнес сам ветер, — докончила я за него и нахмурилась. Об этом я не подумала.

— Я успел увидеть только ничтожную частицу мощи вашего леса, — серые глаза серьезно уставились на меня. — Но я скажу тебе, что ваши угодья едва ли не самые могущественные.

— И разумеется меня вернут, а тебя… — тут вариантов было столько, что я запнулась и задумалась. Редж, видимо, тоже перебирал возможные расклады, поэтому минут пять мы молча стояли у края леса, вся жизнь в котором давно застыла.

Реджинальд тронулся с места первым, и мне не оставалось ничего большего, как последовать за ним по заросшей тропе.


Теперь тропы не было. Я бы обиженно фырчала, если бы не старалась вести себя как можно тише. Думаю, не нужно лишний раз говорить, что мне было откровенно не по себе.

От деревьев шли волны холода, как будто в глубине этих черных стволов зарождалась сама зима. Правда, зарождалась — это очень плохое слово. Чтобы что-то зародилось, нужна хотя бы маленькая искорка жизни, а в этом забытом всеми месте её не было и в помине.

Сейчас я бы предпочла не иметь своей лошади, а сидеть впереди Реджинальда, закрывшись от всего мира за его широкой грудью. Вы только не подумайте, это не было ничем романтическим, просто лучше пусть убьют его, чем меня.

Это цинично, жестоко, не по-человечески, знаю. Но я ведь и не человек, верно? Будь я обычной смертной, я могла бы, наверное, искусно лгать, говоря о том, что я с радостью пожертвовала бы его жизнью за жизнь других. Хладнокровное убийство — это жестоко, я не приемлю этого. Из-за этого я сбежала с болот. Но всё же мы всегда хватаемся в первую очередь за свою собственную жизнь, и было бы глупо отрицать это.

Конь неудачно наступил на сухую ветку, которая хрустнула у него под копытом, и это привело меня в чувство, хотя я бы и предпочла остаться со своими мыслями.

Теперь холод шёл ещё и от земли, как будто протягивая наверх свою костлявую руку и хватаясь за нас. Я подняла глаза на Реджинальда. Тот спокойно ехал впереди, как и всегда, ничто не выдавало его беспокойства. Он не крутил головой, как я, а смотрел все время прямо. Он не мог ничего не чувствовать.

Я кикимора, но он маг — стихии должны ему отвечать. А смерти здесь было столько, что не засечь её было просто невозможно.

И вдруг деревья расступились, и вслед за Реджинальдом я выехала на поляну… И мой конь тут же попятился назад. Я позавидовала его выдержке. Была бы у меня возможность, я бы побежала без оглядки, прямо до родного болота, спряталась бы под корягой и больше никогда в жизни не вылезала на поверхность.

— Редж… — мой голос был почти бесшумен, но мужчина всё равно услышал. — Что это…

Это была не поляна. Это была равнина, на которой в вечной схватке застыли человеческие воины. Повсюду царил хаос, увековеченный в камне — но это были не просто изваяния, это были люди, которые когда-то жили, дышали, смеялись. Я ощущала идущую от них слабую ниточку силы, которая и сгубила лес.

Воинов заклятье поймало врасплох: кто-то занес меч над головой противника, ухмыляясь, у кого-то на лице застыл ужас. Кому-то посчастливилось уже умереть, и их тела покоились на земле, обвитые засохшим плющом. Здесь случилось что-то ужасное. Отвратительно. Противоестественное.

— Не бойся, они мертвы, — успокаивающе произнес Редж. — Они тебя не побеспокоят.

Кроме звука его голоса ничто не нарушало тишину. Казалось, как будто статуи внимательно слушали… И было что-то ещё. То, что убило этих людей, а, может, обрекло их на гораздо худшую участь. Это что-то заставляло меня ежиться и нервно оглядываться по сторонам. Это что-то заставляло холодок ползти по спине и неприятному, липкому чувству опасности ворочаться в груди. Это что-то было ещё здесь. И это что-то было издавало зловоние мертвечины.

— Здесь когда-то была битва, давно. Тогда королевство ещё не было единым, каждый тянул корону на себя. Обычно сюда не забредали, недалеко отсюда склеп с останками, которые лучше не тревожить. Но одна сторона решила срезать через леса, а другая — подкараулить её здесь. Тому, кто лежит в склепе, не понравилась шумиха, которую тут устроили, и он устранил её своим способом.

Я облизнула пересохшие губы.

— И зачем ты мне это рассказал? — поинтересовалась я. Серьезно, я бы прекрасно прожила без этого знания.

— Ты напридумывала бы вещей пострашнее, — пожал плечами Редж, будто бы говорил о пятне на платье.

— Вообще-то, я думала о восставшем лешем… — попыталась пошутить я.

— Лешие могут восставать? — Реджинальд вдруг наклонился чуть ко мне, чтобы лучше слышать.

— Да, могут. И обычно, кстати говоря, происходит именно такое. То есть, такое случается с лесом, он умирает. Ну, результат.

— Да, я понял. И часто такое бывает?

— Не часто. Обычно лешие просто засыпают и не просыпаются, сливаясь с природой. Становятся старым пеньком, который потом рассыпается в труху, и всё такое.

— Но?

— Но иногда они просыпаются, вместо того, чтобы… Стать частью мира, и тогда… Ушедший леший продолжает делать всё то же, что делал при жизни — защищать лес.

Почему-то в этом застывшем месте произносить «мертвый» было невозможно. Как будто мой язык сковывал тот же холод, что царил в сердце.

— Тогда в чем проблема, если он всё ещё защищает вас?

— Он больше не чувствует лес, и он делает всё наоборот. Лес начинает медленно… Угасать.

— А что случается с обитателями?

— Обычно они уходят. Те, кто могут, те, кто не привязан к болоту.

— Как кикиморы?

— Как кикиморы, — легонько улыбнулась я краешком губ. — Могут уйти все, кроме самых низших и самых высших. Новый леший не может покинуть своих владений, он к ним привязан, а низшие, вроде анчуток и самых мелких лесных духов, они просто-напросто привязаны к лешему, без него жить не могут.

— Везде одно и то же.

Я кивнула. Сейчас я бы согласилась с чем угодно, только бы меня вытащили из этого кошмара. Мы ехали по кромке леса, зажатые между мертвыми деревьями и не до конца мертвыми статуями. Реджинальд сказал, что они меня не побеспокоят, но он был не прав — они меня жутко беспокоили. Они застыли, но не все то, что застыло, потеряло способность двигаться.

— Получается, только леший и водяной могут чувствовать лес?

— Нет, ты чего! — я оторвала взгляд от черных стволов и перевела его на Реджинальда, внимательно меня слушавшего.

Интересно, ему тоже страшно? Наверняка. Наверняка, именно поэтому он и просит меня говорить, чтобы хоть что-то нарушало мертвую тишину. Эта мысль вселила в меня мужество, хоть Редж и совсем не выглядел испуганным. Наоборот, спина прямая, глаза прищурены, правая рука на рукояти меча — готов ко всему.

— Все, кто живет на болоте или в лесу, могут чувствовать природу, — потом я немного подумала, и добавила. — Даже люди, из того, что я знаю, начинают её ощущать, понимать её.

— И каково это?

— Здорово, — честно призналась я. — Ну вот, ты маг ведь, что ты чувствуешь?

— Я ощущаю материю. Это… Немного иное. Сложно объяснить, ты не знаешь терминов. Это выглядит примерно как интуитивные сияющие области в активной и в пассивной фазе… Потом объясню. Или покажу.

Я нахмурилась — иногда я видела эти самые «сияющие области», если я правильно поняла, о чем говорил Редж. Они выглядели как скопления светлячков темной ночью — гасли, а потом снова становились ярче. Но это было неправильно. Я не должна была этого видеть, и первая попытка поведать кому-то на болоте о моих ощущениях стала последней попыткой, потому что меня обозвали лгуньей и выдумщицей. Дед Ивайло же просто мягко пожурил и сказал, что «у девочки слишком живое воображение». Неужели в моей родословной наследил человек? Невозможно.

— Мы видим все по-другому, — я не стала выдавать своего секрета. Слишком уж внимательно смотрели на меня темные глаза. — Это тонкие ниточки жизни, которые сплетаются в плотную ткань, как тина на водной глади. Смерть то же сплетение, только она другая. Как морозный узор на льду.

— Это очень интересно. Надеюсь, мы потом сможем обменяться опытом, — мягко улыбнулся Редж.

— Да, я тоже, — охотно кивнула я. Узнать об этих «материях» мне теперь было более чем интересно.

Заболтавшись, я не заметила, как мы проехали эту гиблую равнину до конца. Перед нами вновь маячила тропа, а Редж довольно усмехнулся. И тут я поняла.

— Ты специально меня забалтывал!

— От тебя исходил страх, — пожал плечами мужчина. — Его могли почувствовать и, это бы обнаружило наше присутствие.

Я фыркнула и обернулась на расстояние, которое мы проделали, и тут мой взгляд упал на курган, вход в который был задвинул огромным белым камнем. На нем был начертан круг со вписанным в него ромбом, а в центре ромба стояла жирная точка. Над этим символом шла волнистая линия.

Я резко выдохнула, как будто из легких выбили весь воздух, а из жабр — всю воду.

— Шайсэас… — сорвалось с моих губ имя, которое мне запрещали произносить с самого детства.

И в ту же самую секунду земля разверзлась под моими ногами.



***



Я упала, больно ударившись копчиком об острый выступ скалы — темнота была такая, что даже мне не было ничего видно. Вечная тьма. И тут мне почудилось, будто на мое лицо вдруг дунуло чье-то дыхание, обжигающее льдинками.

— З…Здравствуйте?

Сердце отчаянно колотилось в груди. Я закусила губу, чтобы не открыть рот, и выдыхала через нос. Если то, что мне рассказывали о нем, правда, то Шайсэас выпивает дыхание своих жертв, прикасаясь к губами поцелуем. Но поцеловать он может лишь только когда рот открыт. Поэтому говорить было рискованно, но не говорить — невежливо. Так он и подлавливал своих жертв.

— Привет, — вдруг хмыкнуло что-то прямо рядом со мной.

Я испуганно ойкнула, и тут же прижала руки ко рту.

— Боишься? — почти нормальным голосом поинтересовался мой невидимый собеседник.

Я быстро-быстро закивала. Расчет был на то, что Шайсэас все видел в этой кромешной тьме, и я оказалась права.

— Правильно боишься. И как зовут такую красавицу? — я почувствовала, как кто-то провел пальцами по моей щеке, спускаясь к шее.

— Зла…Злата, — пробормотала я, не отрывая рук ото рта.

— Златеника, вернее, — как-то добродушно исправил Шайсэас.

Только в этот момент мне пришло осознание, во что я на самом деле вляпалась благодаря своему дурному языку.

— Да, я обо всём знаю. Ваш Драгомир разослал просто-таки приказы вернуть тебя как можно скорее.

— Но… Вы же этого не сделаете?

Оставалась тоненькая надежда, что не сделает. Съест, скорее всего. И даже не подавится. Правда, это всё равно было бы милосерднее, чем отсылать меня обратно на болото.

Но приказа Шайсэаса я вовсе не ожидала.

— Расскажи мне о себе.

И холодные руки вновь убрали мне прядь волос с лица. Сглотнув, я начала рассказывать. Про болото, про детство. Про деда Ивайло, про Румяну. Про то, как скучала зимой и как меня не пускали на берег. Про всё понемногу.

И пока я, пытаясь не рыдать, рассказывала истории, которые уже знал Реджинальд, я пыталась вспомнить всё, что знала о Шайсэасе.

Это был дух, по крайней мере, так говорили. Это когда-то был маг, который, ожесточившись на всех смертных, попытался стереть их с лица земли. Он объединился с нами, с болотным народом, и именно из-за него, как говорится в истории, нас стали ненавидеть и бояться. Только тетушка Румяна смеялась над этой легендой и говорила о Шайсэасе с заметным уважением. Тетушке Румяне я верила, а по её словам выходило, что этот маг заслуживал доверия. Стоило только ему понравиться — и все проблемы были бы решены. Шайсэас сумасшедший, он принимает решения исходя из какой-то ему одному понятной логики. И если он оставит тебя в живых, то твоё будущее обеспечено. Он будет помогать и не предаст никогда. Звучит немного странно в отношении духа, который разом превратил целое войско в статуи, или убил огромный лес только своим дыханием. Но правда оставалась правдой. И я уже, честно говоря, готовилась к смерти, когда Шайсэас вдруг прервал мой рассказ и произнес:

— Знаешь, ты мне нравишься.

Я затаила дыхание, не в силах поверить в своё чудо. И вдруг — вспыхнул свет. Он показался мне нестерпимо ярким, но через пару мгновений глаза перестроились, и я снова смогла видеть.

Это была огромная комната, заставленная статуями всех форм и размеров. Здесь как будто не были ни потолка, ни пола, ни стен, а скала, о которую как мне показалось, я ударилась, была ничем иным как постамент огромного памятника какому-то широкоплечему мужчине.

По спине пополз липкий страх, а на лбу выступил пот. Это было жутко. Эти статуи никогда не были живыми, но от этого становилось только страшнее. Наверху тянулись тонкие ниточки энергии, говорящие о том, что жизнь продолжается. Здесь всё было абсолютно и безвозвратно мертво.

— Где вы?

Мой голос гулко отразился эхом и усилился в несколько раз, заставив испуганно замереть. Ответа на мой вопрос не пришло. Я обернулась по сторонам. Статуи, повсюду статуи… Надеюсь, Реджинальд там, наверху, не пытается спуститься вниз, где бы я ни была?

— Твой смертный там назвал моё имя уже раз сто, теперь без толку пинает землю. Как будто бы сюда так легко попасть.

Я обернулась на голос, который будто прочел мои мысли. Но если я ожидала увидеть парящее в воздухе бестелесное создание, я ошибалась. Если я думала, что меня будет ждать седой старец в лохмотьях и оковах, я тоже была не права.

Прислонившись к статуи, слева, в паре шагов от меня сидел молодой мужчина, которого я было приняла за статую, так похож он был на камень. Короткие волосы едва доходили до плеч, одет он был в обычную человеческую одежду, но она давно затвердела, как и всё остальное. Кожа мужчины была покрыта как будто тонкой каменной стружкой, и только по ней можно было понять, что он всё ещё жив. Если не смотреть в его глаза.

Цепкие голубые глаза следили за мной, будто я могла сбежать.

— Что, не таким ожидала видеть великого и всемогущего Шайсэаса?

Его губы не двигались, и в ту же секунду я поняла, что всё это время его мягкий голос звучал у меня в голове. Может, именно поэтому он и был таким бодрым и веселым.

— Я… Что с вами?

— Я умираю, как видишь, — усмехнулся маг. — Правда, весьма долго и болезненно.

Мне никогда бы не пришло в голову задавать великому проклятому Шайсэасу тот вопрос, который я задала. Но мне стало так нестерпимо жаль этого мужчину, который цеплялся за последние остатки жизни, последние остатки магии… И, может быть, статуи наверху — это и не его рук дело. Кто-то же превратил его самого в статую?

— Вам можно помочь?

Каменные губы с трудом изогнулись в улыбке.

Больше книг на сайте - Knigolub.net

— Нет, Злата. Мне нельзя помочь. Уже слишком поздно. Я отпущу тебя — иди к своему смертному. Покидайте пределы леса и не возвращайтесь. В следующий раз я могу не сохранить свой рассудок.

И вот уйти бы мне в тот же момент. Но я ведь борец за справедливость. Я весь просто так не сдаюсь. Я же дура в самой последней стадии. И я уверенна топнула ногой и произнесла:

— Я не уйду, пока не помогу вам!

Льдистые глаза как будто впились в меня. Я буквально чувствовала, как Шайсэас обдумывал, взвешивал, оценивал. И вот — едва заметно кивнул. Счет достойной.

— Есть один способ, — снова зазвучал в моей голове призрачный голос. — Который исцелит меня от этого ужасного состояния. Правда, для этого тебе нужно будет оказаться в королевском дворце вместе с твоим смертным.

Я нахмурилась. Если бы Шайсэас потребовал сейчас трупов ста смертных девственниц — это бы, пожалуй, меня не удивило. Но умирающему магу отнюдь не были нужны жертвы.

— Если ты согласишься, я дам тебе свечу. В ней заключено заклинание, обратное тому, что на меня наложили в королевском святилище. Зажжешь её в полдень в месте, где сходится жизнь и смерть — и заклятие будет с меня снято. Я освобожусь от этого места и смогу дожить свои годы в спокойствии зеленых лесов.

Я кивнула, не долго раздумывая. Выполню я его просьбу, или не выполню — всё равно сейчас для меня главное спасти свою собственную жизнь. Принимая у него свечу, я ведь не беру никаких обязательств на себя, да и на крови клятвы не приношу.

Свеча сгустилась в воздухе прямо передо мной. Она была серой, как будто из камня, и, когда я дотронулась до неё, то почувствовала холод и твердость. Свеча взаправду была каменной.

— Ты мне понравилась. Сделаешь ты то, что я прошу, или нет — дело твоё, но я в свою очередь обещаю тебе помогать, если на то будет твоё желание. Если понадоблюсь — просто назови моё имя, стоя напротив какой-нибудь статуи, и я приду.

Я кивнула, пряча свечу в один из карманов на платье. Было жутко разговаривать с этим застывшим человеком, который вроде бы даже и не дышал. Но вдруг — его потрескавшиеся губы шевельнулись, и тихо, как эхо далекого камнепада, я услышала:

— Спасибо…

Ответить я уже не успела — статуи начали осыпаться в пыль, а белизна вдруг подернулась тенями. Сквозь неё проступили образы, контуры, и через несколько секунд…

— Ай!

Я полетела на землю, сбив с ног Реджинальда, который, как выяснилось, стоял на том самом месте, где я исчезла. Только то, что произошло дальше, стало ещё неожиданнее встречи с Шайсэасом, который оказался умирающей статуей…

К моей шее был приставлен холодный клинок, а сильные руки вжали меня в землю.

— Реджинальд, ты умом тронулся?! — возмущенно прошипела я.

— Что было надето на Златенике, когда я впервые встретил её у излучины реки!

Сказать, что я была ошеломлена — это ничего не сказать.

— Ч…Что?! — промямлила я.

— Отвечай! — меч больнее вжался в горло.

Я с ужасом уставилась на лицо Реджинальда, которое было от меня буквально на расстоянии одного пальца. Русые волосы разметались, серые глаза смотрели зло и сурово, губы сжаты в тонкую линию. В общем-то, обычное состояние для Реджа, только я предпочитала, чтобы гнев не моего спутника не был направлен на меня, особенно если я не понимала, за что, собственно, всё это.

— А… Платье! Из тины! Это я — Златеника, Редж, что ты творишь!?

Что-то острое впилось мне в лопатку. По ноге что-то, к моему ужасу, ползло. Я надеялась, что это не была одна из тех огромных противных многоножек. Если я выросла в лесу, это не значит, что я могу терпеть этих отвратительных тварей. Ткань платья сильно перетянулась, и теперь с каждой каплей, с каждой секундой мне становилось труднее дышать.

— Редж… Отпу…сти… Ды…шать… — прохрипела я.

Перед глазами поплыли черные пятна, и только тогда я почувствовала, как хватка мужчины ослабевает. Ещё через несколько мгновений меч был отнял от моей шеи.

— Извини, Ника, мне нужно было удостовериться в том, что это действительно ты.

— А что, были сомнения? — прошипела я, присаживаясь. Если у меня что-то не болело после падения, то Реджинальд, вне сомнения, исправил это недоразумение.

— К сожалению, были, — Редж присел на корточки и потер руками лицо. — Тебя не было около часа.

— Часа?!

Вот же демон. А мне показалось, что прошло минут десять. Ну, или пятнадцать, по самой высокой планке. Редж кивнул.

— Где ты была?

Я оглянулась. Начинало смеркаться, а здесь ночевать мне явно не хотелось. Да и снова говорить о Шайрсэасе здесь казалось как-то неправильно. Кто его знает, вдруг здесь падаешь под землю вне зависимости от воли хозяина? У Драгомира одно время такое было. Ох, и намучился же он со смертными, которые всё поминали его недобрым словом в лесной черте, а в результате оказывались в ласковых объятьях старой ивы. И вызволять ведь приходилось. А только одного вызволишь, там глядь — уже второй приполз.

Умудренная опытом предыдущих поколений, я предложила, многозначительно приподняв брови:

— Давай, расскажу потом. А то нам нужно бы уходить отсюда.

Редж кивнул. И вдруг, в мгновение ока, он схватил мою руку и легонько резанул по ней острым лезвием. Красная кровь капнула на поземку. Красная… И он, и я с удивлением наблюдали за тем, как расползается капля. Я — с каким-то отстранением, а Редж — с ожесточением, резко сменившимся вновь на ярость.

Секунда — и я опять оказалась распластана на холодной и жесткой земле, а мне в лицо прошипел разъяренный принц:

— Кто ты, и что сделала со Златеникой?

— Я… Я…

Я понятия не имела, что произошло. Редж полоснул меня по руке, чтобы проверить цвет крови, проверить, не заменили ли меня на кого-то ещё, вот только результат ошеломил нас обоих. Потому что…

— У кикимор кровь зеленая, — вдруг одним резким движением Редж приподнял меня за шкирку, как мелкого зверька, и вдавил меня в не менее несчастное, чем я, дерево. — А у дриад — желтая. Повторяю последний раз, кто ты, что тебе нужно, и что ты сделала со Златеникой?

Если бы у меня был ответ, я бы, несомненно, его предоставила устрашающему мужчине. Только ответа у меня не было. Я бы сама хотела его услышать…

— А у перевертышей кровь — фиолетовая… — прошептала я. — Черт, я человек…

Реджинальд нахмурился, всматриваясь мне в лицо, только вот мне было не до него. Я приподняла саднящую руку, к которой после моего свидания с землей прилип какой-то мелкий листик. Из пореза всё ещё продолжала сочиться ярко-красная кровь.

— Я человек… — ещё раз прошептала я, не в силах поверить в очевидное, настолько оно было невозможным.



Глава 8


Я перевернулась с боку на бок и тяжело вздохнула. Глаза ужасно болели, но заснуть вновь не получалось. Реджинальд ушёл куда-то рано утром, разбудив меня, и вот теперь я мучилась в бесплодных попытках хоть сколько-то отдохнуть. Стены давили на меня, тяжелый воздух гостиницы не позволял дышать. Открытое окно помогало едва-едва — сквозь него с улицы доносились крики, ржание лошадей и топот ног.

Этот город был не таким, как предыдущий. Этот был гораздо больше, здания были выше, а люди — гораздо шумнее. Редж что-то рассказывал мне об этих местах, даже называл какие-то названия и имена, но я, погруженная в свои внутренние переживания, пропустила всё мимо ушей.

На закате предыдущего дня я узнала, что я никакая не кикимора, как думала всю сознательную жизнь, а самый что ни на есть настоящий человек. Смертная. Кровь была самым решительным доказательством, сомнений здесь быть не могло. Но как? Как такое могло случиться?

Редж ответа не знал, а уж я тем более. Поворачивать назад, к Ивайло, чтобы потребовать ответов, было бы уже по меньшей мере глупо, а по большей — обычное самоубийство. В голове копошился рой идей: откуда на болоте смертное дитя? И почему меня приняли, лелеяли и голубили, а не бросили умирать или не съели? Ивайло должен был об этом знать, как и Румяна. В груди шелохнулось чувство благодарности к Хрательнице — если бы не она, сидела бы я до сих пор на трясине, и носа не показывала бы.

Народ, который я считала моим, и не мой вовсе. Люди, которых я считала глупыми и жалкими, оказались пусть не самыми сильными, но самыми интересными созданиями в мире. К слову о силе… Да, всё вставало на места — моя тяга к берегу, мои темные волосы, но как же я жила под водой? И откуда сила повелевать малыми созданиями, которая доступна только кикиморам?

Раздраженно фыркнув, я откинулась на спину и уставилась в потолок. Что за бред. Как моя жизнь сумела так запутаться, причем почти без моей на то помощи?

Я щелкнула пальцами, и второе окно распахнулось настежь, наполнив комнату тошнотворным запахом конского помёта и гнилого сена. Сморщив нос, я закрыла окно обратно.

Люди были грязными и грубыми, и я привыкла относиться к ним с легким презрением. Стала бы я смеяться над тем трактирщиком, если бы знала всю правду? Или над тем продавцом амулетов? Наверное, всё равно бы стала.

Я встала и подошла к окну. Толстая торговка внизу выкрикивала похвалы своим горячим, вкусным пирожкам. Оборванный мальчишка ловко обкрадывал прохожих, засовывая руку к ним в карманы — так быстро, что никто ничего не замечал. За то время, пока я за ним наблюдала, паренек обзавелся уже тремя кошельками.

И мне показалось, что я никогда не стану частью человечества. Не важно, кем ты родился, важно, кем ты вырос. Я — кикимора болотная, и ничто, и никто никогда этого не изменит.

— Любуешься? — вдруг раздался прямо над ухом голос Реджа.

Я крутанулась на каблуках, гневно уставившись ему в лицо.

— Ещё раз напугаешь — утоплю!

— Где? — с живым интересом поинтересовался принц.

Очень хотелось зловеще расхохотаться и ответить: «В твоей собственной крови, жалкий смертный!». Но, во-первых, на такое я была неспособна, во-вторых, жалких смертных, как выяснилось, в этой комнате было двое, поэтому я просто пожала плечами с как можно более загадочным видом:

— Узнаешь.

— Я весь в нетерпении. А пока — я нашёл нам транспортное средство.

— Что? Какое средство?

— Я же обещал ящера, помнишь? — подмигнул мне Редж. Серые глаза задорно сверкнули, что абсолютно не вязалось с его обычным образом. Наверное, таким веселым я его ещё не видела. — А я всегда держу свои обещания. Так что идем.

Ещё раз пожав плечами, я последовала за ним. Какая уже разница, куда идти?

Оказалось, разница была, и большая. Срезая дорогу узкими и дурно пахнущими переулками, которых, как я уже поняла, в любом городе было пруд пруди, мы оказались на широкой площади, на которой…

Реджинальд продолжил уверенно шагать, а я остановилась на краю как вкопанная. Площадь была посыпана песком и окружена низкими строениями, на которых красовались какие-то надписи на непонятном языке.

Воздух звенел от звуков, которые издавали ящеры. Вернее, обернувшись по сторонам, я поняла, что они не издавали их вслух — это были как будто волны, которыми они общались между собой. Да, волны, именно такое впечатление они произвели на меня.

Огромные синие создания, в два человеческих роста, с крыльями и наростами на голове в форме короны, их было на площади больше, чем людей. Какие-то были больше, какие-то — меньше, но, в целом, зрелище впечатляло.

— Ника, долго стоять будешь?

Реджинальд стоял неподалеку, гладя просто гигантского ящера по шее. Холке? Как у ящеров это называется, понятия на имею. На поводу ящера держал какой-то мужчина, одетый в яркий синий костюм, почти такой же по цвету, как сам ящер. На груди у мужчины поблескивал какой-то значок.

Гордо расправив плечи, и стараясь не ежиться, я прошествовала к ящеру и остановилась в двух шагах от Реджа.

— Красивый, правда? — спросил он, не отрывая взгляда от зверюги.

Я издала неопределенное «угум», которое можно было понимать двояко. Драгомир так же возился со своими лошадьми. Ох уж этих мужчины и их… Как их там… Средства передвижения. Как дети малые, ей-богу.

И в эту секунду ящерица зевнула. Она открыла свой огромный рот, обнаружив два ряда желтоватых острых зубов, каждый из которых был величиной как минимум с мой кулак.

Отступив на шаг, потом оценив распределение сил и отступив ещё, я робко внесла предложение:

— А, может, ну его, а? Пешком веселее?

Реджинальд рассмеялся, и, наконец-то оторвавшись от ящера, развернулся ко мне. Сложил руки на груди и ехидно поинтересовался:

— Кто-то струсил?

— Кто… Кто-то? Да нет, что ты! Кто-то — это наверняка. Я просто подумала, погода такая хорошая, да и ящерку жалко, она измаялась, наверное, бедненькая, давай дадим ей отдохнуть, а?

Редж с доброй улыбкой покачал головой, прикрыв глаза.

— Ника, это не ''ящерка''. Это боевой ящер, который способен выдерживать схватки продолжительностью до суток. Наше путешествие для него — не более, чем прогулка.

Стоит ли говорить, что после этого лететь куда-то мне расхотелось окончательно? Редж, наблюдая за моими терзаниями, сверкнул улыбкой и легонько подтрунил:

— Ника, ты спасла нас от одноглазого людоеда, неужели ты правда боишься этой прелестного зверюшки?

Прелестная зверюка и смотритель одновременно моргнули, и я не выдержала и хмыкнула. Ящер действительно выглядел… Ну, не особенно смертоносным. А если не вспоминать об огромных зубах — то вообще душка.

Мне в спину легонько ударила ещё одна ''волна'', и ящер Реджинальда, наклонив голову, чуть приоткрыл рот. Мимо меня пронесся практически неощутимый ментальный ветерок. Я резко крутанулась, чтобы наткнуться на пристальный взгляд ещё одной ящерицы. Та, не мигая, смотрела на меня темными глазами, и мне стало немного не по себе — несмотря на тепло, по спине пополз холодок. Я сделала шаг к Реджу… И тут до меня дошло.

— Они так общаются, — пробормотала я, уставившись во все глаза на ящеров, которыми кишела площадь. Воздух гудел — но, как дошло до меня наконец, не физически. Ящеры общались между собой, передавая эмоции, или даже мысли. Ящеры были абсолютно разумными.

— Что? — непонимающе переспросил Реджинальд.

— А, нет, — отмахнулась я. — Ничего, это я так, про себя.

Реджинальд не видел, не чувствовал, как не чувствовал лес или болото. Я снова развернулась к ящеру. Тот смотрел на меня немигающими глазами. Я тяжело вздохнула — похоже, этого путешествия нельзя избежать никакими способами. Так не лучше ли разделаться с этим как можно скорее?

Я решительно шагнула к боку ящера… И поняла, что передо мной стояла проблема чисто технического характера. Этот ящер был слишком высокий, чтобы я могла на него забраться, не задрав подол платья выше колен — а делать этого на площади, полной смертных, я совсем не собиралась.

Реджинальд перевел удивленный взгляд с меня на ящера и обратно, оценил масштаб проблемы и с трудом сдержал улыбку. Нет, он, разумеется, делал серьезный вид, но я-то видела, как кончики его губ дернулись. Я знала Реджа достаточно, чтобы понимать его чувства, когда он так явно их выражал. А сегодня он чем-то явно был доволен до крайности.

Пока все эти мысли проносились в моей голове…

Я завизжала, когда сильные руки внезапно подхватили меня за талию, подняли и усадили на ящера. Мой крик оборвался, когда Редж запрыгнул следом и зажал мне рот рукой.

— Ну и чего кричим? — недовольно поинтересовался он.

Я тяжело дышала, пытаясь оправиться от потрясения, прекрасно осознавая, что теперь на меня смотрела вся площадь.

— С…страшно было, — призналась я, нервно сглотнув.

— Ууу, — хохотнул Редж. — Если то — страшно, то как тебе это — просто представить себе не могу.

Ящер сорвался с места без предупреждения. Он просто взял разгон, и буквально через пару мощнейших рывков вперед взмыл в воздух, накренившись при этом на бок.

У меня самой заложило уши от моего визга, который слышало, наверное, полгорода. Если бы я могла увидеть себя со стороны, то мне бы, наверное, предстала растрепанная девушка с выпученными глазами, верещащая на одной ноте. Принцесса Болот во всей своей красе.

— Ау, — пожаловался Редж, когда у меня кончился воздух.

Хвала всему сущему, что он не выпустил из рук поводьев — иначе мои косточки бы уже несколько мгновений как воссоединились с землей.

— Эу! — ответила я в своё оправдание и изо всех сил зажмурилась, чтобы не видеть огромной высоты.

Для сущности, которая всю жизнь провела на земле, или даже ниже уровня земли, зрелище и впрямь было ужасное. Со стороны как Реджинальда, так и ящера, взлетать так высоко было просто жестоко. Может быть, они сговорились… Кто поймет этих мужчин.

Было холодно — в лицо мне дул свежий ветер, который заставлял кожу неметь, поэтому я поёрзала и как можно плотнее прижалась к Реджу. Мужчина сначала напрягся, но тут же расслабился, видимо, смирившись со своим новым назначением огромной грелки.

— Так и собираешься лететь с закрытыми глазами? — поинтересовался Редж где-то через час.

Я энергично закивала в ответ. Ну, не всем же быть бесстрашными и боевыми, как некоторые.

— Ника, Ника, — недовольно пробормотал его высочество. — Ты же пропускаешь самое интересное.

— Ммм… — мотнула головой я, давая понять, что глаза не открою ни при каком раскладе.

— Ну Ника, — голос Реджа зазвучал прямо-таки елейно. — Неужели наша бесстрашная кикиморабоится высоты?

— Я не кикимора, — огрызнулась я чуть резче, чем следовало. Все-таки, опрометчиво грубить человеку на высоте птичьего полета, тем более если он сильнее тебя раз в двадцать, а ты не умеешь летать. — А опиши! — внезапно даже для себя потребовала я.

Реджинальд задумался на пару секунд, и я уж было подумала, что он откажется. Но мой спутник откашлялся и мягко начал:

— Солнце скрыто за легкими облаками. Его свет мягко окутывает равнину. Внизу блестит река. Она зажата между зелено-рыжими лесами. Во многих из них, кстати, спокойно живут твои друзья.

— Мои друзья?

— Кикиморы, лешии, водяные, дриады, фавны, или как ты их там называешь.

— Здесь? Ты же сказал, что мы близко к столице!

— А вот если бы некоторая нервная личность открыла глаза, — саркастично заметил Реджинальд своим обычным голосом. — То она заметила бы, что город уже виден.

— Как они живут так близко к столице? Ты же сам говорил, что была война, — не поддалась я на провокацию.

— Это — самые мирные остатки. У нас заключено перемирие, в соответствии с которым все спокойно сосуществуют: мы не пытаемся сжечь их леса, они не пытаются съесть путников, и даже помогают им.

— А на что похож твой замок?

Редж молчал. Я повернула к нему голову, пытаясь понять, что не так, но всё ещё не открыла глаз. Редж был абсолютно неподвижен. Именно этот момент избрал ящер, чтобы недовольно заурчать и дернуться в сторону.

Я взвизгнула от испуга, и мои глаза распахнулись сами по себе… Но как только это случилась, я была уже неспособна заставить себя вновь их закрыть.

Это и впрямь захватывало дух — видеть мир с огромной высоты. Все было ничтожно маленьким, как будто я вдруг выросла до размера горы. Мне показалось, что если сейчас я протяну руку, то смогу набрать полные пригоршни лесов, рек и маленьких деревушек, все чаще встречавшихся то тут, то там.

И Редж был прав — его город и впрямь уже был виден… Если это великолепие можно было назвать всего лишь городом. Это был огромный холм, на вершине которого сверкала крыша дворца, а на склонах прилепилось множество домов. Дороги кольцами опоясывали столицу… Это было похоже на муравейник, причем в самом буквальном смысле этого слова, как подумалось мне. Я уже представляла, как в этом городе копошатся сотни людей, перетаскивая что-то с места на место, трудолюбиво укрепляя свои жилища.

Но и это сходство не было самым поразительным в городе. Этот город-холм расположился на берегу огромного озера — такого большого, что даже с этой захватывающей дух высоты конца ему не было видно. С той стороны, со стороны водной глади, город как будто ''прорвало'' — он потоком построек низвергался на равнину, чтобы разлиться по ней широкой волной, и остановиться прямо у кромки воды, едва-едва не касаясь её.

— Это прекрасно… — выдохнула я.

— А я тебе говорил, — укоризненно приподнял брови Редж. Как он умудрялся управлять ящером, удерживать испуганную меня и при этом сохранять непринужденное выражение лица — до сих пор загадка, покрытая мраком.

— И ничего ты мне не говорил, — буркнула я.

Очень хотелось закрыть глаза снова, чисто из принципа, но я этого не сделала, наступив на свою гордость и проглотив все остроты.

Ящер издал непонятный звук, похожий на резкий «курлык», и повернул огромную морду в нашу сторону. Это было бы не так пугающе, не провернись шея почти полностью.

— Редж, что он хочет, — тихо прошептала я, что было довольно сложно, учитывая, что ветер стал сильнее.

Реджинальд не ответил. Точнее, не мне.

— Ещё полминуты, друг, хорошо?

Ящер ещё раз моргнул, пока что не отводя глаз от нас.

— А за дорогой кто смотрит? — всё ещё шепотом поинтересовалась я. Слышал меня Редж, или не слышал — это его дело, но сострить в ситуации, когда на тебя немигающим взором смотрит огромная ящерица, жизненно необходимо.

— Ты где-то видишь здесь дорогу? — ехидно хмыкнул Редж.

Я открыла было рот, чтобы возмутиться тем фактом, что он меня просто-напросто игнорировал… Но в эту секунду ящер без малейшего предупреждения ринулся вниз, и из моей груди вырвался душераздирающий визг.

— Ты можешь уже перестать орать?! — раздраженно крикнул в свою очередь Реджинальд, как мне показалось, почти сразу же. — Мы уже приземлились.

Это было практически невозможно — я не чувствовала, чтобы ящер касался земли, чтобы он останавливался, или чтобы Реджинальд отдавал какие-то приказы… Правда, я все-таки захлопнула рот и осторожно приоткрыла один глаз.

Прямо перед нами неуклюже приютилась деревянная постройка, из-под дверей которой выбивалась солома. Справа возвышался рыжеющий массив леса, а слева — высокое белое здание. Открыв рот, я с удивлением уставилась на него — трехэтажное и длинное, оно отличалось от всего, что я когда-либо видела пока у людей.

— Оно… Из чего оно? — робко спросила я.

— Из камня, — Редж удостоил меня ответом, спрыгивая на грязную землю.

— Но камень ведь серый. И где стыки? — смотреть на Реджа сверху вниз, пока он возился внизу с какими-то пряжками на седле, было непривычно. Признаюсь, мне было стыдно за мою несдержанность, вот только ему об этом знать было необязательно.

— Он оштукатурен, — вздохнул Реджинальд. — Я дам тебе книгу, и ты всё об этом прочитаешь. А теперь, — мягко, как маленькому ребенку, проговорил он, — я спущу тебя на землю.

Я кивнула и отпустила поводья, которые крепко сжимала до этого.

— Чтобы тебя снять, мне придется взять тебя за талию. Предупреждаю, чтобы в этот раз без визга. Договорились?

Одного короткого взгляда на Реджинальда мне было достаточно, чтобы понять — издевается, зараза. Нет, внешне он был абсолютно серьезен, но в глубине глаз как будто вспыхивали озорные искорки, которые портили всё впечатление от этой показной суровости.

Реджинальд осторожно, как будто действительно боясь, чтобы я не завопила, подгреб меня в охапку за пояс и вытянул из седла. Делал он, наверное, это слишком медленно, потому что когда он поставил меня наконец на землю, она пошатнулась под ногами. Перед моими глазами вдруг ярко вспыхнули островки черных пятен, наполовину ослепив. Голова закружилась, и я вынуждена была схватиться за Реджа, чтобы не упасть.

Я почувствовала, как он перехватил мою руку где-то под локтем, но в уши как будто заткнули пробки. Прошло секунд пятнадцать, прежде чем его голос пробился сквозь пелену:

— Ника, Ника! Ты в порядке?! Дыши!

— Да… — коротко выдохнула я. — Слишком… Резко…

— Мда, — глубокомысленно прокомментировал Редж… И вдруг, в мгновение ока, в друг закинул мою правую руку себе за голову и резко поднял меня на руку. — Да, тяжеловаты вы, ваше высочество.

У меня перед глазами ещё немного плыло, но это не мешало мне испытывать неловкость от сложившейся ситуации. Нет, разумеется, совместное путешествие сближает, также как и побег от разъяренного лешия, а совместная афера — больше всего остального, но не настолько ведь.

Только вот вырываться у меня не было сил — руки и ноги вдруг превратились в желе, и я повисла у Реджа на руках безвольной куклой. Тот мягко усмехнулся, и пружинистым шагом направился в сторону дома.

Если тебя несет на руках мужчина, с которым вы знакомы всего пару недель, самое сложное — это решить, куда смотреть. На небо, куда-то влево, или на него? Во все указанные стороны мне показалось смотреть неудобным, поэтому я приняла в целом весьма неплохое решение: я закрыла глаза и уткнулась носом в мягкую куртку Реджа. Пахло хвоей, свежестью и чем-то ещё, едва уловимым, слишком личным, чтобы я сумела почуять это ранее.

И я бы подумала на этот счет ещё, вот только очень захотелось спать. Я широко зевнула и чуть накренила голову, устраиваясь поудобней.

— Слюнями меня не закапай, — съязвил Редж. Я была слишком сонной, чтобы ответить на такое — вместо этого я просто покивала.

Я почувствовала, как Редж шевельнул рукой, а затем на меня пахнуло теплом и целым морем новых запахов, в которых я вконец запуталась.

— Ваше высочество! Мы вас не ждали! И с заднего хода!

Редж что-то тихо ответил. Я расслышала только про ''спутницу'', ''перемену высот'', ''действие защитного''… Вот дальше было немного неясно — то ли купола, то ли кумпола. И завершающим штрихом стало слово ''спать'', которое, в общем-то, было сейчас для меня важным.

Я скорее угадала, чем ощутила, что Редж поднимается по лестнице куда-то вверх, а потом снова куда-то идет. Пара мгновений — и меня опустили на что-то абсолютно теплое.

Сверху заботливо легло одеяло. Кажется, Редж что-то говорил, но я его не услышала.




Глава 9


Мне снился кошмар.

Я сидела на самом краю утеса и расчесывала волосы. Ярко светила луна, внизу отчего-то плескались русалки. Их звонкие голоса далеко разносились в тишине ночи. На небе танцевали звезды, складываясь то в одни, то в другие причудливые созвездия.

— Ника! — внезапно раздался сзади голос Реджинальда.

Я подскочила и обернулась, чтобы увидеть его таким, каким он был в первую нашу встречу. Одет в просторную белую рубашку, кожаную куртку, темные кожаные штаны, а на ногах обычные сапоги. Волосы его казались черными. Только вот серые глаза смотрели на меня не удивлением, а с ненавистью.

Будто из воздуха сзади меня возник Драгомир. Я не могла повернуться — меня сковал ледяной ужас, как лед сковывает реку зимой. Но я знала, каждой частичкой тела чувствовала, что это он. Лес угрюмо насупился, как будто готовясь к чему-то важному. Снизу, от реки, раздался особо громкий взрыв визгливого хохота русалок, и от него мурашки поползли по спине.

— Ты предала и обманула меня! — в один голос прошипели мужчины.

Реджинальд сделал шаг вперед, а руки Драгомира крепко схватили меня за плечи, не давая пошевелиться, убежать, сделать хоть что-то…

В руках Реджа серебристой змеей сверкнул кинжал, и на землю красным потоком полилась кровь. Я упала на колени, зажимая рану на животе… А вокруг меня все закружилось, завертелось, под издевательский басовитый хохот Реджинальда и Драгомира, к которому примешивалось тонкое хихиканье русалок…

А кровь всё лилась и лилась на землю, издевательски красная, как будто её было целое озеро… Человек! Предатель и тех, и других, никому не нужная, замершая между двумя мира! Златеника Болотная, какая жестокая ирония, какая злая насмешка судьбы…


Я проснулась так же резко, как и заснула, как будто что-то выдернуло меня из сна. Первым делом, что я сделала — это откинула тяжелое одеяло, чтобы убедиться, что рваная рана на животе отсутствует, после чего откинулась обратно на подушки и лениво уставилась в полоток, который был разрисован под летнее небо.

Я бы испугалась незнакомого места, но в памяти копошились воспоминания о том, как меня сморило в пару мгновений, с чем дело абсолютно нечисто, и о том, как Редж меня куда-то нёс. Наверное, это и есть тот самый дворец, куда мы ехали столько времени.

Золото, слишком много золота, и преобладающие в обивке бордовые тона.

Я перевернулась на бок и осторожно села, опустив ноги на потрясающе мягкий ковер на полу. Сон до сих пор тек по моим венам, страх до сих пор окутывал меня своим ядовитым туманом. Мыслей, мыслей было слишком много. Реджинальд, кровь, снова Реджинальд… Шайсэас, крылатый ящер и опять кровь, кровь, кровь, которая заливала все и к которой всё вновь и вновь сводилось.

— Миледи, вы позволите?

Я резко обернулась на прозвучавший сзади молодой голос. У тяжелых дверей, скромно потупившись, стояла девчушка лет пятнадцати, с россыпью веснушек на лице. На ней было полностью черное платье, доходившее до щиколоток, но воротник был белым.

— Эммм… Да, конечно.

Естественно, никто не предупреждал меня о том, что, собственно, я должна ей позволять, а что нет. Да и вообще, кем была эта смертная особа, и что она вознамерилась сделать.

Оказалось, что девочка просто просила разрешения войти — она коротко засеменила в мои сторону и остановилась четко передо мной.

— Милорд прислал меня проследить, чтобы вы были готовы к поездке во дворец, миледи.

Эту фразу девочка оттарабанила быстро и скомкано, и вновь уставилась куда-то вниз. Так получается, что это не дворец? Если это место, где одна комната поражает своим тяжеловесным роскошеством, не дворец — то сама обитель королей должна быть воистину потрясающей.

— Милорд? — переспросила я.

— Да, миледи, милорд Ристанский.

Я пару раз непонимающе моргнула, а потом до меня, наконец-то, дошло. Хлопнув в ладоши, я рассмеялась:

— Реджинальд!

Я уже и забыла, что к нему можно обращаться не только как «ваше высочество», или «Редж, слушай!». Реджинальд, Принц Ристанский и Златеника, Принцесса Болотная. Чем только судьба не шутит.

Тихо посмеиваясь своим мыслям, я отдалась на милость служанке. Та прикасалась ко мне очень осторожно — как будто боялась. Ну что ж, я не против подобного отношения. Гораздо хуже было бы, если бы мне попался кто-нибудь говорливый. Вот Стефку слушать было просто невозможно — но косы она заплетала лучше всех на болоте.

Девочка сняла с меня платье, после чего потянула в соседнюю комнатку, в которой стоял огромный чан, полный горячей воды. От неё поднимался пар, заполнявший комнатку белесыми клубами. Девочка было дернулась мне помочь, но я отказалась, в точности повторив изящный жест Реджинальда, каким он отваживал назойливых торговцев в городе.

Вода оказалась убийственно горячей. Люди были просто одержимы идеей варить все — неужели, начинали с себя?

Прикоснувшись двумя пальцами к воде, я остудила её и с наслаждением опустилась в чан. Вода смывала мысли, от которых мне хотелось избавиться, вода успокаивала и забирала с собой накопившуюся усталость — но всё же это никогда не сравнится с ледяной водой прямо у устья, где бьют родники. Да и спокойная, теплая вода с привкусом тины — и то лучше, чем это издевательство. Кое-как смыв грязь, я поспешила покинуть это людское изобретение, которое абсолютно убивало идею купания.

Девочка в тот же момент ворвалась в комнатку с полотенцем и халатом, так, что это даже было немного подозрительно. На всякий случай, я высоко подняла подбородок и одарила её задумчивым взглядом… Похоже, девочка решила, что я размышляю, съесть её, или не съесть, потому что мигом задрожала ещё больше, и ретировалась обратно в ''золотую'' комнату.

Когда я выходила в коридор через полчаса, на голове взгромоздилась нелепая высокая прическа, которая покачивалась при ходьбе. Грудь мне стянули каким-то адским приспособлением, которое, по уверениям этой девочки, делало талию уже. Не то, чтобы это мне было нужно — на болотной еде особо не разжиреешь. Юбки — да, да, именно юбки, потому как их было несколько — так вот, юбки были просто огромными и какими-то негнущимися. Кора, и та мягче на ощупь.

Коридор был длинным и, опять же золотым. На стенах висели портреты каких-то по-дурацки разряженных людей, закованные в тяжелые рамы.

Если это дом Реджинальда, то мне определенно страшно за его вкус. Нет, это всё было, вне сомнения, богато, расставлено по своим местам и в каком-то смысле красиво, но не хватало простой, природной красоты. Бардак может быть в сто раз прекраснее порядка — для тех, кто умеет видеть.

Морщась, я ступила на мягкий ковер. Туфли были непривычными, жесткими и нещадно жали — давать такое тому, что никогда не носил обуви, это жестоко.

Я шла, придерживаясь за стену, и рассматривала картины. Люди на них были изображены с удивительным искусством, так, будто они были живыми. Но что меня поразило — это их глаза. Они неотступно следили за мной, все и разом. Как будто я нарушила их покой, как будто посмела войти в святая святых этого человеческого мира, и этим привела их в бешенство. По спине пополз холодок, и я, не в силах больше выносить этого, перевела взгляд на зеркало, чтобы хоть чем-то отвлечься. Увиденное заставило меня резко остановиться.

Это была не я. В самом худшем смысле, какой только можно вложить в эту фразу.

Я была потеряна в огромном платье, которое было лишено красоты уже после четвертого слоя материала и кружев. Волосы были заплетены в косы и уложены в неустойчивую башню. На шее, в волосах, на руках были бессмысленные аляповатые пластинки золота. На лице мне намалевали красные щеки, а глаза подвели какой-то черной гадостью. Это было неестественно, мерзко, слишком по-человечески. Смертная по крови, в душе я осталась дочерью болот.

Покачав головой, я рванула плечо платья от себя. Надеюсь, это была идея не Реджа, иначе… Утоплю.

Туфли были безжалостно выброшены первыми. От платья я избавилась в доли секунды — с магией это было легче легкого. Две юбки тоже улетели на пол, вслед за ним. Пыточное изобретение, призванное утончать талию, присоединилось к остальной одежде вместе со всеми завязочками, веревочками и прочей ерундой.

Я осталась стоять в длинном белом платье, которое девочка назвала нижним, только мне оно таким не показалось. Пару взмахов рукой — и благодаря искусству иллюзий на моей голове воцарился, будто корона, красивый венок из осенних листьев и ягод, а талию обвила тонкая змейка. Здесь я постаралась на славу — если кто-то пытался до меня дотронуться, змея поднимала голову и громко шипела. Решив не сильно шокировать население, я сотворила видимость плаща, разумеется, с капюшоном, и, разумеется, из осенних листьев. Распущенные волосы мягко упали на плечи. Оглядев себя в зеркало, я была довольна результатом — именно так должна выглядеть настоящая принцесса Болотная.

К тому же, главное ведь — убедить отца Реджа в том, что я абсолютно не подхожу на роль жены его высочества? Что может быть лучше наряда, подчеркивающего мое неприятие человеческих традиций?

Остаток коридора я проделала с достоинством настоящей принцессы — суровые короли и королевы на стенах больше не имели надо мной власти — они просто принадлежали к другому, не к моему миру.

По гигантской лестнице я сбежала уже легко и непринужденно — а внизу меня ждал Реджинальд. При моем появлении его брови полезли на лоб, и мой дражайший принц мигом растерял всю присущую ему вальяжность.

— Ника! — раздраженно выдал он.

Я слетела вниз по ступеням и улыбнулась ему. Реджинальд-то был одет нормально. Белые штаны с золотыми швами, высокие черные сапоги, туника, расшитая «огненными цветками», а дополнял образ изящный короткий полуплащ с гербом, какие одеваются только по торжественным поводам и не имеют никакой реальной пользы. Вся вышивка была выполнена опять же золотом…

— Редж, можешь ответить мне на один вопрос?

— М?

— Что у вас здесь такое с этим золотом?

Редж ухмыльнулся и потянулся было взять меня под руку, как змейка, о которой я уже успела забыть, пробудилась к жизни и с громким шипением взметнулась к лицу Реджа. Пока я не усыпила её обратно быстрым жестом руки, она успела клацнуть клыками перед лицом удивленного мужчины.

— А вот это, кстати говоря, полезно. Иллюзия? — поинтересовался он. Стало даже немного обидно, что представление произвело на него так мало эффекта.

— Да, полная, — гордо пояснила я. В своё время мне пришлось над ними здорово попотеть.

Но Редж просто кивнул, снова взял меня под руку, справедливо рассудив, что вновь на него покушаться на станут, и повел к огромным дверям с красивейшими росписями. И я бы подумала, что они ведут в какой-нибудь зал, если бы не окна, через которых был виден двор.

Мои брови непонимающе съехались на переносице.

— Редж, а куда мы идем, собственно говоря?

— В замок, — улыбнулся он, распахивая дверь одним легким движением руки, даже не прикоснувшись к створкам.

— А разве это…?

— Нет, это загородная резиденция. Я посчитал, что нам нужно было отдохнуть, переодеться, — он ухмыльнулся. — И въехать как подобает.

— Ааа, — понимающе кивнула я. Краем глаза я заметила, что змейка тоже кивнула вместе со мной — иллюзия оказалась на удивление прочной.

Двор был широк и вымощен плоскими серыми камнями, на каждом из которых был вырезан какой-то непонятный мне узор.

— Герб королевского дома, — пояснил Реджинальд.

— Это как символ? — на всякий случай уточнила я.

— Именно. И, отвечая на твой предыдущий вопрос. Белый и золотой — это официальные цвета королевской семьи. Тебя обрядили именно в них, как я понимаю.

Редж подвел меня к огромной коробке на колесах, на дверях которой красовался тот же символ королей, этот герб. Коробка был белой, и спереди её должны были тащить две лошади. Сверху сидел мужчина, который держал огромный кнут. Я поняла, принцип как у телеги — их я видела в мелких городах. Уже потом я узнала, что это чудо называется каретой, и что это — привилегия знати, но пока что это была для меня коробка на колесах, ничем не замечательная и не примечательная.

Внутри всё опять же было золотым.

— Нет, Редж, официальный или не официальный — это уже переходит все границы.

Реджинальд хмыкнул, влез следом за мной и плотно закрыл дверцу, но задергивать шторку на ней не стал.

— А мне нравится, — пожал плечами он, усаживаясь передо мной. — Достаточно выдержанно.

— Выдержанно? — я фыркнула и под укоризненным взглядом Реджа закинула ноги на сиденье напротив, справа от него. — Если ты называешь это «выдержанно», то что для тебя «невыдержанно»?

— Есть здесь один храм — но ты его не увидишь, дорогая, в нем должно будет состояться наше венчание, — подмигнул Редж, вытаскивая откуда-то из внутреннего кармана плаща маленькую книженцию.

— Ох, такая жалость, что я не смогу насладиться видами твоего города в полной мере, — иронично улыбнулась я.

Редж ещё раз усмехнулся и углубился в чтение, я же уставилась в окно. Карета ползла медленно, а дорога была неровной — её мотало из стороны в сторону и подбрасывало на мелких камнях. Я недовольно морщилась, а Реджинальд не обращал ни малейшего внимания. Вот она, сила привычки. Вид за окном был крайне однообразен — сначала рощицы, потом небольшие каменные дома с фронтонами, затем опять рощи, и так до бесконечности.

Было скучно — я бы предпочла выйти и прогуляться пешком, но, разумеется, это было «не по статусу». Да что угодно, хоть прогулка верхом была бы лучше, чем этот кошмар!

Я задумалась о бренности бытия людского, и даже не заметила, как маленькие домишки сменили деревянные дома, потом совсем уже высокие четырехэтажные каменные строения — мы въехали в город.

Реджинальд среагировал не сразу — только заметив, что я приклеилась носом к окошечку, он оттолкнул меня обратно в сиденье и тщательно задернул занавесочку.

— Эй! — возмутилась я. — Мне уже смотреть нельзя?

— Нет, — отрубил Редж. — Здесь недавно был ограблен герцогский экипаж — будет лучше, если различные неподобающие персоны будут думать, что карета пустая.

— Не поняла. А смысл пустой карете тащиться по улицам?

— Её перегоняют, — раздраженно пояснил Редж, уткнувшись обратно в книгу. — Во Дворце лучшая мастерская, салон иногда обивают заново.

— Ааааа, — знающе протянула я с идиотским видом, ничего не поняв.

Реджинальд разозлился, причем причин для этого я не видела. Брови были нахмурены, пальцы сминали бумагу книги, когда Редж резко переворачивал страницы.

Мне потребовалось пару минут созерцания моего бессменного спутника, чтобы понять, что он просто-напросто нервничал.

— Редж, ты чего, пе-ре-жи-ва-ешь? — не удержалась я от подкола.

Реджинальд бросил на меня острый взгляд и, вздохнув, отложил книгу. Сцепил руки в замок и внимательно уставился на меня. Так, что сразу стало не по себе.

— Ника, помнишь, я тебе рассказывал о войне между людьми и болотными жителями?

— О резне? — не удержалась от исправления я. — Конечно, помню.

— Ты этого не застала, но большинство людей помнит те времена. Сегодня между нашими народами мир, но это устраивает не всех. До сих пор есть люди, которые призывают к полному уничтожению всех жителей болота.

— То есть ты хочешь сказать… — медленно проговорила я. — Что ты притащил меня сюда зная, что мне могут быть совсем не рады?

— И я тебе об этом говорил, — сощурился Редж. — Дело не в этом. Тебе и так будут не рады тысячи претенденток на мою руку. Тебя могут попытаться использовать в качестве орудия в войне против Болот.

— Эммм… — неясно промычала я, осмысливая полученную информацию.

— Ну, или тебя могут попытаться убить, уверен, осталась пара-тройка полоумных фанатиков.

— О, отлично. То, о чем я мечтала. Жизнь становится всё интереснее и интереснее, — пробормотала я.

— И среди обитателей болот найдутся существа, которые выпотрошили бы смертных наизнанку только из принципа. Ты уже видела — кикимор считают самыми опасными на болоте. Я дам тебе детектор ядов — на первое время это поможет. Потом сменишь личность и проблемы исчезнут.

— Но я человек, — вздохнула я. Этот аргумент мне приводить не хотелось до последнего.

— Это вскроется только когда тебе перережут горло. Не думаю, что тебя устроит такой расклад.

Нет. Вообще не устроит. Я нахмурилась, барабаня пальцами по обивке кареты. Настроение быстро тонуло глубоко в омут.

— Кстати об этом, — Реджинальд упорно не желал отпускать этот вопрос. — Что ты знаешь о своих родителях?

— Ну, мама была дриадой… — я задумалась. — Папа был кем-то из болотных. Человек не мог наследить у меня в родословной, ну никак.

— Почему ты жила с Ивайло?

— Они ушли, — поморщилась я. — У нас это называется «слиться с миром». Когда существо чувствует полное единение с каким-то местом, оно может слиться. Стать им. Дриады срастаются с деревьями и засыпают, теряя разум. Кикиморы сливаются с дном, их волосы извиваются водорослями. И прочая, и прочая.

— Хммм… Лучше быть осторожней. Никто не должен знать, что ты человек, пока я с этим не разберусь.

Я сглотнула.

— И как ты… Планируешь разбираться?

Редж все-таки усмехнулся и покачал головой:

— Нет, все-таки, ты неисправима. Для начала, подберу заклинание. Я где-то видел одно, помогает узнать предков до третьего поколения.

— Зачем такое заклинание создавать вообще? — выпучила глаза я. Ну хоть убейте, в жизни не поверю, что в мире куча кикимор, которые вдруг узнали, что они люди.

— В нашей истории был весьма, когда королевский род пресекся. Нужно было поставить на трон человека… Подходящей крови. Без примесей эльфов, дриад и прочего. Многих претендентов заподозрили в фальсификации документов происхождения, в итоге и было создано это заклинание.

Меня напрягла оговорочка «подходящей крови». И то, каким странным тоном Редж произнес фразу о том, что на трон требовался именно человек. Так, как будто я тоже что-то не понимаю, и что не только у меня неразбериха в родословной.

Тут же вспомнилось, как красными огоньками загорелись глаза Реджа. Его вспышки гнева, сила… Это не говорило мне абсолютно ни о чем. С моими познаниями о людях, это вполне могло быть обычное человеческое поведение.

Но в голову упорно пролезала мысль, что все-таки здесь что-то не так.

Карета резко остановилась. Так резко, что я едва не улетела в объятия к Реджинальду, что было бы весьма неловко, учитывая змейку на моем поясе, которая весьма болезненно реагировала на прикосновения.

— Приехали, — уточнил Реджинальд.

Дверца кареты отворилась. Мне услужливо подали руку, от которой я вежливо отказалась, помня о змейке. Слишком качественная иллюзия могла довольно больно укусить. Редж только покачал головой.

Босые ноги больно укололи мелкие камешки, которыми был усыпал двор. Подул резкий ветер, который заставил меня зябко поежиться. Но я тут же распрямилась и гордо обвела взглядом присутствующих.

На широком дворе перед громадным зеленым дворцом собрались, похоже, все его обитатели. И они, в отличие от меня, были разодеты должным образом.

Они блистали. Яркие, но бессмысленные, как ещё не облетевшие осенние листья, они воспринимались единой массой, среди которой невозможно выделить кого-то более или менее красивого. Они безлики. Они одинаковы.

Ближе всех ко мне стоял полный мужчина, нацепивший на себя столько золота, сколько я была бы не в силах поднять даже на пару мгновений. Довершала картину общей бессмыслицы золотая шпага, вещь абсолютно непрактичная. От рассказов Реджинальда в дороге я уже узнала — золотом не пофехтуешь. Но за спиной этого дородного смертного высились два человека, оружие которых было самым настоящим из всех, что я видела. Поэтому, видимо, свой меч ему был без надобности.

Краем глаза я заметила, как слуга стаскивает маленький сундучок — мои скромные пожитки. Там покоилась моя дорожная одежда, амулет, купленный в Ночь Духов и пара других безделушек. Реджинальд расценил это как мой каприз, нежелание расставаться с вещами, к которым я уже привыкла, но настоящая причина крылась не в этом.

На самом дне сундучка покоилась свеча, данная мне Шайсэасом. Даже если я никогда не соберусь приводить в исполнение план помощи великому и могучему, то выбрасывать её было бы просто-напросто глупо. В крайнем случае, пойди что не так — это стало бы моим зароком неприкосновенности. Шайсэаса ненавидят и боятся, но тех, кого он защищает, тронуть не посмеют.

С этими мыслями я растянула губы в презрительной полуулыбке. Мы с Реджинальдом не оговаривали линий поведения, но в данные конкретный момент мне хотелось всех унижать. А кто я такая, чтобы противиться зову своего сердца?

Двор погрузился в пораженное молчание. Так и подмывало усмехнуться, показать всем язык и поинтересоваться: «Что, не ожидали?». Но, увы и ах, зову сердца нужно следовать не всегда.

— Лорды и Леди Ристании, — Редж будто бы материализовался рядом со мной. На лице — вежливая скука, ничто не выдает недавнего волнения в карете. — Позвольте представить вам мою избранницы — её высочество Златенику, Принцессу Северных Болот.

Лорды и леди Ристании пораженно промолчали ему в ответ. Первым от шока опомнился тучный лорд с золотой шпагой. Он низко поклонился сначала Реджинальду, а затем мне, и мастерски контролируемым голосом произнес:

— Мой лорд, весь двор радуется вашему возвращению, а также тому, что выбор наконец сделан, и он пал на столь… Достойную избранницу.

Взгляды всех присутствующих говорили о том, что если они и радуются, то делают это очень сдержанно. И если чувства девушек я могла понять, то мужчины-то почему яростно глазами сверкают…?

И если меня и счел кто-то достойной, то только в качестве главного блюда на пир, только и всего. Я оперлась о руку Реджинальда, который абсолютно спокойно, даже чуть иронично рассматривал собравшихся, и с тоской подумала о праздниках на болоте. Эх, были времена.

— Я хотел бы представить леди Златенику отцу. Он отдыхает?

— Нет, милорд, его величество с нетерпением ожидал вашего прибытия, он примет вас немедленно в тронном зале, — тучный мужчина поклонился ещё раз и развернулся к огромным дверям, которых я сначала не заметила из-за скопления народа.

Теперь весь сброд спешно отодвигался в сторону, чтобы дать нам пройти.

Меня уже даже не впечатляла грандиозность и помпезность дворца, не удивляло золото, которое, как и предупреждал Редж, было просто повсюду. Мне просто хотелось куда-нибудь скрыться от назойливых глаз придворных… И одеться потеплее. Но нельзя ведь — это разрушит образ. Стоит только пару часов потерпеть, и потом в моем распоряжении будет всё, что я захочу — лужа, пруд, болото, всё, что душе угодно.

Зал этого дворца во многом напоминал зал в ''загородной резиденции'' Реджа — много золота, зеркала, потолки с картинами. Единственным бальзамом мне на раны, причем в буквальном смысле этого слова, стал потрясающий гладкий пол. После грубого камня двора он был просто идеальным.

Если в резиденции Реджинальда я не встретила почти никого, то здесь люди попадались на каждом шагу. Залы сменяли комнаты, комнаты сменяли холлы, а мы всё шли и шли. Точнее, я практически повисла на руке Реджа, предоставляя ему право практически волочь моё августейшее высочество к тронному залу. Мужчина, к моему удивлению, не особо возражал.

— Ника, мы пришли, — тихо шепнул Редж мне на ухо — я развлекалась тем, что считала количество досок в блестящем орнаменте на полу.

Я тут же распрямилась, откинула волосы на спину. Змейка по мановению моей руки ожила и теперь любопытным взглядом смотрела на присутствующих, то и дело облизывая клыки раздвоенным язычком.

Тяжелые дубовые двери перед нами распахнулись, тучный суетливый лорд куда-то исчез, а мы с Реджинальдом рука об руку выступили вперед, готовые изображать влюбленную пару.




Глава 10


Король Ристании сидел на высоком и на удивление простом троне, искусно сработанном из дерева. Мои зоркие глаза в пару мгновение подметили все резные листья, цветы, которые были с усердием прорезаны вплоть до прожилок. Каждая мельчайшая деталь, каждый нюанс был учтен в этом произведении искусства.

Король также был одет весьма скромно. Ну, если можно назвать скромными роскошные меха, которые окружали его темным, тускло поблескивающим облаком. На его голове покоилась корона, единственное золото на Короле, но и оно не терялось в отблеске от сияющих придворных. Короне кто-то с любовью предал форму листьев, и она живо напомнила мне осенний венок на кудрях Драгомира.

К своему великому неудовольствию, я сразу почувствовала к этому смертному королю, будь он хоть четырежды отец Реджинальда, некоторое уважение. Признаюсь — этот человек мне даже понравился. Вот тот единственный лист, который остается, когда по осени облетают все остальные — и он притягивает взгляд, заставляет любоваться собой вечно, пока и он, насладившись своей минутой славы, важно и неспешно не спикирует вниз, к корням дерева, чьим сыном являлся.

Я даже уже почти не отдавала себе отчет о том, что за нами неусыпно следит целая армия дородных лордов и леди, настолько меня заворожил этот человек.

Под ногами был мягкий красный ковер, который вел прямиком к трону. Я уже сто раз успела проклясть свое дурацкое решение пройтись босиком — нет, а если бы здесь пол оказался каменным? Мне пришлось бы выстаивать двухчасовую аудиенцию?

Последние пару шагов следовало по словам Реджинальда проделать в полупоклоне, но я не стала этого делать, лишь чуть склонила голову. Людям ведь должно не нравиться, когда к ним не проявляют должного уважения?

И вот, я вновь подняла взгляд на короля и встретилась взглядом с ним — мои золотистые глаза встретились с… Абсолютно отсутствующими белесыми.

— Он слепой? — разъяренно прошипела я Реджинальду. Тот озадаченно нахмурился. Это ещё как понимать?

— Но не глухой, девочка моя, — неожиданно весело рассмеялся король. — Как видишь, Реджинальд, мой сын, в твое отсутствие моя болезнь ухудшилась, как и моё зрение.

— Я вам не девочка, — холодно заметила я. В резко установившейся тишине моя змейка громко клацнула клыками.

В моей голове быстро разворачивался план дальнейших действий. Весь мой заготовленный арсенал был рассчитан на то, что король будет зрячим. Но слепца… И тут до меня дошло, и на губах появилась победная улыбка. Слепца обмануть будет ещё проще — он видит и судит глазами других.

— И как же вас следует называть? — поинтересовался король. Похоже, все происходящее его весьма забавляло. Это пока что.

— Можно всегда начать с «ваше высочество».

— Прошу прощения, ваше высочество, я не думал, что вы так щепетильны в титулах, — усмехнулся король, разительно напомнив мне в этот момент Реджа.

— Я щепетильна во всем, что касается чести моего королевства, — нахально ответствовала я, хотя на деле сердце стучало часто-часто. Каждый взгляд был обращен на меня, каждая презрительная улыбка.

— Прошло много лет, с тех пор как представитель вашего народа ступал по этим залам. Прошу простить меня, если мы немного забыли, как вас следует принимать. Уверен, всё, что вы сообщите Байнсу, будет исполнено в точности.

Тучный мужчина с золотой шпагой, материализовавшийся слева от короля, уважительно кивнул — похоже, именно он удостоился чести быть ''Байнсом''.

— Благодарю вас, ваше величество, вы весьма добры, — ничего лучше мне в голову не пришло.

— Прекрасно. Байнс, отведите нашу гостью в её апартаменты. Надеюсь, вас всё устроит, ваше высочество. Остальные свободны. Аудиенция окончена.

Король тяжело поднялся с места и, к моему удивлению, без посторонней помощи спустился по крутым ступенькам, ведущим к трону. Я невольно восхитилась силой воли это человека. И заодно ещё раз отметила, сколько Реджинальд взял от своего отца.


Его высочество, к слову, не обратил на меня ни малейшего внимания, мгновенно последовав за отцом, который скрылся в неприметной дверке справа от трона. Сердце кольнула обида — так, значит, Реджинальд? Сыграла свою роль и до свидания?


Змейка, будто почувствовав мою злобу, соскользнула с пояса, обвила мою руку и устроила голову у меня на плече, сверкая глазами. Я погладила её, и та довольно сощурилась. Придворные с ужасом наблюдали за подобной сценой, а я усмехнулась и последовала за Байнсом, как будто случайно обронив водоросль с волос. Пусть привыкают — такого добра им придётся лицезреть ещё много.


Байнс опять провёл меня по безликим залам — они все слились в единиц поток. Даже вода на разных концах озёра отличалась больше, чем это бесконечное золото со своим мертвым блеском.


Мы поднялись по лестнице — такой же скучной, как и все остальное. Пара коридоров — и вот передо мной распахивается дверь так называемых "личных апартаментов".


— Все было сделано для вас, ваше высочество! — гордо прогундосил Байнс. — Прошу простить меня, если всё не так, как вы привыкли, но мы старались изо всех сил — о вашем приезде мы узнали только вчера.


— Не нужно оправданий, — остановила я его жестом руки. Хотелось добавить что-нибудь едкое, но я всё же воздержались. Бедный Байнс и так, хоть и старался держаться молодцом, нервничал страшно — на лбу выступили капельки пота, а глаза так и скашивались на мою Змейку. — Вы свободны.


Байнсу хватило смелости возразить мне, кикиморе болотной, ужасному ночному существу.


— Ваше высочество, позвольте…


— Байтс, я ведь могу остаться недовольна. Вы мне нравитесь, Байнс, и я хочу вам добра — вы должны поверить мне, если я советую вам уйти, — нагло воспользовалась я положением великой и ужасной.


Байнс тут же смиренно откланялся и испарился в направлении лестницы, предварительно пробормотав, что если мне что-то будет нужно, следует только позвонить. Как и чем — я не стала уточнять, вместо этого просто ступив в комнату.

Я не спешила оглядываться по сторонам, сначала озаботившись закрыть за собой двери, которые оказались очень тяжелыми. Совладав с ними, я прижалась лбом к их холодному дереву и отдышалась, и только потом обернулась к ''апартаментам''.

В общем, все, как я и ожидала — позолоченный стол, стулья с высокой спинкой. Сравнительно небольшая комнатка, по сравнению с другими огромными залами. На окнах — тяжелые красные занавеси. Скучно и обычно.

Раздосадованно фыркнув, я направилась к следующей двери, решительно распахнув её. К моему удивлению, дорогу мне преградили спадающие откуда-то сверху зеленые водоросли. Заподозрив неладное, я отодвинула их рукой и ступила вперед.

Это было… Мы со Змейкой обменялись ошарашенными взглядами. Это было… Это просто было, потому что никакими словами в мире я не смогла бы описать те эмоции, которые охватили меня тогда.

Стен не было — их целиком скрывали свисающие откуда-то с потолка растения. Прямо в стены были каким-то образом вделаны стволы деревьев, на которых красовался мох — зеленый, красные, даже кое-где редкий синий. Пол был травяной. Я упала на колени и запустила руки в мягкую траву.

К моему искреннему удивлению, она оказалась настоящей, а под ней обнаружился абсолютно реальный пласт земли. Уверена, покопай я глубже — нашла бы червей. Это была магия. В буквальном смысле этого слова — не представляю, чем другим можно было бы достичь подобного.

В углу возвышалось ложе из золотистой листвы — напоминание об идущей широкими шагами осени. Это было потрясающе. У меня даже не было слов… Засмеявшись, я раскинула руки и упала на землю, наслаждаясь знакомым с детства ощущением покоя и мира, которое давала сырая земля и едва ощутимый запах свежей травы.

А на потолке оказались звезды. Они слабо светились, подтверждая мои догадки о магии, но они были! Яркие, далекие, такие похожие на настоящие. Как жаль, что мне придется скоро покинуть это место — ''апартаменты'' оказались просто выше всех похвал.

Мысль об этом меня отрезвила. Мне нужно продумывать дальнейший план действий, а не валяться на траве. На то, чтобы поваляться и помечтать о великом, у меня будет вся жизни. На то, чтобы избежать помолвки у меня лишь пара дней.

Змейка разочарованно зашипела, и я погладила её по голове, направляясь к небольшому водопадику, который ниспадал с потолка в центре стены — вода внизу не собиралась в озерцо, а как будто исчезала в никуда, и это навело меня на мысль о том, что что-то явно не то.

И верно — при ближайшем рассмотрении водопадик оказался лишь весьма искусно наложенной иллюзией. Я провела руку по воде, и та исчезла в месте моего соприкосновения с ней, но лишь на долю мгновения. Стоило мне убрать руку — и вода снова полилась, тихо журча.

Я хмыкнула такой изобретательности и толкнула дверь, скрывавшуюся за водопадом.

И в этот момент я поняла, что уйти отсюда будет невероятно сложно. Скорее всегда, от меня потребуются просто титанические усилия воли, чтобы отказаться от этой потрясающей роскоши.

Потому что здесь было немного заросшее озерцо. В паре шагов от двери начиналась вода, покрытая слоем тины и ряски. Комната была огромной — и лишь по её краям ютился ''берег'', всё остальное же место занимала водная гладь.

Змейка, радостно зашипев, соскользнула у меня с руки, и, сверкнув чешуей, юркнула в воду. Я громко рассмеялась и начала стаскивать своё платье через голову — нет, определенно, я останусь здесь хоть на пару дней.

В воду я бросилась с разбегу, оказавшись сразу за пару саженей от берега. Здесь оказалось глубоко, и, нырнув, я широко раскрыла глаза. Не знаю, кто работал над моими апартаментами, но всё было сделано на славу и с мельчайшими деталями. На заросшем дне соседствовали коряги и ''затонувшие'' предметы человеческого обихода — бутылки, мелкие пуговицы. Теряясь в полумраке, у самого дальнего конца спокойно примостился сундук.

Я упивалась забытой тишиной подводного царства, которая разительно отличалась от человеческого гомона и гвалта. Люди — как кучка воробьев, вечно щебечут ни о чём.

Дно встретила меня мягкими объятьями мха и водорослей. Я свернулась клубочком, широко зевнула и приготовилась вздремнуть. Как бы ни была шикарна та спальня, похоже, всё свое время я буду все-таки проводить здесь.

Но сон не шёл. Вместо этого в голове проносились абсолютно не связанные друг с другом воспоминания.

Когда-то давно, Румяна рассказывала мне легенду. Я не могла заснуть, жалуясь на огоньки в глазах, которые были там, даже когда я их закрывала. Позже я поняла — это были просто-напросто отблески пробуждающейся во мне магии.

Вообще, что лесные, что болотные, что речные жители — мастера рассказывать истории. У нас ведь тоже есть свои легенды. Только у каждой истории свои особенности. Лесные рассказывают о тайнах, скрывающихся в тенях за деревьями и о странных существах, которые вбирают в себя лучшие качества всех животных. Истории речных быстры и стремительны, как бурный поток, они толкуют о непонятных им людях, скорых на гнев, но не на милость. Люди — любимый миф речных, в их глазах они как водоворот, что сначала затягивает, а потом уже разбирается, враг ты или друг.

Мы же… Вернее, мне следует привыкать говорить хотя бы самой себе, болотные жители, рассказывают истории не спеша. Мы всегда говорим только о себе, и если в наших легендах и появляются люди, то случай должен быть действительно исключительным. В той сказке, что поведала мне Румяна, людей было даже несколько. Хозяйка Болот развернула это совсем неслыханно — так, будто рассказывал человек, и именно этим история меня и поразила.

Я просила Румяну пересказывать её снова и снова, пока каждое слово не врезалось колючими еловыми иголками мне в память… И стоило знакомым образам слиться в моей голове воедино, я вздрогнула от приглушенного слоем воды грохота. Оттолкнувшись от дна, я взмыла к поверхности. За стеной, похоже, на улице, раздавались громовые раскаты и крики. Гром? Осенью?

Я широкими гребками поплыла к берегу, как вдруг…

— Не стоит пугаться. Это фейерверки. В честь моего возвращения.

В этот момент гром прозвучал очень близко, казалось, прямо за стеной, и я испуганно погрузилась обратно в воду — отчасти оттого, что этот жуткий звук и впрямь меня пугал, отчасти — потому что на берегу расселся Реджинальд собственной персоной. Он скинул сапоги, закатал штаны и погрузил ноги в воду. Руки были сложены на груди.

На лице застыла натянутая ироничная полуулыбка, глаза сверкали… Его высочество был в ярости. Чуть не вскрикнув от очередного грохота, я оттолкнулась от берега и отплыла к середине, в очередной раз предпочтя неизвестную угрозу весьма реальной. Гром мог быть не опасен — но вот Реджинальд…

— А… Что такое эти фей… Как их там? — нарочито спокойно переспросила я.

— Фейерверки. Огни в небе. Потом покажу.

Я глубоко вздохнула, успокаиваясь. Реджинальд был не просто в ярости. Он готов был убивать. Похоже, правда, что в этот раз все-таки не меня, но рисковать попусту я не собиралась. Краем глаза я заметила, как Змейка пугливо юркнула за мою спину, устрашившись сурового взгляда принца. Счастливая! Мне бы за кого спрятаться.

— Редж… Что-то случилось?

Улыбка стала просто запредельной. Похоже, Редж едва сдерживался.

— Дорогая, — мило начал он так, что я уже представила мою медленную мучительную смерть. — О чем ты думала, когда явилась пред светлы очи моего отца?

О чем я…? Я неуверенно переглянулась со Змейкой, которая ответила мне таким же задумчиво-недоуменным взглядом. Похоже, Реджинальд действительно хочется узнать, о чем я думала.

— Ну… О том, что твой отец выделяется среди придворных, — неуверенно пробормотала я. — А… В чем дело?

— Ты ему понравиласссь, — буквально прошипел Реджинальд, заставив меня в ужасе отпрянуть. В его глазах вновь вспыхнул огонек, как тогда, в лесу и в таверне, только в этот раз я была уже уверена — мне не показалось. И тут до меня дошло.

— Что?! — я хотела взвизгнуть, но голос оборвался и вышел каким-то писком. — Как… Он же слепой!

— Он эмпат. Видел демоновы эмоции и, похоже, решил, что ты не корыстна.

— Я? — я аж растерялась от такой наглости. Вступить в помолвку по расчету и быть обвиненной в отсутствии корысти. — Это… Это… Это возмутительно!

Ответом мне стал саркастический взгляд Реджинальда.

— Это нельзя так оставить! — заявила я.

Змейка, почуяв, что опасность миновала и никто никого убивать не собирается, устроилась у меня на плече, а потом, подумав, скользнула вверх по шее, забралась в волосы и свернулась на самой макушке короной.

— Редж, почему ты меня не предупредил, что он эмпат? Или как это там называется?

— Я не знал, — устало признался мужчина, ссутуливаясь. — Отец был болен, когда я уезжал, но я не думал, что все так далеко зашло.

— Слепота?

— Да. Результат проклятия.

— П…Проклятия? — по спине пробежал холодок, и я невольно опустилась поглубже в теплую воду. Теперь она почти касалась губ.

— Да, — отрезал Редж, давая понять, что тема закрыта. — Я не собираюсь на тебе жениться, — мужчина вдруг прищурился и подался вперед, будто во что-то всматриваясь.

— Начнем с того, что и я за тебя замуж выходить не намерена! — я гордо вскинула подбородок.

— Я просто уточнил, чтобы не было претензий, — сухо проговорил Редж.

— Претензий?! Может, ты ещё скажешь, что я тебя силком в брак волоку? Пришла к тебе домой, знаешь ли, потащила неведомо куда…

На губах Реджинальда промелькнула едва заметная улыбка:

— Я бы на это посмотрел.

— Я бы тоже, — честно призналась я. Сработало. Оттаял. — Так что нам делать с ситуацией? Мне вдохновиться королевской сокровищницей и срочно возжелать золота?

— Нет, — задумчиво покачал головой Редж. — Это могло бы сработать, но у тебя вряд ли получился. Все-таки, ты не человек.

— Я! — громко воскликнула я, а потом, опомнившись, опасливо обернулась по сторонам и продолжила гораздо тише. — Человек, и ты об этом знаешь.

— Может быть, — так же тихо ответил Редж. — Но и тут мы ни в чем не уверены.

— Что поделать, я — загадка, — игриво пожала плечами я.

— Ладно, загадка, — усмехнулся Реджинальд. — Раз уж мы выяснили, что в брак всё ещё никто не хочет, тебе придется испортить твою репутацию.

— Полностью?

— Полностью, — подтвердил его высочество.

— Прекрасно. Я не сторонница полумер. Итак, что мне предстоит в итоге?

— Отец может быть о тебе прекрасного мнения, но он не может навязать мне невесту, которая нарушает все нормы этикета.

— Знаешь, у меня уже даже есть пара-тройка идей, — загадочно улыбнулась я.

— Я на это рассчитывал, — ответил, вставая, принц Ристанский.

Змейка соскользнула с моей головы и вновь прильнула к руке. Похоже, она тоже была против замужеств, чьих бы то ни было.




Глава 11


Зала взрывалась хохотом и музыкой — в углу бедные музыканты надрывались, в конец выбившись из сил. Золотистое вино ярко искрилось в граненых кубках, блистая, лилось из изящных кувшинах. Все — придворные в расшитых драгоценностями одеждах, лакеи в дорогих ливреях, высокие позолоченные потолки и столовые приборы — все сверкало так ярко, что глаза тут же начали болеть.

Ухмыльнувшись, я кивнула церемониймейстеру, который смотрел на меня огромными глазами. Откашлявшись, он провозгласил голосом, покрывшим вакханалию пира:

— Её высочество Златеника, принцесса Северных Болот.

Шум стих. Все обернулись, ожидая увидеть несравненную Владычицу Топи, которая единственная сумела покорить сердце их принца… Все перестали разговаривать разом, только продолжали играть музыканты. Я где-то успела услышать, что они обязаны играть, что бы ни случилось.

Приподняв подол платья, я оголила ноги практически до колен. Холодный камень пола холодил босые ноги, когда я, гордо подняв голову, с поистине королевской осанкой направилась к королевскому столу, где меня ждало пустое место, справа от Реджинальда.

Если бы у меня был выбор, я бы ни за что туда не села, но ведь надо же поддержать репутацию бесстрашной и дикой кикиморы… Я благодарно оскалилась лакею, который услужливо отодвинул мне тяжёлый стул, и уверенно села, широко расставив локти.

Передо мной, как и передо всеми остальными гостями, лежала уйма всяческих ложечек, вилочек и так далее и тому подобное. И чего некоторым одной вилкой не естся спокойно?!

Реджинальд сопел, как недовольный ежик. Нет, ну надо же подумать, а тут стараюсь для него, а он усложняет работу. Впрочем, кого я обманываю, разумеется, я делаю все только ради себя, любимой.

Бросив быстрый взгляд на присутствующих, я убедилась, что все ещё являюсь объектом наиболее пристального внимания. Должно быть, так не смотрели даже на короля во время его коронации — я воистину польщена.

Я перевела взгляд на демонову прорву ложечек и вилочек, возлежавших передо мной на белоснежной скатерти. Ударять в грязь лицом не хотелось — если с одной вилкой я как-то справлялась, то с шестью…

Идея ударила в голову ударом молнии, как и все великим идеи. Я скривила губки, сделала вид, что не замечаю жадных до скандала взглядов, направленных на меня со всех сторон, как и не замечаю того, что кроме музыки в зале не слышно было больше ни одного звука.

— Дорогой! — склонила я чуть голову набок. — Ты обещал мне, что здесь будет нормальная еда, а не эти человеческие помои.

— Что же ты хочешь, любимая? — буквально пропел Редж все буквы. Он играл настолько убедительно, что мне вдруг захотелось оказаться в другом месте.

— Ты говорил, что закажешь мне лягушек! — капризно протянула я. — А что это за отвратное блюдо, а?!

Я указала на потрясающе вкусного молочного поросенка, такого золотистого, прожаренного, что хотелось схватить его с тарелки руками и вонзить в него зубы.

— А это что, м?

Жест в сторону умопомрачительной индейки, обложенной сливами, которая так и просилась на тарелку. Слева от индейки стояло огромное блюдо с салатом, направленным каким-то белым соусом, и посыпанным сушеными травами. В хрустальных кувшинах искрилось янтарное вино… Я сглотнула и гневно уставилась на несчастного слугу.

— Принесите мне болотных лягушек, сушеных гусениц, ягод бузины и сырые кроличьи языки!

Редж покрепил моё требование убийственным взглядом в сторону несчастного, отчего тот чуть не проглотил свой собственный язык. Король усмехнулся и покачал головой, отпивая из кубка — ситуация его, похоже, забавляла. Я бы тоже сочла её весьма смешной, если бы не тот факт, что мне предстояло съесть всю ту гадость, что я заказала.

— Пока твой нерадивый слуга исполняет то, что ему надлежало исполнить до трапезы, я соизволю проявить уважение к местным традициям и испробую ваши кушанья.

С этими словами я отломила малюсенький кусочек от поросёнка, и с выражением абсолютного отвращения на лице надкусила. Это. Было. Божественно.

Брезгливо поморщившись, я доела эту пищу богов с таким видом, будто бы это на вкус было ничуть не лучше обыкновенной грязи. Все это в абсолютной тишине, казалось, придворные даже не дышали, ловя каждую деталь происходящего.

И только я нацелилась на аппетитный мясной пирог, как дрожащий голос слуги пролепетал:

— В…в…ваше в…высочество, по в…вашему п…приказанию…

— Ну наконец-то! — вслух произнесла я, тихо ненавидя слугу за несвоевременное появление.

Слуга поставил поднос с моей, в общем-то, обычной пищей, передо мной, убрав тарелку с недоеденными вкусностями. Откуда он взял сушёных гусениц, ума не приложу. Но, тем не менее, они царственного покоились поверх абсолютно свежих лягушек. На моём лице появилась ухмылка.

— И парочку живых, если вас не затруднит.

В зале с грохотом упала вилка. Скрипки на секунду сбились.

Я же, изобразив на лице довольную улыбку, захрустела лягушками. Вкус был пресный, мясо сырое, но, как бы то ни было, это был вкус дома. Гусеницы были более противными, я раздавила пару ягод, чтобы макать туда сушеных насекомых. Обычно я ела такое зимой, вырыв приготовленные летом запасы из-под слоя ила и земли.

Никто не шелохнулся — я была главным представлением сегодняшнего дня. Чего бы я не сделала — мне все сойдёт с рук, напомнила я себе. Именно эта мысль окончательно утвердилась в моем мозгу, и дала позволение творить абсолютное безобразие.

И в этот момент слуга принес чан с живыми лягушками.

Решив удивить зал, я нарастила себе небольшие клычки и во весь рот улыбнулась слуге. Как он не выронил лягушек — ума не приложу. На его месте я бы с воплем ужаса сбежала подальше и больше не возвращалась. Следующий вопрос — что он такого видел в этом месте, что заставило его не бояться клыкастой кикиморы?

Невозмутимая я вынудила лягушку за лапку. Бедное создание трепыхалось, изо всех сил пытаясь вырваться, но этой точно была не судьба. А вот следующей…

Подняв лягушку высоко над головой, так сказать, на всеобщее обозрение, я начала медленно опускать её ко рту, дабы все успели хорошенько оценить зрелище. Признаюсь, я наслаждалась ситуацией насколько это было возможно.

Лягушка запищала от страха, и я мысленно попросила у неё прощения — обычно я не настолько жестока. Но зрелище требует жертв. В абсолютной тишине хруст несчастной звучал просто оглушающе. Клыкасто облизнувшись, я протянулась за второй, и поздравила себя, когда в толпе кто-то изумленно ахнул. И как я раньше до такого не додумалась? Все гениальное, видимо, приходит во время еды.

Я незаметно подмигнула Реджу, тот кивнул головой, дозволяя всё. Чего только не сделаешь, чтобы не выйти замуж за принца… С такими мыслями я уронила лягушку на ногу слуге, параллельно шибанув того искрами по пальцам. Чан разлетелся в дребезги, лягушки, почуяв свободу, рассыпались во все стороны. Каким же было моё удовлетворение, когда среди этих мельких, безобидных существ, гордо надуваясь и сдуваясь, сидели две огромные отвратительные жабы. Вернее, мне-то было как-то все равно, но люди считают их ужасными, и это было мне на руку.

Я уже упоминала, что мне подчиняются мелкие существа? Лягушек с жабами к анчуткам не отнесешь, конечно, но заставить их делать что бы то ни было не требует и малейшего напряжения.

Один взгляд — и жаба полетела в декольте пышной дамы. Дама была выбрана целью потому, что обладала особенно пышным бюстом, и жаба, попав в эти обширные владения, проскользнула куда-то вниз… Дама вскочила, с криком ужаса, опрокидывая кубок с ярко-красным вином… И, разумеется, мужчина, сидевший слева от неё, был одет в абсолютно белые одежды…

Лягушка, так удачно прыгнувшая в огромное блюдо с соусом, который тут же оказался на присутствующих, довершило общий хаос. Придворные выскочили, кто-то завизжал, и, разумеется, остальные подхватили. Позолота оказалась мгновенно заляпана едой. Лягушки летали во всех направлениях, но моих лягушаточек убить было не так-то просто!

Парадный ужин был сорван. Придворные носились от стены к стене, крича, будто их режут. Платья сорвались, камзолы оказались на полу, на прическах, громко квакая, сидели лягушки, которых нельзя было оттуда никак согнать. Реджинальд спрятал ухмылку за кубком. Королевская семья невозмутимо восседала, как будто царивший бардак их не касался. Мимо уха короля пролетела лягушка, распластав лапки. Выдержке можно было только позавидовать.

— Дорогой, прошу меня извинить, — вежливо склонила я голову. В пальце от меня пронёсся лакей, пытавшийся выловить жабу из бюста все той же визжайщей дамы. — Из-за шума у меня, право, разболелась голова.

— Ну что вы, ваше высочество, не извиняйтесь. Ваше здоровье для меня важно в первую очередь.

Редж был мил настолько, что помог мне встать — все лакеи были слишком заняты моими маленькими друзьями, чтобы кто-то мог отодвинуть мне стул.

Присев в небольшом поклонения, как учили, я "выразила свое почтение" Реджинальду и с королю, а затем направилась к выходу. Старый капельмейстер невозмутимо распахнул передо мной двери — похоже, на своём веку он видел в этой зале и не такое. Стало даже немного обидно.

Коридоры были пустынны, и никто не попался мне на пути до спальни. Я сохраняла на лице вежливое отстранение выражение лица, даже когда вежливым кивком отпустила служанок.

Когда дверь за ними закрылась, я подождала, пока послышится звук удаляющихся шагов, и лишь потом расхохоталась.

Платье полетело на землю, и я с чистой совестью и чувством выполненного долга бросилась к своему любимому болотцу.

Змейка встретила меня, плеснув по воде хвостиком. Она уже не была малюсенькой змеей, которая умещается на руке — я увеличила её до размеров ствола молодой ивы, так, что она теперь смотрела весьма устрашающе. Сделано это было с коварным умыслом — ни по каким иным причинам я бы не отказалась от своего живого украшения — за последние пару дней служанки повадились заглядывать ко мне в спальню, а одна даже отважилась забираться сюда, к прудику. Учитывая, что мы с Реджинальдом плели здесь хитроумные паутины коварных планов, и меня просто просвещали о реалиях дворца, посторонних здесь видеть мне не хотелось. А стоило любопытным девушкам наткнуться на огромную змею, которая широко открыла рот и облизала раздвоенным язычком клыки — желание возвращаться сюда отпало мгновенно.

Да и вообще, уже два дня по дворцы ползут слухи, что мои комнаты кишат речными и болотными гадами, и что я сама по ночам превращаюсь в чешуйчатую тварь, которая выползает в город и пожирает младенцев. Учитывая, что в город я ни разу даже не выходила, людские умы поистине восхитительны.

Но несмотря на то, что я предпринимала все усилия, чтобы казаться чудовищем в глазах смертных, в груди засело гнетущее ощущение усталости.

Эти люди и так уверены в том, что лесные и болотные жители — кровожадные твари, не способные мыслить, не умеющие испытывать чувства. А я только подтверждаю их мысли, причем из исключительно эгоистичных целей.

Не из-за таких ли людей, как я, начинаются войны?

За окном вдруг снова раздался гром фейерверков, но я уже практически не испугалась. Просто… Было немного неприятно. Ничто не сможет заменить тишину болот, прелесть свежего воздуха и ярко-синего неба. Я и ушла из дома ради того, чтобы дышать чуть покалывающим воздухом, который холодит все изнутри — и что? Заперта в четырех стенах.

Вдруг сверху раздался громкий шлепок, и я подпрыгнула в воде, выскочив по плечи.


На берегу стоял его высочество и аплодировал мне с усмешкой на губах.


Я тут же погрузилась обратно по подбородок. И как только он всегда умудряется подкрадываться ко мне настолько незаметно?


— Ну что там, как впечатления? — поинтересовалась я не без интереса.

— Ловят, — лаконично отозвался Редж, присаживаясь на берегу. Затем бросил взгляд на меня, хмыкнул и начал стаскивать с себя сапоги.

— Ты что, опять собрался мочить свои отвратительные грязные лапы в моей пруду?! — не сдержала возмущение я.

— Вообще-то, дорогая, это мой пруд, — спокойно напомнил мне Реджинальд, стаскивая второй сапог.

На это я не нашлась что возразить, но мне ведь надо было как-то выразить свое крайнее возмущение ситуацией. Поэтому я просто отплыла подальше, а затем нырнула в глубину пруда. Я доплыла до замшелой коряги и замерла, смотря сквозь мутно-зеленоватую воду. Через минуту Реджинальд опустил ноги в воду.

Я рассчитывала, что Реджу быстро надоест, и он покинет меня, оставив наедине с моей любимой змейкой и моей не менее любимой корягой, но я недооценила выдержку будущего правителя.

Первой сдалась я — все-таки, сидеть на дне искусственного пруда не так интересно, как на дне пруда настоящего, поэтому я, напоследок любовно погладив корягу, медленно всплыла на поверхность.

— Чавось тебе надобно, злодеюка немочная? — поинтересовалась я гнусавым тоном.

— Лесовик? — вдруг понятливо спросил Реджинальд, несказанно меня удивив.

— Да, — призналась я. — Как?

— Интонации у них у всех похожи, — хмыкнул мужчина. — И фразочки по большей части сопадают. Я как-то встретил одного — он меня не пропустил мимо своего дерева, «покедова я не поведал, куда путь держу-ть».

Слышать, как Реджинальд использует такие привычные уху слова, было настолько необычно, что я не удержала суровую мину на лице и рассмеялась. Да, лесовики такое вытворять любили.

— Тропу спрятал? — улыбнулась я.

Реджинальд просто кивнул, улыбнувшись в ответ. Русые волосы упали на лицо, тени причудливо переплетались. В таком освещении Реджинальд бы, пожалуй, сошёл за какого-нибудь духа леса. Встреть его кто-нибудь из деревенских охотников — наверняка бы испугался… Я вдруг вновь вспомнила сказку, рассказанную Румяной.

Сказку, рассказанную от лица человека.

Наверное, что-то особенно отобразилось на моем лице, и этот заставила Реджинальда спросить:

— О чем думаешь?

Я не знаю, что сподвигло меня ответить. Наверное, стоило презрительно скривить губы и послать жалкого смертного ко всем демонам озер и рек — но уголки моих губ чуть дернулись, и я поделилась маленькой тайной.

— У нас на болоте была одна… Кикимора, — почему-то мне вновь стало неудобно называть Румяну по имени. — Эмм… Ну, не совсем кикимора. Просто жительница болота, — Редж приподнял брови, заинтригованный моим мямляньем. — Короче, — заново начала я. — На болоте было существо, которое знало очень много всяких историй. Она не спала зимой, как и я, поэтому мы с ней очень часто и подолгу болтали. Я понятия не имею, откуда она брала все эти сказки, рассказы, но она потрясающе рассказывала их. Она могла рассказывать их часами, но только обязательно шепотом.

— Хммм… — подмигнул Редж. — Неужели в них было что-то… Неприличное?

— Ну, почти, — облизнула я губы. — В них были люди.

— Это было неожиданно, — признался Реджинальд. — Почему?

— Ну, у нас мало историй с людьми. Ивайло, наш… Наш водяной очень не любил эти истории, не знаю, почему.

Воцарилось молчание — кажется, Редж обдумывал сказанное мной, а в моей голове эхом звучали слова Румяны. Слова уже немного поистерлись в памяти, ведь истории нужно повторять, как и все хорошее. С другой стороны, самому себе рассказывать неинтересно. Истории требуют слушателей — им нужно, жизненно необходимо открываться все новым и новым людям.

— Расскажешь? — вдруг попросил Реджинальд.

Я чуть улыбнулась себе — а вот и слушатель.

Рассказывать я начала не сразу. Нужно было подождать, пока не установиться тишина, которая требуется именно для таких историй. Нужно было подобраться нужные слова. Наконец — вспомнить историю такой, какой мне её рассказывала Румяна и понять, какой сделаю её я. Ведь истории — они рассказываются не сами по себе, они зависят от рассказчика.

Наконец, набрав в легкие побольше воздуха, я неспешно начала, выплетая из памяти чудные и странные слова, которые мне особо нравилось использовать в речи.

— Эта легенда была рассказана давным-давно, в старой, пропахшей элем таверне, человеком, который обладал удивительным даром разбирать морозную вязь на стекле и складывать её в слова, а слова — в истории. В тот вечер камин уже почти остыл, и только тлеющая трубка освещала испещренное морщинами лицо. Пуская колечки седого дыма, похожего на зябкий осенний туман, он хриплым голосом начал рассказывать одну из тех удивительных историй, что шепотом поведала ему сама зима.


На болоте зимой зябко. Все погружаются в глубокий сон до весны. Прикинувшись трухлявым пеньком, успокаивает свой бурный нрав леший. Притворившись корягой, храпит водяной, спокойствие которого охраняет его верный сом. Спят кикиморы, болотнянки, анчутки, духи лесов и болот, даже само Лихо тихо грёзит под сугробами, прикрыв свой единственный глаз.


Лишь зимой могут смертные беспрепятственно входить в лес… И, что немаловажно, выбраться из него. Только вот туго придётся тому, кто наткнется на спящих существ, потревожит их неясную дрёму. Раз — и поминай как звали.


На том болоте, о котором пойдёт речь в этой истории, зимой всегда было очень спокойно. Оно лежало далеко на севере, в окружении дремучих лесов, и туда мало кто отваживался наведываться.


Только вот за несколько лет до этого люди добрались и сюда. Недалеко от болот, там, где кончался лес и начинались широкие поля, люди построили деревню. Чуть проплыть вниз по вялому течению заросшей речи — и ветер донесет их крики и смех.


В тот год зима выдалась морозной. Холод впился в оставшиеся золотые листья, сделав их как будто хрустальными. Тронешь — рассыплются алмазной крошкой.


Как огромный паук, он выплел свою блестящую паутину. Черные ягоды как будто зоркие темные глазки следили из-под снега за падающими с седых небес снежинками.


Чем холоднее зима — тем она красивее. Как будто, совершив свои титанические труды, стужа не хочет, чтобы их разрушила минутная капель, и цепляется за дела рук своих как можно крепче.


Не боится мороза лишь Хозяйка Болот. Когда все погружается в сон, она — единственная защита трясины. Она лежит на дне, сложив руки на груди, похожая на белоснежное изваяние, какими люди украшают свои гробницы, и чутко слушает, запоминает. Ничто не ускользнет от неё, будь то клюющая мерзлые ягоды птица, или нога человека, опрометчиво вступившая на снег.


За лето до этого только-только умерла старая Хозяйка, устав от вечного бодрствования, и её место заняла одна из юных болотнянок. У неё были густые волосы цвета сырой земли, бледная кожа, и глаза оттенка осенних листьев.


Ещё едва выпал снег, а новую Хозяйку уже одолевала скука. Часами сидела она, одетая лишь в тонкое белое платье, услужливо сплетенное ей морозом, рядом с прорубью, любуясь на мертвую красоту зимнего мира, ранее неведомого ей. Единственными друзьями её были маленькие птички, которые прилетали поклевать морошку. Девушка сначала только улыбалась, гладила их по темным перышкам, а потом начала сама находить ягоды и с руки кормить ими своих маленьких гостей.


Так шли дни — и вот, в один особенно морозный полдень, когда даже птицы попрятались по теплым дуплам, Хозяйка вот так же сидела, свесив ноги в прорубь. Она томилась в ожидании весны, но до тепла было ещё далеко.


И вдруг — послышался шум, нарушивший абсолютную тишину. Девушка села ровно и сжала в руке кусочек льда, готовая в случае чего обрушить на врага ветвь с ближайшего дуба, пусть тот и находился саженях в двадцати от болота.


По снегу захрустели шаги, а сухой хворост ломался под весом человека… Из заросшей чащи с трудом выбрался охотник и рухнул на землю. Перевел дух, встал, отряхнулся и обернулся по сторонам. И только тогда заметил юную Хозяйку, которая гордо взирала на смертного.


Её нечеловеческая красота показалась ему ослепляющей, ей же охотник показался выше, статнее и красивее, чем он был на самом деле.


Люди иногда забредали сюда, Хозяйка уже видела их, но все они в ужасе и страхе сбегали при виде бледной девушки в легком платье, изо рта которой при дыхании не вырывались облачка пара. Но этот мужчина был другим. Он не убежал, наоборот, сделал шаг вперед. Он спросил что-то, она невпопад ответила, они проговорили до вечера. Он пообещал вернуться.


И охотник вернулся. Каждый день он возвращался на болото и говорил с ней, рассказывал о теплом огне человеческих костров, о дворцах из камня и о парящих высоко в вышине драконах. О блистающих искрах в небе и об украшенной звездами земле.


Зима, наконец, полностью вступила в свои права, но девушке больше не было скучно — она с нетерпением ждала своего охотника. И вот, однажды, он вернулся хмурым и сказал ей: ''Меня отсылают — я нужен королю''. Сердце Хозяйки пошло было трещинами, как умирающий лед, но тут мужчина продолжил. ''Уйдем вместе?''.


Хозяйка задумалась так крепко, что не заметила, когда он ушёл, и когда наступила ночь. Девушка сидела недвижимо, и ночью её присыпал снег, сделав и впрямь похожей на мраморную статую. Охотник не приходил три дня, и всё время Хозяйка сидела, не двигаясь, все глубже погружаясь в растущий сугроб.


На третий день охотник вернулся, и она очнулась. Встала, заглянула своими золотистыми очами в его черные глаза, и вложила свою руку в его. Им показалось, что в этот момент наступила весна, и растаял снег, что морозы отступили, и показалась яркая трава, а цветы наполнили воздух своим благоуханием. Они шли, не замечая ничего, кроме друг друга… И это сыграло с ними роковую шутку.


На краю болота дремало Лихо Одноглазое. Снег запорошил его кривую спину, и стало казаться, будто это лишь безобидная кочка, и именно на неё ненароком наступил опьяненный счастьем мужчина.


Разбуженное Лихо вскочило, и со сна не признало свою Хозяйку. Взмах когтей — и алая кровь хлынула ручьем. Охотник в мгновение ока обнажил кинжал и рубанул им по чудовищу, но было поздно. Хозяйка Болот умирала, и ничто не могло её спасти. Иногда даже чудеса бессильны.


Поняв, что его возлюбленная уходит от него, охотник издал вопль боли и вонзил кинжал себе в грудь. Их кровь, кровь молодой болотнянки и смертного человека, смешалась и алыми шариками застывала на снегу. Снег припорошил их, а весной болото приняло к себе, но так велико было желание жить юной Хозяйки, что на том месте начала расти клюква — кроваво-красная ягода, что зимой помогает птичкам, вечным её друзьям.


И на месте, где умерло Лихо, вырос ядовитый багульник, в белых цветках которого хранится память о той холодной, снежной и жестокой зиме.


Люди забыли — или даже никогда не знали об этой истории, но зима ни о чем не забывает. И каждый год хотя бы на одном окне, да красуется понятная лишь некоторым история кислой болотной ягоды, которую нельзя съесть, не поморщившись, и которая от мороза становится только вкуснее.



Я замолчала.

После того, как расскажешь какую-то историю — воцаряется тишина, выплетенная из звуков, и в этой тишине все ещё звучат отголоски слов.

— Красиво, — наконец, пробормотал Реджинальд.

— Да, — вздохнула я. — Очень.

Тишина, на секунду развеявшаяся, вновь обволокла мягким коконом. Это чувствуется — и Реджинальд во второй раз уже заговорил гораздо тише.

— Ты всегда хотела уйти с болот?

— Никогда, — я чуть грустно улыбнулась.

Редж приподнял брови, призывая объясниться.

— Ну, просто, я бы не ушла, если бы Ивайло — это наш водяной…

— Да, я помню, — прервал Редж. — Можешь не объяснять каждый раз.

— Ну извини, в отличие от некоторых, я не слежу за каждым своим словом!

— А зря. Что там с Ивайло?

Змейка поддержала меня, возмущенно зыркнув на сиего нахального представителя мужского пола, но представитель остался суров и невозмутим. Пришлось продолжить.

— Я просто хотела на берег. У меня был вариант — выйти за Драгомира, лешего, но… Ну, не знаю. Хотелось свободы.

— К сожалению, ты выяснишь, — вдруг проговорил Редж, и я с изумлением отметила, что его голос отдавал горечью. — Что здесь её не намного больше.

Мы замолчали. Капала вода. Где-то вдалеке раздавались шум и гвалт.

— Так давай устроим её, — вдруг закусила губу я и заговорщически подмигнула Реджинальду.

— Что? — удивился мужчина.

— Давай устроим себе свободу. Хоть на пару часов, — пожала плечами я, подплывая к берегу. — Серьёзно, чем не идея?

— И что ты предлагаешь сделать? — Редж чуть наклонился вперед. В глазах мелькнул огонек заинтересованности.

— Зверски хочу есть, — призналась я. — Тащи еду, а я устрою что-нибудь красивое.

— Слушаю и повинуюсь, — хмыкнул Редж.

Я нырнула на дно ещё раз — вода помогала думать, а я хотела по-быстрому сообразить, что сделать прям эдакого. Чтобы захватывало дух.

Когда я всплыла, Реджинальда уже не было. Я поспешно вылезла на берег, потянувшись за сброшенным платьем. Приличия были не для меня, но все же меру тоже надо знать… Я расположилась на берегу, скрестив ноги под себя.

Энергии у меня было немного, но хотелось сотворить что-то восхитительное. Прищурившись, я напряглась. Иллюзию я создам проще простого, а вод поддерживать её будет уже другой задачкой.

Вокруг зашумел лес. Стены как будто пропали или просто расширились, а их место занял мягко шелестящий массив деревьев, который возносился вверх, к небесному потолку.

— Впечатляет, — пробормотал Реджинальд, ставя на траву тарелки с чем-то восхитительно пахнущим. Я, не заметившая его появления, чуть гордо улыбнулась, довольная результатом.

— Спасибо, — кивнула я. Дескать, ничего необычного.

Еда, которую принес Редж, была потрясающе вкусной. На вид это была бесформенная куча непонятного цвета, но на вкус…

— Шоколадный мусс, — пояснил Редж, орудуя маленькой ложечкой. Я этим не заморачивалась, просто зачерпывая массу пальцем.

— Очень вкусно, — простонала я. — Как вы это все делаете?!

— Шоколадные бобы привозят с юга. Наши повара мастера своего дела, они обрабатывают свежий продукт, смешивают его с местными травами и получают это.

Я ещё раз распробовала вкус.

— Здесь нет трав, — покачала головой я. — Вообще никаких. Хотя нет, пожалуй, только немного мяты.

— Меня поймали, — тихо рассмеялся Реджинальд. — Ничего не смыслю в готовке.

— Я тоже! — возмутилась я. — Но я же что-то разбираю.

— Может, тут все дело в способе… — задумчиво пробормотал Редж.

— В способе? — моему удивлению не было предела.

— Да. Я ем ложкой, привкус металла оттеняет вкус шоколада. А ты ешь руками.

— Ну в таком случае отложи ложку.

— Увы, — горестно вздохнул Редж и хитро покосился на меня. — Врожденное чувство такта и привитые мне нормы этикета не позволяют этого делать.

Я закатила глаза и зачерпнула побольше мусса указательным пальцем. Усмехнувшись, я протянула руку Реджинальду.

— Какая удача, что хотя бы у одного из нас эти качества отсутствуют, — мило улыбнулась я.

Редж мягко перехватил моё запястье и взял мой палец в рот. Его губы жарко сомкнулись на моем нежном пальчике, слизывая мусс… Глаза притягивали, не позволяя отвести взгляд. Моё сердце забилось быстрее.

— Ммм… — кивнул Редж, отпуская мою руку. — Привкус черники и малины вместо скучного металлического… Мне нравится. Покормишь ещё? — улыбнулся он.

— Нет, — отрезала я, вытирая руку об траву. — Слюнявь свою ложку, пожалуйста, а я сама хочу поесть.

— Какая жалость, — вздохнул принц.

Я фыркнула и вернулась к своей собственной тарелке, стараясь уделять внимание образу леса, который шелестел вокруг нас. Стоит признаться, что получалось пока что не очень здорово.

Реджинальд рядом со мной хитро ухмыльнулся, как будто знал, как быстро бьется сейчас моё сердце. И я, Лихо дери этого принца, не удержала концентрацию. Иллюзия, мягко моргнув, подернулась дымкой и пропала, вновь явив нам обычные стены.




Глава 12


Меня не выпускали из апартаментов.

С момента погрома столовой прошло три дня — и, похоже, теперь меня опасались больше, чем когда-либо. На мою настойчивую просьбу открыть двери, чтобы я могла прогуляться, мне намекнули, что меня сейчас были бы не рады видеть некоторые придворные.

И если первый день я просто валялась на дне своего пруда, охраняемая Змейкой, то на второй мне уже стало невмоготу. Более того — Реджинальд куда-то запропастился. На вопросы о том, где его высочество, слуги отвечали, что он очень занят, но придет, как только у него выдастся свободная минутка.

Видимо, Редж погряз в делах по уши — после нашего разговора я не видела его ни разу. Или… Он просто меня избегал? Я понять не могла, что он хотел от меня. Замуж я не рвалась, но и его внезапные смены настроения были мне абсолютно непонятны.

Воздух, казалось, был пропитан той энергией, которая бывает перед грозой — кикиморы очень хорошо умеют ощущать это.

Пусть мне и присущи некоторые… особенности, но природу я вижу глазами болотного жителя, а это значит, что в моей родословной все-таки потоптались кикиморы, лешие и водяные. Именно этому я посвятила размышления в первый день вынужденного затворничества. Все мои терзания ни к чему не привели — я не знала и сотой доли того, что было необходимо для какого-то осмысленного восприятия ситуации.

Второй день я просто медленно начинала злиться. Я существо спокойное и невозмутимое, но когда ограничивают мою свободу — это толкает меня на необдуманные поступки.

Спала я на дне моего прудика, стараясь сдерживаться — не гоже, чтобы силы от злости вырвались наружу, и вода предательски закипела.

И утром я проснулась от криков.

Мало кому приятно, когда тебя будят. Ещё неприятнее — открыв глаза, оттолкнуться ото дна, всплыть на поверхность… И увидеть что? Ясное синее небо? Жалких смертных, склонившихся к полу? Нет, не в моем случае.

— Ой, вы не сбежали! — облегченно воскликнула девушка в черном передничке, а потом зажала рот, будто ляпнув что-то не то.

Я медленно приподняла одну бровь. Змейка, оплыв за мной, положила голову мне на плечо и яростно зашипела, заставив служанку побледнеть и отступить на шаг.

Предыдущей ночью от скуки я сплела себе платье из подручной тины — теперь это оказалось очень кстати, потому что унижать смертных, когда ты одета, гораздо проще.

— С этого момента поподробнее, — я попыталась придать голосу не очень свойственные мне жесткие интонации. Учитывая, что идеалом в этом для меня был Реджинальд — получилось неплохо.

Девушка задрожала всем телом и отступила ещё на шаг… А я задумалась. Вылезать, вставая на колени на берегу, очень неудобно. Тогда я лишусь всякого преимущества. С другой стороны… Я легко шевельнула пальцами, посылая импульс моей любимой коряге, час которой наконец-то настал. Ещё одно доказательство того, что всем вещам можно найти применение. Даже самым, казалось бы, никчемным.

Когда коряга коснулась моих ног, я осторожно прощупала её, выбирая положение поустойчивее. Было бы не очень здорово свалиться носом в возу перед потенциальной жертвой.

Я легко повела рукой в воде — и коряга начала осторожно подниматься вверх, поднимая меня вместе с ней. Воздух был холодным, и по коже поползли противные мурашки, но я старалась не ежиться.

Я представила себе Реджинальда, гордого и невозмутимого в любой ситуации, и приподняла голову повыше. Коряга остановилась ровно у поверхности — и теперь казалось, что я стою на воде — а затем медленно поплыла к берегу.

Со стороны было бы неимоверно интересно взглянуть на это явление — девушка в платье из тины будто летит в к берегу, а за ней, рассекая воду, лениво плывет огромная змея. Увидь я такое… Ну, лично я бы посмеялась. Слишком наигранно. Болотные и речные — мы ведь совсем не такие, и не ведем себя так. Если мы собираемся кого-то съесть, в общем-то, мы это делаем и без учета людских представлений о нас. Мороки — чудное дело…

Коряга мягко стукнулась о берег, и я ступила на мягкую траву, теперь возвышаясь над и без того низкой, а теперь ещё и сгорбившейся от испуга девушкой.

— Итак. Сейчас ты расскажешь мне, что здесь происходит, и тогда, может быть, я не…

На этом месте я многозначительно взглянула на Змейку, которая довольно оскалилась. Если и раньше, когда она была маленькой, это выглядело для людей устрашающе, то что уж говорить теперь.

— Я… Я не…

— Я слушаю, — напомнила я. — И моё терпение не безгранично.

— Вас… Вас велели не выпускать…

— Кто?

— Его… его высочество.

Мои брови дрогнули, а рот изумленно приоткрылся. Вот, значит, как, Реджинальд. Вот, значит, как… Поддержка болот ему нужна. Дура, какая же я дура, что согласилась сюда приехать.

Теперь меня просто используют как заложницу… Впрочем, болотам я тоже уже вряд ли нужна. Драгомир перебесится и успокоится. Ивайло — продолжит свою размеренную жизнь. Мало ли кикимор сгинуло на его веку.

Я отступила назад, все ещё смотря на девушку. Она скорчилась и заслонила руками лицо после своего ответа — как будто я могла её ударить, как будто… Но я ведь этим и была в её глазах. Жестокой убийцей, не способной на жалость, только на расчет. Ведь именно этим я и казалась.

Руки безвольно опустились, и я крутанулась на пятках. Нельзя было, чтобы меня так видели. Я — ужасное чудовище. Я — ночной кошмар. Я…

— Вон, — приказала я.

Удаляющийся топот возвестил о том, что моё желание было приведено в исполнение незамедлительно.

В сердце и в горло впилась сотня острых ледяных иголок. Вот так, значит. Златеника, Принцесса Северных Болот. Обещания, глупые обещания. Как я могла быть такой дурой?!

Змейка, будто прочитав мои мысли, покачала головой — она была просто ошеломлена таким поведением с моей стороны.

Я медленно побрела к спальне. Листва мягко зашуршала под ногами. Этот звук всегда меня успокаивал, но теперь он только раздражал. Реджинальд. Венценосная зараза. Руки чесались разнести что-нибудь в клочья, но я сдержалась.

Хотя, впрочем… Зачем мне сдерживаться? Что мне терять? Меня ничего не держит здесь. Точнее, наоборот. Меня здесь держат, и это бесит.

Я расправила плечи и усмехнулась. Хотят монстра? Прекрасно. Они его получат. Оказавшись у водопада, который давал зеркальную поверхность, я прищурилась и начала творить морок на собственной коже.

Работа была кропотливой, она отнимала много сил — нужно было изменить себя, не меняя в себе ровно ничего. Я нанесла морок слой за слоем, настолько плотно к коже, что могла почувствовать покалывание энергии щекой. Результат был превосходен.

— Идем, дорогая, — бросила я змейке, направляясь к двери. — Поговорим с нашим суженым.

Змейка яростно ударила хвостом о пол, подняв бурю из осенних листьев. Я одобрительно кивнула ей и распахнула двери, вновь оказавшись в чуждом мне царстве золота, ткани и противной чистоты.

Девушка, которая только что меня искала, вскрикнула и наконец-то упала тяжелым кулем на пол. Обернувшись по сторонам, дабы никто не заметил, я подбежала к ней на цыпочках и наклонилась ближе. Её грудь тяжело вздымалась и опускалась, и я с облегчением вздохнула. Кто их знает, эти человеческие сердца. Вдруг не выдержало бы.

Я внезапно весело хихикнула, представив мою новую большую затею. О да, это будет феерично. Это будет лучшее из всего, что я когда-либо творила, и… И не стоит злить кикимору, ни в коем случае.

Это будет мой первый, и, вполне возможно, последний урок смертным. Нельзя становиться на пути у Златеники Болотной.

Двери распахнулись сами по себе, когда я отправила к ним мощный поток воздуха. В коридоре оказалось больше народу, чем я ожидала. Здесь, к моему вящему удивлению, обнаружился тучный Байтс, который, изумленно звякнув своей золотой шпагой, единственный из толпы придворных осмелился выступить вперед.

Все остальные же сделали слаженный шаг назад.

Да, это было великолепно. Двери, распахнувшиеся по моему велению, которые представили на всеобщее обозрение единственную и неповторимую меня. В платье из тины, с мокрыми распущенными волосами, в которых запутались водоросли, с огромной змеей за спиной, а на лице… И поверженным телом бедной служанки, лежавшим на полу. Никому ведь не было известно, что она жива — но разубеждать их я пока что не собиралась.

— Ваше высочество, — поклонился Байтс.

Я лишь кивнула и сложила руки на груди, приготовившись выслушать все, что у него было мне сказать. Признаюсь, я ожидала большего, чем простое:

— Очень рады вас видеть в добром здравии.

А, так весь этот сброд собрался на мою поимку…? Состязание придворных королевского двора — объявляется охота на принцессу Болот. Неплохое, должно быть, развлечение.

— Неужели? — переспросила я. Потом, бросив взгляд на все ещё валявшуюся мертвым трупом служанку, я быстро зашагала к двери. Змейка с мягким шелестом бросилась за мной.

Придворные отступили ещё на шаг. Возразить осмелился лишь все тот же Байтс, к которому я несомненно питала бы уважение, если бы он меня не начал раздражать.

— Ваше высочество, я не думаю…

— Держите свое мнение, — поровнявшись с ним, я презрительно скривила губы, — при себе, Байтс. Думаю, вы поняли, что я очень зла, и, уверяю вас, меня оно сейчас интересует в малейшей степени.

Похоже, мужчину так никогда ещё не оскорбляли. Он вытаращил на меня глаза, надулся, напомнив мне мышь-перекормыша… И проглотил обиду. Я пожала плечами:

— В какую сторону к его величеству?

Передо мной молча расступилась вся толпа этого сброда, давая пройти. На моем лице появилась милая улыбка, которая, похоже, испугала их ещё больше, чем мое предыдущее поведение.

Но стоило мне отойти немного, как за спиной раздались поспешные шаги. Это заставило меня резко остановиться. Нет, по-хорошему они не понимают.

— Лорды и леди, — мягко произнесла я. Мой голос был четко слышен в наступившей тишине. — Обещаю вам. Тот, кто сейчас последует за мной, захлебнется сегодня ночью в собственной постели.

Больше желающих не было — хотя я догадывалась, что и в первый раз это был все тот же неугомонный Байтс. Мужчина, похоже, просто жаждал выслужиться — его поступки были настолько безрассудны, что граничили с глупостью. Серьезно, кто отважится перечить страшному и ужасному созданию ночных болот?!

Зайдя за угол, я приостановилась у зеркала. Сердце колотилось чуть быстрее, чем обычно, но пара глубоких вздохов меня успокоили. Определенно, я начинаю к этому привыкать.

Я перевела взгляд на зеркало и чуть вздрогнула — нет, результат в этой прозрачной глади смотрелся гораздо лучше, чем в неровной и искажающейся сущности водопада.

На моем лице иллюзия смотрелась просто прекрасно — так, будто ей и положено было тут быть. Правая половина лица была покрыта бледной чешуей, которая в паре мест облезла, и сквозь неё будто бы была видна настоящая человеческая челюсть. Когда я усмехалась, это выглядело по-настоящему жутко. Почему бы не выглядеть так, как видят меня люди?

Пол был холодным, но я уже ожидала этого. По идее, я могла бы как-то подогреть камни, но маг из меня… Как из Ивайло домовой. Только иллюзиии и умею наводить.

Дверей было много. Они открывались по обеим сторонам от коридора, и было абсолютно не понятно, куда заходить. Кажется, это место мне было смутно знакомо, но моя дырявая голова абсолютно не помнила, куда идти.

Пока, наконец, слева не появилась очень богато украшенная дверь. Она была огромной, тяжелой, из черного дерева, окованной золотом, и выделялась на фоне всех прочих. Наверное, именно здесь бы я разместила короля — им же положено выделяться среди толпы, верно? К тому же, Редж что-то говорил о черном и золотом как о цветах королевской семьи.

Думать о Реджинальде вдруг стало неприятно, и вместо этого я решительно взялась за ручку.

Дверь подалась на удивление легко, и через буквально пару секунд я уже протиснулась внутрь…. И охнула от удивления. В голове вертелась куча ругательств, почерпнутых от лесовика, хотя отчаянно хотелось сказануть что-нибудь покрепче, из запасов Драгомира. Это было потрясающе. Это захватывало дух. И это было абсолютно невозможно.

Два лестничных пролета, один из которых был выложен черным мрамором, а другой белым. Первый, как положено, вел вверх, второй вниз. Стен не было — прямо в воздухе будто висели картины в огромных золотых рамах. А вокруг плескалась вода. Она мягко и уютно, очень по-домашнему обволакивала, ласкала. Черт. Я закусила губу и крутанулась вокруг своей оси, ощущая на языке знакомый с детства привкус тины и ила. Это было болото. Но, более того — это было моё болото, болото Ивайло. Его воду я не перепутала бы никогда ни с чем в жизни. Вот только это никак не могло было быть нашим болотом.

Огромный холл, от которого отходили лестницы, был черно-белым, как шахматная доска. О шахматах мне поведал один расторопный слуга, который пару дней подряд приносил мне ужин. Чертовых лягушек с отвратительными гусеницами.

Я огляделась — двери, через которую я вошла, как не бывало. На её месте появилось огромное зеркало, в котором отражалась я, затянутая в черное платье. Я осторожно сделала шаг обратно у зеркалу, ступив на белую клетку — и платье тут же вспыхнуло белым. Мои руки тут же легки на талию — и я ощутила мягкость тины. Иллюзия. Сплошная иллюзия.

Зеркало же на вид было обычным. Я наклонила голову — и мое отражение наклонило голову вместе со мной. На отражении, правда, больше не было иллюзии — я потеряла концентрацию, увидев все это великолепие. Вдохнув глубже воду любимого болота, я попыталась дотронуться до стекла — и в момент, когда моя рука коснулась поверхности, по зеркалу пошли круги ряби, а затем отражение улыбнулось мне. Я прищурилась и покачала головой. Отражение не соизволило повторить этого движения. Вместо этого оно зубасто улыбнулось какой-то знакомой улыбкой и сказало мне:

— Выбирай — вверх или вниз.

Я взъерошила волосы, но отражение осталось неподвижным.

— И что будет, если я выберу?

— Получишь ответ.

— Что, если он мне не нужен?

— Всем нужны ответы.

— И кто мне его даст?

— Я.

— Ты — это я. Значит, знаешь столько же, сколько и я — тогда как ты можешь дать мне ответ, если я сама его не знаю?

— Я — не только ты. Я — все и всё.

— Ничто не может быть всем.

— Кроме самого всего.

Я хмыкнула — разговор был почти бессмысленным, но в нем, на удивление, угадывалась какая-то логика. Отражение подмигнуло мне и повторило:

— Выбирай — вверх или вниз.

— А по какому принципу?

— Это уж тебе решать.

На лице отражения появилась хитренькая ухмылка, которая не предвещала ничего хорошего. Честно сказать, эта ухмылка меня отвлекала — она тоже была какой-то знакомой, вот только кому она принадлежала — этого я бы не смогла вспомнить, даже если бы захотела. Повернувшись к лестницам, я задумалась. Вверх или вниз. Вверх или вниз, вверх или вниз… Не зря же лестница, ведущая вверх, покрашена в черный, а ведущая вниз — в белый? Или это сделано просто для того, чтобы меня запутать? Я никогда не была сильна в выборе из двух почти одинаковых вариантов.

— Не идти вперед — значит идти назад, дорогая моя! Вверх или вниз?

Голос отражения, раздавшийся сзади, заставил меня вздрогнуть. Что ей, в самом деле, неймется что ли? Вверх или вниз, вверх или вниз… В чем же подвох? Именно эти цвета. Почему? Кто соизволил покрасить их именно так? Плод больного воображения? Или секрет мироздания? И тут мне в голову пришла сумасшедшая идея — настолько сумасшедшая, насколько возможно. Я довольно развела руками и повернулась к зеркалу.

— Ни туда, ни туда.

Отражение изумленно приподняло бровь.

— Поясни.

— Ни туда, ни туда — потому что обе лестницы ведут обратно в это место. Поэтому они разных цветов и ведут в разные стороны — что бы ни выбрал, вернешься сюда. Не идти вперед — значит, идти назад. Ты мне подсказала сама. Здесь нет пути вперед — остается только вверх и вниз. Пойду не вперед — значит, пойду назад. Выберу лестницу — вернусь сюда.

Отражение ухмыльнулось:

— Что ж, ты всегда была умной. Спрашивай. Только думай, что спросить — ты получишь только один ответ. Я знаю всё. Можешь спросить меня, как стать правителем мира, можешь спросить, как завладеть сердцем прекрасного черноволосого принца, на которого обижена. Можешь спросить, кто ты. Можешь попросить знания о древней магии, а можешь — пароль в личную сокровищницу короля Ристании.

При этом глаза у отражения озорно блеснули.

— Выбирай — сегодня ты получишь ответ на любой вопрос, даже о будущем.

Я задумалась. В голове роилось море вопросов, на которые я жаждала получить ответы. Важнее было понять — с какими из них я разберусь сама. Выбраться из замка… В общем-то, не вопрос. Спрашивать зеркало о тайных ходах, которые были спрятаны в стенах, как-то не тянуло. Реджинальд пару раз обмолвился об этих ходах, но стоило мне заинтересованно бросить какой-то вопрос, как мужчина сразу переводил тему.

Как избежать замужества… Это трудно, но, думаю, поправимо.

К древней магии меня не влекло уж так сильно.

Оставался вопрос, который бился в моей голове, пульсировал там мягкими, чуть солоноватыми волнами.

— Откуда во мне человеческая кровь?

Зеркало прищурилось и наклонило голову. Это было потрясающе жуткое ощущение, когда на тебя с подозрением смотрит твое собственное отражение. Когда его губы шевелятся, а твои — нет. Когда оно вдруг смеется каким-то жестким смехом, а ты стоишь и молчишь.

— Неплохой вопрос, — отсмеявшись, проговорило зеркало. — Завтра во дворце праздник. У тебя есть свеча. Зажги её в часовне. В полдень. И ты получишь ответы на свои вопросы.

Я нахмурилась, осознав услышанное. Свеча, свеча, переданная мне Шарсэасом. Неужели, чтобы получить ответы, мне нужно выпустить на волю ночной кошмар? Который, справедливости ради стоит признать, был не таким уж и отвратительным.

— А пока — вперед! — подмигнуло мне отражение.

По зеркалу вдруг пошли волны. Они заполнили всю гладь отражения, и казалось, что это на поверхности реки или незаросшего местечка на болоте разыгрался дурной ветер.

Мне показалось, что отражение изменилось, и в глубине, за своим собственным лицом, я различаю какой-то знакомый силуэт, но прежде, чем я успела ухватиться за эту маленькую нить, я мигнула — и зеркало вновь было холодным, обычным и ровным.

Моего отражения в нем не было. Лестницы, черно-белая плитка на полу, волны, картины… Все, кроме меня. Нет ничего более страшного, чем посмотреть в зеркало и не увидеть там себя.

Испугавшись, я дотронулась до поверхности зеркала, пытаясь поймать ускользнувший облик, вернуть его на место.

Но вместо этого зеркало поддалось — оно открылось, будто дверь. Удивленно приподняв брови, я нажала сильнее — и дверь растворилась полностью, явив мне огромную комнату, в углу которой расположился неохватный шкаф, на полу царственно возлежал черный ковер, а справа от дверного проема виднелся кусок золоченой кровати.

— Байтс? — прохрипел чей-то голос. — Это ты?

Голос был сиплым, как будто человек говорил с трудом, каждый звук давался ему едва-едва, будто…

— Байтс? — прохрипел голос ещё раз, на этот раз чуть громче. Похоже, говорящего едва ли неубивало желание говорить громче, и я, ввиду врожденной — и весьма напрасной — сердобольности, ступила вперед.

— Нет, — пробормотала я, обходя спинку огромной кровати.

Чтобы остановиться в изумлении.

На кровати, практически потерянный в огромном золотом покрывале, такой сломленный и старый, не похожий на великого, мощного себя, поражавшего воображение… Лежал король Ристании.

Сухие руки не двигались — только грудь короля судорожно вздымалась и опускалась. Белые глаза смотрели куда-то в пустоту.

— Кто здесь? — испуганно воскликнул старик. Правда, назвать это «воскликнул» не совсем верно. Его голос был едва громче шелеста ветра в кронах деревьев.

— Это… — начала было я, но меня прервал король же.

— А, Златеника, — вновь расслабился он. — Зашла навестить? Присаживайся, присаживайся.

Рука чуть приподнялась, и пальцы едва-едва постучали по покрывалу — похоже, король был слишком слаб, чтобы похлопать ладонью по кровати.

Мне не хотелось расстраивать непослушанием этого человека — пока он не просит меня выйти замуж за его сына — поэтому я покорно скользнула на краешек кровати.

Старик молчал — только его грудь вздымалась и опускалась.

Чтобы отвлечь себя от мыслей о том, насколько… Насколько неимоверно жалок сейчас великий правитель, я начала считать его вздохи.

На двадцать втором король заговорил.

— Как ты находишь дворец?

— Он красивый, — признала я. Потом бросила быстрый взгляд на монарха и все-таки не удержалась. — Думаю, если бы меня выпускали из моих апартаментов, и я хоть раз прогулялась бы по нему — я бы оценила его достоинства гораздо лучше.

— Тебя не выпускают? — нахмурился мужчина. Я внутренне обругала себя — нет, вот ведь я дура. Жаловаться больному старику, который, похоже, уже и не правит. В руки все схватил Реджинальд. Чертов принц. Или уже — без пяти минут король?

Стоило настоящему королю свалиться в постель, как этот ублюдок прибрал к своим рукам власть, корону. А меня, как ненужный балласт, годный лишь для диктования условий Болотным, — меня попросту запер в собственной комнате, чтобы не мешала.

— Вы можете тише говорить, — обеспокоенно заметила я. — Я все равно все слышу. У меня обостренный слух.

— Ах, да, ты же… Кикимора, — гораздо тише прошелестел король. Мне показалось, или в голосе короля промелькнула нотка иронии? Нотки, которые были абсолютно такими же у Реджинальда.

— Вы… говорили с Реджем? — осторожно спросила я.

Неужели принц все-таки поделился с отцом сомнениями насчет моего происхождения?

— Да, пару дней назад, — вздохнул старик. — Он немного упомянул о твоем загадочном прошлом.

— Ясно, — коротко буркнула я. Чертов Реджинальд. Я совсем запуталась в том, какую игру он вел в этот раз. Это было сущим издевательством — я не понимала практически ничего теперь.

— Почему тебя зовут Златеникой? — вдруг спросил он.

— По-разному, — махнула рукой я. Отчего-то вдаваться в детали о моей внешности не очень-то хотелось.

Старик попытался сказать ещё что-то, но вместо этого его тело вдруг изогнулось в приступе кашля — такой внезапном, что я испуганно вскрикнула… Хотя кикимору не так-то легко застать врасплох.

Глаза короля закатились, тело приподнялось на кровати, из горла вырвался хрип… Демон! Болотный демон, что же я делаю…

Я, наверное, абсолютно не думала о том, что происходит, когда мотнулась к королю и схватила его за шею, близко склоняясь к лицу. Его волны энергии были вялыми, нити перепутались… Некоторые из них были слишком тонкими, чтобы их можно было так просто распутать. Чертыхнувшись, я потянула за одну из них и ошиблась.

Король издал протяжный стон, заваливаясь на бок. Грязно выругавшись, я дернула его обратно — мне нужно было настроиться на эту волну, настроиться на поток энергии, который сейчас темный омутом окружал короля. И если для водных жителей омут тихий и прохладный, то для смертных долго находиться в воде смерти подобно.

Конечности немеют в холодных водах, люди съеживаются, их легкие наполняет вода и они не могут дышать, глаза подергиваются дымкой. Именно это и происходило сейчас с королем.

Паника хлынула в голову, но я попыталась заставить себя мыслить четко. Когда-то на болоте я уже попыталась спасти ребенка, человеческого ребенка — не получилось. У людей все иначе, они не так связаны с природой… У отца Реджа все было немногим лучше, если бы только не черные нити. Таких я не видела никогда и понятия не имела, что с ними делать.

Сзади послышался шум.

Кто-то вбежал в комнату. На краю сознания я увидела вспыхнувшие точки энергии — сейчас обычное зрение мне изменило, прямо как этому удивительному королю. Я в душе знала — его нужно было спасти.

Мгновенный посыл — и змейка скользнула за мной, прикрывая от людей, которые было ринулись меня схватить… Идиоты? Разве они не видят, что я пытаюсь спасти их правителя? Но нет, не видят… Я для них страшное порождение болота, которое, блестя чешуей, вползло в их замок, чтобы втереться в доверие и убить все, что принадлежит этому миру.

Черта с два! Они могут думать обо мне все, что угодно! Я с двойным усердием начала вплетать в паутину свою энергию. Я, в отличие от людей, умею черпать её из мира вокруг меня.

Энергия медленно менялась, я даже видела, как черные нити постепенно становились синее. Латая порванные части, будто наметывая себе новое платья, я восстанавливала все как оно должно было быть, если бы какое-то отвратительное, мерзкое, неправильное существо не вмешалось в ход жизни короля.

Мне просто не хватило времени. Змейка отлетела в сторону — её сшиб огромный воздушный шар, который не причинил вреда иллюзии, но оставил меня без защиты. Закрыв глаза, я дохнула на короля, отдавая ему силу леса. Силу тех знаний, которыми обладали болотные люди. Он должен был справиться сам — я помогла ему лишь выползти на кочку из топи. Выбраться с болота ему придется самому.

Крепкие пальцы схватили меня за плечо, но я не могла увидеть ничего — зрение все ещё не спешило возвращаться. Закусив губу, я попыталась вспомнить все то, что знала об энергии, о том, что рассказывали мне на болотах и о том, что упоминал в своих байках Реджинальд.

Но все было тщетно… Ничего, пустота.

Пальцы сжали плечо ещё сильнее, и я почувствовала, как на меня хлынули эмоции с терпким привкусом радости, с солоноватым — гордыни, и отвратительно тинистым — надежды на чужое несчастье.

Холодная рука легла мне на лоб, и на мои силы будто набросили полог. Вокруг была только абсолютная черная пустота, которой не было замены.




Глава 13


По щекам текли слезы. Я почувствовала их прежде, чем открыла глаза. Соленая влага катилась по лицу, чтобы упасть на мох под щекой, который уже порядком намок. Правой рукой я нащупала кромку своего пруда — и, не открывая глаз, перекатилась в него.

Короткое падение, и вода смыкается надо мной, а я сама тяжелым камнем оседаю на дно. Медленно, не спеша. Так плавает лист по поверхности большой лужи.

Слезы продолжали течь по лицу, но в воде это было заметно гораздо меньше.

Мне было интересно, умер ли король. Если умер — я обречена… Реджинальд наверняка позаботится о том, чтобы я никогда не увидела больше белого света… Да хоть черного. Я бы с гораздо большим удовольствием предпочла ночь, но в моем положении сложно привередничать. Я бы с радостью покинула этот замок в любое время дня или ночи.

В воде было холодно. Кажется, я впервые заметила это. В воде практически никогда не было настолько холодно.

Даже зимой вода, охраняемая Ивайло и Руманой, оставалась довольно теплой. Да и болотные жители не привередливы… Только вот сейчас у меня было ощущение, будто я стою на зимнем морозном воздухе.

Тело начала бить дрожь и мне пришлось всплыть. Воздух был, напротив, очень жаркий, как будто сейчас стояла не осень, а знойный полдень. Как будто я была снова дома…

Змейки в комнате не было. Я всхлипнула, надеясь, что её не развоплотили — она была моим единственным другом и утешением здесь.

Стуча зубами, я выбралась на берег.

Все из-за энергии, поняла я. Я никогда ещё не вкачивала столько ни в одного человека. Я вообще ещё практически никогда не вкачивала столько в человека…

Однажды я нашла мальчика, практически до конца выпитого лесным духом. Почему-то тот решил не заканчивать свою работу — может, увидел возможность сорвать куш побольше, — и паренек остался лежать около пенька, бледный, маленький. Казалось, у него не было даже сил умереть. Я попыталась что-то сделать, но мои попытки были недолгими и тщетными — уже через пару десятков мгновений мальчик был мертв.

Мне некому было молиться, и я вспомнила о нашей вере. О том, что жизнь во вздохах. Кто знает, может, только что столкнулась с кем-то, мне непосильным, и все ради того, чтобы подарить уже и так обреченному старику, отцу мужчины, который практически сломал мою жизнь — подарить свои оставшиеся вздохи?

— Миледи, — вдруг окликнули меня.

Служанка стояла, неловко переминаясь с ноги на ногу. В проход скользнула моя змейка. Я радостно улыбнулась и погладила любимицу по мягкой чешуе, когда Змеюшечка прильнула ко мне. Она обмоталась мне вокруг плеч, хвост довольно бил по полу.

— Задушишь! — шепнула я Змейке и обратила свое внимание на смертную девушку. — Что-то нужно? — резко крикнула ей я. Наверное, слишком резко. Служанка невольно отступила на шаг.

— Его величество просил вам передать, что он чувствует себя намного лучше.

— Он выжил! — воскликнула я.

— Д..Да, миледи. И ещё он сказал, что, — служанка чуть прикрыла глаза, похоже, старательно пытаясь вспомнить верные слова. — Что он не помнит всего, но помнит достаточно, чтобы быть вам благодарным.

Я сдержанно кивнула. Что мне королевская благодарность, когда все королевство хочет меня убить. По крайней мере, такой впечатление лично у меня очень даже сложилось. Король могущественный человек — но не король Ристании, не сейчас. И вообще, один против многих… Не выигрывает практически никогда.

— Также его высочество извиняется за недоразумение, произошедшее ранее утром и непосредственно сейчас, — с трудом выговорила служанка.

Я кивнула, признавая её подвиг. Говорить что-то на память действительно было ужасно. К тому же я сомневаюсь, что ей повторили это раз двадцать, для лучшего запоминания.

— И ещё, — уже затараторила девушка от облегчения, что снова может говорить собственными словами. — Ещё знаете, сегодня большой праздник — и его величество пригласил вас быть почетной гостьей на торжестве. Он будет в храме, главное празднество будет в полдень.

Я сощурилась. Храм. Полдень. Мне, как и Змейке, моему созданию, было прекрасно известно, что это значит. Мы переглянулись и пришли к общему выводу. Нельзя было никому доверять. Даже королю Ристании. У всех были секреты и союзники. Пришло время обзавестись одним большим секретом и одним мощнейшим союзником.

— В таком случае я уважу традиции Ристании, — кивнула я, гладя Змейку по голове. — И надену парадное платье, соответствующее подобному случаю. У меня ведь такое есть? — голосом, не предполагающим возражений, спросила я.

— Разумеется м…миледи, — склонилась в реверансе служанка. Я уже заметила, что реверанс — это универсальное средство скрыть удивление, возмущение и неловкость.

— Прекрасно. Когда мне нужно быть готовой?

— Через полчаса, миледи, — ещё раз поклонилась девушка, похоже, не ожидавшая с моей стороны такой грандиозной подставы.

— Отлично, — кивнула я. — В таком случае, думаю, нам стоит поторопиться?

Служанка быстрее ветра вылетела из комнаты, а я довольно погладила Змейку, которая воззрилась на меня с недюжинным удивлением.

— В этих ужасных складках ткани будет проще спрятать свечу, — объяснила я. — И да, дорогая. В этот раз тебе придется остаться дома.


***

Туфли я все же не надела. Ладно ещё эти уродские огромные балахоны, состоящие из уймы слоев разного цвета и фактуры. Но эти идиотские туфли? Разве не проще ходить босиком, зачем вообще их выдумали? Впрочем, полы здесь были и правда холодные, но разве не могут маги подогреть их? Сильного мага это бы вообще практически не напрягло… Скажем, Реджинальда.

Я мотнула головой, заставляя себя забыть о принце и расправила какую-то складку. Это было сложно, потому что платье целиком состояло из складок и понять, какую нужно расправить, а какую нет — сущее запретное искусство, которое недоступно простым смертным.

Меня вел незаменимый Байтс, который, кажется, осмелел в отсутствие моего болотного образа. Змейка недовольно пошипела, но все же осталась в комнате. Развлекать служанку. Я довольно улыбнулась — мелочь, а приятно.

— Осторожно, ваше высочество, — предупредил меня Байтс.

И весьма кстати. Я слишком задумалась и чуть было не скатилась кубарем с лестницы, что совсем не соответствовало бы моему достоинству принцессы.

В складках платья была запрятана свеча, и руки покалывало от предвкушения. Я ощущала силу. Я шла с высоко поднятой головой, хотя я была ниже многих людей, шедших мне навстречу. У меня была власть. Шарсэас будет вечно мне благодарен за то, что я собиралась для него сделать. Да, в общем-то, он и не показался мне таким уж и плохим.

А то, что я теперь знала о человеческих предрассудках, давало мне основание думать, что, может, на деле Шарсэас не такой уж плохой и отвратительный? Что он, может, лишь жертва обстоятельств? Умри король — и из меня сделали бы ужасную и отвратительную поглотительницу душ. Или даже кого-нибудь похуже.

Но мне повезло. Великий король Ристании выжил, по крайней мере, сегодня.

Я едва не споткнулась на ковре и наконец-то уделила внимание тому, куда меня, собственно говоря, ведут. Широкая лестница была окружена придворными. Все они изумленно затихли — именно поэтому я их и не заметила.

Я вежливо улыбнулась, сверкнув клыками. Если меня не узнали до этого — то теперь уж точно узнали или опомнились и склонились передо мной в церемониальном поклоне.

Я легко кивнула и склознула в дверь, на которую указывал Байтс. Точнее — двери, большие, золотые, двустворчатые, но размеры в этом дворце уже давно перестали меня удивлять. Лучше бы вместо того, чтобы лепить золото куда не надо, сделали бы теплые полы, благо для народа.

Часовня или храм, или как её ещё там называют, была не очень большой. Придворные, толпившиеся около лестницы, сомкнулись за мной как болото, которое, едва ты из него вышел, заполняет собой освободившееся пространство.

Но никто не входил сюда — похоже, здесь было место лишь для избранных. Я вежливо кивнула по сторонам. В глазах немного зарябило от обилия украшений. В украшениях, блестяшках, навешанных на грудь, были даже мужчины. Это показалось мне сущим идиотизмом.

Его величество король Ристании сидел на простом резном троне. Рядом с ним стоял какой-то молодой паренек, людских лет пятнадцати. Мальчик, по сути. Он тоже, как и все, пыжился от важности. Только король, как и в прошлый раз, выделялся из всех. Реджинальда нигде не было. Неужели принц настолько поражен, что его план провалился? Я в милости у короля, глядишь — меня выпустят наружу…

— Златеника, — улыбнулся король, махнув рукой.

Его глаза как будто даже просветлели — они больше не были потянуты белесым туманом. На мгновение прикрыв глаза, я потянулась к нему мысленно, чтобы увидеть, что черных линий тоже осталось совсем немного, а те, что до сих пор были рваные и пожухлые, теперь отрастали, как новый хвост у ящерки. Король черпал силы из мира вовне.

Я почувствовала себя предательницей.

— Ваше величество, — улыбнулась я. — Вы выглядите намного лучше!

— Я чувствую себя превосходно, дорогая моя девочка, — рассмеялся король. — И все благодаря тебе.

Я склонила голову, абсолютно без понятия, как реагировать на такие заявления. Королю, впрочем, и не нужно было ничего слышать. Он улыбнулся и кивнул мне, приглашая занять место… По правую руку от него.

От уроков этикета у меня мало что осталось в голове, но я точно помнила — по правую руку положено сидеть, как правило, наместнику престола. И ещё я наступила на больную мозоль пареньку, который стоял по левую руку от короля.

Я сглотнула и заняла свое место. Парень одарил меня таким ненавистным взглядом, будто я олицетворяла для него все плохое, что только ни есть на этом свете.

Я наклонилась к королю, чувствуя, как взгляд мальчика буквально прожигает меня насквозь.

— Надеюсь, вы оставите полученные знания при себе, — шепнула ему я.

Теперь на меня устремились глаза всех подданных.

— Я всегда оставляю их при себе, — шепнул в ответ король.

В этом ответе мне почудился полунамек, но мне некогда было думать об этом. Главное — тайны болота останутся тайнами.

Сейчас мои мысли были заняты другим — как незаметно зажечь свечу так, чтобы не вызвать подозрений. Сзади меня стояли высокие постаменты, на которых высились почти такие же зажженные свечи. Около самой стены стояли постаменты повыше, потом — гораздо ниже, и, наконец, в трех шагах от меня стояли свечи, которые располагались буквально на уровне моего локтя. Вот оно, поняла я. Вот оно.

Король хлопнул в ладоши — и взоры всех обратились в центр комнаты. Правда, кое-кто ещё бросал косые взгляды на меня, будто ожидая, что я наброшусь на их короля сзади. Глупцы. В отличие от всех остальных, зла королю я не желала.

В центр залы, на свободное месте, вышли четверо мужчин, одетых в темно-синие балахоны, которые не очень вписывались в обстановку. Сюда лучше подошло бы что-то черное, тогда сложилась бы потрясающая картина — будто золото листвы на омытых дождем стволах деревьев. Единство.

Я жаждала единства — и я его получила. Четверо воздели руки вверх. Они не откинули капюшонов, их лиц не было видно. Воздух меж ними напряженно задрожал. Прищуривших, я охнула вслух от того, сколько энергии пульсировало вокруг них. Если её собрать в одно место — можно было бы питать ей один маленький лес практически вечно. Даже без лешего. Это зрелище притягивало взгляд, на него хотелось любоваться вечно, и сейчас все люди устремились своими душами к этому зрелищу. И вот в центре начал появляться маленький светящийся шар. Он разрастался, сияя, словно маленькое солнце, слепя глаза…

И это привело меня в чувство. Нужно было действовать. Никто не смотрел на меня — сейчас мой единственный шанс. Все стояли в оцепенении, и я на секунду залюбовалась картиной абсолютной беспомощности великих мира сего.

Они были полностью захвачены зрелищем растущего солнца, никто и не думал отвернуться от него. В груди шевельнулась гордость — только я имела силу отвернуться. Или я недостаточно доверяла им, чтобы открыть свою спину для удара.

В любом случае, я медленно отступила на шаг, все ещё не сводя глаз с людей. Они не двигались, их глаза даже будто застекленели. От сферы летела энергия, летела в сердце каждого человека кроме сердец четырех магов и моего собственного. Я отринула эту живительную нитку энергии. Я не собиралась притрагиваться к человеческим чудесам. Я все ещё оставалась, как и всегда, верна магии болота и леса.

Свеча была горячей. Я закусила губу — воск стекал по ней, и пальцы обожгло. Магия сейчас мало слушалась меня, но все же я напряглась и подняла свечу в воздух, чтобы не дотрагиваться до горячего воска. Не оставлять следов. Свечу Шарсэаса я осторожно вставила в проем — она легла идеально.

В углу стоял ящик для использованных свеч. Один взмах рукой — и свеча послушно летит туда, повинуясь мне, её хозяйке. Я быстро шагнула вперед, вновь оказавшись у трона короля. Никто, кажется, не заметил мою маленькую хитрость. Я взглянула на огромные часы, которые висели на стене, из янтаря и ещё какого-то красного камня. Благо, я научилась кое-что по ним различать.

Стрелки ползли медленно, и я боялась ошибиться, боялась, что пропущу момент, который был мне жизненно необходим. В сердце была уверенность — я поступаю абсолютно правильно. Здесь у меня нет друзей. Реджинальд? Он предал меня. Запер в моих комнатах, и сейчас его даже здесь и нет. Король Ристании? Я видела его пару раз. Королям, к тому же, наверняка часто спасают жизни. Это не повод быть мне навечно благодарным. Я сама за себя. Мне нужен друг. Реальный друг, в отличие от Змейки. Друг, который разбирается в хитросплетениях интриг этих смертных.

Солнце в центре зала вспыхнуло ярко-оранжевым в ту же секунду, как я послала свече приказ загореться. По толпе прошла волна дрожи. Четверо магов напряглись. Я сглотнула. Похоже, этого никогда ещё не случалось.

Контуры солнца задрожали. В зале потемнело, и в это самое мгновение в центре, в самом ядре светила образовалась черная капля. От неё к краям солнца поползли нити, как маленькая паутина, которая вдруг распространяется незаметно повсюду. Я бросила взгляд на свечу. Она горела черным пламенем.

Руки сжались в кулаки, ногти впились в кожу. Было поздно что-то менять. Я должна была узнать тайну своего происхождения… И что? Неужели это солнце поведает мне? Я не хотела бы, чтобы весь двор увидел мое детство.

Но солнце и не думал никому ничего показывать. Чернота поедала его изнутри, а люди были все ещё прикованы взорами к нему. Линии все ещё тянулись к солнцу — только теперь они не дарили, а забирали все отданное назад.

Солнце росло, ширилось, а никто не мог оторвать взглядов от него.

Король сидел, вцепившись руками в подлокотники. На его лбу выступила испарина. Я вновь попыталась глянуть на линии… И поняла, что не могу. Что-то мешает мне. Как будто чья-то ладонь опустилась мне на глаза, и я не смогла больше видеть. Кто-то заткнул мне уши, и я не слышала ни звука.

Чьи-то руки зажали мне рот, и я не могла кричать. Я лишь могла смотреть на все, что происходит. Единственная, кроме магов, кто не был связан с пульсирующей сферой, которая теперь поглощала эмоции, жизни находящихся в зале.

Это было отвратительно. Это было противно самому природному естеству — и я была в этом виновата, я твердо знала это. Я не могла даже обернуться — но знала, что свеча теперь горела ещё ярче, ещё чернее, огонь взметнулся ещё выше.

Король захрипел. Его тело изогнулось, прямо как тогда… Только в этот раз я могла только смотреть. Черное солнце с чавкающим звуком сыто икнуло. Оно больше не могло есть, поняла я. Но оно не могло и остановиться.

Я оказалась права. Черное солнце взорвалось. Меня отпустили в ту же секунду — волна воздуха отшвырнула меня к стене, к потухшим разом свечам, и я врезалась в стену, сильно ударившись головой. Я почувствовала, как вниз стекает теплая влага… Нет! Этого нельзя было допустить! Я попыталась призвать на помощь магию, но все тщетно. Кровь текла вниз, лишая меня сил, лишая меня воли. Я слабо повела рукой над раной, но я никогда не умела врачевать саму себя.

Было больно, чертовски больно. Кровь капнула на светлое пышное платье, испортив все. Пошатнувшись, я поднялась на ноги — и я была первой, кто это сделал. Все остальные люди ещё лежали на полу. Я вновь чувствовала линии, которые восстановились… Придворные очнутся только через пару минут, потрясение для них слишком сильное. Я ещё успею убежать. А если что скажу, что кровь была не моя. Впрочем, похоже, я единственная здесь была ранена. Но об этом — после, а сейчас бежать, бежать, иначе все кончено, я потеряю своё влияние, свою репутацию, я останусь здесь до конца своей отвратительной жизни.

Я чуть не упала, когда сделала первый шаг. В голове шумело, но мысль о том, что нужно идти, подгоняла меня.

Я сделала пару шагов в сторону трона и споткнулась об упавший подсвечник. Но подняться я не смогла.

Передо мной лежал, едва слышно хрипя, король Ристании. Он будто постарел на пару лет, но его глаза были абсолютно чистыми. Его линии были черными. Полностью разрушенными. Здесь нечего было больше восстанавливать. Он умирал. Ему оставалось не дольше, чем минут десять.

Я сглотнула и чуть подтянула себя к королю.

— Простите… — прошептала я. — Простите меня, это моя вина…

Взгляд короля обратился на меня, и вдруг его глаза расширились от удивления. Впервые за все это время, он видел. Он видел меня. Видел мою красную кровь, которая текла из рассеченной головы. Видел моё лицо, мои темные волосы, мои золотые глаза.

— Отец! — вдруг раздался крик Реджинальда.

Я вскинула голову, чтобы увидеть принца в дверях. Он возвышался над упавшими придворными. Его не было в зале, когда взорвалась сфера — более того, он стягивал перчатки для верховой езды. Его костюм был в пыли и в грязи.

Он оказался рядом в мгновение ока, бросив на меня ошарашенный взгляд.

— Приложи что-нибудь, — бросил он мне прежде, чем склониться над отцом.

Я даже не стала закрывать рану. Я заслужила это, заслужила после того, что я сотворила с Королем. С отцом Реджа… Боль прокручивалась болезненной иглой в голову, а теплая кровь все текла тонкой струйкой…

— Отец, все будет хорошо, — прошептал он с непередаваемой болью в голосе.

Я едва держалась, чтобы не разрыдаться. Ничего не будет хорошо. Если король умрет — а он умрет — ничего больше никогда не будет хорошо. Это я убила короля. Не Шарсэас, не Реджинальд. Я.

— Я пытался успеть к церемонии, — пробормотал Редж.

— Королю непозволительно опаздывать, — прохрипел старик.

Он выглядел жалко. Его корона скатилась вниз, теперь валялась там бесполезным куском цветного металла.

— Я не король, — мотнул головой Реджинальд.

— Через пару минут… Ты им станешь, — тяжело выдохнул король Ристании.

— Нет, — упрямо мотнул Редж головой, прикрывая глаза. Я понимала, что он искал надежды. Но также понимала, что он её не найдет.

Придворные потихоньку начинали шевелиться, подниматься с пола. Теперь я уже не могла убежать — но я приняла это как свое наказание. Я покорно склонила голову, слыша удивленные шепотки.

— Иллаур, — прохрипел старик.

Мальчик, который смотрел на меня до этого с презрением, теперь на четвереньках подполз к умирающему королю.

— Помогай брату, — прошептал король.

Я удивленно моргнула, на секунду выйдя из оцепенения… Брату? Это — брат Реджинальда? О боги. О боги. Его высочество… Мне никогда не говорили, какой из высочеств отдал приказ. Реджинальд не предавал меня. Его вообще не было в замке. Полными ужаса глазами я уставилась на мужчину. Он доверял мне. А я убила его отца.

Руки короля дрогнули. Он с последним усилием приподнял их, протянув одну мне, а вторую — Реджинальду. Я осторожно вложила свою ладонь в шершавую руку старика. В чертовски холодную руку.

Он свел наши с Реджинальдом руки.

— Благословляю вас, дети мои… — громко произнес он, и на это ушли его последние силы. Его туманящийся взгляд задержался на мне. — Аалира… — прошептал он.

Его глаза застыли. Взгляд мертвеца покоился на моем лице. Я судорожно вырвала руку из захвата человека, который только что дышал, говорил… Смерть не была некрасивой. Кроме этой. Эта была ужасающей. Противоестественной. Неправильной. В ней была повинна лишь я.

Реджинальд, встал. На его лице застыла надменная маска, кулаки сжались. Придворные с раскрытыми ртами смотрели на эту ужасающую стену. Реджинальд с каменным выражением лица возвышающийся над всеми.

Король, который только несколько минут назад сидел на троне, теперь мертвым телом распростерт на полу. Я, вся в своей собственной крови. Красной, отвратительно красной крови.

«Аалира» — эхом отдавалось в моей голове. «Благословляю вас… Аалира»

— Король умер, — вдруг произнес кто-то. — Да здравствует король!

Толпа зароптала, а потом радостно подхватила, счастливая, что теперь у неё есть занятие, что теперь она способна на что-то большее, чем просто бессильно смотреть, даже не в силах обсудить увиденное из страха перед Реджинальдом.

— Да здравствует король! Да здравствует король! Да здравствует король!



Глава 14


Когда я на негнущихся ногах вошла в мою болотистую обитель, Змейка раздраженно прошипела. Но какого же было моё удивление, когда шипение превратилось в человеческий голос.

— С ума сошшла? — набросилась на меня материальная иллюзия. Иллюзия! Которая не могла говорить. Которая не могла мыслить. Которая была только отражением моих мыслей и чувств. Охнув, я осела на мягкий мох. — Разгуливаешшь в таком виде-ссс!

Кровь перестала течь. Теперь она начала сохнуть, прямо на волосах. Ощущение было новое и, честно сказать, отвратительное. Может быть, мне это все только чудится? Я слышала, когда люди сильно ударяются о что-то головой, у них такое случается. Даже выражение есть такое «стукнутый».

— Это все Реджжинальд твой, — продолжила змейка. — Шшшлялсся, шшлялсся, кричал про таинсство, а тут не помог.

Змейка была очень зла. Чего нельзя было сказать обо мне. Я просто устала.

— Ты говоришь, — тупо пробормотала я.

— Верно подмечщщено, — иронично махнула хвостом змея. — Говорящщщая, шшшипящщая…

О духи леса, во имя все сущего, скажите, что это моё больное воображение, и я не веду беседу с собственным созданием. Как такое было возможно, я даже и не пыталась подумать. Создавать новых существ и наделять их силой было подвластно только, пожалуй, Владычице Болота, Хозяйке.

— Ты… Почему, того? — доходчиво довела я до Змейки то, что мне, собственно, хотелось узнать.

— Меня только шшто покормили сссилой, — сыто похвасталась Змейка. — Вкуссной, темной сссилой. Так шшто опассайся, я змея коварная.

Видимо, в доказательство этому, змейка звернулась клубочком и горделиво зашипела. А я, кажется, начала понимать. Взрыв черного солнца, который уложил камышом всех придворных, наверняка разлетелся по всему дворцу… Много ли здесь материальных иллюзий, куда было вбухано столько силы, сколько в мою Змейку? Не думаю. И если мне не хватало сил, чтобы наделить её голосом и разумом, то, похоже, взрыву это удалось.

Я кивнула самой себе, принимая это объяснение. Все равно лучшего не было. Реджинальд наверняка бы разобрался, но…

Я сглотнула и перевела мысли в другое русло. Не думать о Реджинальде. Ни в коем случае не думать о его… Теперь уже его величестве.

— Назвать тебя надо тогда, — вздохнула я, чтобы хоть как-то отвлечься.

Я слышала, что у болотных есть какой-то способ навевать туман на воспоминания, чтобы они были не такими яркими, не такими четкими. Чтобы они больше не мучили. Но этому меня не успели, либо не захотели обучить.

Змейка согласно покивала головой, переползая на другую сторону пруда. Удивительно. Я только мечтала о друге — и вот… Единственное, что не давало мне покоя, было то, что магия была черной. Черная магия Шайсэаса. Могу ли я доверять своей Змейке? И не проще ли, когда тот, кто с тобой в любое время дня и ночи совсем не способен вымолвить ни слова. Да, посоветовать он не может. Но и продать твои тайны служанкам, придворным, Байтсу — да кому угодно — тоже не в состоянии.

Змейка подложила хвост под голову и сощурилась, удивительно напомнив мне одно создание. Теплое, родное создание, по которому я очень скучала.

— Как тебе нравится имя Румяна? — спросила я змейку.

Глаза той увеличились.

— Нравитсссся. Но почему?! — вопросила змейка.

— Есть одна болотная жительница, зовут Румяной. Я с ней очень дружила, — улыбнулась я, но тут же снова поморщилась от боли в голове.

— И ты так по дворцу прошшлассь? — неодобрительно фыркнула змейка. — Прощщай, сссвобода! Теперь они тебя не отпусстят, когда знают, что ты их не ссъешшь.

— Даже люди могут есть людей, — я вздохнула, откидываясь на стену. Вот ведь чешуйчатая зараза. Нет чтобы пожалеть.

— Тебе придется это доказать.

Я только махнула рукой — нет, определенно, что-то Румяновское в ней есть. Скучая по дому, я создала себе копию единственного существа, которого я хотела оттуда видеть. Пусть и в немного… Видоизмененной форме.

— Реджу не показывай голос, — наказала я. Это было глупо, по-детски, но приятно было знать, что у меня тоже есть какие-то секреты. — Он и так мне голову открутит.

— Ему ссамому открутить надо, — резко отозвалась Румяна. — Тебе-то за шшто?

— Я… — я сглонула, боясь, что даже у стен здесь есть уши.

— Не боисссь, никого тут нет, — будто прочитала мои мысли Румяна.

— Я зажгла свечу Шарсэаса, — полушепотом пробормотала я, говоря нарочно невнятно, чтобы даже если кто ненароком и подслушивал, то все равно не смог бы распознать. — И она убила короля. Я убила короля, — простонала я, роняя голову на руки.

— Подумаешшь, какой-то ччеловеччишшка, — патетично закатила глаза змея. — Ты ведь не ззнала. Лучшше бы о голове подумала…

Больше книг на сайте - Knigolub.net

Я вздохнула, успокаиваясь. Точнее, пытаясь успокоиться. Как теперь смотреть в глаза Реджинальду?

— Забудь, — посоветовала Румяна.

— Легко ссказать! — ругнулась я и осеклась. — Тьфу ты! И я уже из-за тебя зашипела.

— Знаешшь, мне твой Реджжинальд не нравитсся. И людишшки эти… Им лучшше на тарелке.

Я улыбнулась. Слова змейки возродили во мне воспоминания о болоте. Вдруг стало невероятно уютно. Я закрыла глаза, представляя, как падает мне на лицо осенний дождь, как шелестит ветерок. Получалось, к сожалению, из рук вон плохо. Ничто не может заменить дом.

— Ника, — вдруг раздался голос.

Я распахнула глаза.

Реджинальд был в расстегнутой белой рубашке и в чистых брюках, похоже, только что переодел. На ногах были сапоги. Я поморщилась — никакого удовольствия. Не понимают люди, что значит жить.

Редж вновь совладал с собой. Только смотрел на меня как-то странно… По-другому. Ему сказали о спасении его отца? Впрочем, теперь меня никто не сможет заподозрить в его смерти, ведь я действительно пыталась его спасти, зачем мне его убивать… Я ужаснулась циничности своих мыслей.

— Привет, Редж, — выдавила я из себя жалкую улыбку.

Змейка в углу пристроилась, хитро кося на нас глазом. Я махнула ей рукой — дескать, убирайся, но она тут же притворилась спящей. Черт, как же проще с питомцем, который не выскажет тебе потом сотни ехидных комментариев. Которые, вне всякого сомнения, будут.

— Я так и знал, что ты не сделаешь ничего с головой, — неодобрительно пробормотал Реджинальд. В его руках были мотки какой-то тонкой белой ткани и губка. Я сморщилась.

— Серьезно? — буркнула я. — Разве тебе не надо идти и… Управлять королевством, что-нибудь в этом роде.

Я сказала это и тут же пожалела о вылетевших без спроса словах. Лицо Реджа тут же закаменело. Да, напоминать ему о новых обязанностях сразу после смерти отца было не лучшей идеей.

— Извини, — искренне вздохнула я. — Я не знаю, что несу.

Редж кивнул, принимая извинения, но все же повисло неловкое молчание. Румяна где-то сзади громко зевнула и плеснула хвостом по воде, как будто случайно уронив его в озерцо. Развоплощу заразу.

— Дай посмотреть, — попросил Реджинальд. Я кивнула, не желая больше спорить с его величеством. Правда, как только он весьма неосторожно, как мне показалось, дотронулся до моего ранения, я вскрикнула и возмущенно отпрянула назад.

Редж покачал головой — дескать, женщины, и рывком вернул меня на место. Правда, дальше он был аккуратнее. Пальцы мягко расплели спутавшиеся волосы, и Редж нахмурился.

— Все плохо, да? — радостно поинтересовалась я.

— Ужасно, — хмыкнул мужчина.

— Какая прелесть, — я даже прикрыла глаза от удовольствия. Правда, все равно было чертовски больно.

Закрывать глаза было важной стратегической ошибкой. Я не успела уклониться от мокрой губки, которая прижалась к моему лбу, а потом Реджинальд мне попросту не дал, как бы я ни дергалась.

— Идиот! — прошипела я.

— Повешу, — пригрозил Редж.

— Кретин, — простонала я.

— Так уж и быть, четвертую, — согласился мужчина.

Я закусила губу, стараясь больше не ругаться. «Повешу» и «четвертую» звучало не очень весело.

— Когда ты появился? — вдруг спросила я.

Редж орудовал губкой осторожно, сейчас промокая края раны — было почти не больно.

— Я почувствовал темную энергию, когда подъезжал к дворцу. Пустил лошадь галопом, но не успел… Когда я вбежал, вы уже были… — Редж замялся, но описаний мне и не требовалось. — На полу, — корректно закончил предложение он.

— Не думаю, что ты что-то мог бы сделать, — я сильно зажмурилась, когда Редж закончил промокать ранку и повел рукой над головой. В результате голову обожгло горячим воздухом, но затем боль начала постепенно отступать. — Это было отвратительно. Люди смотрели на это солнце, которое сначала было красивое, яркое… А потом оно стало чернеть изнутри, пока не почернело целиком. Оно начало как будто… Есть.

— Ты отказалась от даров? — спросил Редж. В его голосе скользнуло удивление.

— Даров? — переспросила я.

— Энергия, которую дарит сфера, — пояснил Редж.

— Ниточки… Сначала было очень красиво. Действительно потрясающе. Оно затягивало. Но потом я заметила, как все люди на неё смотрят. Она подчиняла их себе. Они были беспомощными и даже какими-то глупыми. Я не хотела подчиняться, я оторвалась и стала наблюдать со стороны.

Последовало молчание, в течение которого Редж оттирал губкой мою щеку, заляпанную кровью.

— Расскажи, что было дальше.

— Я перестала видеть линии, — вдруг по телу прошла судорога запоздалого страха. — Я не могла видеть линии, я не могла ничего слышать и сдвинуться с места, как будто я была… Статуей. Каменной статуей.

Статуи. Поле, полное людей, бывших когда-то живыми, огромное поле битвы, где когда-то кипела жизнь, переплетаясь со смертью.

Шарсэас. Так вот как действовала его магия. Линии превратили нас на мгновение в статуй, вырвав из каждого энергию… Но я не была соединена со сферой, почему же застыла я?

Я простонала от бессилья и от понимания, что я абсолютно не в силах решить эту загадку. И что я здорово сглупила.

Редж воспринял это по-своему.

— Уже должно быть не больно, подожди… — он ещё раз провел рукой, и в этот раз ушел даже зуд, который оставался в ране.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Спасибо, правда. Как ты?

Реджинальд пожал плечами и уселся рядом.

— Когда рана высохнет, я её забинтую, — не ответил на вопрос он. — Будешь пугать людей.

— Да, мне это нужно. Теперь, когда я больше не кровожадный монстр из болота…

— Думаю, люди не поверят своим глазам, — покачал головой Редж. — Либо ты станешь ещё более ужасной.

— Как, интересно? Я выпила настолько много крови младенцев, что она теперь наполняет мои вены?

— Идея неплохая, — настолько серьезно заметил Редж, что мне чуть не сделалось плохо.

— Не надо это распространять, — попросила я. — Правда. Не нужно. Меня и так уже готовы прирезать за преступления, которых я физически не могла совершить. Меня тогда, наверное, ещё в планах не было.

— Сколько тебе лет? — вдруг спросил Редж.

— Около двадцати, — подумав, ответила я. — Я немного забыла, если честно… Время стирается, ну и на болоте никто четкий счет не ведет. Двадцать-двадцать три. В районе того.

Реджинальд кивнул.

— Сними сапоги, — посоветовала я.

— Что? — удивился мужчина.

— Серьезно, сними сапоги. Я всегда хожу босиком, это прочищает голову.

Я чуть приподняла это отвратительное платье, чтобы продемонстрировать босые ноги.

— Правда, здесь — это совсем нет то. Вот идти по свежему, живому мху где-нибудь в лесу… Или поздней осенью идти по мокрой земле, которая затягивает тебя к себе, мягко обнимает, обволакивает…

— Большинство людей назвало бы это грязью.

— Жалкие смертные, — буркнула я.

Редж расхохотался.

— От жалкой смертной слышу.

— Я не жалкая! — тут же возмутилась я.

— Ты себя со стороны видела, смертная? — иронично поинтересовался Редж.

Я только фыркнула, понимая, что со стороны похожа на надувшуюся лягушку.

— Зато мне доступны тайны болот, — пробурчала я. — И я могу продлить себе жизнь довольно-таки неплохо, просто черпая жизнь из природы.

— Ты так спасла отца? — вдруг бросил в меня вопросом Редж.

Я метнула на него быстрый взгляд, и тут же, смутившись, посмотрела на озеро. Его глаза как-то мерцали, и он смотрел на меня с безраздельным вниманием.

— Возможно. Ничего не могу утверждать.

— Спасибо, — вдруг тихо сказал Редж.

— Это не сделало никакой разницы в итоге, — вдруг резко обрубила я. Нет, он не должен меня благодарить. Только не меня. Только не после того, что я сделала.

— Все равно, — настоял Редж. — Я надавал Иллауру по ушам, к слову.

Я вспомнила этого мальчика.

— Не обижайся, но он мне не нравится, — все ещё ощущая на себе взгляд, преисполненный ненависти, призналась я.

— Не тебе одной, — вздохнул Редж, стаскивая сапоги. Я чуть улыбнулась — приятно, когда следуют твоим советам. — Ему просто не нравится, когда кто-то получает больше внимания, чем он.

— Передай ему, что если он хочет на мое место, стоит только попросить, — усмехнулась я, начиная теребить кружавчик на платье.

Да, мальчик, похоже, был не из разряда самых умных… Я украдкой бросила взгляд на Реджинальда. Он больше не смотрел на меня, нахмурившись о чем-то о своем. Подумать только, я сижу бок о бок с королем человеческого государства… Вот только положенного пиетета к нему я почему-то не испытывала.

— Реджинальд, — вдруг охнула я, вспомнив о самом важном. — Нас же благословили!

Редж вздохнул и кивнул.

— Вот же ёж… — протянула я, сползая вниз. — Так. Я дико извиняюсь, милорд, но я срочно должна избавиться от этого идиотского платья.

— Ход твоих мыслей… интригует, — впрочем, без особого веселья хмыкнул Реджинальд, пока я срывала с себя идиотские слои ткани, ко всему прочему выпачканной в крови. Говорю же — абсолютно непрактичная одежда. Вот нижние рубашку ещё более-менее сносны. Оставшись в тонкой рубашке, я скользнула в озеро. Вода в этот раз не была холодной или горячей. Она была уютной и успокаивающей.

— Лучше? — с легкой улыбкой спросил Реджинальд.

— Гораздо, — выдохнула я.

— Осторожно, не замочи голову, — предупредил он. — Будет больно.

После этого предупреждения я, разумеется, даже помышлять не смела о том, чтобы нырнуть. Видимо, спать на дне озерца сегодня не получится.

— А теперь расскажи мне, как мы будем выкручиваться из этой… лужи, — умоляющим тоном попросила я Реджа.

Лицо того практически ничего не выражало, что было плохим знаком. Очень плохим знаком.

— Теперь я король. До коронации пара дней…

— И ты можешь делать, что угодно, в том числе и не жениться? — в моем голосе была надежда, хотя я понимала, что все не так-то уж просто.

— Понимаешь, — начал Реджинальд, подтвердив мои догадки и обрушив пару-другую надежд. — Отец благословил нас на последнем издыхании. Воля умирающего, а особенно умирающего короля, свято чтится. И если бы не было свидетелей. А тут полный двор.

— Давай их убьем? — внесла предложение я. — С особой жестокостью?

Редж тихо рассмеялся.

— Конечно, — согласился он.

— Ура! — воскликнула я. — Ты их это… Повесишь и четвертуешь?

— Не думаю, что мне удастся сделать это одновременно, — с наигранным разочарованием вздохнул Редж. — Но я сделаю все, что в моих силах.

Змейка, которая внимательно слушала наш диалог, было открыла рот, чтобы прошипеть что-то, но я вовремя метнула на неё предостерегающий взгляд, и она оставила своё мнение при себе.

— Может, мне сбежать? — простонала я. — Серьезно, Редж, я не понимаю, почему мы не подумали об этом раньше… Я сбегу, ты дашь мне денег, может, направишь меня к каким-нибудь знакомым куда подальше. Твое сердце разбито, ты так меня любил, что не сможешь больше ни с кем связать свою жизнь. Я радуюсь, ты страдаешь пару дней для вида, а потом тоже радуешься, все в выигрыше.

— Знаешь… — задумчиво пробормотал Редж, а потом повысил голос. — Да с этим можно работать.

Я крутанулась в воде — процесс пошёл! Правда, через пару секунд я поняла, что именно это телодвижение было лишним. Голова тут же закружилась, и мне пришлось схватиться за край озерца, чтобы не окунуться в воду с головой, что было бы крайне не мудро.

— Коронация примерно через три дня… Я распоряжусь. Три дня. Она будет днем, потом прием… Ты на нем будешь как невеста. Это всех успокоит. А потом будет банкет, и мы сможем незаметно ускользнуть. Стражники все будут во дворце, окраины никто не будет охранять.

— Упущение, между прочим, — заметила я.

— В каком-то смысле. Но на коронациях все недоброжелатели обычно находятся в замке. Удара со стороны ждать нет смысла.

— Ну ладно, — пожала плечами я. Все равно мне не понять обычаев людей.

— И ты сможешь ускользнуть, за три дня я успею все подготовить.

Редж начал что-то задумчиво считать на пальцах.

— Не проще сейчас? — да, мне не терпелось вырваться из этого замка. Я брошу камень в того, кто посмеет ставить мне это в вину.

— Нет. Сейчас на входах и выходах все строго проверяют. Сегодня же начнут прибывать обозы с провиантом для банкета. И для похорон, — Редж чуть сжал кулаки. Он тут же их разжал, но от меня не укрылся этот жест.

— Хорошо, — кивнула я. — Тогда договорились.

Редж легко подскочил на ноги и кивнул.

— Мне нужно идти. Увидимся.

— Хорошо, — радостно кивнула я. — До встречи.

Я развалилась на траве, перебирая руками травинки, гладя мох. Возможно, через пару дней я уже смогу дотронуться до настоящего мха, упасть на настоящую землю. Настоящие птицы будут тихо пересвистываться. Может, ко мне тихо подбредет ёжик и уткнется своим маленьким носиком мне в ладошку.

Предаваться мечтаниям мне не пришлось долго.

— Миледи, — робко позвала меня служанка.

— Ну что ещё?! — возмущенно буркнула я. — Его высочество хочет с вами увидеться как можно скорее.

Я распахнула глаза. Реджинальд никогда не предупреждал о своём приходе. Он просто приходил, плюхался на край пруди и опускал свои немытые конечности в мой пруд. Я уже напоролась один раз на подобную ошибку… Сердце больно кольнуло, и мне пришлось несколько десятков ударов сердца глубоко дышать, чтобы успокоиться.

— Хорошо, — кивнула я наконец уже начавшей нервничать девушке. — Я сейчас к нему выйду.

Служанка кивнула и испарилась, а я медленно встала, чуть покачнувшись. Голова кружилась. Даже несмотря на то, что Реджинальд мне помог своей магией, все равно было больно.

Принц Иллаур ждал, прохаживаясь по комнате. Он напоминал мне маленького зайца, который силился доказать, что он страшный волк, и его можно допускать к важным делам. Только как ни крути — заяц всегда останется зайцем.

— Добрый вечер, — мягко кивнула я. — Чем могу быть полезной?

Я старалась сдерживать своё раздражение и не думать о том, что причинил мне этот глупый мальчишка. Не я убила короля… Это было сделано руками Иллаура.

— Ты мне не нравишься, — резко начал паренек.

Я иронично приподняла бровь и тихо рассмеялась. Мальчишка явно был не на своей глубине. Даже я, абсолютно ещё не вникшая в жизнь при дворце, держалась лучше него. И была, если можно побыть немного нескромной, гораздо умнее.

— Весьма очевидно, — кивнула я. — Продолжайте.

Мальчишка чуть приоткрыл рот от удивления. Наверное, он ожидал, что я стану отвечать грубостью на грубость. Но я собиралась прибегнуть к этому способу лишь в последнюю очередь. Мне не хотелось ставить себя вровень с Иллауром. Пока что я была хозяйкой положения — или, по крайней мере, сохраняла своё достоинство.

Иллаур ухватился за огромный толстый спасительный канат, который сейчас был ему доступен благодаря кровавому пятну, расползшемуся по моему лбу.

— Ты ведь не кикимора, — с гордостью заявил он. — Ты не кикимора… Может, ты и не с болот? Где Реджинальд тебя нашёл, в каком дешевом уличном цирке?

Я понятия не имела, что такое цирк, но это было очевидным оскорблением. И на него нужно было ответить.

— Молодой человек, — угрожающе улыбнулась я, сверкнув клыками. — Если вы думаете, что разговариваете с простой крестьянкой, вы ошибаетесь. Я никогда не скрывала своего происхождения. Всю свою жизнь я прожила на болотах Севера. Их магия подвластна мне, как и тайны Болота и Леса. Я никогда не скрывала ничего. Если бы меня спросили напрямую, человек ли я — я бы ответила утвердительно. Но никто не удосужился задать подобный вопрос.

— Ты принесла в этот дворец разброд, ты пугаешь всех одним своим видом, ты ругаешь нас, а сама… Лицемерная тварь, из-за тебя страдает мой брат! — психанул Иллаур, а потом осекся, будто ляпнув лишнее.

— С этого момента поподробнее, — приподняла бровь я.

— Этот разговор окончен, — промямлил мальчишка.

Я жестко усмехнулась. О нет, дорогой. Этот разговор только начат. Я уже предчувствовала, как я буду сожалеть о содеянном, когда он недостатка энергии будут подкашиваться ноги и кружиться голова ещё больше, чем кружилась сейчас.

Но на болоте Ивайло всегда наказывал расшалившихся ичетиков с анчутками, даже когда ему это было крайне неудобно. Нужно пресекать такое поведение сразу.

Мощная струя воздуха захлопнула дверь, которую услужливо приоткрыла служанка. Девушка вскрикнула и упала на мягкий ковер, захлопнув глаза. Разумеется, не без моей помощи.

— Ты убила её, — проверещал Иллаур, заставив меня испытать острое чувство отвращения к нему. — Убила! На помощь! Стража!

— О боги, не будь таким нюней, — фыркнула я, присаживаясь на стул. — Она просто спит. А теперь мы можем спокойно поговорить… И я советую все же отвечать на мои вопросы. Садись, — махнула я рукой на другой стул.

Иллаур практически упал на стул. От него исходили плотные волны страха, которые были даже физически ощутимы. Как может этот трусливый мальчик с трясущимися поджилками быть братом Реджа? Разумеется, он ещё молод, но молодость не оправдание. Он не намного младше меня.

— Что там про Реджинальда? — напомнила я. — Что-то про то, что я заставляю его страдать? Четко. По существу.

— Он… Разносит свою спальню сейчас, — пролепетал Иллаур. — Он сказал мне подготовить охотничью сторожку и взбеленился. Ты же бежишь…

Я удивленно нахмурилась — Реджинальду мой побег был нужен не меньше, чем мне самой. Так почему он тогда переживает?

— Это не имеет смысла, — пожала плечами я. — Между нами существует нерушимая договоренность.

— И он будет ей следовать, — дрожащим голосом согласился Иллаур. — Но все же твой побег его…

Я не выдержала и рассмеялась:

— Послушай, Иллаур. Если бы Редж действительно ко мне что-то испытывал — полагаю, ты намекаешь именно на это — то он бы не стал так активно содействовать моему побегу.

Иллаур беспомощно развел руками.

— Он знает, что ты хочешь уйти… — прошептал он.

Когда мальчик не пытался изображать из себя пастуха с гонором короля, он был почти что милым. Но то, что он говорил…

— Хорошо, — медленно кивнула я. — Допустим, в твоих словах есть доля правда. В таком случае, почему бы ему просто не сказать мне, что все попытки не увенчались успехом и не устроить свадьбу?

— Он знает, что ты хочешь уйти, он не хочет тебя удерживать. К тому же, Реджинальд никогда не нарушил бы установленную договоренность. Ко всему прочему, венчание проходит по древней традиции магов, — мальчик вдруг воспрянул духом. Наверняка он сейчас проходил это со своими преподавателями и был горд продемонстрировать свои знания. — Каждый жертвует Храму часть своей силы. Реджинальд очень дорожит своей магией, она помогает ему управлять государством.

Я глубоко вздохнула. Боги, что за нелепые правила. Что за идиотский мир. Что за дурак мужчина, который думает только о своем королевстве, а не о себе самом?

Я на секунду задумалась — что, если Реджинальд бы предложил мне остаться? Нет, я бы не осталась. Я бы никогда не смогла жить в этом месте — я и сейчас-то дышала одной лишь мыслью о том, что все закончится скоро.

Реджинальд был притягательным мужчиной, разумеется, нельзя было этого отрицать. Но я бы не смогла… Или смогла бы?

— Можешь идти, — махнула я рукой Иллауру.

Мне предстояло о многом подумать.




Глава 15


У меня отваливались руки, и я чувствовала себя абсолютным посмешищем. На голове было сооружено какое-то неимоверное приспособление, похожее на сорочье гнездо — поблескивало. Меня опять втащили в какие-то ужасные отрезки ткани, в этот раз опять золотой и черной. Меня даже попытались впихнуть в туфли, но после того как одна туфля угрожающе зависла каблуком вперед перед глазом одной из служанок, от меня наконец-то отстали.

Нечего связываться с кикиморами. Целее будешь.

Если честно, сейчас очень не хватало комментариев любимой змейки Румяны, которая бы парой шуточек спасла бы положение, а парой зевков отбила бы желание у людей обсуждать мой наряд. Вообще, обсуждали все, что угодно, но темы затрагивали меня, либо Реджинальда. В особенности темой для обсуждения служило то, что ещё не объявлена была дата свадьбы. Я скрипела зубами, сверкала клыками и, мило улыбаясь, отбивала у людей всякое желание сплетничать.

Это был огромный зал, полный народу. Я стояла на возвышении и изображала из себя серьезную личность, памятуя о данном Реджинальду обещании не устраивать бардак. Рядом со мной обретались какие-то непонятные разодетые люди, которые обращались к присутствующим на непонятном языке. Все, кроме меня, его понимали. Все, кроме меня, кивали и смеялись в зависимости от того, что говорил мужчина в ярко-фиолетовой одежде, от которой просто хотелось выколоть себе глаза.

Ну а я изображала из себя статую.

Музыка должна была быть торжественной — но на деле она чертовски напугала меня, потому что музыканты по какой-то невероятно странной прихоти располагались прямо за мной. Я вскрикнула, но этот звук был заглушен ревом оркестра.

Суровый подтянутый мужчина в белом костюме неодобрительно на меня посмотрел. Ну разумеется, ну у кого кроме меня здесь нет обостренного слуха. Может, для остальных это и было великолепным сопровождением, но мне казалось, что на мою голову надели кастрюлю и отплясывают прямо на ней. Отвратительное человеческое сравнение, но как нельзя более подходящее к случаю.

Огромные двери растворились в воздухе, будто бы их и не существовало. Толпа зачарованно вздохнула, когда в ореоле света, подобно видению, появился темный силуэт Реджинальда.

Я не могла отрицать, это и впрямь производило исключительный эффект.

Редж вошёл в залу, умудряясь не сгибаться под весом навешенных на него железяк, которые в этом человеческом обществе ценились превыше мира и свободы.

За ним волочился удивительно непрактичный плащ, длиной эдак шагов в десять. На лице застыла благожелательная улыбка, он чуть кивал каким-то людям в толпе, но делал это едва заметно.

Я услышала, как один напыщенный ёрш, стоявший рядом со мной, прошептал другому, что Реджинальду присуща удивительная стать, а также что он носит королевские украшения с достоинством, достойным древних.

Счастливые смертные. Они не слышали, как надрывались музыканты, играя на моих несчастных ушах. Уши отваливались. Руки отваливались от тяжести подушечки, на которой возлежали королевские регалии, чьи названия я намеренно заучила, чтобы не упасть в грязь лицом. Корона, скипетр и Сфера Силы. И если этот самый скипетр был скорее похож на тоненькую позолоченную палочку, то Сфера требовала к себе особого внимания.

Она действительно была полна силы — свежей, чистой силы, которую каким-то образом сумели запихнуть в хрустальный шар размером чуть больше кулака. Сфера испускала ровное свечение, которое успокаивало всех, кто на неё смотрел.

Полезный прием в работе монарха.

Редж легко поднялся по ступеням возвышения, и в этот момент все опустились на колени. Я, разумеется, осталась стоять, нацепив самое дурацкое выражение лица, которое я только могла придумать.

Обведя взглядом зал, Редж опустился перед мужчиной в фиолетовой одежде на одно колено.

Грянули хоры. Музыканты, наконец-то, замолчали. Певцы старательно выводили торжественную мелодию, которая произвела на меня особое впечатление именно потом, что пели они на знакомом языке. Она взлетала вверх, под купол, обращая мысли к правлениям великих людских королей, их деяний, их великой истории… Песня будто заполнила весь храм, стала частью каждого, кто был здесь. Некоторые люди подхватили её. Они не пели ни громко, ни тихо, а абсолютно и ровно так, как нужно. Удерживать на лице дурацкую улыбку стало намного сложнее.

Единственными, кто не опустились на колени, были сейчас я и фиолетовый мужчина.

— Клянешься ли ты, Реджинальд Ристанский, соблюдать и уважать… — начал мужчина монотонным голосом.

Первые пару вопросов я действительно слушала. Но потом мысли убрели в каком-то другом направлении, и я поняла только одно — на самом деле, короли дают очень много обещаний.

На все Реджинальд отвечал «Клянусь». Я могла думать только о руках, которые, похоже, сейчас растянутся и удлинятся до пола, как в тех легендах о кикиморах, которыми меня щедро попотчевали в селениях.

Когда мужчина в фиолетовом направился ко мне, это было даже немного страшно. Учитывая, с каким идиотским выражением лица я стояла, и как серьезно воспринимал происходящее фиолетовый, мне нужно было впредь его остерегаться. Впрочем… Побег назначен на вечер. Никого из них я больше не увижу. Это заставило меня улыбнуться ещё шире. Тихо хихикнув сама себе, я даже состроила рожицу — скосила глаза к носу.

Взгляд случайно упал на Реджинальда. Вместо того, чтобы как положено стоять с низко опущенной головой, мужчина смотрел на меня и искренне улыбался. Я показала ему язык и пожала плечами. По духу я кикимора. Мне можно.

Через пять минут Реджинальд был коронован, и я с облегчением встряхнула руками. Корону, которая весила больше отъевшейся щуки, водрузили на голову Реджа, и теперь он горделиво стоял, подняв руки, в одной из которых был зажат скипетр, а в другой — Сфера Силы.

Так же церемонно, как и вошел, Реджинальд медленно, степенно вышел из залы. На этот раз на коленях стояли все. Кроме меня. Я же зажала подушку под мышкой и усиленно боролась с зевком. В результате у меня зачесался нос, который я без лишних экивоков и почесала.

Реджинальд остановился в двери.

В зале потрясающе разносился звук. Полуобернувшись, он негромко, но так, что услышали все, произнес:

— Поприветствуйте мою невесту, её высочество леди Златенику, Принцессу Северных Болот!

Я удивленно воззрилась на ''суженого''. Уж этого запланировано точно не было. Мне мгновенно вспомнились слова Иллаура… Что, если он прав? Будь Редж ко мне равнодушен, стал бы он нарушать придворный этикет? Или, может, я как раз и являюсь тем поводом, который искал его высочество… Вернее, уже его величество, чтобы показать всем присутствующим, кто здесь на самом деле хозяин.

Редж переложил сферу в руку со скипетром и протянул мне левую руку в ожидающем жесте.

Деваться было некуда. Я пробралась между удивленных придворных, которые все ещё подметали одеждой пол, и быстро подошла к Реджинальду, вложив в его руку свою.

— Подумал, что тебе не захочется слушать нотации настоятеля Матфиса, — тихо прошептал он, выводя меня навстречу толпе.

— О, — тут же поняла я. — Спасибо.

— Твоё поведение было, к слову, абсолютно неприемлемо, — пробормотал Редж. Но таким тоном обычно не ругают нашкодившего малыша, а хвалят его за успехи.

Поэтому я просто улыбнулась, иллюзией наращивая себе клыки и улыбаясь во все тридцать два народу.

Солнце слепило глаза, когда мы шли по белой площади к карете. Я все-таки не удержалась и зевнула.

— Прекрати, — возмущенно проговорил Редж. — Сейчас я тоже начну зевать.

— Зевай, — пожала плечами я.

— Ты-то сбежишь, а мне-то оставаться. Как я советникам в глаза смотреть буду? — резонно заметил его величество.

— Не моргая, — хихикнула я.

Редж подвел меня к карете и протянул руку, помогая забраться внутрь.

— Ты неисправима! — сообщил он мне, залезая следом за мной, пока я пыталась уместить в карете это огромное изобретение для дам, которые, похоже, любили просто стоять на месте. Ибо ни для чего другого это платье не было предназначено.

— Я такая, — согласилась я, упихивая жесткие юбки в ограниченное место кареты.

Решение было найдено Реджем. Он одним резким движением затянул непокорную ткань в карету, захлопнул дверцу, задернул занавесочку… И сладко зевнул, даже не удосужившись прикрыть рот рукой. Нет, на болотах это было абсолютно нормально, но смертных почему-то волновал этот вопрос приличий. Как будто никто не видел чужих ртов! Поэтому я не упустила возможности подколоть Реджа.

— Ваше величество, ваше величество, — покачала я головой. — Какой пример вы подаете своим подданным? Как же вы будете смотреть им в глаза?

— Не моргая, — расхохотался в ответ Редж.

Я не могла не рассмеяться в ответ.

Ещё минут десять Реджинальд развлекал меня рассказами о советниках и министрах, которые присутствовали на коронации. Мои знания обогатились ещё несколькими рангами и титулами, а в голове потихоньку стал складываться собирательный образ всех служащих — желающие почестей, готовые перегрызть друг другу глотки за малейшую милость короля, довольно корыстные.

— Откуда ты все это знаешь?! — простонала я, когда сил смеяться у меня уже не было.

— Король должен знать абсолютно все, — величаво подняв голову, ответил Редж.

— Ааабсолютно? — в который раз зевнула я.

— Да. И вот мне крайне интересно, чем моя дражайшая невеста занималась всю ночь.

— Служанки попросили меня лечь на берегу, чтобы они могли разбудить меня утром, — поморщилась я. — И полночи я не могла заснуть, потом меня отвлекала Румяна, а ни свет ни заря меня разбудили эти… — я махнула рукой, даже не зная, как обозвать этих служанок.

— Румяна? — переспросил Редж.

Я нахмурилась. Это имя вылетело у меня случайно.

— Да, я так назвала свою змейку, — пришлось объяснить. — Змейка, которую зовут Змейка, это крайне странно.

— Да уж, — усмехнулся мужчина. — Можешь поспать. Нам ещё долго ехать. На другую сторону города, а кортеж будет идти очень медленно. А ночью тебе понадобятся силы. К тому же целый банкет зевающей тебя я просто не вынесу.

Я специально широко зевнула и устроила голову поудобнее.

— Не разбудишь — покусаю, — пробормотала я, закрывая глаза.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул Реджинальд. — Не сомневаюсь…

Я находилась в состоянии легкого полусна-полудремы, в которое очень легко впасть и из которого очень сложно выйти. Я слышала приветственный вой толпы, слышала спокойный цокот копыт, какие-то крики… Мне почудилось прикосновение к моим волосам, но лишь почудилось.

Страшно ощущать прикосновения, когда ты спишь. В духов сна я верила, но и кроме них существовало в лесу и в болоте немало существ, с которыми лучше сталкиваться только в бодрствующем состоянии. Поэтому обычно я просыпалась, стоило кому-то или чему-то ненароком ко мне прикоснуться — но не в этот раз.

Когда Реджинальд, наконец, разбудил меня, я не совсем проснулась.

Его величеству пришлось поддерживать меня за локоть, потому что несмотря на то, что вокруг было достаточно много народу, который довольно-таки придирчиво оглядывал, оценивал меня, мне было как-то без разницы.

На улице мы почти не были — и это сыграло решающую роль в моей битве против сна. Попав из кареты сразу в довольно жаркое помещение, я зевнула ещё раз.

— Наложи иллюзию и спи, — тихо посоветовал Реджинальд, наклонившись к самому моему уху.

И я бы с удовольствием последовала его совету, но все же на иллюзии тратится некоторое количество энергии. Вместо этого я с нечистой совестью зевнула ещё раз.

Зала была маленькой, душной и тесной. Меня упихнули на какое-то сиденье рядом с Реджем. Слева от меня расположился какой-то низенький маленький старичок, который чуть не опрокинул на меня плошку с жареной рыбой. Точнее — он её опрокинул, но своей цели она не достигла.

Лениво поймав нерадивых рыбок, я отлевитировала их обратно на стол. Неуклюжий мужчина остолбенел, но мне было абсолютно плевать, я с чистой совестью спала дальше. Благо, ко мне никто не обращался. Все тосты были обращены к Реджу, все поздравления адресовались ему же.

Я позавидовала мужской силе и выдержке, когда его величество с благостной улыбкой на лице принимал двадцатое пожелание долгих лет правления. Или двухсотое — кто же их считает…

К моменту, когда закончились поздравления, очень хотелось сползти под стол, свернуться там поуютнее и просто задремать, забыв обо всем. Мысли путались — мне даже не хотелось думать о побеге. Какой побег, если прямо перед тобой лежит восхитительный зеленый салат, который напоминает уютную болотистую кочку, на которую так удобно положить голову и дремать ранним вечером на болоте, прежде чем начнется жизнь, наслаждаться теплом уходящего солнца, которое уже не жжет и не палит.

— Ника, — тихо позвал меня наконец Реджинальд.

Я не сразу проснулась. Я нашла очень удобную возможность спать — глядеть куда-то в толпу, чтобы казалось, что я разглядываю пирующих людей. Их все равно было слишком много, чтобы выделить кого-то конкретного. Но на самом деле я честно спала с открытыми глазами, наслаждаясь абсолютной пустотой в голове.

— Ника, — меня тряхнули за плечо, и я, наконец, повернула голову к Реджу. — Ты не хочешь прогуляться? — с нажимом произнес мужчина.

Я кивнула, принимая протянутую руку. Как сейчас осуществлять побег — я абсолютно не представляла. Идеальным вариантом было бы повиснуть на Редже, пробормотать что-то невразумительное и смотреть, как его величество пытается избавиться от ненужной невесты. Скорее всего, меня бы просто сбросили в реку, что меня тоже вполне устраивало.

Меня спас вечерний воздух.

Редж вывел меня на балкон, с которого с обеих сторон спускались широкие лестницы. Мои глаза расширились от удивления — мы были прямо рядом с лесом.

— Ты специально подобрал место? — прошептала я.

Лес был восхитителен. Он купался в лучах закатного солнца как русалка купается в реке, наслаждаясь каждой секундой, потому что ничто не вечно. Осень была в разгаре. Я представила, как дома, далеко-далеко собирается Драгомир, медленно готовит праздник осени. Ещё не настало время, но подготовка — дело трудное и не быстрое. Пока сплетешь украшения из дубовых листьев, пока украсишь поляну гроздьями рябины.

— Удобно, — пожал плечами Редж.

— Он красивый, правда? — прошептала я, смотря на лес. Видеть его со стороны все ещё было волнующе.

— Да, — спустя какое-то время согласился Редж. — Красивый. Идем.

Я сбежала по лестнице, избавляясь от ненужных камней в прическе. По мне так они были лишними. Реджинальд, впрочем, как обладатель этих камней, раздраженно вздохнул и сунул мне в руки мешочек.

— Складывай сюда, будь добра, — недовольно приказал он.

Я пожала плечами — сюда так сюда. Мне ни все ли равно, куда их швырять. К моменту, когда мы оказались у края двора, где приютился небольшой домик, все уже лежало в мешочке, а мои волосы снова покрыли меня плащом. Удивительное ощущение свободы.

Я едва не подпрыгивала на каждом шагу от осознания, что ещё миг, ещё какие-то пара минут или пара часов — и я буду абсолютно, бесконечно, беспредельно свободна, так, как я всегда об этом мечтала!

— Я тут пока полюбуюсь закатом, — кивнул Редж, принимая у меня сумку. — Ты переодевайся. Там все готово, — он кивнул на вход в домик.

Кивнув, я влетела в избушку.

Здесь было мало места, поэтому вещи, которые нужно было надеть и взять с собой, бросились мне в глаза практически сразу же. На стуле было разложено обычное дорожное платье из очень мягкой ткани. Я улыбнулась, дотронувшись до неё — она была легкой, почти невесомой, наверняка очень удобной. Особенно если сравнивать с первой человеческой одеждой, которую мне приходилось носить. Теплый плащ — опять же, очень мягкий и с капюшоном, от которого я пришла просто в неистовый восторг. Сапог не было, и это тоже вызвало приступ безудержного счастливого смеха.

Правда, обувь все-таки обнаружилась в одной из двух сумок, которые мне предстояло тащить собой. Я не стала проверять, что в них упихнуто — Реджу я все-таки доверяла. Один раз я ему не поверила — и куда меня это привело?

Переоделась я быстро, не сдерживая облегченных стонов. Мягкое, удивительное платье и отвратительное парадное из жесткой ткани были просто небом и землей.

Я остановилась на секунду, пытаясь осмыслить происходящее. Я свободна! Но Редж… Пожалуй, я была бы не против, если бы он решил уйти со мной. Но с другой стороны — он не может покинуть королевство. Его убьет разлука с ним, а меня — жизнь в нем.

Перекинув сумки через плечо, я выбежала из избушки.

Редж криво улыбнулся, увидев меня.

— Давай сюда, — с этими словами он забрал у меня вещи.

— Да мне не тяжело, — возмутилась было я, но моё мнение в расчет не было принято.

Пришлось просто идти, наслаждаться ощущением песка под босыми ногами и любоваться деревьями, которые начали смыкаться вокруг нас, едва мы вышли за высокий частокол. Концы и без того высоких сосновых бревен были остро заточены — никакой дикий зверь не проберется.

Лес дышал. Я почувствовала его, ещё даже толком не дойдя до опушки — он как будто приветствовал меня тихим шепотом.

«Здравствуй» — поклонились мне деревья.

Я чуть прикрыла глаза, напиваясь томительной жизнью природы, ощущая терпковатый привкус прелой листвы, которая уже начала было скапливаться под деревьями. Значит, прошли первые дожди.

Я улыбнулась.

— Чувствуешь? — восторженно спросила я у Реджа.

Тот покачал головой — знание леса было ему недоступно. Смертные вообще не понимали, что такое живое дерево. Это удивительное создание. Я развернулась к Реджу. Мне вдруг подумалось, что будет невероятно жалко от него уходить.

— Обещаешь писать? — улыбнулась я.

— Если ты настаиваешь, — пожал плечами тот, чуть улыбнувшись в ответ.

— Я же не умею писать… — расстроилась я. — Но ничего, я буду заговаривать птиц.

— Ты ещё и по птицам? О, женщина многих талантов, — хмыкнул Редж.

— Я по лягушкам, — скромно призналась я. — Но они ненадежные.

— Носителя информации нужно выбирать по своим летным качествам, — поделился мудростью Реджинальд.

Я кивнула, так ни черта и не поняв.

— Обнимемся напоследок? — предложила я, раскрывая объятья.

Редж на секунду замер, но потом осторожно обнял меня. Правда, его ''осторожно'' все равно получилось достаточно крепко. Я чуть прикрыла глаза, наслаждаясь теплом и уютом. Уходить не очень-то уже и хотелось. Зато хотелось поведать о разговоре с Иллауром и раз и навсегда избавить себя от излишних сомнений. Но не хотелось разрушать этот дружеский момент прощания какими-то неясными намеками и неприятными сценами.

— Жалко, что по реке нельзя, — вместо этого вздохнула я. — Я бы уже через пару дней была на другом конце твоего королевства.

Редж лишь ещё раз хмыкнул, наверное, ставя моё заявление под сомнение. Ну, может оно и было слегка преувеличено, но лишь самую малость.

Я отстранилась, покачав головой.

— Жалко, что ты не чувствуешь леса, — вздохнула я. — Это здорово.

— Нормальные люди его не чувствуют, — парировал Редж, снова подхватывая одну из сумок с земли. — Могу ещё проводить.

— Давай! — обрадовалась я. И через мгновение добавила. — Тогда я, пожалуй, очень счастлива тому, что я ненормальная, и я желаю каждому стать такими же ненормальными, как и я!

— О нет, — с хохотом ответил Редж. — Пожалей мое королевство, оно такого не переживет!

Вдруг мне послышалось шипение. Я заозиралась по сторонам, но никого не было. Деревья начали потихоньку смыкаться. Лес сразу переходил в ельник, в уютный, темный ельник, который мягко дотрагивался до плеча своими размашистыми лапами, успокаивал свежим запахом хвои.

Шипение послышалось мне ещё раз. Оно было едва слышимым, но доносилось издалека… Это напомнило мне о Румяне, которую я абсолютно наглым образом не взяла с собой, сказав ей, что план отменился. Она всего лишь иллюзия, а змея, ползущая через весь город привлекла бы слишком много внимания… К тому же, я её боялась. Это было просто чувство, что в этой истории все не так просто. Ничего не случается просто так. Это было глупо и мелочно, а ещё подло — но я спихнула чешуйчатую проблему на Реджинальда.

Я остановилась и оглянулась — но никого не было. Я прикрыла глаза и что-то увидела, но толком не успела зацепиться за него. Зато я увидела кое-что другое.

— Редж, стой, — пискнула я, хватая его за руку.

На нас надвигалось из леса существо, с которым лучше бы не встречаться никому. Особенно — смертному. Смертные вообще склонны умирать. О том, что я тоже человек, я как всегда талантливо забыла.

— Что? — прищурил глаза Редж, но тоже остановился.

Я всмотрелась в кусты. Зрение пока что ничего не уловило, но глазам верить нельзя.

— Дальше я пойду сама, — как можно более спокойнее сказала я. — Хочу побыть наедине с лесом, здесь удивительная сила. Бодрит.

— Что случилось, Ника? — ни на секунду не поверил моему фарсу Реджинальд.

— Ничего, — я попыталась уцепиться за последний шанс. Реджу нельзя было встречаться с Ним. Ни в коем случае… Сейчас он без оружия, только маленький кинжал висит на поясе. Только оружие смертных нас и не спасет. — Иди обратно.

— Я не пойду обратно, пока ты не объяснишь, в чем дело, — резко ответил Редж, хватая меня за руку и пытаясь развернуть к себе.

Я на секунду прикрыла глаза. Поздно. Оно уже здесь.

— Да, Златунчик, — проскрежетал голос. — Объясни, в чем, собственно, дело.

— Добрый вечер, бабушка, — прошептала я, приоткрывая один глаз. Лихо стояло, покачиваясь на ветру. И выражение моего лица ему отнюдь не понравилось.

— Ты не издевайся, девонька, на старухой, — угрожающе пропело Лихо. — Второй глаз открыла! Быстро.

Я повиновалась, даже не подумав отступить назад, когда Лихо шагнуло ко мне. Все равно бежать было некуда.

Редж едва слышно опустил сумки на землю. Его рука, наверное, легла на кинжал, но он был бесполезен. Черт. Я уже знала, что произойдет. Я отправлюсь обратно на болото, где проведу остаток своей жизни не всплывая на поверхность. Или мне окажут милость и выдадут замуж за Драгомира, что сейчас тоже уже не казалось такой уж радужной перспективой.

И если со мной вариантов было два, то с Реджинальдом я просто терялась в догадках. Мне вспомнилось его «Повешу или четвертую». Лихо в этом плане любило разнообразие, и только оно само помнило, какое создание и как можно лучше убить и съесть, а иногда даже и приготовить.

— Гляжу, чай, понравился подарочек-то свадебный? — гоготнуло Лихо, закладывая руки за спину. — Решила себе оставить? Или своенравный попался и сам к рукам прибрал?

— Я прогуляться решила, — идиотски ответила я и тут же прикусила язык. Что за бред я несу?

— Погуляли и хватит, время домой собираться, — оскалилось Лихо. Даже для меня, привыкшей к таким зрелищам, это было жутко, что уж говорить о Реджинальде. Я не видела его лица, но не сомневалась, что он был напуган. Только страха от него не исходило. От него вообще ничего не исходило. Я быстро обернулась — живой! Глаза мужчины были сощурены, губы сжаты в тонкую линию, но он был живой. Эмоций не исходило только от мертвых тел — а Редж сейчас ощущался мной именно так. Закусив губу, я нахмурилась.

— Девонька! Златонька! Совсем слух и совесть потеряла, — запричитало вдруг Лихо, всплеснув руками в воздухе. Руки были невероятно длинные и выглядело это просто дико. Похоже, я все-таки слишком долго жила среди людей. — Негоже стариков ждать заставлять! Я тут стою, стою, а она все не идеть, да не идеть. Где ж это видано, негодница? Подь сюды, кому сказала, человечка твоего не трону.

Глубоко вздохнув, я попыталась шагнуть вперед, но мне не дали. Редж схватил меня за руку и заставил остаться на месте. Я хотела шикнуть на него, чтобы он отпустил мою руку — было очень больно — но при лишь одном взгляде на начавшее терять терпение Лихо все слова застряли у меня в глотке.

Лиху уже положено было спать — но вместо этого оно осталось бодрствовать, и это не могло не отразиться на его внешности.

Глаз, который и так обычно отдавал краснотой, теперь потянулся красным практически целиком. Руки подрагивали — то ли от злости, то ли от усталости.

В любом случае, мы не чета даже такому Лиху. Оно сотрет нас в порошок этими самыми худющими руками. Если оно будет в хорошем настроении — даст мне попробовать сердце или печенку Реджа. Это был особый способ проявить расположение.

— Уважаемая, — голос Реджа зазвучал громко в собирающихся вечерних сумерках. Мужчина с легкостью вложил в него властность и величие, которые подействовали лично на меня. Захотелось поклониться и сбежать. Желательно — подальше. — Уважаемая, вам надлежит немедленно покинуть территорию этого леса. Он принадлежит Королевству Ристания. Никто из лесного, болотного и иного народа не может входить сюда без письменного разрешения короля.

— А ты, поди-ль, не он?

— Он самый, — чуть склонил голову Редж. Он вышел вперед и оставил руку чуть в сторону, будто чтобы меня защитить. Этот оберегающий жест мне весьма польстил… И вновь напомнил об услышанном недавно.

— Златушка, ну что ж ты творишь, а?! Али тебя в детстве не учили — от смертных воняет за три версты, а от князьков да королевичей их уж подавно.

— Позволю себе сделать уточнение, — я сглотнула, слушая, как Реджинальд разносит Лихо. Только это был не совет министров и не спор по поводу нового закона. Для Лихо слова — развлечение. Дело она вершит сама. Или Оно. Само. Он. Сам. Никто так и не знал, какого пола Лихо на самом деле. — Не путайся королевичей с королями. Титул королевича был упразднен уже давно, его заменил титул наследного принца, кронпринца.

— Слышь, ты мне тут не умничай, — проворчало Лихо, ткнув в Реджинальда сучковатым пальцем. — Я Златушку уму-разуму учу. Доучу — буду тебя есть.

— Уважаемая, подобные высказывания в адрес монарха караются законом, — будничным тонном прокомментировал Редж.

— Слышь, смертный, — буркнуло Лихо, начиная злиться. — Ты-то уж не умничать. Это тута только мне можно.

— Опять же, не соответствует истине в соответствии с законами Ристании. Пока вы находитесь на территории моей страны — скорректируйте форму обращения.

Я много раз видела, как прижимали уши к голове испуганные животные. Фон, исходивший от них, давай мне понять, что это действительно им немного помогает. Удивительное неудобство представляют из себя человеческие уши. Нет, чтобы торчали в разную сторону, так растут близко к голове, даже и не прижмешь никак.

— Слышь… — в третий раз начало Лихо, но я уже не могла не вмешаться. Увидеть, как Редж умирает отвратительной смертью мне не хотелось.

— Бабушка! — воскликнула я. — Да что вы все о себе, да о себе. Вы мне лучше на вопрос один ответьте.

Лихо подозрительно прищурилось.

— Короткий? — вопросило оно.

— Да, — кивнула я. — Честное слово, ответите на мой вопрос, и я пойду с вами куда угодно.

Редж метнул на меня предостерегающий взгляд, но поздно. Меня было уже не остановить. В груди полыхнул гнев. Я сжала кулаки и вздернула подбородок.

— Вы знали моих родителей? — резко спросила я.

Глаз Лихо удивленно расширился, и оно махнуло рукой.

— Брось, девонька, Златушка, не дури. Никто их не знал. Мамань твоя вообще дерево, упокой духи её крону…

— Врешь, — вдруг выдохнула я.

Я видела. Я не знала как, но я видела что-то новое. Темное облако кружилось вокруг головы Лихо, и оно резко потемнело ещё больше, стоило мне задать вопрос. Края облака полыхнули красным.

— Врешь, — ещё раз повторила я.

Лихо сощурилось.

— Девонька… — снова начало Лихо, но я не стала слушать.

— Вы лгунья, — ткнула я в Лихо пальцем.

Крона деревьев возмущенно зашелестела, но я не обращала на это внимание. В груди тугим комком засел гнев, который нужно было выплеснуть, выплеснуть на Лихо.

— Вы все скрывали от меня что-то важное. Я считала вас семьей, а вы обманули меня сотню раз подряд. Вы все — злые, жестокие существа, люди правы насчет вас! — я не имела ввиду всего, что говорила, но слова вылетали изо рта будто без моего ведома. — Вы приносите только боль, вы уничтожаете деревни только чтобы набить свой живот, да и только! Эти люди, смертные, они верно делают, что боятся леса, потому что это естественно для них! Так же естественно, как и дышать! Что ещё им остается делать, если под этими проклятыми кронами живут такие как вы! — я практически прокричала последние слова под нарастающий шум ветра.

— Ника, — меня за руку схватил Реджинальд, и только это заставило меня остановиться. Глаза мужчины горели в темноте. И в этот раз я была уверена — мне не чудится.

Я моргнула. Лес преобразился. Уютные ели, которые обнимали, манили, теперь навешивались на нас сверху черными силуэтами. Они давили. Они заставляли змей страха шевелиться в душе, будто я была обычным человеком. Всего лишь какой-то смертной, чужой, непонятной… Я поняла, что наделала.

На руке Реджа зажегся огненный шар — он не стал бросать его, но приподнял вверх в угрожающем жесте. Мне было плевать.

— Нет, — прошептала я. Ноги ослабли, и я чуть не упала. Я бы и упала, если бы не резкое «Только попробуй» от Реджа. Интересно, до него уже дошло, что я натворила?

— Ты оскорбила лес, — улыбнулось Лихо сломанными зубами. — Ты признала, что не принадлежишь к нему. Ты отреклась от леса и он больше не примет тебя. Каждое дерево теперь будет казаться чужим.

— Нет! Не смейте! — воскликнула я, но Лихо только расхохоталось. Его смех напоминал пение козодоя.

— Единственное, что тебе останется — это знания и воспоминания.

Куда-то делась манера Лиха говорить странными, вычурными народными словами, как и у всех на болоте. Голос, который звучал, будто и не принадлежал Лиху — но кому, я не могла понять. Как только я хваталась за нить, она выскальзывала из рук как цветочный лепесток на ветру.

— Ты будешь помнить, Златеника. Ты назвала себя Принцессой Северных Болот — это будет тебе насмешкой! Повелительница без силы, которая никогда не посмеет вернуться туда, где якобы правит!

Ветер занес в ельник оторванные оранжевые листья, которые больно ударили мне в лицо нескончаемым потоком.

— Ты больше не посмеешь вернуться!

— Ника, бежим, — крикнул Редж, бросая бесполезные уже сумки на землю.

— Я все равно лучше вас… — прошептала я, почему-то повернув голову в сторону города. — Я все равно лучше… Я понимаю лес так, как не понимаете вы… — бормотала я, но это было удивительно жалко. Волосы спутались, лицо было мокрым от слез, хотя я не помнила, когда начала плакать. Я была готова упасть на колени и умолять о прощении. Не перед Лихом — перед лесом. Как я могла оскорбить его?! Как могла назвать эти кроны проклятыми, когда они — самое прекрасное, что только есть на этом свете? Но сейчас они не казались такими. Еловые ветви больно били по лицу, оставляя царапины, они кололи шею и руки.

— Беги обратно в свой дворец, Златеника, — расхохотался голос. — Беги!

Я не могла и сдвинуться с места.

Во мне не было сил сопротивляться, когда Редж схватил меня за руки и практически поволок обратно. Я могла лишь бездумно переставлять ноги так, будто ничего кроме этого я не умела.

Ветер гнал меня прочь, и стоило нам оказаться на опушке, выбежать к новому частоколу, из-за которого слышалось смех и пение, как ветер прекратился.

Но перед самым концом я обернулась. Ветер слепил, листья летели в глаза, но я определенно увидела, как подкошенным снопом тяжело завалилось на землю Лихо.

Почему-то я знала — больше оно никого не потревожит.



Глава 16


На меня накатывало волнами.

Я сидела на балконе, любуясь на лес, хотя Реджинальд уже пару часов как психанул и запретил мне выходить на эту сторону. Я осталась отчасти именно потому, что мне запретили. Лес… И море. Огромное бескрайнее море. Как озеро. Как река. Как болото.

Прелесть самоистязания заключается в том, что никто не ограничивает тебя рамками. Ты можешь упиваться собственными страданиями сколько угодно, а, учитывая, что ты в них повинен — то можешь как будто лежать в яркий солнечный день и смотреть на солнце. Поверьте, для кикиморы нет ничего хуже.

Сейчас солнце только поднималось над городом — я просидела здесь всю ночь, проливая слезы над погубленной молодостью.

Лес в моем сознании яростно шелестел, бросая в меня ветки и листья, а потом маленький ураган возносил меня к небесам. И леса горели, объятые пламенем. Деревья кричали от невыразимой боли, они корчились в огне и я знала, что это только моя вина, что лишь меня можно винить в этом отвратительном происшествии. Реджинальда не было нигде — но леса горели, подожженные его сферой огня, который он швырнул туда из-за меня.

Где-то внизу, на одной из полян, в огне изнывал бывший король, отец Реджа, на чьи похороны до коронации я даже не удосужилась прийти. Он был где-то внизу, где-то там, я могла бы его спасти — но ветер, ураганный ветер нес меня дальше, ввысь. Пламень становился черным вместо ярко-красного, и на губах тлело проклятое имя Шайсэаса.

Никто толком и не знал, что он, собственно сделал. Но все знали, что он могущественный, все боялись его по привычке.

Теперь я тоже боялась. Все пошло наперекосяк лишь только я подожгла свечу. Хотя нет… Ещё раньше, едва я согласилась уйти с Реджем.

К тебе подходит незнакомый мужчина, представляется принцем, хочет увезти с собой и особо отмечает, что он не горит желанием взять тебя в жены? Почему бы и нет, действительно.

Я уронила голову на руки. Идиотка. Чем я думала?! Оставаться в болоте было не вариантом, но я могла хотя бы сплавать до реки. А там может и до моря… Оно было удивительно бескрайним, там мне обязательно нашлось бы место.

Когда я в запале страстей наорала на Реджинальда, что было абсолютно неправильно, он рявкнул в ответ, что он и впрямь надеялся укрепить через меня отношения с моим народом. Но кто же мог подумать, что народ это отнюдь не мой. Да ещё и претендентка дура попалась… Взял бы он Стефку — думаю, проблем было бы гораздо меньше. Да и Драгомир бы не нервничал.

Я ударила затылком о холодную стену. Дура. Идиотка. Полная и абсолютная.

Я проиграла все, что угодно. Свободу. Лес. Хорошее расположение Реджинальда. Свою репутацию, которую я бесповоротно испортила расхаживанием по дворцу с рассеченным лбом.

— Миледи, его величество настоятельно рекомендует вам поесть, — проговорил Байтс и поставил рядом со мной чашу с сырыми лягушками.

Я прикрыла глаза и покачала головой.

— Блюдо вам не по вкусу, миледи? — вежливо поклонился дворецкий. — Я принесу что-то ещё.

Нотка удовлетворения в его голосе заставила меня выйти из замученного состояния. Правда, возможно, это был отнюдь не его голос — в последнее время я ощущала чужие чувства ещё лучше, и мне казалось, что они часто выражаются материально. Самоистязания самоистязаниями, а вот ситуация грозила выйти из-под контроля.

— Спасибо, Байтс, — вежливо кивнула я и протянула руку, посылая приказание лягушке.

Та послушно скакнула мне на руку, и я мысленно попросила прощения, прежде чем отправить зеленую красавицу в рот и спокойно захрустеть.

— Что-то ещё, Байтс? — приподняв бровь, поинтересовалась я.

Дворецкий сглотнул. Самоуверенность и довольство вновь сменил липкий страх, и сейчас мне это нравилось.

— Нет, миледи, — поклонился он. — Не смею больше мешать.

Я кивнула и откинулась обратно, продолжая поглощать лягушек одну за другой — благо, их всего в чаше насчитывался пяток. Кто знает, вдруг Байтс притаился за колонной и наблюдает, чтобы проверить, на самом деле ли я жестокая и кровожадная.

Я закрыла глаза. Люди снова начинали меня бояться. Я уже не знала, зачем это делаю — должно быть, просто по привычке. С самого первого дня я обращалась с ними так, и теперь остановиться было чрезвычайно трудно. Да мне и не хотелось.

Я отложила пустую чашу и, кряхтя как старый пень, поднялась с пола. Как я и думала, Байтс тут же оказался рядом, чтобы убрать чашу. Старый интриган.

— Где я могу найти его величество? — спросила я дворецкого.

— Сейчас его величество у себя, — поклонился тот. — Он велел не беспокоить.

— Хорошо, — кивнула я. — Прекрасно. Значит, нам никто не помешает. Ведите, Байтс.

Мужчине хватило ума и не хватило смелости возразить. Он поклонился и, неловко запихнув чашу под мышку, выбежал впереди меня.

Когда мы проходили мимо дверей моих апартаментов, я поежилась. Они больше не были уютными. Я больше не хотела жить там, истязая себя воспоминаниями. Я не хотела дать тому, кто властвовал в лесу, удовлетворение видеть меня сломленной и цепляющейся за воспоминания.

К тому же, там была Змейка, Румяна. Я все не могла взять в толк, какие чувство она у меня вызывает. То, что она меня пугала — это и без всего остального ясно. Но змей боятся многие, даже болотные, я же всегда с ними ладила. Тут было что-то другое. Что-то недоступное пока что моему пониманию. Может, все дело в темной силе, которую вкачали в мою Змейку…

И тут, к своему величайшему удивлению, я обнаружила, что покои Реджинальда находятся практически рядом с моими.

— Спасибо, Байтс, это все, можете идти, — улыбнулась я ему, без стука входя внутрь. Реджинальд переодевался, но меня это мало смутило. За время нашей совместной поездки я уже успела насмотреться на его обнаженный торс. Правда, Байтсу было о таком только мечтать — и он изумленно вылупил глаза. Не дав ему налюбоваться, я захлопнула дверь.

— А если бы я был полностью не одет? — с укоризной спросил Редж, натягивая рубашку и начиная завязывать сапоги. Я махнула — мелочи какие…

Мой острый слух не уловил звука удаляющихся шагов, поэтому я распахнула дверь и практически проорала.

— Спасибо, Байтс, это все, можете идти!

Теперь удаляющийся топот, сопровождаемый звоном упавшей чаши, услышали все.

— Ваше величество, у вас дворецкий, кажется, глуховат, — церемонно улыбнулась я, закрывая дверь.

Редж кивнул и взмахнул рукой. Я почти увидела легкую вуаль, которая была наброшена на дверь и растворилась в ней.

— Теперь можешь говорить свободно, — кивнул мне Редж. — Нас никто не подслушает.

Я села прямо на пол у двери, усиленно делая вид, что не замечаю гневных взглядов Реджинальда.

— Я хотела извиниться за свое поведение, — честно призналась я. — Если бы ты меня не вытащил, меня разорвало бы на мелкие кусочки.

— Рад, что ты это понимаешь, — иронично отозвался Редж, скрепляя волосы кожаным шнурком.

— Я видела гнев леса много раз, но ещё ни разу он не был направлен на меня, — честно призналась я. — И мне попросту было непонятно, что делать.

Редж прищурился и обернулся ко мне.

— Тебе оборвали с ним связь? — напрямую спросил он.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, слава всему сущему, нет. Просто лес будет противиться каждому моему шагу, даже моему дыханию в своих пределах. Стоит мне ступить на лесную тропу, — я сглотнула, пытаясь не разрыдаться. — И, в общем-то, меня ждет мучительная, но, надеюсь, быстрая смерть.

— То есть ты все ещё чувствуешь лес?

— Да, — кивнула я, утирая все-таки скатившуюся слезу тыльной стороной ладони. — А что?

— Мне нужно знать об этом Лихо. Где оно. Куда направится. Что предпримет. Опасно оставлять в черте столицы одноглазого демона, — четко объяснил Редж, присаживаясь за стол.

— Ты не видел? — удивленно моргнула я. — Его больше нет. Лес убил его.

— Лес? — нахмурился Реджинальд.

— Да, — кивнула я. — Лес.

Редж кивнул, но ничего не сказал. Похоже, мои слова побудили мыслительный процесс, который прервется совсем не скоро.

— Это Лихо было из чужих мест. Лесу нужна была энергия, и он выпил наше Лихо, приняв за что-то инородное, — предположила я.

— Возможно, — кивнул Редж, но у меня сложилось впечатление, что он о чем-то недоговаривает. Реджинальд начал писать что-то в бумаге.

— Редж, а что с нашей… Мм… Ситуацией? — осторожно осведомилась я.

Реджинальд вздохнул и отложил перо:

— Ты говоришь о нежелательном замужестве, которое навязывалось отцом, а теперь — всем советом министров?

— Нет, разумеется о другом, — приторно улыбнулась я.

— А, ну о другом, так о другом, — кивнул Редж и снова начал писать.

— Реджинальд! — если бы не завеса тишины, мой крик услышали бы во всем коридоре.

— Ладно. Хорошо, — вздохнул Редж. Он откинулся на спинку стула и уставился на меня испытующим взглядом, будто проверяя на прочность. — Это касается твоей генеалогии.

— Это… болезнь? — рискнула предположить я. — Смертельная?

— Почти, — усмехнулся Редж. — Это твоё происхождение.

— Ты что-то узнал?

На самом деле, мне было уже немного все равно, кем являлись мои родители. Там успели побывать уже кикиморы, дриады, русалки… Люди — они и есть люди. Они, в большинстве своем, одинаковые. Что дадут мне имена или фамилии? Помогут вытащить из того муравейника, в котором я, похоже, прочно окопалась? Не похоже на то.

— Узнал, — кивнул Редж. — Помнишь, я говорил тебе о заклинании, которое помогает определить принадлежность к определенной расе и к определенному роду?

— Что-то припоминаю, — задумчиво пробормотала я. Да, действительно, Редж о чем-то таком говорил, но у меня вылетело из голову. — Там было связано с кровью, нет?

— Именно. Я тебя проверил пару дней назад.

— Откуда ты… — я внезапно осеклась, вспоминая, с какой осторожностью Редж промокал губкой рану на моей голове. — Ты смертный засранец, вот ты кто! — воскликнула я. — Спросить нельзя было?!

— А зачем? — пожал плечами Реджинальд, будто это было само собой разумеющееся. — Ты бы все равно мне разрешила.

— Может быть нет, — возмутилась я, складывая руки на груди. — Редж, это хамство!

— Да, дорогая, — кивнул его величество. — И ты бы все равно мне разрешила. Я просто не стал попусту тратить твое время и твои надежды. Если бы ничего не получилось — ты бы не узнала.

— И ты говоришь мне это сейчас?! Уже после того, как ты попытался спровадить меня из столицы? Редж, — я с некоторым трудом поднялась на ноги. Энергия природы помогает, но не спать все же чревато. — Мне, безусловно, интересно, кто мне родня. Особенно если они живы. Но ты представь себе реакцию моих новых родственников, когда меня им представляют?! Я не была зла на Лихо за то, что они не сказали мне правды — действительно, иногда соврать проще, чем объяснять. Но даже когда я попросила сказать мне правду, оно продолжало лгать. Я надеюсь, что ты не поступишь со мной так же.

— Я тебя услышал, — через десяток ударов сердца кивнул Редж. — А теперь сядь, на тебя смотреть страшно. Стоит, дрожит тут.

— Холодно, — пожаловалась я, плюхаясь обратно на каменный пол.

Реджинальд закатил глаза и взмахнул рукой — пол тут же потеплел. Я чуть благодарно улыбнулась.

— Ты обещал рассказ, — напомнила я.

— Да. Ты помнишь… — Редж чуть запнулся и перевел глаза на окно. — Ты помнишь смерть моего отца?

Я вздрогнула, не ожидавшая этого вопроса. Я лишь кивнула. Ну разумеется, как я могла забыть это… Черное пламя, черные нити… Впрочем, было бесполезно вспоминать об этом ещё раз.

— Да, — хрипло произнесла я, когда до меня дошло, что Редж на меня не смотрит, и мой кивок головой мало что ему даст.

— Самое его последнее слово. Самое последнее.

— Ну, он благословил нас…

— Позже.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— Али… Что-то на А. Я думала, это что-то вроде закрепителя клятвы, такие часто встречаются вот у нас, к примеру, на болоте.

— Аалира, — медленно проговорил Редж. Казалось, что каждый звук давался ему с трудом. — Это не закрепитель.

— Что это?

— Это имя.

— Имя… Имя моих родителей? Твой отец знал моих родителей?

Реджинальд медленно кивнул.

— Я тоже их знал, просто не помнил. Отец… Он говорил, что ты напоминаешь ему кого-то. Он был сильным эмпатом и чувствовал что-то, но я не прислушивался к нему, — в голосе Реджа скользнула боль, но мужчина тут же откашлялся и продолжил как ни в чем не бывало. — Проклятия развеиваются только тогда, когда человек умирает. Когда надежды больше не было, отец прозрел и увидел твое лицо, — Редж покачал головой. — Я понятия не имею, почему не подумал об этом раньше. Твои темные волосы, золотые глаза… Человеческая кровь.

— Редж, — попросила я. — Можно без длинных вступлений?

Реджинальд перевел на меня взгляд и усмехнулся:

— Когда-нибудь твое нетерпение не доведет тебя до добра.

— По-моему, этот день уже давно настал, — пожала плечами я.

Редж кивнул — дескать, справедливо.

— Помнишь я рассказывал тебе о начале войны между людьми и болотными жителями?

— Да. Кажется, кто-то исчез… Какие-то графины или герцоги, я, если честно, не очень разбираюсь в титулах, — и тут до меня дошло. — Стой, ты не говоришь, что…

— Во-первых, — поправил меня Редж. — Не графины, а графы. Графин — это сосуд, из которого разливают вино или воду.

— А во-вторых?

— Да. Только я сказал не совсем точно. Правящая ветвь нашего дома сейчас младшая, — Редж встал, подошёл к столу сбоку и оперся на него, внимательно наблюдая за мной. — Старшая ветвь оборвалась около двадцати лет назад, когда король с королевой не вернулись из длительной поездки. Наследника они не оставили.

Я часто-часто заморгала, должно быть, напоминая сейчас сову, которую вытащили средь бела дня из уютного дупла и заставили соображать.

— Женщины не могут наследовать престол, — с нажимом произнес Реджинальд. — Однако союз со старшей ветвью…

Я не выдержала и расхохоталась.

— Вы издеваетесь!

— К сожалению, дорогая, об издевке тут не может идти и речи.

Я запустила руки в волосы и крутанулась на пятках. В голове несколько ичатиков били в медный гонг.

— Обещай мне, что ты к этому непричастен! — воскликнула я.

— Что?! — нахмурился Редж.

— Иллаур кое-что мне рассказал, обещай, что ты не способствовал этому делу! — ещё громче крикнула я и осеклась.

Лицо Реджинальда потемнело и исказилось. Глаза сверкнули.

— А вот с этого момента поподробнее, — четко, негромко проговорил он. Лучше бы это был крик…

Я ощутила острое чувство, что это уже происходило. Только тогда между мной и Иллауром. А сейчас Иллауром была я. Сердце кольнул страх.

— Что он сказал? — ещё раз повторил Редж.

— Он сказал, что ты разнес свою спальню после того, как мы спланировали мой побег, — прошептала я. — Что ты не хочешь, чтобы я уходила…

— Я разберусь с мальчишкой, — чуть заметно усмехнулся Реджинальд. — И что же ты себе надумала в своей превосходной головке, дорогая?

— Н… Ничего! Я просто… Это действительно правда? Здесь есть хоть капля истины?

Последовало молчание. Ветер пронес за окнами смех, чуждый и неприемлемый сейчас.

— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал, Ника? — наконец, устало поинтересовался Реджинальд.

— Правду, — попросила я. Впрочем, я не была уверена, что готова услышать её.

— Правду? — хмыкнул Редж. — Правда в том, что я бы предпочел, чтобы ты осталась.

Я мгновенно вспыхнула, одарив Реджинальда возмущенным взглядом и отступила на шаг. Ответом мне стал тихий смех мужчины.

— Но я, в отличие от некоторых, — у меня было стойкое ощущение, что он говорит о брате. — Способен себя сдерживать.

— Реджинальд, я… — тихо пробормотала я. — Я не знаю, что сказать.

— А тебе и не нужно, — пожал плечами монарх. — Я могу определить женщин, которых я ни за что не смогу удержать. К сожалению, в этом мире они единственные, с кем стоит иметь дело.

— Просто пообещай мне, что ты не имел к этому делу со свадьбой никакого отношения, — прошептала я.

Реджинальд жестко усмехнулся. Он в пару шагов оказался возле меня, схватил меня за подбородок и заставил посмотреть на себя.

Его губы были обжигающими. Они опаляли подобно пламени лесного пожара, крушащего все на своем пути. Я не могла дышать, голова закружилась… И меня отпустили. Я легко покачнулась, схватившись за стоявшую рядом тумбочку, чтобы сохранить равновесие.

Через секунду громко хлопнула дверь.



Глава 17


Холодный ветер изо всех сил надувал мою юбку, как будто играясь с ней. Было отвратительно, жутко холодно и сыро. Небо было влажным и насупившимся, как будто оно тоже на меня за что-то обиделось.

Облака были низкими. Казалось, они касаются морской глади, угрожающе нависая над ней и над нами. Я боялась, что они упадут и похоронят нас под своим ужасный весом, но вместо этого они как по волшебству удерживались там, наверху, едва-едва не падая.

Может быть, это и было волшебство. Особое волшебство морских облаков. Может, пена была сродни облакам — и они любили подолгу шептать друг другу на ухо секреты, тихо склонившись друг к другу. Я бы этому совсем не удивилась.

На болоте никогда не было таких низких облаков. Да на болоте даже никогда не было пены — если только ребятня или анчутки не баловались и не прыгали со всем размаха в воду. Да и то только шли пузыри. Впрочем, пени и пузыри тоже были похожи.

Запутавшись в родственных связях, я подставляла лицо разыгравшемуся ветру, чувствуя на коже удивительно-ледяные капли дождя. Мне было хорошо.

С моей стороны было сущим свинством вытаскивать людей в такую погоду — спустя четыре дня препираний с Реджинальдом, я наконец выбила себе право прогуливаться, но обязательно в присутствии стражи. Редж был очень обеспокоен моей безопасностью, хотя я уверяла, что в случае чего сама могу за себя постоять. Мне было немного стыдно смотреть ему в глаза, но я заставляла себя это делать. У меня оставался шанс выбраться, хоть я и понятия не имела, как это сделать. Мне оставалось море… Оно манило, притягивало взгляд, обещало свою защиту. Но сердце по-прежнему рвалось к лесу, и я надеялась найти способ отринуть проклятие. Может, потом я попрошу прощения и буду прощена. Но пока что — нет. Пока я просто складывала руки на груди и горячо спорила, что грабители в большом городе — это тебе не Лихо Одноглазое. Они не съедят.

Я сама чуть не съела Реджинальда, когда он начал пытаться удерживать меня на коротком поводу. Ничто не позволяло ему вести себя таким образом! Но теперь у меня были новые права — не только гостьи, но и, отчасти, хозяйки. Это ещё не было обнародовано, но я принадлежала к древнему королевскому роду Аалира.

Я восприняла ситуацию с юмором, не уставая подкалывать Реджинальда по этому поводу. Нужно же было как-то избегать неловких моментов. Действительно — хорошая шутка вышла. Из меня смертная-то как из Реджинальда леший. Только посмеяться и можно при таком раскладе.

Если для того, чтобы выходить из замка, нужно было стать особой королевский кровей, я была не в накладе. А ещё я заперла свои старые комнаты, где сейчас томилась Змейка. Мне было страшно. Я проснулась посреди ночи от кошмара, чувствуя на себе чей-то взгляд. Когда я вскочила, никого не было кроме Змейки, которая посапывала в углу. Но я была уверена — она на деле не спала. Да и во сне её зеленые кольца смыкались на моей шее, удушая, выжимая из меня остатки моей жизни.

Сейчас я брела по пляжу, по кромке воды, одетая как обычная горожанка. Одежда была, кстати, крайне удобной, даже сапожки из мягкой кожи. Я искренне сочувствовала тому животному, которому раньше она принадлежала, но смысла горевать над уже убитым существом не было. Что сделано — то сделано. Нужно идти дальше.

Двое стражников, которые бряцали оружием в десяти шагах позади меня, были сейчас самыми несчастными людьми на свете. Одетые в железо в такой холод… Но жалости к смертным от меня было не добиться.

Я смотрела на море. Оно вызывало во мне смешанные чувства. Море было прекрасным. Волны перекатывались, высокие валы бились о берег, пена почти долетала до меня, но я всегда успевала укрыться плащом. Но с другой стороны — оно было бескрайним. Слишком много просторов. Слишком много тайн, слишком много загадок, которые я не могла даже разгадать.

В море выдавался невысокий уступ, к которому взлетали волны. Я легко взбежала вверх по камням, сделав знак стражникам остаться на песке. Те были только рады повиноваться — сомневаюсь, что падать в железе с каменного уступа было бы очень удобно.

Ветер практически сдувал меня с уступа. Я засмеялась и подбежала к самому краю. Вцепившись в валун, чтобы не упасть, я протянула руку к морю, прося, требуя разгадок. Огромная волна надвигалась на валун — но я знала, что лишь малая часть дойдет до меня. Гребешок пены коснулся протянутых в ожидании пальцев…

Ладонь обожгло как огнем, и, вскрикнув, я отдернула руку.

— Нет, все нормально! — крикнула я обеспокоившимся стражникам.

Может, мне только показалось? Я, закусив губу, осторожно прикоснулась к воде снова — только чтобы вскрикнуть от боли ещё раз. Какого?! Брызги долетели до меня, упали мне на лицо, и, схватившись за щеки, я вскочила на ноги.

— Глупо это делать, — вдруг раздался женский голосок. — Разве ты не знаешь про проклятье?

Ко мне обращалась русалка, но далеко не речная. Эта была больше похожа на рыбу. Лицо было плоским, зеленым и квадратным, только черты лица были человеческим. От шеи и дальше вниз шла чешуя. Чешуей же были покрыты и перепончатые руки. Даже уши у русалки были с перепонками, а глаза были огромные и очень похожи на рыбьи. Волосы были короткими, только до плеч, и очень напоминали водоросли.

— Проклятье? — удивленно переспросила я.

— Ты же из лесных, верно? Болот тут поблизости нет, — голос русалки был низкий, немного рокочущий.

— Я вообще-то человек, — призналась я, осторожно присаживаясь обратно, чтобы быть вровень с русалкой.

Существо прищурилось и осмотрело меня с ног до головы, особенно задержавшись на моем лбе.

— Как интересно! — воскликнула она. — Болотный человек.

— Так меня ещё не называли, — чуть улыбнулась я. — А что, я не одна такая? — осторожно забросила я вопрос.

— Ну, одна — не одна, а сила есть, — туманно изъяснилась русалка.

— Какая сила?

На меня посмотрели как на полную идиотку.

— Ты совсем ничего не знаешь? Чему тебя учили в детстве?!

— Не разговаривать со смертными и правильно есть лягушек, — честно призналась я.

Русалка расхохоталась и махнула рукой. Она обернулась на море, которое, казалось, разбушевалось ещё больше.

— Я быстренько расскажу, — пообещала она. — А ты потом отсюда беги, скоро здесь будет очень мокро.

Я закивала, готовая внимать мудрости старших. В том, что русалка была старше меня, я почему-то не сомневалась, хотя выглядела она очень и очень молодо.

— Если ты человек, то хозяин болота, реки или моря может дать тебе часть мудрости наших народов. Это вон как эти через границу пропускают, — махнула она рукой в сторону стражников. — Так ваши водяные мудростью делятся. Это называется Прикосновение Воды. Он дотрагивается до твоего лба, и ты разом обретаешь многие силы. Дышать под водой, к примеру.

Я расплылась в удивленной улыбке — русалка объясняла все таким простым языком, что даже переспрашивать ничего не нужно было.

— Я очень коротко, — она вновь обернулась на море. — Тебе действительно лучше скоро уйти. Так вот — твой водяной дал тебе Прикосновение Воды. Болота и реки пресные, они вместе, поэтому в реке ты можешь жить. Но соленая вода для всех болотных и речных губительна, а в море вода соленая. Как и я не могу заплыть в реку.

— Жжется, — понимающе кивнула я.

— Не только. Сначала она жжется, предупреждая об опасности, а потом она убивает.

Небо вдруг прорезала молния, которая будто расколола его на две части, прежде чем ударить в темную беснующуюся воду.

— Беги, Болотная! — крикнула мне русалка, соскальзывая с утеса в воду.

— Подожди! — воскликнула я. — Как тебя хотя бы зовут?!

Русалка на секунду вынырнула из воды и помахала мне рукой:

— Не важно, как нас зовут, — прокричала она мне сквозь вой ветра. — Важно, что мы из себя представляем!

Ветер едва не снес меня с утеса — и, вняв настоятельному совету Морской, я побежала обратно, кутаясь в плащ. Волны неистовствовали, и теперь я была осторожна, чтобы не попасться в объятья ни одной из волн.

Бедные стражники от беспокойства уже танцевали на месте.

— Бежим, — громко рассмеялась я и первой помчалась в сторону города.

Стражники тяжело побряцали за мной, проклиная сумасшедшую хозяйку и свою идиотскую работу. Наверняка они могли найти себе занятие в сто раз полезнее.

Крупные капли барабанили по их доспехам, и это веселило меня ещё больше. Разговор с русалкой сильно поднял настроение — она была такой яркой, живой, радостной и дружелюбной, что я поняла, что с радостью познакомилась и с остальными морскими жителями. Интересно, а Ивайло может снять это самое Прикосновение Воды? Впрочем, возвращаться на болото, чтобы это проверить, я все равно не собиралась.

Ветер танцевал с дождем, они переплетались вместе, иногда выпадая мелкими градинками, которые забавно отскакивали от моего лица и которые я пыталась ловить.

Когда мы, наконец, достигли дворца, стражники были мокрые, злые и окостеневшие, я же, напротив, была просто в превосходном настроении.

Платье с плащом промокли насквозь, с волос ручьями стекала вода, и я была отдохнувшей и счастливой. Именно поэтому я и отправилась в свою новую комнату — отдохнуть ещё получше.

Новая комната располагалась тоже рядом с Реджем, но все же в стороне от старой. Когда я приползла к его величеству с прошением дать мне ещё комнатку, но старую оставить в моем распоряжении, Редж долго буравил меня своим проницательным взглядом, от которого любому человеку стало бы не по себе. Но если он и сделал какие-то выводы, то в любом случае оставил их при себе, и меня это полностью устраивало. Пока что.

Чтобы не проходить мимо своих старый апартаментов, я делала большой крюк через парадную лестницу. Меня встречали придворные, которые низко раскланивались, несмотря на мой далекий от совершенства вид. Меня все, в общем-то, вполне устраивало.

Я ввалилась в комнату, запачкав светлый ковер.

В отличие от моего предыдущего места обитания, здесь все было светлым. Видимо, в назидание, а также поиздеваться над моей личностью, которая очень любила мусорить и грязнить где ни попадя. Что поделать — но сероватой грязи болота пыли как-то не видно.

Я стащила тяжелый от воды плащ прямо там, бросила его на пол и с наслаждением упала вслед за ним. Потолок был, как и любой здесь, расписан под голубое небо, и мне это нравилось. Правда, пока я любовалась деталями летних облаков, подо мной натекла довольно-таки неплохая лужа.

Вздохнув, я поднялась — сначала на колени, потом в нормальное стоячее положение. Стаскивать с себя мокрую одежду, к слову, было гораздо труднее, чем просто находиться в ней. Я натянула теплый уютный халат.

Не знаю, по распоряжению ли Реджа, или по какой-то особо прихоти местных работников, но мне больше не подсовывали неподъемных жестких платьев. Все было из тончайших и мягчайших материалов, от которых просто душа радовалась.

В комнате была всего лишь маленькая кровать, небольшой шкафчик и стул с зеркалом. Но меня такое отсутствие ненужной мебели вполне устраивало. А маленькое пространство означало, что служанка не маячит вечно в холле, а её можно вызвать, просто дернув за веревочку на стене.

От волос начал намокать халат — и вот его мне действительно было жалко. Вздохнув, я устроилась перед зеркалом и начала разбирать запутавшиеся локоны, пока они не намочили всю комнату. У меня и так тут кавардак и грязь… Думаю, если служанкам было бы позволено убивать своих господ, мои бы это сделали с неимоверным удовольствием.

— Златеника, ты меня видишь?

Я вскрикнула и вскочила. За моим плечом стояла невысокая женщина, пышущая здоровьем и силой. На ней было обычное платье из камыша и осоки, волосы были мокрыми, в них застряли краснеющие водоросли.

— Р..Румяна?! — удивленно воскликнула я.

— Она самая, — улыбнулась мне Хозяйка.

— Как?! — выдохнула я, в неверии уставившись на старую знакомую.

— Помнишь, у меня зеркало было? — я кивнула в ответ. — Некоторые из болотных общаются по отражениям в воде. Я решила попробовать с зеркалом — ну и долго же мне пришлось помучиться, чтобы тебя найти!

— Румяна, — пробормотала я, плюхаясь обратно на стул и начиная глупо улыбаться.

— Да, я это, я, — хмыкнула та. — До меня слухи долетели, что тебя изгнал лес, я забеспокоилась.

— Да, — со вздохом кивнула я. В груди привычно больно кольнуло. — Лихо пришло, чтобы забрать меня обратно на болото, я немного вышла из себя и наговорила таких отвратительных вещей, что, думаю, лес больше никогда не сможет меня принять.

— Не говори так, — покачала головой Румяна. — Лес мудрый. Он древний. Когда-нибудь он простит, но не сейчас. Подожди пару лет, прежде чем просить у него прощения.

— Пару лет?! — возмущенно воскликнула я. — За пару лет я успею здесь… Замуж выйти, — содрогнулась я от ужасной перспективы. Чертова Аалира. Сожаления к старику-королю, который подложил мне такую гадюку в траву, во мне уже не осталось.

— Интересно, — приподняла брови Румяна. — А здесь — это где?

— Я… Ммм… В человеческом дворце, — призналась я. — Королевство Ристания. Рядом с морем.

— Неплохо, неплохо, — рассмеялась Румяна.

— Да нет, все как-то наоборот очень плохо.

Хозяйка Болот положила руку мне на плечо, но я ничего не почувствовала — это ведь была только связь отражений, ничего большего.

— Ты только не унывай. Я тебя нашла, пропасть не дам. Из этого замка, правда, думаю тебе действительно пока лучше не уходить, кто его знает, на самом-то деле, что лесу в голову взбредет, пока он ещё зол. Как Лихо домой вернется — расспрошу его подробнее.

— Оно не вернется. Когда мы выбегали из леса, я обернулась — оно упало. Мне кажется, лес принял его за чужака и выпил его силы, чтобы подкрепить мощь.

Взгляд Румяны на секунду сделался острым, а потом — задумчивым. Совсем как у Реджинальда.

— Да, так оно и есть, скорее всего. Ты сказала ''мы''?

Я внезапно покраснела.

— Я и король Ристании, — созналась я.

Румяна покачала головой и вдруг громко-громко рассмеялась своим особенным смехом.

— Знала бы я, что книги про принцев и путешествия так на тебя подействуют, ни за что бы не дала тебе их читать!

Я сделала вид, что обиженно насупилась, хотя на самом деле мне тоже было весело.

— Румяна, я ещё хотела посоветоваться… — осторожно начала я. Как только слова слетели с губ, мне показалось, что решение отчего-то не очень мудрое, но я отмела это чувство. Кому доверять, если не Румяне? — Я создала сильную иллюзию. Потом во дворце что-то случилось, и эта иллюзия заговорила. Я… Она очень сильно меня пугает.

Румяна кивнула:

— Она говорит? У неё есть собственный разум?

— Да, — кивнула я. — Мне так кажется. И это что-то очень злое. Неприятное. Отвратительное. Я заперла её в комнатах, но я все равно продолжаю её бояться.

Покои находились достаточно близко, чтобы я чувствовала ниточку неприятных чувств, которые исходили от змейки. Странно — сейчас этого не было.

Румяна вдруг обернулась и кивнула кому-то.

— Мне пора, головастик. Нужна буду — зови. И веди себя хорошо!

— Румяна, а как… — начала было я, но стоило мне моргнуть и отражение уже пропало.

Я широко улыбнулась и снова взялась за расческу. День становился все лучше и лучше. Даже если сегодня меня заставили бы искупаться в соленой воде — я бы с радостью согласилась, потому что что-то давало мне знать — Морская не даст мне пропасть.

Я решила заплести косу. Волосы были достаточно мокрые, чтобы в них неплохо смотрелась тина, а когда они высохнут, то ведь можно опять намочить. Сила привычки, чтоб её, была во мне слишком сильна, чтобы я могла отказаться от маленьких приятностей, к которым привыкла с детства.

Я осторожно вплела в косу влажную тину — болотную, не морскую. Интересно, в море хотя бы есть тина? Или море — абсолютно чужой и неизведанный мир, где все абсолютно по-другому.

— Миледи! — отвлек меня от заплетания кос Байтс.

Руки дрогнули и один завиток вышел неровный.

Я гневно обернулась к нему.

— Байтс, вы вошли в мои комнаты без стука?

— Миледи, дело не терпит отлагательств…

— Байтс, дорогой мой, вы, кажется, не понимаете ситуации. Входить в мою комнату без стука может только ограниченное количество людей.

И это количество ограничивается числом один, мысленно добавила я.

— Вы же, мой дорогой, в ряд этих людей не входите, и, как бы это ни было прискорбно, никогда не войдете, — уроки высокомерия от Реджинальда не прошли даром. — Мне плевать на неотложность дела. Выйдите и войдите как положено.

Мужчина побагровел. Он ненавидел меня, ненавидел терпеть такие речи от какой-то девчонки — но вынужден был по долгу службы повиноваться. Пятясь, чтобы не повернуться ко мне спиной, он вернулся за дверь.

Через мгновение раздался стук.

— Кто там? — издевательски протянула я.

— Это Байтс, миледи, — я чувствовала, как от Байтса тянутся линии злобы и даже крайней ненависти, но я не могла ничего с собой поделать. Мужчина, хоть и не был самым худшим творением в этом дворце, мне не нравился.

— Входите, — крикнула я.

— Миледи, — Байтс вошёл, поклонившись, и остановился у двери. — Его величество просит вас зайти к нему немедленно. Этот вопрос…

— Не требует отлагательств, я уже поняла, — я махнула рукой. — Его величество ждет меня в своих покоях?

— В своем втором кабинете, — поправил Байтс.

Я закатила глаза. Второй кабинет Реджа находился в его покоях, но отчего-то фраза ''посетить покои его величества'' считалась абсолютно неприемлемой.

— Хорошо, Байтс. Вы свободны.

— Его величество настаивал, чтобы вы зашли к нему немедленно…

— О всемогущий! — воскликнула я, вскакивая с места. Я бросила взгляд на себя в зеркало — намокший тонкий халат, недоплетенная коса, в которой болталась тина, босые ноги. Абсолютно неприемлемый вид для дворца. Сойдет. — Валите уже, Байтс. Я иду.

Байтс полыхнул гневом. Я знала, что не нравлюсь ему больше всех во дворе, хотя бы потому, что я не проявляла к его статусу должного уважения. Похоже, быть королевским дворецким — это очень уважаемо, но я не видела особой заслуги в том, чтобы шататься в шесть утра по замку и подсовывать несчастной девушке чан с живыми лягушками, дабы удовлетворить собственное любопытство.

Я не стала ничего накидывать поверх — все равно придворные уже привыкли к моему виду. А тех, кто не привык, я научилась быстро затыкать, будто то демонстрация клыков или просто размышления вслух о способах приготовить человеческое сердце.

Странно — люди видели мою красную кровь, но многие из них уже начинали в этом сомневаться. То ли они решили для себя, что жизнь на болотах превратит кого угодно в отвратительное чудовище, то ли нашли ещё какое-нибудь объяснение. Все вернулось на круги своя — от окружающих я вновь ощущала неприязнь и страх. Это меня устраивало.

К Реджинальду я вошла без стука, пользуясь поводом того, что он позвал меня сам.

Редж был не один. Он стоял в центре комнаты и оживленно ругался с каким-то мужчиной. Я с удивлением узнала в нем того сухонького и подтянутого высокопарного ерша, который стоял рядом со мной на коронации и делал вид, будто он владеет миром.

— Дорогой, — улыбнулась я. — Ты, кажется, хотел меня видеть?

Реджинальд обернулся на меня и застыл. Я пожала плечами — дескать, что?

— Вы просили прийти как можно скорее. Байтс особо это подчеркнул. Я пришла, — мило улыбнулась я.

— Миледи, позвольте заметить, что… — сухо начал Ёрш. Наверняка у него было имя, но я была слишком ленива, чтобы узнать его. Да и какая разница? Какое мне дело до людей, до которым нет дела до меня?

— Не позволю, — улыбнулась я. — До свидания.

— Да, вы можете идти, Ралони, — кивнул Редж.

Мужчина гордо выпрямился и направился к двери. Правда, не дойдя до неё, он остановился прямо напротив меня и стал буравить меня взглядом.

— Никогда в моей жизни меня так ещё не оскорбляли, — заявил он.

Я хмыкнула и цокнула языком. Какие же забавные смертные, когда бесятся. Никто из них не знал о ещё одной моей способности, которое давало мне Знание болот. Если бы были в курсе — давно бы Реджинальд остался и без свиты, и без двора, и без министров…

— Все когда-то бывает в первый раз, — посочувствовала я Ершу. — До свидания.

Ёрш хлопнул дверью так, что, казалось, сейчас обрушится целая стена. Картина, висевшая прямо над дверью, чуть покосилась на бок.

— Златеника, тебе не стоит так себя вести по отношению к Ралони, — четко проговорил Редж.

Он зол, поняла я. Иначе он никогда не называл меня моим полным именем. Это было некстати — Редж был единственным смертным, которого мне, пожалуй, не хотелось злить.

— Извини, — честно пробормотала я. — Я не знала, что он твой друг.

— Он не мой друг, — вздохнул Реджинальд. — Он держит в руках большинство оружейных мастерских в городе.

— Я думала, ты владеешь всем? — наивно спросила я.

— Если бы это было так. Мои советники, министры — из самых богатых и самых влиятельных людей страны. Владения короля по сравнению с их владениями — ничтожны. Без их поддержки в королевстве настали бы тяжелые времена. Именно поэтому с их мнением придется считаться.

Я вздохнула — как все сложно.

— Я больше не буду задирать этого Ралони, честное слово. Но в этот раз он был виноват сам.

— Я позвал тебя не для этого, — махнул рукой Реджинальд, видимо, удовлетворенный моим обещанием. — Ты помнишь Шайсэаса?

Я вздрогнула и неосознанно отступила на шаг. Потом мотнула головой, вспоминая застывшие статуи, серого человека, не похожего на могущественнейшего мага. И, наконец, черную свечу, которая опалила своим пламенем весь дворец.

— Да, — кивнула я. — Разумеется. Мог бы не спрашивать.

— Мне нужно спросить, что произошло между вами.

Выражение моего лица изменилось.

— Что-то случилось?!

— Сначала ответь на вопрос, — ушел от ответа Реджинальд.

Я попыталась настроиться на его чувства, но, как и всегда, они были мне недоступны.

— Я… Там, внизу, тоже были статуи. Шайсэас умирал. Он каменел, становился одним из каменных изваяний. Он просил… Помочь ему. Я отказалась, — я тщательно подбирала слова. — Он рассмеялся и сказал, что я ему понравилась. А потом он меня отпустил.

— Это все?

Врать под испытующим взглядом Реджинальда было отнюдь не просто. Но я вспомнила, как смотрела в лицо Лиху, вспомнила, как мне довелось испытать на себе гнев Ивайло, и уже без малейшей тени сомнения ответила:

— Да. Это все.

— Хорошо, — через полминуты кивнул Редж. — У меня дурные новости.

— Что в этом хорошего?

— Абсолютно ничего. Мне доложили об армии големов, которая надвигается с Севера, уничтожая на своем пути как человеческие поселения, так и леса с болотами.

— Големов? Редж, ты можешь объясняться нормально? Без всяких заумных фразочек, которые я не понимаю? — попросила я.

— Ника, дорогая, иди-ка ты в библиотеку, — раздраженно посоветовал Реджинальд. — Лучше чем по дворцу шататься в таком виде и доводить моих советников до сердечного приступа, иди в библиотеку и читай — читать-то ты ты хоть умеешь.

— Обязательно так и сделаю, — мило улыбнулась я. — А теперь будь добр, объясни все-таки, что это за отвратительные такие големы.

— Это живые и дышащие существа, отлитые из статуй, — последовал ответ.

Я пошатнулась и схватилась за спинку стоящего рядом стула.

— Это он… — прошептала я.

— Больше некому, — правильно понял меня Редж. — Теперь есть два варианта. Какой-то маг-недоучка, думающий, что может подчинить себе Шайсэаса, освободил его.

— А второй? — с замиранием сердца спросила я, хотя уже знала ответ.

— Ты что-то сделала, — подтвердил Реджинальд. — Никого кроме нас там не было за пару десятков лет. Если никто не пошёл туда после нас — то мы единственные… скажем, посетители этого места.

Я прикрыла глаза, успокаивая отчаянно бьющееся сердце. Я не могла сказать ему про свечу. Я просто не могла ему об этом сказать.

— Он мог незаметно тебя выпить, — предположил Редж.

— Вряд ли, — пробормотала я. — С другой стороны, я черпаю жизнь из природы, я могла восполнить свои запасы, не заметив этого… Редж, это же ужасно!

— Дорогая, ты не понимаешь всего размаха катастрофы, — покачал головой Редж. — Это не просто ужасно. Это конец. Шайсэаса в прошлый раз помогли заточить несколько сильнейших магов, ценой своих жизней. Их долго искали по всей стране, потом обучали специально для этого. У нас нет таких магов. У нас нет времени. У нас нет шанса.

— Может, их остановят болотные? — с надеждой простонала я.

— Как? Чем? — жестко усмехнулся Реджинальд. — Поставят ему подножку, бросив под ноги корень? Шарсэас упадет и сломает себе шею?

— Нет, — выдохнула я. — Они могут попробовать… выпить его.

Ставни вдруг распахнулись от сильнейшего порыва ветра, и в комнату влетел дождь и град. Листы бумаги, стопкой сложенные у Реджинальда на столе, взметнулись в воздух.

Его величество раздраженно взмахнул рукой — ставни послушно захлопнулись, но происшествие напугало меня сильнее, чем я подала виду. Как будто кто-то слушал. Как будто сам ветер, сама буря прислушивалась к нашим словам, и сейчас дала нам предостережение — все, кто посмеют восстать против Шайсэаса, будут рассеяны, как листы бумаги, которые сейчас по одному оседают на пол.

Я знала — меня не тронут. Но сейчас речь шла не только о моей жизни.

— Все, любой, даже самый маленький дух на болоте умеет пить души, — пояснила я. — Просто… Просто не все пользуются этим умением.

— И ты тоже? — глаза Реджа сверкнули.

— Да, — вздохнула я. — Я тоже знаю, как это делать, но никогда ещё не пыталась.

Редж помолчал. Он отвернулся и подошёл к окну, где сейчас бушевала, неистовствовала гроза — гроза осенью. Неестественно. Противно природе. Дурное предзнаменование.

Перед глазами встали марширующие статуи со свирепыми лицами, а впереди всех катился полуокаменевший человек на колеснице, которую тянули каменные ящерицы.

В комнате было темно. Солнце было настолько основательно упрятано за облака, что казалось, что сейчас уже поздний вечер. Очередная вспышка молнии озарила комнату, и я увидела её с четкостью, искаженной ярким светом.

Разбросанные по полу листы. Книги, сваленные стопкой в углу — похоже, в тщетных попытках найти ответы на вопросы, которые задавались слишком часто, чтобы кто-то мог ответить на них правдиво. Меч без ножен, лежавший на полу. Профиль Реджа, который смотрел за окно.

Ему невероятно шла стихия. Среди неё он казался в своей области. Она делала его увереннее, выше. Он будто сливался с ней, становясь не простым зрителем. Его вполне можно было бы принять за повелителя — может, за самого Шайсэаса, который сам и вызвал эту бурю, а теперь любуется на дело рук своих.

— Ника, у нас есть около месяца. Иначе — мы покойники. При самом лучшем раскладе.



Глава 18


Надо мной завис маленький шарик, который тусклым светом освещал огромное помещение. Сейчас здесь никого не было — разумеется, кому вздумается поползти в библиотеку в два часа ночи.

Не то, чтобы мне нужно было освещение — я прекрасно видела и без него, но читать все-таки без света было слишком напряжно. Если бы я читала хорошо — то, пожалуй, я бы и не стала заморачиваться с освещением.

Свечи я с некоторых пор зажигать побаивалась, хотя света да и тепла от них было бы гораздо больше. Библиотека, вопреки моим ожиданиям, располагалась далеко не в подвале.

С первого раза я попала совсем не туда.

Приоткрыв первую попавшуюся дверь, я узрела полуобнаженного окровавленного мужчину, которого растягивали на некоем удивительном приспособлении. Суставы выпирали, мужчина кричал… Двое подручных удивленно обернулись на меня.

Я пробормотала извинения и впредь приоткрывала дверь только на маленькую щелочку. Нельзя мешать людям, когда они работают. Особенно в два часа ночи.

Библиотеку я отыскала в северном крыле первого этажа. Это было чистое помещение с огромными окнами. Библиотекаря в такой час, разумеется, нигде не было, хотя Реджинальд сказал мне подойти к нему и передать разрешение пользоваться архивами. Само разрешение представляло собой большой пергаментный свиток с красной королевской печатью посередине.

Мне было слишком интересно и слишком… страшно, чтобы ждать до утра.

От змейки больше волн раздражения не приходило, будто она перестала существовать, но я была слишком большой трусихой, чтобы зайти в апартаменты и проверить, что там происходит.

Вместо этого я попыталась заснуть — и перед моими глазами снова и снова вставало лицо Шайсэаса. Статуя тянула ко мне свои руки. Стоило ей дотронуться до меня, как моя кожа тоже начинала покрываться каменной коркой. Слова застревали в горле, язык прекращал ворочаться во рту, я отвердевала и становилась сама статуей. Все мои мысли были подчинены ему — я вставала в ряды его армии и маршировала вместо со всеми. Все его солдаты когда-то были людьми.

Не в силах спастись от своего воображения, я спустилась сюда.

Из огромных окон падало бы много света — но луна была подернута дымкой, и даже для меня здесь было не различить названий книг. Для смертных уж наверняка тьма кромешная.

Многие из этих книг были на незнакомом мне языке, не на том, на котором я училась читать. На корешках были непонятные кракозябры, похожие на кленовые листья, на извивающегося ужа или на раздувшуюся от гордости жабу.

Наверняка у них были другие названия, но мне они были неизвестны. Я брела меж полок с книгами, которые возносились в небо, и поражалась удивительному труду, который был вложен в это помещение. Здесь было чисто и убрано. Книги не валялись где попало, хотя рядом с каждым шкафом стояло несколько письменных столов — наверное, чтобы люди, приходя сюда, могли переписывать какую-то важную информацию.

Первая книга, которая попалась мне на знакомых каракулях, называлась «Двести ядов». Я тихо рассмеялась — вот ведь знаки судьбы. Я осторожно вытащила книгу и полистала, просто пытаясь вспомнить буквы. Попадались даже знакомые названия — болиголов, ромашка… Перечислялись полезные и магические свойства этих растений. Я фыркнула — жалкие смертные. Список был далеко не полный и в нем не было перечислено самых важных свойств.

Я захлопнула книгу и поставила обратно, немного растеряв уважение к этому вместилищу человеческих знаний. Если все книги такие же бесполезные, как и эта, то ночь пройдет впустую.

Книги на ощупь были шершавыми. Некоторые — мягче. У некоторых страницы были жесткими и с трудом отлеплялись друг от друга.

Я наткнулась на нужную книгу в самый темный час ночи — она была на исходе. Точнее, я даже не поняла, что книга нужная до тех пор, пока, просто просматривая картинки, я не наткнулась на изображение замка под защитным куполом. Здесь я начала читать гораздо внимательнее. Вернее, здесь я просто начала читать.

Разбираться в причудливой вязи букв было очень сложно. Я поманила мою светящуюся сферу поближе и склонилась над книгой.

Здесь рассказывалось о защитном куполе, который мог поднимать Совет Магов в случае нужды. Защитный купол, как я поняла, был не очень прочным, хотя автор книги очень старался расписать его достоинства. Пара ударов болотной магией по такому куполу — и он рассыплется в прах.

Дальше шли пространные рассуждения о том, что войны противны человеческой природе. Что мир и дружба сделают больше, чем вся боевая магия в этом мире. Что нужно понимать всех и принимать их такими, какие они есть, нужно не бояться уступать, потому что только уступками можно добиться долгого и вечного мира.

Иными словами — замок был абсолютно беззащитен.

Я уже собиралась было захлопнуть книгу, но картинки здесь были действительно красивые и талантливо сделанные. Эх, если бы только на болоте нас учили рисовать…

Перевернув страничку, я наткнулась на заголовок «Легенда о ментальном кристалле». Звучало достаточно красиво и непонятно, чтобы привлечь мое внимание. Наклонив книгу, чтобы на неё падало ещё больше света, я начала читать.

«Существует легенда о том, что около пятисот лет назад, когда столица Ристании была столицей Амри, древнего магического государства, которое простиралось с севера на юг по всему побережью, маги Амри, в стремлении защитить все свои силы, создали кристалл ментального воздействия. Будучи сильными эмпатами, маги заточили все действие кристалла на отнятие магии у тех, кто посмеет войти в святая святых дворца Амри — священный Храм. Маги могли взять этот кристалл в руки и, сосредоточившись на визуальных образах, лишить магии любого, кто находится в этот момент в Храме. Через кристалл маг мог также говорить с присутствующими в храме.

После ссоры магов, перед самым распадом королевства Амри, кристалл был похоронен в море вместе с главой ордена, согласно совместному решению Магов. Каждый из них опасался, что, завладев им, один уничтожит другого. Кристалл, согласно легенде, ещё лежит у берегов бывшей столицы Амри, где он охраняется морским народом, с которым жители Амри всегда поддерживали тесные связи.

К сожалению, Ристания придерживается другой политики по отношению к морским жителям и к бессмертным, поэтому мы не можем знать, правдива ли эта легенда. В любом случае — это просто красивая история из нашего блистательного прошлого Амри, которая доказывает, что сила магии поистине безгранична».

Я задумчиво забарабанила пальцами по обложке. История была… интригующей. И даже, я бы сказала, обнадеживающей. Если бы можно было проверить её реальность — Реджинальду это пригодится. Для меня путь в морские глубины все равно закрыт, на Реджа же такие ограничения не распространяются.

Я вскочила, отшвырнув книгу, и бросилась к окну. Забравшись на подоконник, я дернула створку на себя, но она не поддалась. Взмах рукой — и она послушно отворяется.

Мне нельзя было выйти через главные двери. Все выходы и входы тоже сторожили стражники, но здесь… Здесь был только первый этаж, и я превосходно могла спуститься на землю.

Ветер дыхнул мне в лицо. Гроза прошла, и теперь грязные улицы в кои-то веки умылись. Все нечистоты дождь смыл в сточные канавы, по которым сейчас, издавая неистовый рев, неслась вода. Примерившись, я спрыгнула с подоконника на землю и взмахнула рукой ещё раз, закрывая окно, чтобы не возбуждать подозрений.

Понятия не имею, как я не додумалась до этого раньше. До моря было минут двадцать быстрым бегом, небо ещё даже не начинало светлеть. Успею до пробуждения города. Жизнь здесь займется после рассвета, да и то пройдет пара часов, прежде чем по улицам будет нестись толпа. Я успею однозначно.

Я пустилась бегом вниз по улице, подобрав полы ночной рубашки — незачем служанкам видеть потом заляпанную в грязи одежду. Подумают ещё, что я выбиралась ночью в город, чтобы пожирать младенцев… Я хмыкнула, ускоряясь. Ветер все ещё дул, уже не такой сильный как прежде, но он все же подгонял меня в спину.

Предрассветный город был тихим, спокойным. Таким он мне даже нравился. Крыши блестели, умытые дождем. Люди в домах тихо спали, излучая спокойствие и радость. Никто ещё не знал о беде, которая надвигалась на них подобно грозовой туче прошлой ночи.

Пару раз на пути мне встретились стражники, шедшие по улице. Каждый раз я пряталась в тени, ещё и напуская немного тумана. Меня, разумеется, никто не заметил.

Когда я добежала до моря и остановилась у утеса, чтобы отдышаться, прежде чем карабкаться на него, небо уже начало светлеть.

Скалы были влажными — благо, не от морской воды, а от простого дождя. Я карабкалась гораздо осторожнее, чем в предыдущий раз, потому что теперь прекрасно представляла себе последствия.

— Морская! — позвала я, усевшись на краю. Море успокоилось. Теперь почти не было волн. Ветер прекратился. Как будто, пригнав меня сюда изо всех своих сил, он сделал свое дело и теперь мог отдохнуть в полном спокойствии. — Морская! — ещё раз крикнула я.

В предрассветной тишине мой голос звучал слишком громко — я боялась, что меня услышат в городе, хотя это было глупо. Город спал, ему не было до меня дела.

Я протянула руки к морю и закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как я позвала русалку в прошлый раз. Я хотела ответов, мне нужно было узнать секреты моря. Сейчас мне хотелось задать только один вопрос, и я сосредоточилась на нем, вызывая в голове образ русалки, посылая ей зов.

Ждать мне пришлось долго. Волны мерно колыхались, моря покачивалось, дышало.

— Болотная! — наконец, Морская вынырнула рядом с утесом. Она зевнула и бросила взгляд на восходящее солнце. — Ты чего так рано?

— Ой, извини, — смутилась я. — Я привыкла, что все живут по ночам.

— В море ночью лучше спать, — ещё раз широко зевнула русалка, обнаружив два ряда острых зубов. — Ладно, что хотела?

— Ты слышала про Шайсэаса? — прямо задала вопрос я.

Морская резко прекратила зевать и серьезно кивнула.

— Все о нем слышали, разумеется.

— Ты слышала… последние новости? — неудовлетворенная ответом, уточнила я.

— Слышали. Все слышали, — кивнула Морская.

— И что вы собираетесь делать? Если это не секрет, разумеется.

— Уходить, — пожала та плечами, заставив меня возмущенно ахнуть. — Подальше от берегов, в открытое море. Туда он не сунется.

Я нахмурилась. Разумеется, для них это было лучшим решением. Только у меня такого выбора не было.

— Этой ночью я читала об Амри и её магах, — осторожно начала я.

— Умеешь читать книги смертных? Впечатляет! — восхитилась русалка. Я скромно пожала плечами, но признание моих заслуг было мне, разумеется, крайне приятно.

— Я нашла там упоминание о некоем кристалле… И мне хотелось спросить, знаешь ли ты что-то о нем.

— Да, — кивнула Морская, заставив мое сердце забиться быстрее. — Да, он существует. Только ты его достать не сможешь.

— Почему? — нахмурилась я.

— Он лежит на дне морском, — как маленькому ребенку, объяснила Морская. — Если ты туда нырнешь, ты там и останешься.

— Положим, не я… — осторожно внесла предложение я. — Сильный маг, который сможет им воспользоваться.

— Тогда ему нужно будет научиться дышать под водой, — пожала плечами Морская. — Спуск долгий. Кристалл в руках у мага, у самого основания утеса. Стражи смотрят прямо в душу, если она у тебя есть.

Я улыбнулась и вскочила.

— Спасибо, Морская! — рассмеялась я.

— Не радуйся, Болотная, — ответила русалка, впрочем, с улыбкой. — Не радуйся раньше времени. Неизвестно, каким будет исход для всех нас.

— Неизвестно, — согласилась я. — Но в наших силах теперь повлиять на него.

Русалка покачала головой:

— Твое безрассудство меня пугает, Болотная. У тебя золотые глаза, как у магов Амри, надеюсь, у тебя не их нрав, иначе мы обречены.

— Что может быть лучше? — расхохоталась я, соскальзывая с утеса на мягкий песок.



Глава 19


Я влетела к себе в спальню в приподнятом настроении. Это было превосходно! Решение, которое все искали, было на ладони — и оно было найдено мной!

Если бы люди Ристании меньше внимания уделяли самим себе и больше — своим таким близким соседям, то они обрели бы мощных союзников, которые последовали бы за ними куда угодно.

Морская была удивительно доброй. Я весело рассмеялась, падая на мягкую человеческую кровать. Кажется, я никогда не привыкну к тому, что она настолько легко проминается под моим весом — я никогда не спала так мягко. Не могу сказать, что мне это не нравилось.

Правда, мне все ещё стоило посоветоваться с одним человеком — ну и, разумеется, получить заслуженную похвалу. От Реджинальда ведь как же, дождешься… Хмыкнет, обведет задумчивым взглядом и созовет министров, а тебя выставит за дверь.

Я уселась перед зеркалом. Нужно было позвать Румяну — но как это сделать я не представляла. Просто воссоздать её образ в памяти, ухватиться за него и потянуть, как за ниточку? Может быть… А, может, просто смотреть в зеркало и ждать, пока она не почувствует мое присутствие?

Все же первый вариант мне казался более правильным.

Я зажмурила что есть силы глаза и попыталась представить, что Румяна стоит рядом со мной. Её рука касается моего плеча, она смотрит на меня своими пронзительными глазами.

Через пару минут пришло успокоение. Я как будто нырнула в мутное, спокойное болото и открыла глаза. Вот она, связь. Я почувствовала её прежде, чем услышала голос Румяны.

— Головастик? Почему так поздно ночью? Я уже спать собиралась.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Ты чего? — фыркнула Румяна, встряхивая мокрыми волосами. Правда, на ней была человеческая одежда, и это резко бросилась мне в глаза.

— Ты почему в платье смертных? — нахмурилась я.

— Ивайло подарил, — улыбнулась Румяна, стирая все мои подозрения… Хотя, какие здесь могли быть подозрения? Я схожу с ума. — Ему русалки отдали, кто-то затонул.

Я вспомнила о судьбе родителей, которых я не знала… Первым порывом было спросить, знала ли что-то Румяна. Но, с другой стороны, Хозяйка никогда бы мне не навредила. Я оставила этот вопрос и решила сама ответить на другой.

— Я только что разговаривала с Морской, — похвасталась я. — Так вот она жаловалась, что я подняла её слишком рано.

— О, морские, они такие, — понимающе вздохнула Румяна. — Требуют уважения к своему распорядку дня, а на наш им абсолютно все равно.

Я пожала плечами. Пока меня не будили русалки посреди ночи или посреди дня — меня это устраивало.

— Ты слышала о Шайсэасе? — спросила я.

— Естественно, — кивнула Румяна. — Я живу в болоте, а не в загробном мире. До нас доходят новости, особенно такие.

— Ты слышала, что говорят про него?

— Говорят, он идет на юг, это я слышала. Мало что знаю. Мне казалось, он довольно далеко от вас.

— Реджинальд говорит, что он будет через месяц.

— Реджинальд? — подмигнула мне Румяна. — Я чего-то не знаю?

— Это король Ристании, — возмутилась я… и почему-то покраснела.

Румяна расхохоталась над моим смущением.

— Ясно-ясно все с тобой.

— Мы о Шайсэасе вообще-то! — возмутилась я.

— Да, разумеется, — чуть успокоилась тетушка. — Прости. Не удержалась.

— Он наверняка войдет в столицу.

— Он тебя, думаю, не тронет, — пожала плечами Румяна. — Ты ему понравишься, уверена. Да и леса… — завершила Румяна, разведя руками в воздухе.

— Бежать я не могу, — вздохнула я. — Море и леса — везде верная смерть. К тому же… Мы уже виделись с Шайсэасом.

— Когда?! Почему я об этом не знаю?! — неожиданно резко оборвала меняРумяна. — Злата, во что ты опять впуталась?

— Я никогда ни во что не впутываюсь, — возмутилась я. — Меня во все впутывают злые люди, которые пользуются моей наивностью и неопытностью.

Румяна хмыкнула, но оставила это без комментариев. Правда, ненадолго.

— Король Ристании, великий древний маг — далеко пойдешь, Злата!

— Остань, — буркнула я и покраснела ещё сильнее. — Но я, кажется, нашла способ от него избавиться.

— Как же? — поинтересовалась Румяна, сложив руки на груди.

— Есть кристалл, который лишит его волшебных сил… Только нужно достать его с дна морского, — легко и просто объяснила я.

Румяна посмотрела на меня как на буйнопомешанную.

— Злата, — осторожно протянула она. — Ты же в курсе, что море для болотных губительно?

— Да, я знаю, — махнула рукой я. — Я сама туда не сунусь. Но Реджинальд сильный маг и… — я опять покраснела под ''понимающим'' взглядом Румяны. — Прекрати! — возмутилась я.

— Все мы были молоды, — вздохнула тетушка. — Как он? Красив собой? Горбат? Уже рогат?

— Тетушка! — воскликнула я. — Мы говорили о серьезных вещах! Но да, красивый достаточно.

Румяна рассмеялась:

— Ну вот видишь, я же знаю, о чем говорю. Как он? Ругается?

— Нервничает, — призналась я. — Виду не подает, но нервничает. Я ему ещё не сказала, но, думаю, он будет рад, когда узнает о кристалле.

— Расцелует, — хохотнула Румяна. — Ну ладно, не сердись. Могу подсобить. Закрой глаза и представь, что ты протягиваешь руку ладонью вверх. И сама тоже протяни.

Я послушно прикрыла глаза и расслабилась. Вернее, попыталась расслабиться — Румянино «расцелует» пробудило целую кучу воспоминаний… В одном из которых меня действительно расцеловали. Но я фыркнула — негоже кикиморам о таком думать! Голова упрямо напоминала о Редже, но я мотнула ей и заставила себя нырнуть в омут тьмы. Плавать в пустоте было легко и привычно. Я представила передо мной Румяну, стоящую не в одежде смертных, а в обычном тинистом одеянии болота. Она протягивала мне что-то. Я улыбнулась и…

На мою руку приятной тяжестью легло что-то холодное.

— Ты мастер, Златеника, — удивленно пробормотала Румяна. — Не думала, что действительно получится. Из тебя бы вышла и впрямь хорошая Хозяйка.

Я зарделась от похвалы, рассматривая полученную вещь. Это был небольшой, хорошо отполированный камень. Он был цвета коры старого дуба, но по нему шли тонкие полосочки, которые переливались золотым. В камне была продолблена маленькая дырочка, через которую была продета грубая цепочка.

— Что это? — удивилась я.

— Тигровый глаз, он редкий в наших местах. Я камень заговорила — он твоего суженого успокоит и… Может, на какие мысли наведет.

— Тетушка! — возмутилась я, крепко сжимая камень в кулаке.

— Ой, ну полно, полно! — расхохоталась Румяна. — Ладно, головастик, мне пора. Отдыхай.

— Уже бегу, — буркнула я.

Отражение Румяны подернулось дымкой, задрожало и исчезло. Я осторожно прикоснулась к холодной глади зеркала. Вот бы и я умела так же… Только с кем мне разговаривать?

Очень хотелось, правда, извиниться перед Ивайло, но ничего не поделаешь.

Я встала со стула и подошла к окну, отложив камень на стол. Этот камень был сейчас для меня кусочком дома, куда я никогда не смогу вернуться, и я предпочитала не видеть его, не дотрагиваться. Это было бесполезно.

Окно распахнулось по взмаху моей руки. Чем учиться открывать и закрывать щеколды, завязывать и развязывать узлы — не проще ли просто научиться один раз магии, и тогда все пути будут открыты?

Город уже просыпался. Внизу по улице пробежал какой-то мальчишка с тяжелой сумкой под мышкой — наверняка доставляет важные письма. В такой тревожный момент любое письмо важное… Я начинала немного понимать жизнь этого города.

Крыши поблескивали, а я смотрела на него сверху, щурясь и изучая. Булочник растопил печь — Реджинальд специально указал мне на его дом, сказав, что если во время одной из моих прогулок меня застанет дождь, я могу укрыться только у него.

Как будто дождь когда-то заставлял меня искать укрытия! Каждый дождь был особенным. Здесь у дождя немного другой вкус — на Севере он чуть менее сладкий. Летний дождь приторный, слишком теплый. Он не приносит прохлады, только забавляется. Осенний дождь по вкусу напоминал болото, поэтому был моим самым любимым. Такой немного затхлый вкус, но с тем же свежий, напоминающий о грядущем снеге. Весенний дождь по вкусу немного похож на вкус стебля одуванчика, если, разумеется, кому-то кроме меня удавалось его попробовать.

У снега, разумеется, тоже свой вкус. Но о снеге мне тоже сейчас думать не хотелось. О зиме. Лед я ненавидела и обожала одновременно. Он намертво захлопывал ловушку болота, даже река замерзала — но, с другой стороны, он был удивительно красив. Я различала столько мелких пузырьков, столько мельчайших узоров на его поверхности, что это делало безоттепельную зиму ещё более-менее сносной.

Люди распахивали окна. Где-то звонко рассмеялся ребенок — такие звуки заставляют улыбаться даже тех, кому не положено этого делать по долгу службы или по каким иным причинам. Ветер донес до меня запах свежего хлеба, и рот наполнился слюной. Я не могла отрицать — человеческая еда все же потрясающе вкусная.

Особенно этот хлеб с неизвестными мне злаками, необычный на вкус, который прямо тает во рту… А как люди умеют готовить мясо! На болоте, разумеется, огонь не разведешь. Готовка обычно заключалась немного в другом. Ну и некоторые существа баловались магией, чтобы разнообразить вкус. Соревновались, кто какой орган вкуснее приготовит. А тут — пальчики оближешь! Свежее, сочное, нежное, а подлива…

Вдруг мне в голову пришла идея. Я практически молнией метнулась к стене и несколько раз изо всех сил дернула за шнурок вызова служанки. Я понятия не имела, как эта система работает — но через пару минут передо мной, поправляя наспех напяленный чепец, стояла служанка, пытаясь держать глаза открытыми.

— Мистер Байтс уже встал? — поинтересовалась я, сидя на подоконнике. Подоконник был широкий. Мягкий, прохладный ветер дул, ничем не напоминая вчерашнюю бурю, он был по-осеннему приятный. Но девушка почему-то поежилась — наверное, я выдернула её из теплой постели.

— Да, миледи, — поклонилась девушка.

— Позовите его, будьте так добры, — мило улыбнулась я. Действительно мило, а не как обычно. В это утро не хотелось никого презирать и унижать… Но на девушку это произвело отнюдь не ободряющее впечатление. Она испуганно вытаращила глаза и, кланяясь, попятилась к стене мимо двери.

— А… — хотела было я указать ей на такую ошибку, но девушка уже разобралась сама, просто-напросто врезавшись в стену, и уже только потом, с третьей попытки, попав в дверь. Я пожала плечами. Главное ведь — результат.

Испуг девушки меня порядком насмешил. Я уж было представила, как служанка вбегает в комнату к Байтсу, который напяливает золотую шпагу, кланяется и испуганным голосом лепечет.

«Милорд, она в очень хорошем настроении…»

Байтс бледнеет, роняет шпагу и бросается к двери. Потом, одумавшись, краснеет, все же возвращается за оружием и вновь бежит ко мне, спешно цепляя его на пояс.

Похоже, я была недалека от истины.

Байтс появился, запыхавшийся, едва ли через пять минут после того, как служанка меня покинула.

— Миледи, — поклонился он мне. — Чем могу быть полезен?

— Его величество уже встал? — поинтересовалась я.

— Да, миледи. Я отнесу завтрак его величеству через пятнадцать минут, — с гордостью сообщил Байтс.

— Прекрасно, — от радости я не удержалась и хлопнула в ладоши. — Соберите на поднос для его величества что-нибудь и для меня тоже. Я отнесу все сама и позавтракаю с его величеством.

— Но… — Байтс аж вылупил глаза от такого вопиющего нарушения этикета.

— Его величество не будет против, уверяю вас. У меня для него просто превосходные новости, — улыбнулась я. Один день Байтс переживет без пинков и обиняков.

— Хорошо, миледи, — сдался без боя дворецкий. — Может быть, я отнесу завтрак, а вы просто войдете вместе со мной? Поднос достаточно тяжелый.

— Нет, спасибо, Байтс, — махнула рукой я. — На сегодняшнее утро вы освобождены от своих обязанностей.

Байтс осторожно прикрыл за собой дверь, а я улыбнулась ещё шире. Реджинальд определенно будет рад. Со стороны Байтса было очень мило предложить поднести поднос за меня. Хотя, скорее всего он просто хотел подслушать, что мы скажем, но в это прекрасное утро мне хотелось видеть хорошее в людях. Но я способна была справиться сама. Действительно, сколько может весить пара тарелок и вилок?

О, так жестоко я ещё никогда не ошибалась.

Мои руки почти отрывались от тяжести, которую на них возложили. Я чувствовала себя несчастной мышкой, в лапки которой всучили спящую кошку, которую надо умудриться не разбудить — потому что все, что было нагромождено на подносе, в добавок было либо бьющимся — хрустальные стаканы — либо легко сыплющимся — многочисленные солонки и прочая.

Да и уронить тарелки, накрытые серебряными крышками, было бы тоже очень больно… В этот момент я была как никогда благодарна Байтсу, который приоткрыл мне дверь. Я даже дала себе опрометчивое обещание больше никогда не обижать этого милейшего человека.

— Байтс, — пробормотал Реджинальд, начиная вставать из ванной. — Передай полотенце.

Я крутанулась носом к двери, забыв об этих самых бьющихся предметах. Балансировавшие солонки не удержались и отправились в полет до пола. На ворсистый ковер рассыпалась соль, сверху которой приземлились красный перец и что-то черное…

Сзади послышалась ругань.

— Златеника! — проругавшись, прорычал Реджинальд. — Тебя вообще ничему в детстве не учили?

— Входить, когда кто-то в воде — это в болоте первое правило, знаешь ли, — в оправдание себе простонала я.

Послышался плеск, потом топот.

— Поворачивайся, — рыкнул Реджинальд. — Женщина, серьезно, где твои манеры? Чего ты хочешь добиться?!

— А кто принимает ванну на рассвете?! — возмущенно воскликнула я.

Реджинальд укутался в белый халат. С волос капало. Он подошел и дернул у меня из рук поднос с едой, будто он весил всего ничего. Но я-то знала, что это не так. Показушник.

— Я, — обрубил Реджинальд.

Я вздохнула. На такое заявление аргументов у меня не нашлось.

— И как мне понимать это вторжение в столь ранние часы? — поинтересовался Редж, с силой ставя поднос на стол. Я осторожно переступила через бардак, учиненный у двери, и пожала плечами.

— Понимаешь, я сегодня ночью…

— Дорогая, есть некоторые вещи, о которых мне не следует знать, — иронично хмыкнул Редж.

— Реджинальд, твою ж русалку за ногу, выслушай меня, — вдруг крикнула со всей силы я. Руки взметнулись к голове, на лице было написано раздражение и усталость. Кикиморы не спят по ночам — но обычно они спят днем, а именно этой роскоши я была лишена. В общем, выглядела я донельзя смешно.

Рука Реджа на мгновение замерла на полпути к тарелке. Он удивленно посмотрел на меня, будто бы мысль о том, что его фразочки могли кого-то обидеть, вообще никогда не приходила ему в голову.

— Извини, — кивнул он. — Я внимательно тебя слушаю. Присоединяйся.

Редж уселся за стол, поставив тарелку для себя и с другой стороны стола, напротив него — для меня. Когда он снял крышки, я чуть не бросилась на колени и не поползла к этим изумительным блюдам. Но вместо этого я кивнула, будто нехотя, и неспешно подошла к столу.

— Я знаю, как можно победить Шайсэаса, — легко произнесла я, хватая наполненный вином фужер со стола и начиная вертеть его в руках.

Рука мужчины застыла на полпути ко рту.

— Ты не шутишь? — хрипло спросил он.

Я улыбнулась — вот оно, признание моих заслуг! Вот, наконец, тот эффект, на который я рассчитывала!

— Ничуть, — рассмеялась я. — Ты очень мудро поступил, что отослал меня в библиотеку.

Реджинальд отодвинул свою тарелку и сцепил пальцы в замок, начиная буравить меня взглядом.

— Я слушаю, — проговорил он.

— Ты когда-нибудь слышал о ментальном кристалле? — спросила я.

На лице Реджинальда изобразилось разочарование.

— Старая легенда, только и всего.

— Нет же, нет! — я в нетерпении вскочила со стула. — Нет, ни в коем случае, не легенда! Кристалл был похоронен вместе с Магом, и он до сих пор покоится у основания утеса, который вдается в пляж.

— И ты знаешь это… откуда?

— Вы, люди! — воскликнула я, отбегая на центр комнаты. — Вы никогда не видите дальше своего носа! Рядом с вами живет удивительный народ. Морские потрясающие, они хранят столько знаний, столько нерастраченной силы, они могли бы вам помочь и столькому вас научить — но вы погрязли в плену своих предрассудков! Вы обвиняете болотных… В чем?

— В лесу ты кричала по-другому.

Я закусила губу. С его стороны было жестоко мне об этом напоминать.

— Многие из нас действительно совершают преступления, которым нет прощения. Но не нужно думать, что вы из себя все такие идеальные. Я поняла, что все существа одинаковые, когда дело касается жизни. Здесь люди ценят превыше всего деньги и положение. В лесу- туго набитый желудок. У нас у всех свои ценности, и можно было бы найти общий мир, просто нужно постараться!

Реджинальд покачал головой:

— Ника, это ни к чему не приведет. Ты не можешь изменить людей.

— Я могу попытаться, и я не оставлю этих попыток, — с жаром бросила в ответ я. — Послушай, Редж, только послушай. Кристалл может лишить кого угодно магии насовсем — только нужно заманить его в Храм. Ты сильный эмпат, ты сможешь это сделать.

— А почему не ты? — сощурился Реджинальд.

— Морская вода для болотных губительна, — пришлось признать мне неприятную правду. — Она обжигает, стоит нам только до неё дотронуться, а если перестает жечь — начинает убивать.

«Если ты нырнешь, там и останешься» — вспомнились мне слова Морской.

— Послушай, Редж, — я взмахнула руками в воздухе в судорожной попытке представить все наглядно. — Морские знают меня и доверяют мне. Я попрошу Морскую дать тебе шанс. Стражи смотрят прямо в сердце — они увидят, что ты хочешь только спасти своё королевство. Это самая благородная цель, которая только может быть у человека — спасать жизни. Ты нырнешь… Кристалл у мага в руках, у основания утеса. Работает легко — я так поняла, связь устанавливает сразу же. Только нужно научиться дышать под водой — спуск долгий, но ты же маг, ты, уверена, найдешь какой-нибудь способ.

— Ника, это правда? — тихо спросил Реджинальд. — Он действительно существует?

— Да, — кивнула я. — Но тебе нужно будет достать его самому, думаю. Там стражи и… — я отвернулась к окну, чтобы посмотреть на море. — Наверное, лучше делать это ночью. Морские не днем спят, как выяснилось…

Я завизжала, когда меня вдруг подхватили сзади и раскрутили так, что закружилась голова.

— Идиот! — расхохоталась я. — Что ты делаешь!

Когда Редж опустил меня на пол, голова закружилась. Мужчина рассмеялся в ответ.

— Знаешь, дорогая, ты неподражаема. Ты унижаешь ''жалких смертных'', ты смеешься над нами и говоришь, что в жизни не будешь иметь с нами ничего общего, а потом приходишь с идеальным планом спасения нашей страны.

— Что я могу сказать, — хихикнула я, отступая на шаг. — Я ненормальная! И знаешь, Редж, мне кажется, тебе стоит присмотреться к ненормальным людям, они всегда находят лучшие решения. К примеру, оснуй… — я задумчиво прищурилась. — «Орден буйнопомешанных». И, разумеется, сам возглавь его, как глава страны, — расхохоталась я при виде обескураженного выражения лица Реджа.

— Защекочу, — пригрозил тот.

— Я не боюсь щекотки, — провизжала я, сбегая под защиту портьеры. — И вообще, я… У меня дипломатичный иммунитет!

— Дипломатический, дорогая, — поправил меня Редж, медленно наступая на портьеру, давшую мне приют. — Дипломатический.

— Только попробуй, — пригрозила я, выставляя руки вперед.

— А то что? — поинтересовался Редж.

— Покусаю, — предложила я вариант.

В этот момент дверь отворилась, и голову в проем просунул Байтс.

— Ваше величество, вам…

Я поймала свой шанс и скользнула под рукой Реджа, бросившись к двери спальни. Я заплопнула её за собой, взмахнула рукой, запирая дверь, и отдышалась.

— Я спать, — крикнула я собравшимся в другой комнате. — Не будить до полудня, и вообще, чем лучше — тем позже!

И, пользуясь привилегиями человека, спасшего день, я с чистой совестью отправилась спать. Шторы были плотными и пропускали мало света, а кровать была широкой, мягкой и, в довершение всего, просто восхитительно пахла.

В спальню никто ломиться не стал — поэтому я с чувством выполненного долга развалилась поперек кровати и закрыла глаза.



Глава 20


Глава 20.


Нос что-то щекотало.

— Ника… — тихо позвал меня голос.

Я фыркнула и попыталась спрятаться под одеяло.

— Ника… — вновь позвали меня.

Я проигнорировала наглые попытки меня разбудить и забралась глубже в одеяло.

— Откопаю, — пригрозили мне.

— Откапывай, — согласилась я, зевнув. — Иди и откапывай, я посплю. Лопата у Байтса.

— Ника, ты невозможна, — рассмеялся Редж, перекатываясь на бок.

— Я спасла день, — пробурчала я. — Я могу позволить себе немного подремать.

— Ты спасла день, а уже вечер.

Я откинула одеяло.

— Вечер?! — охнула я. — Уже?!

— Уже, — хмыкнул Редж. — Дорогая, мне приятно, что ты проводишь время в моей постели, но у тебя все же есть своя собственная.

Я моргнула и спросила совсем не то, что хотелось.

— А как ты открыл дверь?

— Магией, — протянул Редж. — Хотя было не так-то просто. Кто-то очень талантливо её запер.

— Я талантлива, да, — зевнула я.

— Ника, ты заняла мою спальню, — мягко указал Реджинальд на небольшое неудобство, которое я ему учинила.

— Займи мою, — тут же нашлась я. — Разрешаю.

Но все же я переползла на край кровати.

— Ладно, ухожу. Пойду к себе досыпать, — зевнула я.

— Боюсь, не получится, — усмехнулся Реджинальд. — Ты обязана сегодня присутствовать на карнавале.

— Реджинальд, на что ты растрачиваешь казну?! — возмутилась я. — В такое трудное для страны время!

— С каких пор ты стала заботиться о благе моего государства? — приподняв бровь, поинтересовался Реджинальд.

— С тех пор, как оно не дает мне спать, — буркнула я. — Что там хоть будет? Мне лягушек есть надо будет, или обойдемся?

— Думаю, если появится такая необходимость, я прежде спрошу твоего мнения, — серьезно пообещал Реджинальд.

— Лягушек можно… Только свежих, пожалуйста, — попросила я.

— Обязательно, — кивнул Редж.

Я нагнулась, чтобы подхватить брошенный халат Реджа.

— Ты же не возражаешь? — спросила я, уже натягивая новоприобретенное имущество. — Мне холодно.

— Все что угодно для спасительницы дня, — развел руками Реджинальд.

— Ой, слушай… — внезапно вспомнила я. — У нас ещё есть время?

— Да, где-то час. А что?

— Помнишь, ты спрашивал, почему я не хочу больше жить в своих апартаментах, и я ответила, что попросту не хочу вспоминать о болоте? Так вот, это не единственная причина, как ты уже понял наверняка… После взрыва сферы… Моя змейка заговорила, — наконец-то выдала тайну я.

То, что с той стороны больше не издавалось никаких эмоций, меня крайне напрягало. Отсутствие иногда пугает больше чем наличие.

— И я её очень сильно испугалась, — призналась я. — Мне казалось, что она будто что-то против меня замышляет, я видела, как её хвост сжимается у меня на шее… И я попросила, чтобы ты поменял нам комнаты.

— Я думал о чем-то подобном, — кивнул Реджинальд. — Что ты хочешь?

— Ты не мог бы… Сходить со мной, посмотреть, что с ней сейчас? Я перестала получать от неё фоны чувств некоторое время назад, и это меня беспокоит.

Редж вздохнул и рывком поднялся на ноги.

— Ника-Ника, — покачал головой он. — Только ты могла оставить без присмотра ужасного зверя, который рожден черной магией и от которого непонятно, что ждать.

Я оставила это без ответа. Действительно, что я могла на такое сказать? Вместо этого я просто последовала за Реджинальдом.

Когда мы оказались около дверей, я запаниковала в лучших традициях.

— Может не нужно…? — робко поинтересовалась я. — Я ничего не чувствую, она сама уже развоплотилась, наверняка… А нам спешить надо… Идем, а?

Реджинальд одарил меня таким взглядом, после которого мне резко расхотелось что-то комментировать.

Дверь распахнулась. Я осторожно выглянула из-за плеча Реджинальда — но на нас никаких обезумевших змей не кидалось.

Редж, неслышно ступая, боком вошёл в комнату. Оглянувшись на меня, он приложил палец к губам, я кивнула. И вдруг…

— Ваше величество, я… — начал было какой-то мужчина, прижимавший к груди толстенную стопку папок. Я не заметила, как он подошёл. Должно быть, крался так же тихо, как и мы.

— Шшш! — зашипели мы с Реджем хором.

— Я поговорю с вами позже, наместник, — прошептал Редж. Мужчина удивленно нахмурился, но кивнул и побрел вверх по коридору, удивленно оглядываясь.

Реджинальд пожал плечами и поманил меня за собой. Я вдруг почувствовала себя каким-то вором, который крадется в чужой дом в ночи… Впрочем, если ты в компании короля, то считаешься ли ты ещё обыкновенным вором? Или тебя сразу возводят в ранг имущественного инспектора?

В следующей комнате змейки не оказалось. Она обнаружилась около пруда, как будто спящей. Она свернулась и не подавала признаков жизни. Зеленая чешуя казалась мне потускневшей.

Реджинальд хмыкнул и повысил голос:

— Ты ничего не чувствовала потому, что она мертвая.

— Редж, — покачала головой я. — Это иллюзия. Они не могут умереть, потому что никогда не рождались.

— Ты уверена, что не пользовалась особой болотной магией, когда создавала её? — спросил Реджинальд. — Для меня она выглядит мертвой.

Я скривила рот — да и мне, честно говоря, змея казалась очень даже покинувшей этот свет. Именно эту секунду змея избрала, чтобы доказать нам, что мы оба ошибались.

Она распрямилась мгновенно, как ива, которую нагнули, а затем резко отпустили. Только ива распрямляется вверх — а змея летела прямо к Реджинальду.

Нам повезло, что у Реджа была просто великолепная реакция — он не успел построить щит, но мгновенно выставил вперед руки так, что змея напоролась на них. Редж схватил её под головой, но она была слишком длинной — она извивалась, билась, вырывалась из крепкого захвата.

— Ника, давай! — рыкнул Редж, изо всех сил пытаясь отстранить от себя извивающийся шипящий сгусток энергии и злобы, который неумолимо тянулся к его шее.

Я прикрыла глаза и чуть не вскрикнула оттого, столько здесь было намешано чувств. Ярость, раздражение, ненависть, они все полыхали ярким убийственным костром в сетке окружавших меня линий жизни.

Я напряглась, пытаясь развоплотить змею, но никак не получалось… Я закусила губу до крови, пытаясь порвать линии, соединявшие её воедино, когда заметила лишнюю нить. Она толстой черной веткой тянулась к змее, связывая её ещё с кем-то.

Мою руки будто потянулись к этой нити. Порвать её было неимоверно трудно — на это ушли практически все силы. Но когда нить вдруг оказалась порвана, в лохмотьях упала на пол, змея застыла так же, как делала до этого тысячи раз. Один раз взмахнув рукой, я с легкостью развоплотила её.

Редж оступил на шаг, тяжело дыша.

— Ну и творения у тебя, Ника! — выдохнул он, опираясь ладонями о колени.

Мне было не лучше. Я крепко зажмурилась, пытаясь прогнать черные мушки перед глазами.

— Это было жутко, — прошептала я.

— Пойдем, — распрямился Реджинальд. — И впредь будем затевать такие вылазки не до, а после официальных мероприятий.

Я споткнулась по дороге к двери, и Редж поймал меня.

— Есть больше надо, — недовольно нахмурился он, помогая мне снова встать на ноги.

— Вот сейчас и наемся, — улыбнулась я, выползая из комнаты. — Надеюсь, там будет много всего?

— Надейся, — беззлобно хмыкнул Реджинальд.

Я усмехнулась и медленно побрела к своей комнатке. Действительно, что за ужасная жизнь? На рассвете — встреча с Морской, на закате — карнавал у Короля Ристании… Моя жизнь в последнее время стала уж слишком интересной.

Когда я увидела костюм, ожидавший меня в спальне, я поняла, насколько.

Все прелести этого костюма я оценила, когда спускалась вниз по длинной лестнице. Тот, кто на меня не оборачивался, был либо слепым, либо ненавидел меня слишком сильно, чтобы замечать. Костюм был сработан просто превосходно. Он был создал из чешуи, которая плотно прилегала к коже. Остальное тело мне покрыли бело-зеленоватой краской — так, что, должно быть, меня можно было принять за Морскую. В кулаке я зажала тигровый глаз — нужно было подарить его Реджинальду.

В груди зародился интерес — какой же костюм будет у него?

Двор преобразился, правда, в этом преображении я видела губительную насмешку. Их костюмы были разнообразны, но все оделись в подражание созданиям природы. Люди изображали животных и птиц — сов, лисиц, волков. Но если бы этим только и ограничилось, я бы пережила.

Рядом с колонной у Храма примостилась пара кикимор. Около входа, похоже, водяной за милую душу болтал с лесным духом, у которой на голове примостилась корона из листьев.

Я сглотнула и ускорила шаг. Только у меня здесь был Морской костюм, у всех же остальных — Болотные либо Лесные.

Я ускорила шаг, чувствуя томительное желание спалить этих смертных к чертям собачьим. Как они смеют подражать нам? Насмехаться, ненавидеть нас, а потом ради шутки надевать образ тех, кого убивали? Мы, по крайней мере, не были столь лицемерны.

Проходя мимо одной дамочки я услышала, как она сказала другой.

— Я хотела ещё добавить венок, но, мне кажется, он меня полнит. Это костюмы такие открытые!

Меня чуть не затошнило. Я практически бегом ворвалась в небольшую залу, где собирались поверенные лица Реджинальда. Стол был небольшим, всего на пятнадцать человек, и все ещё не добрались. Пол был усыпан мягкими осенними листьями.

— Здравствуй, дорогая, — поприветствовал меня Реджинальд, привставая и указывая на место справа от себя. — Присаживайся.

Я потеряла дар речи.

— Что-то не так? — улыбнулся Редж, прекрасно осознавая произведенное впечатление.

— Костюм очень красивый, — наконец, выдала я, отчего-то смутилась и поторопилась занять своё место.

На Реджинальде был костюм лешего. Короткие кожаные штаны, украшенные листьями и последними осенними цветами. Венок из ягод рябины на голове. И абсолютно обнаженный мощный торс.

— Твой тоже достоин восхищения, — шепнул мне на ухо Редж.

Я гневно на него зыркнула. Кикиморы носили многое, но такое — никогда. В этом костюме я была, точнее, ощущала себя практически голой.

— Ты издеваешься?!

— Я потакаю своему эстетическому вкусу, — пожал плечами мужчина, невозмутимо вгрызаясь в еду.

— Вообще, что это за фарс? — тихо спросила я.

— Это ежегодный осенний карнавал. Он проходил уже несколько лет, с начала перемирия. Мы примеряем образы жителей природы, чтобы не забывать нашу вечную связь с ней, — так же тихо пояснил Реджинальд.

— Редж, не обижайся, но… — начала было я, но меня прервали.

Тот самый Ралони, которого я пообещала Реджу больше никогда не задирать.

— Миледи, не хотите ли отведать лягушек? Уверен, на нашем столе они только ради вас.

Я бросила взгляд на блюдо, протягиваемое мне Ралони. Лягушки действительно были — но очевидно мастерски слепленые из чего-то сладкого и вкусного. Очень хотелось попробовать, но в предложении Ралони мне усмотрелась издевка.

— Увы, милорд, — нарочито грустно вздохнула я. — Боюсь, этот образ сегодня ваш. Взгляните на меня — я морская нимфа, а вы… — я немного запнулась, затрудняясь определить его костюм. — А вы — житель болота, — наконец выкрутилась я. — Вы когда-нибудь видели лягушек в морях? А вот в лесах и болотах их очень много, уверяю вас.

Реджинальд хмыкнул.

— Передайте мне, — пожал плечами он. — Раз уж сегодня я в образе лешего, Хранителя лесов, то мне первому и надлежит честь попробовать таких восхитительных лягушек.

— А я, как жительница морских просторов, удовольствуюсь вон той рыбой, — улыбнулась я, стараясь не хватать блюдо практически из-под рук другого министра. Я терпеливо подождала, пока он наполнит свою тарелку, и принялась перекладывать маленькие прожаренные рыбки в свою собственную. Я просто умирала от голода.

Реджинальд так забавно ухватил лягушку руками, что это заставило меня рассмеяться.

— Их положено хватать за заднюю лапку и есть с головы, — приоткрыла я тайну вселенской мудрости.

— Так и впрямь удобнее, — удивился Редж. До этого он пытался есть лягушку каким-то странным образом, начав с боков.

Я хитро покосилась на мужчина.

— Мне кажется, в твоем костюме чего-то не хватает, — улыбнулась я.

— Так и знал, что нужно было надеть венок на шею, — пожал плечами Редж.

— Ничего. Ситуация поправима.

Я достала тигровый глаз и потянулась к Реджинальду, чтобы надеть его на шею. Тот услужливо наклонил голову.

— Вот, — улыбнулась я. — Другое дело.

Редж задумчиво рассматривал кулон, крутя его между пальцев.

— Разве лешие носят камни? — наконец, спросил он.

— На самом деле, да, — кивнула я. Вообще-то, это была тайна, но я уже раскрыла слишком много тайн болота, леса и даже моря, чтобы заботиться ещё об одной. Единственное, что я могла сделать, это немного понизить голос. — Камни помогают направлять энергию, успокаивают. Некоторые камни делают линии жизни жестче, некоторые смягчают. Лешие, по крайней мере, наш Драгомир, очень любил искать редкие камни, выменивать их на что-нибудь у соседей.

Реджинальд кивнул, отпуская кулон.

— Спасибо.

— Да не за что, — улыбнулась я. — Тебе идет.

— Откуда у тебя этот камень, если не секрет? — полюбопытствовал Реджинальд.

— Подруга дала, — пожала плечами я. Дескать, это же очевидно.

— У тебя есть подруга? — приподнял брови Редж.

— У меня много кто есть… Но ты же сам сказал, что некоторые вещи тебе знать необязательно, — пожала плечами я, с серьезным видом начиная откусывать рыбку, но потом не удержалась, рассмеялась и чуть не подавилась. — Редж, как ты умеешь говорить такие вещи с серьезным лицом?! — хихикая, выдавила я. — Это же невозможно!

— Годы тренировок, — хмыкнул Редж. — Могу ещё продемонстрировать.

— Демонстрируй, — махнула рукой я. — Дозволяю.

— Ваше великодушие не знает границ, миледи, — иронично пробормотал Редж, вставая со стула.

— Господа, — громко произнес он. Министры, до этого болтавшие между собой, обернулись и затихли, слушая своего короля. — Все вы знаете о надвигающемся вторжении Шайсэаса. Я слышу, вы обсуждаете, куда нам бежать, но я говорю вам — нам не нужно скрываться! Мы останемся здесь, потому что теперь у нас есть четкий план спасения, за который я хотел бы поблагодарить нашу дражайшую Златенику Болотную.

Я поперхнулась. В зале установилось ошеломленное молчание, после чего в воздух взметнулись кубки, и хор нестройных голосов произнес:

— За Златенику Болотную.

— Какой прекрасный тост, — вдруг холодно рассмеялся женский голос.

Я и не заметила, как в залу кто-то вошёл… Моё сердце замерло.

— Румяна, — удивленно воскликнула я, подскакивая с места. — Что ты здесь делаешь?!

И в эту секунду Реджинальд вскрикнул и согнулся пополам.




Глава 21


— Реджинальд, — крикнула я, бросаясь к мужчине. — Редж, что с тобой?! Помогите же, кто-нибудь! Милорды! Румяна!

— Бесполезно их звать, — пожала плечами тетушка. Я поверить не могла, что вижу её здесь.

— Румяна, что ты здесь делаешь?! Ты решила сделать мне сюрприз, прийти на праздник? — отчаянно воскликнула я. — Что происходит?!

Реджинальд продолжал корчиться. Я не могла представить себе боль, которую ему причиняло… Но что?! Что произошло?! Министры сидели на своих креслах не шевелясь.

— Ралони! — я крутанулась к сидевшему рядом министру. — Сделайте хоть что-нибудь, Ралони!

Глаза министра были живыми и в них был написан нечеловеческий страх. Животный ужас. Отвращение. Но он не шевелился.

— Румяна, что происходит, — отчаянно простонала я, дотрагиваясь до плеч Реджинальда, которые мелко подрагивали. — Редж…

— Ты всегда была дурой, Златеника, — неожиданно холодно произнесла Румяна. — Но я даже не представляла, насколько. Все получилось так просто, так легко… Ты идиотка. Ты позволила нам войти в замок, даже не моргнув глазом.

— Раймона, — простонал Реджинальд, медленно распрямляясь. — Ведьма!

Тигровый глаз на его шее горел огнем — и я сама, собственными руками надела его на шею Реджу. Я схватила камень, пытаясь сорвать его с груди Реджа — но тот обжег меня не хуже морской воды. Вскрикнув, я отдернула руку, на которой начал расползаться отвратительный красный ожог… Нет. От воды такого не было.

— Сюрприз-сюрприз, — пропела Румяна, глядя не Реджинальда. — Не ожидал, правда? Думал, я забыла о вас? Думал, сгнила в этом чертовом болоте пару сотен лет назад? Как бы не так!

— Румяна, что происходит! — я вскочила с места, ударив кулаком об стол. — Реджинальд, что она говорит? Кто такая Раймона?

— Она… — тяжело выдохнул Редж. — Раймона.

— Ника, Ника, — цокнула языком Румяна. — Мне казалось, ты будешь умнее. Но я не соврала — из тебя бы действительно вышла превосходная Хозяйка Болота. Присоединяйся к нам и ты сможешь это сделать. Нам пригодились бы такие, как ты… Ты ведь любишь болота, Ника. Действительно их любишь. Мы можем снять с тебя проклятье леса, и ты снова пройдешь по нему — но уже не как смиренная слуга, а как хозяйка!

— Мы?! — тихо переспросила я. В голове все перепуталось. Я смотрела на Румяну и не видела её. Я видела новое существо, мне незнакомое, вокруг которого тугим узлом крутились самые разные эмоции.

— Я и Шэас, — пожала плечами Румяна… Или Раймона?

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, о ком она говорит.

— Шайсэас?! — сдавленно пискнула я.

— Разве есть кто-то другой? — усмехнулась Румяна. — И что он в тебе нашёл… — пробормотала она, подходя ближе и становясь напротив меня, через стол. — Признаю, на болоте я считала тебя интересной. Но ведь на болоте и было скучно. Твоё нытье меня порядком забавляло. А твои стычки с этим идиотом, Ивайло, были просто смехотворны. Но Шэас не хочет убивать тебя по какой-то ему одному известной известной прихоти. Или не ему одному? — глаза Румяны сверкнули недобрым огнем.

— Я не понимаю, — мотнула головой я.

— Естественно ты не понимаешь, — вдруг расхохоталась Румяна. — Ты была настолько тупой, что зажгла свечу в Храме. Свечу, которую дал тебе Шайсэас. Слышишь, король? — Румяна метнулась к нему и схватила его за волосы, поднимая голову. Она наклонилась почти к его губам и прошептала. — Она убила твоего отца, дорогой. Своей непроходимой тупостью она убила твоего отца, — буквально прошипела она.

— Нет, — рыкнул в ответ Редж. Было видно, что каждое слово дается ему с трудом. — Это сделала ты, Раймона.

— Змейка… — простонала я, опускаясь обратно на стул. — Это была ты… Ты…

Румяна расхохоталась.

— Кажется, мой ум здесь заразен! — всплеснула руками она. — Буду стоять подальше, тебе вредно. Впрочем, стоит признаться, змею ты раскусила быстро. Чем я выдала себя, м? Ты ведь не поняла, что это я управляю иллюзией, но заперла её в этих скучных комнатах. М?

— Ты хотела меня убить, — воскликнула я.

— Ах, да, виновата, — пожала плечами Румяна, смеясь. — Трудно сдерживать сокровенные желания без прямого контакта. Шэас как раз рассказывал о том, какая ты замечательная… Но ты ведь обычная, Ника. Вырасти ты во дворце, бегала бы за платьями, искала бы опять свободы. Нигде нет свободы, Ника! Свобода — в подчинении! Правда, ты немного подпортила мне планы со змейкой, это было довольно умно, — погрозила Румяна мне пальцем. — Но в остальном — в тебе просто много магии, а это уже не твоя заслуга.

— Ты же меня растила, Румяна, — прошептала я. — Ты дружила с Ивайло. Он ходил к тебе пить чай. Ты пекла ему блинчики. Почему?! Почему все это?!

— О, тебе никто ничего не рассказал, — протянула Румяна. — Ладно. Расскажу вкратце. Это мог бы тебе поведать твой недомуженек, но не будем напрягать его. Ему и так сейчас довольно больно. Блокировка магии — дело длительное и болезненное.

Блокировка магии. Я закусила губу, зажмурилась. Это снова была моя вина. Я даже знала, зачем Румяне лишать Реджа магии. Я рассказала ей о кристалле, я сама поведала ей о том, как можно победить её. Её и Шайсэаса. Реджинальд был единственным, кто мог сделать это, достать демонов кристалл… По крайней мере, так думала Румяна. С моей стороны она не ожидала подвоха, потому что была уверена — я не стану жертвовать жизнью ради жалких смертных.

Мне вдруг вспомнился разговор, который произошёл когда-то давно между мной и Реджинальдом.

«Мне кажется, что глупо не держаться за жизнь, а отдавать эту жизнь просто так. Если есть достойная цель, то лучше воплотить её и умереть, пытаясь это сделать, чем просто передать в руки создателю своё дыхание».

Я едва удержалась от улыбки. Я знала, что могу сделать.

Румяна подхватила стул и присела на него, положив ногу на ногу и откинувшись на спинку.

— Давным-давно… — начала она.

— Ты была мощной ведьмой, которая хотела убить всех, — выдал Редж, но это усилие дорого ему обошлось — его скрутило в тот же момент.

Я мысленно потянулась к нему и испытала некоторое облегчение. Камень не лишал магии насовсем — только блокировал. Сила текла густым потоком в сердце и замирала там. Силы было невероятно много. Я сжала кулаки и легонько отделила одну из своих нитей, чтобы перекинуть её Реджу. Ему сейчас нужнее. Как только нить коснулась паутины и слилась с ней, Редж стал дышать немного ровнее. Пока Румяна ничего не заметила, я вновь обратила свое внимание на неё, незаметно отделяя ещё отну нитку.

— Дорогой, давай не будем заострять внимание на деталях, — в этот момент говорила она. — Амри было огромным государством, но почему-то везде одинаково лицемерно относились к тем, кто ниже их. Маги погрязли в своих пороках. Они не видели дальше своего носа. Нужно было очистить мир от скверны.

— И Шайсэас тебе помог? — спросила я, пока Редж не успел что-то ответить.

— Я встретила Шайсэаса в маленьком городке, — на красивом лице Румяны вдруг расцвело мечтательное выражение, которое появляется у людей, которые говорят о давно прошедших хороших временах. — Он тоже пришёл искать мага, который бы взял его учеником, но у него не было денег, чтобы заплатить за занятия. Мы встретились и сблизились. Мы поняли, что нам не нужны учителя, погрязшие в долгах и собственном лицемерии, мы начали обучение сами, и мы достигли высот, о которых остальные могли только мечтать!

— Вы уничтожили Амри, — прохрипел Редж. Я прикрыла глаза, успокаиваясь. Каждый хрип был мне ножом по сердцу.

— И Амри, и Сущности были слишком слабы. Вы везде одинаковы. Думаете либо о том, чтобы набить лишь свой кошелек, либо о том, чтобы набить живот. Я презираю вас.

— Ника с вами согласится, — хрипло рассмеялся Редж. Его линии полыхнули краснотой боли, и я швырнула ему ещё одну нить.

Румяна улыбнулась.

— Я рада этому.

— У меня ещё один вопрос, — улыбнулась я, перебрасывая ещё одну нитку Реджу. У меня у самой начинала кружиться голова, и я замедлилась, отрывая нити не так быстро. Восстановить их потом будет легко… Если мне это вообще потом понадобится.

Румяна махнула рукой — дескать, задавай.

— Как я попала на болота? Мне дали Прикосновение Воды, верно? Но как я попала на болота? Это была случайность?

— Дорогая, если ты все ещё думаешь, что в мире что-то случайно, ты ещё большая дура, чем я думала, — рассмеялась Румяна. — Ты нужна была мне… Легко было потопить твой корабль. Когда я принесла маленького человеческого ребенка к Ивайло с только одной просьбой, он не смог устоять перед твоим обаянием. Никто не знал, кто ты, только я… — хохотнула Румяна. — Это было забавно. Смотреть и думать, какой ты могла бы быть во дворце. Мне нужна была кровь Аалира… Если ты согласишься, то можешь править этим государством. Разумеется, под нашим присмотром.

В груди полыхнул гнев, но я огромным усилием задавила его. Ещё не время. Пока что не время.

— Ты не блистаешь умом… Боги, да ты даже не смогла установить связь между видением в зеркале и моим появлением!

Я непонимающе нахмурилась. В голове всплыли мутные образы — лестничные пролеты, зеркало, выбор пути…

— А, ты не помнила, — вздохнула Румяна. — Жаль, было бы интереснее. Но ничего, мало кто помнит.

— Мало кто помнит что? — спросил молодой темноволосый мужчина, появляясь в проходе.

— О, дорогой, — Румяна вскочила со стула. — Ты закончил со своими делами?

Она с улыбкой подошла к нему, и тот приобнял её за талию.

— Златеника, — улыбнулся он. — Рад тебя видеть. Хотел лично поблагодарить за все, что ты для нас сделала.

— Шайсэас! — удивленно воскликнула я. — Вы… изменились. Я вас не узнала, — я изобразила смущение.

Шайсэас хмыкнул.

— Полно, не так-то я уж и изменился, — улыбнулся он, но его мысли полыхнули самодовольством. Ему польстило. Так кто там мало что помнит?

— Я говорила Нике о нашей встрече за гранью, — проворковала Румяна.

— Ты не помнила? Удивительно, — покачал Шайсэас. — Думал, что вспомнишь.

— За гранью? — удивилась я, пытаясь ухватиться за обрывки воспоминаний.

— Место, где может встречаться все и вся.

Я улыбнулась на такой ответ. Это можно было сказать о всем мире в целом. Здесь тоже возможны какие угодно встречи, и эта беседа тому доказательство.

— Ника, ты останешься? — обворожительно улыбнулся Шайсэас. — Ты можешь стать королевой или Хозяйкой, выбирать тебе.

— Я не могу стать Хозяйкой, — пожала плечами я. — Я же человек.

— Хозяйки выбираются только из людей, — вдруг ошарашил меня Шайсэас. — Большинству из них было даровано Прикосновение Воды в раннем детстве, как и тебе. У таких девушек больше сил. Возможностей. Шире взгляды. Из тебя вы вышла прекрасная Хозяйка.

Я удивленно приоткрыла рот. Я никогда этого не знала… Наверное, от меня могли специально укрывать это…

— Вы должны были прибыть через месяц, — прохрипел Редж. — Как?!

— Нам не нужна армия, чтобы покорить вас, — презрительно заметила Румяна.

— То, что марширует сейчас по Северным землям — не более чем отвлечение для ваших глупых разведчиков, — хмыкнул Шайсэас. — Ну что, Ника? Решила?

Я обернулась на Реджинальда и наши взгляды пересеклись.

— Что будет с ним? — все ещё смотря Реджу в глаза, спросила я.

— Нам нужна кровь Аалира на алтаре Храма. Как в древние времена.

— Ты была бы лучшим вариантом, — вставила Румяна.

— Дорогая, мы это уже обсуждали, — мягко произнес Шайсэас. — Златеника одна из нас. Мы не причиним ей вред. Что ты выбираешь, Злата?

Я зажмурилась, пытаясь успокоить отчаянно бьющееся сердце. Когда я заговорила, мой голос зазвучал холодно.

— Я не хочу быть ни Хозяйкой, ни королевой. Я просто хочу путешествовать, подальше от всего этого, хочу раствориться в природе, не хочу быть привязанной к одному месту. Снимите с меня проклятье леса. Я хочу уйти.

Шайсэас одарил меня внимательным взглядом, а фон Румяны вспыхнул ярким светом радости.

— Ты уверена?

— Да, — кивнула я. — Я не хочу оставаться рядом со смертными.

— Хорошо, — наконец, вздохнул Шайсэас. — Подойди.

Я дотронулась до руки Реджа.

— Прощай, человек, — улыбнулась я.

— Ника, — прошептал Редж, хватая мою ладонь. Не знаю, понял ли он, но определенно попытался меня остановить. Безуспешно — его снова скрутила боль. Теперь, когда здесь был Шайсэас, я не могла помогать Реджу из боязни быть замеченной. Я могла лишь отвернуться и, обогнув стол, подойти к древнему магу, который тянул едва на тридцать. Ничего общего с той каменной статуей. Живой. Дышащий. Полный сил и энергии.

Я спиной ощущала взгляды, преследовавшие меня, и от этого становилось неимоверно жутко. Министры не могли двигаться — они могли лишь смотреть. Обернувшись, я увидела, что их пальцы начинают сереть. Статуи, поняла я. Это и было мастерство Шайсэаса, которое он изучил в совершенстве. Превращать живое в неживое. Отбирать силу и питаться ей.

— Посмотри на меня, — приказал Шайсэас.

Я последний раз кивнула Реджинальду и, сглотнув, обратилась к Магу. Он мягко дотронулся до моего лба, и я почувствовала, как оттуда сначала расползается холод. Сердце сжал испуг — вдруг он на деле решил обратить меня в статую, как и всех остальных? Но ощущение прошло, и в ушах послышался мягкий шелест листвы, зовущей меня под свою сень.

— Ты свободна, — кивнул Шайсэас. — Иди.

Лицо Румяны светилось торжеством. Ей не терпелось от меня избавиться… Я едва удержалась, чтобы не влепить ей пощечину.

Вместо этого я кивнула и, не оборачиваясь, быстрым шагом вышла из маленькой залы.




Глава 22


Первое, что меня поразило, была тишина. Гробовая тишина. Я ещё никогда на встречала такой тишины. Дверь маленького зала закрылась за мной сама по себе, и я больше не могла слышать тихого голоса Шайсэаса, который говорил что-то Румяне.

Люди застыли такими, какими их, застала сила Шайсэаса. Дамочка, которая обсуждала венки, похоже, продолжала их обсуждать в тот момент — её рука была вознесена к голове, на которую она указывала другой рукой, раскрыв рот. Кажется, она что-то говорила в этот момент другой даме, которая застыла с бокалом в руках. Они следили за мной, пока я медленно шла по мягкому ковру босыми ногами.

Лакей давал тучному мужчине, разодетому в фавна, бокал. Один придворный согнулся навечно от смеха, который скрутил его пополам. Рядом хохотала молодая красивая девушка, которая занесла свой веер, чтобы зачем-то ударить шутника. На их лицах было написано веселье. В их глазах застыл ледяной ужас.

Это напоминало сад дворца. Красивый сад, где стояло много скульптур — теперь эти скульптуры будто раскрасили, разодели и перенесли сюда для какого-то чудного представления.

Я ахнула, увидев Байтса. Тот занес одну ногу, чтобы подняться по лестнице, но так её и не опустил на ступеньку. Он был одет в длинное сплетенное из искусственных трав платье. На поясе покачивалась неизменная золотая шпага. Это выглядело нелепо, и я бы определенно рассмеялась, если бы мне не хотелось рыдать.

Я осторожно дотронулась пальцами до лица Байтса. Его глаза следили за мной с неприязнью. Кожа была холодной, но мягкой. Их можно убить, поняла я. Сейчас они беззащитны как никогда — камень не поглотил их целиком. Если взять сейчас ту же золотую шпагу, можно с легкостью порешить половину этого зала, если не большую его часть.

Я отступила на шаг, а потом помчалась вверх по лестнице. Я ненароком задела одного придворного, который, как и Байтс, неустойчиво балансировал на одной ноге — и живая статуя покачнулась. Прежде, чем я успела осознать происходящие, придворный начал падать. Он завалился на бок и покатился с лестницы как огромный кувшин, который ненароком уронил какой-то лакей. Вот только кувшины не были живыми.

Я вскрикнула и тут же зажала себе рот — таким неестественным прозвучал мой крик в этой тишине. Даже в лесу, даже в самую холодную зиму нет такой тишины. Жизнь продолжается везде — здесь она застыла.

Взгляды гнали меня, и я бежала от них наверх. Ты виновата во всем, говорили они. Ты невредима, поэтому виновна.

Я бежала от них на верхний этаж. Выбежав в коридор, я распахнула окно. Празднование шло не только во дворце. Город был освещен множеством светящихся шаров, которые витали в воздухе благодаря местным магам. Люди, которые смеялись, танцевали, пели и смотрели ввысь, на шары, затмевающие звезды — теперь тоже застыли как будто в недоумении.

Море и лес застыли, как будто тоже подвластные магии Шайсэаса. Но это, разумеется, было не так. Никто не обладал достаточным могуществом, чтобы подчинить эти две стихии.

Море чуть волновалось, но не больше обычного.

Лес тихо шелестел. Мне послышался легкий шепот, который долетал до меня несмотря на расстояние.

— Хозяйка… — шептал мне лес. — Хозяйка…

Я вздрогнула от неожиданности. В открытое окно ворвался ветер, которые теперь уже явственно донес до меня шепот.

— Хозяйка… — тонкими голосками пищали анчутки. Басовито кричали ичетики. Шелестуны посылали мне с ветром листья — у них не было своих голосов. Тихо стонали деревья. — Хозяйка…

Я вздрогнула и захлопнула окно что есть силы. В этом коридоре тоже застыли пара придворных в объятьях друг друга. Я грустно улыбнулась им.

— Знаете, в чем главная проблема? Никогда нельзя быть уверенным в чьей-либо искренности.

Придворные не ответили мне, испуганно-недоумевающими глазами проследив за мной, когда я брела дальше по коридору. Мне вдруг в голову пришла удивительная идея — а что, если привести сюда кого-то из лесных, пока здесь все стоят недвижимо? Что, если показать им, рассказать, как живут смертные, пока никто не пошевелился вновь?

Только никто не пошевелится, пока я не сделаю что-то по этому поводу.

Я ругнулась и со всей силы вдруг врезала по стене. Костяшки пальцев взорвались болью, и я отчаянно замахала кистью в воздухе, шипя от бессильной злобы.

Я не хотела, чтобы меня забыли, а забвение неизбежно при смерти. Мы умираем, сливаемся с природой, становимся частью целого. Но получается то, что я говорила Реджинальду, неправда? Про достойную цель, про естественность смерти…

Я мотнула головой и решительно сбежала с лестницы. Нет. Я не буду такой, как Румяна. Я не буду врать и обманывать — по крайней мере, по таким серьезным делам. Если бы не я, ничего бы и не произошло. Ничего бы не было.

В полнейшей тишине я вышла из главных дверей. Во дворе остановилась карета, из которой выходила дама, ей помогал лакей.

Ветер был холодный, и я поежилась. Мой Морской костюм был слишком легким для того, чтобы разгуливать в нем в такую погоду, а почти всю энергию я растратила на поддержку Реджа. Мне ничего не осталось для себя самой.

— Извините, — пробормотала я, сдернув с какой-то дамы меховую накидку. — Мне сейчас нужнее.

Накидка была слишком уж жаркой, но я уже вышла с королевского двора. Здесь, у входа, какой-то юноша, похоже, жонглировал яблоки. Его руки были разведены в ожидающем жесте, голова была вздернута вверх. Упавшие яблоки рассыпались вокруг него в грязи.

Я уткнулась себе под ноги, не желая видеть больше никаких фигур.

Ветер теперь завывал, донося до меня отчаянные крики со стороны леса. Я вздрогнула и повернула к нему голову. Может быть, стоит навестить его в последний раз? Попрощаться? Да, пожалуй, я могу себе это позволить.

Я опустила голову, уделив свое всецелое внимание грязной улице, чтобы не смотреть на людей, которые окружали меня. Они будто смыкались волной обвинения, набрасываясь на меня — никто не мог защитить меня от их чувств, которые просто выливались на меня огромным ведром помоев.

Удивление, непонимание, страх — они летели в меня огромными градинами, пробивая бреши в моей защите. Я ускорила шаг.

Ветер гнал меня вперед, как тогда, когда я бежала к морю — но в этот раз он гнал меня к лесу. Крики лесных доносились до меня все настойчивее и ближе

«Хозяйка! Хозяйка! Хозяйка!».

Даже, казалось, пожухлая листва и та звала меня. Это был зов, на который невозможно не ответить тому, кто хоть раз испытывал единение с лесом. Я выбежала на песчаную дорогу, выходившую из города прямо в лес.

Ей мало кто пользовался — она была не такой расхлябанной, как городские колеи. Ели вздымались передо мной высокой стеной. Они просили, умоляли…

Не было никаких людей. Не было рамок, не было этикета, не было никакой истории рода, которая обязала бы меня остаться в позолоченной темнице навечно.

А я вспомнила, как лес гнал меня прочь от себя и ощутила радость. Он вновь готов принять меня под свои своды, я снова могу ощутить единство, войти в круг осенней песни и ощутить вечность, протекающую сквозь пальцы.

Я забыла обо всем. Я тянулась к лесу своей душой, принимая своё предназначение. Я готова была стать Хозяйкой, о чем так настойчиво просил меня лес. Он был беззащитен — я хотела дать ему укрытие. Стоило мне ступить на мягкие иголки, как лес запел.

Воздух стал чище, слаще, наполнился летней приторностью и мне даже показалось, что вот-вот выглянет огромный месяц. Где-то вдали улыбнется Драгомир и погладит лисицу по ушам, а я рассмеюсь и вскочу на призрачного коня, который понесется по лесу. Мой смех отразят капли дождя, ветер подхватит его, и унесет в высь, где мне вторят птицы.

Я прикасалась к деревьям и чувствовала в них жизнь. Жизнь, которая приветствовал меня, как свою новую владычицу и защитницу. Мне хотелось петь, петь вместе с лесом. Из-за ели выскользнул маленький анчутка и благодарно поклонился мне, что-то неразборчиво пища.

Я улыбнулась, увидев волков. Они никогда не подходили так близко к опушке, так близко к столице — но они вышли поприветствовать меня, свою новую Хозяйку. Где-то на границе сознания мне послышался хохот Шайсэаса, но сейчас это было неважно. Я опустилась на колени, и пушистая волчья голова легла мне на плечо.

— Здравствуй, любимый, — улыбнулась я.

У Драгомира был волк — Огниян, большой матерый волчище с горящими глазами. Волки мягкой поступью окружили меня и начали тыкаться носами мне в спину и в плечи. Я пыталась обнять всех.

— Тихо, тихо! — рассмеялась я. — С ног собьете!

Рядом согласно проскрипела старая ель, махнув на нерадивых животных своей лапой. Она тоже была согласна, что новую Хозяйку сбивать с ног было негостеприимно.

«Хозяйка» — поклонилась ель.

— Да что вы заладили, Хозяйка да Хозяйка! Хоть по имени назовите разок, — хмыкнула я.

Ель сосредоточенно зашевелила лапами. Волки потоптались и втянули носами воздух, будто бы в нем крылись ответы на все их вопросы. Анчутка почесал голову и смущенно спрятался обратно за дерево.

— Мама! — вдруг послышалось где-то поблизости.

Волки напряглись и дернулись было в том направлении, но я резко крикнула им:

— Стойте!

Меня пробудил мой собственный голос. Я мотнула головой, сбрасывая с себя последние крупицы дурмана. Это был не мой лес. Это не было домом — я просто настолько хотела видел здесь родные Северные Леса, что обманулась… Наверняка не без помощи Шайсэаса.

— Бегите прочь, — грубо приказала я волкам.

Те, почувствовав перемену моего настроения, ощерились и зарычали.

— Прочь! — крикнула я на них. — Прочь, если не хотите испробовать на мне свой гнев!

Волки рыкнули, но не посмели ослушаться. Я призвала на помощь лес — и они заскулили, поджали хвосты и убежали прочь, в темноту, затравленно оглядываясь на меня.

— Эй! — крикнула я в темноту. — Есть тут кто живой?

— Я здесь! — раздался детский голосок.

Еловые ветви расступались передо мной, когда я пошла на голос. Лес признал меня. Была только одна проблема — я не признала лес.

Маленький мальчик сидел на пне — маленький, человеческий мальчик. На нем была теплая одежда, в которой застряли ветви и листья. Лицо было перемазано рябиновым соком. Одна штанина была порвана — на колене красовалась огромная царапина. Я удивленно моргнула и чуть не бросилась его обнимать при мысли, что здесь остался ещё хоть кто-то живой.

— Ты что здесь делаешь? — улыбнулась я.

Мальчик вдруг испуганно подскочил и поклонился мне.

— Госпожа кикимора! — воскликнул он. — Извините, я не хотел вас беспокоить.

По моему лицу расплылась удивленная улыбка:

— Ничего, ты мне ничуть не помешал. Ты что здесь делаешь?

— Я пошёл за малиной, — обиженно пробурчал мальчик. — Хотел сестре подарить на праздник, она её любит.

Я покачала головой. Ох уж эти городские жители!

— Малины осенью уже нет, — мягко сказала я. — Ты где её искать-то собирался?

— На земле, — скуксился мальчик. — Но её здесь нет, я очень долго ползал… А теперь выбраться не получается.

— На земле растет черника, — улыбнулась я. — Идем-ка со мной.

Мальчик недоверчиво посмотрел на меня, но ослушаться на посмел. Он кивнул, медленно поднимаясь, и в эту же секунду я вспомнила, что творилось сейчас в городе. Мальчика спасло только то, что он сбежать малину для своей сестры. Поздней осенью, на земле… Я не удержалась от ещё одной улыбки, хотя ситуация была скорее плачевной.

— Слушай. Как тебя зовут?

— Лэрс, — кивнул мальчик.

— Очень приятно, Лэрс. Меня зовут Златеника. Слушай, сейчас в городе происходит кое-что плохое. С твоей сестрой все нормально, я точно знаю, но тебе придется некоторое время остаться тут, если ты не хочешь, чтобы с ней случилось что-то плохое.

Я закусила губу, видя, как расширяются от ужаса глаза мальчика.

— Значит так, — быстро сказала я, прежде чем мне пришлось бы успокаивать рыдающего малыша. — Оставайся тут. Не двигайся, что бы ни происходило. Не сходи с пенька, понял? Если что-то будет происходить — сожми кулаки и громко крикни, что ты друг Хозяйки. Все понял?

Мальчик сглотнул и кивнул. Кажется, меня он боялся даже немногим более ночного леса.

— Молодец, — улыбнулась я и развернулась. Я не могла здесь задерживаться. Как бы страшно ни было малышу — сейчас на кону стояло нечто большее, чем один маленький испуганный мальчик.

Я потянулась мыслями к Реджу — с ним пока все было хорошо. Камень удерживал его силы, и, похоже, Редж был обездвижен, но я пока что не опоздала. Он ещё был жив.

«Если что-то случится с мальчиком» — послала я мысль лесу. — «Я этого не прощу. Делай что хочешь, но мальчик должен остаться невредим».

Лес отчаянно зашелестел, но я сурово рыкнула на него, пускаясь бегом. Ели расступались передо мной, показывая самую короткую дорогу к побережью.

Чем дальше я бежала, тем слабее становилась связь между мной и Реджем — на расстоянии было очень сложно её поддерживать. Остановившись, я прислонилась к дереву, напряглась и послала ему волну тепла и силы, которыми щедро одаривал меня лес. Мне послышался слабый отклик, такой, будто его и не было, но я улыбнулась. Редж не был сильным эмпатом. По крайней мере, не таким, как я, теперь я это знала. Общение по такой своеобразной связи было для него трудно.

Я улыбнулась и напряглась ещё сильнее, изо всех сил формируя мысль, облекая её в осязаемую оболочку. Одно-единственное слово, которое обещало надежду всем, кто существует в этом человеческом королевстве и перечеркивало мою жизнь.

«Прощай»




Глава 23


Стоял полный штиль. Прибоя почти не было. Море не колыхалось. Мне представилось, что оно тоже умерло, что умерло все, что только существовало в этом мире.

Но лунная дорожка, которая медленно ползла по морской глади, говорила мне об обратном. Ногам было холодно. Я снова растратила все, что у меня было, а лес был теперь слишком далеко, чтобы помочь мне. Я обрубила связь с Реджинальдом сразу после того, как попрощалась. Мне нужно было торопиться, потому что я не знала, что собираются делать Шайсэас с Румяной…

Она была предательницей. В моей голове не укладывалось, как можно было так подставить всех, кого ты знал.

Ивайло, разумеется, был не в курсе… Интересно, чем он считал Румяну? Я вспомнила, что её неосознанно боялись многие существа, да и наше болото многие беды обходили стороной. Будто бы тоже боялись.

Только теперь я понимала многое. Все наконец-то встала на свои места. Моя странная история, моя необычная внешность, мои способности. Они не были выдающимися, я не ощущала гордости за них. Я их не заслужила.

Румяна была права — я никогда не блистала умом. Все, что произошло, было только из-за меня. Я всегда была той, кто поджигал свечу, кто заставлял тьму поглощать солнце. Я всегда делала все только из-за своей выгоды. Чем же я отличаюсь от Румяны? Я сбегала, врала. Я издевалась над людьми, над теми, кто был ниже и слабее меня.

Я могу искупить свою вину одним единственным способом, который мне сейчас доступен. Я жалела, что все кончилось именно так. Ещё было что увидеть, было что посмотреть… Я, все же, была не кикиморой, которая готова безропотно отдать свою жизнь ради родного болота. Всего лишь отмеченная Прикосновением Воды.

Я осторожно попробовала воду кончиком большого пальца. Она обожгла огнем, и я отдернула ногу, тут же отпрыгнув на пару шагов. Как я собираюсь войти в воду, если я даже не могу до неё прикоснуться?

Утес стоял незыблемым решением моей проблемы. Я осторожно взобралась на первые камни…

— Ты что делаешь?! — прошипела Морская, резко выныривая из воды прямо рядом с берегом. Её голос заставил меня по]скользнуться. Я чуть не грохнулась в воду. Усиленно вцепившись в скальную щель, я крикнула Морской в ответ:

— Не нужно так пугать!

— Ты с ума сошла! — шипела Морская. Волосы-водоросли на её голове встали дыбом, она обнажала зубы… Выглядело это, честно говоря, просто жутко.

— Мне нужен кристалл, — пробормотала я. — Разве не очевидно?

— Болотная, я предупреждала тебя! Ты нырнешь и больше не увидишь света дня.

— Я предпочитаю ночь, — улыбнулась я, выбираясь на ровную поверхность скалы. Ночь была тихой — где-то вдали ухнула сова, прерывая молчание тьмы, но лишь ненадолго, будто она тоже боялась навлечь на себя праведный гнев великого мага. — Слышишь что-нибудь? — спросила я у Морской.

Та задумалась и покачала головой.

— Ничего не должно быть так. Мир должен быть полон звуков. По крайней мере, этот мир. К берегу должны доноситься крики детей, смех, бренчание лютен.

Я грустно улыбнулась, обернулась в ярко освещенному городу и продолжила говорить:

— Никто не заслуживает той судьбы, которую уготовил своим врагам Шайсэас. Он боролся с лицемерием и пороком, а сейчас и сам полностью погряз в них. Румяна уж точно. Она ослеплена ненавистью и ревностью, для неё больше ничего не существует.

— Раймона? — нахмурилась Морская. — Ведьма Раймона с ним?

— Да, — кивнула я. — Я зажгла свечу, которая пробудила Шайсэаса. Я тоже была ослеплена злобой, но теперь я вижу четче, чем когда-либо. Город снова оживет, и завтра вновь будет праздник. Люди будут радоваться своему спасению.

— Если ты нырнешь, тебя там не будет, — заметила Морская, осторожно подплывая к утесу.

— Если я не нырну, не будет праздника, — улыбнулась я. В душе поселился мир и спокойствие. Я нашла достойную цель и я не отступлюсь от своих убеждений… Как бы мне этого ни хотелось.

— Болотная, одумайся, — ещё раз попыталась воззвать ко мне Морская.

— Реджинальд будет править, — поведала ей я. — Он настоящий король. У него все получится просто восхитительно.

Меховая накидка соскользнула с моих плеч. Их обнял холодный ветер. Мелкий дождь начал накрапывать с неба. Мне вдруг подумалось — Реджинальд как будто знал, что этот момент наступит, наряжая меня в этот костюм из чешуи. Я уже отказалась от леса — теперь я бросаюсь в объятья моря. В распахнутые объятья собственной гибели.

Я улыбнулась, вспомнив глаза Реджинальда… Наверняка он услышал моё «Прощай». В сердце защемило — да, было бы здорово остаться здесь. Но у меня не было выбора. Все подталкивало меня к этому моменту. Все в моей жизни вертелось вокруг него, и если я сейчас отступлю, то не смогу с этим жить.

Как и все в этом мире, я была глубоко эгоистична. Я не хотела жить без него, я слишком привыкла к этой жизни. К маленьким подколам, к шуткам, к теплой атмосфере. Может быть, сама того не подозревая, я влюбилась в Его Величество. Пускай лучше он живет без меня.

— Болотная! — воскликнула Морская. — Не смей!

— Меня зовут Златеника, — рассмеялась я. — Приятно познакомиться.

Оттолкнувшись от утеса, я прыгнула как можно дальше. Я слышала крик Морской — до тех пор, пока в одно мгновение ока волны не сомкнулись надо мной.

Соленая вода заставила кожу вспыхнуть огнем, и казалось, что меня медленно поджаривают на костре. Вода попала в рот, и боль сменилась агонией, когда я ушла с головой под воду. Я забилась, борясь с судорожным желанием всплыть, чтобы избавиться от этой муки.

Соль разъедала кожу. Я распахнула глаза — и она с наслаждением набросилась и на них, вгрызаясь с ожесточением, достойным самой Румяны…

В сердце вбили соляной кол и проворачивали там. Все во мне кричало: Всплыви! Наверх! На воздух! Живи! Не смей погибать здесь!

Но я боролась ради своей собственной смерти — так, как никогда не цеплялась даже за жизнь. Я схватилась за острый подводный камень, чтобы только не всплыть. Ведь мне все равно придется вернуться обратно, и все начнется с начала, мне нужно было остаться в воде, нужно было…

Острый камень порезал ладонь, заставив вскрикнуть от невыносимой боли, когда соль въелась в рану. Вода окрасилась ярко-красным. Я вдохнула свою собственную кровь… И боль ушла. Она сменилась легким зудом на границе сознания, напоминающим о том, что отсчет пошёл.

Я оглянулась по сторонам — Морскую я не видела. Я все ещё помнила, что кристалл находится у основания утеса. Я глянула вниз. Морская вода была гораздо мутнее, чем болотная или речная. Или, может, мои глаза просто не видели в ней так хорошо. Я поежилась и бросилась вниз, туда, где терялся в полутьме утес. Долго я проплыть не успела.

Через пару гребков передо мной будто из ниоткуда появилась русалка. Она прищурилась и протянула ко мне руку. Я недвижимо зависла в воде, памятуя о Стражах Кристалла. Но до основания было далеко — неужели их несколько? Успею ли я до того, как выйдет моё время… Либо моё, либо Реджинальда, потому что если его убьют, все бессмысленно.

Я попыталась заставить себя думать о том, что он будет хорошим королем, лучше, чем его брат. Мне нужно было сделать это на благо людей, которые остались в том городе, но правда все же лежала на поверхности. Я делала это только ради себя.

Русалка кивнула и опустила руку.

— Вниз, — сказала она.

— Спасибо, — кивнула я, выдавив из себя улыбку, и вновь понеслась со всей силы в черную глубину…

Меня вновь остановили через пятьдесят ударов сердца. В этот раз Страж был мужчиной. Он дотронулся до моей щеки и кивнул.

— Вниз, — сказал он.

И вновь бесконечный спуск… Мне казалось, что я уже наверняка опоздала. Что прошло слишком много времени, что прошли часы, дни, недели… Одной рукой я дотрагивалась до утеса, чтобы не потерять его в сгущавшейся темноте.

— Стой, — раздался голос.

Передо мной оказался морская нимфа — я только слышала о таких. Она выглядела как обычная девушка. Одета она была в платье из водорослей — её легко можно было бы принять за кикимору, если бы не глаза. Её глаза были ярко-голубыми и мерцали в темноте светом звезд, которые затерялись где-то высоко, высоко над водой. Она и сама чуть светилась, хотя, может, мне это только лишь показалось.

Её тонкие холодные пальцы дотронулись до моего лба и мир завертелся.


*

Гуннел подплыла к своему Стражу, вильнув хвостом. До них доносилось легкое свечение, которое испускала морская нимфа, теперь завладевшая разумом Болотной.

— Первое испытание она прошла, отказавшись от леса, — пояснила Гуннел. — Второе — прыгнув со скалы.

— Ты просто ей симпатизируешь, — фыркнул Страж.

Гуннел пожала плечами. Она была в своем праве симпатизировать кому угодно.

— Признайся, она красивая, — улыбнулась Владычица Моря. Одна из многих, впрочем. Море было слишком огромно и своевольно, чтобы подчиняться только одному хозяину.

— Ты знаешь ответ на этот вопрос, — улыбнулся Страж, одарив Гуннел взглядом, жаждавшим обладания.

Гуннел тихо рассмеялась.

— Почему бы не подарить ей Прикосновение? — полюбопытствовал Страж.

— Она слишком привязана к лесу, — покачала головой Гуннел. — Её душа бы никогда не приняла этот дар. К тому же над ней ещё тяготеет прикосновение болот.

— Думаешь, она справится? Успеет вовремя?

— Надеюсь на это. У неё много времени, у него же его осталось маловато.

— Они ждут полуночи?

— Они ждут, пока луна осветит стену, — лаконично и абсолютно непонятно ответила Гуннел. — Помнишь магов Амри и их письмена?

— Другие были времена, — вздохнул Страж. — Так получается, девочке ничего не грозит?

— Абсолютно. Она долго жила в болоте, море ослабит её. Но она не умрет.

Страж тихо рассмеялся:

— Гуннел, ты любишь загадки, верно?

— Если бы выбор был легким, он бы не зачелся, — пожала плечами Гуннел. — Мне гораздо интереснее было бы увидеть, что ей подложит Нимфа. Она большая любительница ворошить глубинные желания и страхи.

— Охальница, — хмыкнул Страж и замолчал. Где-то высоко над ними луна неумолимо поднималась вверх.


*

Я ступала по мягкой илистой почве родного болота. Тихо падали с деревьев оранжевые листья, неслышно ложась на землю. Где-то далеко рассмеялся ичатик — наверняка снова играет с шелестуном. Они перебрасываются листьями и смотрят, кому какие выпадут. У кого больше кленовых — тот и победил. Я никогда особенно не понимала правил этой игры, но ичатик с шелестуном наслаждались ей, поэтому я не вмешивалась. Даром, что шумят сильно.

— Добрый день, Златушка, — поздоровалось со мной Лихо, пробираясь мимо меня в погоне за лисицей.

— Добрый день, бабушка, — улыбнулась я. — Вы помните, что волков не трогать?

— Помню, помню, — проскрипело Лихо.

Я кивнула и пошла дальше. Легкий ветер летел вместе со мной, унося дуновение осени прочь, в высоту. Он нес легкие шумы нашей жизни к людским селениям, где люди испуганно поглядывали на луну, и лишь только заслышав нас, закрывали окна, двери и прятались в домах.

«Нечисть по лесам бродит» — говорили они. Я смеялась — нечисть, подумать только!

— Дорогая, — вдруг зашелестели листья голосом моего суженого. — Где тебя опять носит?

Я в ответ только громко рассмеялась, зная, что ветер донесет до него звуки моего смеха. Но потом, подумав, все же крикнула:

— Я к дедушке Ивайло! Скоро буду!

— Хорошо, — откликнулся наш леший, Реджинальд. Имя у него было необычное, да и сам он был необыкновенным. Когда он свататься к Ивайло пришел, наш водяной только на нас глянул и махнул рукой — дескать, вижу, что отговаривать бесполезно.

По болоту я не особенно скучала, но зайти попить чаю к Ивайло — это всегда пожалуйста. Чай на болоте всегда особый, вкуснее, необычнее, чем в лесу. Румяна всегда заваривала его с особенными травами и подавала с зеленоватыми блинчиками, которые пекла тут же.

Когда я спускалась в воде, то чуть не подскользнулась — ива услужливо подставила мне ветку, о которую я с благодарностью ухватилась. Дерево приветственно качнулось, прежде чем вновь замереть в ожидании, пока оно опять кому-нибудь понадобится.

— Златушка, дорогушенька моя, — подлетела Стефка. Она никогда меня не любила, потому что сама имела виды на Реджа, но после моего замужества она, поняв, что ей больше ничего не светит, смирилась. Наверное, думала, что ей перепадет что-то из лесных благ.

— Привет, — холодно кивнула я.

— Как дела?

— Нормально, спасибо. Извини, я пойду, меня Румяна с Ивайло поджидают. Негоже заставлять их ждать, — пожала плечами я. Стефка разочарованно сморщилась, а я быстрой рыбкой мелькнула к самой топи.

— Златеника! — обрадовалась мне Хозяйка. — Проходи, ужин давно накрыт. Что задержалась-то?

— Реджу помогала, — улыбнулась я. — Он решил до зимы все дубы проведать, а то в прошлую зиму вон недоглядели за парочкой.

— Это правда, — кивнула Румяна, подкладывая мне блинчиков. — Там с тобой Ивайло поговорить о чем-то хочет.

— О чем? — просила я, откусывая блинчик.

— Незнаю. Но выглядел он очень недовольным.

— Чем он всегда недоволен?! Я в этот раз вообще ничего не делала.

— Ты что, Ивайло не знаешь? — рассмеялась Румяна. — Он найдет повод.

— Кто найдет повод? — спросил дед Ивайло, протискиваясь через коряги.

— Редж, — быстро проговорила я. — Знаешь, он всегда найдет повод обойти свои владения. Сегодня вон дубы проверял.

— Дубы? — удивился Ивайло, откладывая себе большую часть блинчиков. — Это ещё зачем?

— В прошлую зиму померзло много деревьев, — пояснила я. — Он прошел, проверил, все ли с ними в порядке.

— Порядочный он мужик, этот твой Реджинальд, — вздохнул Ивайло.

— Говорят, ты со мной о чем-то поговорить хотел? — бросив быстрый взгляд на Румяну, спросила я.

— Да, — кивнул водяной и отложил блинчик. — Разговор есть.

— Какой?

— Понимаешь… — замялся водяной. — У меня скоро у друга день рождения. Триста лет уже исполняется. Дата круглая, поздравить надо. А я, сама понимаешь, не могу болото покинуть. Я бы с радостью, но… Дела. Дела. Зима уже на подходе, нам все подготовить. А он как раз зимой родился, грустно ему одному справлять все время. А дата круглая, все-таки, нужно позаботиться о старике, старшние ведь наше все, Златушка… А тебе что, ты молодая, быстрая, сгоняешь туда-сюда, даже не заметишь. Завтра если выйдешь…

Я подавила раздраженный вздох.

— Хорошо. Навещу я вашего друга. Только с вас камышовые подстилки на постель.

И тут меня осенило.

— Завтра? Когда же у него день рождения?

— Через месяц… — неловко пожал плечами Ивайло.

— И где живет этот друг? — прорычала я, начиная мять блинчик пальцами.

— На Юге, — признался Ивайло. — Там просто речек много, понимаешь, ветвятся они, ветвятся, вот и получается, то плыть где-то месяц. Да ещё скоро лед встанет…

— Я никогда не доплыву, — бросила я.

— Ну Златушечка! Ну пожалуйста! Порадуй старика… Кто ещё знает, сколько мне жить осталось в этом болотце, — прокряхтел Ивайло. Старый пень! Ненавижу, когда начинают указывать на свой возраст. Будто годы связаны с умом.

— Хорошо, — кивнула я. — Допустим, я навещу вашего друга. Но не раньше, чем пройдет Праздник.

— Злата, если отбудешь после праздника, ни за что не успеешь! — воскликнул Ивайло.

— Дедушка, я замужем! — возмущенно крикнула я в ответ, вскакивая из-за стола. — Редж проведет песнь, потом будет засыпать — и уже тогда я, может, и сплаваю к вашему другу. Иначе я не согласна.

— Златеника, — вздохнул Ивайло. — Я не хотел об этом напоминать, но ты помнишь, сколько мне Редж в листья проиграл?

Я возмущенно приоткрыла рот. Реджинальд с Ивайло тоже играли в листья, но не как ичатик с шелестуном, а по-другому. Тут были какие-то правила. Они раздували по очереди ветер и загадывали, с какого дерева он сорвет больше листьев. Играли они редко, потому что тут же собиралось пол леса и начинало ругаться на разные голоса, что бардак они ни от кого не потерпят. Обычно громче всех возмущалось Лихо, хотя его это вообще никак не касалось.

Играли они редко, обычно под самый конец осени, но ставили по-крупному.

Я всегда ругалась на Реджинальда, потому что Ивайло очень часто выигрывал — чаще, чем мой благоверный. А ставили они на землю. В прошлый раз Реджинальд проиграл Ивайло кусок леса, на который водяной давно уже засматривался, но они пока что условились отыграться, поэтому местность ещё не заболотилась.

Вспоминать об этом случае с точки зрения Ивайло было подло.

— Дедушка, — возмутилась я. — Вы не должны такое говорить.

— Ну Златушка, — умоляюще протянул водяной. — Ну что тебе стоит… У тебя ещё столько праздников впереди. А кто его знает, сколько моему Сребробору осталось.

Я не выдержала и фыркнула при упоминании имени. Разумеется, ни у кого из болотных не было нормальных имен, и я не исключение, но Сребробор… Это, однозначно, перебор.

— Дедушка Ивайло, я никуда не отправлюсь до праздника, — буркнула я, отталкивая от себя тарелку. — И делайте что хотите с этой землей.

Разумеется, Реджинальд меня поругает если узнает — но ведь каков шельмец, а! Он проигрывать, а мне так возвращать — нет, так дело не пойдет!

— Златеникушка, сладунчик, подойди сюда, — позвала меня Румяна.

Я фыркнула ещё раз и повиновалась Хозяйке.

— Правильно, — одобрил Ивайло. — Поучай её, Румяна, совсем от рук отбилась!

— Молчал бы ты, старый пень, — цокнула на него Хозяйка. — Я со Златушкой побеседую, а ты пока погуляй иди.

— Выгоняешь меня, да?! — возмутился водяной. Лежавший рядом с ним сом, который тоже жевал блинчик, шелохнулся, будто готовый защищать честь хозяина.

— Выгоняю, — согласилась Румяна.

— Ну выгоняй, — вздохнул Ивайло. — Тебе можно.

Румяна с улыбкой проследила, как Ивайло выбирается из обиталища Румяны. Та хмыкнула и оправила выбившиеся из прически волосы.

— Ты его не слушай, девонька, — посоветовала она мне, вытирая руки о фартук. — Старый он. Из ума выживать начал, — Румяна сняла фартук и повесила его на сучок дерева, которое когда-то затонуло в болоте, а теперь ютилось у неё в домике.

— Что я могу сделать? — развела руками я. — Он возьмет и у Реджа отберет ту полянку, а она красивая, нравится мне очень.

— Можешь попросить, чтобы не забирал, — предложила Румяна.

— Как будто он меня послушает, — вздохнула я.

— И то правда… — задумалась хозяйка. — Правда, есть один способ. Но, боюсь, ты на него не решишься.

— Что за способ? — заинтересовалась я.

В мою руку вдруг легла холодная сталь ножа.

— Убей его, — прошептала Румяна мне на ухо, разворачивая меня лицом к выходу из хибарки.

Ивайло потягивался, почесывая своего сома. Он стоял к нам спиной. Сом блаженно дремал, чуть плеща плавниками по воде.

Глаза заволокло яростью. Как он смеет заставлять меня что-то делать? Свобода — это единственное, что было ценно в этом мире. Свобода и полный желудок. Как он смеет отбирать у меня две эти вещи? Ведь длительное путешествие всегда голодное… Долгое, подо льдом, когда большинство обитателей спит, а в реках иногда просыпается не пойми что, особенно в крупных. Если и кто-то совершит путешествие — то это он, за грань жизни!

Румяна победно ухмыльнулась, когда я сжала нож в руке и сделала шаг в сторону Ивайло.

Как он смеет вставать между мной и Реджинальдом? Как смеет отбирать у меня самое волшебное время в году — наш праздник? Старый, выживший из ума старик!

Мне не терпелось положить конец его сумасшествию. Я слишком долго терпела его выходки по отношению ко мне и к Реджу. Теперь пришло время положить этому конец. Его зеленая кровь окрасит наше болото, поднимется наверх и застынет кочкой. Все, кому вздумается пробраться через топь, обманутые мнимой устойчивостью этой кочки, будут наступать на неё, и она будет проваливаться под ними. Вероломная и своенравная, как и сам водяной.

Я занесла нож ещё выше и прикрыла глаза, настраиваясь на него. Я хотелось добить его не только физически. Его нужно было уничтожить. Растоптать.

И вдруг что-то шевельнулось на границе моего сознания. Какое-то воспоминание, будто бы не из этой жизни. Какая-то мысль, которая не давала мне покоя.

— Ну же! — подбодрила сзади Румяна, и мой нож снова взметнулся вверх, но ненадолго.

Ивайло почесал широкую спину. Наверняка он прищурился, наслаждаясь прохладой предрассветного болота. Я опустила нож. Ярость полыхала в груди, но я не била никого в спину. По крайней мере, нарочно.

— Чего ты медлишь? — прошипела Румяна. — Сделай это, ну же!

Я крутанулась к ней. Нож был все ещё зажат в моей руке.

— Почему ты так хочешь его смерти? — поинтересовалась я.

— Он своенравный, жестокий старик, — воскликнула Румяна. — Он достоин смерти.

— Может быть, — тихо согласилась я, наклоняя голову. — Но если ты так хочешь, чтобы он умер, почему бы тебе не сделать это самой?

— Трусливая, жалкая девчонка, — презрительно фыркнула Хозяйка. — Ты росла для этого момента. Лишь для этого — и ты провалилась. Думаешь, ты нужна кому-то? Ты лишь отброс, прелый лист, прилипший к ноге. Ты никто. Ты родилась ничем и умрешь никем.

— Неправда, — рыкнула я. В голове ясно и чисто звенели воспоминания, открывая во мне все реки ярости и ненависти, которые понеслись сейчас на Румяну. — Я родилась королевой.

Нож легко вошёл в живот Румяны, которая этого не ожидала. На лице застыла маска отвращения, начавшая было сменяться легким удивлением. Я вонзала свой нож в неё снова и снова. Руки обдало горячим, но я не останавливалась. В безумном исступлении я полоснула её шею, затем — обезобразила одним лишь порезом её прекрасное лицо.

Тело медленно упало. Вверх по воде начали расплываться красные круги человеческой крови. Я крепко сжала в руке нож, ничуть не сожалея о содеянном, когда мир покачнулся.


*

Я вздрогнула, вновь увидев холодный взгляд светящихся глаз морской нимфы. Она отняла руки от моего лица.

Я тут же вскинула свои собственные вверх — никакой крови. Но кровь была не главное — я провалилась. Это было испытание на самоконтроль — и я провалилась. Я закусила губу, ожидая своего приговора. Хорошо, если мне просто позволят всплыть наверх.

Нимфа вдруг кивнула и легким жестом указала не на утес:

— Вниз, — сказала она глубоким голосом.

— Вниз?! — ахнула я. — Но я же… я же убила её, вы видели! Мне нужно было сдержаться и смириться, но я не удержалась. Её кровь была на моих руках…

Нимфа тихо рассмеялась и покачала головой:

— Смирение — удел слабых. Тех, кто не может постоять за себя. Избавиться от гнева не дано никому, но мы можем направить его в праведное русло. Ты распознала истинное зло. Ты смогла направить свою ярость и использовать её. Используй её и дальше, Болотная. Вниз. Вниз. Твоё время на исходе.

Я моргнула, отрываясь от притягивающих взгляд нимфы и вновь скользнула вниз. Я неслась быстрее, чем раньше — нимфа сказала, моё время на исходе. Мне нужно было действовать стремительно. Я вспомнила рассказы о горных потоках, которые низвергаются, бушуя, вниз. Избавиться от гнева не дано никому, но его можно использовать.

Я позволила гневу затопить меня, устремляясь все ниже, ниже…

Я резко врезалась в дно и так уже порезанными руками, громко вскрикнув. Морская вода заглушила крик — здесь вообще слышно было хуже, чем в реке или в болоте. Я заозиралась по сторонам, и сердце пропустило удар, когда я увидела… Абсолютную пустоту. Здесь ничего не было. Вот было подножие утеса — но ничего, абсолютно ничего!

Неужели все было напрасно? Может быть, нужно заклинание, которого я не знаю? Может, открыть путь могут только чистые сердцем или что-то в этом роде?

Я закрыла глаза от отчаяния. Я ничего не смогу сделать, ничего…

Пульсирующая точка в окружающей меня сетке была яркой и живой. Она притягивала, звала. Я распахнула глаза. На губах появилась улыбка. У подножия утеса — действительно!

Не отпуская утес, я медленно погребла вбок, стараясь ни на что не напороться. Скала была широкой и большой — кажется, у основания она была просто огромной, длиной в весь пляж. Так это было или нет — я понятия не имела, но свет, который забрезжил спустя где-то сорок ударов сердца, дал мне больше, что все вычисления в мире.

Статуя приютилась у подножия скалы. Вернее, как я увидела, подплыв ближе, она была вырезана собственно в скале. Это был мужчина лет шестидесяти, который сидел на троне. В одной руке он держал скипетр. В другой мерцал перламутровый камень, по размеру похожий на Сферу Жизни.

Вот оно! Я мгновенно подлетела к статуе. Глаза статуи, казалось, следят за мной, но я точно знала, что в отличие от многих людей там, наверху, этот всегда был камнем. Я улыбнулась и осторожно вытащила сферу из руки статуи.

Мне показалось, что та смотрела на меня с тревогой.

— Поздно тревожиться, — прошептала я, в который раз закрывая глаза и настраиваясь на камень. — Время действовать.

Ответом мне стала гнетущая тишина морского дна.



Глава 24


Образы ускользали от меня. Стоило только дотронуться до них, как они убегали, испарялись легким туманом. Нити пробегали через пальцы и я не могла за них ухватиться.

Я пыталась воссоздать в уме образ Храма. Я была там только один раз, поэтому получалось из рук вон плохо. Что я помнила о нем? Да, почитай, ничего. Только позолоченные стены, да подсвечники, а такого добра во дворце было много, вот он и появлялся в моей голове единым нерушимым целым, окруженным застывшими вокруг него фигурами. Я заметила маленького мальчика, который испуганно озирался по сторонам, зажав рот рукой. Того самого мальчика, которого я оставила в лесу, сидеть на пеньке! Рядом с ним брел волк, по-видимому, сохраняя данное мне лесом обещание — оберегая мальчика. Только я сомневалась, что клыки и когти могут здесь кого-то спасти.

Я разволновалась и потеряла концентрацию. Пришлось начинать сначала. В этот раз я попыталась ухватиться за образ Румяны — Шайсэаса я знала недостаточно хорошо. Но и это оказалось не самым идеальным вариантом. Мой разум затмевала злость, раздражение, смешанное с гневом, текло по моим венам и лилось в магию. Ничего не получалось. Связь рвалась.

И тут до меня дошло — Реджинальд! Сжав уже теплый камень в руках, я осторожно потянулась к светящейся точке, которая была королем Ристании.

Камень расширял мои возможности эмпата. Он действовал четко и безотказно — если только я знала, что мне нужно и умела зацепиться за это.

Я нацелилась на точку Реджинальда и медленно начала воссоздавать его образ в голове. Голос, ироничные интонации, смех… Голос почему-то казался мне в человеке самым важным. Уловишь голос — создашь и все остальное, но если ты не помнишь, как человек говорит — все потеряно, все пропало. Образ я создавала крупными штрихами, не заостряя внимания на деталях. Несколько дней назад я видела, как работал в саду придворный художник — у него было, чему поучиться.

Образы обрушились на меня внезапно, как будто шторм налетел с морским прибоем. Пришлось сжать зубы, чтобы не растерять концентрацию. Зато когда, наконец, все обрело четкость, то нити стало удерживать неимоверно легко, как будто я не находилась на дне морском, а была прямо там, в маленьком зале. Дверь была заперта. Министры все так же сидели, кося глазами по сторонам. Многие смотрели на свои руки — и посмотреть было на что. Камень, который начал расползаться по ним, когда я уходила, теперь захватил уже целые ладони, до кистей. Каменеть заживо — ужасная судьба.

Редж сидел на своем месте, уронив голову на руки. На его груди тяжелым весом мерцал камень. Я практически физически ощущала, как тигровый глаз тянет Реджинальда к земле.

— Реджинальд, — тихо позвала я.

Редж вскинул голову и уставился на меня неверящим взглядом. Я нахмурилась — неужели он меня видел? Похоже, камень создавал мой образ там… И это немного усложняло мне задачу.

— Как ты сюда попала?! — хрипло спросил Редж. Он выглядел истощенным. Камень тянул из него все силы, не оставляя ничего на побег. Иначе бы Реджинальда уже здесь не было. — Дверь заперта.

— Меня на самом деле здесь нет, — улыбнулась я.

— Проекция? — нахмурился Редж. — Где ты? Я слышал, Шайсэас сказал Раймоне, что ты приняла лес?

— И пусть он продолжает так думать, — сделала страшные глаза я. — Я была в лесу. Шайсэас немного наврал в деталях — лес принял меня.

— Где ты сейчас? — настойчиво спросил Редж.

— Какая разница? — рассмеялась вдруг я. — Здесь. Или не здесь? Как все запутано.

— Ника, не дури, — рявкнул вдруг мужчина. — Быстро. По существу.

— Я пользуюсь гостеприимством морских жителей, — пожала плечами я. — Ты когда-нибудь видел нимф? Они великолепны. Мой костюм с ними не идет ни в какое сравнение — у них ярко-голубые глаза, и они светятся, — я мечтательно улыбнулась. — В море, похоже, вообще все светится. На болоте все не так…

— Что?! — взревел Редж. — Ника, ты с ума сошла?

— Не нужно задавать мне этот вопрос, если уже знаешь на него ответ, — спокойно ответила я.

Я медленно подошла к столу — мне стало интересно, смогу ли я что-нибудь взять. Но пальцы просто прошли сквозь еду, лежавшую на столе. На тарелке перед Реджем все ещё валялись лягушки.

— Вкусные? — спросила я, кивнув на них.

Редж проследил за направлением моего взгляда и скрипнул зубами.

— Это сейчас не важно, — мотнул головой он.

— Ты ошибаешься, — рассмеялась я. — Все важно, Редж. Самые маленькие вещи важны. Ты видел трещину в стене, вон там? — я указала на стену за Реджем. — Она в форме ласточки. Вы, люди, вы смотрите, но не видите. Вы влюбились в жестокость и не можете без неё жить. Кто, спрашивается, выдумал называть закат «кровавым»? Ведь он просто цвета спелой клюквы.

Реджинальд напряженно смотрел на меня, сцепив пальцы.

— А, ты не понимаешь, — махнула рукой я. — Ты не жил на болоте.

В коридоре послышались шаги. Я обернулась — мне было интересно. Дверь приоткрылась, и появилось недовольное лицо Шайсэаса.

— С кем это вы здесь разговариваете, ваше величество? — резко спросил он. — Никак, сбежать порываетесь?

— И в мыслях не было сбегать из собственного дома, — подчеркнуто вежливо улыбнулся Реджинальд.

Шайсэас обвел комнату задумчивым взглядом. Он нахмурился, по-птичьи наклонил голову и прищурился ровно на меня. Мне показалось, что он вот-вот меня увидит. Я чуть отпустила нити, которые держала в кулаке, и увидела, как мои руки стали прозрачнее. Шайсэас расслабился и погрозил Реджу пальцем:

— Вам предстоит умереть во благо страны, ваше величество. Не совершайте глупостей.

— Ради страны я готов на все, — иронично хмыкнул Редж. Дверь захлопнулась.

— Что они делают? — недоуменно спросила я.

— Что-то в Храме, — покачал головой Редж. — Не знаю, что.

Я подплыла к окну. Я физически ощущала воду вокруг меня — ощущение было весьма странное.

— Кто их знает… — пробормотала я. Луна была белоснежной. Её круг будто насмехался над нами. — Полнолуние, — фыркнула я. — Скучно. Почему нельзя делать ничего в новолуние? Гораздо удобнее…

— Новолуние? — переспросил Редж.

— Ну да, — пожала плечами я. — Ничего не видно. Темные дела вершатся в темноте… — вспомнила я услышанное где-то и хихикнула.

Редж удивленно смотрел на меня. Я видела этот взгляд, хоть и стояла к нему спиной. Наверное, в ''проекции'', как её обозвал Реджинальд, не существовало ни времени, ни пространства. Только абсолютное и чистое Я, которое отрицало все остальное.

— Что? — спросила я у Реджа.

— Ты спокойна, — констатировал он.

— Отнюдь, — возразила я. — Просто одна знакомая сказала мне, что я безрассудна. И мне понравилось.

Редж промолчал, продолжая буравить меня взглядом. Я задумчиво глянула на луну. Из окон не было видно моря, но я чувствовала его присутствие здесь, в зале. Какого это — смотреть на себя со стороны? Пусть и с очень далекой стороны? Ощущение было настолько странным, что я отвернулась и широко улыбнулась.

— Доешь лягушек, — посоветовала я. — Они действительно вкусные.

— Прекрати, — вдруг резко обрубил Редж. — Прекрати говорить так, будто тебе все равно. Ты можешь мне довериться. Если ты сейчас уйдешь, я не буду думать о тебе хуже. Ты ещё можешь спастись.

Я удивленно посмотрела на Реджа.

— А зачем? — спросила я. — Я никогда не была кикиморой. Я в полной мере никогда не стану Владычицей леса, но и жить среди людей тоже не смогу. Зачем мне пытаться, если все придет к одному и тому же? Куда я пойду?

— Ты могла бы остаться здесь, — глаза Реджа просто завораживали. Но я покачала головой.

— Я не осталась бы здесь надолго. Слишком мало места. Слишком скучно. Слишком много людей, — пожала я плечами.

— Я думал, ты решила, что они достойны твоего внимания.

— Достойны. Но ненадолго. Они… Они повторяются. Они все одинаковые. А посмотри на природу — нет ни одного одинакового листа. Каждый год все меняется. Листок ложится по-другому. Травинка растет не так, как в прошлом году. И ты можешь не узнать место, где родился, только благодаря одному маленькому желудю, который упал на землю, а потом пророс.

Редж покачал головой.

— Я не думаю, что понимаю такой подход.

— Тебе и не нужно, — улыбнулась я. — Ты должен просто править. Если короли начнут размышлять о листочках и о дубах, королевства придут в упадок.

Где-то завыл волк, и я вспомнила о мальчике, который, вопреки моему приказанию, сбежал из леса. Сейчас я не могла для него ничего сделать — только надеяться, что с моим уходом оголодавший зверь не набросится на ребенка.

— Редж, я что-то вспомнила, ты как-то говорил про призраков? Это как духи?

Реджинальд выглядел удивленным, но все же ответил.

— Призраки — это души людей, которые не нашли покоя. Что-то не сделали в жизни. Не успели. Они приходят к родственникам и близким, пытаются им помочь. Немногие их видят. До них нельзя дотронуться. Говорят, что призраки слишком боятся, чтобы перейти грань. Слишком слабы, чтобы отказаться от знакомого.

— Выходит, я призрак. — Мне вдруг стало смешно. — Глупость какая. Люди уходят раз и навсегда. Они растворяются в природе, в мироздании… Но какой же нужно обладать силой, чтобы противостоять этому натиску?

— Ника, прекрати говорить загадками, — простонал Редж. — Что ты хочешь от меня?

— Я не хочу от тебя ничего! — воскликнула я, оборачиваясь. — Я зажгла свечу, я должна её загасить. Она тогда горела черным пламенем…

— Черт, Ника! — воскликнул Редж, делая усилие и поднимаясь из-за стола. — Я тебя…

Дверь распахнулась. Румяна обвела комнату взглядом.

— Сходите с ума, сударь? — издевательски поинтересовалась она. — Твоя Ника сбежала, дорогой. Она поставила лес выше тебя. Она эгоистичная дура, — пропела Румяна. — А ты подохнешь под моим ножом.

Я вздрогнула, вспомнив недавнее испытание. Могло ли быть так, что…?

— Если бы мир был полон таких эгоистичных дур, как Ника, — четко и ясно проговорил Редж. — Его голос звучал в тишине. — То он был бы в тысячу раз лучше.

Румяна изменилась в лице. Она вскинула руку, и вдруг какая-то неведомая сила потащила Реджинальда вверх. Румяна засмеялась и сжала руку — ноги Реджа оторвались от пола. Его руки взметнулись к шее, силясь сорвать невидимую ладонь, но не в силах этого сделать. Румяна усилила захват, видя муки своей жертвы. Ей доставляло это отвратительное, извращенное удовольствие…

А я не могла ничего сделать. Просто стоять и смотреть, как Румяна перекрывает ему поток живительного воздуха. Я не могла вмешаться. Не могла. Вместо этого я сжала кулаки и закусила губу, не в силах закрыть глаза. Да даже если бы я их закрыла, я бы все равно видела их. Образы так не работали.

— Смертные, — фыркнула Румяна. — Лишить вас воздуха, и вы подохнете как последние собаки. Вы хрупки. Жалки. Вас можно раздавить как лягушку сапогом.

Во мне вновь полыхнула ярость. Я вспомнила прекрасное, пьянящее ощущение, которое я испытала, вонзая острый нож в Румяну. Как искажалось её лицо гримасой непонимания, как затем её лицо было обезображено, чтобы никогда больше не стать прекрасным…

Румяна отпустила Реджа, который упал на стол. Хорошее дорогое дерево не сломалось — но от этого Реджу было только хуже.

Румяна снова расхохоталась, и мне захотелось вырвать ей язык и отдать его волку, который надрывался где-то вдали. Ведьма тоже заметила. Она наклонила голову, совсем как Шарсэас, и прислушалась.

— Что там она с ними делает?! — недоуменно поинтересовалась Румяна. — Не ревнуешь? — обратилась она к Реджу. Тот поднялся с колен, тяжело дыша. Румяна хмыкнула. — Держишься молодцом. Но это пока. Идем. Луна уже высоко.

Румяна развернулась и махнула Реджу рукой. Он последовал за ней, не удостоив меня ни взглядом. Впрочем, через пару секунд я поняла, что это ради того, чтобы меня ненароком не выдать. Румяна с Шайсэасом были сильными магами. Кто знает, вдруг они могли меня заметить.

А если они заметят меня, то… Кто знает, что они со мной могут сделать. Я не знала, как далеко распространяется сила Шайсэаса — может, одним лишь взмахом руки он создаст на дне моря ещё одну статую, и у ментального кристалла появится новый хранитель.

Я просочилась сквозь дверь, которая захлопнулась прямо передо мной, и удивленно обернулась — я её совсем не почувствовала. Что я ощущала, так это холод. Пронзающий до костей, выворачивающий душу холод. Похоже, моё время все-таки было на исходе. И Морская все-таки была права — ночью море не самое приятное место.

Придворные излучали уже не просто страх, а панический ужас. У одного парня закаменел нос — и он собрал глаза в кучку, чтобы с отвращением смотреть, как камень расползается, въедаясь все глубже и глубже… Интересно, когда нос его полностью превратится в камень, он сможет дышать?

— Раймона, почему так долго? — резко буркнул Шайсэас.

Напротив стены, почти целиком освещенной лунным светом, зависли какие-то письмена. Они издавали слабое свечение и были мне абсолютно непонятны.

— Знаешь, ты тоже хорош, — возмутилась женщина, складывая руки на груди. — Если бы мы написали заклинание прямо на стене, было бы гораздо быстрее!

— Я не собираюсь портить этот восхитительный антураж, он начала прошлого тысячелетия! — с жаром воскликнул Шайсэас. — Давайте, ваше величество, присаживайтесь на трон.

Реджинальд сбросил с себя руку Румяны — та схватила его за плечо, когда они входили в зал, видимо, чтобы выглядеть хозяйкой положения. Именно этого о ней и нельзя было сказать — Румяна удивительным образом терялась на фоне двух мужчин. Выкинуть её, никто бы даже и не заметил. К:н:и:г:о:л:ю:б:.:н:е:т

Уголки моих губ чуть приподнялись в улыбке. Так вот, о чем все это было. Она просто хотела, чтобы её наконец-то заметили… Превосходный способ, нужно сказать. Думаю, я тоже избрала его. Просто волей случая оказалась по другую сторону.

Реджинальд с поистине королевским достоинством медленно поднялся по ступенькам и занял свое место на троне.

— Корону, Раймона, — приказал Шайсэас. Румяна взмахнула рукой — и к Реджу медленно поплыла окованная золотом огромная корона — та самая, которой когда-то короновали его при мне. Я ощутила новый прилив ненависти…

И внезапно разум очистился. Если до этого я лишь следовала инстинктам, теперь я абсолютно точно знала, что мне надлежит сделать. Я бросила взгляд на луну — она должна оказаться в нужном положении через несколько минут.

— Реджинальд, — тихо сказала я, чтобы он не вздрогнул от неожиданности. — Поговори с ними.

— Осмелюсь поинтересоваться о том, что вы намереваетесь делать. Все-таки, как король этой земли я имею право знать, — иронично усмехнулся Реджинальд.

— О, поверь, дорогой, — хмыкнула Румяна. — Ты будешь в центре событий.

Она подошла к одной из стен и отдернула занавесь, которая, как оказалось, скрывала картину. Это была тончайшая работа. Я мало видела таких превосходных вещей, созданных рукой человека.

— Скажешь мне, что это такое, величество, м? — издевательски пропела Румяна.

— Это Совет Магов Амри, — ответил Редж. Его руки сжали подлокотники трона.

— Да, — кивнула Румяна. — Знаешь, я была на нем… Не участвовала, разумеется. Я просто пряталась за колонной, но мою энергию увидели. Меня вытащили оттуда и жестоко высекли.

— Только идиот пробирается на Совет Магов тайно, — пробормотала я, подходя ближе к Реджу. Тот легко усмехнулся, соглашаясь со мной.

— В этом Храме собрано много силы, — Румяна крутанулась вокруг своей оси, раскинув руки по сторонам. — Из магов Амри остались только мы… А из четырех магов, входивших в Совет, выжил только один. Аалира — его прямые наследники, ты об этом прекрасно осведомлен.

Я оглянулась на Шайсэаса — тот начал что-то тихо бормотать. Луна, наконец, осветила всю стену целиком — символы ярко засветились. Это был мой шанс. Мой момент триумфа. Сейчас решится моя судьба. Я либо проиграю все, либо потеряю только жизнь.

Я подплыла к Шайсэасу со спины и медленно, осторожно, даже любовно прикоснулась к его затылку. Голова — средоточие силы. Голова и сердце, у каждого по-разному, и это многое говорит о человеке, как бы он ни пытался скрыть свою настоящую сущность.

— Я бы, конечно, предпочла кровь Златеники, — пожала плечами Румяна. — Но Шэас настоял… Я, так уж и быть, согласилась. Почему бы и не поразвлечься с таким красавчиком? — улыбнулась Румяна. Она в одно мгновение оказалась напротив Реджинальда и провела рукой по его щеке. — Все скоро кончится, сладкий, — пропела она. — Для тебя. Для нас все только начнется.

Я улыбнулась. Как же она ошибалась. Гнев клубился во мне, но я усвоила свой урок. Он больше не был бесформенной тучей — теперь он устремился мне в сердце, питая его, питая камень и питая мою силу, теперь неразрывно связанную с ним.

— Румяна, отпусти, мешаешь, — прошипел Шайсэас, сосредотачиваясь на рисунке знаков. Они стали немного тусклее.

Я довольно кивнула себе, усиливая напор. У Шайсэаса было много магии, у меня было мало времени. Но кристалл был способен поглотить все целиком. Линии начали рваться. Я видела, как Шайсэас пытается схватиться за них — и в недоумении не находит того, что было здесь ещё минуту назад.

— Я здесь, — удивленно откликнулась Румяна, отпрянув от Реджа.

— Правильно, — хмыкнула я. — Не твоё — не лапай!

Сила текла через меня в камень. Я одновременно ощущала и не ощущала его в руке… Находиться в двух местах одновременно — удивительно странно. Ты теряешь реальность и силишься понять, какие из чувств тебя не подводят. Иногда подводят все разом.

Шайсэас вскрикнул и схватился руками за голову, когда я потянула за самую яркую нить — и кристалл начал послушно её поглощать. Он был живым и почему-то похожим в моем сознании на огромного кота — я практически видела, как он сыто облизывается, пожирая кусок за куском.

— Шэас! — взвизгнула Румяна, бросаясь к возлюбленному. — Шэас, что с тобой?!

Мужчина простонал, хватая возлюбленную за руку.

— Я не чувствую… Уходит… — сумел лишь прохрипеть он. Моя рука не покидала его затылка. Я бы не отпустила его даже если бы захотела — кристалл хотел большего. Он не успокоится, пока не выпьет все нити. Будь то линии магии или линии жизни. Я поняла это только тогда, когда кристалл присосался к остаткам паутины Шайсэаса. А я чувствовала лишь легкое удивление, когда его жизнь буквально проходила у меня сквозь пальцы. — Уходит… — снова прошептал Шайсэас, уже едва слышно.

Последний кусок отправился в рот большому коту. Кот довольно облизнулся и посмотрел на меня хитрым глазом — он хотел большего.

— Шэас?! — Румяна потрясла его за плечо. Мужчина грузно перевалился на спину. Его открытые глаза смотрели в потолок. — Шэас! Шэас, очнись! Шэас, что происходит, Шэас, пожалуйста, нет…

По её щекам начали течь слезы. Но кот в моей голове, с которым я сейчас была связана, который стал частью меня и единственный поддерживал во мне разумные мысли, все ещё был голоден.

Реджинальд поднялся с трона и, сняв с головы корону, мягко опустил её на подушечку.

— Все кончено, Румяна, — сказал он. Снаружи раздался шум, который перерос в гвалт. Раскрылась дверь, но я не обратила на это внимание.

Похоже, начали пробуждаться от ужасного сна все те, кто спал с открытыми глазами. У этих людей только что сбылись наяву их самые страшные кошмары. Неудивительно, что они подняли такой шум.

— Нет… — простонала Румяна. — Нет, Шэас, пожалуйста, очнись…

Письмена на стене мигнули и погасли, испарившись в воздухе сероватым дымом.

— Госпожа кикимора? — вдруг раздался детский голос от двери. — Извините, я…

Мои глаза расширились от шока. Он видел меня! Как?!

— Лэрс, тебя так зовут, да? — переспросила я, чтобы ненароком не ошибиться. Мальчик кивнул.

Я ошеломленно переглянулась с Реджинальдом. То, что происходило, было за гранью моего понимания.

— Лэрс, я же просила тебя оставаться в лесу, — мягко пожурила я мальчика. — Почему ты там не остался, м? Ты должен был сидеть на пеньке, Лэрс.

— Я сидел на пеньке, а потом пришло много собачек, — серьезно сообщил мальчик. — Больших и страшных. И я сказал, как вы просили, что я друг Хозяйки, и одна из них довела меня до дома. Я не растерялся! — гордо воскликнул мальчик.

— Ты молодец, Лэрс, — похвалила я. — Но тебе нужно уходить.

Я опоздала совсем чуть-чуть.

— Лэрс… — мягко пропела Румяна, медленно поднимаясь на ноги. Её взгляд был теперь обезумевший от шока и горя. Ей нечего было терять. За окном просыпались люди. Её возлюбленный лежал на полу. Она была сломлена. Она потеряла все. И впервые за все в груди закопошился страх. — С кем ты разговариваешь, Лэрс?

— Со мной, — не подразумевавшим возражений тоном обрубил Реджинальд.

— Лэрс, не бойся меня, — обворожительно улыбнулась Румяна.

— Лэрс… — начал было Реджинальд, но резко осекся, хрипло охнув. Тигровый глаз на его шее загорелся ярче, чем до этого. Камень был завязан на Румяну, и если я об этом забыла, то она — ни на мгновение.

— Тише, тише, величество, — мягко пожурила его она. — Так с кем, Лэрс, м?

— Вон там… — мальчик ткнул пальцем прямо в меня. — Вон там, госпожа кикимора…

Глаза Румяны расширились. Она смотрела туда, куда указывал мальчик, но не могла меня видеть… И через пару ударов сердца она наконец поняла. Мне тоже следовало понять быстрее, но я не ожидала того, что душа Румяны прогнила настолько глубоко.

Мгновение — и мальчик оказался в крепком захвате Румяны. Она пережала ему шею, лишая воздуха, а её нож провел мягкую линию от щеки к глазу, пока что не разрезав тонкую кожу. Но это только пока.

— Ты настолько идиотка? — поинтересовалась Румяна. — Отдавать жизнь за это никчемное королевство.

«Но Шайсэас же отдал» — послала я ей изо всех сил мысль. И по тому, как сжались её руки, я поняла, что поступила опрометчиво. Но вернуть сказанного уже нельзя было.

— Я уйду, — прошипела Румяна. — Я уйду и вернусь, потому что ты никогда не пожертвуешь жизнью ребенка. Именно поэтому я всегда буду выигрывать, Ника. Всегда, слышишь? Тебя не будет, ты сдохнешь в этой сточной канаве, а я вернусь и буду смеяться!

Будто в доказательство своих слов она громко расхохоталась.

Ярость полыхнула с новой силой, питая кристалл. В этот момент я действовала не самостоятельно. Он завладел моим телом и душой окончательно. Мы слились, стали одним целым — и я подчинилась.

Кот ощерился и зарычал как дикий волк, бросаясь на Румяну — и я бросилась тоже. Нож вонзился в щеку мальчику, но я не чувствовала этого. Я чувствовала лишь то, что мне нужно больше. Глаза Румяны расшились от удивления и неверия — совсем как в испытании.

— Ты всегда меня недооценивала, — прошипела я ей в лицо. И я знала, что она меня услышала. Теперь и она балансировала на краю между жизнью и смертью — и это я отправила её туда. Мне хотелось танцевать и петь, пусть и под крики мальчика, которые были мне безразличны сейчас.

— Я… Все равно… Лучше… — прошептала Румяна. Её глаза закатились, и кот довольно слизнул последний кусок жизненной силы. Где-то на краю сознания я знала, что мальчик с рассеченной щекой горько плачет, забившись к стене. Он зажимал руками щеку, из которой текла человеческая красная кровь, но он не был мне интересен.

Я обернулась к Реджинальду. Камень на его груди перестал пульсировать. Мужчина в ту же секунду сорвал его с груди и отшвырнул в угол. Я закусила губу. Какая превосходная энергия, какая вкусная, потрясающе вкусная жизнь, текущая по венам. Я слышала биение его сердца, я знала его самые сокровенные желания. Я хотела напиться этой магией дополна — потому что кот во мне требовал ещё. После долгого воздержания он был неимоверно голоден. Он облизывался и требовал еды, а я была слишком слаба, чтобы противостоять ему.

— Ника, — выдохнул Редж. — Все позади!

Я не могла ответить. Я могла лишь думать о ярком комке энергии, которая, не успев ещё разлиться по всему телу, билась у самого сердца. Так легко и ясно — протянул руку, потянул за одну ниточку — и уже все принадлежит только тебе.

— Ника, — осторожно позвал меня Редж. — Ника, ты в порядке?

Я облизнулась. у кота это получалось великолепно — почему бы не попробовать и мне? Мальчик в углу плакал навзрыд, слегка подвывая. Меня сейчас раздражал этот звук, удивительно раздражал. Хотелось захлопнуть ему рот, чтобы он больше не разевал его.

— Ника! — Реджинальд ступил на шаг вперед. Зря он сделал это. Стремиться навстречу своей гибели, впрочем, похвально, но глупо. Кот внутри меня согласно заурчал. Он хотел отведать восхитительных сил. Чувств. Магии. Редж был полон магии, как и это место… Но кот был связан с Храмом и не хотел причинять ему вред. — Ника, очнись!

Очнуться? О чем он? Я весело расхохоталась. Руки потянулись к его груди.

— Ника, что ты… — боль скрутила Реджа пополам, когда он понял. От внезапности моего выпада он упал на пол, и контакт разорвался. Обиженно надув губы, я опустилась рядом с ним на колени.

— Ника, это не ты! — яростно прошептал Редж. — Это не ты, я знаю. Верю, ты бы прибила меня, но ты бы никогда не навредила ребенку.

Я обернулась туда, где у стены плакал пальчик. Юное лицо было измазано в крови, но в сердце ничего не шевельнулось. Кот, который уютно примостился теперь уже на моих плечах, тихо прошептал мне:

«Не медли. Выпей его. Он вкусный, а мы так голодны».

Взгляд Реджа пересекся с моим, и я резко выдохнула. Кот недовольно зашипел — ему не понравился такой расклад.

— Позаботься о лесе, — прошептала я. — И спасибо.

Я резко поднялась на ноги, чтобы кот не сумел заставить меня снова сомкнуть руки на шее у Реджа. Я не Румяна. Я никогда не уподоблюсь ей.

Зверь яростно зашипел — он был голоден. Ему нужно было получить свою добычу.

— Ты его не получишь, — громко крикнула я, потому что в ушах начинало шуметь. Я не понимала, то ли это шипение кота заглушает все в моей голове, то ли мое время наконец-то вышло.

Вода хлынула на меня, затопляя зал — его больше не было. Я отпрянула от статуи. Темнота и тишина снова давили на меня. Кристалл не отпускал, выжимая из меня последнее. Ему нужна была еда, нужен был обед. Я прикрыла глаза и сдалась. Все равно моя судьба уже была решена. Морская вода губительна для болотных. Силы уходили, и кристалл светился все ярче и ярче, пока, наконец, даже магия не смогла удерживать его в моих ослабевших пальцах. Он выскользнул из них и глухо опустился на дно. Мерцание его было теперь таким ярким, что он освещал дно на много и много шагов вперед, как и ввысь.

На скале, на фигурой мага, последнего Стража, была выбита в скале надпись, которую я раньше не заметила.

«Орудие платит цену»

Моё лицо исказилось гримасой понимания, пальцы сжали песок. Орудие платит цену. Орудием был не кристалл. Им была я, и я заплатила цену за свое безрассудство. И за спасение остальных.

Тоска наполнила сердце раскаленным железом. Я не хотела умирать. Только не здесь, только не так. Не на дне чуждого мне моря, рядом с моим убийцей и одновременно спасителем. Как удивительно эти две вещи могут друг с другом сочетаться…

Холод сковывал тело. Ноги и руки уже онемели. Я поморщилась. Медленно умирать в воде… Какая незавидная участь. Я бы хотела уйти ярко, быстро. Но кристалл не был столь великодушен, чтобы дать мне желаемое.

Зато был кто-то другой. Мои мысли как будто услышали. Руки, которые были холодными, но сейчас казались удивительно теплыми, подхватили меня под руки и потащили вверх с поразительной скоростью. Вода неслась мимо меня, но я почти её не ощущала. Я знала — это был конец. Я не могла выжить. Это был дух, который пришел вознести меня вверх, как и обещал Редж. Ну что ж, стать звездой — не самая худшая участь, которая может кого-нибудь постигнуть.

Я задохнулась от свежего ночного воздуха, который затопил мне легкие. Они заболели с непривычки — я провела в воде слишком много времени.

— Я говорила, что твоё безрассудство тебя погубит, — раздался над ухом голос Морской.

— А я ответила, что ничего не может быть лучше, — прошептала я в ответ.

Я не понимала, что происходит, до тех пор, пока моё тело не коснулось шершавого песка.

— Доброй ночи, ваше величество, — поздоровалась с кем-то Морская.

— Доброй ночи, — ответил ей глубокий голос, и я вдруг оказалась в мягком кольце уютных мужских рук.

Глаза Реджинальда были серыми — как туман над болотом. С неба накрапывал дождь, смывая соль с моего тела. Если бы дело было только в соли.

— Ну вот. Я не опоздал, видишь? — улыбнулся Редж.

— Опоздал, — упрямо ответила я. — Уже поздно.

— Ты не Болотная, — покачал головой Редж. — Море для тебя не смертельно.

Я удивленно улыбнулась. Жаль, что я не знала этого раньше… Хотя разве это что-нибудь бы изменило?

— Кристалл смертелен, — прошептала я. — Орудие платит цену. Орудие — не кристалл. Когда я отказалась поглотить твою силу, он выпил меня в отместку.

— Ты все равно не умрешь, слышишь? — упрямо твердил Редж. — Я не позволю.

— Тут вы бессильны, ваше величество, — каждое слово давалось мне все с большим трудом. — Однажды вы будете на моем месте. Все бессильны против вечности.

Редж покачал головой:

— Ты выкарабкаешься, Ника.

— Не в этот раз… — я собралась с духом, чтобы сказать ещё очень важное. — Обещай, что вы хотя бы попытаетесь подружиться с Морскими.

— Ника, — вздрогнул Редж.

— Обещай! — я попыталась придать своему голосу остатки силы и уверенности. — Я прошу не за свой народ, а за них. Вам они… Ближе. Обещаешь?

— Хорошо, — кивнул Редж. — Обещаю. Я попытаюсь.

Я улыбнулась. Нахмурившись, я сделала неимоверное усилие над собой и, подняв руку, прикоснулась к его лицу. Редж схватил мою руку и прижал её к груди. За ним ярко сверкали звезды на своей недостижимой сине-черной вышине.

— Я стану звездой? — тихо спросила я.

— Обязательно, — кивнул Редж. — Ты станешь самой красивой звездой на этом небосклоне, и весь мир будет смотреть на тебя, любоваться и вспоминать о тебе.

— Это глупости… Сколько на небе звезд, и никто не помнит, кем они были при жизни.

— Ну почему же, — покачал головой Редж. — Вот смотри.

Он осторожно указал на скопление ярких созвездий. Они расплывались перед моими глазами, но я кивнула, давая понять, что вижу.

— Это был огромный легион, — тихо поведал мне Редж. — Он храбро сражался на благо своей родины, но силы были не равны. Маги отступали, у врагов был численный перевес. Их уничтожили, но они остались в нашей памяти. Видишь самую яркую звезду с краю? Это их глава.

— Почему он вдали от всех?

— Он прикрывал своих собратьев до конца. Он не вдали — он впереди.

Редж хмурился. Луна ярко светила. Со стороны города вновь доносились крики, смех, радость — все как и положено в праздник.

— Устрой в честь меня праздник, — попросила я. — Потешь моё самолюбие.

— Обязательно, — пообещал мне Реджинальд. — Лучшее вино, танцы, хороводы вокруг костра…

Он продолжал перечислять, а я просто залюбовалась им. В ярком свете луны лицо Реджа вдруг влажно блеснуло, когда он наклонил голову набок.

— У тебя лицо мокрое, — тихо прошептала я.

Больше не было сил держать голову прямо, и я позволила ей откинуться назад. Взгляду открылось яркое небо, полное звезд. Как будто кто-то рассыпал семена пригоршнями, а они проросли и расцвели, и теперь все небо полнилось цветами.

Я улыбнулась. Мир подернулся дымкой. Мне не было больно, только немного грустно. Послушник-дух склонился надо мной, запечатлев на губах едва ощутимый поцелуй, только у послушника почему-то был запах Реджинальда.

Я отдала ему свой последний вздох и растворилась в абсолютной вечности, уже не слыша ни радостного гвалта, ни воя волков вдали.

Не небе, где-то вдалеке, едва заметно сверкнула новая звезда.




Эпилог


Над столицей Ристании занимался вечер. Для поздней осени было довольно тепло — люди ходили только в тонких плащах.

Город был украшен к празднику. Закат цвета спелой клюквы благодушно взирал на последние приготовления. Торговцы спешили открыть свои лавочки с марципановыми лягушками — символом праздника.

Здесь можно было увидеть не только людей. Прогуливались вниз по улице фавны рука об руку с дриадами. Где-то по крыше скакал анчутка, а на него снизу, с улицы, прикрикивала дородная грузная женщина.

— Ишь какой, ишь какой! Подь в дом, тебе говорят! Домоешь посуду, вот и скачи себе на здоровье! Черепицу пообломаешь — сам чинить будешь!

Анчутку эти вопли ничуть не смущали, он продолжал танцевать, щурясь в закатных лучах.

Около входа на королевский двор расположилась огромная повозка. Лесной житель бойко расхваливал свой товар — целебные коренья и ягоды. От сглаза, от болезней, на любовь и для удачи. Этот пользовался неимоверной популярностью. То и дело останавливались кареты, и та или иная дама, одетая в костюм морских жителей, выходила и покупала парочку ''про запас''.

Вниз по улице шла и частая гостья столицы — морская нимфа, доверенное лицо Владычицы Моря. Она уже спокойно кивала знакомым и стойко выдерживала удивленные взгляды тех, кто её не знал.

Музыканты настраивали свои инструменты, и звуки разносились далеко-далеко в вечернем воздухе. Они долетали до утеса, до кромки воды, где темноволосый мужчина с проседью в волосах переговаривался с морской русалкой.

— Когда прибудет посольство? — спрашивал он её.

— Мне говорили, что через три дня, примерно. Если водяной опять не возмутится. Ивайло совсем одряхлел. Ему тяжело долго находиться далеко от болота, — отвечала Гуннел, чуть презрительно скривив губы. Она принимала то, что люди мимолетны, но короткая жизнь болотных по сравнению с морскими её просто-напросто смешила. — Тебе не надоели эти ежегодные посольства?

— Нам нужен мир, — пожал плечами король Ристании. — Лучший способ его достичь — постоянно помнить о своих разногласиях.

Гуннел кивнула.

— Что там с контрактом? — полюбопытствовала она.

— Проверяют, — хмыкнул Реджинальд. — Что они ещё могут делать?

— Несколько недель уже проверяют. Что там можно столько проверять?

— Торговые соглашения должны пройти через Совет. А его пока пугает наша политика в целом. Такой необычный контракт будет ими одобрен, но нужно дать им время.

— Они так до зимы засидятся, — фыркнула Гуннел.

— Ваше величество! — вдруг раздался крик сзади. Реджинальд и Гуннел одновременно посмотрели в ту сторону. К ним спешил крепкий молодой человек с чуть отшлифованным шрамом на щеке.

— Советник Лэрс, — кивнул ему Редж, когда тот оказался достаточно близко, чтобы услышать.

— Её величество настаивает, чтобы вы вернулись в замок, — несчастно простонал советник, держась рукой за левый бок.

Гуннел тихо рассмеялась.

— Глупая смертная, — прокомментировала она. — Так ничего и не поняла.

— Скажите её величеству, что у меня ещё есть дела, которые требуют моего безотлагательного внимания, — холодно проговорил Реджинальд. — И Лэрс, в следующий раз можете не исполнять её поручений.

Лэрс благодарно поклонился, развернулся и пошёл обратно — уже гораздо медленнее.

— Бедный парень, — вздохнул Реджинальд, оборачиваясь Гуннел.

— Бедный ты! — воскликнула она. — Женился на этой королевской стерве. И даже не смей говорить мне о чести и достоинстве. Это не оскорбление — это правда.

— Нам нужны были союзники, — устало вздохнул Реджинальд, потирая виски руками.

— Теперь они у тебя есть, и ты мог бы устроить маленький несчастный случай, — предложила Гуннел, лукаво подмигнув. — К примеру, вывести её на прогулку…

И снова прервали.

— Мама, мама, это тот самый утес? — воскликнул детский голос.

— Да, сынок, — ответила молодая светловолосая женщина, державшая сына за руку. Мальчик порывался подбежать и посмотреть, но ему не давали. — Это тот самый утес.

Гуннел покачала головой.

— Эти ещё ладно, — сказала она. — Да ведь насмешники приходят. Стоят, смеются. Шутники. Стояли бы поближе к воде, я б их…

— Их шутки вернутся им же, — пожал плечами Реджинальд. Но было видно, что и ему неприятно это слышать. — Такие люди всегда найдутся. Если не давать им внимания, которого они пытаются добиться, то они просто-напросто перестанут.

Они замолчали. Ветер доносил со стороны замка чье-то высокое пение — пел не человек. Голос разносился высоко, взлетая под небеса и рассыпаясь там на мелкие осколки. Только Гуннел понимала слова песни и узнавала этот голос. Но переводить то, что пела морская нимфа, она не собиралась.

— Мне пора, — поднялся с колен Реджинальд.

— Ты к ней? — спросила Гуннел.

— Да, — коротко кивнул король.

— Тогда секунду, — попросила Гуннел и нырнула в глубину.

Реджинальду пришлось подождать пару минут. Он задумчиво глядел на спокойную красоту моря и на утес, незыблемым, вечным напоминанием вздымавшийся над рекой. На утесе, для тех, кто умел смотреть внимательно, а не для праздных обывателей, около самой кромки воды, на древнем языке морского народа было высечено: «Орудие платит цену».

Гуннел наконец вынырнула и протянула Реджинаду большой венок. Он был сплетен из водорослей и распустившихся морских цветов, которые чуть светились в наступающем вечере.

Реджинальд кивнул Гуннел и твердой, уверенной поступью пошел вдоль пляжа, вдоль кромки воды. Прочь. Гуннел пару минут глядела ему вслед, затем плеснула хвостом и унеслась к себе, в глубины моря. Здесь тоже был праздник — только у Стражей. Лишь они молча собирались около скульптуры, вырезанно