Коллектив авторов -- Филология - Основные произведения иностранной художественной литературы. Азия. Африка

Основные произведения иностранной художественной литературы. Азия. Африка 2M, 1076 с. (ред. Челышев) (Основные произведения иностранной художественной литературы-1)   (скачать) - Коллектив авторов -- Филология

Основные произведения иностранной художественной литературы.
Азия. Африка
Литературно-библиографический cправочник
Всероссийская государственная библиотека иностранной литературы им. М. И. Рудомино Институт востоковедения РАН
3-е изд., исправленное и дополненное


ОТ СОСТАВИТЕЛЕЙ

Настоящее издание литературно-библиографического справочника отличается от двух предшествующих (1975 и 1991), называвшихся «Основные произведения иностранной художественной литературы. Литература стран Азии и Африки», тем, что в него включены материалы по авторам стран Африки южнее Сахары.

Цель справочника — познакомить российского читателя с золотым фондом восточных и африканских литератур: с крупными писателями стран Азии и Африки, чей творческий путь уже завершен, с наиболее характерными образцами их творчества, а также с анонимными произведениями, вошедшими в сокровищницу мировой литературы.

Третье издание справочника выходит с исправлениями и дополнениями. В ряде случаев переработаны статьи о творчестве писателей и об отдельных произведениях, входившие в предыдущие издания, обновлена и расширена библиография. Справочник подготовлен специалистами Всероссийской государственной библиотеки иностранной литературы и Института востоковедения РАН при активном участии сотрудников Института стран Азии и Африки при МГУ, Института мировой литературы им. А. М. Горького РАН и др.

Многообразие и динамика литературно-исторического процесса порождает литературные общности разного типа, пределы которых не обязательно совпадают с государственными границами. В силу этого литературы на некоторых языках (урду, фарси, английском и т. д.) приобрели межнациональное значение; возрождаются языки, некогда считавшиеся угасшими (например, догри, майтхили); обретают литературный статус литературно-фольклорные общности (например, ситайки в Пакистане).

Естественно, данный справочник не претендует на полное освещение истории литератур стран Азии и Африки. Он лишь знакомит читателей с наиболее значительными памятниками и писателями, определившими ход развития литературы того или иного народа.

Поскольку справочник призван служить своего рода лоцией в безбрежном море литератур народов Азии и Африки, то и материал его организован соответствующим образом: материалы о литературах отдельных стран приведены в алфавитном порядке стран и представлены самостоятельными разделами. Внутри разделов материал дан в хронологической последовательности историко-литературного процесса и состоит из статей о жизни и творчестве писателей и наиболее значительных их произведениях. Соответственно, когда речь идет об анонимных произведениях, даются статьи только о произведениях. В конце статей приводятся библиографические материалы: данные об изданиях произведений писателей на русском, европейских и (если писатель писал на языках, пользующихся латиницей или кириллицей) на языке оригинала (вьетнамский, монгольский, турецкий и др.); сведения о критической литературе, посвященной писателю или произведению. Библиографические материалы даны выборочно.

В восточных литературах установить точные годы жизни автора или создания произведения нередко сложнее, чем в литературах западных: тут сыграли роль и специфика жизненного уклада в странах Азии и Африки, и менее жесткая соотнесенность историко-литературного процесса с хронологией, и больший удельный вес традиции устного бытования текстов. Как российские, так и зарубежные исследователи расходятся здесь в датировках не только на годы, но подчас и на век — два. В случаях подобных расхождений авторы и редакторы справочника отдавали приоритет национальным справочным источникам и датировкам, приведенным в академической «Истории всемирной литературы» (т. 1–8, М., 1983–1994).

Справочник завершается библиографическим сводом общих антологий и литературоведческих работ по литературам стран Азии и Африки в целом и по отдельным национальным литературам. Этот раздел дополняет пристатейные библиографические списки и имеет целью более глубоко познакомить читателей с общими проблемами восточных и африканских литератур.

Справочник имеет три указателя: «Алфавитный указатель авторов произведений», «Алфавитный указатель проаннотированных произведений», «Список авторов и редакторов справочника». В указателе авторов и указателе произведений дается номер страницы справочника, на которой располагается (или начинается — с переходом на следующую страницу) справка о данном авторе или аннотация данного произведения.

При составлении указателя авторов — их фамилии следовало разместить в порядке русского алфавита — пришлось решать ряд проблем. На Востоке принято широко обращаться к литературным псевдонимам, поэтому в заголовок справки об авторе редакторы выносили псевдоним, под которым данный автор известен и вошел в историю литературы, а его настоящее имя и другие, менее известные псевдонимы, если таковые имелись, приведены в тексте справки. Псевдониму неизменно отдавалось предпочтение. Например, Бибхутибхушон Бондопаддхай и Тарашонкор Бондопаддхай выступали в литературе под своими настоящими именами, под ними они и фигурируют в указателе — Бондопаддхай Бибхутибхушон и Бондопаддхай Тарашонкор. Однако в бенгальской литературе был еще и Маник Бондопаддхай — под этим псевдонимом печатался Прободх Кумар. Поэтому в указателе данный автор фигурирует под псевдонимом Маник Бондопаддхай — с отсылкой: Бондопаддхай Маник — см. Маник Бондопаддхай. Отсылки даны и в некоторых других случаях: 1. когда автор известен и под псевдонимом, и под настоящим именем (Су Дунпо — см. Су Ши; Гудипати Венкатачалам — см. Чалам); 2. когда автор известен под последней частью сложного имени (Дехлеви Амир Хосров — см. Амир Хосров Дехлеви; Басё — см. Мацуо Басё); когда бытуют варианты-разночтения имени автора (Горгани — см. Гургани; Шанкардев — см. Санкардев); в отдельных случаях, если оба варианта распространены примерно в одинаковой степени, оба они приводятся в заголовке справки и, соответственно, в указателе — Бо (Бай) Пу, Нармадшанкар (Нармад) Лалшанкар, Доулот (Даулат) Казн. Если автор известен под двумя разными именами, то оба имени вынесены в заголовок справки с соответствующей отсылкой в указателе: Сонган — см. Чон Чхоль (Сонган), Биддепоти — см. Видьяпати (Биддепоти).

Отсылки используются и в тех отнюдь нередких случаях, когда в различных источниках один и тот же автор описывается по-разному, то есть в качестве основного (первичного) элемента описания берутся разные компоненты сложного имени: Шах Абдул Латиф Бхитай — см. Абдул Латиф Бхитай Шах, Хамид Тархан Абдуллах — см. Абдуллах Хамид Тархан, Дамкёнг Акат — см. Акат Дамкёнг, Моманд Абдулхамид — см. Абдулхамид Моманд, Мунши Абдуллах бин Абдулкадир — см. Абдуллах бин Абдулкадир Мунши.

Литературные произведения как в корпусе справочника, так и в указателе описаны под наиболее распространенными в отечественном литературоведении названиями (если они не переведены на русский язык), либо под оригинальными названиями, сохраненными в переводе, либо под теми названиями, которые они получили в переводе и которые прочно вошли в русский литературный обиход. Так, «Такэтори-моногатари» и «Хэйкэ-моногатари» описаны под переводными названиями — «Повесть о старике Такэтори» и «Повесть о доме Тайра», тогда как «Исэ-моногатари» и «Ямато-моногатари», сохранившие в переводе оригинальные названия, под таковыми и описаны. В случаях, если произведение имеется в переводе под двумя названиями, предпочтение отдано наиболее приближенному к оригинальному. Например, из двух названий перевода классического романа У Чэнъэня — «Путешествие на Запад» (точный перевод оригинального названия) и «Сунь Укун — Царь обезьян» (сокращенный перевод) — предпочтение отдано первому варианту.

Составители надеются, что справочник даст возможность российскому читателю ближе познакомиться с крупнейшими писателями Азии и Африки и характерными образцами восточных и африканских литератур.


ЛИТЕРАТУРА ДРЕВНЕГО ЕГИПТА

Понятием «египетская литература» объединяется совокупность не только собственно литературных произведений, но и всех текстов и их фрагментов, которые независимо от их назначения обладают эстетическими достоинствами и которым свойствен интерес к человеческой личности: таковы некоторые автобиографические надписи египетских вельмож, некоторые царские надписи исторического характера и т. д. Памятники письменности, дошедшие до нас от тех времен и хранящиеся в различных музеях и собраниях всего мира, представляют собой лишь ничтожные остатки навсегда погибшей для нас огромной литературы. Но и они создают яркую, разнообразную и интересную картину.

Египетская литература создавалась на одном языке — египетском, но за тридцать пять веков своего существования он прошел в своем развитии несколько стадий: 1. Староегипетский язык эпохи Древнего царства (XXX–XXII вв. до н. э.); 2. Среднеегипетский, или классический, язык эпохи Среднего царства (XXII–XVI вв. до н. э.); 3. Новоегипетский язык эпохи Нового царства (XVI–VIII вв. до н. э.); 4. Демотический язык (VIII в. до н. э. — III в. н. э.); 5. Коптский язык (с III в. н. э.). Египетская письменность — одна из древнейших в мире. На протяжении всей своей истории египтяне пользовались двумя системами письма: иероглифической и иератической. В VIII–VII вв. до н. э. появилось еще одно, демотическое письмо, ставшее дальнейшим этапом в развитии иератического письма. В свою очередь иератика и демотика являются курсивами иерогли-фики. Египетская литература, являющаяся частью египетской культуры, прожила более долгую жизнь, чем независимое Египетское государство. Египет в 332 г. до н. э. был покорен Александром Македонским, а в 30 г. до н. э. вошел в качестве провинции в состав Римской империи. Самобытная же египетская культура продолжала жить и развиваться и в новых политических условиях.

Принятая периодизация египетской литературы основывается на периодизации истории языка и истории страны: различают литературы Древнего царства, Среднего царства, Нового царства и литературу демотическую.

Выдающимся памятником литературы Древнего царства являются «Тексты пирамид» — надписи, начертанные на стенах внутренних помещений в пирамидах пяти фараонов и относящиеся примерно к концу XXV — середине XXIII вв. до н. э. Это едва ли не древнейшее в мировой литературе собрание религиозно-магических текстов (магические формулы, гимны богам, обрывки мифов и т. п.). Магические тексты, рассчитанные на ритуальное чтение жрецами, долженствовали гарантировать умершему владыке Египта вечную жизнь в обществе богов. В магически-религиозном и ритуальном содержании «Текстов пирамид» нашла отражение попытка человека тех времен поставить себе на службу доступные ему средства религии и магии для превращения своей временной земной жизни в вечную жизнь за гробом. Для усиления магического эффекта египтяне прибегали к характерным для ритуальной поэзии приемам: аллитерациям, параллелизмам, игре слов. Многие отрывки из «Текстов пирамид» отличает художественная экспрессия, сила и вещественная наглядность образов.

Немалый интерес представляют ритуальные надгробные надписи, покрывающие стены многих гробниц фараоновской знати и ставшие важнейшим историческим источником эпохи Древнего царства. Вначале они содержали только имя покойного: по представлениям египтян увековечение имени на надгробном памятнике увековечивает жизнь. Со временем вместе с именем покойного на памятниках появляются его титулы и должности, описания наиболее примечательных эпизодов его жизни, свидетельствующие о его заслугах перед фараоном. Происходит процесс превращения ритуальной надгробной надписи в развернутую биографию, появляются пространные, лишенные всяких фантастических или религиозных элементов рассказы о жизни и деятельности важных сановников. В науке принято называть эти надписи автобиографическими, поскольку писались они от лица покойного. Автобиографические надписи свидетельствуют о бесспорной творческой одаренности их авторов, независимо от того, составляли их сами вельможи или подчиненные им писцы. Из дошедших до нас автобиографий наиболее содержательными и интересными являются те, что относятся примерно к середине XXVI — середине XXIII вв. до н. э. (надписи Уашптаха Хархуфа, Уни).

Эпоха Древнего царства стала периодом процветания дидактической литературы. В памяти египтян последующих поколений эпоха Древнего царства осталась золотым веком их культуры, порой мудрецов. Составленные древними мудрецами поучения высоко ценились на протяжении многих веков. Из них полностью сохранилось только одно назидательное сочинение — «Поучение Птаххотепа». Эго очень трудный для понимания и перевода памятник, и интерпретация некоторых его мест до сих пор остается спорной. Птаххотеп, называющий себя везиром фараона Исеси, постарев, просит царя назначить ему преемником сына, тоже Птаххотепа. Он обещает наставить его на путь истины и научить верно служить царю, «чтобы все худое было отвращено от народа». Собственно назидательная часть «Поучений» состоит из 45 или 46 наставлений, иногда сходных по содержанию. Рекомендации высокого нравственного характера чередуются с житейскими наставлениями, советами чисто утилитарного характера. Иные из них поражают тонким знанием человеческой психологии.

На рубеже III и II тыс., с началом Среднего царства, Египет вступает в новую эпоху исторического и литературного развития. Египетскую литературу периода Среднего царства принято называть классической. Одним из наиболее примечательных литературных памятников этой эпохи является папирус, известный в науке под названием «Потерпевший кораблекрушение» и находящийся в Государственном Эрмитаже. Он содержит рассказ от первого лица о фантастических приключениях на пустынном острове среди моря, куда попадает рассказчик после того, как судно, направлявшееся к рудникам фараона, потерпело крушение.

К концу Среднего царства относятся сказки папируса Весткар. Они объединены общей рамкой: фараон Хуфу (Хеопс) скучает и хочет услышать от своих сыновей рассказы про старину. Сыновья по очереди рассказывают отцу сказки. В папирусе Весткар, пожалуй, впервые в мировой литературе встречается композиционный прием, известный литературам Востока и Запада, — объединение рассказов и сказок посредством рамки.

Дошедшие до нас фрагменты «Потерпевшего кораблекрушение» и сказок папируса Весткар свидетельствуют о богатстве и разнообразии литературы этого жанра, в котором фантастические и чудесные элементы играют доминирующую роль. В этом жанре литературно обработаны и записаны фольклорные сюжеты.

К иному жанру относятся произведения литературы эпохи Среднего царства, служившие выражением установившегося религиозного мировоззрения. Таковыми являлись гимны богам. Наибольшими литературными достоинствами отличается гимн к Хапи, богу Нила. В нем в яркой художественной форме выражено восхищение и благодарность великой реке, не только создавшей их страну, но и в течение тысячелетий кормящей ее население.

В эпоху Среднего царства появилась «Песнь арфиста» — совокупность приблизительно 15 текстов, связанных между собой общим направлением мысли и мироощущением. «Песнь» не просто высоко оценивает земную жизнь, но и полна неприкрытого скептицизма по отношению к загробным верованиям. Это свидетельствует о наличии в Египте эпохи Среднего царства разных течений религиозно-общественной мысли, иногда прямо противостоявших друг другу.

Очень интересным и, может быть, не до конца еще понятым произведением древнеегипетской литературы является «Беседа разочарованного со своей душой». «Беседа» представляет собой диалог человека, разочаровавшегося в жизни и желающего покончить с собой, и его души, которая доказывает ему необходимость жить. «Разочарованный» стремится к смерти, поскольку ему чужды общественные порядки и нравы, воцарившиеся в современном ему Египте, где он чувствует себя одиноким. Смерть представляется ему счастливым избавлением от земных мук, переходом в несравнимо лучший загробный мир. Беседующая с ним «душа» высказывает противоположную точку зрения на смерть и загробный мир, критикует общепризнанную религиозную догму о бессмертии, пытается примирить человека с жизнью, какой бы она ему ни казалась. По всей вероятности, перед нами не что иное, как диалог представителей двух противоборствующих направлений общественной мысли древнеегипетского общества.

Социальные потрясения в Египте последних двух веков III тыс. до н. э., отразившиеся на содержании «Беседы разочарованного со своей душой», наложили отпечаток и на другие произведения египетской литературы эпохи Среднего царства — произведения, так сказать, публицистического плана. К ним относятся «Пророчество Неферти», «Поучение Аменемхата I» своему сыну и, наконец, «Рассказ Синухе» — одна из жемчужин египетской литературы. По форме это обычная автобиографическая надпись, но значительно расширенная и отличающаяся высокими художественными достоинствами. Как и во всех надписях, повествование ведется от первого лица. Рассказывается об удивительной судьбе Синухе, придворного сначала царя Аменемхата I, а потом и его сына, нового фараона Сенусерта I. «Рассказ Синухе», пожалуй, древнейшее в мировой литературе произведение, в котором окружающая действительность была воссоздана с удивительной полнотой и достоверностью. Он настолько правдоподобен, настолько живо рисует историческую обстановку, что выдвигалось предположение, что Синухе — историческая личность, хотя подтверждений этому нет. Рассказ поражает глубоким психологизмом и лиричностью, утонченностью и изысканностью стиля и свидетельствует о бесспорной художественной одаренности автора.

Еще один знаменитый памятник литературы эпохи Среднего царства — «Речение Ипуера». Начало папируса, содержащего текст памятника, не сохранилось. В уцелевшем фрагменте мудрец Ипуер описывает неизвестному царю бедственное положение страны: анархия, произвол, возмущение черни, отказывающейся повиноваться представителям власти. Иными словами, «Речение» содержит картину социального переворота и освещает его с позиции знати. Несомненно, что текст «Речения» отражает историческую действительность.

Литература эпохи Нового царства еще более обширна и разнообразна, чем литература Среднего царства, к тому же памятники ее лучше сохранились. Основной характерной чертой этой эпохи было то, что Египет навсегда покончил с той относительной изоляцией от внешнего мира, в которой он пребывал в предшествующие времена. Интенсивные экономические, политические и культурные отношения со всем цивилизованным миром при сохранении положения политического и военного гегемона — вот что характерно для Египта того времени. Все это нашло отражение и в религии, и в литературе, и в культуре. Однако древние традиции не были преданы забвению, они были с успехом продолжены в новых исторических условиях и с наибольшей полнотой — в литературе гимнов (гимн богу Амону). Наряду с гимнами выдающимся произведением религиозной египетской литературы Нового царства была 125-я глава «Книги мертвых». Это название обширного собрания заупокойных текстов самого различного содержания, предназначенных для обеспечения бессмертия уже не только царю, как «Тексты пирамид», но и любому смертному. 125-я глава резко выделяется из всех других своим особым содержанием: в ней описывается загробный суд бога Осириса над душой умершего. Впервые в истории религии и литературы в «Книге мертвых» выражена идея загробного воздаяния в зависимости от поведения человека на земле. Содержание 125-й главы свидетельствует о высоких нравственных запросах египтян, хотя ее отчасти обесценивают монотонные перечисления магических приемов, цель которых — заставить загробных судей во что бы то ни стало признать подсудную душу праведной.

В эпоху Нового царства некоторые мифологические сюжеты становятся сюжетами сказочных произведений, предназначавшихся для развлечения. Таков миф об Осирисе и Исиде — центральный миф египетской религии, а Осирис, начиная с эпохи Среднего царства, — одно из самых любимых и почитаемых египетских божеств. Часть этого мифа — рассказ о конфликте между братом Осириса Сетхом и сыном Осириса Хором, оспаривавшим трон Осириса на земле, после того как Осирис умер и стал царем загробного мира, — превратилась в развлекательный рассказ, в котором боги лишены какого бы то ни было авторитета, наделены пороками, осуждавшимися 125-й главой «Книги мертвых».

Значительно более интересны хорошо сохранившиеся сказки немифологического содержания, прежде всего знаменитая «Сказка о двух братьях». В сказке идет речь о неверной жене старшего брата, сначала безуспешно пытающейся соблазнить младшего брата, а затем оклеветавшей его перед мужем и обрекшей на скитания. В конце концов правда торжествует, вероломная жена предана смерти, и младший брат становится фараоном Египта.

«Сказка о Правде и Кривде» также повествует о двух братьях и о конфликте между ними. Братья в этой сказке названы абстрактными именами — Правда и Кривда — и являются как бы воплощениями справедливости и несправедливости. Хотя обе эти сказки по своему содержанию не являются мифологическими, победа справедливости в них несомненно свидетельствует о влиянии мифа об Осирисе и Исиде.

Совсем иного содержания «Сказка об обреченном царевиче», конец которой не сохранился, но замысел вполне ясен: в центре ее проблема рока и предопределения, занимавшая авторов многих египетских текстов.

В египетской литературе этого периода есть целый ряд сказок, на содержании которых отразились исторические события эпохи Нового царства — эпохи войн и побед египетского оружия. Героем одной из них является полководец Джхути, личность историческая; в центре другой — фигура правителя Южного Египта Секененра.

Наряду со сказочными повествованиями о военных победах египтян мы располагаем также рядом исторических надписей царей и вельмож, в которых отсутствует фантастический элемент и описания событий близки к исторической действительности. Некоторые из них вполне могут считаться художественными произведениями. Эго относится в первую очередь к «Анналам» великого завоевателя фараона Тутмоса III, начертанным на стенах Карнакского храма бога Амона в Фивах. «Анналы» являются извлечениями из полного текста летописи того времени, составленной писцом Чанини, сопровождавшим Тутмоса III в его походах.

Следует упомянуть и «Поэму Пентаура», содержащую описание знаменитой кадисской битвы между Рамсесом II и хеттами, происходившей в начале XIII в. до н. э. В «Поэме» воспевается доблесть фараона и излагается множество интересных исторических фактов. Рассказ ведется в первом лице от имени Рамсеса II. По существу, перед нами эпос царствования этого фараона, одного из наиболее интересных и ярких царствований в истории Египта. «Поэма» была написана с определенной политической целью — воспеть Рамсеса II как героя, как спасителя страны и народа от грозного врага — хеттов. Пентаур был только ее переписчиком, автор же — неизвестный нам писец.

Своей жизненной достоверностью, искренностью и лиризмом в литературе Нового царства выделяется «Путешествие Ун-Амона» — знаменитый рассказ египтянина Ун-Амона о его путешествии в Библ, дошедший до нас в единственном экземпляре, хранящемся в Государственном музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина. Рассказ содержит рад интереснейших сведений о тех странах, которые посетил Ун-Амон, об их отношении к Египту, о политическом положении в самом Египте и т. д.

В период Нового царства продолжает развиваться и дидактическая литература. Почти полностью сохранились два поучения, оба они, по древней традиции, написаны авторами-писцами — Ани и Аменемоне — для своих сыновей. Оба, как и «Поучение Птаххотепа», бессистемны, в них беспорядочно перемешаны самые разнообразные наставления. Но этический уровень поучений Нового царства в целом значительно выше древних.

Наряду с традиционными жанрами впервые в истории египетской литературы мы сталкиваемся в эпоху Нового царства с новым жанром — любовной лирикой. Среди дошедших до нас произведений этого рода можно различить два типа стихов: изысканно обработанные, «салонные», и более простые, близкие по стилю к народному творчеству. К «салонным», например, относятся стихи, в которых о любви героя и героини рассказывают деревья сада: гранатник, смоковница и сикимор. Иные стихотворения более непосредственны: влюбленный желает превратиться в кольцо на пальце своей возлюбленной; описываются свидания влюбленных, преодолевающих любые препятствия на пути друг к другу.

С VIII в. до н. э. в Египте распространяется демотическое письмо, которым написаны различные тексты на папирусах и остраконах. Среди демотических текстов встречается новый, ранее неизвестный в Египте сказочный жанр, близкий басне, все действующие лица в нем — животные Правда, это не самостоятельные басни, они вкраплены в большой текст мифологического содержания, повествующий о приключениях в Эфиопии дочери бога Ра, принявшей образ кошки. Ра посылает за своей дочерью бога Тота, который превращается то в павиана, то в шакала и, пытаясь снискать доверие богини-кошки, рассказывает ей басни из мира животных.

Демотическая художественная литература в основном была обращена в прошлое. Под властью персов (525–404 до н. э.), греков и римлян египтяне стремились воскресить в памяти те времена, когда их страна была независимой и могучей. В этой связи необходимо упомянуть «Демотическую хронику» — текст без начала и конца, относящийся к III в. н. э. Содержание его составляют изречения оракула, каждое из которых сопровождается толкованием. Установлено, что изречения эти не что иное, как календарные даты, относящиеся к разливам Нила и облеченные в мифологическую оболочку. Толкования связаны с историей XXVIII–XXX династий египетских фараонов, владычеством персов и династией Лагидов. Эта хроника свидетельствует о повышенном интересе к прошлому и о попытке как-то систематизировать сведения о нем.

Целый цикл рассказов связан с именем Петубаста, царя времен ассирийского завоевания. В «Сказаниях о Петубасте» упоминаются имена других египетских правителей, но в целом это не историческое повествование, а историзованные легенды со множеством и достоверных, и фантастических эпизодов.

Текст огромного демотического папируса Райландс IX содержит историю нескольких поколений семьи жреца Петеисе из города Таюджи. История насыщена достоверными бытовыми деталями и не содержит, в отличие от «Сказаний о Петубасте» фантастических и сверхъестественных элементов.

На протяжении многих веков развития литература Древнего Египта достигла очень высокого уровня, была богата жанрами, во многих произведениях египетской литературы ярко и глубоко выражены гуманистические идеи. Она была одной из первых литератур в мире, достигших высокого эстетического уровня и оказала немалое влияние на более поздние литературы народов Древности.

Издания текстов

Древнеегипетская литература / Вступ. ст. и сост. М. Коростовцева // Поэзия и проза Древнего Востока, — М., 1973,- С. 23–112.

Изречения египетских отцов. Памятники литературы на коптском языке / Введ., пер. с коптск. А.И. Еланской. СПб.: Чернышев, 1993.— 350 с.

Лирика Древнего Египта / Пер. с египетск. А. Ахматовой, В. Потаповой; Сост., вступ. ст. И. Кац-нельсона. — М.: Худож. лит., 1965.— 158 с.

Матье М.Э. Древнеегипетские мифы. — М.: Изд-во АН СССР, 1956,— 169 с.

Сказки и повести Древнего Египта / Пер. с древнеегипетск. — М.: Гослитиздат, 1956. — 150 с. Тураев Б. А. Рассказ египтянина Сунухата. — М., 1915.— 70 с.

Фараон Хуфу и чародеи: Сказки, повести, поучения Древнего Египта / Пер. с древнеегипетск., предисп. И. С. Кацнельсона. — М.: Гослитиздат, 1958,— 263 с.

Lefebure G. Romans et contes égyptiens de l’epoque pharaonique. — Paris, 1949.

Lichtheim M. Ancient Egyptian literature: In 3 vol. — Berkeley: Univ. de Calif, press, 1975–1980. Walle В. van de, Posener G. La Transmission des textes littéraires égyptiens — Bruxelles: La fondation égyptologique reine Elisabeth, 1948. — 71 p.

Литература о памятниках

Гуля Н. П. Дидактическая афористика Древнего Египта / Под ред. В. В. Струве. — Л., 1941. — 275 с.

Коростовцев М. А. Литература Древнего Египта // История всемирной литературы. — М., 1983. — T. L — С. 54–81.

Тураев Б. А. Египетская литература: Исторический очерк древнеегипетской литературы. — М., 1920. - 279 с.

Brunner Н. Grundzuge einer Geschichte der altoigyptischen Literatur. — Darmstadt: Wiss Buchges, 1986.- 116 s.

Donadoni 'S. Storia della litteratura egiziana antica. — Milano: Nuova accad., 1957.— 337 p.

Posener G. Littérature et politique dans l’Egypte de la ХП-dynastie. — Paris: Champion, 1956. — 170 p.


ЛИТЕРАТУРА ДРЕВНЕЙ МЕСОПОТАМИИ

Древнемесопотамская (шумеро-аккадская) литература — это единая, несмотря на двуязычие, словесность народов, населявших междуречье Евфрата и Тигра в III–I тыс. до н. э., — шумеров, аккадцев, вавилонян и ассирийцев. Историю этой древнейшей литературы мира следует рассматривать на фоне становления и развития всей письменной культуры в Месопотамии. Месопотамский клинописный материал дает уникальную возможность проследить процесс вычленения собственно словесности из общего потока письменной традиции.

На рубеже IV–III тыс. до н. э. в шумерских городах Южного Двуречья появляются первые памятники письменности — глиняные таблички с оттиснутыми и прочерченными на них знаками. Эта древнейшая месопотамская письменность, развившаяся позднее в клинопись, сложилась на основе архаической системы трехмерных глиняных символов-«фишек», которой пользовались для ведения учета в общественных (храмовых) хозяйствах Шумера. Самые ранние таблички представляют собой хозяйственные документы, регистрирующие получение и выдачу продуктов и товаров на храмовых складах. Почти одновременно с такими документами, но заметно уступая им по численности, стали появляться списки знаков и слов, — очевидно, по ним обучались искусству письма будущие писцы, администраторы и чиновники.

Совершенствование раннешумерской письменности шло по линии фонетизации письма, унификации и упрощения знаков, сокращения их числа. Если первые «тексты» были лишь «памятками», понятными только составителям, то к середине III тыс. до н. э. клинопись превратилась в подлинную письменность, способную передавать живую речь. Параллельно с совершенствованием системы письма шло расширение сферы его применения. Изобретенное для нужд хозяйственной отчетности в храмах, письмо скоро стало использоваться для регистрации актов передачи собственности между частными лицами, для составления посвятительных надписей (передача имущества божеству), для ведения административной и частной переписки. Письменность завоевывает все новые и новые области «устной» культуры древнего общества: начинают записываться гимны, плачи, молитвы, издревле сочинявшиеся для общинного культа, эпические песни и т. п. Письменность осваивает традиционную сферу фольклора.

В становлении и развитии месопотамской письменной культуры важнейшую роль сыграла связанная с храмом эдубба («дом табличек» — архив, школа, склад). Именно персонал эдуббы — писцы, учителя и ученики — был той средой, в которой формировалась словесность Месопотамии. Специфика происхождения месопотамской письменности и сопутствующий этому изобретению «бухгалтерско-архивный» строй мышления ранних писцов наложили определенный отпечаток на всю письменную культуру Месопотамии. Этим, по-видимому, следует объяснять неодолимую страсть шумерских и вавилонских писцов к каталогизации, к составлению бесконечных сводов примет и предсказаний, сборников пословиц, притч и побасенок. Стремление к максимальной полноте охвата материала, уместное и естественное в хозяйственных описях, дает себя знать повсюду и порой неожиданным образом проявляется даже в поздних литературных сочинениях. Так, автор поэмы «Невинный страдалец» (XIII в. до н. э.), начав перечислять болезни и бедствия, постигшие его героя, никак не мог остановиться, что дало повод одному современному исследователю назвать поэму «автобиографией параноидного шизофреника».

Обучение в эдуббе строилось преимущественно на копировании текстов, от простейших формул деловых документов до сложных больших поэм. В первой половине II тыс. до н. э. сложился определенный набор произведений, входивших в программу обучения писцов или в круг их обязательного чтения. Древние каталоги сохранили названия приблизительно 100 художественных сочинений на аккадском (ассиро-вавилонском) языке и 90 шумерских. В начале II тыс. до н. э. шумерский язык окончательно вытесняется аккадским из повседневного общения. Но пока месопотамская культура была жива (до I в. н. э.), шумерский язык продолжали изучать в школе, копировали древние шумерские тексты, переводили их на аккадский и даже создавали на шумерском новые произведения — своего рода «новолатинская» литература Месопотамии. Сейчас нам известна примерно третья часть этого «ядра» шумеро-аккадской словесности. Но археологи ежегодно находят новые таблички, которые превосходно сохраняются в земле, и можно надеяться, что со временем будет восстановлен весь корпус древнемесопотамских литературных текстов.

Месопотамские писцы разработали подробную классификацию текстов, относимых ныне к разряду художественных, или литературных. Правда, принципы этой классификации не всегда ясны. Возможно, в основу ее была положена манера исполнения текстов или характер музыкального сопровождения («песнь под барабан», «плач под свирель» и т. п.). В отечественной науке предложено разделять памятники древнемесопотамской словесности на четыре большие группы: дидактика, лирика, космогонические и этиологические мифы, сказания о подвигах богов и героев.

Из текстов «непрагматического» характера ранее других, по-видимому, стали письменно фиксироваться пословицы и афоризмы житейской мудрости. Краткие, удобные для запоминания, они служили прописями в древней школе. Из архивов Фары и Лбу Салабиха (ок. 2500 до н. э.) дошли таблички с древнейшей версией «Поучений Шуруппака» — сборника наставлений в житейских делах, с которыми легендарный царь обращается к сыну. Известны и более поздние (I тыс. до н. э.) редакции этих «Поучений», весьма отличающиеся от первоначальной. Подобные сборники пользовались большим успехом и составлялись во многих школах во II–I тыс. до н. э. От старовавилонской эпохи (XIX–XVII вв. до н. э.) сохранилось несколько сборников притч. Писцы не ограничивались лишь записью расхожих «мудрых мыслей», но и сами стали сочинять нравоучительные тексты. В эдуббе возник и получил развитие специфический жанр месопотамской литературы — диалог-спор. Если ранние сочинения («Зима и лето», «Пальма и тамариск», «Плуг и мотыга») представляли собой довольно бесхитростные состязания в самовосхвалении, то в конце II тыс. до н. э. появились глубокие поэмы-диалоги «Вавилонская теодицея» и «Разговор господина с рабом», предвосхитившие библейские «Книгу Иова» и «Екклесиаст». В целом месопотамская литература «премудростей» оказала заметное воздействие на библейскую.

К разряду дидактических можно отнести сочинение «Писец и его непутевый сын», шумерский текст о школьнике и его учителе (XIX в. до н. э.), дающий живое представление о нравах эдуббы, и стихотворную сказку «Ниппурский бедняк» о проделках хитреца, трижды отомстившего своему могущественному обидчику. Наконец, укажем на очень интересные «Советы государю» (конец VIII в. до н. э.) В этом политическом сочинении, облеченном в форму сборника предсказаний («Если царь сделает то-то, то случится то-то»), проводится мысль о необходимости сохранить привилегии жителей священных городов Сиппара, Ниппура и Вавилона.

Древнейшие образцы месопотамской лирики (в записях XXI–XIX вв. до н. э.) — плачи о разрушении городов и храмов, гимны богам и царям, свадебные славословия. Эта поэзия теснейшим образом связана с общественным культом и обрядами. Писцы записывали старые тексты, долгое время передававшиеся изустно, и сочиняли новые. Известен поздний ассирийский «литературный каталог», в котором приведены начальные строки нескольких десятков любовных песен. Некоторые из них сохранились в отрывках или полностью; они весьма близки по духу, стилю и образности лирике библейской «Песни песней». Одни песни представляют собой диалоги влюбленных, в других описывается любовное томление или воспеваются прелести возлюбленной. Во II тыс. до н. э. в Вавилонии происходит подъем «личной» религии, появляется большое количество молитв, рассчитанных на индивидуальное обращение к божеству, а также покаянных псалмов. Некоторые из них написаны очень искусно и поражают глубиной религиозного чувства. От покаянных псалмов, по-видимому, идут поэмы о невинных страдальцах. В них лишь в начале добавлено несколько строк, в которых сообщается, что некоему человеку было плохо и он обратился к своему богу с жалобами и мольбой. В дальнейшем они разрастаются до нескольких сот строк, как уже упоминавшаяся выше поэма «Невинный страдалец».

В списках начала II тыс. до н. э. сохранилось десятка полтора шумерских поэм мифологического содержания: «Энлиль и Нинлиль», «Бог Энки и Нинхурсаг», «Энки и Шумер» и др., в которых рассказывается о происхождении Вселенной, сотворении человека и начале цивилизации в Шумере. Обломок клинописной таблички донес до нас отрывок шумерской версии предания о потопе. Более подробный рассказ о потопе мы находим в старовавилонской поэме об Атрахасисе.

Новую версию сотворения мира предлагает большая ученая и тяжеловесная поэма «Энума элиш» («Когда вверху»; начальные слова произведений служили названиями). В роли демиурга здесь выступает городской бог Вавилона Мардук, поразивший чудовище Тиамат и создавший из ее тела землю и небо. Современные исследователи называют «Энума элиш» культовым эпосом, так как чтение этой поэмы в храме Мардука входило в ритуал встречи Нового года.

Эпос о Гильгамеше

Однако славу и гордость древнемесопотамской литературы, как в древности, так и в наши дни, составляет другой эпос — «Эпос о Гильгамеше». С именем этого полулегендарного царя г. Урука связан цикл шумерских поэм: «Гильгамеш и Атта», «Гильгамеш и дерево хулуппу» и др. В старовавилонский период на их основе создается древнейшая аккадская версия эпоса. В середине II тыс. до н. э. ее переработал жрец-заклинатель Син-лики-уннинни. Поэма записана на 11 таблицах и содержит более 2500 стихов. Это самое пространное и совершенное произведение шумеро-аккадской словесности повествует о подвигах Гильгамеша и его друга Энкиду, о гибели последнего и отчаянных поисках Гильгамешем недостижимого бессмертия. Поэма открывается рассказом о буйствах царя Урука Гильгамеша, «на две трети бога, на одну — человека». Жители города, доведенные до отчаяния бесчинствами и притеснениями своего правителя, обращаются с жалобами на него к богам. Боги решают создать равного Гильгамешу героя — «пусть соревнуются, а Урук отдыхает». Богиня Аруру лепит из глины дикого богатыря Энкиду, который поселяется в степи. Охотник с помощью блудницы приручает Энкиду и приводит его в Урук. Герои встречаются, вступают в поединок, но не могут одолеть друг друга и становятся друзьями. Вместе они отправляются в горы и совершают свой первый подвиг — убивают хранителя кедрового леса чудовище Хумбабу.

«На красоту Гильгамеша подняла очи государыня Ииггар», однако герой отверг ее домогательства и оскорбил богиню, напомнив о печальной участи ее прежних возлюбленных. Обиженная Ииггар просит своего отца бога Ану создать свирепого быка, который разорил бы нивы урукитов и погубил Гильгамеша. Но Гильгамешу и Энкиду удается справиться и с этим страшилищем. Эго разгневало великих богов, и они насылают на Энкиду смертельную болезнь. Гильгамеш потрясен смертью друга и открывшейся ему мыслью о неизбежности собственной смерти. Он бежит в пустыню, а затем решает найти единственного человека, которому боги даровали бессмертие, и выведать его тайну. После долгого и утомительного пути он добирается до обиталища Утнапиштима (вавилонского Ноя) и узнает историю потопа и обстоятельства, при которых Утнапиштим получил бессмертие. Они более не могут повториться, и Гильгамешу, следовательно, суждено умереть. Правда, Утнапиштим дает герою «траву молодости», но на обратном пути ее похищает змея.

Тема смертности человека и поисков способов преодолеть конечность индивидуального бытия является центральной не только для этого эпоса, но и для всей шумеро-вавилонской словесности в целом.

Издания текстов

Крамер С. Н. Две элегии на табличке музея им. А. С. Пушкина. — М.: Изд-во вост, лит., 1960. — 73 с.

Лирическая поэзия Древнего Востока. — М.: Наука, 1984. — 230 с.

Литература Шумера и Вавилонии / Пер. В. Афанасьевой, И. Дьяконова // Поэзия и проза Древнего Востока. — М., 1973.— С. 127–226.

Редер Д. Г. Мифы и легенды древнего Двуречья. — М.: Наука, 1965.— 119 с.

Всходы вечности: Ассиро-вавилонская поэзия / Пер. В. К. Шилейко; Сост. Т. И. Шилейко, В.В. Иванов. — М.: Книга, 1987.— 157 с.

Я открою тебе сокровенное слово: Литература Вавилонии и Ассирии. — М., 1981.— 350 с. Ancient Near East: In 2 vol. — Princeton: Princeton univ. press, 1973–1975.

Литература о памятниках

Афанасьева В. К. Литература древнего Двуречья // История всемирной литературы. — М., 1983. — Т. 1,- С. 82–117.

Афанасьева В. К. Литература Шумера и Вавилонии // Поэзия и проза Древнего Востока. — М., 1973,- С. 115–126.

Крамер С. Н. История начинается в Шумере. — М.: Наука, 1965. — 254 с.

Эпос о Гильгамеше. — М.; Л.: Наука, 1961.— 212 с.

Gordon E.J. Sumerian Proverbs. Glimpses of everyday life in Ancient Mesopotamia. — Philadelphia: Philadelphia Press, 1959.

Lambert W. G. Babylonian Wisdom Literature. — Oxford: Claredon press, 1960, — 358 p.

Tigay J. H. The Evolution of the Gilgamesh Epic. — Philadelphia: Univ. of Pennsylvania press, 1982. — 384 p.


ЛИТЕРАТУРА ДРЕВНЕЙ МАЛОЙ АЗИИ

В самом начале XX века в центре Малой Азии (иначе Анатолии), в 150 километрах к востоку от столицы Турции Анкары, были обнаружены клинописные архивы Хеттского царства (XVII–XII вв. до н. э.), одного из крупнейших государств Древнего Востока. Раскопки на месте бывшей столицы «царства Хатти» Хатгусы продолжаются и в наши дни, археологи ежегодно находят новые таблички. Отдельные экземпляры глиняных текстов выявлены также в других пунктах Анатолии. В 70-х гг. под насыпью Машат-Хююка, вблизи современного турецкого города Зиле (вилайет Токат), на месте хеттского провинциального административного центра открыт еще один архив. Клинописные тексты на хеттском языке были расшифрованы в 1915–1917 гг. выдающимся чешским востоковедом Б. Грозным. Он установил, что этот язык принадлежит к индоевропейской семье языков. Впоследствии среди клинописных табличек из архивов Богазкёя были выявлены тексты, составленные на других индоевропейских языках Малой Азии, близкородственных хеттскому: палайском и лувийском, — а также на древних неиндоевропейских языках Анатолии: хаттском, хурритском. Таблички царских архивов Хатгусы записаны клинописью, характерные особенности которой свидетельствуют о заимствовании ее из варианта клинописной системы, использовавшейся в Северной Сирии. Вместе с письмом была усвоена вся система знаний и текстов, с нею связанных.

Корпус клинописных источников на хеттском языке насчитывает десятки тысяч табличек и включает в себя описания празднеств и жертвоприношений, гимны, молитвы, заклинания, исторические и правовые документы, тексты мифологического содержания, инвентарные списки, каталоги, словари и т. п. С точки зрения современных критериев лишь очень незначительное число сочинений может быть признано как имеющее литературное значение. Вместе с тем эта хеттская словесность имеет разные этнические истоки.

Собственно хеттское наследие словесности «царства Хатти» являют, прежде всего, такие жанры, как поучительные рассказы, гимны и молитвы, анналистика. В древнехеттской «Дворцовой хронике» — сборнике коротких назидательных рассказов — повествуется о проступках должностных лиц, сурово наказанных царем. Жанр коротких рассказов позднее широко использовался в хеттской литературе. Одним из значительных образцов хеттской философской прозы являются «Молитвы Мурсили И», в которых хеттский царь обращался к богам с просьбой изгнать чуму из «страны Хатти». «Летопись Хаттусили I» — самый древний во всей мировой литературе образец анналов (XVII в. до н. э.). Этот жанр получил дальнейшее развитие в среднехеттской «Летописи Тудхалин» и новохеттской «Летописи Мурсили II». По жанру им близка «Автобиография Хаттусили III» — одна из самых первых автобиографий в мировой литературе. Характерными особенностями этого сочинения являются живой, образный язык автора и пронизывающая весь текст идея о покровительстве Хаттусили со стороны богини Иштар. К этой группе произведений словесности могут быть отнесены и некоторые редкие образцы обрядовых поэтических текстов, в частности погребальная песня, сохранившаяся в составе исторического повествования о войне с хурритами. Метрические размеры этого стихотворения и принципы звукового подбора слов, вероятно, унаследованы из ранней общеиндоевропейской традиции, к которой могут восходить и часто используемые в поэтических и прозаических образцах хеттской литературы сочетания однокорневых слов типа «суд судить», «заклинания заклинать», «слово словить» и т. п. Общеиндоевропейские истоки можно предполагать и по отношению к основной части древнехеттского мифа «Сказание о детях царицы города Канеса», в котором повествуется о кровосмесительном браке тридцати братьев со своими тридцатью сестрами.

Вся ранняя мифологическая литература хеттов представляет собой переложения памятников фольклора (или даже литературы) древнего населения Малой Азии хаттов (или хатти), оказавшего огромное влияние на культуру и социальную организацию хеттов. С языка хатти были переложены на хеттский миф о поединке Бога Грозы со Змеем. Чтение этого мифа, в котором повествуется о победе, одержанной Богом Грозы над Змеем, входило в хаттский ритуал празднования Нового года под названием вуруллия. С языка хатти был переведен и миф о Луне, упавшей с неба. Этот миф должен был читать ежегодно, видимо весной, когда слышались первые удары грома, особый жрец, носивший титул Человека Бога Грозы. Исключительно важное значение приобрели в хеттской культуре и многочисленные варианты мифа об исчезнувшем божестве, переложенные с языка хагтов. В образе этого божества предстают то Бог плодородия Телепину, то Бог Грозы, то Бог Солнца и некоторые другие божества. С исчезновением божества связывались различные беды в стране, а с его возвращением — наступление весны, тепла, плодородия. Этот хаттский миф имеет много общих черт с мифами и другими фольклорными текстами, повествующими об исчезающем и возвращающемся плодородии, распространенными как в областях древнего Восточного Средиземноморья, так и Северо-Западного Кавказа (в абхазо-адыгских нартских сказаниях).

Другой важной составной частью хеттской литературы являются тексты, сложившиеся под воздействием месопотамских литературных образцов, а также хеттские переводы и переложения хурритских сочинений. В эту группу текстов входят хеттские переложения аккадских текстов «Царь Битвы», «Царская надпись» (Бога) Мардука, «Царская надпись» Нарам-Суэна; последние в отличие от подлинных исторических документов, обычно написанных от имени конкретных исторических лиц, представляли собой определенный жанр аккадской литературы. В этих литературных текстах содержатся полулегендарные рассказы о связях Анатолии и Месопотамии времен династии Саргона Аккадского (древнего). Влияние вавилонских гимнов Богу Солнца Шамашу как царю и судье обнаруживается и в хеттских гимнах Богу Солнца, вместе с тем этим гимнам присущ ряд особенностей, свойственных только хеттской культуре. Через посредничество хурритов хетты переняли и переложили на свой язык поэму о Гильгамеше. К числу оригинальных хурритских произведений, переведенных на хеттский (XV–XII вв. до н. э.), относятся мифологическая поэма о смене на небесах четырех поколений богов, эпос «Песнь об Улликумми», содержащий рассказ о борьбе Бога Грозы с чудовищем Улликумми, рожденным из скалы, подобно герою кавказских нартских сказаний. Были переложены с хурритского рассказы об охотнике Кесси, о герое по имени Гурпаранцаху, сказка об Аллу и двух его сыновьях — Благом и Злом, сказка о корове, родившей ребенка от Бога Солнца, и др. Именно хеттским переложениям мы обязаны тому, что многие произведения хурритской литературы не канули в Лету.

Одно из важнейших значений хеттской литературы и культуры в целом заключается в том, что она выполняла роль посредника между цивилизациями Ближнего Востока и Греции. Особого внимания заслуживает влияние хурритских мифологических поэм на греческие мифологию и эпос. Предполагается, что оно осуществлялось через хеттские переводы. Не исключается и прямое хурритское влияние, в частности через хурритских рапсодов в Угарите (Рас-Шамре) и на хуррито-лувийском юге Анатолии (во второй половине II тыс. до н. э.). Посредническая роль именно хеттской традиции в этом процессе обосновывается рядом заимствований из хеттского, представленных в языке раннего греческого эпоса. Как возможные кальки хеттских образов (восходящих к соответствующим хаттским) или как непосредственные заимствования из хаттского в греческий (в результате контактов греков с хатти в Малой Азии) рассматриваются гомеровские персонифицированные образы Страха и Трепета. Согласно среднехеттскому гимну Солнцу, когда Солнце объезжало четыре стороны света, справа от него бежали Страхи, слева — Ужасы. Аналогию этому образу видят в тексте «Илиады», где Страх и Трепет запрягают колесницу бога Арея. Сходства обнаруживаются между хеттскими текстами, переложениями соответствующих хаттских и хурритских, и греческими мифами, зафиксированными в «Теогонии» Гесиода. Так, существенные аналогии прослежены между греческим мифом о борьбе Зевса со змееподобным Тифоном и хеттским мифом о поединке Бога Грозы со Змеем. Имеются параллели между этим греческим мифом и хурритским эпосом о каменном чудовище Улликумми из «Песни об Улликумми». В этом последнем упоминается гора Хацци, куда переселяется Бог Грозы после первого сражения с Улликумми. Эта же гора Касион (по Аполлодору) — место сражения Зевса с Тифоном. В «Теогонии» история происхождения богов описывается как насильственная смена нескольких поколений богов. Эта история, возможно, восходит к хурритскому циклу о царствовании на небесах. Среди отдельных совпадений греческой и хурритской мифологий отмечаются греческий Атлант, который поддерживает небо, и хурритский великан Упеллури из «Песни об Улликумми», поддерживающий небо и землю (аналогичный образ бога известен и в хаттской мифологии). На плече Упеллури росло каменное чудовище Улликумми. Бог Эа лишил его силы, с помощью резака отделив его от плеча Упеллури. Согласно хурритской мифологии, этот резак был впервые использован при отделении неба от земли. Способ лишения силы Улликумми имеет параллели в мифе об Антее. Как и в «Песни об Улликумми», согласно греческой мифологии, специальное орудие (серп) используется для отделения от земли (Геи) неба (Урана) и оскопления последнего.

Издания текстов

Иванов В. В. Луна, упавшая с неба: Древняя литература Малой Азии / Пер. с древнемалоазиатск., вступ. ст. и коммент. — М.: Худож. лит., 1977,— 316 с.

Хеттская литература / Вступ. ст., сост. В. В. Иванова // Поэзия и проза Древнего Востока. — М., 1973. — С. 231–248.

Литература о памятниках

Гютербок Г. Г. Хеттская мифология // Мифологии древнего мира / Пер. с англ. — М., 1977. — С. 161–198.

Иванов В.В. Анатолийские языки // Древние языки Малой Азии. — М., 1980.— С. 129–145. Иванов В. В. Хеттская и хурритская литература // История всемирной литературы. — М., 1983. — Т. 1. — С. 118–130.

Маккуин Д. Г. Хетты и их современники в Малой Азии. — М.: Наука, 1983.— 181 с.

Черни О. Р. Хепы. — М.: Наука, 1987. — 234 с.

Gttterhock H.G. Hethitische Literatur // Neues Handbuch der Literaturwissenschaft — Bd. 1,— Altorientalische Literaturen. — Wiesbaden, 1978.— S. 211–253.

Jakob-Rost L. Das Lied von Ullikummi. Dichtungen der Hethiter. — Leipzig: Insel-Verlag, 1977. — 110 S.


ДРЕВНЕЕВРЕЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

В древности евреями называлась группа западно-семитских племен, по-видимому выселившихся в XVI–XIV вв. до н. э. из северо-месопотамских степей в Сирийско-Аравийскую полупустыню. Среди потомков этих племен ходило предание о том, что предки их переселились из Месопотамии через Палестину на территорию, контролировавшуюся египетскими фараонами, но позднее были выведены в Синайскую пустыню вождем Моисеем. К XIII в. до н. э. к югу и юго-востоку от Палестины из еврейских скотоводческих племен образовался племенной союз с общим культом бога Яхве, принявший название «Израиль» и начавший вторжение в Палестину. В XIII–XII вв. до н. э. имели место войны между племенами и городами-государствами ханаанеев, многие из которых были разрушены. К концу XI в. до н. э. создается Израильское царство. Давид, а затем его сын Соломон укрепили царскую власть. Саломон впервые построил богу израильского племенного союза Яхве храм в Иерусалиме. При приемнике Соломона государство в результате народного восстания распалось на два царства — Израильское царство было завоевано и уничтожено Ассирией, и осталось только Иудейское царство.

Ветхий Завет

Памятники древнееврейской литературы XII–II вв. до н. э. дошли до нас в составе библейского канона. Он прожил два тысячелетия как священная книга двух религий: он стал «Писанием», или «Библией», иудаизма, и он же вошел в Библию христиан на правах первой ее части — Ветхого завета.

Ветхозаветный канон делится на три больших цикла: 1) Тора, или Пятикнижие, — пять хроникально-законодательных книг, приписывавшихся Моисею; 2) «Пророки» — раздел, в который входят древние хроники («Книга Иисуса Навина», «Книга Судей Израилевых», «Книга Самуила» и «Книги Царств») и собственно пророческие сочинения, с разной степенью достоверности приписываемые Исайе, Иеремии, Иезекиилю и двенадцати «малым пророкам»; 3) Писание — собрание текстов, относящихся к различным жанрам (гимны, сборники афоризмов, назидательные повести, любовная поэма «Песнь Песней», снова хроникальные тексты). Но деление это условно.

Такая трехчастная структура отражает принцип традиционалистской циклизации, которая встречается и в других древневосточных литературах. С ними древнееврейскую литературу сближает также проходящее через памятники разных эпох и жанров сложное переплетение двух тенденций: религиозно-племенной исключительности и общечеловеческой широты.

Но древнееврейская литература выработала и развивала совершенно особый тип идеологии, принципиально отличный от мифологических систем других народов и в некоторых отношениях им противоположный. Только в древнееврейской культуре произошел отчетливый переход к монотеизму. Монотеистический принцип оказывал неизбежное воздействие на коренной склад воображения, на общий характер литературной топики. Пристальное и ревнивое внимание Бога к человеку, любовь, требующая ответной любви, — это новый мотив в библейской интерпретации отношений Бога и человека. Отсюда «союз» (или «договор», или «завет») между обеими сторонами, когда у горы Синая Бог и люди связывают себя взаимными обязательствами.

Основное содержание Пятикнижия — это религиозно-юридические нормы, долженствующие регулировать жизнь человека и народа; Тора — это закон. Пятикнижие открывается двумя повествовательными книгами — за «Книгой Бытия» идет «Книга Исхода».

«Книга Бытия» говорит о том, что было «в начале» мира, истолковывает место человека среди людей и его место во Вселенной. Сотворение мира представлено как упорядочивающее разделение его частей и, таким образом, как символический прообраз закона; ибо сущность закона как раз состоит в отделении должного от недолжного, дозволенного от запретного. Библейские рассказы о сотворении мира, о вкушении запретного плода с древа познания добра и зла, о всемирном потопе и другие составляют первую ее часть. С 12-й главы тема книги меняется — это по-прежнему «начало», но на сей раз начало народа. Героями повествования становятся так называемые библейские «патриархи» — выходец из Месопотамии Авраам, его родичи, сыновья, внуки и правнуки.

Среди рассказов о патриархах особенно выделяется эпизод Иосифа. Библейская история Иосифа оказала широкое влияние на целые эпохи литературного творчества в русле иудаистской, исламской и христианской традиций.

В «Книге Исхода» излагается мифологизированная история израильских племен в духе концепции «завета» израильтян с богом Яхве.

Уже в «Книге Исхода» эпос незаметно перетекает в изложение заповедей, законов и уставов. Изложение это составляет почти исключительный предмет трех последующих книг Торы: «Книги Левит», «Книги Чисел» и «Второзакония».

«Книга Иисуса Навина», рассказывающая о завоевании Палестины под предводительством Иисуса Навина, — это воинский эпос. Книга завершается рассказом о разделе завоеванной ханаанской земли.

О судьбах евреев после прихода в Палестину, но до установления централизованной государственности (XII–X вв. до н. э.) повествует одна из самых архаических по языку и стилю библейских книг — «Книга Судей Израилевых». В нее входит древнейший образец древнееврейской поэзии — «Песнь Деворы» (XII в. до н. э). Эта песнь связана с именем женщины, которую причисляют к «судьям», т. е. к племенным предводителям евреев. Девора призвала на помощь вождя Барака из племени Нафгали с его воинами, чтобы противостоять ханаанскому военачальнику Сисере. Сисера бежал, но был убит женщиной по имени Иайль. С этой поэмой связано начало истории древнееврейской литературы.

Книги пророков представляют собой один из самых своеобразных и самых важных жанров древнееврейской литературы; без них весь облик этой литературы был бы иным. Книги пророков доносят до нас облик и дух пророческого движения — единственного в своем роде общественного феномена, стоявшего в центре духовной жизни евреев в кризисную эпоху VIII–VI вв. до н. э.

В чем уникальность этого движения? Каждый народ на заре своего развития знает фигуру шамана, прорицателя, способного в состоянии транса «вещать» от имени божества. Но ветхозаветный пророк стоит лицом к лицу уже не с темным природным демоном, но с единым, праведным и милосердным Богом. Во имя верности этому Богу ему приходится вступать в столкновение с земными властями. Даже Натан, придворный пророк царя Давида, бесстрашно укоряет своего повелителя, когда тому случается злоупотребить властью для черного дела. Пророк готов на любые гонения и до конца забывает о себе ради своей миссии.

С VIII в. до н. э. проповеди пророков начинают записываться. Голос пророков — это, прежде всего, голос нравственного сознания. Благочестие — это совестливая верность нормам патриархальной морали, которые оказывались в небрежении со стороны богатых и властных. Все участники пророческого движения VIII–VI вв. до н. э. решительно укоряют богатых и властных, это не придворные прорицатели эпохи Давида, а народные проповедники (Амос, Иеремия, Иезекииль).

Корни древнееврейской гимнографии уходят во времена царя Давида и гораздо дальше в глубину II тыс. до н. э. Но Сборник библейских гимнов «Псалтирь» (или «Книга Хвалений») сложился гораздо позднее. Он насчитывает 150 гимнов и разделен на пять книг. Часть текстов связана с именем Давида. По содержанию цикл псалмов выявляет ряд жанровых разновидностей. В нем встречаются наряду с культовыми славословиями мольбы и проникновенные излияния.

Жанр псалмов разрабатывался в иудейской литературе и позднее. На примере псалмов можно проследить влияние древнееврейской литературы на иные историко-литературные сферы. Христианская религиозная лирика с самого момента своего зарождения ориентируется на образный строй «Книги Хвалений».

Книга «Песнь Песней» — цикл свадебных песен, действующими лицами которых является чета влюбленных. Она — девушка, порой описываемая как пастушка. Он — юноша, который иногда имеет черты пастуха, иногда именуется «царем». Вспомним, что свадебная символика самых различных народов наделяет каждую чету врачующихся достоинством «царя» и «царицы». Сквозное действие прослеживается в последовательности трех эпизодов. Тема первого эпизода — борьба между упоением любви и страхом любви в душе героини. Второй эпизод открывается описанием жениха и невесты. Третий эпизод — кульминация всей поэмы. Невеста во сне видит жениха, который стучится к ней в дверь. Проснувшись, она сама отправляется на поиски возлюбленного и наконец встречает его.

В книге «Песнь Песней» ощущается большое влияние египетской любовной лирики. Традиция приписывает «Песнь Песней» царю Соломону. По авторство его спорно, поскольку в древнееврейской литературе авторы часто пользовались псевдонимом Соломон в память о царе-мудреце.

Другая книга, связанная с именем Саломона, представляет собой древнееврейскую антологию афоризмов — это «Книга притчей Соломоновых». В ней содержится много утилитарных советов: «держи ухо востро за столом властелина», «не растрачивай денег в обществе нехороших женщин» и т. д. Она прославляет умственную собранность, противостоящую безответственному своеволию. В ней святость часто отождествляется с тонкостью и культурой ума, а грех — с грубостью.

И в то же время во всей древнееврейской литературе не много таких красивых и значительных мест, как речь Премудрости, описывающей себя самое как мироустроящее начало.

Одной из самых загадочных книг Библии является знаменитая «Книга Иова». Она говорит о страшном опыте спора человека с Богом, опыте одиночества среди людей и разлада с самим собой.

Всемирно-историческое значение «Книги Иова» определяется тем, что она подытожила центральную для Древнего Ближнего Востока проблематику смысла жизни перед лицом страданий невинных и в этом обобщенном, суммирующем выражении передала европейской культуре.

Другой замечательный памятник протеста против ортодоксальной «премудрости» — книга, известная европейскому и русскому читателю под греческим заглавием «Екклесиаст» («Кохэлэт» — «Проповедующий в собрании»), приписываемая царю Соломону. Автор книги — скептик-мудрец сомневается в религии как в одной из разновидностей человеческой деятельности и человеческой суеты. Для него Бог — тайна, он есть, но с ним едва ли можно разговаривать и что-нибудь знать о нем. Его действие в мире есть полная противоположность человеческому действию, предел суетным усилиям что-то исправить, познать или высказать в слове.

В заключительную эпоху древнееврейской литературы самым популярным жанром становится жанр «откровения» о тайнах потусторонних миров и конца истории. Сочинения в этом жанре принято называть «апокалипсисами», а их авторов — «апокалиптиками» (от греч. apokalipsis — «откровение»). Апокалиптики продолжили древнюю традицию пророков, заимствовали у пророческой литературы ее идеи и язык, но изменили самое главное — тему, смысл и духовную атмосферу. Тема пророков — история и вмешательство в нее Яхве, вмешательство чудесное, но не разрушающее историю. Тема апокалиптиков — взрыв истории и ее переход в эсхатологию, последнее сражение добра и зла и «тот свет».

Первое и самое значительное произведение иудейской апокалиптики — «Книга пророка Даниила», в ней излагаются события VI в. до н. э., рассказывается жизнь Даниила и трех молодых евреев при дворе Навуходоносора и затем при дворе Дария I. Чудо спасает от смерти и отроков, и Даниила, а Навуходоносора постигает заслуженная кара, и он, лишившись ума, зажил, как зверь. Собственно апокалиптические видения идут с главы 7. Мировая история представлена в них как грызня за власть четырех зверей, сменяющих друг друга, и наконец приговор Бога кладет конец владычеству зверей.

В драматическую пору I в. до н. э. — II в. н. э. апокалиптическая литература становится чрезвычайно популярной. Утешая народ во времена унижений и поддерживая в нем напряженное ожидание великой победы в будущем, она одновременно по-своему удовлетворяла народную любознательность, предлагая настоящую энциклопедию космологии и астрономии.

Издания текстов

Из «Книги Бытия» (гл. 6–8): Потоп / Пер. С.Апта // Поэзия и проза Древнего Востока. — М., 1973. — С. 551–554.

Из «Книги притч»; Из «Книги Иовы»; Книга «Экклесиаст»; Из «Песни Песней» //Дьяконов М. М., Дьяконов И. М. Избранные переводы. — М., 1985. — С. 196–219.

Книга Ионы / Пер. С.Апта // Поэзия и проза Древнего Востока, — М., 1973.— С.554–557. Книга Руфь / Пер. И. Брагинского // Поэзия и проза Древнего Востока. — М., 1973. — С. 557–563. Книга Иова / Пер. С. Аверинцева // Поэзия и проза Древнего Востока. — М., 1973. — С. 563–625. Песнь Песней / Пер. И. Дьяконова // Поэзия и проза Древнего Востока. — М., 1973. — С. 638–652.

Литература о Ветхом Завете

Аверинцев С. С. Древнееврейская литература // История всемирной литературы. — М., 1983. — Т. 1,- С. 271–302.

Амусин И.Д. Рукописи Мертвого моря. — М.: Изд-во АН СССР, 1960, — 271 с.

Беленький М. С. О мифологии и философии Библии. — М.: Наука, 1977. — 165 с.

Дьяконов И. Древнееврейская литература // Поэзия и проза Древнего Востока. — М., 1973.— С. 537–550.

Ранович А. Б. Очерк истории древнееврейской религии. — М.: Гаиз. 17 ф-та нац. книги, 1937. — 400 с. Фрезер. Фольклор в Ветхом завете. — М.; Л.: Гос. социально-экономическое изд-во, 1931. — 437 с.

Barr J. The semantics of the Biblical language. — London: Oxford univ. press, 1967. — 313 p.

Bentzen A. Introducxtion to the Old Testament: In 2 vol. — 3rd ed. — Copenhagen: Cad, 1957.

Lipinski E. La royauté de Jahwé dans la poésie et la culte de l’ancien Israël. — Brussel, 1965. — 560 p.

Lods A. Histoire de la littérature hébraïque et juive. Depuis les origines jusqu’à la ruine de l’état juif (135 après J. C.). Etude critique de l’ancien Testament. — Paris, 1950.

Studies in biblical and Jewish folklore / Ed. by Patai. — Bloomington: Indiana univ. press, 1960. — 374 p.


ЛИТЕРАТУРА АРАБСКИХ СТРАН ВОСТОКА И АФРИКИ


ДРЕВНЕАРАБСКАЯ (ДЖАХИЛИЙСКАЯ) ПОЭЗИЯ

Древнеарабская (или джахилийская, от слова «джахилийя» — неведение божественного закона) поэзия зародилась в среде кочевников Аравии и носила устный характер. Обычай запрещал поэтам записывать свои произведения, которые сохранились поэтому лишь в поздних записях, первые из которых относятся к VIII в. Следуя традиции, средневековые филологи выделяли из огромной массы поэтических произведений древности лучшие поэмы-касыды, получившие название «муаллаки».

Творчество древних поэтов было подчинено неписаным законам нормативной поэтики, в строгих рамках которой происходило наращивание устойчивых поэтических фигур, постоянных эпитетов и композиционных штампов. Именно в доисламский период выработались основные приемы арабского стихосложения: рифмованная проза — садж’ и простейшая метрическая форма — раджаз (двойной ямб), ставшая, по-видимому, основой для остальных арабских стихотворных размеров. Тогда же образовались и две основные композиционные формы арабской поэзии: небольшое стихотворение — кыт’а, или мукатгата (букв. — отрывок), и главная поэтическая форма — касыда, с более или менее устойчивой композицией. Каждое стихотворение имело единую рифму на протяжении всех стихов и часто именовалось по рифме. Касыда состояла из нескольких следующих друг за другом в определенном порядке частей, посвященных различным событиям бедуинской жизни или картинкам аравийской природы. Каждая такая часть, получившая в арабской поэтике определенное название, стала зародышем будущих самостоятельных поэтических жанров.

Касыда начинается с лирического описания покинутого кочевья и воспоминаний об ушедших счастливых днях и встречах с возлюбленной. За лирическим вступлением (насйбом) следует описание (васф) либо коня, либо природы, либо изображения сражений, состязаний и т д. Главной частью касыды является самовосхваление (фахр), которое с упрочением средневековых сословных отношений сменилось панегириком конкретному лицу (мадх или мадих). Особое место в касыде занимают разнообразные изречения морального и общественного характера (хйкма) в виде одного или нескольких стихов.

Идейно-тематическое содержание доисламской поэзии было тесно связано со спецификой бедуинской жизни, ограничивавшей воображение поэтов определенным кругом образов и ассоциаций: поэт еще неотделим от своего племени и выражает общеплеменные чувства и представления.

Художественное мышление бедуинского поэта всегда конкретно. Образы в доисламской поэзии, как правило, строились при помощи сравнений, взятых из окружающей жизни. Концентрированное изображение — одна из главных особенностей древнеарабской поэзии.

Издания текстов

ибн Кульсум. Моаллака Амра ибн-Кюльсума Таглибского / Пер. с араб. А. Р. Расима // Восточный сборник в честь А. Н. Веселовского. — М., 1914,— С. 6—12.

Лебид. Моаллака Лебвда / Пер. с араб. О. И. Сенковского // Сенковский О. И. Собр. соч. — СПб., 1858,- Т. 1,- С. 308–318.

ан-Набига аз-Зубьяни. Опустелая ставка Мейи. Касыда (причисляемая к моаллакам) // Крымский А. Е. Арабская поэзия в очерках и образцах. — М., 1906. — С. 93–99.

Тааббата Шарран: Поэма // Всеобщая история литературы / Под ред. В. Ф. Корша, А И. Кирпичникова. — СПб., 1885.— Т. 2,— С. 277.

Тарафа. Му’аллака // Там же. — С. 281–285.

Ханса. Из «Дивана» Хансы / Пер. с араб. С. Олферьева // Крымский А. Е. Арабская поэзия в очерках и образцах. — М., 1906.— С. 101–102.

аш-Шанфара. Лямийя: Песнь пустыни / Пер. И. Ю. Крачковского // Крачковский И. Ю. Избр. соч, — М.; Л., 1956,- Т. 2,- С. 240–244.

[Стихи] // Из классической арабской поэзии. — М., 1983. — С. 13–82.

[Стихи] // Аравийская старина: Из древней арабской поэзии и прозы, — М., 1983.— С. 23–81. Arbeny A.J. The seven odes. — London: Allen and Unwin; N.Y.: Macmillan, 1957.— 258 p.

Coniente Cordova F. Las Mu’allaqàt: Anthologie y panorama de Arabica Preislàmica. — Madrid: J.H.A.C., 1974,- 141 p.

Литература о древнеарабской (джахилийской) поэзии

Розен В. Р. Древнеарабская поэзия и ее критика, — СПб., 1872,— IV, 81 с.

Фильштинский И. М. Древнеарабская словесность (VI–VII вв.) // Фильштинский И. М. История арабской литературы. V — начало X века. — М., 1986.— С. 26—113.

Халис Салах. О теории апокрифичности древнеарабской поэзии // Арабская филология. — М., 1968. — С. 163–180.

Anlwardt W. Bemerkungen über die Echtheit der alten arabischen Gedichte mit besonderer Beziehung auf die sechs Dichter. — Greifswald: Bamberg, 1872. — VII, 168 S.

Bateson M. C. Structural continuity in poetry. A linguistic study of 5 pre-Islamic odes. — Paris: Mouton, 1970. - 176 p.

Brockelmann C. Von den Anfängen bis zum Auftreten Muhammads // Brockelmann C. Geschichte der arabischen Literatur. — Leiden, 1937.— Suppl. Bd. 1,— S. 14–62; 1943.— Bd. 1,— S. 11–25.

Nöldeke Th. Beitrage zur Kenntniss der Poesie der alten Araber. — Hildesheim: Olms, 1967. — XXIV, 224 S.


ИМРУ-УЛЬ-КАЙС (ok. 500 — ok. 540)

Доисламским поэтом, создателем основных канонов арабской классической поэзии по праву считается Имру-уль-Кайс.

Согласно легенде, поэт изгнан из родного племени за «сочинительство», которое представлялось его отцу, вождю племени, занятием недостойным, и долгое время скитался по пустыне. Узнав о гибели отца, убитого соплеменниками, Имру-уль-Кайс поклялся отомстить за него и, собрав союз племени, двинулся войной на асадитов. Потерпев поражение от правителя Хиры, покровителя асадитов, он отправился в Константинополь, стремясь заручиться там поддержкой в борьбе с Хирскими князьями, но, возвращаясь из Византии, умер.

Через всю поэзию Имру-уль-Кайса проходят две основные темы: любовь, причем любовь откровенно чувственная, и природа. В арабской критике Имру-уль-Кайс справедливо считается непревзойденным мастером пейзажной лирики. В его поэзии встает конкретно-жизненная и вместе с тем поэтически обобщенная картина жизни бедуина, описанная просто, лаконично, удивительно красочно, с богатейшей звукописью. Аравийская степь с ее флорой и фауной предстает перед читателем в непрерывной динамике, а описание коня из му’аллаки Имру-уль-Кайса считается в арабской средневековой поэтике классическим.

Порой в поэзии Имру-уль-Кайса звучат пессимистические мотивы, обусловленные общей атмосферой распада родоплеменных связей. Вся система образов в творчестве Имру-уль-Кайса отражает жизненный опыт поэта, еще органически связанного с бедуинским бытом, племенной этикой и традициями, но в то же время уже приобщенного к жизни аравийских княжеских домов и даже к утонченной придворной культуре Византии и Ирана.

Самым значительным созданием Имру-уль-Кайса считается, согласно арабской традиции, его знаменитая му’аллака «Постойте, поплачем!», считавшаяся в средние века эталоном поэтического совершенства. В первой части касыды (му’аллаки) поэт предается воспоминаниям, нахлынувшим на него при виде покинутой стоянки, где он некогда испытал любовь и горечь разлуки; во второй части описывается свидание с возлюбленной поэта Унейзой; третья часть посвящена описанию жизни в пустыне: здесь одна за другой следуют картины ночи, охоты, грозы и т. д. Структура касыды, в том виде, как она сложилась в творчестве Имру-уль-Кайса, впоследствии стала обязательным каноном арабской классической поэзии.

Произведения Имру-уль-Кайса

Муаллака Имру’уль-кайса / Араб, текст и пер. Г. А. Муркоса. — 2-е изд. — СПб., 1885. — 36 с. Муаллака / Пер. А. А. Долининой // Аравийская старина: Из древней арабской поэзии и прозы. — М., 1983,- С. 23–28.

Стихи / Пер. А. Ревича, Н. Стефановича // Арабская поэзия средних веков. — М., 1975. — С. 25–46. Стихи / Пер. Н. Стефановича, А. Ревича // Из классической арабской поэзии. — М., 1983. — С. 24–36.

Элегия. Из «Дивана» Имрулькайса // Крымский А. Е. Арабская литература в очерках и образцах. — М„1911. — Т. 3,- С. 176–177.

Литература о писателе

Крымский А. Е. Имрулькайс // Крымский А. Е. Арабская литература в очерках и образцах. — М., 1911. — Т. 3,- С. 163–169.

Фильштинский И. М. Умру-уль-Кайс // Фильштинский И. М. История арабской литературы. V — начало X века. — М., 1986.— С. 71–79.

Amrilkais, der. Dichter und König. — Hannover: Orient-Buchhandlung Heinz Lafaire, 1924,— 118 S. Imru-ul-Qais. Die Mu’allaqa des Umrulqais. Übeizetzt und erklärt von Dr. Salomon Gandz. — Wien, 1913.- 125 S.


AHTAPA ИБН ШАДДАД (ok. 525 — ok. 615)

Поэт-воин, с личностью которого связано множество легевд, послуживших сюжетом созданного в XII в. многотомного народного романа «Сират Антара». («Жизнь и подвиги Ангары»).

Ангара, сын воина из племени абс и рабыни-негритянки, по племенным законам, считался рабом, но в благодарность за помощь, оказанную племени во время набега соседей, был признан равноправным воином, а позднее стал даже военачальником. Однако презрение красавицы Аблы заставляло Ангару всю жизнь страдать из-за своего происхождения. Страдания, вызванные неразделенной любовью к Абле и несправедливым пренебрежительным отношением соплеменников, составляют основной лейтмотив поэзии Антары, поэта по преимуществу лирического. Большинство стихотворений Антары посвящено двум темам: восхвалению собственной доблести и описанию красоты Аблы.

Главным произведением Антары считается му’аллака, сочиненная, согласно преданию, в ответ одному из воинов племени, высмеивавшему Ангару за его происхождение.

Образы Антары отличаются точностью, его поэтическая речь — особой звуковой выразительностью.

Произведения Антары ибн Шаддада

Из Антара / Пер. с араб. А. Н. Данилевского-Александрова // Данилевский-Александров А. Н. В мире песни, — СПб., 1909,- С. 226.

Из му’аллаки Антары / Пер. А. Е. Крымского // Крымский А. Е. Арабская литература в очерках и образцах. — М., 1911.— Т. 3.— С. 210–212.

(Стихи] / Пер. А. Ревича // Арабская поэзия средних веков. — М., 1975. — С. 69–80.

[Стихи] / Пер. А. Ревича // Из классической арабской поэзии, — М., 1983.— С. 63–71.

Литература о писателе

Жизнь и подвиги Антары (Сират Антара) / Сокр. пер. с араб. И. Фильштинского и Б. Шидфар. — М.: Наука, 1968,— 454 с.

Крымский А. Е. Антара Абсийский // Крымский А. Е. Арабская литература в очерках и образцах. — М., 1911. — Т. 3. — С. 198–210.

Hammer-Purgstall J. Antarat Ben Schedad // Hammer-Purgstall J. Literaturgeschichte der Araber. — Wien, 1850,- Bd. 1,- S. 323–328.

Melzer U. Zu Antaras Mu’allaqa // ZDMG. — 1940.— 94 S.

Thorbecke H. Antarah, ein vorislamischer Dichter. — Leipzig, 1867.


ЗУХЕЙР ИБН АБИ СУЛЬМА (ок. 530- ок. 627)

Имя поэта-миротворца связано с многолетней ожесточенной войной между родственными племенами абс и зубьян. Все творчество Зухейра проникнуто пафосом защиты общеплеменных интересов. Поэт принадлежал к племени гатафан, от которого вели свое происхождение абс и зубьян, и, видя в межплеменной вражде основное зло, разъедавшее былое племенное могущество, стремился своей поэзией способствовать примирению враждовавших племен.

Центральное место в поэзии Зухейра занимают панегирики, в которых он прославлял тех, кто своими деяниями способствовал процветанию племени и прославился миролюбием, щедростью и другими почитаемыми у бедуинов добродетелями.

Наиболее известное произведение Зухейра — его му’аллака — посвящено восхвалению двух зубьянцев Харима и Хариса, которые добились мира, выплатив родственникам неотмщенных воинов виру в 3000 верблюдов. Поэт осуждает войну и всех тех, кто в ней повинен, призывает не помнить зла и жить в мире.

Тон поэзии Зухейра сдержанный, рассудительно-назидательный. В его описаниях удивительная скрупулезная точность сочетается с красочной динамичностью. Касыда Зухейра заканчивается афоризмами, исполненными разочарования и усталости. Пессимистические мотивы в поэзии Зухейра связаны с исчезновением былого племенного единства и дорогих ему племенных идеалов. Поэтому поэт сознательно стремится повлиять своими стихами на соплеменников, заставив их отказаться от межплеменной вражды. Отсюда и дидактическая направленность его поэзии. Облекая свои аргументы в образную форму, он вместе с тем пытается как бы упорядочить касыду, подчинить общей идее, сделать ее ясной и логичной. Между отдельными частями му’аллаки Зухейра (вступление, основная тема и заключение) ощущается внутренняя связь, и поэтому композиционно она более цельное произведение, чем му’аллаки Имру-уль-Кайса и Тарафы.

Произведения Зухейра ибн Аби Сулемы

Моаллака Зохейра, сына Абу-Сюльмы / Пер. с араб. А. Р. Расима // Восточный сборник в честь А. Н. Веселовского. — М., 1914.— С. 12–16.

Муаллака Зухайра / Пер. А А. Долининой // Аравийская старина. — М., 1983,— С. 36–40.

«Я снова в долине Дарраджа»: Муаллака / Пер. А. Ссндыка // Аравийская поэзия средних веков. — М., 1975,- С. 64–68.

Литература о писателе

Крымский А. Е. Зохейр // Крымский А Е. Арабская литература в очерках и образцах. — М., 1911. — Т. 3,- С. 213–220.

Филылинский И. М. [Зухайр ибн Аби Сульма] // Фильштинский И. М. История арабской литературы. V — начало X века. — М., 1985,— С. 88–91.

Dyroff К. Zur Geschichte der Uberlieferung des Zuhaiidiwans mit emem Anhang unedierter Gedichte Zuhairs. — Miinchen, 1892.


Коран (VII в.)

Коран нельзя назвать памятником литературы в полном смысле слова. Однако, как всякий сакральный памятник, призванный оказывать прежде всего эмоциональное воздействие при наличии в нем основополагающих для данного религиозного учения философских, моральных, этических и эстетических представлений, он пользуется художественными средствами, привычными и наиболее действенными для данного времени и данного общества, призванными облегчить и углубить восприятие провозглашаемых им истин. Эта «художественность», эмоциональность изложения дает основание поместить данный памятник в ряд произведений художественного слова, оказавших и продолжающих оказывать величайшее влияние на литературу и все мировосприятие народов в рамках определенного конфессионально-культурного региона.

Коран (буквально «чтение», «возглашение») создавался на протяжении первых десятилетий VII в. н. э. отдельными частями. Вначале Мухаммад ибн Абдаллах, происходивший из знатного рода Хашимитов племени (вернее, союза племен) корейшитов (Бану Курайш), живших в Мекке, борясь против язычества и веры в идолов своих соплеменников и многих других аравийских племен, объявил себя «арабским пророком» и провозгласил учение о единстве Бога. Отдельные его высказывания-аяты (буквально «чудеса» или «знамения») объединялись сразу или через некоторое время в суры (главы, буквально «стена») приверженцами Мухаммада, которые запоминали их и затем записывали, как говорят арабские средневековые исторические источники, «на бараньих лопатках и пальмовых листьях», а также на пергаменте. Мухаммад не признавал свое авторство. Эти «чудесно ниспосланные слова» якобы диктовал ему архангел Гавриил, который обычно бывал невидим, но иногда являлся пророку в виде сказочного многокрылого существа, усыпанного жемчугами и изумрудами, парящего в небе. Коран — это «слово Божие», как утверждает Мухаммад, поэтому когда «автор» обращается к слушателям от первого лица, имеется в виду, что с людьми говорит божество устами пророка. Вначале Мухаммад употреблял по преимуществу слово «коран», чтобы подчеркнуть, что его учение не заимствовано и не списано (некоторые противники обвиняли его в том, что он рассказывает «старые сказки», прочитанные им в книгах других народов), но затем стал употреблять слово «аль-китаб» (чтение).

В 622 г. произошла так называемая хиджра (начало мусульманской эры), буквально «бегство» или переселение Мухаммада и его сторонников из Мекки в Медину, жители которой поддерживали его. В этом городе, ставший главой мусульманского государства-общины, Мухаммад продолжал «провозглашать слово Божие», дополняя Коран до самой смерти в 632 г.

Канонический текст Корана, существующий до наших дней, составлен при халифе Усмане между 645 и 650 гг. В составлении этого канонического текста принимали участие наиболее близкие Мухаммаду люди, чтецы Корана, собравшие воедино существовавшие записи, тщательно отобравшие их с целью ликвидации имевшихся отдельных фальсифицированных аятов. По приказу халифа был составлен извод Корана, который послужил образцом для всех последующих копий. Все остальные записи были уничтожены. Халиф Усман был убит при чтении Корана. На обладание этим экземпляром претендуют несколько городов, в том числе Ташкент.

Коран состоит из 114 мекканских и мединских (т. е. ниспосланных в Мекке или в Медине) сур различной длины. В начале помещена сура «аль-фатиха» (буквально «открывающая», введение), затем суры идут по убывающей величине: от наиболее длинной суры «Корова», состоящей из 281 аята, до самой короткой, «Люди», в которой всего лишь 6 аятов. Суры озаглавлены довольно своеобразно, поскольку за исключением очень немногих глав (например, «Юсуф», 12-я сура, рассказывающая легенду об Иосифе — общеизвестном библейском персонаже) они не имеют цельного сюжета и состоят из отрывков библейских легенд, описаний адских мук и райского блаженства, отдельных высказываний, касающихся порядка религиозных отправлений и т. д. Названия выбраны по наличию в каждой суре таких элементов, которые не встречаются в других. Например, сура «Корова» названа так потому, что здесь идет речь о том, какую корову следует приносить в жертву Аллаху, в суре «Пчелы», 16-й по счету, упоминается «чудесное устройство» пчелиного улья, создание пчелами чудесного целебного меда в качестве доказательства бытия Божьего, в суре «Муравьи» (27-я) упоминаются муравьи, сура «Паук» (29-я) названа так потому, что в ней приводится притча, уподобляющая «дела язычников» непрочной паутине, которая рвется под порывами ветра, и т. д.

Мусульманские ученые считали Коран непревзойденным образцом красноречия. Отличительной особенностью стиля этого памятника является то, что он целиком написан рифмованной прозой, с более строгой рифмой в мекканских сурах, особенно коротких, и менее выраженной рифмой (главным образом с рифмующимися одинаковыми частями речи) в мединских. Мухаммад не был первым, кто пользовался этой формой, — она была обычной для заклинаний языческих жрецов аравийских племен до ислама, дошедших до нас в ряде раннесредневековых сочинений. Рифмованная проза (обычно с равными промежутками, равным количеством слогов между рифмами) сближает стиль Корана с поэзией, хотя Мухаммад возражал против того, чтобы его считали поэтом и осуждал последних за их «лживые слова» (сура «Поэты» — 26-я глава). Эта форма, с одной стороны, не порывает с традицией сакральных текстов у арабов, с другой — придает стихам священной книги мусульман большую силу и эмоциональность.

«Номенклатура» сюжетов коранических сур довольно ограничена. Эго, во-первых, библейские легенды, основное место среди которых занимает легенда о Моисее и фараоне, встречающаяся в более или менее полном виде почти во всех сурах (кроме очень коротких), о всемирном потопе, о Лоте, Иосифе и Соломоне. Большей частью эти легенды поданы фрагментарно и композиционно объясняются необходимостью подкрепить утверждения о пророческом даре Мухаммада. Обычно в суре (первоначально — проповеди) после обращения к слушателям следовали слова пророка о том, что и до его появления люди «опровергали слова предвозвестников». Мухаммад приводит в качестве примера пророков Адама, Ноя, Лота, Моисея, Иисуса и арабских героев — пророков племен ад и самуд, Худа и Салиха, легенды о которых передавались сказителями наравне со сказаниями о подвигах воинов. Излюбленным сюжетом является также легенда о поклонении ангелов Адаму, отказе сатаны поклониться созданию, сотворенному из глины, и изгнании сатаны из рая.

На втором месте по частоте употребления стоят «эсхатологические мотивы», т. е. картины Страшного Суда, ада и рая. Наиболее яркие художественные образы Корана — это противопоставление блаженства жителей рая и адских мучений. Именно эти моменты, наряду с прославлениями Аллаха, часто представленными как воспевания явлений природы, и дают сюжеты-образы или сюжеты-картины, описания, в которых ярче всего проявляется специфическое образное мышление. Характерной особенностью Корана является наличие кратких притч: о неверующих, дела которых подобны пеплу, развеянному ветром (сура «Ибрахим», 14-я, аят 18), о мраке невежества (сура «Свет») и т. д.

Характерно для Корана также стремление заменить изложение отвлеченных дидактических наставлений образными притчами. Так, обличая невежество язычников, Мухаммад употребляет притчу о темной грозовой туче, при виде которой люди закрывают глаза и затыкают уши, чтобы не слышать раскатов грома (сура «Корова»).

Многие суры Корана начинаются с таинственных букв арабского алфавита, которым позже придавалось мистическое значение («алиф», «лам», «мим», «ха» и т. д.). Значение их до сих пор не расшифровано; существует мнение, что редакторы обозначали ими порядок следования сур. Возможно, они произносились пророком для придания началу сур большей эмоциональности, так же как и употребление непонятных слушателям слов (сура «Созвездия», 85-я).

Стиль Корана стал эталоном и неподражаемым образцом для произведений средневековья, а коранические сюжеты обрабатывались во множестве произведений светской литературы. Многие коранические выражения вошли в состав арабского языка и активно употребляются до настоящего времени.

Издания текста

Коран / Пер. и коммент. И. Ю. Крачковского. — М.: Изд-во вост, лит., 1963.— 713 с., факс. Коран / Пер. и коммент. И. Ю. Крачковского; Под род. В. И. Беляева. — 2-е изд. — М.: Наука, 1986,— 727 с., факс. Corani textus arabichs / Ed. Y.Fliigel. — Leipzig, 1834.

Литература о Коране

Крымский А. Е. История арабов, их халифат, их дальнейшие судьбы и краткий очерк арабской литературы, — М., 1903.— 296 с.

Фильштинский И. М. История арабской литературы. V — начало X в. — М.: Наука, 1985. — 523 с. Фильштинский И. М., Шцдфар Б. Я. Очерк арабо-мусульманской культуры (VII–XII вв). — М.: Наука, 1971.- 255 с.

Шцдфар Б. Я. Образная система арабской классической литературы (VI–XII вв.). — М.: Наука, 1974.- 252 с.

Blachere R. Le Coran: Introduction. — Paris, 1947.


АЛЬ-АХТАЛЬ (ок. 640 — ok. 710)

Аль-Ахталь (настоящее имя — Гийяс ибн Гаус ибн Сульт ат-Таглиби) — поэт-панегирист периода правления Омейядов. Поэт происходил из христианского племени таглиб, жил при дворе омейядских халифов в Дамаске и сыграл большую роль в войне Омейядов против племени кайс айлан, за что халиф Абд аль-Малик пожаловал ему титул «поэта Омейядов». В своих панегириках аль-Ахталь прославлял омейядских халифов, изображая их скромными, твердыми, щедрыми и кроткими правителями, ревностными поборниками ислама и преданными служителями Аллаха, доказывал законность правления династии Омейядов и высмеивал их врагов.

Поэтика аль-Ахталя полностью подчинена канонам доисламской литературы. Композиция его панегириков традиционна, их содержание еще во многом связано с племенным сознанием: за лирическим вступлением и восхвалением Омейядов обычно следует восхваление своего племени, выдержанное в традиционном бедуинском духе. Бедуинским духом пропитаны и полемические (сатирические) касыды аль-Ахталя, в которых высмеиваются поражения и пороки врагов Омейядов. Такие полемические касыды адресовались племени, которое подвергалось осмеянию, причем поэт враждебной стороны должен был в своем ответе сохранить размер и рифму послания. Противником аль-Ахталя в этом поэтическом поединке был поэт племени тамим Джарир.

Особое место в панегириках аль-Ахталя занимает так называемая «винная поэзия» (цикл «хамрийят»), составляющая наиболее значительную часть его поэтического наследия.

Произведения аль-Ахталя

[Стихи] / Пер. Н. Мальцевой // Арабская поэзия средних веков. — М., 1975.— С. 115–117.

Литература о писателе

Крачковский И. Ю. Вино в поэзии аль-Ахталя // Крачковский И. Ю. Избр. соч. — М.; Л., 1956. — Т. 2.— С. 417–432.

Фильштинский И. М. [Аль-Ахталь] / Фильштинский И. М. История арабской литературы. V — начало X века. — М., 1986,- С. 171–177.

Brockelmann С. Al-Ahtal // Brockelmann С. Geschichte der arabischen Literatur. — Leiden, 1943.— Bd. 1.- S. 45–49.

Hammer-Purgstall J. Gajas el-Achthal // Hammer-Purgstall J. Literaturgeschichte der Araber. — Wien, 1851,- Bd. 2.- S. 320–330.

Lammens H. Le chantre des Omiades: notes biographiques et litteraires sur le poete arabe chretien Ahtal- Paris, 1985.- 208 p.


АЛЬ-ФАРАЗДАК (640/641-732)

Аль-Фараздак (буквально «кусок текста»; настоящее имя Хаммам ибн Талиб) — омейядский панегирист, принадлежавший к родовой знати племени тамим. Фанатический защитник интересов своего племени, неоднократно менявший отношение к борющимся политическим группировкам и к своим покровителям, аль-Фараздак переезжал из одной провинции халифата в другую. Свои панегирики поэт посвящал то омейядским халифам и их наместникам, то, наоборот, врагам Омейядов. Иной раз он сочинял ядовитые сатиры против тех, кого ранее прославлял, за что подвергался опале и даже аресту. Однако большая часть панегириков аль-Фараздака посвящена восхвалению и защите прав Омейядов.

Впервые в арабской панегирической поэзии аль-Фараздак пытается индивидуализировать характер прославляемого лица. Однако изменчивость его политических симпатий и убеждений наложила на его панегирики печать неискренности. В полемике с Джариром аль-Фараздак писал ядовитые и грубоватые сатиры, в которые обычно включались беззастенчивые и высокопарные самовосхваления. Основное сатирическое произведение аль-Фараздака — его знаменитая касыда о дьяволе, в которой поэт признается, что в течение семидесяти лет «подчинялся дьяволу» и лишь в конце жизни прозрел, обратился к Аллаху и устоял против многочисленных искушений нечистой силы.

В мировоззрении поэта уже чувствуется влияние ислама. Однако поэзия аль-Фараздака в основном носит традиционный бедуинский характер — особенно прославились его красочные описания пустыни, напоминающие пейзажи доисламских поэтов.

Касыды аль-Фараздака звучат величественно, обладают глубиной и красочностью.

Произведения аль-Фараздака

[Стихотворение] / Пер. А. Е. Крымского (?) // Крымский А. Е. Арабская поэзия в очерках и образцах, — М., 1906,- С. 117–118.

[Стихи] / Пер. Ю.Александрова // Арабская поэзия средних веков, — М., 1975,— С. 118–135. [Стихи] / Пер. Ю. Александрова // Из классической арабской поэзии, — М., 1983,— С. 88–96.

Литература о писателе

Крымский А. Е. Фараздак // Крымский А. Е. Арабская поэзия в очерках и образцах. — М., 1906. — С. 114–118.

Розен В. Р. Верблюд или ведро: [Заметка о стихотворении аль-Фараздака] // Зап. — Вост. отд. Рус. археол. о-ва. — 1906,— Т. 17.— Вып. 1,— С. 031–048.

Фильштинский И. М. [Аль-Фараздак] // Фильштинский И. М. История арабской литературы. V — начало X века. — М., 1985,— С. 177–184.

Brockelmann С. Al-Farazdaq // Brockelmann С. Geschichte der arabischen Literatur. — Leiden, 1943. — Bd. 1,- S. 49–53.

Hell J. Farazdak’s Lobgedicht auf al-Walid ibn Gazid. — Miinchen, 1900.


ОМАР ИБН АБИ РАБИА (644 или 655–711/712 или 719)

Омар ибн Аби Рабиа признан арабской критикой непревзойденным мастером любовной лирики. Поэт родился в Медине, большую часть жизни прожил в Мекке и много путешествовал по Аравии, Сирии, Месопотамии.

Омар ибн Аби Рабиа писал почти исключительно газели (небольшие стихотворения о любви), построенные как послания к возлюбленной и полные любовных признаний и жалоб на неразделенную любовь. В некоторых стихах поэт описывает свои наблюдения над женской психологией, являясь тем самым родоначальником той традиции анализа и изучения человеческих чувств, которая найдет свое завершение в творчестве андалузского поэта и ученого Ибн Хазма. Создавая в своих газелях некий обобщенный образ арабской женщины, Омар ибн Аби Рабиа впервые сделал диалог основным средством поэтического повествования.

Традиционной поэтикой Омар ибн Аби Рабиа пользуется лишь при описаниях женской красоты. Обаяние лирики поэта определяется особым изяществом его языка, простотой и выразительностью образов, легкостью и грациозностью ритмов.

Лирика поэта — качественно новый этап в арабской средневековой поэзии. Впитывая многое из традиционного доисламского насиба, она вместе с тем своим духом, мировосприятием и отношением к человеку резко отличалась от древнеарабской бедуинской поэзии, воплотив в себе моральное и духовное состояние верхов хиджазского общества.

Произведения Омара ибн Аби Рабиа

Омар ибн-Раби’а и четыре кокетки / Пер. А. Е. Крымского // Крымский А. Е. Арабская поэзия в очерках и образцах, — М., 1906,— С. 69–70.

[Стихи] / Пер. С. Шервинского // Арабская поэзия средних веков. — М., 1975. — С. 183–242.

[Стихи] / Пер. С. Шервинского, Е. Николаевой // Из классической арабской поэзии. — М., 1983. — С. 122–132.

Литература о писателе

Крачковский И. Ю. Омар ибн абу Раби’а // Крачковский И. Ю. Избр. соч. — М.; Л., 1956. — Т. 2. — С. 459–461.

Фильштинский И. М. [Омар ибн Абу Раби’а] // Фильштинский И. М. История арабской литературы. V — начало X века. — М., 1985,— С. 205–211.

Hammer-Purgstall J. Omer Ibn Ebi Rebiaa el-Machsumi // Hammer-Purgstall J. Literaturgeschichte der Araber. — Wien, 1851.- Bd. 2.- S. 380–401.

Schwarz R. Umar ibn Abi Rebi’a, ein arabischer Dichter der Umajjadenzeit. — Leipzig, 1893.


ДЖАРИР (ok. 653–728/729 или 732/733)

Ибн Атийя ибн аль-Хатафа ибн Бадр по прозвищу Джарир — поэтический соперник аль-Ахталя и аль-Фараздака — превосходил талантом их обоих. Происходил он из бедного бедуинского рода племени тамим, в детстве ему пришлось пасти скот. На всю жизнь сохранил Джарир неприязнь к арабской аристократии, третировавшей все неарабское. В противовес ей поэт стоял за равенство между арабами и исламизированными народами, открыто заявляя, что те не уступают завоевателям ни в смелости, ни в благородстве.

Поэтический талант Джарира проявился рано. В поисках могущественного покровителя, Джарир объехал почти все провинции халифата, пока не обосновался в качестве придворного панегириста при дворе халифов — сначала Абд аль-Малика, затем Валида.

Панегирики Джарира, посвященные разным лицам (омейядским халифам и их приближенным, племени кайситов, наместнику халифа в Иране и т. д.), длинны и высокопарны; в них прославляются не только традиционные добродетели правителей, но и их созидательная деятельность. Особым успехом у современников пользовались сатиры Джарира, в которых он ловко и ядовито, а подчас и грубо полемизирует со своими противниками.

Джарир писал также элегии и любовную лирику, несколько выходившую за пределы традиционных канонов, поскольку в ней ощущалось уже стремление поэта передать индивидуальность в изображении чувств влюбленного.

Поэзия Джарира богата изящными и свежими образами и отличается легкостью и выразительностью звучания.

Произведения Джарира

[Стихи] / Пер. Н.Воронель // Арабская поэзия средних веков. — М., 1975,— С. 136–142. [Стихи] / Пер. Ю. Стефанова // Из классической арабской поэзии. — М., 1983,— С. 97—104.

Литература о писателе

Фильштинский И. М. [Джарир] // Фильштинский И.М. История арабской литературы. V — начало X века, — М., 1985.— С. 184–191.

Brockelmann С. Garir // Brockelmann С. Geschichte der arabischen Literatur. — Leiden, 1943. — Bd. 1. — S. 53–55; 1937, — Supplementbd. 1.— S. 86–87.

Renon A. Les trois poetes omeyyades: Akhtal, Farazdaq et Djarir // IBLA. — 1944. — N 1. — P. 41–52.

Strika V. I madih di Jarir per Hisham ibn Abd al-Malik // Annali dell’Instituto Universitario Orientale. — Napoli, 1970,- 20(30) p.


ИБН АЛЬ-МУКАФФА (720 или 724 — ок. 756 или 759)

Абдаллах Ибн аль-Мукаффа (его персидское имя до принятия ислама — Розбех сын Дадое) — ученый и писатель, вошедший в историю арабской и мировой литературы благодаря своей знаменитой «Калиле и Димне» — переводу со среднеперсидского языка индийских нравоучительных рассказов о животных. Считается родоначальником арабской художественной прозы.

Ибн аль-Мукаффа, родившийся в Иране, в персидской зороастрийской семье, был знатоком пехлеви и страстным любителем древнеперсидской культуры. Переехав в Басру, он приобщился к культуре завоевателей, блестяще овладел арабским языком и впоследствии прославился как замечательный арабский стилист.

Ибн аль-Мукаффа служил в различных городах Ирана и Ирака секретарем омейядских и аббасидских наместников. В последние годы жизни он принял ислам, однако, очевидно, втайне продолжал исповедовать зороастризм. Персидские симпатии Ибн аль-Мукаффы и его репутация еретика были причинами гибели писателя. В 759 г. Ибн аль-Мукаффа был обвинен в манихействе и отступничестве от ислама и по приказу халифа аль-Мансура подвергнут мучительной казни.

Ибн аль-Мукаффа сыграл значительную роль в создании литературы адаба — полудидакти-ческого-полубеллетристического жанра, предназначенного для воспитания мусульманского интеллигента (адйба).

Кроме «Калилы и Димны» перу Ибн аль-Мукаффы принадлежит «Трактат о сподвижниках» — великолепный образец политического памфлета, в котором автор критически рассматривает ряд политических, социальных и религиозных проблем и критикует государственную систему халифата и сложившуюся систему законов в нем. Трактат заканчивается крамольным призывом к халифу заняться самоусовершенствованием.

Важное место среди сочинений Ибн аль-Мукаффы занимают два трактата: «Большой алаб» (или «Большие наставления») и «Малый адаб» («Малые наставления»). «Малый адаб» рассчитан на широкий круг читателей и затрагивает проблемы совершенствования общества. Бросается в глаза идейная связь этого трактата с рассказами из «Калилы и Димны», основные идеи которых присутствуют в трактате в лишенном художественно-иллюстративного элемента виде. «Большой адаб» предназначен правителям, их наследникам и придворным. В нем обсуждается поведение и образ жизни главы государства и его взаимоотношения с подданными. Оба трактата написаны с использованием персидских источников и частично переведены со среднеперсидского.

Калила и Димна

«Калила и Димна» — это дидактическое произведение, в котором при помощи занимательных, замысловато переплетающихся между собой притч о животных автор наставляет читателя в жизненной мудрости.

«Калила и Димна» восходит к индийскому сборнику нравоучительных притч о животных, притч, обрамленных новеллой о мудром брахмане Бейдебе, поучающем своего повелителя, индийского царя Дабшалима. В середине VI в. персидский царь Хосров Ануширван, узнав о существовании замечательной индийской книги, приказал перевести ее на персидский язык. Согласно содержащемуся в персидской версии преданию, царь отправил в Индию своего врача Барзуе, который, прибегнув к различным ухищрениям, тайно переписал текст книги, а потом перевел ее на персидский язык.

В середине VIII в. Ибн аль-Мукаффа перевел книгу Барзуе на арабский язык, предпослав ей свое введение и включив в нее главу о враче Барзуе, рассказ о суде над Димной (шакалом, своими интригами поссорившим льва с быком), главу о благочестивце и госте, ряд рассуждений, арабских пословиц, коранических изречений и т. д. Название книги сложилось из искаженных при переводах на пехлевийский и арабский языки имен шакалов — персонажей «Панчатантры» (Каратака и Даманака).

Таким образом, «Калила и Димна» представляет собой своеобразный свод восточной мудрости. Лейтмотив книги — предостережение правителей от излишней доверчивости к доносчикам и поспешности при осуждении обвиняемых. Рассказывая притчи о животных, брахман Бейдеба учит юного царя справедливости и милосердию, умению оценить в людях разум, образованность, великодушие, храбрость, верность, благочестие и другие человеческие достоинства и выбирать себе помощников и советчиков, обладающих этими качествами. В «Калиле и Димне» затрагивается множество философских и религиозных вопросов; книга проникнута характерными для восточной средневековой мысли фатализмом, верой в предопределенность человеческой судьбы и проповедью аскетизма как пути спасения от страданий. Притчи «Калилы и Димны» искусно связаны между собой по принципу «рамочной» композиции. Общая рамка повествования (рассказ о брахмане и царе) обрамляет серию больших рассказов о животных, они в свою очередь включают в себя маленькие притчи и т. д. Так, в большой рассказ о льве и быке, которых поссорил шакал, входит притча о вороне, хитростью побеждающем змею, а она в свою очередь содержит вставную притчу о цапле, которая, замышляя погубить рака, погибла сама, и т. д. Художественная ткань «Калилы и Димны» неоднородна: некоторые притчи малодинамичны, их действующие лица — безликие провозвестники истины; другие (в основном короткие) притчи представляют собою живые, остроумные сценки, диалоги, в которых животные наделены своего рода характерами.

Переработка «Калилы и Димны» была столь радикальна, а значение этого произведения в истории арабской литературы столь велико, что, несмотря на переводный его характер, оно стало фактом арабской средневековой прозы. Начиная с «Калилы и Димны», жанр занимательного рассказа прочно укореняется в арабской литературе и получает дальнейшее развитие в творчестве аль-Джахиза, ат-Таухиди, аль-Хамазани и аль-Харири.

«Калила и Димна» многократно переводилась на многие языки мира. Именно через эту обработку индийский животный эпос проник в Европу. Около 1081 г. появился греческий перевод книги, послуживший основой для древнеславянского. В XII в. был сделан древнееврейский перевод, из которого возникла латинская версия — к ней восходит ряд переводов на европейские языки. Персидский перевод книги, сделанный в 1144 г., явился основой для ряда переводов на восточные языки.

Таким образом, труд Ибн аль-Мукаффа получил мировую известность, став культурным достоянием многих народов.

Произведения Ибн алъ-Мукаффы

Калила и Димна / Пер. с араб. И. Ю. Крачковского, И. П. Кузьмина; Ст. и примеч. И. Ю. Крач-ковского. — М.; Л., 1934.— 369 с.

Литература о писателе

Крачковский И. Ю. Введение // Калила и Димна / Пер. с араб. И. Ю. Крачковского, И. П. Кузьмина. — М.; Л., 1934.— С. 9—23.

Пайкова А. В. Композиция сборника «Калила и Димна» (по древнесирийской версии) // История и филология стран Ближнего Востока. Палестинский сборник. — Вып. 11(74). — М.; Л., 1964. — С. 139–154.

Рябинин М. В. Калилай и Димнай: ее происхождение и история // Книга Калилай и Димнай / Пер. с араб. М. О.Аттая, М. В. Рябинина. — М., 1889 — С. III–XCIV.

Фильштинский И. М. [Абдаллах Ибн аль-Мукаффа] // Фильштинский И.М. История арабской литературы. V — начало X века. — М., 1985.— С. 341–359.

Gabrieli F. D’opera di Ibn al-Muqaffa // Rivista degli studi orientali — 1931–1932.— Vol. 13.— P. 197–247.

Sourdel D. La biographie d’lbn al-Mugaffa d’apies les sources anciennes // Arabica. — 1954.— N 1.— P. 307–323.


АБУ НУВАС (747/762-813/815)

Поэт, представитель возникшего в арабской литературе VHI в. течения «обновления», родился в Хузистане в семье бедняка. В юности Абу Нувас оказался в Басре, где вошел в кружок поэтов. Репутация неблагочестивого, вольнодумного человека мешала его придворной карьере. Однако поэт все же был принят при дворе Харуна ар-Рашида, некоторое время жил при дворе египетского эмира, а последние годы провел при багдадском дворе в качестве придворного поэта халифа аль-Амина.

Перу Абу Нуваса принадлежат стихи всех традиционных жанров (сатиры, элегии и др.), кроме того, он считается создателем особого жанра охотничьих касыд — тардийят, поскольку до него описания охоты присутствовали лишь в качестве составного элемента касыды. Абу Нувас был противником подражания образцам старинной бедуинской поэзии, стараясь следовать традиционному канону лишь в панегириках. Но неувядаемую славу поэту принесли его стихи о вине — хамрийят. Развивая традиции аль-Аша, аль-Ахталя и других поэтов, включавших в свои касыды строки, посвященные вину, Абу Нувас практически создал новый канон жанра застольной лирики, который впоследствии получил и теоретическое обоснование в трудах филологов IX–XI вв. Застольные песни Абу Нуваса не только входили в панегирик в качестве вступления к основной части, но чаще, и в этом его новаторство, становились самостоятельными произведениями, воспевающими гедонистический образ жизни как некий идеал и рисующими живые сценки дружеских пирушек.

Застольная поэзия Абу Нуваса выражает определенные литературные и политические тенденции: в ней выразилось отвращение к традиционной арабской поэзии и к воспеваемой ею бедуинской жизни, которой поэт откровенно противопоставляет жизнь большого города с его наслаждениями и роскошью. В «винной» поэзии Абу Нуваса сказались также политические симпатии иранцев: он воспевает доисламские исторические традиции Ирана и иранскую культуру, стремясь противопоставить их культурным традициям завоевателей-арабов. Эпикурейская программа жизни, постоянно провозглашаемая поэтом, связана с тем общим разочарованием в мусульманских идеалах, которое охватило образованное арабское общество конца VIII — начала IX в.

В последние годы жизни поэт написал ряд стихотворений благочестиво-назидательного, аскетического характера, выражающих раскаяние в беспутной жизни и стремление примириться с религией. Эти стихи составили цикл «зухдийят». Такое удивительное сочетание в поэзии Абу Нуваса религиозного вольнодумства, скептицизма и эпикурейского утверждения чувственных радостей с грустными размышлениями о тщете бытия связано было со структурой средневекового поэтического искусства, в котором один и тот же поэт мог одновременно создавать противоположные по жанру произведения. Этим и объясняется жанровое разнообразие в творчестве Абу Нуваса.

Стихи Абу Нуваса отличаются яркой образностью и богатством поэтической фантазии, сочетающимися с ясностью и простотой изложения; его ритмика выразительна и разнообразна, версификационная техника виртуозна.

Произведения Лбу Нуваса

Абу Нувас. Лирика / Пер. с араб. С. Шервинского. — М.: Худож. лит., 1975. — 220 с.

Из стихотворений Абу-Новаса / Пер. с араб. А. Е. Крымского // Крымский А. Е. Арабская поэзия в очерках и образцах. — М., 1906.— С. 162–180, 185–208.

[Стихи] / Пер. М. Кудинова // Арабская поэзия средних веков. — М., 1975. — С. 259–279.

[Стихи] / Пер. С. Шервинского // Из классической арабской поэзии. — М., 1979.— С. 131–309.

[Стихи] / Пер. С. Шервинского // Из классической арабской поэзии. — М., 1983.— С. 140–159.

Литература о писателе

Крымский А.Е. Абу-Новас // Крымский А.Е. Арабская поэзия в очерках и образцах, — М., 1906,- С. 121–161.

Розен В. Р. Пробная лекция об Абу Нувасе и его поэзии // Памяти академика В. Р. Розена. — М.; Л., 1947,- С. 57–71.

Фильшгинский И. М. [Абу Нувас] // Фильшгинский И. М. История арабской литературы. V — начало X века, — М., 1985.— С. 311–326.

Шидфар Б. Я. Абу Нувас. — М.: Наука, 1978,— 229 с.

Hammer-Purgstall J. Ebu Nuwas // Hammer-Purgstall J. Literaturgeschichte der Araber. — Wien, 1852. — Bd. 3.- S. 579–621.

Wagner Ewald. Abu Nuwas. — Wiesbaden: Franz Steiner Verlag GMBH, 1965. — 532 S.


АБУ-ЛЬ-АТАХИЯ (748/750-825/826 или 828)

Абу-ль-Атахия (настоящее имя — Абу Исхак Исмаил ибн аль-Касим) считается основателем философско-аскетического направления в арабской поэзии.

Поэт родился в Ираке близ Куфы в семье цирюльника. Большую часть жизни провел в Багдаде в качестве придворного панегириста халифов аль-Махди, Харуна ар-Рашида, аль-Амина и аль-Ма’муна. В раннем творчестве Абу-ль-Атахии преобладает любовная лирика. В своих трогательных и целомудренных газелях, посвященных Утбе (рабыне двоюродной сестры халифа аль-Махди), поэт горько жалуется на муки несчастной любви. Но даже для этого периода поэзии Абу-ль-Атахии свойственны философские раздумья, и, хотя его панегирики строго традиционны по композиции, в них часто проскальзывают философские пессимистические нотки. Его газели лишены фривольности, а поношения (хиджа’) — грубости. Постепенно скептицизм поэта перерастает в пессимизм, и философская лирика вытесняет в его творчестве все традиционные жанры.

В последующем периоде творчества Абу-ль-Атахия все чаще обращается к теме покаяния, неотвратимости смерти и тщетности всех человеческих усилий в земной жизни. Главное место в его поэзии занимают зухдийят (от «зухд» — воздержание, аскетизм), напоминающие облеченные в поэтическую форму аскетические проповеди или философские размышления. Такое философско-аскетическое мировоззрение поэта явилось реакцией на вольность нравов, царившую в халифате. Философская лирика Абу-ль-Атахии предвосхищает творчество прославленного арабского поэта-философа IX в. Абу-ль-Аля аль-Маарри.

Как и другие поэты «Обновления», Абу-ль-Атахия является новатором поэтической формы: отступая от норм традиционной поэтики и отвергая вычурность и пышность, он стремился к общедоступности поэтического языка.

Произведения Абу-ль-Атахии

«О, скажи мне…»; «Друзья мои!»; «Богом молю тебя..»; «О, что со мной…»; «Моим бы был другом…»; «О, долго жизнь моя…»: [Стихи] / Пер. с араб. Ю. Снитко // Крачковский И. Ю. Избр. соч.: В 2 т. — М.; Л., 1956,- Т. 2,- С. 40–44.

[Стихи] / Пер. М. Курганцева // Арабская поэзия средних веков. — М., 1975. — С. 280–298.

[Стихи] / Пер. М. Курганцева // Из классической арабской поэзии, — М., 1983.— С. 160–164.

Литература о писателе

Крачковский И. Ю. Поэтическое творчество Абу-л-Атахии // Крачковский И. Ю. Избр. соч.: В 2 т, — М.; Л., 1956,- Т. 2,- С. 15–51.

Hammer-Purgstall J. Ebul-Otahjie // Hammer-Purgstall J. Literaturgeschichte der Araber. — Wien, 1852. — Bd. 3,- S. 675–699.

Lammens H. Le chantre de Omiades // Journal asiatique. — 1894.— Ser. 9.— N 4.— P. 94—176, 193–241, 381–459.


АЛЬ-ДЖАХИЗ (775–868)

Аль-Джахиз (настоящее имя — Абу Осман Амр ибн-Бахр) — прозаик и литературный критик, один из образованнейших людей своего времени, винный представитель рационалистического течения в исламе — мутазилизма. Большая часть жизни аль-Джахиза — уроженца Басры — протекала при дворе багдадских халифов. В Багдаде под руководством самых выдающихся ученых того времени он изучал естественные науки, астрономию, медицину, богословие, поэзию, историю, философию (в особенности греческую) и логику. Его перу принадлежит около 200 произведений по самым различным областям знаний: философии, риторике, стилистике, богословию, экономике, истории, географии, этнографии, естествознанию, химии, минералогии, математике и т. д. В целом труды аль-Джахиза охватывают почти весь круг знаний того времени. Научные произведения аль-Джахиза, как правило, полемичны, при этом его аргументация всегда носит сугубо рационалистический характер. Из его сочинений полностью сохранилось до наших дней лишь 30, а многие дошли в отрывках. Все наследие аль-Джахиза можно разделить на две категории: оригинальные произведения писателя и сочинения жанра адаба, в которых популяризируются разнообразные научные знания, цитируются и комментируются источники. Все его произведения имеют дидактическую направленность.

Среди его литературно-критических сочинений наибольший интерес представляет трактат по стилистике «Книга красот речи и показ их», в котором собраны образцы арабской поэзии, прозы и ораторского искусства, перемежающиеся критическими замечаниями автора и его высказываниями по различным вопросам литературы.

Однако в историю арабской культуры аль-Джахиз вошел прежде всего благодаря своему литературному творчеству, в котором он примыкает к течению «возврата к древности».

Аль-Джахиз — первый сатирик в истории арабской литературы, создавший прозаические произведения на современную тему, в которых содержалась картина нравов и подвергались критике многие стороны общественной жизни. Он выработал новую форму художественной прозы, оживил стиль, придал фразе красочность и законченность сентенции.

Наиболее значительное из его литературных произведений — «Книга о скупых».

Книга о скупых

«Книга о скупых» — один из важнейших литературных и культурно-исторических памятников арабской классической прозы. Эго своеобразное произведение, свод посланий, трактующих о скупости и щедрости, и сатирических рассказов и анекдотов о скупцах. При этом осмеянию подвергаются обычно персы, жители провинции Хорасан, Мерва и Басры. Книга, по-видимому, была написана в порядке полемики с персами-шуубитами.

На страницах «Книги о скупых» дана целая галерея типов — обычно это реальные, широко известные в то время люди: купцы, богословы-догматики, ученые, земледельцы, мошенники, нищие и т. д. Особенно достается начетчикам, проводящим целые дни за многословным обсуждением различных уловок скупости и в «обмене опытом» экономии. Часть рассказов и анекдотов посвящена просто описанию диковинных ухищрений скупцов. Предмет комизма в таких рассказах составляет сама скупость и нравы скупцов. Наибольший интерес представляют рассказы, в которых автор выводит «логику» скупцов, их «изощренные доводы и рассуждения», которыми он во вступительном послании обещает позабавить читателя. Осмеянию в этих рассказах подвергается многословная, оснащенная ссылками и цитатами, абсурдная софистика скупцов, в изображении которой автор проявляет неистощимое терпение. Такова комическая речь скряги-домовладельца, полемическое послание в защиту скупости, полученное автором в ответ на его послание, и т. д.

В этом смаковании софистики, а также в аналитическом подходе к человеческой натуре сказывается рационализм, свойственный аль-Джахизу.

Многие рассказы, осмеивающие богачей, купцов, ростовщиков, имеют явную социально-критическую направленность.

«Книга о скупых» содержит богатейший культурно-исторический материал. Историк арабской культуры найдет здесь все — начиная от яркой, богатой реалистическими чертами картины городского быта, обычаев и нравов городского населения и кончая сведениями о медицинских и естественнонаучных представлениях жителей халифата IX в.

Произведения аль-Джахиза

Книга о скупых. Китаб аль-бухала / Пер. с араб., предисл. и примеч. X. К. Баранова. — М.: Наука, 1965,- 286 с.

То же / Из «Книги о хороших качествах и их противоположностях» / Пер. Т. Деминой // Восходы лун на стоянках веселья. — Л., 1983. — С. 41–69.

Литература о писателе

Баранов X. К. Предисловие // Аль-Джахиз. Книга о скупых. — М., 1965. — С. 5—14.

Фильштинский И. М. Арабская проза IX в. [Аль-Джахиз] // История арабской литературы. V — начало X века. — М., 1985.— С. 428–446.

Marpais W. Quelques observations sur le texte du «Kitab el-buhala» (le livre des avaias) d’el-Gahiz // Melanges Rene Basset. — Paris, 1925.— Vol. 2.— P. 431–461.

Pellat Ch. Le milieu Basrien et la formation de Gahiz. — Paris: Maisonneuve, 1953.— XXXVI, 311 p.


АБУ ТАММАМ (789/796-843/845)

Поэт — один из первых поборников движения «возврата к древности» — вошел в историю арабской литературы как автор многочисленных стихотворений, написанных в традиционных доисламских жанрах, а также как создатель антологий арабской классической поэзии, в частности знаменитой «Книги доблести» («Китаб альхамаса»), насчитывающей 10 глав, в которых собраны лучшие произведения нескольких сот арабских поэтов.

В этом интересе к арабскому поэтическому наследию отразилось стремление проарабски настроенных феодальных кругов завоеванных арабами стран почерпнуть в древней культуре и героическом прошлом арабов идейную опору для ослабевавшего политического могущества завоевателей.

Большинство стихотворений Абу Таммама составляют традиционные панегирики, в которых поэт в самых неумеренных выражениях восхваляет высокопоставленных лиц халифата, приписывая им всевозможные достоинства (благородство, храбрость, щедрость и т. д.). В панегирик, сочиненный в связи с важным общественным событием, неизбежно должны проникнуть конкретные исторические детали. Поэзия Абу Таммама, содержащая множество исторических реалий, служила и служит одним из важных источников по истории халифата. Наибольшую ценность в поэтическом наследии Абу Таммама представляет его философская поэзия, на которой чувствуется влияние греческой и персидской культуры. Короткие философские стихотворения-афоризмы Абу Таммама очень выразительны и поэтичны. Многие из них впоследствии превратились в пословицы. Современники высоко ценили несколько напыщенные описания героических деяний арабов, однако гораздо полнее талант поэта проявился в описаниях природы, богатых свежими, живыми образами. Абу Таммам не просто чувствует красоту пейзажа во всем богатстве тончайших оттенков, он пытается постичь природу, разгадать ее тайны.

В творчестве Абу Таммама особенно ярко выявилось слияние двух основных компонентов поэтического развития эпохи — классический традиционализм, сочетавшийся с обновлением поэтических форм и образного языка: поэт обогатил нормативный фонд арабской поэзии множеством новых поэтических мотивов. Абу Таммам окончательно преодолел разобщенность бейтов в касыде и добился в панегириках полного логического единства.

Произведения Абу Таммама

[Стихи] / Пер. Я. Козловского // Арабская поэзия средних веков. — М., 1975.— С. 299–310.

Литература о писателе

Крымский А. Е. Хамаса Абу Таммама Тайского: В 2 т. — М., 1912.

Аль-Фахури Ханна. Абу Таммам // Аль-Фахури Ханна. История арабской литературы, — М., 1961,- Т. 2.— С. 5–21.

Филыптинский И. М. [Абу Таммам] // Филыптинский И. М. История арабской литературы. V — начало X века. — М., 1985.— С.377–392.

Hammer-Purgstall J. Habib Ebu Temmam // Hammer-Purgstall J. Literaturgeschichte der Araber. — Wien, 1852,- Bd. 3,- S. 720–759.


АЛЬ-БУХТУРИ (819/821-897)

Поэт, один из представителей традиционного направления в арабской средневековой поэзии, Абу Убада аль-Валид Убайд аль-Бухтури родился в сирийском городе Манбидж. В начале 30-х годов IX в. уезжает в Багдад, где становится известным благодаря своим панегирикам, посвященным окружению халифа аль-Мутаваккиля, который назначает его своим придворным поэтом. После смерти аль-Мутаваккиля и его визира Фатха ибн Хакана, который был покровителем аль-Бухтури, поэт возвращается на родину, но затем вновь приезжает в Багдад, где становится придворным поэтом преемников халифа аль-Мутаваккиля. Умер в Сирии.

Творческое наследие поэта состоит из панегириков (мадх), лирических стихотворений и стихов описательного жанра (васф). Панегирики аль-Бухтури посвящены аббасидским халифам, их приближенным (особенно визиру ибн Хакану, которому посвящал свои сочинения и аль-Джахиз), ряду литераторов и ученых, современников поэта. Лучшее в его панегириках — это яркие, насыщенные сложными метафорами и олицетворениями картины природы. Аль-Бухтури прославился также красочными описаниями замечательных произведений зодчества, обогатив арабский васф этой новой тематикой. Обычно описания архитектурных сооружений интересовали поэта как дополнительное средство возвеличения прославляемого лица, которое либо владело этими сокровищами, либо было инициатором их создания.

Любовные стихи написаны в духе классической арабской любовной лирики. Стихи аль-Бухтури отличаются техническим совершенством. Аль-Бухтури является также составителем «Книги доблести» — антологии произведений древнеарабской поэзии, которую он построил не по жанровому, а по тематическому принципу.

Произведения аль-Бухтури

[Стихи] / Пер. Т. Стрешневой // Арабская поэзия средних веков. — М., 1975.— С. 311–322. [Стихи] / Пер. Т. Стрешневой // Из классической арабской поэзии. — М., 1983,— С. 169–173.

Литература о писателе

Крачковский И. Ю. Хамаса аль-Бухтури и ее первый исследователь в Европе // Крачковский И. Ю. Избр. соч. — М.; Л., 1956,- Т. 2,- С. 128–138.

Фильштинский И. М. [аль-Бухтури] // Фильштинский И. М. История арабской литературы. V — начало X века. — М., 1985. — С. 392–399.

Achtar S. L’enfance et la jeunesse du poete Buhturi // Arabica. — 1954,— N 1,— P. 166–186.

Margoliouth D.S. The historical content of the Diwan of Buhturi // Journal of Indian history. — 1922–1923,- N2,- P. 247–271.


АЛЬ-МУТАНАББИ (916–965)

Арабы во все времена высоко ценили поэзию крупнейшего поэта периода расцвета классической литературы Абу-т-Тайиба Ахмеда ибн аль-Хусейна, известного под именем аль-Мутанабби («выдающий себя за Пророка»), Приверженцев традиционной поэзии восхищал бедуинский дух его касыд, эпические картины сражений и подвигов. Сторонников «обновления» привлекало то новое жизненное содержание, которое поэт внес в традиционную касыду, яркость, своеобразие и реалистичность его образов. Арабских читателей и критиков всех времен и направлений неизменно покоряет поэтическое совершенство произведений аль-Мутанабби: цельность, «чеканность» слога, музыкальность стиха.

Жизненный и творческий путь аль-Мутанабби чрезвычайно сложен и противоречив: в характере и судьбе поэта непосредственно отразилось смутное время, в которое он жил.

Аль-Мутанабби родился в Куфе в бедной семье водоноса и в десятилетнем возрасте во время вторжения в Куфу карматов вынужден был бежать к бедуинам в Сирию, где провел около двух лет. Пребывание среди бедуинов, чей строй жизни вызывал восхищение поэта, по-видимому, определило его будущие проарабские политические и эстетические взгляды. В Багдаде аль-Мутанабби примыкает к карматскому движению, импонировавшему ему своими эгалитарными идеалами и выступает с шиитско-карматскими проповедями (с этим связано прозвище поэта аль-Мутанабби, т. е. «выдающий себя за пророка»). Первый период творчества поэта, странствовавшего по охваченной смутами Сирии, отражен в цикле стихов «Шамийят». Здесь поэт выступает то в роли проповедника, призывающего кочевников к восстанию во имя шиитско-карматских идеалов, то в роли поборника бедуинского образа жизни. Поэзия этого периода носит в основном героический характер: описания сражений, участником которых является сам поэт, чередуются с безудержными самовосхвалениями. Однако под влиянием неудач, которые поэт терпит на политическом поприще, в стихах аль-Мутанабби появляются мотивы разочарования и пессимизма, пронизывающие всю его поэзию периода творческой зрелости. В 948 г. поэт поселяется при дворе алеппского правителя из династии Хамданидов Сийф ад-Даула. В этот, второй период он пишет в основном панегирики правителю, который, по мнению поэта, воплощает идею арабского патриотизма и призван возродить былую славу арабов. В 957 г. поэт покидает Алеппо и отправляется в Египет, ко двору правителя Кафура, где протекает третий период его творчества, когда поэт создает цикл льстивых касыд «Кафурийят». Однако в 962 г., разочаровавшись в своем покровителе, поэт бежит из Египта и посвящает Кафуру несколько весьма ядовитых касыд.

Последние годы жизни аль-Мутанабби провел в скитаниях по Ираку и Ирану. Цикл его поздних стихотворений получил название «Адудийят», по имени буидского правителя Адуда, при дворе которого он некоторое время состоял. Честолюбивый и увлекающийся, поэт постоянно метался между грандиозными замыслами, страстными надеждами и глубокой безнадежностью. И бунтарство раннего карматского периода, и пафос возрождения арабского могущества быстро сменяются разочарованием и пессимизмом.

Хотя панегирики, составляющие большую часть поэтического наследия аль-Мутанабби, строятся по традиционной схеме, в них ярче, чем у других панегиристов, чувствуется индивидуальность поэта, его характер, переживания, наблюдения, чаяния.

Особое место в поэзии аль-Мутанабби занимают многочисленные лирико-философские отступления, проникнутые разочарованием и мрачными размышлениями о бренности бытия. Его философские строфы тяготеют к сентенциям, а многие блестящие бейты-афоризмы превратились впоследствии в пословицы.

Традиционные образы древних касыд органически переплетаются с усложненными фигурами нового стиля. Использование антитез и антонимов в качестве фигур поэтической речи придавали строкам касыд аль-Мутанабби законченность и экспрессивность.

Произведения аль-Мутанабби

[Две касыды] / Пер. В. Р. Розена // Крачковский И. Ю. Избр. соч.: В 2 т. — М.; Л., 1956. — Т. 2. — С. 558–562.

[Касыда: Отрывок] / Пер. с араб. И.Н. Холмогорова // Всеобщая история литературы / Под ред. B.Ф. Корша, А. И. Кирпичникова. — СПб., 1882.— Т. 2 — С. 365–367.

[Касыды] / Пер. с араб. М.О.Аттаи, А. Е. Крымского // Восточный сборник в честь А. Н. Веселовского. — М., 1914.— С. 39–53.

[Стихи] / Пер. С.Северцева, В. Волосатова // Арабская поэзия средних веков. — М., 1975. — C. 381–420.

[Стихи] / Пер. Г. Регистана, С. Северцева // Из классической арабской поэзии, — М., 1983. — С. 186–190.

Литература о писателе

Крачковский И.Ю. Избр. соч.: В 2 т. — М.; Л., 1956,— Т. 2,— С. 548–562.

Крымский А. Е., Аттая М. О. Художественные представители пограничной Сиро-Месопотамии времен византийского героя X века Дигениса Акрита: поэт-витязь Абу Фирас и панегирист Мотанаббий // Восточный сборник в честь А. Н. Веселовского. — М., 1914,— С. 17–82.

Фильштинский И. М. [Аль-Мутанабби] // Фильштинский И. М. Арабская классическая литература, — М., 1965,- С. 171–185.

Blanchere R. Un poete arabe du IV siecle de l’Hegire: Abou-t-Tayyib al-Motanabbi. — Paris, 1935. Dieterici F. Mutanabbi und Seifuddaula. — Leipzig, 1847.


АБУ ФИРАС (932–967/968)

Поэт-воин из Мосула Абу Фирас аль-Хамдани прожил бурную и трагическую жизнь. Принимая участие в войне с Византией, Абу Фирас дважды попадал в плен, где провел в общей сложности около семи лет (959–966), пока эмир Сайф ад-Даули, его двоюродный брат, не выкупил его. Абу Фирас погиб в одном из сражений в борьбе за власть после смерти Сайф ад-Даули.

Основные темы ранней лирики Абу Фираса — рыцарская доблесть и рыцарская любовь. И по композиции, и по тематике его касыды носят традиционный характер с обязательным самовосхвалением и восхвалением бедуинских доблестей предков поэта, героических подвигов племени таглиб, от которого он вел свое происхождение. Диван поэта включает короткие любовные стихотворения (часто любовные диалоги), стихи о дружбе (цикл «ихванийят») и элегии на смерть родных. Наиболее известны его «Румийят» — цикл стихов византийского (румийского) периода, в которых отразились переживания поэта-пленника. В «Румийят» поэт часто восхваляет Сайф ад-Даули, умоляя его отвергнуть клевету недоброжелателей, вспомнить о законах родства и выкупить его из плена.

Поэзия Абу Фираса впечатляет силой и искренностью чувств и страстностью их выражения.

Произведения Абу Фираса

[Касыды: Отрывки] / Пер. с араб. Н. М. Чаева, Н. В. де Витта // Восточный сборник в честь А. Н. Веселовского. — М., 1914.— С. 24–34.

[Стихи] / Пер. А. Ибрагимова // Арабская поэзия средних веков, — М., 1975,— С.421–429. [Стихи] / Пер. А. Ибрагимова // Из классической арабской поэзии. — М., 1983,— С. 205–210.

Литература о писателе

Крымский А. Е., Аттая М. О. Художественные представители пограничной Сиро-Месопотамии времен византийского героя X века Дигениса Акрита: поэт-витязь Абу Фирас и панегирист Мотанаббий // Восточный сборник в честь А. Н. Веселовского. — М., 1914.— С. 17–82.

Фильштинский И. М. Абу Фирас // Фильштинский И. М. Арабская классическая литература. — М., 1965. — С. 185–190.

Dvork R. Abu Firas, ein arabischer Dichter und Held. — Leiden: Brill, 1895. — 344 S.

Hammer-Purgstall J. Ebu Firas el-Hamdani // Hammer-Purgstall J. Literatuigeschichte der Araber. — Wien, 1854,- Bd. 5,- S. 49–51, 734–743.


БАДИ АЗ-ЗАМАН АЛЬ-ХАМАЗАНИ (968/969-1007)

Абу-ль-Фадль Ахмад аль-Хусейн из Хамазана, прозванный Вади аз-Заманом («чудом эпохи»), является основоположником своеобразного жанра макамы в арабской литературе, отличающегося усложненностью, изощренной образностью и широким применением рифмованной прозы.

Родился в городе Хамадан на северо-западе Ирана. В 990 г. уехал из Хамазана в Джурджан, затем в Нишапур (Иран), где прославился, победив на литературном состязании знаменитого литератора аль-Хорезми. Впоследствии Бади аз-Заман аль-Хамазани переезжал из одного города в другой в поисках заработка; умер в Герате.

Макамы

Макамы Бади аз-Замана аль-Хамазани представляют собой короткие рассказы, объединенные одним героем — неким Абу-ль-Фатхом аль-Искандарани. По утверждению автора, им было создано более 400 макам, но до нас дошла только 51. Повествование ведется от имени купца Исы ибн Хишама, который оказывается в различных городах халифата и встречает там героя макам Абу-ль-Фатха аль-Искандарани — бродячего литератора, добывающего средства к существованию хитростью, а иногда и мошенничеством. Встретив Абу-ль-Фатха, Иса ибн Хишам становится всякий раз свидетелем его очередной проделки, узнает его и разоблачает. Абу-ль-Фатх выступает то в роли врача, продающего чудодейственное лекарство, то как оратор, призывающий мусульман на борьбу с «неверными» и собирающий средства на «священную войну», то как аскет, призывающий к благочестию и воздержанию, и так далее. При этом он обнаруживает незаурядный поэтический талант и поразительную эрудицию. Между макамами нет сюжетного единства, однако композиция их сравнительно однородна. Стиль макам предельно усложнен и насыщен риторическими фигурами и реминисценциями из различных литературных произведений. Часто употребляется рифмованная проза. В повествование вкраплены многочисленные стихотворные отрывки.

Произведения Бади аз-Замана аль-Хамазани

Из макам Хамадания / Пер. А. С. Фохта // Крымский А. Е. Арабская поэзия в очерках и образцах. — М., 1906 — С. 288–313.

Мосульская история; Амулет; Голод; Знание; Динар; Макамы / Пер. с араб. А. Халидова // Восточная новелла, — М., 1963.— С. 114–121.

Литература о писателе

Крымский А. Е. Составители макам: Бади аз-Заман Хамаданий и Харирий // Крымский А. Е. Арабская поэзия в очерках и образцах. — М., 1906.— С. 263–272.

Фильштинский И. М. Аль-Хамазани // Фильштинский И. М. Арабская классическая литература. — М., 1965,- С. 211–216.

Brockelmann С. Badi az-zaman // Brockelmann С. Geschichte der arabischen Literatur. — Leiden, 1937,- Supplementbd. 1,- S. 150–152.

Meynard B. de. Notice biographique sur Hamadani // Journal asiatique. — 1891.— Vol. 17.— P. 339–347.

Monroe J. T. The art of Badi’ az-Zaman al-Hammadhani as picaresque narrative. — Beirut: Amer. univ. of Beirut, 1983. — 175 p.


АБУ-ЛЬ-АЛА АЛЬ-МААРРИ (973-1057/1058)

Творчество поэта-философа явилось вершиной и синтезом сложной и разнородной арабской культуры классического периода. Знаменитый слепец из Мааррат ан-Ну’ман (Северная Сирия) был образованнейшим человеком своего времени, блестящим знатоком поэзии, философии, истории, филологии. Большую часть жизни Абу-ль-Ала провел в родном селении, куда со всех концов халифата к нему съезжались ученики и почитатели. Современники не случайно видели в гениальном слепце учителя жизни, так как все творчество аль-Маарри проникнуто высоким пафосом искания истины. В его взглядах сложно переплетаются влияния античной мысли, мусульманских рационалистических учений, философско-религиозной доктрины шиитской секты исмаилитов и мусульманского правоверия. Его творчество венчает долгий путь развития арабской философской лирики.

Сохранилась лишь незначительная часть обширного поэтического и научного наследия аль-Маарри (около семидесяти сочинений). Кроме двух собраний стихотворений ему принадлежит множество научных сочинений, относящихся к различным областям знаний, и посланий научно-литературного характера.

Послание о прошении (1033)

«Послание о прощении» — произведение сатирическое, в котором ставятся под сомнение догматы мусульманского богословия и подвергаются осмеянию пороки современного поэту общества. Критика мусульманского богословия с его примитивными представлениями и идеалами занимала значительное место в творчестве поэта-гуманиста. «Послание» написано в ответ на ханжеское, проникнутое мусульманской ортодоксией письмо литератора Ибн аль-Кариха, обратившегося к аль-Маарри с рядом философских и богословских вопросов.

«Послание» распадается на две мало связанные между собой части: пародию на кораническое представление о загробной жизни и ответ на письмо Ибн аль-Кариха. В первой, пародийной части описывается путешествие, которое совершает Ибн аль-Карих в потусторонний мир, где перед ним предстает картина загробной жизни и Страшного Суда. После нескольких месяцев мучительных скитаний по загробному миру Ибн аль-Карих пытается попасть в рай при помощи своих стихов, помогавших ему в земной жизни, однако это ему не удается, и он попадает в рай лишь после чистосердечного раскаяния во всех своих грехах. В загробном мире Ибн аль-Карих встречает множество известных арабских поэтов и ученых, живших в различные времена, однако именно тех, кого он считал достойными рая, он встречает в аду, а тем, кто заслужил своей земной жизнью адские муки, удалось при помощи различных ухищрений, а то и просто по недосмотру Аллаха, попасть в рай. Таким образом, на небе царит та же несправедливость, что и на земле, а обитатели рая и ада своим невежеством, ханжеством, корыстолюбием удивительно напоминают современное поэту общество.

Во второй части «Послания» аль-Маарри, отвечая на вопросы Ибн аль-Кариха и выдавая себя при этом за правоверного мусульманина, иронизирует над представлениями о воскрешении из мертвых, о загробной жизни, о переселении душ, отвергает учение о предопределении и объявляет разум единственным критерием истины.

Обязательность необязательного (начало XI в.)

Наиболее зрелые в философском и поэтическом отношении стихотворения аль-Маарри вошли в сборник «Лузум ма ла йалзам» («Обязательность необязательного», или сокращенно «Лузумийят»), который во все времена считался вершиной арабской классической поэзии. Заглавие сборника истолковывается по-разному: некоторые критики предполагают, что оно подразумевает обязательность выраженных в сборнике взглядов для автора и необязательность их для читателя, другие критики объясняют заглавие применением в сборнике необязательной в классической арабской поэзии двойной рифмы.

Поэтика сборника, как обычно у аль-Маарри, изощренная и утонченная.

Стихотворения, собранные в этом диване, — поэтическое выражение философских, религиозных и общественно-политических исканий великого арабского мыслителя. В философских взглядах аль-Маарри чувствуется влияние древнегреческой философии, рационализма мутазилитов, а также скептицизма и пессимизма его арабских предшественников, поэтов Абу-ль-Атахии и аль-Мута-набби.

Лирика аль-Маарри проникнута ощущением бессмысленности жизни. Человек бессилен противостоять злу и несправедливости, присущим бытию, бессилен постигнуть его тайны. Бог в понимании аль-Маарри — некий высший принцип всего сущего. Во многих стихотворениях поэта понятие Бога как бы сливается с понятием природы. К религиозным представлениям ислама и других религий поэт неизменно относится скептически. И ханжество мусульманских ортодоксов, и нетерпимость сектантов равно вызывают презрение поэта, все искания которого проникнуты высокой терпимостью и верой в силу разума.

Произведения Абу-ль-Ала аль-Маарри

Из сборника «Лузумийят» / Пер. с араб. В.Демидчика // Восточный альманах. — М., 1962.— Выл. 5. — С. 327–332.

[Стихи] / Пер. И. Ю. Крачковского; Публ. и предисл. В. А. Крачковской // Сов. востоковедение. — 1957,- № 6,- С. 111–113.

[Стихи] / Пер. с араб. А. Е. Крымского // Крымский А. Е. Арабская поэзия в очерках и образцах. — М., 1906. — С. 93–99.

[Стихи] / Пер. А. Тарковского // Арабская поэзия средних веков. — М., 1975.— С. 444–508. [Стихи] / Пер. А. Тарковского // Из классической арабской поэзии. — М., 1983.— С.218–237.

Литература о писателе

Крачковский И. Ю. Ал-Муганабби и Абу-л-Ала // Крачковский И. Ю. Избр. соч. — М.; Л., 1956. — Т. 2.— С. 63–115.

Крачковский И. Ю. К вопросу о возникновении и композиции «Рисалат ап-гуфран» Абу-л-Ала // Там же, — С. 297–308.

Шидфар Б. Я. Абу-ль-Аля аль-Маарри. — М.: Наука, 1985.— 212 с.

Широян С. Г. Великий арабский поэт и мыслитель Абу-ль-Аля аль-Маарри. — М.: Знание, 1957. — 32 с. Hammer-Purgstall J. Ebu-Ola el-Maarri // Hammer-Purgstall J. Literaturgeschichte der Araber. — Wien, 1855,- Bd. 6,- S. 900–973.

Kremer A. Philosophische Gedichte des Abu L-Ala Maarry // Zeitschrift der Deutschen Morgenlandischen Gesellschaft. - 1876,- Bd. 30,- S. 40–52; 1877,- Bd. 31,- S. 471–483; 1884,- Bd. 38,- S. 499–529.

Nicholson R. A. «The Risalatu’l-Ghufran» by Abu ’1-Ala al-Ma’arri // Journal of the Royal Asiatic Society — 1900,- P. 637–720; 1902,- P. 75–101, 337–362, 813–847.


ИБН XA3M (994-1063/1064)

Писатель и ученый, жил в последние годы существования Кордовского халифата. В молодости был видным государственным деятелем при омейядских халифах, а после падения династии отдалился от политики, уехал в маленький городок на берегу Средиземного моря Альмерию, где провел остаток жизни в занятиях наукой и литературной деятельностью. С творчества Ибн Хазма начинается расцвет арабской литературы в Испании. Находясь в Альмерии, создал весьма своеобразное произведение «Ожерелье голубки».

Ожерелье голубки (ок. 1027)

Это сочинение представляет собою нечто среднее между этико-психологическим трактатом о любви и художественной прозой. Автор поставил себе задачу создать некий свод, охватывающий все основные ситуации и этапы любовного чувства. Тема сочинения заявлена в названии, так как голубь в те времена считался символом любовной страсти.

Каждая глава «Ожерелья голубки» посвящена рассмотрению одной из проблем или ситуаций любви: природе любви, признакам любви, единению, разрыву, верности, о полюбивших во сне, о полюбивших по описанию, о полюбивших с первого взгляда, о посреднике, о соглядатае и т. д. За морально-психологическим, а подчас и философским анализом рассматриваемой проблемы следуют примеры: короткие анекдоты и новеллы из испанской жизни того времени или литературные реминисценции. Согласно сложившейся в арабской прозе традиции, Ибн Хазм перемежает прозаический текст поэтическими вставками, иллюстрирующими выдвинутые в данной главе положения. У автора нет высокомерного отношения к женщине, в его сочинении сформулировано понятие просвещенного андалусского горожанина с его мусульманским представлением о добродетели и достойном поведении.

«Ожерелье голубки» представляет большой культурно-исторический интерес: «теоретическая» часть является универсальным памятником философских, нравственных и психологических представлений эпохи, а в рассказах, иллюстрациях, сохраняющих поэтическое обаяние и для современного читателя, перед нами оживают быт и нравы Кордовского халифата X–XI вв.

Произведения Ибн Хазма

Ожерелье голубки / Пер. с араб. М. А. Салье; Под ред. И. Ю. Крачковского. — М.: Изд-во вост, лит., 1957. - 234 с.

Le collier du pigeon ou l’amour et des amants. T’awq al-h’amlima fi’l-ulma wa’l-ullaf / Texte arabe et trad, franfaise avec un avant-propos, des notes et un index par Leon Bercher. — Alger: Carbonell, 1949. — 425 p.

Литература о писателе

Салье М. «Ожерелье голубки» и его автор // Ибн Хазм. Ожерелье голубки. — М.; Л., 1933. — С. VII–XLII.

Nykl A. R. [Ibn Hazm] // Ibn Hazm. Tawq al-hamama. — Paris, 1931.— P. XIII–CXXIV.

Palacios M.A. Abenhazam de Cordoba у su Historia de las ideas religiosas. — Madrid, 1927.— Vol. 1.

Petrof D.K. Introduction // Ibn Hazm. Tawq al-hamama. — St. Peteisburg; Leide, 1914.— P. VII–XXXVIII.

Тысяча и одна ночь

«Тысяча и одна ночь» — одно из самых популярных произведений восточной литературы. Эго многотомный свод сказок и новелл, части которого создавались в течение нескольких столетий (примерно с X по XVI в.).

В основу свода, по-видимому, лег арабский перевод индийских преданий из персидского сборника «Тысяча сказок», обрамленный историей сказочницы, оттягивающей своими рассказами грозящую ей смерть. «Тысяча и одна ночь» обрамлена сказкой с аналогичной фабулой: царь Шахрияр, рассердившись на вероломную жену, решил каждую ночь брать себе наложницу с тем, чтобы наутро ее казнить. Так погибло множество несчастных женщин. Чтобы предотвратить гибель новых жертв, дочь царского визиря Шахразада соглашается стать женой царя и во время брачной ночи начинает рассказывать ему занимательную историю, которая к утру обрывается на самом интересном месте. Стремясь услышать продолжение рассказа, царь откладывает казнь Шахразады до следующего утра. Шахразада рассказывает свои сказки в течение тысячи и одной ночи, пока полюбивший ее царь не отменяет казнь.

В эту емкую форму на протяжении столетий сказочники и переписчики включали все новые и новые рассказы, причем некоторые из них поныне бытуют и как самостоятельные произведения. Свод существует в нескольких редакциях, различающихся и по составу, и по расположению новелл. Новеллы арабского происхождения делятся по месту их включения в свод на багдадские и каирские. Ранняя багдадская редакция под названием «Тысяча ночей» сложилась, по-видимому, в X–XI вв., когда к индийской основе были добавлены местные арабские рассказы. К XIII–XIV вв. относится оформление каирской части свода, пополнившегося за счет рассказов египетского происхождения. Последняя каирская редакция датируется XIV–XVI вв., когда свод сложился полностью и получил окончательное название, происходящее, очевидно, от персидской идиомы «Тысяча один», означающей «очень много». Создатели последней редакции поняли эту идиому буквально и добавили в свод то количество рассказов, которое доводило число ночей до тысячи и одной. Расположение рассказов в своде в основном носит случайный характер. Рассказы «Тысяча и одной ночи» весьма разнообразны, среди них встречаются и волшебные сказки, и бытовые новеллы, и рассказы о путешествиях, и рыцарские повести, и дидактические притчи о животных, и легенды, и исторические, а также бытовые анекдоты, и т. д. Кроме того, в свод включено более тысячи поэтических отрывков. Название «сказка» в точном смысле этого слова применимо лишь к незначительной части рассказов Шахразады, большинство которых носит ярко выраженный бытописательный характер.

Большинство волшебных сказок (или фантастических новелл) «Тысячи и одной ночи» — индийского происхождения. Эти сказки поэтичны, изящны, занимательны. Действие в них движут сверхъестественные существа, помогающие или мешающие героям (см. «Сказка о купце и духе», «Сказка о рыбаке», «Царевич Бадр и царевна Джаухар» и др.). Примером фантастической новеллы египетского происхождения может служить широко известная сказка «Аладдин и волшебная лампа».

Новеллы из городской жизни принято подразделять на багдадские и каирские (по месту действия). Содержание багдадских новелл чаще всего любовно-эротическое, завершаются они обычно счастливой развязкой, наступившей благодаря вмешательству «доброго» халифа Харун ар-Рашида, сказочный облик которого весьма далек от его исторического прототипа (см. «Рассказ о Ниме и Нуме», «Рассказ об Уне аль-Вуджуде», «Повесть о Нураддине и его брате» и др.). Каирские новеллы, значительная часть которых также строится на эротическом сюжете, отличаются от багдадских более выраженной социальной окраской. Герои каирских новелл обычно мелкие купцы и бедные ремесленники, наделенные здравым смыслом и находчивостью: по ходу действия они хитрят и изворачиваются, переживают забавные приключения и совершают ловкие плутовские проделки, а в конце концов добиваются успеха (женятся на принцессе или сами становятся царями). Царь в этих новеллах обычно изображается иронически, а его визирь откровенно враждебно. Сверхъестественные силы здесь также особые: герою обычно служат джинны, слепо подчиняющиеся тому, кто владеет властвующим над ним талисманом. Таким образом, действия волшебников, подчиненные воле и поступкам людей, естественно вписываются в весьма реальную и исторически достоверную картину жизни египетского города периода правления мамлюкских султанов и турок (см. «Рассказ о Мааруфе-башмачнике»).

К бытовым новеллам близки по материалу бытовые и исторические анекдоты: короткие забавные рассказы о смешном или необычном происшествии, остроумной полемике, ловком ответе и т. д. В рассказах этого жанра немалую роль играет «ночная» жизнь города (описания ночных приключений халифа, различных форм разврата и т. д. — см. «Рассказ о Харуне ар-Рашиде и невольницах», «Рассказ о женщине и медведе», «Рассказ о девушке и обезьяне» и т. д.).

Исторические анекдоты перекочевали в «Тысячу и одну ночь» из антологий и трудов средневековых арабских историков. Герои их — обычно известные исторические личности: Александр Македонский, мамлюкские султаны, персидские цари, а чаще всего — Харун ар-Рашид.

Значительное место в рассказах Шахразады занимают назидательные истории и притчи о животных, восходящие в основном к индийским источникам (см. цикл «Джиллиад и Шимас», рассказ об умной рабыне Таваддуд, посрамившей своей мудростью ученых, живших при дворе Харуна ар-Рашвда, цикл о мудром Синдбаде и др.). Эти истории составляют самую скучную и бледную часть свода.

Особняком стоят два больших рыцарских романа «Повесть о царе Омаре ибн ан-Ну’мане» и «Рассказ об Аджибе и Гарибе», сложившиеся, по-видимому, в XIII в. в феодальной среде и включенные в «Тысячу и одну ночь» на позднейшем этапе оформления свода. Герои этих романов наделены всеми традиционными рыцарскими добродетелями — это мусульманские богатыри, храбрые и великодушные борцы за распространение ислама. Здесь совершенно отсутствует фантастический элемент, отодвинута на задний план и любовная тематика; основная тема повестей — «священная война» против немусульман, изображение которой проникнуто религиозным фанатизмом.

В это же время в свод была включена и повесть о Синдбаде-мореходе, основанная, по-видимому, на книге персидского мореплавателя Бузурга ибн Шахрияра «Чудеса Индии» (середина X в.), в которой собраны рассказы капитанов о путешествиях в Индию, Восточную Африку и на острова Тихого океана. Таким образом, в основе фантастических приключений Синдбада-морехода лежит реальный опыт купцов и моряков средневекового Ирана, проводивших свою жизнь в опасных плаваниях в далекие неведомые страны.

В целом сотканная из богатейшего и разнообразного материала «Тысяча и одна ночь» дает почти всестороннюю картину жизни позднесредневекового общества и является ценнейшим культурно-историческим памятником эпохи.

Художественный метод рассказчиков, совокупными усилиями на протяжении веков создававших этот сплав народной фантазии и опыта, весьма элементарен. В новеллах действуют условные типы (царь, визирь, купец, ремесленник, судья, колдунья, нищий и т. д.), чьи качества не проявляются в поступках, но лишь описываются рассказчиком наряду с прочими реалиями. Однако живой юмор, неисчерпаемая фантазия и удивительное искусство занимательного рассказа и поныне обеспечивают этому собранию широкую популярность во всем мире.

Издания текста

Книга тысячи и одной ночи: В 8 т. / Пер., вступ. ст. и коммент. М.А. Салье; Под ред. И. Ю. Крачковского — М. — Л.: Academia, 1932–1939.

Книга 1001 ночи / Пер. с араб. М.А.Салье: В 8 т. — М.: Гослитиздат, 1958–1960.

Тысяча и одна ночь: Избранные сказки / Пер. М. Салье; Вступ. ст., сост. и примеч. Б. Шидфар. — М.: Худож. лит., 1975. — 478 с. — (Б-ка всемирной лит.).

Литература о «Тысяче и одной ночи»

Горстер А., Крымский А. Е. К литературной истории «Тысячи и одной ночи» // Юбилейный сборник в честь В. Ф. Миллера. — М., 1900.— С. 225–240.

Эструп И. Исследование о 1001 ночи, ее составе, возникновении и развитии / Пер. с датск. Т. Ланге. — М., 1905 — 117 с.

Burton R. F. Love, war and fancy. — London: Kimber, 1964. — 288 p.

Elisseeff N. Themes et motifs des «Mille et une nuits». — Beyrouth, 1949.— 241 p.

Oestrup I. Studien iiber 1001 Nacht. — Stuttgart, 1925.


ИБН ЗЕЙДУН (1003–1071)

Абу-ль-Валид Ахмад ибн Абдаллах аль-Махзуми, вошедший в историю арабской литературы под именем Ибн Зейдун, происходил из знатной семьи. Годы юности он провел в упорной учебе и стал образованнейшим человеком, обладая обширными познаниями во многих областях науки и культуры своего времени.

В молодости Ибн Зейдун участвовал в восстании, сокрушившем омейядское государство в Кордове, на развалинах которого возникло государство Джахваригов. Но не политическая деятельность заставила последующие поколения вспоминать его имя, а его трагическая любовь к кордовской поэтессе аль-Валляде бинт аль-Мустакафи, вдохновившей Ибн Зейдуна на создание множества стихов. Поэтесса предпочла Ибн Зейдуну могущественного кордовского сановника Ибн Абдуса, и тот, желая избавиться от докучливого поэта, заключил Ибн Зейдуна в тюрьму. Там поэт написал много касыд, посвященных аль-Валляде, и целый ряд посланий, обращенных к Ибн Джахвару. В них он заискивает перед кордовским правителем, взывая о милосердии. Его послания изобилуют необычными метафорами и пословицами. Не дождавшись прошения, Ибн Зейдун бежал из тюрьмы и вынужден был скитаться по Испании, где подвизался при дворах правителей Севильи, Кордовы, ставшей столицей эмирата.

Диван Ибн Зейдуна — один из немногих дошедших до нас поэтических сборников периода существования мусульманских государств в Испании. В него вошли как его стихи, написанные в традиционных жанрах — панегирики, элегии, касьиы, — так и послания, содержащие большое количество пословиц, стихов и парафраз из Корана и произведений различных поэтов.

Наиболее известна его касыда «Нуния», т. е. касыда с рифмой на букву «н». «Нуния» посвящена аль-Валляде и проникнута глубокой нежностью к любимой и горечью, связанной с ее непостоянством. Лирические стихи Ибн Зейдуна, особенно написанные им в тюрьме и скитаниях, наполнены описаниями природы Испании, отмечены свежестью образов и искренностью чувств.

Произведения Ибн Зейдуна

[Стихи] / Пер. Ю. Хазанова // Арабская поэзия средних веков, — М., 1975.— С. 584–612. [Стихи] / Пер. Ю. Хазанова // Из классической арабской поэзии, — М., 1983.— С. 238–243.

Литература о писателе

Фильштинский И. М. [Ибн Зейдун] // Фильштинский И. М. Арабская классическая литература. — М., 1965,- С. 242–244.

Cour A. Un poete arabe d’Andalousie. Ibn Zaidoun. — Paris: Constantine, 1920.

Hammer-Purgstall J. Ibn Zeidun // Hammer-Purgstall J. Literaturgeschichte der Araber. — Wien, 1855. — Bd. 6,- S. 143–164.


АЛЬ-ХАРИРИ (1054–1122)

Абу Мухаммед аль-Касим аль-Харири вошел в историю арабской литературы как автор 50 макам, признанных арабской критикой шедеврами с точки зрения стилистики.

Весьма благополучная жизнь аль-Харири, унаследовавшего от отца богатое поместье, а впоследствии занявшего в Басре довольно высокий пост «начальника информационной службы» и пользовавшегося покровительством халифа аль-Мустаршида и других высокопоставленных лиц, позволяла ему серьезно заниматься филологией и литературой. В вычурной прозе и стихах его макам, текст которых даже образованные арабы не могут понять без необходимого комментария, чувствуется образованный филолог, блестящий знаток арабского классического языка, решительно выступающий против всяческих отклонений от классических норм в сторону живой речи.

Макама — плутовская новелла, написанная рифмованной прозой со стихотворными вставками, описывающая похождения образованного литератора, полунищего и полубродяги, скитающегося по городам, где он зарабатывает себе на пропитание чтением своих стихов, а также различными плутовскими проделками. Таким жанр макамы сложился у предшественников аль-Харири.

Герой макам аль-Харири — Абу Зайд из Саруджа, образованный и предприимчивый бродяга. Повествование в макамах ведется от лица купца аль-Хариса ибн Хаммама, который путешествует по разным городам и, встречая всюду Абу Зайда, становится свидетелем его «деятельности», обнаруживающей недюжинный ум, богатое поэтическое дарование, а также виртуозное владение арабским литературным слогом. Всякий раз появляясь на каком-нибудь сборище и увлекая слушателей изысканными рассказами о своих вымышленных приключениях, Абу Зайд добивается своей нехитрой цели — получает обед и немного денег для переезда на новое место, где в новом обличии повторяет то же самое. При этом Абу Зайд ценит свою независимость бродяги и не хочет поступиться ею ради более благополучной придворной, но зависимой жизни. Рассказчик (а с ним, разумеется, и автор) относится с явной симпатией к Абу Зайду. В макамах нет ни назойливой дидактики, ни нравоучений. Находчивость, талант и образованность поэта вызывают восхищение, а весьма неблаговидные плутни — лишь доброжелательные упреки. В этом любовании человеческими возможностями намечается интерес к свободному проявлению личности, характерный для культуры развитого средневековья.

Произведения аль-Харири

[Макамы]; Золотая монета; 3-я макама / Пер. Е.Перцова // Азиатский вестник. — 1825,— Ч. 1,- С. 52–56, 267–275.

Караван / Пер. Н.Делибюрабера // Сын отечества — 1826 — Ч. 107.— № 11, — С. 251–263.

Баркаида; 7-я макама / Пер. Н. Коноплева // Телескоп. — 1832. — Ч. X. — № 16. — С. 474–484.

Беседа в городе Суре (Тире) / Пер. И. Н. Холмогорова // Зотов В. История всемирной литературы в общих очерках, биографиях, характеристиках и образцах. — СПб.; М., 1877. — Т. 1. — С. 265–267. 9-я макама Александрийская / Пер. И. Н. Холмогорова // Всеобщая история литературы / Под ред. В. Ф. Корша, А. И. Кирпичникова. — СПб., 1882.— Т. 2.— С. 357–360.

Макамы: Арабские средневековые плутовские новеллы / Пер. с араб. В. М. Борисова, А. А. Долининой, В. Н. Кирпиченко. — М.: Наука, 1978,— 219 с.

Литература о писателе

Крымский А. Е. Составители макам: Бади-аз-заман Хамаданий и Харирий // Крымский А. Е. Арабская поэзия в очерках и образцах. — М., 1906. — С. 272–287.

Фильштинский И.М. Аль-Харири // Фильштинский И.М. Арабская классическая литература. — М., 1965. — С. 216–223.

Delatre L. Hariri, sa vie et ses ecrits. — Paris, 1853.

Hammer-Purgstall J. el-Kasim el-Hariri // Hammer-Purgstall J. Literaturgeschichte der Araber. — Wien, 1855,- Bd. 6,- S. 607–640.


ЖИЗНЕОПИСАНИЕ АНТАРЫ (XII в.)

Многотомный роман-эпопея «Сират Антара» повествует о жизни и подвигах известного доисламского поэта и героя Антары, жившего в конце VI — начале VII вв. Произведение это создавалось, по-видимому, на протяжении нескольких столетий (VIII–XII вв.) и явственно делится на более древнее ядро и позднейшие наслоения. Легенда приписывает авторство «Жизнеописания Антары» известному арабскому филологу ал-Асмаи (740–828), который якобы лично знал Антару и других доисламских воинов и поэтов, жил при дворе аббасидских халифов VIII–IX вв. и завершил свой труд в 1080 г., т. е. прожил несколько сот лет. Разнородная структура «Жизнеописания», богатейший и во многом противоречивый фабульный и культурно-исторический материал свидетельствуют о долгой и сложной истории этого произведения.

В самых ранних дошедших до нас вариантах «Жизнеописание Антары» разделено на 32 книги, причем это деление не всегда совпадает с завершением фабульных частей. Большая часть эпопеи написана рифмованной прозой, в которую вплетено множество стихотворных отрывков.

Действие «Жизнеописания Антары» продолжается почти 600 лет; здесь отражены доисламские межплеменные войны, византийско-иранское соперничество в Аравии, арабо-мусульманские завоевания в Азии, Африке и Европе и войны с крестоносцами.

Герой эпопеи Антара — сын вождя племени абс и пленницы-негритянки — считался, по племенным законам, рабом, однако за помощь, оказанную племени во время набега соседей, он получает свободу и становится равноправным воином. Антара любит свою двоюродную сестру, красавицу Аблу, отец которой всячески препятствует браку дочери с сыном негритянки-рабыни, ставя Антаре разнообразные, казалось бы, невыполнимые условия и тем самым заставляя его совершать удивительные подвиги. В воинских и поэтических состязаниях Антара неизменно побеждает своих многочисленных соперников, бесчисленное количество раз спасает своих соплеменников от вражеских набегов. В конце концов он женится на Абле. От эпизода к эпизоду арена его деятельности расширяется: из Аравии он попадает в Сирию, фактическим правителем которой становится, затем в Иран, где помогает персам в борьбе с византийцами и, наконец, в Константинополь, откуда во главе византийского войска отправляется в землю франков, чтобы присоединить ее к владениям византийского императора, после чего наносит поражение испанскому королю, проходит через его африканские владения и возвращается в Константинополь, где ему оказывают всяческие почести.

Таким образом, из ничтожного раба в начале эпопеи Антара постепенно превращается в фактического предводителя своего племени, затем в вождя союза аравийских племен, а затем и в военачальника армий Сирии, Ирана и Византии, участвующего в решении судеб европейских народов.

За 600 лет своей жизни Ангара совершает великое множество подвигов и переживает многочисленные, порой весьма фантастические приключения. Последние годы своей жизни Антара проводит в довольстве и славе в родной Аравии.

Погибает он от руки своего врага, некоего Визра Ибн-Джабира, коварно сразившего его отравленной стрелой. В конце эпопеи дети и друзья Антары, собрав все союзные племена, мстят за его гибель. Впоследствии потомки и соплеменники Антары принимают ислам и участвуют в священной войне.

По характеру образов, сюжету и поэтике «Жизнеописание Антары» — героическая эпопея, восходящая к родоплеменным сказаниям, которые компиляторы и рассказчики X–XII вв. обработали наподобие рыцарского романа, привнеся в них множество эпизодов в духе фантастической, приключенческой и любовно-бытовой городской новеллистики того времени. Богатый и разнообразный историко-культурный и сюжетный материал эпопеи отражает широкое взаимопроникновение восточной и европейской культур, которым отмечены XI–XII вв.

Издание текста

Жизнь и подвиги Антары. (Сират Антара) / Сокр. пер. с араб. И. Фильштинского, Б. Шидфар, Вступ. ст. И. Фильштинского. — М.: Наука, 1968. — 454 с.

Литература о «Жизнеописании Антары»

Куделин А. Б. Формульные словосочетания в «Сират Антара». — М., 1978,— 215 с.

Фильштинский И. М. Роман об Ангаре // Фильштинский И.М. Арабская классическая литература, — М., 1965,- С. 223–232.

Фильштинский И. М. Эпопея о героических деяниях Антары // Жизнь и подвиги Антары. — М., 1968,- С. 5–31.

Heller В. Die Bedeutung des arabischen An tar-Romans fur die vergleichende Literaturkunde. — Leipzig: Eichblatt, 1931,- 196 S.

Heller B. «Sirat Antar» // The Encyclopaedia of Islam. — Leiden; London, 1958. — Vol. 1. — Fasc. 9. — P. 518–521.


ИБН ТУФЕЙЛЬ (ok. 1110–1185)

Писатель, живший в Андалусии (в Гранаде) и в Марокко. Он был государственным деятелем и врачом при халифах из династии Альморавидов и Альмохадов. Ибн Туфейль создал ряд трактатов по философии, медицине и астрономии.

В историю арабской художественной литературы Ибн Туфейль вошел как автор знаменитого «Романа о Хайе, сыне Якзана».

Роман о Хайе, сыне Якзана

«Роман о Хайе, сыне Якзана» — самое значительное произведение арабо-испанской литературы, получившее широкую известность не только у арабских, но и у западноевропейских читателей. Этот весьма своеобразный философский роман отражает сложный сплав рационализма и мистицизма, который сложился в средневековой арабской мысли под перекрестным влиянием идей древнегреческих философов (перипатетиков и неоплатоников) и восточного (индусского и персидского) мистицизма. Однако фабула романа и та поэтичность, с которой излагаются его события, вводят это произведение в сокровищницу арабской художественной прозы.

Философско-мистический смысл романа заключается уже в двойном значении его заглавия: имя Хай ибн Якзан означает «Живой, сын Бодрствующего», где «Живой» надо понимать как основную черту человека, а «Бодрствующий» — один из часто употребляемых эпитетов Аллаха, т. е. смысл заглавия состоит в том, что «Человек является порождением Бога».

Герой романа, Хай ибн Якзан, начал свою жизнь на необитаемом острове. По одной версии, он был «из тех, кто рождается без отца и без матери», по другой — мать Хайя, тайно родившая его от некоего Якзана, бросила младенца в море, которое и вынесло его на необитаемый берег. Младенец был вскормлен газелью и вырос среди диких зверей вне человеческого общества. Наблюдая окружающую его природу, анализируя и осмысливая ее отдельные явления, Хай постепенно силою своего разума постигает общие законы жизни и основы мироздания. Этот процесс познания мира описан Ибн Туфейлем очень увлекательно и поэтично и складывается в своеобразный гимн человеческому разуму, способному без помощи общества самостоятельно выработать законы мышления и затем силою логики и способности к общению овладеть всей полнотой человеческих знаний о мире.

Однако высшую божественную истину совершенный человек, как считает Ибн Туфейль, познает не разумом: духовный путь Хайя завершается мистическим откровением, интуитивным постижением «Существа необходимо сущего» и экстатическим слиянием с этим Существом. Об этом автор лишь сообщает читателю, оговариваясь, что описать пути духовного откровения и состояние экстатического слияния с Высшим невозможно. Когда духовное становление Хайя свершилось, на остров прибыл благочестивый человек Асаль, искавший уединения. Встретив Асаля, дикарь угадал в нем себе подобного, однако объясниться с ним не мог, так как не знал ни одного из человеческих языков. Когда Асаль научил его говорить, Хай открыл ему свой духовный опыт. Асаль же рассказал дикарю о жизни людей в обществе и поведал ему кораническое учение и предание, которое поразило Хайя своим антропоморфизмом («зачем вместо ясного раскрытия высшей сущности пророк пользовался притчами, придавая Богу телесные свойства?») и нелепостью социальных установлений («почему пророк разрешил стяжать имущество… так что люди предались пустым занятиям и отвратились от истины?»). Хай отправляется к людям, стремясь разъяснить им истину. Однако люди не поняли поучений Хайя. Узнав человеческое общество с его порочными взаимоотношениями и ложными представлениями, Хай отчаивается исправить людей, которым не под силу подняться «до высот умозрительного размышления», и возвращается в уединение на свой остров.

Стройная фабула романа тяготеет к философской притче о совершенном человеке и путях познания истины. Основная ситуация (человек один на один с природой постигает мир) окрашивает все события своеобразной поэзией.

Произведения Ибн Туфейля

Роман о Хайе, сыне Якзана / Пер. и предисл. И. Кузьмина; Под ред. И. Ю. Крачковского. — Пг.: Госиздат, 1920,— 108 с.

Литература о писателе

Кузьмин И. Предисловие // Ибн Туфейль. Роман о Хайе, сыне Якзана. — Пг., 1920. — С. 7—24.

Петров Д. К. Одна из испано-арабских проблем // Зал. Коллегии востоковедов при Азиатском музее РАН. — Л., 1926. — Т. 2. — С. 73–90.

Carcia Gomez Е. Un cuento arabe, fuente comiin de Ben Tofail у de Gracian. — Madrid, 1926. — 100 p.

Gauthier L. Ibn Thofail, sa vie et ses oeuvres. — Paris, 1909.


ИБН АЛЬ-ФАРИД (1181/1182-1234/1235)

Абу Хафс Омар Ибн аль-Фарид — самая значительная фигура арабской суфийской поэзии — родился в Каире в религиозной семье. Получив солидное теологическое образование, поэт еще в молодости оставил город, чтобы поселиться отшельником на холме аль-Мукаттам, к востоку от Каира. Затем он отправился в Мекку, где пробыл пятнадцать лет, после чего возвратился на место своего уединения, куда к нему для благочестивых бесед стекались единоверцы. Там, в уединении, не принимая по нескольку дней пищи и доводя себя до состояния исступленного экстаза, создавал Ибн аль-Фарид свои стихи. Поэзия Ибн аль-Фарида, как и вся суфийская лирика, строится на двуплановом значении образов. Любовь к божеству и стремление к слиянию с ним метафорически уподобляются земным чувствам и состояниям: любви и опьянению.

Наибольшей известностью пользуются две касыды Ибн аль-Фарида — «Винная касыда» и «Путь праведника» (называемая еще «Большая таийя»).

Первый план «Винной касыды» — восторженный гимн вину и радостям опьянения. Однако каждый образ этой поэмы имеет мистический подтекст: вино — божественное озарение; любимая — божество; виноградная лоза — бытие; месяц в небе — совершенный человек, наполненный, как чаша, светом истины, и т. д.

«Путь праведника» считается шедевром арабской стилистики и классическим образцом суфийской лирики. Предполагают, что ее распевали на суфийских собраниях. В этой касыде Ибн аль-Фарид в аллегорических образах любви и природы передает собственный опыт мистического восхождения к божеству, раскрывая божественную красоту через красоту человека и природы, что придает поэме пантеистическое звучание. В языке и стиле Ибн аль-Фарида чувствуется экстатическая взволнованность: его поэтическая речь, часто пренебрегающая грамматическими нормами, насыщена восклицаниями, риторическими вопросами, клятвами и т. д. Сложные риторические фигуры и изысканные технические приемы, столь характерные для позднесредневековой арабской поэзии, служат Ибн аль-Фариду для создания эмоционального напряжения, которое нарастает, достигая кульминации к концу поэмы. Мистический подтекст придает образам Ибн аль-Фарида особую яркость и значительность. В этом взаимодействии земного и мистического планов — секрет эмоционального и эстетического воздействия его лирики.

Произведения Ибн аль-Фарида

О таинственном вине / Пер. с араб. И. Н. Холмогорова // Всеобщая история литературы / Под ред. В.Ф.Корша, А.И. Кирпичникова. — СПб., 1885 — Т. 2,— С.315–316.

[Стихи] / Пер. 3. Миркиной // Арабская поэзия средних веков, — М., 1975,— С. 509–542.

Литература о писателе

Крымский А. Е. Суфийский поэт Омар ибн аль-Фарвд // Крымский А. Е. Арабская поэзия в очерках и образцах. — М., 1906. — С. 334–340.

Hammer-PuigstaU J. Omer Ibnol-Faridh // Hammer-Purgstall J. Literaturgeschichtc der Araber. — Wien, 1856,- Bd. 7.— S. 405–420, 916–918.

Matteo I. di. Sulla mia interpretazione del poema mistico di Ibn al-Farid // Rivista degli studi orientali. — 1919–1920,- Vol. 8,- P. 479–500.

Nallino C. A Ancora su al Sand e sulla mistica musulmana // Rivista degli studi orientali. — 1919–1920. — Vol. 8,- P. 501–562.


САЛИХ АТ-ТАМИМИ (1776–1845)

Салих бен аш-Шейх Дервиш бен аш-Шейх Зейни ат-Тамими — иракский панегирист и историограф при дворе иракских губернаторов. Ат-Тамими с юных лет считал себя учеником классика аббасидского периода Абу Таммама, подражая тому не только в творчестве, но и в личной жизни. Подобно своему великому предшественнику, Тамими в своих стихах прибегал к стилистическим ухищрениям, использовал сложные обороты речи, архаизмы. Фамилия Тамими происходит от названия племени тамим, кочевавшего по Нижнему Евфрату, однако сам поэт и его современники находили столь много общего между ним и поэтом-классиком, что за Тамими утвердилось прозвище «Маленький Абу Таммам». На багдадских литературных собраниях Тамими познакомился с Даудом-пашой, ставшим через несколько лет османским губернатором Багдада (1817–1831), и подружился с ним. Дауд высоко ценил поэтическое дарование Тамими, величал его «главой поэтов своей эпохи». Дауд вынашивал мечту о возрождении арабской государственности и культуры и, придя к власти, назначил Тамими «заведующим Диваном арабского возрождения» — так именовалась должность придворного панегириста и историографа. В сочинениях Тамими, оставшихся в рукописях, изложена история военных кампаний Дауда и его государственных деяний, собраны панегирики современных Дауду-паше поэтов, стихотворные шутливые истории, анекдоты и пословицы. Лишь 1/4 часть стихов самого Тамими вошла в его рукописный диван, остальные стихи затерялись. Этот сборник через 100 лет был напечатан в Неджефе. Подобно своему великому предшественнику Абу Таммаму, Тамими чаще всего сочинял панегирики. Он посвящал их предводителям племени хузаа, кочевавшему по Среднему Евфрату, и, конечно, своему покровителю Дауду-паше, которого восхвалял за постройку мечетей и школ. В одном из панегириков упоминалось об изгнании влиятельного противника Дауда, в другом повествовалось о подавлении восстания сепаратистов в Хилле. В панегирике Дауду по случаю победы в войне с Ираном (1822–1823) Тамими подразделил враждовавшие стороны, как ему казалось, по религиозной принадлежности: он восхвалял турок-мусульман и поносил персов-зороастрийцев. Конъюнктурные соображения толкнули Тамими на сближение с победителем Дауда Али Резой (время правления — 1831–1836). В сложной обстановке придворных интриг было весьма опасно проявить малейшее инакомыслие перед вспыльчивым, малограмотным, необузданным в жестокости правителем. Сравнивая современных властелинов с идеализированными образами видных мусульманских деятелей и халифов прошлых веков, Тамими таким способом пытался склонить их к благоприятным для населения поступкам. Более того, приписывая правителю в стихах черты благородства, панегирист лелеял надежду на то, что «хвалимый» хотя бы в малой степени что-то из них воспримет. Такого рода поэтическая практика отражала переходную стадию общественного сознания, начавшего эволюцию от безоговорочного послушания сюзерену к принципам гуманизма, присущего Новому времени.


АБДАЛЬ-ДЖАЛИЛЬ АТ-ТАБАТАБАИ (1776–1854)

Абд аль-Джалиль ат-Табатабаи аль-Басри — аравийский поэт, принадлежавший к известной басрийской семье. Перебравшись в Бахрейн, он занялся торговлей жемчугом, в чем, видимо, не преуспел. Подобно несметному множеству поэтов-странников, искавших подаяния у эмиров и богачей, ат-Табатабаи много путешествовал. Бывая в Неджде и на берегах Персидского залива, он поддерживал ваххабитов. Достигнув Басры, он становится рьяным приверженцем османов, а совершая хаджж в Мекку и Медину, восхвалял шерифов, теократических правителей Хиджаза, тогда враждовавших с ваххабитами.

В равной мере на Востоке и на Западе в эпоху феодализма человек сознавал себя личностью, только связав так или иначе свою судьбу с носителем верховной власти, олицетворявшей какую-то возвышенную идею. Любой арабский поэт той поры всячески старался выразить преданность своему сюзерену, что придавало его существованию смысл, а ему самому материальную поддержку и нравственную силу. Военная доблесть и преданность сюзерену рассматривались, естественно, как главные достоинства личности.

В начале XIX в. эмир Сауд бен Абд аль-Азиз повел войну с эмирами Бахрейна, принадлежавшими к дружественной поэту семье халифа (члены семьи халифа, выходцы из Неджда, правили в Кувейте и Бахрейне с середины XVIII в. по 1942 г.). Эти эмиры, потерпев поражение до наступления месяца рамадан 1225 г. хиджры (1810), прибыли для переговоров к Сауду и оставались в небольшом недждийском княжестве с сильно укрепленной столицей ваххабитов Дарийе. Тогда ат-Табатабаи послал Сауду панегирик, в котором говорилось:

Приветствую тебя, король,
Которому повинуются все нынешние властелины!
В тебе от рождения воплощены все человеческие добродетели,
Твоя набожность даровала тебе славу,
Ты очистил Божью веру, она ослепительно заблистала,
Твой единственный довод — Коран и удивительное жизнеописание Пророка.

Ат-Табатабаи указал, что он сочинил этот панегирик в месяце зу-ль-хиджж 1224 г. хиджры (1809 г.) и тут же отослал его эмиру Сауду. Это значит, что он направил его после сражения, которое произошло между войсками Сауда и приверженцами эмиров Бахрейна, но до того, как сам он очутился в одной компании с бахрейнскими эмирами, находившимися в Дарийе в двусмысленном положении — то ли гостей, то ли пленников. Поэт признавался, что, сочиняя и посылая это стихотворение вождю ваххабитов, он страховал себя от вероятного пленения.

В другом его длинном панегирическом стихотворении прослеживается течение войны, которую вел Сауд против эмиров Бахрейна. Касыда начинается с благодарности Создателю, ниспославшему людям пророка Мухаммада и зажегшему верой людские сердца. Затем поэт прославляет основоположника ваххабитского учения Абд аль-Ваххаба и его миссию. По словам поэта, Абд аль-Ваххаб выступил со своими проповедями в то время, когда повсеместно «распространились разврат и бунты», когда арабы с пренебрежением стали относиться к кораническим предписаниям и запретам. Потом ат-Табатабаи перешел к прославлению эмира Абд аль-Азиза бен Мухаммеда (1765–1803), который вместе со своим отцом Мухаммедом ибн Саудом (ум. в 1765), приняв ваххабитское учение, в 1744 г., в начальный период кампании, вступили в союз с Мухаммедом бен Абд аль-Ваххабом. Деятельность ваххабитских вождей, по словам поэта, была чужда своекорыстным интересам, они стремились к установлению справедливости в государстве и желали, чтобы их подданные пользовались равными правами и жили в достатке. Из этого стихотворения видно, сколь основательно ат-Табатабаи усвоил постулаты ваххабитского вероучения. В касыде повествуется о ваххабитском войске, которое потекло из Неджда к «иссохшему Бахрейну, подобно живительным ручьям», о подчинении эмиров Бахрейна ваххабитам. Поэт с показной антипатией изображал противников ваххабитов:

Идолопоклонники облачились в одеяния гнусности,
Забирая в плен и убивая людей, похищая овец.

Поэт надеялся, что эта его касыда поможет ему вызволить из плена себя и своих друзей — бахрейнских эмиров. Он старался оправдать в глазах ваххабитов свое и их поведение:

Меня ввел в их ряды сын Халифы, который по наивности
Ухватился за это предприятие. Рука обманщика поманила
его, ныне раскаивающегося.
Ниспошли ему и нам полное прощение!

После того как эмиры Бахрейна дали письменное обещание ваххабитам оставаться их покорными вассалами, они были отпущены из плена — и немедленно нарушили свои клятвы.

Отпущенный ваххабитами вместе с бахрейнскими эмирами, ат-Табатабаи иронически заметил в стихотворном послании, направленном им тогда же одному из своих друзей:

Кичащийся щедростью Сауд взял выкуп при освобождении
бахрейнцев за коней, всадников и оружие.
Расторженье бахрейнцами договора заставило Сауда вкусить позор и униженье.

Очевидно, что, хотя в стихах ат-Табатабаи много пассажей, где в сильных выражениях поддерживается ваххабитское движение, «оживившее религию», «упрочившее ее устои», «подавившее разврат», — вполне искренними и навеянными исключительно религиозным чувством такие стихи считать нельзя. Он — горожанин, человек высокообразованный и эстетически утонченный, попав в окружение полудиких бедуинов, принципиально отвергавших городскую культуру и вообще достижения современной цивилизации, призывавших к упрощению и аскетизму, к уничтожению всех, кто не столь же прост, как они, не мог испытывать ничего, кроме опасения за свою жизнь и жизнь своих друзей. Ат-Табатабаи не мог противопоставить вызывающей грубости ваххабитов ничего, кроме стихов, и использовал поэтический дар ради расположения ваххабитских правителей в свою пользу.

Перебравшись в 1843 г. в Кувейт, ат-Табатабаи продолжал посылать панегирические касыды ваххабитским эмирам по случаю побед, которые они одерживали в длительной и кровопролитной войне против египетских войск.

В Кувейте бытовала поэзия, сочинявшаяся на местном диалекте арабского языка, а литературная и общественная деятельность ат-Табатабаи, остававшегося в Кувейте до самой смерти, послужила возникновению там новой литературы. Обладая солидной богословской и филологической подготовкой, он знакомил многочисленных участников образовавшегося вокруг него кружка с достижениями арабской средневековой культуры, особенно с классической поэзией. В кружке читались стихи дивана самого ат-Табатабаи, тогда еще рукописного (впервые диван был напечатан в 1883 г. в Бомбее): о ваххабитском движении в Аравии, дидактические наставления молодежи, парафразы на произведения классиков — Абу Нуваса, Джарира, аль-Мутанабби, — панегирики пророку Мухаммеду и османскому султану Абдуле Маджиду, стихотворные комментарии к Корану. Влияние литературной деятельности ат-Табатабаи проявилось в творчестве нескольких крупных кувейтских поэтов неоклассического направления. Под воздействием ат-Та-батабаи неоклассическая поэзия постепенно вытесняла поэзию на диалекте. Последующие поколения кувейтских литераторов сочиняли свои произведения исключительно на арабском литературном языке, который они использовали также в качестве средства преодоления кувейтцами изоляции от арабского мира.


АБД АЛЬ-БАКИ АЛЬ-ОМАРИ (1790–1862)

Абд аль-Баки-эфецди аль-Омари аль-Фаруки аль-Маусыли — иракский поэт, прирожденный политик, всегда умевший расположить в свою пользу османские власти. Аль-Омари гордился тем, что ведет свой род от второго «праведного халифа» Омара бен аль-Хаттаба (время правления — 634–644). Происхождение аль-Омари способствовало его успехам в административной карьере: османы-сунниты склонны были доверять ответственные должности тем арабским аристократам, чьи родовые кланы в исторической ретроспективе враждовали с шиитами. Взаимоотношения же родоначальника семьи поэта — халифа Омара — и первого шиитского имама Али часто оказывались неприязненными. Литературную деятельность аль-Омари рассматривал как решающий фактор для упрочения своего политического влияния, он полагал себя глашатаем османского режима, одним из бойцов в армии губернатора, поэтому он часто употреблял в своих стихах местоимение «мы»: мы истребили, мы убили, мы пленили и т. п. Если судить по стихам аль-Омари, поэт отрицал наличие у арабов тех исконных качеств, какие издавна приписывались им арабскими поэтами и историками. Зато османы у него превосходят арабских всадников. Репутация поэта-глашатая османского режима вынуждала аль-Омари постоянно угождать турецким властям. Сам аль-Омари так изображал вручение своих панегирических стихов багдадскому губернатору в его дворце:

Мои стихи — товар, я продавал его ему и трясся, не помня себя от ужаса, ибо критик проницателен, а место ужасно опасное.

Среди современников аль-Омари пользовался репутацией крупнейшего поэта, и в силу этого обстоятельства его стихи специально переводились на турецкий язык для незнавших арабского турецких вельмож. Демонстрируя свои верноподданнические чувства Высокой Порте во время Крымской войны (1853–1856), аль-Омари, подобно ряду других иракских поэтов, восславил Англию и Францию, выражая этим европейским державам благодарность за помощь султану и за взятие Севастополя. В том же одическом стихотворении аль-Омари подверг осмеянию «московского короля».

Если политико-панегирическая поэзия помогала аль-Омари пользоваться доверием и поддержкой османов-суннитов, то его религиозные стихи завоевывали ему признание у арабов-шиитов. Стихи из его дивана «Остатки доброго» (1854) часто цитировали крупные авторитеты арабской литературы. В стихах этого дивана аль-Омари яростно нападал на Омейядов за то, что они превратили власть халифа в наследственную, диктаторскую, грубоматериалистическую, в то время как при «праведных халифах» она была выборной, совещательной, тонкодуховной. С негодованием он описывает убийство аль-Хусейна и осыпает Омейядов проклятиями за узурпацию власти. Вслед за религиозно-панегирическими стихами, обращенными к пророку Мухаммаду, Али и аль-Хусейну, аль-Омари восславил «святых» суфийских шейхов, что должно было восприниматься с одобрением в многочисленных суфийских сектах Ирака.

Хотя аль-Омари постоянно старался выглядеть в глазах османов ортодоксальным мусульманином и активным сторонником их режима, в глубине души он презирал и ненавидел турецких угнетателей. Не колеблясь, он посвящал панегирики персидским вельможам и военачальникам, несмотря на то что эти его «хвалимые» участвовали в военных действиях против войск Османской империи. Подразумевая древнюю вражду между Ираном и Турцией, аль-Омари в некоторых стихах связывал надежды на освобождение от турецкого господства со вторжением в Ирак войск иностранной державы и тут же признавал, что надежды эти беспочвенны:

Ирак превратился в шлюху,

Только меч может ее исцелить.

Этот сдирает с нее паршу зла вместе с кожей,

А тот ножом насилия пронзает ее.

Сколько козлов скакало по Ираку!

Но откуда взяться еще какому-нибудь Двурогому?

(«Двурогий» — один из эпитетов Александра Македонского).

В посмертном диване аль-Омари, включающем стихи как самого поэта, так и стихи других литераторов, каким-либо образом связанных с ним, — «Лучшее противоядие во владениях того, кто хорошо распознает добро и зло» (Каир, 1896) — сквозь подражание старине, которое выразилось в архаике жанровых форм и средневековой тематике, проступает влияние проникавшей в Ирак новой цивилизации. Во второй части сборника, многозначительно озаглавленной «Время» и противопоставленной первой части, названной «Религия», наряду с традиционной любовной лирикой и «винной» поэзией, окрашенными в гедонистические тона, напечатано стихотворение, написанное аль-Омари за несколько месяцев до смерти, — одно из первых, если не первое на Арабском Востоке, посвященное техническим достижениям Нового времени — открытию телеграфной линии Стамбул — Багдад (1861).

Аллегории этого стихотворения, сочиненного в жанре «васф» («описание»), заимствованы из полюбившейся аль-Омари «Альфиййи» (поэмы в тысячу строк) Ибн-Малика (род. в 1203 г. в Андалусии, ум. в 1273 г. в Дамаске), выдающегося грамматиста позднего средневековья. Стихотворение аль-Омари состоит из цепочки сравнений (в самом широком смысле этого понятия), объединенных одной целью — сведению к зрительному образу. В этом стихотворении автор полушутя-полусерьезно относился к изображавшемуся им детищу новой цивилизации. Такой легкий налет ласкового юмора, считавшийся по традиции признаком хорошего тона в стихотворениях некоторых жанров классической поэзии, в частности в «описаниях» и в «любовной лирике», впоследствии стал непременным качеством в стихах иракских поэтов на «общественную» тематику. С появлением этого «васфа» иракские поэты стремились пропагандировать технический прогресс, расширяя таким образом границы социальной тематики, что сближало литературу с жизнью.

Литература о писателе

Чуков Б. В. Общественное сознание и идейно-художественная эволюция литературы в Ираке XIX в. // Народы Азии и Африки, — 1977,— № 6, — С. 109–119.


МАХМУД АЛЬ-АЛЮСИ (1802–1854)

Махмуд Шихаб ад-Дин аль-Алюси — иракский писатель. За сочинение остроумных панегириков османским вельможам и сановникам современники дали ему прозвище Абу с-Сана, что значит «Сочинитель панегириков». Ханифитский муфтий и шейх-уль-ислам (1834–1836) Багдада, выдающийся теолог. В фундаментальном комментарии к Корану «Дух смысла, помогающий при истолковании великого Корана и его славных стихов» (9 тг., Каир, 1844) аль-Алюси сетовал на свою зависимость от светских властей и мечтал отделить религиозно-правовые функции муфтия от политики, придав им сугубо научно-религиозный характер, что, по его мнению, пошло бы на пользу народу. В книге «Непрестанный разлив» аль-Алюси обосновывал закономерность широкого распространения влияния суфийско-дервишеского ордена ан-Накшбавди, обладавшего, по мнению ученого, притягательными свойствами: уединение в обществе, странствие на родине, внешне — с людьми, внутренне — с Богом, в постоянной и бескорыстной помощи ближним. Вызывала симпатии аль-Алюси и секта ас-саляфиййа (от слова «саляф» — предки), которая, как считалось, отвергала любые новшества. Эта поздняя по своему возникновению мусульманская секта появилась в 1747 г., почти одновременно с началом распространения ваххабитского движения (ревнителей первозданной чистоты ислама). В своих теологических сочинениях аль-Алюси анализировал истоки и постулаты духовных вождей этой секты, о которой писал так много, что фактически стал популяризатором ее вероучения, его толкователем. В результате широкого распространения по Ираку религиозных сочинений аль-Алюси — рукописных и печатавшихся при его жизни в Каире — секта ас-саляфиййа приобрела многих неофитов. Повышенный интерес аль-Алюси к религиозно-спиритуалистическим вопросам, как ни старался бы он внешне строго придерживаться шариатских установлений в их суннитском понимании, компрометировал его в глазах османских властей, которые всегда с болезненной подозрительностью относились к духовным исканиям подданных. Аль-Алюси скомпрометировал себя в глазах властей еще и тем, что вокруг него образовалось внушительное объединение литераторов и улемов. Багдадские власти заподозрили, что в таком объединении культивировались антиосманские настроения. В 1849 г. аль-Алюси направился в Стамбул с целью поставить имперские власти в известность, сколь несправедлива к нему багдадская администрация, и добиться распоряжения о прекращении на него гонений. После путешествия в Стамбул, которое длилось 21 месяц и в ходе которого аль-Алюси посетил Эрзрум, Диярбакыр, Мардин и Мосул, он возвратился в Багдад победителем. Поэты поздравляли его в панегириках. Вскоре после возвращения аль-Алюси заболел лихорадкой и умер. Впечатления от поездки в Стамбул легли в основу трех книг аль-Алюси: «Опьянение универсальным знанием при путешествии в Стамбул» (1876), «Опьянение вином при возвращении в Небесный рай» (1877) и «Удивительное и невероятное вдали от родины, и развлечение души в поездке, пребывании на чужбине и при возвращении» (1898). Первые две книги сочинены в традиционном жанре «рихалят» («письма о дорожных впечатлениях»), третья книга представляет собой выполненные в эссеистской манере мемуарные записи. В этих сочинениях аль-Алюси в резко-критической форме изобразил социально-политическую обстановку, сложившуюся в Османской империи и ее столице, коррупцию и беспорядки, царившие в административных, судебных и религиозных кругах, в системе народного образования.

Среди 22 книг аль-Алюси, большинство которых так и осталось в рукописях, наибольшую известность приобрели его «Макамы» (1857). Аль-Алюси назвал свое философско-этическое сочинение макамами, имея в виду не термин, употреблявшийся в X в. для обозначения вычурной по стилю плутовской новеллы, а первоначально существовавший жанр устного рассказа, который возник в древности на литературных беседах и имел назидательный характер. «Макамы» аль-Алюси правильнее было бы считать собранием назидательных эпистол, подчиненных единому замыслу, в чем сказалось влияние хорезмского ученого Джар-Аллаха Махмуда Замахшари (1075–1144), выдающегося энциклопедиста и автора ряда произведений высокого стиля в художественной прозе. Свои эпистолы аль-Алюси адресовал сыновьям, желая поделиться с ними жизненным опытом, подготовить их к критическому восприятию современной действительности. Письма отца к сыну — один из весьма распространенных жанров в мировой литературе. В «Макамах», заключающих в себе кодекс жизненных правил, аль-Алюси наставлял своих детей приобретать знания, быть щедрыми, религиозными, незлобивыми, уважать старших, покровительствовать младшим. Аль-Алюси не был воспитателем просветительского толка, им владела мысль предостеречь детей от доверчивости к османским властям, которых он изображал злыми и коварными. 5-я «макама» наиболее пессимистична. Писатель беседует с ночным гостем об опыте прожитой жизни и приходит к выводу: мир ничтожен, его блага не заслуживают тех усилий, которые затрачивает человек ради их приобретения. Весьма похвально в молодости изучать языки, богословие и другие науки, чтобы в зрелые годы вступить на стезю суфийского благочестия, подготавливая себя к «возвращению в лоно Аллаха».

Художественные сочинения аль-Алюси — путевые записи, послания, назидания и воспоминания — написаны рифмованной прозой, типичной для средневековья. Повествование в них ведется неспешно, со многими отступлениями, слог многоречив, местами архаичен, речевые обороты усложнены ради сохранения рифмы. Парные рифмы через равные промежутки дробят текст на ритмико-смысловые отрезки, повышают ритмическую четкость, их интонационную самостоятельность. С рифмой при чтении повышается или понижается тон, что создает живую мелодику фразы. Хотя акцентная проза аль-Алюси еще весьма сильно тяготела к стихотворной речи, ряд иракских литературоведов XX в., в том числе Абдульиллах Ахмед и Салим Абд аль-Кадер ас-Самарраи, имеют веские основания считать ее первым этапом на пути создания в Ираке новых прозаических жанров — рассказа и повести, поскольку первые иракские прозаики (уже в 1920-х гг.) учились на книгах аль-Алюси, создававшего вполне секуляризованные произведения. Аль-Алюси выводил художественную прозу из русла религиозной или назидательной литературы, концентрировал внимание читателей на социальных проблемах.


АХМЕД ИБН МУШАРРАФ (ум. в 1868 г.)

Наиболее крупный аравийский поэт среди сторонников ваххабитов, Ибн Мушарраф сохранял верность ваххабитам, несмотря на тяжесть поражений, которые они терпели в ходе вторжения египетских армий на Аравийский полуостров (1811–1840). Победы египетских завоевателей, сопровождаемые массовыми разрушениями и истреблением населения, заставили замолкнуть многих аравийских поэтов. В касыдах своего дивана, издававшегося в арабских странах десятки раз, Ибн Мушарраф изображал кровопролитные сражения, страдания мирного населения. В душераздирающей элегии поэт оплакивал разрушение до основания египтянами Дарийи, столицы ваххабитов (1818). В духе старинной бедуинской поэзии он горько осмеивал соотечественников, впадавших в уныние, смиренно соглашавшихся на унизительный мир. Ибн Мушарраф призывал бойцов к мужеству и стойкости, а мусульман — к подлинному благочестию. Те, кто соучаствуют в поклонении Аллаху иначе, чем величанием, священнодействием и молением, сколько бы добра они ни делали, сколько бы ни постились и ни молились, сколько бы ни возводили мечетей, пребудут, по убеждению Ибн Мушаррафа, в грехе «великого язычества». Религиозный фанатизм приводил Ибн Мушаррафа к откровенному мракобесию. Так, он потребовал от эмира Файсала бен Турки (время правления — 1834–1838) разрушения горячего сернистого источника в аль-Ахсе, прозванного Оком звезды: люди приходят туда излечиться, в то время как излечить может один только Аллах. Хотя многие богословы аль-Ахсы усматривали в целебных свойствах источника одно из проявлений могущества Аллаха и Его способности творить чудеса, умножать веру людей в Творца, по настоянию Ибн Мушаррафа источник был разрушен. Свою радость по этому поводу поэт излил в двух длинных касыдах.

Ибн Мушарраф и другие современные ему аравийские поэты отличались в восприятии и пропаганде ислама узким буквализмом и крайней нетерпимостью ко всякого рода «новшествам». Придерживаясь ханбалитского толка, широко распространенного в Хиджазе и Неджде, где с XVIII в. на его основе сложилась секта ваххабитов, поэты отрицали свободу воли человека и свободу мнений в религии, идею о сотворенности Корана. Подобно правоверным ваххабитам, которые молятся Пророку всякий раз, как случается его упоминание, Ибн Мушарраф и другие поэты завершали касыду молитвой Пророку и его приветствованием. По их мнению, политический режим в подлинно мусульманской стране обязан принимать на себя функции теократии. Языческой должна считаться та страна, которая не вводит ислам в практику повседневной жизни. Истинный мусульманин обязан эмигрировать из такой языческой страны. Османская империя, в состав которой формально входила Аравия, полагал Ибн Мушарраф, не может считаться мусульманским государством, поскольку там не проводятся каждодневно в жизнь мудрые предписания Аллаха, хотя внешняя обрядовость и соблюдается.


АБД АЛЬ-ГАФФАР АЛЬ-АХРАС (1804–1874)

Абд аль-Гаффар аль-Ахрас аль-Багдади — иракский поэт. Известный арабский текстолог и составитель дивана аль-Ахраса Ахмед Иззат аль-Фаруки в предисловии к стамбульскому изданию 1887 г. книги «Лучшие стилистические образцы из поэзии аль-Ахраса» отмечал: «У аль-Ахраса никогда не было привычки подшивать свои стихи в диван, его мимолетные вспышки вдохновения не фиксировались ни равием, ни каким-либо ценителем поэзии. Он импровизировал касыду без малейшего размышления, не пользуясь черновиками, и вручал ее, уже не переписывая, тому, кому она предназначалась». В этом же предисловии аль-Фаруки привел известные ему скудные биографические сведения о поэте: по происхождению — алия, родился в Мосуле, учился в Багдаде, подолгу был в Басре, путешествовал по Ираку. По свидетельству аль-Фаруки аль-Ахрас был наиболее выдающимся поэтом своего времени. Аль-Ахрас — ярко выраженный тип поэта-импровизатора, необычайно возбудимого и впечатлительного, с легкостью и блеском развивающего любую тему, предложенную ему: от неумеренных восхвалений злодеяний губернатора-турка до призывов к вооруженной борьбе против режима, от аскетических стихов, призывающих к достижению нравственного совершенства путем строжайшего воздержания, до безудержного восхваления вина и плотских наслаждений. Такой характер творчества аль-Ахраса побуждал некоторых современников поэта называть его Абу Нувасом XIII века хиджры. Наделенный врожденной восприимчивостью, аль-Ахрас испытал на себе влияние многих арабских классиков. На своем творческом пути он пересекал один за другим периоды разных веяний и господства разных стилей. Все его выдающиеся современники имели свою, четко очерченную область любимых жанров, композиционных построений, образов. У аль-Ахраса их нет. И если во многих случаях он был вынужден разменивать свой замечательный талант на восхваление чиновников и богачей, то и в панегириках он умел достичь вершин художественного мастерства. Его любовная лирика сентиментально-идиллична, с блистательной легкостью он воспевал вино и радости разгульной жизни, а его стихи о воинских подвигах в жанре панегириков и самовосхвалений исполнены строгой торжественности либо бурной патетики. Адресуя панегирики своим друзьям или лицам, которых аль-Ахрас считал близкими себе по настроениям, поэт вводил в них лирические отступления. Эго поэзия человека, потрясенного ужасом общественного бытия и жаждущего обновления существования — хотя бы на чужбине.

Поэзия аль-Ахраса приобретает особую напряженность чувств в цикле стихотворений, обращенном к поэту-бунтарю, одной из героических фигур иракской истории — Махмуду бен Абд аль-Гани аль-Джамилю (1780–1863). В этом цикле наиболее отчетливо выявляются мятежные устремления аль-Ахраса, отвергающего засилье иноземных угнетателей и социальную несправедливость. После изгнания из Ирака аль-Джамиля аль-Ахрас заявил в одном из стихотворений, что добровольно принимает на себя обязанности друга — продолжать борьбу с ненавистным османским режимом. В стихотворном послании к аль-Джамилю, датированном 1848 г., говорится:

Сожалею о быстротечных днях жизни, угасающей тускло, когда надежды сменяются смертью.

Но помыслы у нас — арабские, и достойны их лишь мужи благородные.

Противно доблести, чтобы я согласился на бесчестье и безучастно наблюдал, как дорогой мне человек унижен.

Я желал бы быть могучим, чтобы встать на замену поверженному.

Оскорбление правящими чужеземцами национальных чувств — постоянная тема стихов этого цикла. Примечательно здесь неоднократное упоминание поэтом «арабских помыслов», что явно свидетельствует о возрастании к середине XIX в. национального самосознания иракцев.


ЗУХЭЙР ХЭЙДАР (1830–1887)

Зухэйр Хэйдар бен Сулейман Дауд бен Хэйдар аль-Хилли — иракский поэт. Нося высокое звание «сеййида», т. е. выходца из рода пророка Мухаммада, Хэйдар в стихах в жанре «самовосхвалений» возлагал на арабских аристократов обязанность активной борьбы против любых форм угнетения. В стихах, сочиненных в жанре «жалоб-обвинений» («шакят»), Хэйдар откликался на драматические события 1857–1858 гг. — кровопролитные подавления османскими властями восстаний по всему Ираку. Призывая соотечественников продолжать борьбу с угнетателями, поэт следовал позднесредневековой поэтической традиции, сообразно которой отсутствие в стихах какой-либо конкретной информации о происходивших событиях считалось хорошим тоном. Его сетования на жестокость карательных отрядов выражались в расплывчатых образах, в патетических словоизлияниях, основанием для которых могли бы послужить любые трагические обстоятельства. В стихах Хэйдара не содержится реалий, связанных со временем и местом антитурецкого восстания, а причины творившихся вокруг несправедливостей сводились им к утверждениям, будто «религия изменилась и заблуждения властвуют на земле». Согласно поэту, в основе любой акции властей лежало их желание подорвать вероучение шиитов. Хэйдар призывал грядущего шиитского мессию аль-Махди обнажить свой меч, потому что шииты уже взялись за оружие. Поэт убеждал повстанцев в том, что аль-Махди видит все происходящее и витает среди рядов сражающихся шиитов. Он угрожал врагам гневом Аллаха. По его словам, божий гнев не обрушился до сих пор на их головы только потому, что молитвы страдающих людей профанированы их же греховными помыслами и злыми деяниями. Лишь молитвы матерей, у которых отнимают сыновей, способны сейчас помочь восставшим.

Будучи одной из наиболее ярких фигур среди множества шиитских поэтов, Хэйдар получил от современников прозвание «аль-Мавтур» — «тог, кто потерял близкого родственника и еще не отомстил», потому что, как писал автор предисловия к его дивану арабский текстолог и литературовед Али аль-Хакани, «не проходило года, чтобы он не сочинил поношений в адрес убийц его деда аль-Хусейна». Разжигая национальные и религиозные чувства соотечественников, Хэйдар чаще всего обращался к аудитории с напоминаниями о тех унижениях, которые потомки пророка Мухаммеда претерпевали от «узурпаторов» Омейядов. Трагические судьбы своих предков он смело связывал в своих элегиях с бедственным положением народных масс, угнетенных османами.

Получив признание как непревзойденный мастер жанра элегий, Хэйдар добился у современников почетных прозвищ: «Имам в искусстве сочинять элегии» и «Владыка поэтов плача и элегий». Постоянная болезненность поэта, меланхоличность его темперамента придавали его стихам особенно мрачные настроения, обусловливали его склонность к элегиям. На Хэйдара очень влияла тягостная обстановка в родном Ираке, о чем он постоянно упоминал в стихах, где «жалобы» смешиваются с «самовосхвалениями». Шиитские проповедники часто декламировали звучные элегии Хэйдара, используя их для усиления эмоционального воздействия своих проповедей на слушателей. Элегии семье пророка Мухаммеда приводили шиитскую аудиторию в горестное исступление. Другая часть элегий Хэйдара посвящена его современникам. В них изображаются торжественные похороны, траурные собрания, в которых участвуют ангелы, на глазах присутствующих кипят слезы, в скорбь погружены целые народы. Оригинальность создававшихся им траурных картин состояла в гиперболичности, в придании изображению происходящего почти космических масштабов, что должно было завораживать аудиторию. Обладавший незаурядной способностью слагать стихи, исполненные безысходной тоски, Хэйдар во многих случаях напрягал все сипы своего дарования, чтобы не только выразить сочувствие родственникам покойного, но и облегчить их скорбь.


МАХМУД САМИ АЛЬ-БАРУДИ (1839–1904)

Махмуд Сами-паша аль-Баруди вошел в историю современного Египта не только как поэт-новатор, но и как один из вождей национально-освободительного движения 1881–1882 гг.

Он родился в Каире, в семье крупного чиновника. Образование получил сначала домашнее, затем в военных школах Египта и в Константинополе. Но на службу не поступил, а начал изучать восточные языки, литературу и увлекся поэзией. Позднее аль-Баруди сделал политическую и военную карьеру. На военном поприще он достиг чина генерала, а во время восстания Ораби-паши (1882) против английской оккупации Египта стал премьер-министром.

После подавления восстания аль-Баруди был выслан англичанами на Цейлон, где провел 17 лет. Годы ссылки были наиболее плодотворными годами его поэтического творчества.

В творчестве, как и в политических устремлениях аль-Баруди, немало противоречий. Высказывая свои взгляды на поэзию, он говорит о ней как о вспышке фантазии, проявлении чувства и отрицает за ней свойства последовательного выражения мысли.

Политическая струя в стихах аль-Баруди — это новая струя в арабской поэзии, отразившая дух зарождающегося национализма, любовь к родине, стремление к свободе и независимости. Аль-Баруди стремился пробудить в своих соотечественниках протест против произвола угнетателей. Он обращается к истории, чтобы противопоставить славные страницы прошлого покорности и инертности, в которых он упрекает современников.

Аль-Баруди видит, что в Египте начинают зреть зерна протеста, и предвещает в своих стихах их всходы. Призыв к восстанию ярко выражен в образе земли, «которая родит лишь после того, как забродит на пролитой крови».

В поэтических образах аль-Баруди переплетаются элементы традиций и новаторства. Традиционные и по содержанию, и по форме такие жанры, как мадх, хиджа, и такие темы, как плач на развалинах, воспевание женской красоты, стихи в честь какой-либо даты или лица. В стихах, посвященных вину, подражание переплетается с передачей личных ощущений поэта. Личные настроения сказываются и в описаниях природы.

Аль-Баруди тщательно отделывал свои стихи: они музыкальны, хорошо поются.

Заслуга аль-Баруди перед современной египетской поэзией — в возрождении арабской поэзии, в том, что он расширил ее тематику, внес в нее общественные мотивы, новые формы (политическую лирику, общественную сатиру), ясность мысли, точность рифмы, освободил поэзию от тех оков, которые она носила в годы упадка.

По его стопам пошли такие поэты конца XIX — начала XX в., как Ахмад Шауки, Исмаил Сабри, Хафиз Ибрахим и др. Для школы аль-Баруди характерно сочетание смысловой стороны с вниманием к форме, с точностью рифмы, музыкальностью стиха.

Аль-Баруди является также составителем антологии 30 поэтов аббасидской эпохи.

Произведения Махмуда Сами аль-Баруди

О жизни / Пер. С. Северцева; Призывы Баруди к восстанию; Причины восстания; Воспоминания о восстании / Пер. В.Журавлева; Деспоту / Пер. С.Северцева // Стихи поэтов Египта. — М., 1956 — С. 91–95.

Литература о писателе

Brockelmann С. [Sami al-Barudi] // Brockelmann С. Geschichte der arabischen Liteiatur. — Leiden, 1942,— Supplementbd. 3,— S. 7—18.


ДЖИРДЖИ ЗЕЙДАН (1861–1914)

Писатель, просветитель, ученый, вошел в историю арабской литературы Нового времени как основоположник жанра исторического романа.

Выходец из Ливана, Зейдан в начале 80-х гг. XIX в. переселился в Египет, где провел большую часть своей жизни. Тяга к знаниям обусловила разностороннюю деятельность Зейдана: он изучает английский и восточные языки; увлекается классической арабской поэзией; становится редактором ежедневной газеты «аз-Заман». В 1892 г. Зейдан основывает в Каире литературно-художественный и научно-популярный журнал «Аль-Хиляль», на страницах которого публикует свои первые романы.

Центральное место в литературном наследии Зейдана принадлежит историческим романам. За 1891–1914 гг. он написал 22 романа, неизменно пользовавшиеся успехом и сохранившие популярность на Арабском Востоке и в мусульманских странах по сей день.

В романах Зейдана обнаруживается особое отношение к историческому материалу, автор ставит целью познакомить читателей с конкретными и назидательными историческими фактами, поэтому особое значение уделяет описанию политической обстановки, топографии городов, нравов, обычаев, этикета, костюмов; сведения об этом он черпает из исторических сочинений.

Главное место в творчестве Зейдана занимает литературный цикл из 17 исторических романов под общим заглавием «Серия повествований из истории ислама», в хронологической последовательности воспроизводящая наиболее драматические эпизоды из истории Арабского Востока с VII по XIII в.

Начинается этот цикл романом «Гассанидка» (1897), повествующем о возникновении ислама, завоеваниях арабами Сирии и Ирака, об обычаях и нравах арабов накануне принятия ислама и в ранний его период (VII в.); завершается романом «Шаджарат ад-Дурр» (1914), где говорится о гибели последнего Эйюбида — Туран-шаха (XIII в).

В большинстве романов Зейдана главные герои вымышлены и играют второстепенную роль, а основным является изображение исторических событий. Сюжеты романов, как правило, однотипны, строятся по заранее задуманным автором нравоучительным схемам, в которых добро всегда торжествует над злом.

Исключение составляют два романа — «Сестра Харуна ар-Рашида» (арабское название — «Аббаса — сестра Харуна ар-Рашида») и «Абу Муслим аль-Хорасани», которые справедливо считаются лучшими произведениями Зейдана: они отличаются напряженным развитием событий, нет обязательного счастливого конца.

Романы Зейдана неоднократно переиздавались. Творчество писателя оказало огромное влияние на развитие исторического романа не только в арабских странах, так как его романы были переведены на многие языки, в частности на английский, французский, немецкий, португальский, персидский, хинди, урду, тамили, турецкий и др.

Сестра Харуна ар-Рашида (1906)

Роман «Сестра Харуна ар-Рашида» — характерный памятник арабской литературы просветительской эпохи, посвященный периоду расцвета и могущества феодальной империи Ближнего Востока — Аббасидскому халифату. В основе сюжета романа лежит история гибели Джафара Бар-мекида, визиря халифа Харуна ар-Рашида, ставшая началом крушения везирской династии Бармекидов, выходцев из Ирана.

Произведения Джирджи Зейдана

Сестра Харуна ар-Рашида: Роман / Пер. с араб. И. Лебединского. — М.: Худож. лит., 1970.— 231 с, — (Б-ка ист. романа).

Литература о писателе

Араслы Э. Г. Джирджи Зейдан и арабский исторический роман. — М.: Наука, 1967. — 79 с. Долинина А. А. Джирджи Зейдан // Долинина А. А. Очерки истории арабской литературы нового времени. — М., 1973.— С. 64—157.

Крачковский И. Ю. Исторический роман в современной арабской литературе // Крачковский И.Ю. Избр. соч. — М.; Л., 1956,- Т. 3,- С. 19–46.


ДЖАМИЛЬ СЫДКИ АЗ-ЗАХАВИ (1863–1936)

Поэт Ирака, ученый и философ, родился в Багдаде в культурной религиозной семье курдского происхождения. Отец его был багдадским муфтием. Джамиль Сыдки (Сидки) аз-Захави получил традиционное мусульманское образование, после завершения которого занимался журналистской и литературной деятельностью.

В 1896 г. он переехал в Стамбул, где благодаря своим передовым взглядам сблизился с младотурками, за что был подвергнут опале и выслан из Турции в Йемен.

После младотурецкой революции аз-Захави преподавал арабскую философию и литературу сначала в Стамбульском университете, а затем в Багдаде. Он совершил несколько поездок по арабским странам — Йемену, Сирии, Египту.

В последние годы жизни много занимался общественной деятельностью и отошел от нее незадолго до смерти.

Джамиль Сыдки аз-Захави оставил богатое литературное наследие — шесть сборников стихов. В них входят и произведения философского характера, и элегии, и патриотические стихи, и стихи, посвященные женскому движению. Почти всем произведениям аз-Захави присуши мотивы глубокого пессимизма, духовного одиночества героев. В стихотворении «Умирающий чужестранец» он сравнивает страдания старца, умирающего вдали от родины, с моральным одиночеством поэта.

Среди стихотворений философского характера наиболее интересным является «Разговор с моей душой», в котором автор говорит о сущности бытия и духовной жизни человека.

Лирические стихотворения характеризуют Джамиля Сыдки аз-Захави как поэта, влюбленного в красоту и воспевающего ее во всех проявлениях. Его описания природы, созвучные лирическим переживаниям героев, насыщены глубоким и большим чувством.

Поэтическое творчество аз-Захави очень своеобразно. В отличие от многих современных ему поэтов он отказался от традиционных норм арабской поэзии, введя в нее не только новое содержание, но и новые формы. Он следует новым размерам, используя иногда даже элементы «белого стиха».

Произведения Джамиля Сыдки аз-Захави

Небо Ирака; Справедливость: Стихи / Пер. с араб. В.Демвдчика // Лит. Таджикистан. — 1957. — Кн. 12. — С. 236.

Литература о писателе

Крачковский И.Ю. Аз-Захави // Крачковский И.Ю. Избр. соч, — М.; Л., 1956,— Т. 3,— С. 251–254.

Brockelmann С. [az-Zahavi] // Brockelmann С. Geschichte der arabischen Literatur. — Leiden, 1942. — Suppl. Bd. 3, - S. 483–488.

Widmer G. Ubertragungen aus der neuarabischen Literatur. II. Der iraqische Dichter Gamil Sidqi az-Zahavi aus Baghdad // Die Welt des Islams. — 1935,— Vol. 17.— N 1–2,— P. 1—79.


АБД АЛЬ-МУХСИН АЛЬ-КЯЗЫМИ (1865–1935)

Иракский поэт. На большинстве страниц его дивана, состоящего из двух толстых томов, воспевается героическое прошлое арабской нации. За то, что аль-Кязыми (другое написание — аль-Казими) выражал чувства арабских народов на протяжении нескольких десятилетий — протестовал против империалистического захвата Ливии Италией (1911–1912), поддерживал антиосманское движение мекканского шерифа аль-Хусейна (1916), защищал в стихах Сирию от колониалистских притязаний Франции, выступал против британского мандата над Египтом, Палестиной и Ираком, резко критиковал иракского короля Фейсала I (время правления — 1921–1933) за сотрудничество с английскими колонизаторами, — его стали величать Поэтом всех арабов (Ша’иру ль-араб). За последовательное и неустанное изобличение в стихах политики империалистов и их слуг на Арабском Востоке реакционные власти Ирака запретили аль-Кязыми возвращение на родину, и с 1900 г. до конца своих дней поэт жил в Египте. Всю жизнь его терзала ностальгия по Ираку. Теперь при въезде в его родную Кязымиййю, которая из захолустного городского предместья превратилась в благоустроенный северо-западный район иракской столицы, возвышается величественный памятник поэту.

В Кязымиййе, как и в других арабских «священных городах», чуть ли не ежедневно совершались религиозные церемонии, предоставлявшие удобные возможности для соревнования поэтов. На таких публичных чтениях ценители поэзии заметили талант молодого аль-Кязыми, мастерски сплетавшего из лексикона бедуинских племен, иранизмов и архаических оборотов касыды, изобиловавшие невероятными гиперболическими сравнениями. Ранние стихи «Ыракиййат» («Сочиненные в Ираке», т. е. до эмиграции в 1897 г.) аль-Кязыми сочинял в четырех традиционных жанрах: любовная лирика, панегирики, самовосхваления, элегии. Лирические стихотворения создавались им в подражание стихам дервнеарабских классиков. Главный стилистический прием аль-Кязыми, ставший ключом успеха у публики, состоял в том, что он брал столь редкие слова и словосочетания, которые считались устаревшими уже в староарабской поэзии. Пристрастие аль-Кязыми к архаизмам соответствовало вкусам арабских языковедов-ригористов, блюстителей эталонной чистоты арабского языка, которые находили его идеальное состояние в определенных хронологических и локальных рамках. Аль-Кязыми более других современных ему поэтов употреблял множество таких слов, которые еще много веков тому назад были малоупотребительными диалектизмами в наречиях отдельных арабских племен; они были записаны со слов «красноречивых арабов» и не встречались даже в старинных литературных памятниках. Также он любил помешать в своих стихах в тесном соседстве такие синонимы, которые принадлежали разным племенным диалектам. Знатоки арабского языка и ревнители старины особенно ценили поэзию поэта, поскольку он, как никто другой, умел выявить все неисчерпаемые богатства лексикона. Многое из лексического состава стихов аль-Кязыми было тогда известно читательской публике по стихам арабских или персидских классиков, но, оказавшись включенными в его панегирик или самовосхваление в совсем ином, необычном и, казалось бы, неподходящем для них контексте, такие архаизмы вызывали восторг и удивление. Сочетание патетики с иронией, что выражалось исключительно стилевыми средствами, было явным достижением таланта аль-Кязыми и привлекало к нему сердца ценителей и знатоков поэзии.

В ряде панегириков аль-Кязыми «хвалимые» предстают полководцами мусульманских армий в период грандиозных завоевательных походов при распространении ислама, омейядскими или аббасидскими халифами. Они изображены могучими и бесстрашными воинами, увешанными с ног до головы смертоносным оружием. Они одерживают победы в кровопролитных сражениях, устраивают многолюдные пиршества. В действительности же то были скромные и незаметные люди, занимавшиеся мелкой торговлей, обслуживанием паломников или религиозным преподаванием в шкалах при кязымийских мечетях. Никто из них не носил ни копья, ни меча, многие из них жили в удручающей бедности, не всегда могли поесть досыта, накормить семью и дать подаяние нищему.

Неизгладимый след при формировании мировоззрения аль-Кязыми оставила его встреча с выдающимся политическим деятелем, реформатором ислама, просветителем и борцом против восточного феодализма и западного колониализма Мухаммедом Джемалем ад-Дином аль-Афгани (1839–1897).

Поселившись в Каире, аль-Кязыми стал посещать учебные кружки аль-Азхара, которые бурлили от националистических и революционных страстей. Идеи национальной независимости оказались весьма созвучными настроениям аль-Кязыми. В его первой египетской касыде из 119 бейтов, озаглавленной «Путешествие в Египет», архаическая бедуинско-джахилийская форма причудливо совмещена с социально-политической тематикой тех дней. Эта неоклассическая касыда открывается традиционным торжественным вступлением: описанием жилищ, которые поэт оставил в Ираке, и их оплакиванием. По его словам, только на египетской земле он сможет обрести утешение в горе от разлуки с любимыми. От описания «брошенных становищ» аль-Кязыми перешел к «винной поэзии»: на ночном пиру он прощается с друзьями молодости. Здесь поэт вплотную приблизился к теме путешествия, которую он развил описаниями поездки верхом на верблюде из Багдада в Басру, морских кораблей, прибытия в Суэц, его великой радости при первом знакомстве с древней египетской землей, его растерянности по прибытии в многолюдный и многошумный Стамбул и ностальгии по Ираку. Далее аль-Кязыми приветствовал египтян, благодарил их за гостеприимство и не только призывал их к «священной войне» против английских колонизаторов, но позволял себе горько упрекать их в неспособности идти на жертвы ради достижения независимости. В заключение аль-Кязыми воздавал хвалу духовному лидеру Египта, ученику и сподвижнику аль-Афгани — египетскому муфтию Мухаммеду Абдо (1849–1905) за его последовательную борьбу против английского колониализма. Завершается эта касыда восхвалением арабов и грозными предостережениями их врагам.

Касыда аль-Кязыми, как отмечал в предисловии к дивану поэта известный египетский философ и литератор Аббас Махмуд аль-Аккад, вызвала в египетских литературных кругах «бурю восторга». Тесная дружба связывала аль-Кязыми с вождями египетского национального движения Мухаммедом Абдо и Саддом Заглюлем (1860–1927), которому аль-Кязыми адресовал одиннадцать панегириков.

В египетском цикле стихов аль-Кязыми призывал народы всех арабских стран, основываясь на своем духовном родстве и культурном наследии, объединиться в одном арабском государстве с общим правительством. То был первый призыв в стихах, разнесшийся по Арабскому Востоку, к политическому объединению арабов. Арабское государство от Атлантического до Индийского океана стало заветной мечтой поэта и его ближайших друзей — лидеров египетского национального движения.


МУХАММЕД АЛЬ-МУВАЙЛИХИ (1858–1930)

Мухаммед Ибрахим аль-Мувайлихи — египетский прозаик, просветитель, общественный деятель — родился в семье известного журналиста Ибрахима аль-Мувайлихи. Окончил лицей и Высшее педагогическое училище, а затем мусульманский университет Аль-Азхар в Каире. Его общественная деятельность была связана с публицистической и общественной деятельностью отца, одного из последователей виднейших египетских «модернистов» ислама, идеологов египетского национально-освободительного движения против английского господства и турецкого деспотизма Джемаля ад-Дина аль-Афгани и Мухаммеда Абдо. Всеобщее признание читателей всего Арабского Востока Мухаммед аль-Мувайлихи получил после опубликования в печати его произведения «Рассказ Исы ибн Хишама», которое еще при жизни автора выдержало четыре издания. Оно принадлежит к числу наиболее ярких произведений арабской просветительской литературы XIX в. Используя традиционные для арабской классической прозы жанры макамы и рихла, автор наполнил «Рассказ Исы ибн Хишама» злободневным содержанием, внес в него широкую критику социальных явлений и высмеял многие явления современной ему жизни Египта. Арабская и европейская критика, как современная автору, так и сегодняшняя, считает «Рассказ Исы ибн Хишама» первоклассным образцом египетской художественной прозы, отмечает его общественную значимость и обличительную силу.

Рассказ Исы ибн Хишама (1898–1903, опубл. 1907)

В основу сюжетного замысла произведения легла известная библейская легенда о семи спящих эфесских отроках, которые, воскреснув после 300-летнего сна, не могут узнать окружающего их мира и не находят в нем для себя места. В повествовании Мувайлихи, где Иса ибн Хишам рассказывает о своих приключениях, воскресает египетский паша, похороненный в середине XIX в., когда Египет еще не знал власти англичан. Иса, познакомившись с воскресшим пашой на каирском кладбище, берется сопровождать его на пути к бывшему месту обитания и становится, таким образом, свидетелем разнообразных эпизодов столкновения паши с неизвестной ему действительностью. Несчастья сопровождают пашу с первых шагов по городу. Ответив рукоприкладством на назойливые приставания погонщика осла, паша попадает в полицейский участок, где его тут же приговаривают к тюремному заключению за непочтение к полицейскому чиновнику. Так паша впервые знакомится с представителями английской администрации, занявшими многие официальные должности в стране, и постигает новшества каирской европеизированной жизни. Столкнувшись с новой судебной системой, паша убеждается, что она ничем не лучше прежней. Взяточника-кади, вершившего суд по шариату, лишь сменили новые взяточники, вершащие светский суд. Избежав тюрьмы, паша продолжает свое путешествие. На каждом шагу он сталкивается с коррупцией, безнравственностью, произволом и подкупом. Всем в Египте теперь заправляют англичане, которые не только грабят египтян, но и навязывают им свои нравы, а в погоне за «экзотикой» способны пренебречь любым из обычаев этой страны. В жизни Египта произошло немало перемен: его границы расширились до Судана, прорьгг Суэцкий канал, в столице разбиты цветущие сады, сияет электричество, построены новые дома и пр. Но все новшества идут на благо лишь европейским дельцам, которые относятся к египтянам с презрением и бесцеремонностью. Знания, заимствованные у европейцев, могли бы пойти на пользу Египту, но большинство молодых людей восприняло лишь внешние атрибуты европеизации. К тому же, как убеждается паша в результате своих похождений, ревностным исполнителем воли англичан стало продажное египетское чиновничество, которое помогло англичанам прийти к власти, а теперь само угнетаемо ими. Вывод паши выдержан в духе апологетики просветительских идей мусульманской реформации: освободиться от европейского ига можно, лишь усвоив все богатство знаний, накопленных европейской культурой, лишь избавившись от невежества. В конце концов паша уезжает в Париж на всемирную выставку 1900 г., чтобы приобщиться к необходимым Востоку премудростям неверных.

Литература о писателе

Коцарев Н. К. Писатели Египта. XX век, — М., 1975.— С. 157–159.

Крымский А.Е. История новой арабской литературы. XIX — начало XX века. — М., 1971.— С. 677–682.

Мекора Л. Литература современного Египта // Новый мир. — 1933. — № 9. — С. 227–229.

Рашковская А. 3. Макама Мувайлихи «Хадис Исы ибн Хишама» // Учен. зал. Института международных отношений. — 1963.— Вып. II. — С. 130–141.


АХМЕД ШАУКИ (1868–1932)

Поэт родился в аристократической семье; образование получил в Египте и Франции.

После возвращения на родину он становится придворным поэтом при хедиве Аббасе II.

В начале XX в. в его творчестве начинают появляться антианглийские мотивы, он выступает против колониальной политики Великобритании, за что и был выслан в 1915 г. из Египта в Испанию, откуда возвратился лишь в 1918 г.

Перемена политической обстановки в Египте, рост национально-освободительного движения способствовали изменению взглядов поэта. Его поэтическое творчество достигает в эти годы своей вершины, в нем большое место начинают занимать патриотические и национальные мотивы.

В поэзии Шауки нашли отражение два начала. С одной стороны, его перу принадлежат придворные стихотворения-панегирики, восхваляющие хедива и его приближенных, и здесь поэт пошел по следам древней поэзии, заимствуя у нее не только тематику, но нередко перенимая и стиль древних поэтов. С другой стороны, стремление идти в ногу со временем диктовало ему необходимость обновления формы и содержания стихов. Высокого мастерства Шауки достиг в жанре политической поэзии, в которой он говорил о необходимости полной независимости своей страны.

Один из крупнейших поэтов своего времени, Ахмед Шауки получил от современников почетный титул «эмира поэтов».

В последние годы жизни Ахмед Шауки обращается к драматургии, представленной в его творчестве рядом пьес исторического характера: «Гибель Клеопатры», «Меджнун и Лейла», «Камбиз» и др. Несомненная заслуга Шауки-драматурга состоит в том, что он явился одним из создателей этого нового для арабской литературы жанра.

Гибель Клеопатры (1927)

«Гибель Клеопатры» — 4-актная трагедия в стихах, действие которой происходит в Александрии около 30 г. до н. э. Главные герои пьесы — египетская царица Клеопатра и римский полководец Антоний, изменивший Риму ради любви к Клеопатре.

Узнав об измене Антония, Рим объявляет ему войну и высылает против него свой флот под командованием Октавиана. В морском сражении при мысе Акум побеждает Антоний, несмотря на то что Клеопатра отозвала свой флот. После победы Антония Клеопатра устраивает в своем дворце роскошный пир в честь победителя, во время которого она всячески побуждает его отправиться преследовать врага. Однако вскоре военное счастье изменяет Антонию, среди его солдат вспыхивает бунт, он вынужден бежать. Придворный врач Клеопатры Олимпиус сообщает ему о том, что, узнав о поражении Антония, царица, якобы, покончила жизнь самоубийством. В отчаянии Антоний наносит себе рану и вскоре умирает на руках горько оплакивающей его Клеопатры.

После смерти Антония царица узнает, что Октавиан решил отправить ее в качестве своей почетной добычи в Рим. Клеопатра просит одного из жрецов храма прислать ей змею, укус которой принес бы быструю и легкую смерть. Простившись с сыном и приближенными, она подносит змею к груди и умирает от ее укуса.

Арабская критика считает «Гибель Клеопатры» лучшей пьесой Ахмеда Шауки.

Меджнун и Лейла (1931)

Трагедия в пяти действиях на сюжет, часто встречающийся в арабской и персидской поэзии. События пьесы развертываются в Центральной Аравии в период правления Омейядских халифов.

Главный герой пьесы — Кайс, получивший прозвище Меджнун (Безумный), влюблен в свою двоюродную сестру Лейлу и воспевает ее в своих стихах. Лейла тоже любит Кайса, но отказывается выйти за него замуж, не желая нарушить старый обычай, по которому брак с человеком, воспевшим в стихах любимую им девушку, считался позорным. От отчаяния Кайс сходит с ума. Лейла выходит замуж за другого, но умирает от любви к Кайсу. Вскоре умирает и Кайс, не вынеся постигшего его горя.

Произведения Ахмеда Шауки

Нил; Я помню… / Пер. С. Северцева; Когда своей походкой горделивой / Пер. М. Ваксмахера; Я позабыть тебя хочу / Пер. И. Баукова; Стремящимся к познанию / Пер. Н. Разговорова; Почтовая марка / Пер. С. Северцева; Судьбы дней / Пер. А. Голембы; Песнь реке Барада; Воспоминание о Данышвае; На смерть Льва Толстого; Жалея родину; К молодежи; Власть народу / Пер. B. Журавлева // Стихи поэтов Египта, — М., 1956.— С. 13–42.

Литература о писателе

Brockelmann С. A. Sauqi // Brockelmann С. Geschichte der arabischen Literatur. — Leiden, 1942. — Suppl. Bd. 3,- S. 21–48.

Landau J. M. A. Shauqi // Landau J. M. Studies in the Arab theater and cinema. — Philadelphia, 1958. — P. 125–138.


ХАФИЗ ИБРАХИМ (1872–1932)

Мухаммед Хафиз ибн Ибрахим Фахми, известный в литературе под именем Хафиза Ибрахима, — египетский поэт начала XX в. Родился в городе Дейруте (Египет) в семье инженера. Рано потеряв отца, будущий поэт жил у родственников в Каире, где и закончил среднюю школу. Затем Хафиз Ибрахим поступил в военное училище и после получения офицерского звания был направлен в Судан в составе египетской военной экспедиции. Там он принимает участие в бунте офицеров и выходит в отставку.

Возвратившись в Египет, поэт сближается с представителями литературных кругов, а также с членами кружка Мухаммеда Абдо, которые оказали на него большое влияние. С 1911 г. он до конца жизни находится на должности руководителя литературного отделения Каирской публичной библиотеки.

Литературное творчество Хафиза Ибрахима наиболее ярко развивается именно в этот период. Он становится одним из любимейших египетских поэтов и получает титул «поэта Нила». Богатый жизненный опыт, близкое знакомство с народной жизнью, правдивость описаний, присущие его произведениям, производили сильное впечатление на современников.

Характерны для творчества Хафиза Ибрахима лирические стихи и элегии, которые ему особенно удавались; они отличаются большой силой чувства и особой музыкальностью.

Значительное место в его поэзии занимали социальные темы. Он одним из первых откликнулся на трагические события в Деншавае, послужившие толчком к подъему национально-освободительного движения в Египте. Поэт-патриот, Хафиз Ибрахим в своих стихах воспевал великое будущее арабского народа, вдохновляя его на борьбу за это будущее. Воспевая Египет, свою многострадальную родину, он призывает «выгнать врагов и разбить оковы» (стихотворения «Кончается наше терпение», «Суэц — богатство моего народа» и др.). В своих стихах Хафиз Ибрахим касается и вопроса о равноправии женщин.

Хафиз Ибрахим является также автором прозаического произведения «Ночи Сатыха», написанного в форме, близкой к жанру макамы. Герой произведения встречает во время ночных прогулок по Нилу старого колдуна Сатыха, с которым беседует о различных политических и социальных проблемах жизни Египта. В книге дана острая критика политики англичан и хедив-ского двора.

Произведения Хафиза Ибрахима

Дурман хитрости: [Стихи] / Пер. с араб. Ю. Александрова // Новая арабская поэзия. — М., 1958. — C. 25.

Египет говорит о себе; Мы — арабы / Пер. Поделкова; Арабский язык; Арабская поэзия / Пер. В. Журавлева; Кончается наше терпенье / Пер. М. Ваксмахера; Суэц — богатство моего народа! / Пер. А. Тверского; Мать — это школа / Пер. В. Журавлева; Призыв к борьбе с империализмом / Пер. Н. Разговорова; Одежда / Пер. С. Северцева; Пожар в деревне Мит Гамр / Пер. А. Тверского; Моим друзьям / Пер. В. Журавлева; Жалоба / Пер. Г. Батурина, А. Солоницкого // Стихи поэтов Египта, — М., 1956,- С. 107–132.

Литература о писателе

Крачковский И. Ю. Арабская литература в XX в. // Крачковский И. Ю. Избр. соч. — М.; Л., 1956,- Т. 3,- С. 100–101.

Соловьев В. И. [Хафиз Ибрахим] // Соловьев В. И., Фильштинский И. М., Юсупов Д. И. Арабская литература. — М., 1964,— С. 92–95, 102–103.

Brockelmann С. [Hafiz Ibrahim] // Brockelmann С. Geschichte der arabischen Literatur. — Leiden, 1942,- Suppl. Bd. 3.- S. 57–71.


ХАЛИЛЬ АБДО МУТРАН (1872–1949)

Ливанский поэт, родился в г. Баальбеке. Образование получил в Бейруте в Патриаршем католическом интернате, где был учеником выдающихся ливанских просветителей Халиля и Ибрахима аль-Языджи. Свои первые стихи он создал еще в школе.

За выступления против турецкого деспотизма и призывы арабов к сопротивлению правительственному режиму Халиль Мутран был арестован властями, а затем вынужден уехать во Францию.

В 1902 г. Халиль Мутран приехал в Египет и основал газету «Аль-Джаваиб аль-мысрийя». Одновременно он начал сотрудничать в газете «Аль-Ахрам». К этому времени он заслужил уже признание как блестящий журналист и поэт. Халиль Мутран много работал для театра, переводя на арабский язык пьесы Шекспира, Корнеля и других авторов.

Поэтическое творчество Халиля Мутрана принесло ему славу и почетное звание «поэта двух стран» — Сирии и Египта.

Халиль Мутран — поэт-гуманист, он считал, что поэтическое творчество должно идти в ногу со временем. Романтические мотивы любви, страданий, героического подвига во имя любви, воспевание красот природы занимают значительное место в поэзии Халиля Мутрана. Не чужды поэту и темы социально-исторические. В ряде ранних стихотворений он осуждает тиранию, которая является порождением трусости и покорности, призывает народ к борьбе за независимость. К числу наиболее известных его произведений относятся касыды «Плачущий лев», «Памятники Баальбека», «Нерон», «Вечер» и др.

В лирической поэме «Вечер» поэт сравнивает свое душевное состояние с состоянием природы, которая его окружает и как бы отзывается на его страдания. Наступает вечер, и как ночь опускается на землю и гасит «золото вечерней зари на черных вершинах», так скорбь и отчаяние охватывают сердце поэта, гася в нем искры надежды. Ему кажется, что вместе с уходящим днем кончается «день его жизни», на смену которому приходит ночь отчаяния и одиночества.

Глубокий пессимизм и скорбь звучат в поэме «Плачущий лев». Друзья и близкие поэта покинули его, забыли о прошлом. Он пытается обратиться к ним, но напрасно, они проходят мимо, не замечая его, наполняя его душу горечью и скорбью.

Арабская критика считает, что именно в лирических стихах поэт достиг подлинного совершенства, используя разнообразие рифм и размеров, умело пользуясь изяществом языка.

Произведения Халиля Абдо Мутрана

Пирамиды / Пер. Н. Разговорова; Тирания; Нарцисс; Дело о сердце и глазах / Пер. М. Ваксмахера; Это было однажды / Пер. Г. Батурина, А. Солоницкого; Слеза / Пер. И. Охровой // Стихи поэтов Египта, — М., 1956,- С. 171–183.

Литература о писателе

Соловьев В. И. [Халиль Мутран] // Соловьев В. И., Фильштинский И. М., Юсупов Д. И. Арабская литература. — М., 1964. — С. 94–95.

Brockelmann С. [Halil Mutran] // Brockelmann С. Geschichte der arabischen Literatur. — Leiden, 1942. - Suppl. Bd. 3. - S. 86–96.


МААРУФ АР-РУСАФИ (1875–1946)

Мааруф ибн Абд аль-Гани ар-Русафи, иракский поэт рубежа XIX–XX вв., воплотил в поэтической форме основные политические проблемы своего времени. Он родился в Багдаде, там же получил общее и военное образование. Еще в годы учебы сблизился с представителями литературных кругов и занялся литературной деятельностью. Его первой работой был перевод романа Намыка Кемаля, турецкого писателя и просветителя XIX в. В 1910 г. в Бейруте были опубликованы первые оригинальные стихотворения ар-Русафи.

Литературная деятельность ар-Русафи тесно переплетается с общественно-политической, а также с работой переводчика, журналиста, педагога. В годы младотурецкой революции он дважды выезжал в Стамбул, чтобы возглавить издание газеты на арабском языке; преподавал арабскую литературу. Его лекции по арабской литературе изданы в 1922 г. в двух томах. После Первой мировой войны, в годы подъема национально-освободительного движения в Ираке, Сирии, Ливане, ар-Русафи активно выступал и как поэт, и как общественный деятель.

По своим политическим взглядам ар-Русафи принадлежал к той части арабских националистов, которые в борьбе за независимость против европейских колонизаторов пытались опереться на идею мусульманского единства. Эго находит отражение в его стихах, в которых он поддерживает провозглашенную Турцией «священную войну» против Англии и Франции. После окончания войны, когда стало ясно, что арабские страны не получили независимости, а попали под власть английских и французских колонизаторов, политические стихи ар-Русафи по-прежнему направлены против произвола и порабощения арабских народов.

Ар-Русафи — поэт-гуманист, поэт угнетенных и обездоленных, резко выступает против покорности завоевателям. Наряду со своим соотечественником и современником Джамилем Сьщки аз-Захави он впервые внес в иракскую поэзию острые вопросы политической борьбы и может считаться основоположником гражданской лирики в иракской поэзии.

Произведения Мааруфа ар-Русафи

Разве эго политика?; Арабы; Неужели ты не видишь?: Стихи / Пер. с араб. М. Курганцева // Современная арабская поэзия. — М., 1961,— С. 15–18.

«Свобода» слова в Ираке; Наша отчизна: Стихи / Пер. Ю. Хазанова // Поэты Азии. — М., 1957. — С. 383–385.

Литература о писателе

Шарбатов Г. Ш. Поэзия Мааруфа ар-Русафи // Соврем. Восток. — 1959. — № 7. — С. 25.


АИТУН ФАРАХ (1874–1922)

Антун Фарах ибн Антун ибн Илийас — просветитель, романист, драматург, переводчик — родился в Ливане в христианской семье; после окончания Православной школы в Кефтине (1890) заведовал народной школой в Триполи. В 1897 г. он эмигрировал в Египет, где основал в 1899 г. с просветительскими целями научно-литературный журнал «Аль-Джамиййа», просуществовавший до 1907 г. Общественно-политическая позиция и антиклерикальные воззрения Фараха Антуна формировались под влиянием идей Великой французской революции. Позднее он обратился к идеям социализма, был сторонником теории эволюции Дарвина. В труде «Ибн Рущд и его философия» (1903) Фарах Антун выступил против идеалистических взглядов реформаторов ислама, считая невозможным путь общественного переустройства на религиозной основе. Им написаны просветительские книги и исторические романы: «Новый Иерусалим» (1904) об истории Палестины накануне арабского завоевания; «Религия, наука и капитал» (1903), пропагандирующая идеи утопического социализма; «Зверь! Зверь! Зверь!», проповедующий нравственные идеалы в духе Ж.-Ж. Руссо. Одна из существенных заслуг Фараха Антуна в развитии египетской национальной литературы — острая социальная направленность творчества, проявившаяся как в повести «Любовь до смерти», так и в драматургии («Египет новый и Египет старый»). Большинство из 15 пьес Фараха Антуна основаны на сюжетах французской литературы, некоторые посвящены событиям из истории арабских завоеваний. Он перевел на арабский язык «Французскую революцию» А. Дюма-отца, «Поля и Виргинию» Бернардена де Сен-Пьера, «Жизнь Иисуса» Э. Ренана, «Так говорил Заратустра» Ф. Ницше, «Мальву» А. М. Горького и рубайи Омара Хайяма. Им была написана поэма о Л. Н. Толстом (1907). Фарах Антун был активным сторонником демократизации литературного языка с помощью создания «третьего» языка, основанного на упрощенных грамматических формах литературного и лексики разговорного.

Зверь! Зверь! Зверь! или Путешествие к ливанским кедрам (1903)

Созданный в традиционной для арабской классической литературы манере жанра рихла, этот роман содержит в то же время несомненные следы влияния взглядов Ж. — Ж. Руссо и философских идей Л. Н. Толстого.

Двое молодых людей Келим и Селим путешествуют по Ливану. В сопровождающих их путь постоянных беседах, где Селим представляет романтически-идеальное, а Келим ироничное и рациональное восприятие мира, воссозданы самые разные аспекты общественной жизни Ливана в их авторской интерпретации и оценке. На своем пути молодые люди встречают юношу Йаакуба, который сошел с ума, потеряв возлюбленную, не пожелавшую выйти замуж за бедняка. Путешественники утешают Йаакуба сказками о злых женах, а затем отправляются далее, чтобы навестить своего друга Амина. Но и он повержен болезнью и печалью — его также покинула невеста. Продолжая путь к национальной святыне — ливанским кедрам, друзья встречают третьего несчастного — безумца Матта Харума, охваченного страстью к убийствам. Виновником несчастий Амина и Матта Харума оказывается преуспевающий делец Лука Тамун: от первого он увел невесту, а второго разорил. Теперь он ищет встречи с приехавшим в Ливан богатым американцем, чтобы заключить с ним деловые сделки. Все герои встречаются у цели путешествия — у ливанских кедров, и здесь выясняется, что жена богатого американца Эмилия — бывшая невеста Амина и дочь Матта Харума. Радость узнавания и всеобщее примирение излечивают отца Эмилии от безумия и заставляют покориться своей несчастной судьбе Амина. Йаакуб находит приют в монастыре. Взаимное сострадание, любовь и кротость помогают героям преодолеть козни судьбы и не противиться злу, воплощенному в образе пекущегося лишь о собственном благе Луки Тамуна.

Египет новый и Египет старый (1913)

В основе пьесы — мелодраматическая история любви коммерсанта Фуада и певицы Алмаз. Безоблачное счастье влюбленных разрушено неожиданной вестью, которую получает Алмаз: Фуад женат и у него есть дочь. После ссоры Фуад и Алмаз расстаются и встречаются лишь через три года. Далее в пьесе развиваются четыре как бы независимых, но объединяющих пьесу сюжета, которые воплощают четыре актуальнейших для Египта аспекта его развития в условиях обновления и национального возрождения. Новое и старое, переплетаясь друг с другом, порождают комплекс проблем, связанных с одной стороны как с положительными, так и пагубными последствиями, неизбежными при развитии контактов с европейской культурой, а с другой — внутренними причинами — явлениями невежества, пассивности, отсталости. Эти четыре сюжетные линии повествуют о судьбах Фуада, с которым связываются идеалы возрождающегося Египта; Алмаз, воплотившей надежды феминисток на изменения в социально-правовом положении египетской женщины; Христо, владельца казино и маклера, наживающего капитал на игорных домах и притонах; и, наконец, группы египетской молодежи, чьи помыслы связаны лишь с увеселениями, предлагаемыми предприимчивыми посредниками. Просветительская направленность, нравственно-воспитательные цели, воплощенные в пьесе с достаточно навязчивым дидактизмом, не помешали критике оценить пьесу как значительный шаг на пути развития национальной египетской драматургии.

Литература о писателе

Долинина А. А. Очерки истории арабской литературы нового времени. Египет и Сирия. Просветительский роман 1870–1914 гг. — М., 1973 — С. 221–244.

Коцарев Н.К. Писатели Египта. XX век, — М., 1975,— С. 54–56.

Крымский А. Е. История новой арабской литературы. XIX — начало XX века, — М., 1971. — С. 642–662.

Левин 3. И. Развитие основных течений общественно-политической мысли в Сирии и Египте. — М., 1972,- С. 235–236.


АМИН АР-РЕЙХАНИ (1876–1940)

Ливанский писатель и публицист Амин ибн Фарис ар-Рейхани родился в деревне аль-Фурейка. В 1888 г. он уехал в Америку, но вскоре вернулся на родину, затем периодически совершал поездки в Америку, где окончил юридический факультет Колумбийского университета, познакомился с западной литературой и искусством.

Во время пребывания в Америке Амин ар-Рейхани увлекся произведениями западных философов — Вольтера, Руссо, Ницше и др. — и пытался претворить их идеи на родине. Однако эта попытка кончилась неудачей, в результате чего он вынужден был на некоторое время отойти от общественной жизни. После младотурецкой революции 1908 г. ар-Рейхани снова возвращается к ней, выступает с призывами к освобождению своей родины от иностранного господства, много ездит по арабским странам, пропагандируя свои взгляды, требуя справедливости и социальных реформ. Амин ар-Рейхани был сторонником объединения цивилизаций Запада и Востока, считая, что в результате этого должна возникнуть образцовая цивилизация.

Первые свои произведения Амин ар-Рейхани писал на английском языке. Известность принес ему перевод на английский язык сборника стихов Абу-ль-Аля аль-Маарри.

В творчестве Амина ар-Рейхани значительное место занимает описание родной природы, в возврате к которой он видел путь к избавлению от язв и пороков буржуазной цивилизации.

Амин ар-Рейхани является автором целого ряда стихотворений в прозе, повести, романа, огромного количества эссе и статей на самые различные темы, нескольких книг о путешествии по арабским странам.

Погонщик мулов и священнослужитель

По существу своему эта повесть носит антиклерикальный характер и направлена против алчности и скупости представителей христианского духовенства.

Главного героя повести, погонщика мулов Абу Тануса, судьба заставила покинуть родной Ливан и эмигрировать в поисках счастья в далекую Америку. Но, не обретя на чужбине ни счастья, ни богатства, Абу Танус умудренным возвращается на родину. Еще на чужбине зародилась у Абу Тануса ненависть к служителям церкви. Впоследствии, не раз наблюдая, как они наживаются и богатеют за счет народа, Абу Танус становится убежденным противником духовенства.

Рейхаиийят (1922–1923)

Сборник статей, эссе и стихотворений в прозе, написанных под явным влиянием Уолта Уитмена, которого ар-Рейхани называет своим учителем. В «Рейханийят» вошли стихи, в которых автор воспевает революцию, призывает к братству людей. Одним из наиболее интересных произведений является стихотворение «Революция», в кагором ар-Рейхани говорит о неизбежности прихода революции, откроющей людям путь в светлый новый мир. Некоторые стихотворения носят автобиографический характер, самое образное из них — «Ветка розы».

Вне гарема (1917)

Действие романа происходит в Константинополе во время Первой мировой войны. Его героиня — образованная, умная и независимая турчанка Джейхан. Она хорошо знакома с европейской культурой, занимается журналистикой. Во время визита в один из госпиталей Джейхан знакомится с немецким генералом Валленштейном, который вскоре увлекается ею. Отец Джейхан Рида-паша связан с младотурками и резко отрицательно относится к знакомству дочери с немецким генералом. Однако увлечение Джейхан не проходит, Валленштейн кажется ей героем, сверхчеловеком. Внезапно Рвда-паша узнает о гибели на фронте своего сына и в отчаянии кончает жизнь самоубийством. Вскоре после смерти отца Джейхан разочаровывается в своей любви, на место которой приходит чувство ненависти. Джейхан убивает Вапяенштейна, бежит из Константинополя и остается жить в провинции.

Произведения Амина ар-Рейхани

Избранные произведения / Пер. и примеч. И. Ю. Крачковского. — Пг.: Огни, 1917.— 126 с. Стихотворения в прозе / Предисл. И. Ю. Крачковского. — [Пг.; М.[, 1922.

Литература о писателе

Крачковский И. Ю. [Предисловие к кн. «Амин Рейхани. Избранные произведения»] // Крачковский И.Ю. Избр. соч, — М.; Л., 1956,- Т. 3 — С. 137–145.

Предисловие [к кн. «Амин Рейхани. Стихотворения в прозе»] // Там же. — С. 146–147.

Левин 3. И. Философ из Фурейки [Амин Рейхани). — М.: Наука, 1965.— 71 с.

Юсупов Д. И. Амин ар-Рейхани // Амин ар-Рейхани. Биобиблиогр. указ. — М., 1959.— С. 4—13.

Brockelmann С. [Amin ar-Raihanij // Brockelmann С. Geschichte der arabischen Literatur. — Leiden, 1942. - Suppl. Bd. 3. - S. 399–414.

Rossi E. Lo scrittore arabo libanese Amin er-Rihani (1876–1940) // Oriente modemo. — 1940.— Vol. 20. - P. 555–558.


РАШИД АЙЮБ (1881–1941)

Касыды дивана «Айюбиана» (1916) ливанского поэта эмигрантской школы отражают современность. Поэт скорбит о гибели «Титаника», о голодающих соотечественниках, о разоренной турками родине. Надежды на освобождение своего народа поэт связывает с миссией западных держав на Арабском Востоке. При этом Айюб воспевал панарабизм и «революцию» хаджазского шерифа Хусейна, который, разгромив турок, восстановил бы прежнюю славу арабов. Лирические касыды этого дивана пронизаны романтическими настроениями: «Блуждая при лунном свете среди скал на берегу моря и вопрошая волны об обитателях могил и небес, я пытаюсь стать мудрым. Я брожу по садам. Всякий раз, как подует поутру ветерок или голуби запорхают в листве, пение птиц мне кажется колдовскими звуками» (из касыды «Прощай, моя молодость»).

В диване Айюба «Песни дервиша» (1928) отразилась дальнейшая эволюция его взглядов: он удалился от людей, назвав себя дервишем. В касыдах звучат неоформленные в ясные образы мечты, скорбь и тоска по родине. В этих стихах чувствуется влияние романтических идей Джубрана Халиля Джубрана (1883–1931) о возвышенной человеческой личности. Поэт ничего не просит у мира, кроме скромного шатра, в котором он проводил бы дни, предаваясь самосовершенствованию. Внутренний мир поэта, утверждал он, не вымысел, а реальность, и, прикоснувшись к ней, люди стали бы счастливы. Стать дервишем — значит победить жизненные невзгоды и само время. Однако позже поэт обнаружил, что он ничего не достиг и продолжает оставаться пленником условностей и законов человеческого бытия. Айюб делает вывод, что во всем виноваты окружающие, которые похитили у него «подлинную» свободу и помешали стать ему по-настоящему благочестивым. Создавая свой образ лирического героя-дервиша, Айюб показал постоянное душевное смятение безмерно впечатлительного человека. Поэт не мог обрести счастья на чужбине. И трагедия Айюба состоит в конфликте между верой в идеал и невозможностью обрести его в реальной действительности. Отсюда же неясность мыслей и образов его касыд.

Хотя Айюб в дальнейшем своем творчестве и подражает форме классической касыды, но в диване «Таков мир» (1942), вышедшем после смерти поэта и тематически перекликающемся с «Песнями дервиша», заметно постепенное отступление от традиционных правил стихосложения, построение разностопных стихов (бейтов) и отказ от монорима.

Литература о писателе

Имангулиева А. Н. Рашид Айюб // Имангулиева А. Н. «Ассоциация пера» и Михаил Нуайме. — М., 1975,- С. 35–37.


ДЖУБРАН ХАЛИЛЬ ДЖУБРАН (1883–1931)

Писатель и художник, лидер так называемой сиро-американской школы в арабской литературе, возникшей в Америке в первой трети XX в., родился в Ливане, в деревне Бшарра. В 1895 г. он вместе с семьей эмигрирует во Францию, затем в США. Годы молодости Джубран провел в Париже, где он познакомился с европейской культурой и литературой, оказавшей на него немалое влияние; здесь же в течение трех лет он изучает живопись под руководством известного французского скульптора Огюста Родена. После возвращения, в Нью-Йорке, Джубран пишет свои первые произведения, вошедшие в сборники рассказов «Невесты лугов» и «Мятежные души», а также повесть «Сломанные крылья», принесшие ему литературную известность. В апреле 1920 г. вместе с группой писателей, эмигрантов из Сирии и Ливана, живущих в США, Джубран создает в Нью-Йорке «Ассоциацию пера», явившуюся центром литературной деятельности арабских литераторов в Америке.

Большое влияние на творчество писателя оказало его увлечение философией Ницше, заметно сказавшееся на его произведениях. Джубран — певец любви и красоты, видевший в поклонении им единственную религию, которая должна воцариться в человеческом обществе. Значительное место в произведениях Джубрана занимает воспевание красоты природы, тесно связанной с чувствами и переживаниями его героев. Однако интересы Джубрана не ограничены только воспеванием прекрасного. В своих публицистических произведениях он выступает с гневными обличениями тирании и рабства, призывает своих соотечественников объединиться перед лицом опасности, грозящей нации, бороться за свободу своей родины.

Поздние произведения Джубрана носят философский характер. Некоторые из них он написал на английском языке, такие как «Пророк», в котором он вскрывает сущность духовной связи между людьми, «Предтеча», сборник стихотворений в прозе, «Безумный», в котором он показал духовное одиночество поэта в мире зла и лицемерия, и др.

Творчество Джубрана Халиля Джубрана является примером романтического направления в современной арабской литературе, оно оказало на нее значительное влияние. Многие произведения писателя переведены на русский язык.

Сломанные крылья

Лирическая повесть о двух влюбленных, чувство которых погибает под гнетом средневековых предрассудков и людской злобы. Главная героиня повести — Сальма Караме, прекрасная и чистая душой девушка — становится женой нелюбимого ею человека, алчность и жестокость которого сводят ее в могилу. Значительное место в повести занимает обличение бесправия восточной женщины, которая «напоминает нацию, страдающую от произвола правителей и духовенства».

Слеза и улыбка

Сборник стихотворений в прозе, написанных в обычной для Джубрана романтической манере. Основные темы стихотворений, вошедших в книгу, — воспевание красоты человеческих чувств, раздумья о жизни, о месте и призвании художника, мечты о том прекрасном обществе будущего, где все люди будут равны и поймут, что человек является краеугольным камнем творения.

Бури

Сборник очерков, новелл и стихотворений в прозе, в которых автор выступает с обличением пороков буржуазного общества, его лицемерной морали и религии. Для произведений этого сборника характерны новые для Джубрана мотивы, он открыто восстает против социальной несправедливости, призывает к борьбе с ней, требует радикальных мер для уничтожения предрассудков и старых традиций.

Произведения Джубрана Халиая Джубрана

Сломанные крылья: Избр. произведения / Пер. с араб. В. Волосатова. — М.: Гослитиздат, 1962. — 285 с.

Слеза и улыбка: Избранное / Пер. с араб. В. Волосатова. — М.: Худож. лит., 1976,— 301 с. Yesus, the Son of Man. — New York, 1928.

The Prophet. — New York: Knopf, 1924.

Литература о писателе

Волосатов В. Вступительная статья // Джубран Халиль Джубран. Сломанные крылья. — М., 1962. — С. 3–13.

Волосатов В. Предисловие // Джубран Халиль Джубран. Слеза и улыбка. — М., 1976,— С. 5—13.

Юсупов Д. И. Джубран Халиль Джубран — ливанский писатель-гуманист // Арабские страны. История, экономика и литература, — М., 1960. — С. 101–108.

Hawi Khalil S. Khalil Gibran. His background, chrracter and works. — Beirut, 1963. — XII, 307 p. Young B. A study of Khalil Gibran, this man from Lebanon. — New York: Syrian-American press, 1931.


МУХАММЕД ХУСЕЙН ХАЙКАЛ (1888–1956)

Египетский писатель, литературовед, государственный деятель М.Х. Хайкал (Хайкаль, Хейкаль) родился в семье крупного землевладельца. Окончив факультет права Каирского университета (1909), продолжил образование во Франции, где защитил докторскую диссертацию. По возвращении в Египет занимался адвокатурой, преподавал право. С 1919 г. принимал активное участие в национально-освободительном движении, стал одним из лидеров либерально-конституционной партии и в течение десяти лет возглавлял издание газеты «ас-Сиййаса» (1923–1933). Позднее занимался политической и государственной деятельностью, был министром просвещения (1937–1945), председателем Сената.

В истории литературы Египта художественному творчеству Мухаммеда Хусейна Хайкала отводится заметная роль, поскольку ему принадлежит одна из первых попыток в египетской литературе новейшего времени освоения жанра европейского романа. В 1913 г., живя в Париже и увлекшись творчеством Ж.-Ж. Руссо, он написал роман «Зейнаб, или Картины сельской жизни и нравов Египта». Ориентированное на египетскую действительность, это произведение свидетельствует о значительном влиянии на писателя европейской сентиментальной прозы и содержит ряд реминисценций из «Исповеди» и «Новой Элоизы» Руссо. Тем не менее египетская критика встретила роман с одобрением, считая его достойным образцом для дальнейших опытов в области создания национальной прозы крупных форм. Появление в 1923 г. второго издания романа принесло автору еще более широкую известность, в том числе и за пределами Египта. Однако к жанру романа Хайкал обратился в своем творчестве еще только один раз, почти через сорок лет после первой попытки, написав книгу «Так она создана» (1955), где вновь обратился к проблеме правового и семейного положения египетской женщины, но уже в условиях середины XX в. Широко известны в мусульманском мире созданные Хайкалом в 1930—1940-х гг. книги о пророке Мухаммеде «Жизнь Мухаммеда» (1935), о праведных халифах Омаре (1942) и Абу Бакре (1944), которые свидетельствуют об отходе Хайкала в этот период от идей возрождения Египта на основе ценностных ориентаций на достижения европейской просветительской мысли и великой культуры древних египтян. Лишь в Коране и суре писатель видел отныне лучшего гида человечества на пути истины, добра и красоты, лишь в исламе — путь к братству, любви к истинному познанию.

Произведения Хайкала Мухаммеда Хусейна

Зейнаб. Картины сельской жизни и нравов Египта: Роман / Пер. с араб. О. Фроловой. — Л.: Худож. лит., 1973. — 240 с.

Литература о писателе

Долинина А. А. Мухаммад Хусейн Хайкал и его роман «Зейнаб» // Хайкал М.Х. Зейнаб, — Л., 1973,- С. 3–13.

Коцарев Н.К. Писатели Египта. XX век. — М., 1975,— С. 238–241.

Левин 3. И. Развитие арабской общественной мысли. 1917–1945.— М., 1979.— С. 164–165. Хусейн-заде М. Ш. Мухаммад Хусейн Хайкал // Хусейн-заде М. Ш. Феллах в литературе Египта. — Душанбе, 1973,- С. 19–29.


ТАХА ХУСЕЙН (1889–1973)

Египетский прозаик, литературовед, филолог, историк, общественный деятель, президент Академии арабского языка в Каире (с 1965 г.). Родился в деревне в семье мелкого служащего. В три года он ослеп. Проявившиеся еще в средней школе выдающиеся способности позволили ему поступить в мусульманский университет Аль-Азхар в Каире (1902), а затем окончить Каирский университет. Для продолжения образования Таха Хусейн уехал во Францию — сначала в Монпелье, затем в Париж (Сорбонна). Докторскую диссертацию Таха Хусейн посвятил арабскому средневековому поэту и философу Абу-ль-Ала аль-Маарри. Им написан ряд исследований о выдающихся литераторах и мыслителях средневековья: Ибн Хадцуне, Омаре ибн Аби Рабиа, Абу Нувасе. Считая, что истоки культуры Египта связаны с греко-латинской культурой, Таха Хусейн занимался античной филологией и историей и перевел на арабский язык труды Аристотеля и Софокла. В своих литературоведческих работах Таха Хусейн впервые в арабском литературоведении применил исторический метод, рассматривая социально-экономические условия эпохи как основу мировоззрения поэтов и философов. В 1926 г. Таха Хусейн опубликовал книгу «О доисламской поэзии», в которой доказывал, опираясь на четкий историко-филологический анализ, что многие произведения доисламских поэтов содержат ряд наслоений позднейших эпох и в том виде, в каком они были зафиксированы письменной литературой, не могут считаться подлинными. В других работах и публицистических статьях Таха Хусейн осмелился аналитически рассматривать Коран, находя в нем следы мифов и легенд многих народов. Таким образом он подверг сомнению догму о божественном происхождении Корана и ниспослании его свыше. Эти работы подверглись резкой критике клерикальных кругов, но Таха Хусейн сумел доказать правомерность своей позиции и научную обоснованность своих методов. Еще в 1919 г. Таха Хусейн стал профессором Каирского университета. С 1934 г. он был деканом факультета арабской литературы и языка. В 1922–1928 гг. Таха Хусейн много времени отдавал журналистике, работал в газетах «Ас-Сийаса» и «Аль-Иттихад». В 1934 г. он основал газету «Аль-Вади», в 1946 г. — журнал «Аль-Катиб мисрий». В 1943–1946 гг. Таха Хусейн был ректором Александрийского университета, в 1945–1946 и 1950–1952 гг. занимал пост министра просвещения, а с 1952 г. вновь вернулся к профессорской работе в Каирском университете. Он был почетным членом ряда зарубежных академий. В арабской литературе Тахе Хусейну принадлежит заслуга постоянного и последовательного овладения методом критического реализма. Его автобиографическая трилогия «Дни» (ч. 1 —1929, ч. 2 —1939, ч. 3 —1973), переведенная на большинство языков мира, романы «Зов горлицы» (1934), «Литератор», «Древо несчастья» (1944) отразили процесс перехода Египта от периода господства идеологии феодализма, с присущими ей мировоззренческими ориентациями, к новому времени и новому общественному сознанию. Они показали процесс разрушения патриархальной косности и в общественных институтах, и в семейной среде самых разных по социальной принадлежности слоев. Его герои — это в основном представители молодого поколения, активные и волевые люди, готовые преодолеть трудности на пути избавления страны от всех недугов, порожденных отсталостью, стремящиеся овладеть ценностями мировой культуры. В сборнике рассказов «Мученики на земле» Таха Хусейн обратился к темам социальной несправедливости жизни египетского крестьянина. Круг интересов Тахи Хусейна был весьма широк. В 1933–1939 гг. он вел работу над жизнеописанием пророка Мухаммеда «На ниве сиры», а в 1939 г. вышло в свет его исследование «Будущее Египта». В 1950-х гг. в ряде литературоведческих статей Таха Хусейн писал об опасности утраты эстетической ценности литературой, сосредоточенной на задачах сиюминутного отклика на политические и общественно значимые события. В 1967 г. были опубликованы «Мемуары» Тахи Хусейна. В 1971 г. ему была присуждена Международная премия «Лотос» Ассоциации писателей стран Азии и Африки.

Произведения Тахи Хусейна

Дни / Пер. с араб. И. Ю. Крачковского. — Л.: Худож. лит., 1934.— 126 с.

Зов горлицы. — М.: Гослитиздат, 1961.— 105 с.

Сафа / Пер. с араб. В. С. Храковского // Современная арабская проза. — М.; Л., 1961. — С. 272–290.

Хадиджа / Пер. с араб. Г. Шарбатова // Иностр. лит. — 1958. — № 9. — С. 88–93.

Литература о писателе

Кирпиченко В. Н. Современная египетская проза. 60—70-е годы, — М., 1986.— С. 31–33. Коцарев Н. К. Писатели Египта. XX век. — М., 1975. — С. 262–267.

Крачковский И.Ю. Изб. соч. — М.; Л., 1956,— Т. 3,— С. 189–222, 238–243.

Левин З.И. Развитие арабской общественной мысли. 1917–1945.— М., 1979.— С. 163–166.

Наметокова З.А. Литература арабской республики Египет // Современные литературы Африки. Северная и Западная Африка, — М., 1973.— С. 141–143.

Francis R. Taha Hussein Romancier. — Le Caire, 1945.

Cachia P. Taha Husayn. His Place in the Egyptian Literary Renaissance. — London: Luzac, 1956. — 260 p.


АББАС МАХМУД АЛЬ-АККАД (1889–1964)

Египетский писатель, философ, литературовед. После окончания средней школы (1903) работал мелким чиновником. Литературную деятельность аль-Аккад начал в 1907 г. с публицистики, поддерживая идейные позиции модернизации ислама, приспособления его догм к проблемам современного ему развивающегося общества. В последующие годы он отдавал основное предпочтение поэтическому творчеству. Аль-Аккад — один из создателей объединения египетских поэтов «Диван», к которому принадлежали представители поэтической школы египетских неоромантиков. Их поэтическим манифестом явилось опубликованное в 1921 г. произведение аль-Аккада «Трибунал о критике и поэзии». Первый сборник стихов поэта «Пробуждение утра» был опубликован в 1916 г., а в 1928 г. вышло первое собрание стихов аль-Аккада. Аль-Аккад был активным сторонником партии «Вафд», участвовал в антибританском национально-освободительном движении (с 1919 г.), выступал против режимов государственного деспотизма и остатков колониализма, был убежденным приверженцем западных форм демократии. Аль-Аккад является автором многочисленных (более 80) трудов по историографии ислама, историко-религиозных и религиозно-философских сочинений, в которых он разделяет воззрения самых разных философов — от арабских мистиков и суфистов до европейских дуалистов, агностиков, объективистов, оставаясь при этом, прежде всего, верным апологетом ислама. В 60-е гг. аль-Аккад вел в печати резкую полемику со сторонниками «свободной поэзии», выступая за сохранение чистоты литературного языка и верность традиционным нормам классической поэзии. «Ангажированная» поэзия общественно-значимого содержания, но нарушившая каноны классической поэзии, не могла, по его мнению, вообще признаваться поэзией. Аль-Аккад был членом Академии арабского языка (избран в 1938 г.), Арабской Академии наук (в Дамаске, избран в 1926 г.); в 1956–1964 гг. возглавлял Отдел поэзии в Высшем Совете по делам литературы, искусства и общественных наук ОАР. В 1959 г. был награжден Государственной премией Египта.

Произведения аль-Аккада

Музыка / Пер. М. Ваксмахера // Стихи поэтов Египта, — М., 1956.— С. 60–62.

Литература о писателе

Касымходжаев А. С. Борьба за идейность в литературе ОАР (50—60-е гг.). — Ташкент, 1970. — С. 4, 10.

Кирпиченко В. Н. Современная египетская проза. 60—70-е годы, — М., 1986,— С. 188, 202, 271.

Коцарев Н.К. Писатели Египта. XX век, — М., 1975,— С. 37–43.


МИХАИЛ НУАЙМЕ (1889–1988)

Ливанский писатель, драматург и литературный критик, родился в Бискинте, маленьком селении в горах Ливана, недалеко от Бейрута, в семье мелкого землевладельца. Из раннего детства вынес он любовь к родной природе, земле, уважение к труду. Реализации гуманистического и творческого начала в его личности, заложенного в детстве, способствовало обучение в русской школе Императорского Православного Палестинского общества в Бискинте, затем в Русском педагогическом училище в Назарете. Решающим этапом формирования личности писателя стали годы пребывания в России, учебы в Полтавской духовной семинарии (1906–1911). Русская литература и философия оказали серьезное влияние на формирование его идейно-эстетических взглядов. На блестящее знание классической арабской филологической традиции накладывались творческие принципы русской литературы и демократической критики XIX в. (Гоголя и Тургенева, Белинского и Добролюбова, Чернышевского и др.), и прежде всего, философия и эстетика Л. Н. Толстого. Вернувшись на родину, Нуайме вскоре (1911) эмигрирует в США, подобно многим сирийцам и ливанцам, составившим на рубеже XIX–XX вв. крупные колонии в странах Западной Европы и особенно Северной и Южной Америки. Писатель изучает право, историю искусств, печатается в литературных журналах. В 1920 г. он становится секретарем литературного объединения «Ассоциация пера», созданного ливанскими и сирийскими эмигрантами в США. Тесная дружба связывает его с лидером сиро-американской школы Джубраном Халилем Джубраном, Амином ар-Рейхани, Илийей Абу Мады, другими крупными ливанскими литераторами.

Ранние критические статьи Нуайме были объединены впоследствии в сборнике «Сито» (1923), в котором воплотились литературные идеалы Белинского. В 1914 г. в печати появляется первый рассказ писателя «Ее новый год», драматизм и художественное мастерство которого позволяет считать Нуайме основоположником этого жанра в арабской литературе. В 1916 г. выходит его первая пьеса «Отцы и дети», замысел которой навеян произведениями Тургенева. В последующие годы он выступает и как критик, и как поэт, пишущий и по-арабски, и по-английски, как автор блестящих реалистических новелл, проникнутых высоким гуманизмом, любовью к родине, сочувствием к человеческому горю. По возвращении на родину, с 1932 г., начинается самый плодотворный период в творчестве писателя. Он выпускает множество книг самых различных жанров, сборники публицистических и критических статей, эссе на арабском и английском языках («Этапы», «Припасы для будущей жизни», «Голос мира», «Свет и тьма», «Вдали от Москвы и Вашингтона» и др.), сборники рассказов («Высшие», «Абу Батта» и др.), мемуары, роман «Последний день», пьесу «Иов», сборник афоризмов «Виноград на дороге» и т. д.

Нуайме предстает перед нами как один из основоположников реалистической ливанской (арабской) прозы. Стремление следовать принципам реалистического искусства отразилось и в его критических работах, отмеченных влиянием русской литературы и демократической критики XIX в. Однако уже в ранних сочинениях Нуайме, например в философской повести «Воспоминания аль-Аркаша», возникает характерный образ героя-созерцателя, связанный с глубоко проникшими в сознание писателя идеями христианского вероучения. Впоследствии, после возвращения в Ливан, в творчестве писателя все более усиливаются мистические, неосуфийские настроения, отчасти объяснимые его внутренним протестом против неизбежного несоответствия между идеальным образом родины, возникавшим в его сознании в годы эмиграции, и открывшейся реальностью. Мистическое видение мира, иносказательность образов присущи как поэзии, так и прозе Нуайме этого периода. В его стихах огонь осмысляется как внутренняя сила души, ветер — как внешнее воздействие жизни, ослабляющее или гасящее этот огонь, земля (спокойствие) — цитадель души, песни поэта — это молитвы души, погруженной в глубины созерцания бытия. Своеобразная суфийская трактовка библейской легенды о Ное встречается в «Книге о Мирдаде» (1947), где Мирдад («возвращающийся») приходит к Ною, чтобы открыть ему глаза на истину. В повести «Встреча» (1946), следуя идеям рассказов и книги «Пророк» Джубрана, Нуайме обращается к теме метампсихоза, доказывая, что тело человека умирает, но душа переходит из одного тела в другое.

Различные стороны мировоззрения Нуайме, наряду с огромным фактографическим материалом, который преподносится с высоким эмоционально-художественным мастерством, отразились в его автобиографической трилогии «Мои семьдесят лет» (1959–1960). В этом реалистическом произведении, раскрывающем долгий путь формирования незаурядной человеческой личности, объяснение мира и человека в мире опирается главным образом на воспринятые с детства христианские принципы. Однако на материале трилогии можно проследить, как христианство в сознании Нуайме трансформируется через отрицание обрядности, осуждение клерикализма и признание Бога в душе человека во «всеобщую» универсальную религию для всех людей, что объединяет его с другими представителями сиро-американской литературной школы.

Эволюция идейно-эстетических взглядов Нуайме получает завершение в романе «Последний день» (1963). Если основная задача мемуаров писателя — рассказать о формировании человеческой личности в ходе познания мира, то в «Последнем дне» внимание автора сконцентрировано на познании Бога, который понимается как истина, как время и пространство. Действие в романе происходит как бы по суживающемуся кругу, постепенно приближаясь к познанию истины. Форма романа условна. «Последний день» — это, скорее, философский трактат в форме романа-аллегории в духе произведений основоположников новоарабской прозы ливанцев Фараха Антуна и Джемиля Нахле Мдаввара. Стремясь выразить свои представления о новой, универсальной религии, которая должна включать не только христианские, но и некоторые мусульманские и буддийские элементы, писатель сознательно избегает упоминания о внешних атрибутах христианства Условно и деление романа на 24 главы, каждая из которых посвящена одному из 24 часов «последнего дня» героя. Об аллегоризме книги свидетельствуют и образы Мусы аль-Ас-кари — философа, пишущего книгу о средневековых арабских суфиях, — и его жены, носящей многозначительное имя Ру’я Каукабийя («звездное видение»), которая так и не появляется на страницах романа, хотя ее встреча с мужем неуклонно близится. Взаимоотношения с женой представляются как утрата, поиск и приближение профессора к одной из сторон истины — ее чувственному познанию.

Ортодоксальное христианство в романе «Последний день» уступает место неосуфийской отрешенности от внешнего мира, поискам истины, Бога в своей душе. Внешний мир воспринимается лишь как тленная оболочка, за которой скрываются подлинные, нетленные духовные ценности. Отсюда абстрактность, недетерминированность героев и окружающей их действительности. Герои «Последнего дня» — люди вообще, и мир, в котором они живут, — мир вообще, лишенный конкретных признаков и черт. Зло и несправедливость, господствующие в этом мире, писатель также относит к внешней, обреченной на исчезновение стороне жизни. В романе сохраняются, хотя и в трансформированном виде, важнейшие черты гуманизма Нуайме. Согласно его философско-мистической концепции, социальные пороки действительности не обладают истинным бьггием и уничтожаются в процессе самосовершенствования личности. Поэтому писатель видит сущность гуманизма не в борьбе со злом, а в его преодолении в душе человека путем обретения подлинных духовных ценностей. Он не хочет видеть человека безвольным рабом обстоятельств, неведомых сил, призывает его познать самого себя и законы окружающего мира. И хотя он предлагает для этого своеобразный идеалистический путь, его понимание задач, стоящих перед художником, литератором, пронизано гуманизмом, заботой о судьбах человечества: «Ценность искусства, литературы, философии, религии — в их способности создать преграду всему темному, кошмарному, злобному, безобразному, что до сих пор калечит жизнь человека на земле» («Последний день»).

Произведения Михаила Нуайме

Ливанские новеллы, — М.: Иностр. лит., 1959,— 77 с.

Мои семьдесят лет. — М.: Наука, 1980,— 237 с.

Литература о писателе

Долинина А А. Послесловие // Нуайме М. Мои семьдесят лет. — М., 1980. — С. 222–236.

Имангулиева А. Н. «Ассоциация пера» и Михаил Нуайме. — М.: Наука, 1975. — 146 с.

Николаева М. В. Религиозная концепция мира и человека в романах М. Нуайме // Художественные традиции литератур Востока и современность: традиционализм на современном этапе. — М., 1986,- С 190–215.


ИБРАХИМ АЛЬ-МАЗИНИ (1890–1949)

Египетский писатель и критик Ибрахим Абд адь-Кадир аль-Мазини родился в Каире в семье преуспевающего адвоката. В 1909 г. окончил учительскую семинарию и занимался преподавательской деятельностью. Через несколько лет он отказался от преподавания, став профессиональным литератором.

Большое влияние на формирование аль-Мазини как писателя оказала как восточная, так и западная культуры. Его литературное творчество очень разнообразно. Он занимался журналистикой, переводами, писал романы и новеллы. Ибрахим аль-Мазини является крупнейшим в арабской литературе мастером психологического анализа.

Ибрахим-журналист (1931)

Главный герой романа, Ибрахим, представитель мелкой буржуазии Египта, в чертах которого некоторые арабские критики видят самого автора. К началу событий, происходящих в романе, он потерял жену, после смерти которой у него остался маленький сын. Ибрахим стремится к спокойной семейной жизни, он не прочь создать новую семью.

В клинике после операции он влюбляется в медицинскую сестру Мари, которая, как и он, недавно овдовела. Однако, несмотря на свою любовь, Ибрахим испытывает сомнение при мысли о необходимости связать свою жизнь с этой женщиной, которая занимает в обществе более низкое положение, чем он. В конце концов Ибрахим бежит от Мари и уезжает из Каира в деревню. Там он встречается с Шушу, дочерью своего дальнего родственника. Он увлекается ею, но и здесь на пути к личному счастью возникают преграды: по обычаю, младшая сестра не может выйти замуж раньше старшей. Ибрахим не находит в себе сил нарушить этот обычай, выступить против традиций, поэтому после долгих сомнений и колебаний он покидает Шушу и уезжает в Луксор.

В Луксоре Ибрахим знакомится с богатой, независимой и образованной Лейлой. Знакомство переходит в любовь, и кажется, что Ибрахим наконец-то близок к осуществлению своего идеала семейного счастья. Однако крайний индивидуализм, склонность к самоанализу и нерешительность, присущие ему, приводят к тому, что Лейла уходит от него и выходит замуж за другого.

Ибрахим снова возвращается к Мари, но ненадолго. Он вторично покидает ее и остается в полном одиночестве, глубоко разочаровавшись в жизни.

Произведения Ибрахима алъ-Мазини

В новогодний вечер: Рассказ / Пер. И. Л. Лебединского // Современная арабская проза — М; Л., 1961,- С. 224–229.

Летучая мышь; Сельский парикмахер: Рассказы / Пер. с араб. В. Белкина // День без вранья. — М., 1962,- С. 166–178.

Невинное детство: Рассказ / Пер. В. Белкина // Современная арабская новелла. — М., 1963. — С. 133–139.

Литература о писателе

Семенов Д. В. Роман Ибрахима ал-Мазини «Ибрахим ап-Кятиб» // Сов. востоковедение. — 1941. — Т. 2,— С. 149–168.

Brockelmann С. [al-Mazini) // Brockelmann С. Geschichte der arabischen Literatur. — Leiden, 1942. — Supplementbd. 3,— S. 157–164.


ИЛЬЯ АБУ МАДЫ (1891–1957)

Поэт, ливанец по происхождению, творчество которого тесно связано с деятельностью литераторов сиро-американской школы. Родился в небольшом горном селении Мухейдиса в Ливане. В 1900 г. покинул родину и переселился в Египет, где начал писать свои первые стихи и статьи на литературные темы. Первый сборник своих стихотворений — «Воспоминание прошлого» — поэт опубликовал в 1911 г., находясь в Египте. Произведения сборника носили подражательный характер и были написаны в духе традиционной арабской поэзии.

В 1912 г. Илья Абу Мады уезжает в Америку, где поселяется в городе Цинциннати, а в 1916 г. переезжает в Нью-Йорк — центр литературной деятельности арабов-эмигрантов. Здесь в полную силу раскрывается его литературное дарование, принесшее ему славу блестящего журналиста и крупнейшего арабского поэта среди поэтов-эмигрантов. Он был сотрудником, а затем редактором ряда газет и журналов, наиболее интересным из которых был журнал «ас-Самир», превратившийся впоследствии в еженедельную газету. Как публицист Илья Абу Мады откликался на все общественные и политические события своего времени. Он входил в «Ассоциацию пера», созданную группой арабских литераторов во главе с Джубраном Халилем Джубраном.

Илья Абу Мады является автором нескольких сборников стихов. Поэзия его носит ярко выраженный романтический характер. Основные темы его произведений — гуманизм, воспевание природы, красоты и величия жизни. Некоторые из произведений Ильи Абу Мацы носят философский характер, что послужило основанием для арабских литературоведов сравнивать его творчество с творчеством Абу-ль-Аля аль-Маарри. Значительное место в его стихах занимают общественные темы. Последний этап творчества поэта знаменуется отказом от традиционных форм арабской поэзии.

Произведения Ильи Абу Моды

Безмолвные слезы; Моя родина; Лягушка и звезды; Слепцы; Вечер; Безумец; Приходи; Она; Море; Ромашка; Памятник; Дворец и лачуга: Стихи / Пер. с араб. М. Тарасовой // Поэты Ливана. — М., 1967,- С. 15–37.

Литература о писателе

Имангулиева А. Н. Илья Абу Мади // Имангулиева А. Н. «Ассоциация пера» и Михаил Нуайме. — М., 1975,- С. 31–33.


МААРУФ АХМЕД АЛЬ-АРНАУТ (1892–1948)

Сирийский писатель, автор грандиозной беллетризованной исторической хроники об эпохе раннего ислама и становления арабского халифата. В серии его объемистых романов — «Повелитель курейшитов» (1929), «Омар ибн аль-Хаттаб» (1936), «Тарек бен Зийяд» (1941) и «Дева Фатыма» (1942) — действие разворачивается во многих странах Ближнего Востока. Его исторические романы испещрены сносками на научные источники: сочинения средневековых, новых и новейших арабских и европейских историков. Несмотря на внешнюю документальную обоснованность, писатель, как отмечала современная критика, произвольно искажал ход исторических событий и характеры известных исторических деятелей. Исторические события служили аль-Арнауту «подправленной» авторской волей канвой сюжета авантюрного романа. В историческую канву вплетены поэтизированные легенды, отчего в его романах само прошлое выглядит легендарным. Экскурсы исторического, географического и этнографического порядка заполняют целые главы, поскольку романист ставил перед собой просветительские цели повышения общеобразовательного уровня читательской аудитории. По своему типу романы аль-Арнауга близки европейским рыцарским романам. Здесь та же героизация национальных подвигов, воспевание героической личности из аристократической среды как носительницы высших этических идеалов. Основная идея этой патриотической эпопеи — историческая неизбежность торжества ислама, который распространялся арабским народом по странам и континентам. Победа ислама была предопределена Провидением, поскольку наступила пора утверждения монотеизма, пришедшего на смену языческим верованиям. Эго все та же идея панарабизма, которая вдохновляла и волновала очень многих деятелей национально-освободительного движения на Арабском Востоке.

Литература о писателе

Фейсал Саммак. Реалистическое направление в современном сирийском романе: Автореф. дис… канд. филол. наук, — М., 1983,— 18 с.


МАХМУД ТЕЙМУР (1894–1973)

Египетский писатель, филолог, драматург, один из пионеров жанра новеллы в арабской литературе XX века. Родился в семье известного просветителя, филолога, исследователя арабского фольклора Ахмада Теймура, второй сын которого Мухаммад Теймур (1892–1921) был также известным египетским прозаиком. Оба брата принадлежали к числу египетских новеллистов «новой школы». Оставив в 20 лег по болезни учебу в Высшей сельскохозяйственной школе, Махмуд Теймур целиком посвятил себя писательскому творчеству. В 1920 г. вышли первые его сборники новелл «Шейх Джума и другие рассказы» и «Дядюшка Митвалли и другие рассказы», где он проявил себя как последователь реалистического метода в искусстве. Среди своих учителей он называл Толстого, Тургенева, Чехова, Горького. Постигая законы жанра новеллы, Махмуд Теймур стремился показать своим творчеством, что короткий рассказ отнюдь не всегда преследует развлекательные цели. Писатель-новеллист стремится направить внимание читателя на окружающую его действительность, сконцентрировать его мысль на важнейших проблемах, заставить сопереживать современника — чиновника, крестьянина, горожанина. Поэтому рассказам Махмуда Теймура свойственна прежде всего гуманистическая направленность. Он сострадает, повествуя о тяжелой доле труженика, негодует, разоблачая карьеризм и стяжательство, лицемерие и жестокость. Не избежав свойственной арабской прозе того времени сентиментальной слезливости и дидактики, Махмуд Теймур стремился по возможности уйти от них, старался создать в своих рассказах правдивые, жизненные ситуации, глубоко постичь психологию своих героев. Ряд рассказов Махмуда Теймура написан в стиле аллегорий, некоторые рассказы созданы в символической манере. В 1939 г. им написана повесть «Зов неведомого», отразившая определенное увлечение писателя эстетствующей европейской литературой 30-х гг. XX в. Махмуд Теймур много работал над языком египетской прозы, внес большой вклад в решение проблемы демократизации языка египетской литературы, связанной с проблемой упрощения арабского литературного языка, понятного лишь образованным читателям арабских стран. Махмуд Теймур смело вводил в свои произведения лексику египетского диалекта, чтобы приблизить свои произведения к возможно более широкому кругу читателей, а также наполнить их «живым дыханием» эпохи. Короткий период творчества Махмуда Теймура связан с апологетикой монархического режима. Однако после революции 1952 г. в Египте Махмуд Теймур решительно встал на позиции активного участия литературы в национальном освобождении и возрождении страны. Это видно по его сборникам рассказов «Революционеры» (1955) и «Уличный музыкант» (1953), о том же свидетельствует и роман «Синие фонари». Проблеме борьбы арабского народа с нефтяными монополиями посвящен роман «Шумрух» (1958). Ряд драматургических произведений Махмуд Теймур посвятил острым злободневным проблемам. Махмуд Теймур был членом Академии арабского языка в Каире (с 1947 г.), Председателем Ассоциации драматургов и писателей радио и телевидения (с 1964 г.), главным редактором журнала «Аль-Кисса». Ряд трудов Махмуда Теймура посвящен истории литературы Египта.

Произведения Махмуда Теймура

Синие фонари. — М.: Худож. лит., 1970. — 221 с.

Шейх Джума. — М.: Правда, 1957. — 46 с.

Литература о писателе

Али-заде Э.А. Махмуд Теймур. — М.: Наука, 1983,— 182 с.

Али-заде Э.А. Египетская новелла. — М., 1974.— С.72–82.

Борисов В.М. Современная египетская проза. — М., 1961.— С.30–46, 88—111.

Коцарев Н.К. Писатели Египта. XX век. — М., 1975.— С.212–216.

Крачковский И. Ю. Изб. соч. — М.; Л., 1956. — Т. 3. — С. 255–260.


МАРИАМ МЕЙ ЗИЙЯДЕ (1895–1941)

Мариам Мей Зийяде — одна из наиболее популярных арабских литературных деятельниц первой половины XX в. — писательница, журналистка, литературный критик. Творческая биография Мей связана с Египтом, хотя по происхождению и воспитанию она ливанка. Родилась она в Назарете в католической семье, начальное образование получила в католической школе. Ее отец Ильяс Зийяде, подобно многим своим соотечественникам, в годы деспотического режима султана Абдулхамида эмигрировал в Египет. Здесь Мей продолжала свое образование, изучала европейские языки и литературу и одновременно совершенствовалась в арабском языке и литературе, истории, философии.

Начало литературной деятельности Мей относится к 1911 г., когда под псевдонимом Isis Сорха вышел сборник ее стихов на французском языке «Fleurs du reve» («Цветы мечтаний»). В этом же году небольшим сообщением в газете «алъ-Махруса», издававшейся ее отцом, началась и ее журналистская деятельность.

Знание многих языков (английского, французского, итальянского, немецкого, новогреческого), широкая культура дали толчок переводческой деятельности Мей. Ею переведены на арабский язык с французского роман Брада «Возвращение волны», с немецкого — Вильгельма Мюллера «Немецкая любовь» (в арабском варианте «Улыбки и слезы»).

Первым крупным оригинальным произведением Мей был критико-биографический очерк о ее современнице, египетской писательнице Маляк Хифии Насыф. Пробовала она свои силы и в рассказе, эссе, стихотворениях в прозе. Однако ведущими жанрами ее творчества оставались публицистика и литературная критика. К ценным страницам ее литературного наследия относятся характеристики писателей-современников Вали ад-Дина Йекуна, Джубрана Халиля Джубрана, Халиля Мутрана, Исмаила Сабри и др.

Устные выступления и статьи Мей по различным общественным вопросам, портреты литературных деятелей сделали ее имя известным и в других арабских странах. Благодаря широким литературным связям Мей в Египте ее дом стал литературным центром, который посещали виднейшие писатели и публицисты того времени: Лютфи ас-Сайид, ад-Дин Йекун, Якуб Сарруф, Мустафа ар-Рафии и др.

Многочисленные публицистические выступления Мей, как письменные, так и устные, объединены в сборники, выходившие отдельными изданиями. Они составляют основную часть ее литературного наследия.

Успеху литературных произведений Мей способствовали особенности ее стиля: ясность, высокая культура и богатство языка.

Произведения Мей Зийяде

Я и дитя / Пер. О. Фроловой // Рассказы писателей Востока. — Л., 1958. — С. 19–22.

Литература о писательнице

Крачковский И.Ю. Изб. соч — М.; Л., 1956 — Т. 3,- С. 244–246.

Arnett М. F. Marie Zyada // Middle eastern affairs. — 1957. — N 8. — P. 288–294.

Brockelmann C. [Mey Ziyade] // Brockelmann C. Geschichte der arabischen Literatur. — Leiden, 1942. — Supplementbd. 3.— S. 259–262.


ТАУФИК АЛЬ-ХАКИМ (1898–1987)

Хусейн Тауфик аль-Хаким — египетский прозаик, драматург, публицист, классик арабской литературы, родился в семье сельского судьи в деревне ад-Дельнаджад близ Александрии. До 1915 г. жил в Даманхуре, затем уехал в Каир, где учился на юридическом факультете Каирского университета (1920–1924). Живя в Каире, принимал участие в антианглийском движении 1919 г., что нашло отражение в его первых литературных опытах. Первая написанная им пьеса «Незваный гость» была запрещена цензурой и снята со сцены за антибританскую направленность. Образование свое Тауфик аль-Хаким завершил в Сорбонне (1924–1927). По возвращении из Франции работал следователем в египетской провинции (1927–1933), чиновником Министерства просвещения (1934–1943), занимался журналистикой. В 1943–1961 гг. работал в газете «Новости дня», позднее занимал пост директора Каирской национальной библиотеки. Но все свободное время он отдавал литературному творчеству. Им создано более десятка романов и повестей, 60 пьес, самых разнообразных по творческому методу — реалистических, символических, философских. Первое крупное реалистическое произведение Тауфика аль-Хакима — роман «Возвращение духа» — было написано им в Париже в 1927 г., а опубликовано в Каире только в 1933 г. В нем писатель отразил увлечение весьма распространенными в то время в Египте партикуляристскими буржуазно-националистическими идеями египетского «фараонизма». В «Записках провинциального следователя» (1937) — одной из своих лучших реалистических повестей — Тауфик аль-Хаким обвинял общество в равнодушии и жестокости по отношению к неграмотному и невежественному населению деревни, страдающему от бесправия и произвола властей, и подверг критике судебную систему Египта. Тауфик аль-Хаким, проявляя большой интерес к театральному искусству, писал пьесы для бродячих театральных трупп. Пьесы «Невесты» (1924), «Али-баба», «Новая женщина», «Перед окошком кассы» (1926), «Священные узы» (1944) отразили скептическое отношение Тауфика аль-Хакима к необходимости эмансипации женщины в арабских странах, а порой и явное неприятие идей феминизма, поскольку распространение их, по его мнению, в условиях постоянно возрастающего влияния европейской буржуазной морали способно привести лишь к падению нравов. В нескольких пьесах, предназначенных скорее для чтения, чем для сценического воплощения, например «Спящие в пещере» (1933), «Шехерезада» (1934), «Пигмалион» (1942), Тауфик аль-Хаким поставил философские и этические проблемы: назначение художника, борьба человека со временем; а в пьесах «Мудрый Соломон» (1948) и «Смущенный султан» (1960) выразил протест против беззакония и насилия правящей власти. В реалистической комедии «Изнеженные руки», воссоздавшей нравы египетской аристократии, лишившейся после революционных событий 1952 г. своих привилегий, Тауфик аль-Хаким поставил проблему справедливости распределения материальных благ для всех социальных слоев. В пьесе «Сделка» (1956) писатель показал египетского крестьянина как представителя нового и активного класса, способного вести с помещиком борьбу за раздел земли. В последней из названных пьес Тауфик аль-Хаким попытался также практически решить одну из актуальных проблем развивающегося Египта, где подавляющее большинство населения оставалось неграмотным, — найти путь реформации литературного языка, доступного лишь наиболее образованным людям, с помощью максимального упрощения сложных грамматических форм и введения в текст наиболее употребительной лексики разговорного языка.

Творческую эволюцию Тауфика аль-Хакима как художника отразили автобиографическое произведение «Цвет жизни» (1943) и философская повесть «Равновесие» (1955). Озабоченность судьбами мира в условиях угрозы ядерной катастрофы выразила пьеса «Шипы мира» (1958). Пьесы 60-х гг. «О, взбирающийся на дерево» и «Еда для всех» по идейно-эстетическим особенностям близки «театру абсурда», хотя автор не относился к нему с особой приверженностью. В написанных примерно в то же время литературно-критических статьях, вышедших в 1959 г. отдельным сборником «Литература жизни», Тауфик аль-Хаким выступал как сторонник литературы, связанной с практикой жизни, отводя ей роль наиболее важную в деле прогрессивного развития страны в условиях самостоятельного и независимого развития. Сложная историческая обстановка в стране после поражения в войне 1967 г., последующие политические события, связанные с установлением режима Анвара Салата, не прошли для мировоззрения писателя бесследно. Не раз он выражал беспокойство за судьбу страны, пересматривал свои прежние позиции. В книге «Возвращение сознания» (1974) он высказал мысль, что революционные события 1952 г. в Египте были лишь военным переворотом, отрицая огромное влияние этого факта на изменение социальной структуры египетского общества.

Произведения Тауфика аль-Хакима переведены на все европейские языки: вышли на иврите, фарси, пушту; многие опубликованы на русском языке. Тауфик аль-Хаким был почетным членом Академии арабского языка (с 1954 г.), награждался Высшей Государственной премией Египта (1961), Орденом Нила (1958). В 1977 г. Ассоциация писателей стран Азии и Африки наградила его премией «Лотос».

Произведения Тауфика аль-Хакима

Возвращение духа: Роман / Пер. с араб. М.А. Салье. — М.: Гослитиздат, 1962.— 286 с.

Записки провинциального следователя / Пер. с араб. — М.: Гослитиздат, 1959.— 134 с.

Лотерея: Рассказы и драм, сценки / Пер. с араб., сост. и вступ. ст. К. О. Юнусова. — М.: Наука, 1983,- 181 с.

Пьесы / Пер. с араб. Т. Муазена, Т. Пугинцевой. — М.: Искусство, 1979.— 316 с.

Сделка: Пьеса / Пер. с араб, — М: Изд-во иностр. лит., 1960,— 109 с.

Литература о писателе

Усманов Н. К. Проза Тауфика аль-Хакима. — М.: Наука, 1979.— 112 с.

Юнусов К. Тауфик аль-Хаким: Библиогр. ук. — М.: Книга, 1968. — 71 с.

Кирпиченко В. Н. Современная египетская проза. 60—70-е годы. — М., 1986. — С. 22–24, 30–33.

Коцарев Н. К. Писатели Египта. — М., 1975,— С. 241–245.


МАХМУД АХМЕД АС-СЕЙЙИД (1901–1937)

Ас-Сеййид (ас-Сайид) — основоположник художественной прозы Ирака. В 1919 г. он совершил путешествие в Индию, впечатления от которого появились в первой же его книге, повести «Ради женитьбы» (1921). Книга имеет романтический характер; ради своего воссоединения, влюбленные герои идут на преодоление множества препятствий. Оптимистическая настроенность романтических повестей и рассказов ас-Сеййида была обусловлена его стремлением компенсировать в творческой фантазии свои несбывщиеся надежды, связанные с независимостью и прогрессом родины. Примером своих неутомимых и пылких героев писатель хотел пробудить в соотечественниках жажду кипучей деятельности.

В начале своего творческого пути ас-Сеййид, подобно многим арабским интеллигентам, возлагал надежды на распространение панарабизма, начало которому, как он считал, положила «революция» хиджазского шерифа аль-Хусейна (1916). Тогда многие еще находились во власти иллюзий, полагая, что аль-Хусейн, сумев вытеснить турок-османов и европейских колонизаторов, возродит былую славу арабов. В дальнейшем он разочаровался в аль-Хусейне и проповедовал идеи социальной революции, которые впервые выразил в автобиографической повести «Джаляль Халед» (1928), ставшей широко известной в Ираке. Проезжая Индию с запада на восток, герой повести пристально наблюдает за общественной жизнью в этой великой стране, становится свидетелем антиколониального и забастовочного движения. В трактовке поведения героя повести можно усмотреть не лишенную горечи, тонкую иронию писателя. Джаляль Халед находится во власти высоких патриотических чувств, он горит желанием служить родине. Но наряду с симпатией к своему герою в душе ас-Сеййида уживалось, вероятно, и чувство презрительного пренебрежения и к его общественной деятельности, и к нему самому как к человеку, не сумевшему осуществить в жизни те помыслы, которые им владели. Вторая часть повести построена целиком на эпистолярном материале. Джаляль Халед обменивается письмами с друзьями. В них идет речь о бедности крестьянства, о вредных пережитках, о необходимости совместного сотрудничества с целью издания газеты, которая должна служить политическому воспитанию народа.

С конца 1920-х гг. в публицистических выступлениях и художественных произведениях ас-Сеййид пропагандировал идеи социализма, путь к которому, по его убеждению, лежит через классовую борьбу. Революционные настроения проступают в рассказах двух последних сборников писателя: «Предвестники» (1929) и «В какой-то час» (1935). Другие социально-бытовые рассказы этих сборников написаны в ключе критического реализма. В ряде случаев, по признанию самого ас-Сеййида, он подражал Л. Толстому, Чехову и Горькому.

Произведения Махмуда ас-Сеййида

Бадцай аль-Фаиз // Рассказы иракских писателей / Сост. и предисл. В. Шагали. — М., 1961.— С. 9–16.

Доблесть // Письмена на дереве / Пер., сост., предисл. и коммент. Б. Чукова. — М., 1983. — С. 23–27.

Литература о писателе

Чуков Б. В. Социалистические идеи в иракской прозе (на примере творчества М. А. ас-Сеййида у-н-Нуна Аййуба и Г. Т. Фармана) // Народы Азии и Африки. — 1974,— № 1,— С. 94—103.


АБУ-ЛЬ-КАСИМ АШ-ШАББИ (1909–1934)

Тунисский поэт, один из наиболее известных в арабской литературе романтиков, родился в г. Тозаре (Южный Тунис); образование получил в мусульманском университете аз-Зейтуния в г. Тунисе.

Поэтический талант аш-Шабби проявился очень рано. С 1926 г. он начал печататься в газете «ан-Нахда». Несмотря на короткий жизненный путь (аш-Шабби умер в 25 лет от болезни сердца), он оставил большое количество стихотворений и прозаических произведений, в числе которых литературно-критические статьи. В своей лекции, прочитанной в Хаддунийи и изданной позднее книгой под названием «Поэтическое воображение у арабов» («аль-Хайял аш-ширий инда-ль-араб»), поэт пытался развить собственную концепцию поэзии.

Аш-Шабби в первую очередь лирический поэт, певец любви и красоты, которую он воспевал всюду, где видел. Природа родины вдохновляла его на создание глубоко поэтических образов, встречающихся почти во всех его произведениях. Однако и социальные мотивы занимали значительное место в творчестве аш-Шабби, так как сам он принимал активное участие в борьбе против феодализма и колониального гнета. Поэт, горячо любивший свою родину, призывал своих соотечественников к борьбе за ее независимость, за право человека быть свободным.

Новое содержание своих стихов аш-Шабби облекал в новые формы, он выступал за отказ от старых канонов традиционной арабской поэзии.

Песни жизни

Единственный сборник стихов поэта, составленный им при жизни, был издан посмертно. Для содержания сборника характерно крайнее разнообразие тематики вошедших в него произведений, центральное место среди которых занимают стихотворения, раскрывающие отношение поэта к своему творчеству. Для аш-Шабби поэзия — насущная потребность, «уста чувств поэта». Он считает, что настоящий поэт не имеет права разменивать свой талант на служение сильным мира сего, услаждая их слух своей лирой и воспевая их деяния, он не должен торговать своим вдохновением, он должен приносить его в дар народу. Горячий патриот, аш-Шабби воспевает свою страну, мечтает о светлом будущем народа.

Особое место в лирике Абу-ль-Касима аш-Шабби занимают стихи философского характера, проникнутые пессимизмом («Жизнь», «Любовь к смерти»), В мире, где царят несправедливость и зло, он не видит для мыслящего человека иного пути, чем уход в скептицизм. По его мнению, человек беспомощен перед судьбой, перед слепым роком, который определяет его жизненный путь.

Любовная лирика аш-Шабби, представленная в сборнике «Песни жизни», отражает самые противоречивые чувства поэта. В ней звучат мотивы фатализма и отчаяния («Похороны любви», «Неведомая грусть»), в мрачных красках поэт рисует страдания и тоску человека, утратившего свою возлюбленную. Когда же поэт говорит о счастливой любви, он забывает горе и создает ликующий гимн счастью и красоте.

Одним из наиболее интересных является стихотворение «О, сын моей матери», в котором поэт-как бы обращается к своему далекому потомку, убеждая его в том, что, несмотря на все темные стороны жизни, надо верить в прекрасное и бороться за него, надо «идти дорогой жизни, ибо она не ждет того, кто спит».

Произведения Абу-ль-Касима аш-Шабби

Бессмертие; Алжир говорит: «Нет!»; Письмо с гор: Стихи / Пер. М. Курганцева // Ветвь оливы. — Ташкент, 1970,— С. 11–14.

Во мраке; Красота жизни; Так и судьба — пришла и ушла…; Песня грома; Воля к жизни; Мои стихи; Прощание: Стихи / Пер. с араб. Н. Павлович // Поэзия Африки. — М., 1973. — С. 544–550.

Жизнь: Стихи / Пер. Л. Куделина // Голос Африки. Песни борьбы и труда. — М., 1969. — С. 30.

Новое утро; Мои стихи; Любовь; Я плачу о любви; Признание; Воспоминание; Песня печали; Под ветвями: Стихи / Пер. В.Краснопольского // Поэзия Магриба. — М., 1978.— С. 147–158.

Прекрасный Тунис; Если жить народ захочет…; Песня грома; Оковы мечты; Так пел Прометей; Народ: Стихи / Пер. А. Голембы // Поэзия Магриба, — М., 1978.— С. 127–147.

Что надо понимать под поэзией и каковы ее истинные критерии; Пробуждение чувств и его влияние на человека и общество; Кровавые страницы; Песня боли: [Статьи] / Пер. К. Аверьянова // Арабская романтическая проза XIX–XX вв. — Л., 1981,— С. 297–307.

Литература о писателе

Поэтический сборник аш-Шабби // Иностр. лит. — 1974,— № 2.— С. 283.

Степанов Л. «Песни жизни» // Иностр. лит, — 1958,— № 11.— С. 264–265.

Bemardini-Mazzini А. Abu-l-Qasim al-Chabbi: Bibliographic et oeuvres //IBLA. — 1973.— N 131. — P. 97–118.

Chedira Ameur. Essai d’une biographie d’Abu l’Qasim Al-Sabbi // Arabica. — 1959. — N 6. — P. 266–280.

Ghazi Mhammed Ferid. Le milieu zitounien de 1920 a 1933 et la formation d’Abu 1-Qasim ach-Chabbi, poete tunisien //Cahiets de Tunisie. — 1959.— An. 7.— P. 437–474.

Khouri Mounah. Al-Shabbi as a romantic //Arabic Litterature in North Africa. — Cambridge, 1982. — P. 3–17.


АХМЕД РИДА-ХУХУ (1911–1956)

В арабоязычной алжирской литературе основоположником жанра современного рассказа считается Ахмед Рида-Хуху, опубликовавший три сборника рассказов: «С ослом Хакима» (1953), «Вдохновительница» (1954), «Человеческие характеры» (1955); роман «Девушка из Мекки» (1947) и многочисленные статьи критического и общественно-политического характера.

Писатель родился в г. Сиди-Акба. Начальное образование получил в Алжире, затем продолжил его в Саудовской Аравии. После Второй мировой войны вернулся в Алжир. Заведовал школой, сотрудничал в печати, писал пьесы для радио на арабском литературном языке и алжирском диалекте. Погиб в 1956 г. во время национально-освободительной войны алжирского народа. В настоящее время в Алжире есть литературная премия его имени, которой удостаивают авторов новелл на арабском и французском языках.

Сборник рассказов «Человеческие характеры» (1955) представляет собой ряд зарисовок с натуры, остро подмеченных бытовых ситуаций. Перед читателем проходит целая галерея художественных типов, органично слитых с той средой, которую они представляют. Это и внешне благочестивый, набожный и «бескорыстный» посредник в решении житейских проблем шейх Заррук, извлекающий из своей «помощи» немалые барыши, и депутат, покупающий голоса избирателей, и великовозрастный бездельник, упорно не желающий трудиться и живущий со всей своей семьей на иждивении дяди. Это и Айша — женщина, не получившая никакого воспитания и образования, вышедшая из того узкого мрачного мирка, в котором ничего не знают о «большой» жизни. Ей пришлось пройти через множество унижений, пренебречь даже законами нравственности, чтобы выжить и не умереть с голоду. В конце концов она находит в себе силы порвать с прежней жизнью и стать на путь «праведного и благочестивого существования».

Сюжеты некоторых рассказов сборника заимствованы из французской литературы, что очень широко практиковалось писателями на Арабском Востоке. В сборнике «Человеческие характеры» наиболее ярко проявилась и сатирическая направленность творческого почерка Рвда-Xyxy, его умение видеть человеческие пороки и бичевать их.

Возникновение арабского романа в Алжире исторически связывают с именем Ахмеда Рида-Хуху. Его роман «Девушка из Мекки» (1947) посвящен проблеме, особенно остро волнующей арабскую просветительскую литературу, — эмансипации женщины. «Той, которая лишена благ любви, науки, свободы… этому несчастному, отвергнутому существу — арабской женщине — я посвящаю это произведение как утешение и поддержку», — писал Рида-Хуху в предисловии к роману. Конфликт романа разрешается еще в привычном для восточной литературы сентиментальном ключе: оба героя гибнут, пройдя цепь длительных душевных мук. Но роман «Девушка из Мекки» важен тем, что призывает к борьбе с отжившими социальными традициями. Написанный на определенном историческом этапе, он обнаруживает довольно широкий политический кругозор автора, острое понимание им классовых противоречий.

Произведения Ахмеда Рида-Хуху

Господин паломник / Пер. с араб. М. Бирюк; Шейх Разук / Пер. с араб. Л.Тхоржевского: Рассказы. // Страшная ночь. — М., 1966. — С. 34–40.

Литература о писателе

Демкина О. Н. Современная арабо-язычная проза Алжира. Автореф. дис… канд. филол. наук. — М., 1983,- 19 с.

Современные литературы Африки. Северная и Западная Африки. — М., 1973. — С. 22–23. Mouloud A. A. Table ronde autour de l’oeuvre de Rehda Houhou // El moudjahid. — 1979.— 29 mars. — P. 5.


МУЛУД ФЕРАУН (1913–1962)

Мулуд Фераун (настоящее имя — Шаабан Аит) родился в Кабилии, закончил лицей в г. Тизи-Узу, а затем педагогическое училище в г. Бузареа. С 1935 по 1952 г. учительствовал, а с 1957 г. был директором школы в г. Алжире. С 1960 г, — он инспектор в службе социальных центров. 15 марта 1962 г. был расстрелян оасовцами в г. Алжире.

Автор нескольких романов: «Сын бедняка» (1950), «Земля и кровь» (1953), «Дорога, ведущая в гору» (1957). В них писатель описывает нравы, обычаи и психологию кабильского крестьянина, отталкиваясь поначалу от традиции французского автобиографического романа второй половины XIX в. В 1950 г. За роман «Сын бедняка» был награжден премией «Города Алжира», а в 1953 г. премией «Попюлист» за роман «Земля и кровь».

Сын бедняка (1950)

Это произведение впервые дало критикам повод заговорить о появлении алжирского романа на французском языке. Оно было событием, оповестившим о совершенно новом литературном явлении. В нем описан сложный процесс накопления ребенком жизненного опыта. Уже в этом первом романе Фераун пытается создать коллективный портрет определенного слоя общества. В центре романа семья Менрад, но история жителей деревни Тизи, которые по замыслу автора должны служить лишь фоном для Менрадов, часто выдвигается на первый план, делая семью Менрад лишь отдельным примером того, что происходит повсюду: нищета, темнота, невежество, бесправие. Мальчик Фурулу хочет учиться, чтобы вырваться из нищеты. У него есть конкретная цель: стать учителем, чтобы иметь возможность обеспечить семью. Мирное течение жизни семьи нарушается со смертью тетушки Наны, отъездом отца на заработки во Францию и известием о случившемся с ним несчастье. Так кончилось детство Фурулу, и он понял, что надо учиться. И с этого момента Фераун делает свое повествование как короткое сообщение о трудностях студенческой жизни Фурулу в чужом городе. Писатель твердо уверен, что связь со старым миром, родной деревней не может прерваться, несмотря ни на что, традиции сильны и связывают человека с родиной. Окончив учебу, молодые люди должны вернуться в родные места. Описывая жизнь кабильского мальчика, его постепенное осознание своей роли в мире, Фераун показал пробуждение целого народа, находившегося уже столетие под властью чужеземцев.

Земля и кровь (1953)

В романе Фераун воссоздает первый период эмиграции североафриканцев на заработки в Европу (1910–1930). Герой романа Амер, еще молодой человек, проработавший несколько лет во Франции и пожелавший вернуться на родину со своей женой-француженкой, перенеся всю тяжесть лишений и горечь разочарований в Европе, не может долгое время привыкнуть к жизни в своей деревне. Целых два года шел процесс адаптации, но межродовые и родовые отношения и кровная месть привели Амера и его родственника Слимана к гибели. Герой не смог противостоять традиционному укладу алжирского общества. Консервативные взгляды Ферауна, его призыв к сохранению и упрочению исторически обреченного патриархального уклада определяют его творческий метод — бытописательство. Все его произведения посвящены обстоятельному, детализованному воссозданию местного традиционного быта в его разных проявлениях.

Дорога, ведущая в гору (1957)

Последний роман Ферауна. Разбит на две части. Первая — история любви Амера и Дехбии, насыщенная драматическими сценами, вторая — собственно дневник Амера. В центре романа — трагическая любовь юноши Амера, сына кабила и француженки, и мечтательной красавицы Дехбии.

Главный герой — это мятущаяся личность. Он организовывает молодежь, бунтует против несправедливости. Но он вынужден уехать во Францию. Пробыв там 4 года, возвращается в Игил-Незман, где и встречает Дехбию. Молодые люди полюбили друг друга, но смерть Амера разрушает мир грез Дехбии.

В романе Фераун изобразил, как мир кабильских будней взрывается под натиском современности и как тяжело и порой трагично этот процесс отзывается в сознании людей. Эмигранты, возвращаясь в Кабилию, видели этот мир уже другими глазами, и то, что им раньше казалось привычным, теперь казалось ужасным: невежество, нищета, отсталость. Герои Ферауна способны уже увидеть конфликт старого и нового, традиций и современности.

Произведения Мулуда Ферауна

Дорога, ведущая в гору / Пер. с фр. О. Добровольского; Предисл. В. Финикова. — М.: Мол. гвардия, 1965,- 174 с.

Дни Кабилии / Пер. с фр. Н. А. Световидовой; Предисл. С. В. Прожогиной. — М.: Наука, 1981. — 304 с.

Земля и кровь / Пер. с фр. О. Моисеенко; Предисл. А.Аллега. — М.: Худож. лит., 1965,— 255 с.

Сын бедняка / Пер. с фр. О. Добровольского // Восточный альманах, — Вып. 6,— М., 1963. — с. 3–89.

L’anniversaire. — Paris: Le Seuil, 1972,— 143 p.

Le fils du pauvre. — Le Puy: Les cahieis du nouvel humanisme, 1950. — 205 p.

Jours de Kabylie. — Alger: Baconier, 1954,— 139 p.

Les chemins qui montent. — Paris: Le Seuil, 1957. — 222 p.

La terre et le sang. — Paris: Le Seuil, 1953. — 254 p.

Литература о писателе

Аллег А. Предисловие // Фераун М. Земля и кровь. — М., 1965.— С. 5—10.

Никифорова И.Д. «Кабильский соловей» // Никифорова И.Д. Литература национального возрождения. — М., 1968. — С. 23–33.

Прожогина С.В. Мулуд Фераун и его творчество // Фераун М. Дни Кабилии, — М., 1981.— С. 3–19.

Emmanuel Robles et Mouloud Feraoun une тёте «religion»: l’honune // Jeune Afrique. — 1968. — N 378.- P. 52–53.

El Goulli S. Mouloud Feraoun // L’Afrique litteraire et artistique. — 1969. — N 5. — P. 6–7.

Guiffon E. Feraoun et l’Algerie du silence // Table ronde. — 1963. — N 185. — P. 60–75.


РАИФ АЛЬ-ХУРИ (1911–1967)

Ливанский писатель, драматург и публицист, приобрел известность, печатаясь в дамасском журнале «Ат-Талиа» («Авангард»). Основанный в 1935 г., этот журнал помог формированию революционно-демократического направления в ливанской литературе. С марксистских позиций им написаны брошюра «Права людей» (1937) и статьи, направленные против колониализма и империализма. Он выступал также в защиту прав палестинских арабов. Произведения аль-Хури на историческую тематику отличают непримиримость к национальному и иноземному гнету, дух патриотизма и демократичность. Действие его трехактной драмы в стихах «Восстание Байдабы» (1939) разворачивается в Индии в последней четверти IV в. до н. э. В основу пьесы частично легли эпизоды из «Калилы и Димны». Главная идея драмы — освобождение народа от угнетения. В романтических героях — крестьянине и философе — драматург, в сущности, прославлял своих современников-демократов, их борьбу с компрадорской буржуазией и чужеземным господством. Аль-Хури внес много нового в сюжет своей драмы по сравнению с индийским преданием, в частности, ввел главное — восстание народа и свержение царя.

Аль-Хури популяризировал арабскую историю и культуру, художественно воспроизводя предания и рассказы из хроник и летописей. Его повесть «Любовь сильнее» (1948) в свое время имела широкую популярность на Арабском Востоке. В этой книге драматическая любовная история разворачивается на фоне исторических событий периода расцвета могущества Омейядов, при правлении халифа Муавии ибн Абу Суфьяна (661–680). Осмыслив известные ему исторические факты в соответствии с требованиями современного исторического романа, аль-Хури превратил их в богатую, выразительную галерею экзотических картин раннего средневековья. Герои повести Наср и Суад принадлежат к известному по средневековой поэзии любовными приключениями племени Бену Узра (отсюда распространенное выражение «узритская» — т. е. платоническая — любовь), пылко любят друг друга и на пути к своему счастью преодолевают многие испытания. На примере жизненных судеб своих героев аль-Хури внушал своим современникам идею необходимости борьбы за справедливость, свободу, демократию и прогресс, завоевать которые невозможно в обществе, построенном на эксплуатации человека человеком.

Во время Второй мировой войны и в послевоенные годы основными темами публицистических выступлений аль-Хури становились борьба антигитлеровской коалиции и объединение патриотических и демократических сил Арабского Востока.

Произведения Райфа аль-Хури

Детство: Рассказ / Пер. А. Рашковской // Рассказы писателей Ливана, — М., 1958,— С 103–110.

Литература о писателе

Ахмеджанов А. Творчество современного ливанского писателя-публициста Райфа Хури: Автореф. дис… канд. филол. наук, — М., 1966,— 19 с.


ЮСУФ АС-СИБАИ (1917–1978)

Мухаммад Юсуф ас-Сибаи — египетский прозаик, публицист, общественный деятель, родился в Каире в семье литератора и переводчика, одного из деятелей литературного обновления Мухаммада ас-Сибаи. Основа его широких познаний в области европейских языков, литературы, истории, искусства была заложена с детства благодаря широкому общению с представителями передовой египетской интеллигенции.

Окончив среднюю школу, Юсуф ас-Сибаи продолжил образование в Военной академии, которую окончил в 1937 г. В 1943–1952 гг. он преподавал в Военной академии военную историю, а в 1952–1953 гг. занимал пост директора Военного музея. В эти же годы Юсуф ас-Сибаи окончил факультет журналистики Каирского университета. Его первые публикации в периодической печати получили одобрение одного из ведущих египетских литературных критиков Саламы Мусы. Принадлежа к прогрессивно настроенным кругам организации «Свободные офицеры», Юсуф ас-Сибаи принял участие в антимонархическом военном перевороте 23 июля 1952 г.

В 50-е гг. ас-Сибаи был одним из создателей и председателем Союза писателей Египта и Египетского отделения Пен-клуба; около 20 лет (1953–1973) возглавлял Высший совет по делам литературы, искусства и общественных наук (наиболее авторитетную организацию страны, поощряющую и направляющую развитие литературы), был председателем Союза египетских журналистов, генеральным секретарем Всеарабского Союза писателей.

За 30 лет литературного творчества Юсуф ас-Сибаи опубликовал 40 книг: более 20 романов и повестей, сборники рассказов, критических статей. Постоянное общение с литераторами, с деятелями культуры, стремившимися к всестороннему духовному обновлению Египта, ставшего после 1952 г. на путь социального переустройства, пропаганде знаний, созданию широкого движения по ликвидации неграмотности, во многом определяло направление литературного творчества Юсуфа ас-Сибаи и тематику его произведений. Он обращался к наиболее значимым для его страны историческим событиям. Так, роман «Обратный путь» (1958) рассказывает о судьбе палестинских беженцев периода первого раскола страны в 1948 г. Автобиографический роман «Верни мое сердце» (1955) отражает эволюцию сознания представителей средних слоев каирской интеллигенции в обстановке перехода Египта от фарруковской монархии к послереволюционным общественным преобразованиям. Событиям тройственной агрессии против Египта посвящен роман «Надия» (1960). Строительство Высотной Ассуанской плотины вдохновило писателя на создание пьесы «Сильнее времени» (1965).

Произведения ас-Сибаи пользовались в Египте широкой популярностью: доступность языка, несложность фабулы, неизменная склонность автора к мелодраматической трактовке любовной интриги, положенной в основу повествования почти в каждом из произведений, симпатии к бедному люду — все это обеспечивало успех у массового читателя. Многие из произведений ас-Сибаи были экранизированы, поставлены на сценах каирских театров, изданы за пределами страны.

Литературная критика относится к творчеству ас-Сибаи скептически из-за его увлечения романтическими идеалами, свойственными арабской прозе первой половины XX в., и наивной и сентиментальной трактовкой поведения и взаимоотношений героев. Крупнейший представитель современной египетской литературы и критики Таха Хусейн, оценивая творчество ас-Сибаи, отмечал, что в его писательской технике блестяще сочетались тонкий юмор, бурный темперамент с удивительной чистотой и ясностью языка, с абсолютной трезвостью мысли, благодаря чему писателю и удавалось трогать сердца, будить человеческую совесть. Другой крупный египетский литератор Тауфик аль-Хаким говорил, что творчество ас-Сибаи достойно быть причисленным к числу безусловных ценностей национального достояния египтян.

Значительное место в жизни ас-Сибаи занимала общественная деятельность, связанная с деятельностью прогрессивных писательских организаций стран Азии и Африки. Являясь генеральным секретарем ОСНАА (с 1957) и Ассоциации писателей стран Азии и Африки (с 1966), он был одновременно главным редактором журнала «Лотос». В 1973–1978 гг. ас-Сибаи занимал пост министра культуры Египта, был главным редактором газеты «Аль-Ахрам».

Прогрессивная общественная деятельность ас-Сибаи отмечена Золотой медалью мира им. Жолио Кюри (1960), Ленинской премией мира (1970), Международной премией «Лотос» (1974).

Произведения Юсуфа ас-Сибаи

Водонос умер: Роман / Пер. с араб. А. Тимошкина. — Ташкент, 1968,— 220 с.

Земля лицемерия: Роман / Пер. с араб. А. Тимошкина // Иностр. лит. — 1973. — № 6. — С. 49—129.

Мы не сеем колючек: Роман / Пер. с араб. А. Тимошкина; Предисл. А. Софронова. — М.: Прогресс, 1973. - 334 с.

Добрейшие люди / Пер. с араб. — М.: Правда, 1972. — 48 с.

Литература о писателе

Борисов В. М. Современная египетская проза, — М., 1961,— С. 118–121.

Кирпиченко В. Н. Современная египетская проза. 60—70-е годы, — М., 1986,— С 21, 38.

Коцарев Н.К. Писатели Египта. XX век, — М., 1975.— С. 205–207.


ЛИТЕРАТУРА АФГАНИСТАНА


БАЯЗИД АНСАРИ (1525–1585)

Важную роль в консолидации афганской народности, а также в демократизации складывавшейся афганской литературы сыграло движение афганцев XVI — начала XVIII в., возглавленное религиозной сектой рошани.

Основателем этой мусульманской секты, которая в течение двух веков — с середины XVI и до середины XVIII в. — руководила вооруженной борьбой афганских (и пуштунских) племен против империи Великих Моголов в Индии, был афганский писатель Баязид Ансари, по прозвищу Пир. Его произведения дали толчок развитию афганской литературы как светской, так и духовной. Учение Баязида носило пантеистический, суфийский характер и было направлено против мракобесия главарей ортодоксального суннизма — официальной религии. Свои взгляды он изложил в нескольких книгах, написанных на пушту, дари и арабском языках.

Идеологи и руководители секты рошани апеллировали к афганским народным массам, которые выступали против насаждавшегося Великими Моголами феодализма, в частности против захвата общинной земли феодалами. Движение рошани беспощадно подавлялось усилиями афганских феодалов и Великих Моголов, уничтожались и произведения его идеологов. До недавнего времени считалось, что все произведения самого Баязида погибли. Однако усилиями ученых были обнаружены рукописи четырех произведений Баязида, одно из них, «Путь к единобожию», издано в 1952 г. в Пешаваре на арабском языке и дари.

Важнейшим произведением Баязида Ансари является книга «Преблагая весть», написанная в своеобразной манере религиозных проповедей на языке пушту со вставками на арабском, урду и дари рифмованной прозой. Этот новый жанр после Баязида закрепился в литературе на пушту, не забывают его и современные писатели Афганистана.

Но для Баязида Ансари выбор жанра и формы определялся не литературными вкусами, а практическими соображениями. Подавляющее большинство крестьян, чьи интересы выражали рошанийцы и к которым были обращены проповеди их вождя, были неграмотны, и, конечно, проза, трудно воспринимавшаяся на слух, не могла в то время пользоваться такой популярностью, как рифмованная проза. Баязид использовал этот жанр, предвидя возможность уничтожения списков его книги могущественными противниками секты. Так и случилось: все многочисленные варианты «Преблагой вести» исчезли. Лишь совсем недавно в университетской библиотеке Тюбингена (Германия) случайно был обнаружен список этого произведения, оставившего глубокий след в литературе афганского народа. Баязид в этом произведении призывал к объединению имущества и наделению землей всех членов секты, отстаивал наряду с феодальной частную крестьянскую собственность. В противовес официальным мусульманским доктринам он утверждал, что борьба за счастье людей должна вестись здесь, на земле. Баязид Ансари одним из первых афганских писателей стремился подчинить свое творчество социальным вопросам эпохи, развить в литературе народно-демократическую тенденцию.

Литература о писателе

Асланов М. Г. Народное движение рошани и его отражение в афганской литературе XVI–XVII вв. // Сов. востоковедение. — 1955. — № 5. — С. 121–132.

Герасимова А., Гирс Г. Литература Афганистана, — М., 1963,— С. 32–36.

Shaft Muhammad. Bayazid Ansari // Encyclopaedia of Islam. — 1960. — Vol. 1,— P. 1121–1124.


АХУНД ДАРВЕЗА (1533–1638)

Писатель и религиозный деятель Ахунд Дарвеза был представителем высшего ортодоксального мусульманского духовенства и религиозным наставником и воспитателем светских писателей-феодалов, писавших на пушту. Ахунд Дарвеза возглавлял борьбу против пантеистической секты Рошани, выступая в союзе с монгольскими правителями и феодалами.

Из сочинений Ахунда Дарвезы наиболее известна «Сокровищница ислама», или «Афганская сокровищница», — своего рода катехизис, написанный на пушту и излагающий основы правоверного ислама суннитского толка с резкой критикой секты рошани, которая объявляется худшей из всех еретических сект. В книгу включены стихотворные вставки и дополнения, сделанные сыновьями и внуками Ахунда Дарвезы. В ней содержится и первая по существу фонетическая работа по пушту — характеристика особых афганских букв. К книге приложена на фарси и отчасти на пушту краткая и крайне тенденциозная история жизни Баязида Ансари и рошанийского движения. В ней осуждаются даже такие любимые афганцами развлечения, как пение и пляски; рошани обвиняются в безнравственности, нарушении всех устоев ислама.

Автобиографическая книга «Жизнеописание праведников и злодеев», написанная на фарси, представляет тенденциозно составленную историю афганцев. Но она содержит очень ценные сведения об афганском фольклоре — легендах и преданиях, а также данные о некоторых афганских племенах того времени.

Литература о писателе

Асланов М. Г. Народное движение рошани и его отражение в афганской литературе XVI–XVII вв. // Сов. востоковедение. — 1955. — № 5. — С. 127–129.

Leyden Т. On the Rosheniah sect and its bounder Bayezid Ansari // Analitic Researches. — 1813. — Vol. 11,- P. 363–419.


МИРЗА-ХАН АНСАРИ (1580–1631)

Поэт-мыслитель, видный представитель афганской литературы XVI — начала XVII в. Настоящее имя поэта — Фатех-хан. В формировании мировоззрения поэта особо важную роль сыграла идеология религиозной секты рошани, возглавившей массовое антифеодальное крестьянское движение среди афганцев в XVI–XVII вв. Мирза-хан Ансари был активным участником движения рошани. Он погиб в 1631 г. в сражении против Великих Моголов. В своем поэтическом творчестве он выступил пропагандистом идей рошанийской секты, в частности ее вождя — Баязида Ансари. Литературное наследие поэта состоит из «Дивана», содержащего около двухсот газелей, нескольких касыд и других традиционных по форме стихотворений средневековой восточной поэзии. В «Диване» Мирза-хана Ансари имеется много стихотворений, в которых поэт излагает учение Баязида Ансари. Наибольший интерес представляет трактовка им идей пантеизма. Мирза-хан как бы полемизирует с идеологами ислама о том, что собой представляет сущность божества. Он осуждает стяжательство богачей, призывает людей к благочестию.

Главное содержание его поэзии — пантеизм, отождествление Всевышнего с природой, в том числе и с человеком. Поэт проповедует равенство всех людей перед Богом и между собою.

Мирза-хан Ансари великолепно владел формой стиха. Не без оснований современники называли его лучшим поэтом своей эпохи.

Литература о писателе

Асланов М. Г. Народное движение рошани и его отражение в афганской литературе XVI–XVII вв. // Сов. востоковедение. — 1955. — № 5. — С. 121–131.

Raverty Н. Selections from the poetry of the Afghans. — London, 1862 — P. 51–54.


ХУШХАЛЬ-ХАН XATTAK (1613–1689)

Вождь племени хаттаков, правитель первого в истории афганцев удельного княжества, представитель светской феодальной литературы XVII в., Хушхаль-хан (Хутхальхан) Хатгак сыграл заметную роль в развитии национальной литературы на пушту. Он откликался стихами на самые различные события своего времени. Важное место в его творчестве занимала тема освободительной борьбы афганского народа против господства Великих Моголов. Он сам неоднократно принимал участие в многочисленных схватках с врагами.

В пламенных стихах Хушхаля звучал призыв к объединению афганцев. Но патриотическая направленность творчества Хушхаль-хана неразрывно связана с мировоззрением феодала, с его классовыми позициями, во многом определившими социальную направленность его произведений.

У Хушхаля огромное литературное наследие. Им написано свыше 300 произведений самых различных жанров, отличающихся простым языком и художественной выразительностью. Он известен и как мастер философских миниатюр, и как автор совершенной по форме пейзажной и любовной лирики. Хушхаль вложил в стихи идеи и образы, понятные большинству афганцев. Новаторство поэта особенно ярко проявилось в жанре газели на пушту, его называют творцом «афганской газели». Хушхалю принадлежат прозаические произведения, в основном переводные (с фарси и арабского языков).

Идейно-эстетические взгляды Хушхаля выявляются в его «Книге о чалме». Это трактат о важности исполнения традиционных мусульманских обрядов, в том числе таких повседневных, как ношение чалмы. Но затрагиваются и вопросы этики, моральных устоев общества, проблема связи художественного творчества с жизнью. В многочисленных афоризмах, которые приводятся Хушхалем, обобщен богатейший жизненный опыт автора. «Книга о чалме» сыграла важную роль в развитии афганской художественной прозы.

Произведения Хушхаль-хана Хаттака

Из Хушхаль-хана Хаттака / Пер. А.Адалис, Ю.Александрова // Из афганской поэзии, — М., 1955,- С. 9–45.

[Стихи] / Пер. А.Адалис, С.Липкина // Сказки и стихи Афганистана — М., 1958,— С. 189–214. [Стихи] / Пер. Г. Сендыка // Афганская классическая поэзия. — М., 1975.— С. 9—41.

Литература о писателе

Асланов М. Г. Народное движение рошани и его отражение в афганской литературе XVI–XVII вв. // Сов. востоковедение. — № 5. — С. 129–131.

Герасимова А., Гирс Г. Литература Афганистана. — М., 1963.— С. 37–48.


АБДУРРАХМАН МОМАНД (1632–1707)

Наиболее популярный среди афганских поэтов — поэт-суфий происходил родом из племени момандов (район Пешавара).

«Диван» Абдуррахмана, издававшийся неоднократно в Афганистане и Индии, содержит любовную лирику, стихотворения религиозного, философского и нравоучительного содержания. Поэзия Абдуррахмана жизнеутверждающая, проникнутая человеколюбием, доходчивая и задушевная, пользуется большой популярностью у афганцев, которые и сейчас распевают песни на слова его стихов. Он призывал стойко переносить невзгоды судьбы, служить добру. Для афганцев Абдуррахман — добрый наставник и мудрый советчик. Многие его строки цитируются как пословицы и поговорки. Его поэтическое творчество оказало большое влияние на дальнейшее развитие афганской поэзии, это влияние чувствуется и сейчас.

Произведения Абдуррахмана Моманда

[Стихи] // Из афганской поэзии. — М., 1955. — С. 46–54.

[Стихи] / Пер. А.Адалис // Сказки и стихи Афганистана. — М., 1958.— С.215–228.

Литература о писателе

Герасимова А., Гирс Г. Литература Афганистана. — М., 1963,— С. 45–48.

Труды XXV Международного конгресса востоковедов, — М., 1963,— Т. 2.— С. 251–253.


АБДУЛКАДЫР-ХАН ХАТТАК (1650/1651 — первая четверть XVIII в.)

Представитель светской феодальной поэзии Афганистана, первым возродивший мифические образы и аллегории средневекового суфизма. Творчество Абдулкадыра свидетельствует о незаурядном лирическом таланте поэта, явившегося последователем художественного метода своего отца Хушхаль-хана. Вслед за поэтами-суфиями, писавшими на персидском языке, он проповедовал идею бренности человеческого существования, возвышенной «чистой» любви к божеству. Особенно красочна и проникновенна его любовная лирика, принесшая ему славу. Стих Абдулкадыра плавен, язык прост и образен, близок к разговорному пушту, что свойственно поэзии преемников Хушхаль-хана. Наряду с любовной лирикой он писал стихи, воспевающие мужество, отвагу, смелость.

Абдулкадыр известен также и как переводчик с персидского языка на пушту поэмы Джами «Юсуф и Зулейха», произведения Саади «Гулистан», названного им «Букет цветов». Ему же принадлежит поэтическая запись популярной в Афганистане сказки-легенды «Адамхан и Дурханый».

Произведения Абдулкадыр-хана Хаттака

Из Абдулкадыр-хана: Стихи / Пер. А.Адалис, Ю.Александрова // Из афганских песен и стихов. — М., 1955,- С. 46–47.

[Стихи] / Пер. А. Кондратьева, А. Суздальцева // Афганская классическая поэзия. — М., 1975. — С. 74–98.

Литература о писателе

Герасимова А., Гирс Г. Литература Афганистана. — М., 1963. — С. 43–44.


АБДУЛХАМИД МОМАНД (1660–1732)

Поэт, выходец из племени момандов, поэтическое творчество которого навсегда вошло в золотой фонд афганской литературы.

Абдулхамвд, будучи уроженцем города Пешавара, важного экономического и культурного центра восточной части страны, не принадлежал к племенной знати, но и не разделял открытого вольнодумства рошанийцев. Он испытал на себе безусловное влияние классической литературы на персидском языке. Абдулхамвд был популярен главным образом среди интеллигенции и просвещенных слоев общества. В отличие от Хушхаль-хана Абдулхамвд видел первооснову мироздания в непрерывно меняющейся игре красок с их многочисленными оттенками и переливами. По Абдулхамвду, красота управляет Вселенной. Эта концепция положена в основу художественного творчества поэта. Произведения Абдулхамвда отличаются высокой поэтической техникой. Безысходный пессимизм — основное настроение любовной лирики поэта. Абдулхамвд известен также как переводчик с персидского языка поэм «Рассказ о шахе и нищем» и «Волшебство любви».

Произведения Абдулхамида Моманда

Из Абдул-Хамида Моманда: Стихи / Пер. А. Адалис // Из афганской поэзии. — М., 1955. — С. 67–75. [Стихи] / Пер. Ю. Александрова // Афганская классическая поэзия. — М., 1975.— С. 99—134.

Литература о писателе

Герасимова А., Гирс Г. Литература Афганистана, — М., 1963,— С. 45, 48.


МУХАММАД ХОТАК (XVIII в.)

Известный памятник на языке пушту «Скрытое сокровище» по истории литературы афганцев составлен Мухаммадом Хотаком в 1730 г. Рукопись этого сочинения, обнаруженная видным афганским литературоведом и историком Абдулхаем Хабиби, была издана в Кабуле в 1945 г. с переводом на язык дари и снабжена комментариями. По своей форме «Скрытое сокровище» представляет собой традиционный в литературе Востока жанр тазкере — жизнеописаний, в данном случае афганских поэтов, с иллюстрацией образцов их творчества.

Книга Мухаммада Хотака содержит небольшое вступление и три главы, в которых приводятся имена афганских поэтов и писателей с VIII по XVIII в. Заключительная глава посвящена жизнеописанию афганских поэтесс прошлого. Даются сведения о 51 афганском писателе и поэте. При этом Мухаммад Хотак ссылается на многочисленные источники, сборники стихотворений поэтов, совершенно не известные в Афганистане.

Сведения, приводимые Хотаком о раннем развитии афганской литературы, еще недостаточно изучены и проанализированы. Вместе с тем не вызывает сомнений исключительная ценность «Скрытого сокровища» как единственного источника о ряде явлений литературной жизни афганцев.

В сочинении Хотака, особенно во вступлении, наблюдается употребление синонимических повторов, а также так называемого саджа, т. е. ритмической организации прозаической речи с использованием рифмы. Заметно стремление автора придать повествованию художественную выразительность. «Скрытое сокровище» ценно и с точки зрения исторической грамматики и лексики афганского языка.

Произведения Мухаммада Хотака

Пата Хазана — (Скрытое сокровище) / Пер. Д. М.Лудина. — Кабул, 1982.— 13 л.

Литература о писателе

Асланов М. Г. Афганская литература // КЛЭ — М., 1962.— Т. 1.— С. 360–364.


ПИР МУХАММАД КАКАР (1708-1780-е)

Поэт происходил из известного пуштунского племени какар. Он родился в местности Жоб, жил и умер в Кандагаре, тогдашней столице Афганистана. Пир Мухаммад был придворным поэтом основателя суверенного афганского государства Ахмад-шаха Дуррани (1721–1773) и наставником его сыновей. Для своего ученика принца Сулеймана Пир Мухаммад написал первый учебник языка пушту. Диван своих стихов Пир Мухаммад составил на склоне жизни, но издан он был только в 1946 г. известным афганским поэтом А. Бенава. Творчество Пира Мухаммада развивалось в русле классической поэтической традиции иранских народов. Он считается последователем выдающегося афганского лирика Абдуррахмана (1632–1708), стихи которого Пир Мухаммад высоко ценил: «Гармонией слова владеет Рахман. Открыла ему все секреты поэзия».

Поэзия Пира Мухаммада — любовная лирика, проникнутая суфийскими мотивами. Его излюбленные поэтические образы широко распространены в классической поэзии: соловей и роза, свеча и мотылек, виночерпий и опьяненный и т. п. Пир Мухаммад равно хорошо владел различными жанровыми формами классического стихосложения: газелью, рубаи (четверостишие), мухаммасом (пятистишие), тарджибандом и др.

Основной мотив поэзии Пира Мухаммада — разлука с возлюбленной (земной или небесной) и чувства, порожденные этой разлукой: тоска, страдание, жажда свидания и т. п. Воспевая красоту возлюбленной, которая «как нежный лунный свет», поэт предупреждает красавицу о недолговечности и бренности ее красоты. Идея поэта — гармония духа и тела: «Кротость и нежность твою красоту умножают».

Поэзия Пира Мухаммада отличается ясностью и простотой поэтической речи. Ей чужды формалистические ухищрения, нарочитая усложненность, изыск, то, что характеризовало так называемый индийский стиль, который был широко распространен и высоко ценился в поэзии Востока его эпохи.

Произведения Пира Мухаммада Какара

[Стихи] / Пер. А. Голембы, В. Кондратьева, Н. Стефановича // Афганская классическая поэзия. — М., 1975,- С. 172–199.

[Стихи] / Пер. Вл. Сергеева // Сказки и стихи Афганистана, — М., 1958,— С. 257–261.

Литература о писателе

Герасимова А., Гирс Г. Литература Афганистана. — М., 1963. — С. 57–58.


АХМАД-ШАХ ДУРРАНИ (1721–1773)

Основатель афганского государства, полководец и поэт, достойный преемник классиков афганской литературы. Ему, как политическому деятелю, удалось впервые объединить афганские племена в составе единого независимого государства. Ахмад-шах организовал правительственный, военный и административный аппарат афганской империи и содействовал консолидации национальных сил.

В поэтическом творчестве Ахмад-шаха, автора «Дивана» на языке пуиггу, привлекает любовная и пейзажная лирика. Стих его прост и ясен. Подкупает искренность переживаний героев. Есть у Ахмад-шаха немало стихотворений, в которых выражены глубокие патриотические чувства. Завоевания обширных районов Индии и других сопредельных стран требовали сплоченной и хорошо оснащенной армии. Средствами поэзии Ахмад-шах стремился способствовать решению политических задач, он обращался к соотечественникам с призывом покончить с племенными распрями, не забывать о родственных связях представителей афганской народности. Образ «вечно юной и прекрасной родины — Пуштунхва», сошедший со страниц «Дивана» Ахмад-шаха, был близок и понятен пуштунам.

Произведения Ахмад-шаха Дурани

[Стихи] / Пер. В. Краснопольского // Афганская классическая поэзия. — М., 1975. — С. 200–206.

Литература о писателе

Ганковский Ю. Империя Дурани. Очерки административной и военной системы. — М., 1958. — С. 173.

Герасимова А., Гирс Г. Литература Афганистана. — М., 1963,— С. 55–56.

Губар Мир Гулам Мухаммад. Ахмад-шах — основатель Афганского государства, — М., 1959.— С. 356.


КАЗЫМ-ХАН ШАЙДА (1723–1778?)

Казым-хан Шайда (Мухаммад Казым Шайда) происходил из знатного пуштунского рода, был внуком знаменитого поэта-воина Хушхаль-хана Хаттака. Родился Шайда в селении Афзалхана, но в юности покинул родные места и уехал в Кашмир, где постигал мусульманские науки. Затем переехал в Рампур (Индия), где прожил всю свою жизнь. Шайда писал стихи на пушту и фарси.

Он принадлежал к тому направлению восточной поэзии, которую принято называть индийским стилем.

Диван стихов поэта на пушту был издан в Кабуле в 1956 г., а его стихи на фарси пока не собраны и не изданы.

Шайда был суфием, принадлежал к ордену накшбанди, это и определило мировоззрение поэта. В его поэзии нашли отражение главным образом религиозно-мистические настроения. Но в творчестве каждого выдающегося поэта присутствуют размышления об общечеловеческих, универсальных понятиях: о многообразии жизни, о добре и зле, о счастье и горе, справедливости, дружбе и т. п.

Шайда считал своим учителем основоположника индийского стиля Мирзу Бедиля. Следуя заветам Бедиля, поэт стремился к тонкости, изяществу стиха, к усложненности и завершенности формы. Его поэзия во многом была поэзией намека и требовала от читателя определенной подготовленности, начитанности, знакомства с классической поэтической традицией: «Индийцу недоступен мой язык, к нему иранец тоже не привык; его не понимают и пуштуны…» «Моя мысль, — признается Шайда, — это глубоко скрытое сокровище, и строчки, словно драконы, хранят его».

Проникнув в смысл стихов Шайды, можно обнаружить в них изысканный гимн красоте возлюбленной, страдание от разлуки с нею, мечту о свидании.

Шайда был порождением и выразителем эпохи позднего средневековья, когда на Востоке господствовала суфийская философия, нашедшая свое отражение и в поэзии. Потомки высоко ценят стихи Шайды за многообразие, красочность, изящество художественно-изобразительных средств.

Произведения Казым-хана Шайды

[Стихи] / Пер. А.Адалис // Из афганской поэзии, — М., 1955.— С. 76–86.

[Стихи] / Пер. А. Адалис // Сказки и стихи Афганистана. — М., 1958. — С. 242–252.

[Стихи] / Пер. Ю.Александрова // Афганская классическая поэзия. — М., 1975.— С. 135–171.

Литература о писателе

Герасимова А., Гирс Г. Литература Афганистана. — М., 1963,— С. 48–51.


ХАМИД КАШМИРИ (середина XIX в.)

Поэт, писавший на фарси, выходец из Кашмира, автор поэмы «Акбар-наме» (книга об Акбаре — афганском национальном герое Акбар-хане Гази). Поэма представляет собой широкое эпическое полотно (завершена в 1844 г.). Сюжетная канва «Акбар-наме» включает события первой англоафганской войны 1838–1842 гг., героическую борьбу афганцев против английских завоевателей, вторгшихся в Афганистан. Подробно описывается знаменитое кабульское восстание 1841 г., в котором участвовало все население города и окрестных районов.

Поэма «Акбар-наме» получила широкую известность. Ее переписывали от руки, и до настоящего времени она дошла в многочисленных списках. По мнению афганских литературоведов, это произведение сыграло немалую роль в становлении современной литературы Афганистана.

Литература о писателе

Герасимова А., Гирс Г. Литература Афганистана, — М., 1963.— С.61–63.


МАУЛАВИ АХМАД (вторая половина XIX в.)

Прозаик и поэт, основоположник современной художественной прозы на языке пушту, Маулави Ахмад родился в селе Танги (Хаштнагаре). Он получил духовное образование. Творческая деятельность писателя протекала в Пешаваре, важном экономическом и культурном центре восточных афганцев в XIX в. Наряду с поэтической обработкой популярных на Востоке легенд и преданий, писатель уделял внимание прозаическим произведениям фольклора. Он записал и литературно обработал большое количество притч — хикайатов, некоторые из них вошли в его книгу «Сокровищница пушту», впервые изданную в Лахоре и выдержавшую затем несколько изданий.

«Сокровищница пушту» написана простым языком, близким к народно-разговорной речи афганцев. Весьма разнообразна тематика хикайатов книги. Многие герои выведены в образах зверей, обладающих качествами, необходимыми для выражения определенных социальных типов. Встречаются живо написанные «картинки с натуры» — миниатюрные жанровые сцены. Открыто высмеиваются отрицательные персонажи. Вот, например, «Хикайат о скупом»: «Сидел скряга у себя дома и ел хлеб с медом. Зашел к нему знакомый. Скряга засуетился, спрятал хлеб, а мед спрятать не успел. „Ну ничего! — думает. — Один-то мед он есть не станет!" Подумал так скряга, подвинул гостю мед и предложил: „Хочешь медку?" — „Вот спасибо!" — обрадовался гость и принялся уплетать мед за обе щеки. Долго терпел скряга, наконец не выдержал и говорит: „Ты бы не ел так много меда! А то сердце будет болеть!" Гость улыбнулся и спросил: „Чье? Твое?"»

Творчество Маулави Ахмада завершает самый ранний этап формирования новой письменной литературы афганцев.

Произведения Маулави Ахмада

Canj-e Pakhto, transl. of the text-book / With copious notes by T. Ch. Plowden. — Lahore, 1893.

Литература о писателе

Гирс Г.Ф. Литература непокоренного народа. — М., 1966,— С.27–30.

Гирс Г. Ф. Современная художественная проза на пушту в Афганистане. — М., 1958. — С. 25–27.


МУХАММАД РАФИК КАНИ (1885–1957)

Прозаик, лексикограф, родился в селе Шеваки (Кабульская провинция). В течение многих лет работал в комиссиях по изучению афганского языка: в 1946–1951 гг. — член Афганской академии «Пашто толына». Кани — автор многочисленных статей и очерков, публиковавшихся на страницах афганских газет и журналов. В 1939 г. он предпринял попытку одним из первых в литературе Афганистана создать на языке пушту произведение, приближающееся к жанру бытовой повести: называлось оно «Два любящих брата». Автор изображает распад помещичьей семьи. Композиционно произведение делится на две взаимосвязанные части: первая — детство и юность братьев Шахнура и Мансура, их женитьба на сестрах Шаисте и Торпекый, их смерть; вторая — жизнь овдовевших сестер, злоключения Шаисты, вторично вышедшей замуж за человека, который оказался негодяем и бросил ее. Возвращением Шаисты в дом, где прошли лучшие годы ее жизни, завершается повествование. По мысли автора, нравственные принципы овдовевших сестер решают их судьбу. Шаиста изменила памяти мужа, ей противопоставлена Торпекый, до конца жизни сохранившая верность Мансуру. Повесть Кани не внесла существенных изменений в литературу Афганистана, но ее появление свидетельствовало о возможностях развивающейся прозы на пушту.

Литература о писателе

Гирс Г. Ф. Современная художественная проза на пушту в Афганистане, — М., 1958.— С. 68–78.


САИД РАХАН ЗЛХЕЙЛИ (1886–1963)

Пуштунский поэт, прозаик и переводчик. Родился в селе Захейль (северо-западная пограничная провинция Пакистана) в семье мусульманского богослова. Получил духовное образование. Творчество Захейли воплотило традиции классики, черты раннего пуштунского просветительства начала XX в. и современные тенденции в пакистанской литературе на пушту. Первые произведения писателя были опубликованы в пешаварской газете «Афган» в 1910–1911 гг. Эго было время, когда в пуштунских районах хозяйничали англичане. Узок был круг местной интеллигенции, а сфера ее деятельности была крайне ограничена. Уже в ранних рассказах 1917 г. Захейли смело выступил против феодальных устоев и косных пережитков прошлого. В рассказе «Юная вдова» (1917) он раскрыл драматическую судьбу женщины, отданной замуж почти ребенком. Тяжкие испытания выпали на долю четырнадцатилетней девушки после смерти мужа. Каждый ее попрекает, что бы она ни сделала, что бы ни сказала, все не по душе новым родственникам. Однажды ее даже избили до полусмерти. Мургый (так зовут девушку) возвращается в отчий дом, но и здесь ее положение невыносимо. В ночь, в беспросветную мглу, всеми отверженная, Мургый уходит, и река заключает ее в свои объятия. Автор подчеркивает, что постигшая Мургый участь — обычное явление в жизни пуштунок. Впервые в истории литературы на пушту был поднят голос в защиту женщины.

Многообразно творческое наследие Захейли. Большинство его рассказов, очерков и поэтических произведений печаталось на страницах пуштунской прессы. Большой и глубокий интерес проявлял писатель к народным сказаниям и легендам. Он выпустил сборник «Сказки пуштунов». Его перу принадлежит романтическая поэма «Сайф-уль Мулук», написанная по мотивам известного на Востоке дастана. Захейли перевел на пушту стихотворения Икбала и «Гулистан» Саади.

Произведения Саида Рахана Захейли

Юная вдова // Браслеты: Новеллы пуштунских писателей. — М., 1967. — С. 50–65.

Литература о писателе

Гирс Г.Ф. Литература непокоренного народа, — М., 1966,— С.64–70.


БУРХАНУДДИН КУШКАКИ (1898–1954)

Прозаик, публицист, историк, родился в селе Кушкак (провинция Нанграхар). Окончил Духовную академию в Индии. Занимал ведущие посты в редакциях газет Афганистана, был редактором официоза — кабульской газеты «Ислах». В середине 20-х гг. совершил поездку по северным районам страны с военным министром Надир-ханом (впоследствии королем Афганистана), в результате которой им была создана книга «Каттаган и Бадахшан», переведенная на русский язык. Она представляет собой историко-географическое описание Афганистана. Одним из первых в афганской литературе Кушкаки написал и выпустил в Кабуле в 1939 г. повесть на языке пушту «Скрытая любовь», в которой были затронуты бытовой уклад и семейные отношения афганцев. Конфликт между любовью и долгом возникает в семье, где молодая женщина Хабиба и младший брат ее мужа полюбили друг друга. Они нарушили исламскую мораль, заповеди Корана, и поэтому погибают.

Целостному восприятию произведения существенно мешают рыхлость сюжета, огромное количество авторских отступлений, содержащих пространные назидательные сентенции. Но вместе с тем Кушкаки сделал попытку внедрить в литературу новый жанр, что имело значение для дальнейшего развития литературы Афганистана на языке пушту.

Литература о писателе

Гирс Г. Ф. Современная художественная проза на пушту в Афганистане. — М., 1958. — С. 57–68.


ГУЛЬ-ПАЧА УЛЬФАТ (1909–1977)

Один из самых почитаемых в Афганистане писателей родился в селе Азизхан, в окрестностях Лагмана, в семье сейидов, считающих себя потомками пророка Мухаммеда. Ульфат получил духовное мусульманское образование. В 30-е гг., работая в периодической печати, начал писать. Ульфат занимался также государственной и общественно-политической деятельностью, был депутатом парламента (1949–1956 и 1965–1969), руководил Афганской академией языка и литературы (1956–1963), был издателем газеты «Афган миллят» (1968–1970), преподавал в Кабульском университете (1970–1973).

Творческая деятельность Ульфата весьма многообразна. В его наследие входят книга «Горящий светильник» (1941), сборник «Избранная проза» (1957), два поэтических сборника «Избранные стихи» (1956) и «Слово сердца» (1962), а также множество статей, опубликованных в периодической печати.

Он внес свой вклад и в развитие гуманитарных наук в Афганистане как автор книг: «Что писать, или Наука о письме» (1950), «Логика» (1956), «Орфография и стилистика» (1959), «Национальный герой Хушхаль-хан Хаттак» (1965).

Ульфат был одним из руководителей общественно-политического движения «Пробудившаяся молодежь» («Виш зальмиян»), активно выступал против вековой отсталости страны, за развитие и прогресс. Мировоззрение Ульфата основывалось на просветительских идеях — вера в разум, в знание как основную движущую силу развития общества, вера в просвещенного правителя и т. п.

«Избранные стихи» — большая книга, содержащая несколько тысяч бейтов. В сборнике в полной мере отдана дань традиционным темам и мотивам — любви, красотам природы, весне, луне и т. п. Продолжая традицию великого Рудаки, Ульфат славит крестьянский труд — основу всего сущего на Земле.

Эстетика обыденного труда землепашца, пастуха рождает простой и светлый поэтический мир: ярмо, лемех, новорожденные бычки и телочки, крестьянские мозолистые руки.

Свою приверженность традиции, связь и преемственность Ульфат выразил в стихах, воспевающих деятелей афганской культуры прошлого. Среди них знаменитые поэты Абдуррахман и Хушхаль-хан, выдающийся реформатор ислама Джемалуддин Афгани, а также великий ученый Средней Азии Абу Али Сина.

Демократические взгляды Ульфата нашли отражение в стихах в защиту обиженных и угнетенных, в стихах, критикующих пороки современного ему социально-несправедливого общества («Бедный малыш», «Богач», «Дума о завтрашнем дне» и др.). Особое место в творчестве поэта занимает патриотическая тема: любовь к родине, к свободе, героическое противостояние могущественному врагу — Британской империи («Сабля, пушту, законы пуштунов», «Говорят пуштуны», «Что мы видели», «Дух свободы» и др.). Следует отметить, что в стихах о родине и славе пуштунов у Ульфата порой слышны и националистические ноты.

Поэт выделяется среди современников своей склонностью к философским раздумьям, к постижению сути вещей и явлений, связи между ними.

Мысль о роли поэта в обществе нашла выражение во многих глубоких и ярких стихах Ульфата («Поэт», «Мудрость и поэзия», «Кто я таков?» и др.) — Поэт не отделяет себя от своего народа, но в то же время он — существо с более зорким взглядом, глубоким пониманием, более тонким чувствованием. Он «пробудить людей способен и развить народный разум». Всей своей жизнью Ульфат подтвердил эту мысль.

Второй сборник стихов Ульфата — «Слово сердца» — более чем на треть состоит из произведений, опубликованных в «Избранных стихах». За восемь лет, отделяющих один сборник стихов от другого, Ульфат неоднократно выезжал за пределы своей страны, встречался со многими людьми, и проблематика его творчества заметно обогатилась. В новых стихах Ульфата находят отражение не только национальные проблемы. Поэта волнует и главный вопрос современности — сохранение мира на планете («Миру — мир», «Мир всему» и др.).

Поэзия Ульфата демократична, мысль выражена в простых понятных образах, речь лишена усложненности. В стихах широко используются пословицы и поговорки, крылатые слова и выражения. В свои газели и рубаи Ульфат вобрал лучшее из классической традиции, стараясь в то же время раздвинуть рамки канона, приблизить стихи к народно-разговорной речи. Афганская критика порой упрекает Ульфата в недостаточной музыкальности стиха, но глубина и ясность его поэзии бесспорны.

«Избранная проза» — сборник небольших прозаических произведений — гордость современной афганской культуры. «Избранную прозу» составляют произведения своеобразного жанра, которые можно характеризовать как прозаическую миниатюру, набросок, фрагмент, стихотворение в прозе. Это бессюжетные произведения, в которых фиксируется движение мысли, идеи, эмоции, но не содержится изображение конкретного предметного мира. В них отражен своеобразный мир художника, тонко чувствующего и более всего склонного к раздумьям. Афганская критика считает, что «проза Ульфата, по существу, та же поэзия». Ульфат в своем творчестве следовал принципу: «критика, подобно хинину, должна быть в сладкой оболочке». Застойное, косное афганское общество Ульфат символически обозначает как глубокий водоем со стоячей водой: «Я обладаю глубиной, но мне незнаком шум и веселье волн, я неподвижен… Бесполезно проходит моя жизнь, я не даю электричества, не орошаю садов» («Стоячая вода»).

Большое место в прозе Ульфата занимают важнейшие категории просветительского мировоззрения — разум, знание, наука («Разум», «Знание и ум», «Роль разума в жизни», «Кто такой дурак?» и др.). Диапазон представлений Ульфата о разуме и знании — от взгляда на них как на могучее средство прогресса общества до отождествления с одеждой, покровом, маскирующим нечто недостойное в людях. Постоянная ориентация на личное усовершенствование человека придает назидательно-дидактический характер творчеству писателя. Дидактика же ведет к поэтике афористического художественного изложения.

Ульфат высоко ставит творческую личность в обществе и предъявляет к ней высокие требования. Поэта должен обуревать мятежный дух, и только в окружении красоты может звучать мелодия жизни.

Ульфат оставил глубокий след в национальной культуре своей критикой феодального общества, гуманизмом, просветительскими устремлениями.

Произведения Гуль-Пачи Ульфата

Избранная проза / Пер. Д. М.Лудина. — Кабул: Акад. наук ДРА, 1987.— 151 с.

[Стихи] / Пер. С. Северцева // Сказки и стихи Афганистана. — М., 1958. — С. 266.

[Стихи] / Пер. С. Болотина // Стихи поэтов Афганистана. — М., 1962. — С. 26–48.

[Стихи] / Пер. С. Болотина, В. Леванского, М. Тарасовой // Из современной афганской поэзии. — М., 1983,- С. 10–37.

Литература о писателе

Герасимова А., Гирс Г. Литература Афганистана, — М., 1963.— С.98—111.

Герасимова А. С. Литература Афганистана на языке пушту. — М., 1986. — С. 19–29.

Гирс Г. Ф. Современная художественная проза на пушту в Афганистане. — М., 1958. — С. 97—107.

Государственные и общественные деятели Афганистана. — М., 1967. — С. 45–46.

Дворянков Н.А. «Избранные стихи» Гуль Пача Ульфата // Независимый Афганистан. — М., 1958,- С. 132–140.


АБДУРРАУФ БЕНАВА (1913–1985)

Один из деятелей культуры Афганистана второй половины XX в. Он принадлежал к тому поколению афганских литераторов, чье творчество тесно связано с прогрессивным общественнополитическим движением «Пробудившаяся молодежь» («Виш зальмиян»). Эго довольно широкое демократическое движение существовало в Афганистане в конце 40 — начале 50-х гг. Оно носило в основном просветительский характер, но считается предтечей Народно-демократической партии Афганистана.

Родился А. Бенава в Кандагаре в семье высокообразованного мусульманского богослова и получил традиционное мусульманское образование. Литературные способности у Бенавы проявились рано. Уже в 30-е гг. стали появляться в печати его стихи, тогда он и избрал себе тахаллус (литературный псевдоним) Бенава, что означает «бедный», «обездоленный».

Деятельность Бенавы была чрезвычайно многообразной. Он был редактором журнала, преподавателем Кабульского университета, дипломатом, депутатом парламента и даже министром. Но были периоды в его жизни, когда он вынужден был уходить в отставку и длительное время находиться не у дел. Бенава принял национально-демократическую революцию в своей стране, сотрудничал с народным режимом. Будучи тяжело больным, он уехал за рубеж к дочери, где и умер.

Творческий диапазон Бенавы необычайно широк: он писал стихи, рассказы, пьесы, занимался художественным переводом, выступал автором работ по различным проблемам истории, культуры, литературы Афганистана. Наибольшую популярность снискал Бенава циклом стихотворений в прозе «Горестные размышления», созданном в 1947–1951 гг. Эго был смелый протест против «тирана» в защиту «бедных и обездоленных». Он вызвал широкий общественный резонанс и множество подражаний.

Единственный сборник стихов Бенавы, также названный «Горестные размышления», вышел в свет в 1957 г. Он невелик по объему, содержит всего 22 стихотворения. Но это подлинная высокая поэзия, в которой представлена вся палитра художественных идей, образов и красок Бенавы. В некоторых произведениях поэт предстает как продолжатель пуштунской классической поэтической традиции. Это его стихи: «Луна», «Весна» и др. Стихотворение «Весна» написано в подражание касыде пуштунского придворного поэта XII в. Шкарандоя. Поэт охвачен глубокими раздумьями о бренности бытия («Палевой цветок»), о жизни, утратившей вкус и цвет: «Кончина желаннее жизни такой» («Разве это жизнь?»).

Но главную отличительную черту поэзии Бенавы составляет явное преобладание в ней гражданского звучания. Даже в стихотворении «Спингар», казалось бы, традиционном, пейзажном, поэт не только воспевает природу родного края, но горячо обещает:

Насилья цитадель разрушу я —
Не уползет неравенства змея…

И прекрасная утренняя звезда, «звезда любви», которая сияет в бездонной вышине, у Бенавы видит совсем не влюбленных, а человеческое несовершенство, зло, корыстолюбие и несправедливое мироустройство, где «обижают сироту и вдову» и «пьют кровь бедняков» («Утренняя звезда»).

Бенава стремится пробудить свой народ от сладкого сна к жизни, к труду во благо Отчизны, где «работа кипит за каждым углом» («Обращение к матери»). Глубокий патриотизм и резкая антиколониальная направленность проявились в стихах «Таков пуштун» и «Клянусь, меня оплачут». Большинство стихотворений Бенавы отличает пессимистическая тональность, мрачные образы и краски («Кладбище скитальцев», «Плач сироты зимой» и др.).

Наиболее выдающимся, своего рода программным стихотворением сборника является «Назревающая революция». Надо было обладать незаурядным гражданским мужеством, чтобы в пору незыблемого монархического режима, когда само слово «революция» было запрещенным, за 20 лет до этого события написать пророческие строки:

Назревает революция, сжимается кольцо
Грозных перемен — и мира изменяется лицо.

Сборник стихов «Горестные размышления» до сих пор считается выдающимся достижением современной афганской литературы.

В 1966 г. Бенава опубликовал свою вторую художественную книгу — «Задушевные беседы» Это произведение эпистолярного жанра, оно содержит 21 письмо, адресованное другу, в которых излагается взгляд автора на человека, мир, общество, прогресс. Часть этих писем печаталась в газете «Ислах» в конце 50-х гг «Задушевные беседы», по существу, монологичны. В письмах ничего не говорится о мнениях или вопросах, возникающих у корреспондента. Писателю важно изложить свою систему взглядов, раскрыть свое мировосприятие. Тем не менее это письма не издалека, а как бы изнутри; сознание художника интегрировано в реальную национальную действительность. А эта действительность, по мнению Бенавы, представляет собой «искусственный мир», где все лживо, фальшиво, лицемерно. Сатирическое обобщение, гипербола, многократное повторение эпитета «искусственный», которым определяются равно конкретные предметы и отвлеченные понятия, — все взято писателем на службу для отображения мусульманского общества конца 50-х гг. В «Задушевных беседах» писатель выражает свои сокровенные мысли: должно быть другое общество, основанное на справедливости. Постоянные обращения и ссылки в письмах — «дорогой друг», «нам с тобой», «я тебе писал», «ты знаешь» и т. п. — передают ощущение тесной связи между ним и воспринимающим сознанием, уверенности в том, что его понимают и что он получает отклик на свои мысли.

Идею своей неотделимости от национального бытия, позицию не над, а внутри него Бенава реализует в разных художественных структурах. Порой это делается в форме прямолинейного постулата, лишенного эмоциональной окраски: «Ни один тонко чувствующий поэт или писатель не может избежать влияния окружающей среды на его чувства, мысли… на художественное творчество». Иногда в письмо включается лирическая миниатюра или стихотворение в прозе с большим эмоциональным зарядом. Некоторые письма содержат диалоги либо лиц абстрактных, либо нацеленных краткими социальными характеристиками. В «Задушевных беседах» представлена и еще одна форма, это своего рода живая жанровая сценка, небольшое театрализованное действо. В компанию входят самые разные люди, которых автор называет друзьями, приятелями. Эти люди, занимающие разное положение в обществе, имеющие различные, подчас противоположные взгляды на жизнь, обсуждают проблему сущности бытия и определяют правильность жизненного пути. В разговоре участвуют: хан, богач, «старший», философ, поэт, политик, чиновник, современный человек, поклонник старины и т. п. Каждого писатель наделяет индивидуальной манерой речи, характерным жестом, костюмом. Сталкиваются мнения, спорят «приятели», и вдруг откуда-то появляется… пьяный и заявляет: «Все вы себя обманываете. Жизненный путь может определить тот, у кого есть жизнь. Вы сначала жизнь создайте, а уж потом ищите в ней путь!»

«Задушевные беседы» — новая для афганской литературы эпистолярная форма, которая сопрягается с традиционными элементами: появление пьяного (отзвук классической поэтической традиции), инкорпорирование в текст писем бейтов классических стихов и пословиц. Это своего рода апелляция к эстетическому сознанию читателя, воспитанного главным образом на фольклоре и классической поэзии, это мостики, по которым новые авторские идеи проникают в читательское сознание.

«Задушевные беседы» — просветительское сочинение, проникнутое критикой бюрократического аппарата монархического Афганистана, невежества, фальши и лицемерия. Оно пробуждало умы современников, звало их на борьбу с пороками отсталого афганского общества.

Произведения Абдуррауфа Бенавы

[Стихи] / Пер. Л. Гумилева // Стихи поэтов Афганистана, — М., 1962.— С. 49–60.

[Стихи] / Пер. Л. Гумилева, В. Краско, В. Швыряева // Из современной афганской поэзии. — М., 1983,- С. 38–61.

Литература о писателе

Арипов Ш. Цикл произведений Абдуррауфа Бенава «Горестные размышления», — Душанбе: Ирфон, 1977,- 157 с.

Бенава Абдуррауф // Государственные и общественно-политические деятели Афганистана. — М., 1967,- С. 12–13.

Герасимова А., Гире Г. Литература Афганистана. — М., 1963.— С. 106–115.

Герасимова А. С. Литература Афганистана на языке пушту. — М., 1986. — С. 29–44.

Герасимова А. С. Патриотические мотивы в поэтическом творчестве Абдуррауфа Бенава // Независимый Афганистан. — М., 1958.— С. 113–131.

Гирс Г. Ф. Современная художественная проза на пушту в Афганистане. — М., 1958. — С. 118–130.

Дворянков Н. А. Абдуррауф Бенава и его сборник «Горестные размышления» // Краткие сообщения Института народов Азии. — М., 1964. — Вып. 65. — С. 62–70.

Schodjaie Gauss. Benava ein Schriftsteller, ein Dichter, ein Dramaturg und ein Sozialkritiker seiner Zeit — Pasto. Quarterly. — 1979.— Vol. 31.— N 3,— P. 44–87.


ЛИТЕРАТУРЫ СТРАН АФРИКИ ЮЖНЕЕ САХАРЫ
ЛИТЕРАТУРА КОТ-Д’ИВУАРА


МАМАДУ ДИАЛЛО (MAMADOU DIALLO. 1920–1974)

Поэт, автор нескольких сборников, родился в г. Элоссо. Окончил начальную, а затем и региональную школу в г. Абиджане. В 1941 г. окончил лицей Вильяма Понти. Там он начал писать стихи и играл в любительских спектаклях. С 1943 по 1962 г. по окончании лицея работал в различных бюро Абиджана, изучая право в Абиджанском университете. В 1964–1965 гг. Мамаду Диалло проходил стажировку в Институте высших исследований Заморских территорий в Париже. По возвращении в Кот-д’Ивуар в 1965–1970 гг. он назначается директором административных и финансовых служб министерства Национального образования, а позднее становится инспектором административных служб при президенте республики. Мамаду Диалло — Кавалер национальных орденов и Лауреат премии Академии «Le Мёпиге» (1952), первой поэтической премии писателей Кот-д’Ивуара (1967), литературной премии Houphouet — Boigny (секция поэзии) (1969) за сборник «Черный там-там» и премии литературного конкурса в Тулузе «Jeux Floraux de la fiancophonie» (1972).

Творчество Мамаду Диалло развивалось под влиянием родной африканской культуры и идеологии негритюда. Влияние Сенгора явно прослеживается в стихах, вошедших в сборник «Черный там-там» (1970), где поэт воспевает любовь к африканской культуре и надежду сохранить ее, прославляет «миссию черного человека» «при возрождении мира». Поэт видит себя современным Прометеем, который способен украсть «светила, чтобы накормить расу людей, мою расу…». Его, как гриотов — исполнителей сказаний и песен, — вдохновляет культура легендарной Африки. Он выступает против культурной ассимиляции и поет славу родине. В стихах данного сборника чувствуется медленный ритм и мелодичность стиха, в чем явно наблюдается влияние Сенгора, но наряду с этим Мамаду Диалло пишет и свободным стихом, используя фольклорную поэтическую образность и приемы.

В стихах, вошедших в сборник «Слезы и цветы для Мельян» (1974), поэт выступает как свидетель своего времени и, подобно гриоту, поет славу героическим персонажам африканской истории, которые стали героями мифов и легенд народа буале. Мамаду Диалло восстает против «мерзостей захватнических войн», ведущихся от «лица лицемерной цивилизации». Но с появлением в стихах женщины (матери или любимой) читатель попадает в волшебный мир, где царит любовь и красота. Поэзия Мамаду Диалло богата образами и красками, пришедшими из родной природы. Основные темы его произведений — гуманизм, воспевание природы, красоты и романтизация ценностей прошлого Африки. Задача поэта — своим творчеством открыть глаза читателям на богатую историю Африки и на проблемы, «которые одолевают этот континент».

Произведения Мамаду Диалло

[Стихи] / Пер. с фр. Л. Григорьева // Поэты Западной Африки. — М., 1983,— С. 50–52.

[Стихи] / Пер. с фр. Ю. Стефанова // Избранные произведения поэтов Африки. — М., 1983. — С. 68–71.

[Стихи] / Пер. с фр. Ю. Стефанова // Поэзия Африки, — М., 1979.— Т. 2,— С. 102–107.

Pleurs et fleuis pour Meliane. — Dakar: NEA, 1974. — 76 p.

Tam-tam noir. — Abidjan: Ed. Afr., 1970,— 44 p.

Литература о писателе

Bonneau R. Le prix litteraire Houphouet — Boigny en poesie: «Tam-tam noir» de Mamadou Diallo // Ebumea. — 1971,— Oct. — P. 36–37.

Diallo Mamadou // Diallo Mamadou. Pleurs et fleuis pour Melliane. — Abidjan, 1974. — P. 5–7.


ЛИТЕРАТУРА НИГЕРИИ


КРИСТОФЕР ОКИГБО (CHRISTOPHER OKIGBO. 1932–1967)

Поэт, безвременно ушедший из жизни во время гражданской войны в Нигерии (1967–1970), на которой сражался в чине майора на стороне мятежной Биафры. Писал на английском языке. Окончив в 1960 г. классическое отделение Ибаданского университета, работал секретарем министра науки и информации Нигерии, преподавал латынь в средней школе (1958–1960), был библиотекарем в Нигерийском университете (г. Нсукка, 1960–1962). В 1962–1966 гг. Окигбо являлся западноафриканским представителем при издательстве «Кембридж университи пресс» (г. Ибадан), членом редколлегии издававшегося в Уганде журнала «Транзишн» и издательства «Мбари-пресс» (г. Ибадан). В 1967 г. совместно с Чинуа Ачебе создал в городе Энугу собственное издательство. На Первом фестивале негритянского искусства в Дакаре (1966) был удостоен главной литературной премии, которую отказался принять, заявив, что «негритянского искусства» не существует: литература бывает только хорошая и плохая. «Поэт не пытается выразить свою африканскую сущность, — говорил он в одном интервью. — Поэт выражает себя».

Окигбо — автор трех поэтических сборников: «Небесные врата» (1962), «Пределы» (1964), «Лабиринты и тропы грома» (1971). Он принадлежал к числу тех африканцев, которые получили образование на родине, поэтому ему удалось избежать конфликта с родной культурой, отчужденности и разочарования, характерных для большинства его собратьев по перу. Образование, пусть ограниченное рамками колониальной идеологии, ввело его в мир европейской и американской словесности. Начинал как поэт для избранных, испытав влияние Мелвилла, Малларме, Тагора, Гарсиа Лорки, Эзры Паунда и Т. С. Элиота. От Элиота он унаследовал умение выражать сложные идеи простым языком, у Эзры Паунда заимствовал стремление адаптировать и по-своему переосмыслить мировое поэтическое наследие. В стихах Окигбо слышится одновременно классический греческий хор, гармония христианской мессы, ритуальные напевы традиционной африканской поэзии. Окигбо являлся сугубо африканским поэтом со специфической системой образности и мировосприятия. Основной мотив двух первых сборников — инициация, переход во взрослую жизнь. Окигбо отразил боль возмужания, страх перед будущим, где живет одиночество и разочарование, неизменные спутники зрелости, через которые лирический герой приходит к очищению. Поэзия Окигбо трудна для восприятия: часто за богатой образностью и усложненной символикой теряется смысл. Эго сознательный прием поэта, называвшего себя «творцом звуков»: он стремился добиться не семантического, а музыкального звучания слов. Особое место в творчестве Окигбо занимает тема поэта и поэзии. В своем поэтическом служении он как бы приносит жертву богам; предназначение поэта заключается для него в том, чтобы уловить шепот грядущего и облечь его в слова. Поэт, считает Окигбо, — неотъемлемая часть общества и народа; выражая свой внутренний мир, он не может хотя бы косвенно не отразить то общество, в котором живет. В цикле стихов «Тропы грома», написанном в 1965–1966 гг. и вошедшем в посмертный сборник «Лабиринты», отчетливо звучат патриотические мотивы, чувствуется тревожная атмосфера надвигающейся гражданской войны.

Произведения Кристофера Окигбо

Морская дева; Глаза видят звезды; Любовь в разлуке; Переулок должника / Пер. А. Сергеева // Поэзия Африки. — М., 1973.— С. 407–410.

И грянул гром; Воцарись, гром; Элегия для альта / Пер. О. Волгиной. // Поэты Западной Африки, — М., 1983,- С. 166–170.

Heavensgate. — Ibadan: Mbari Press, 1962. — 39 p.

Limits. — Ibadan: Mbari Press, 1964. — 24 p.

Labirinths, with Paths of Thunder. — New York: Africana, 1971.— 71 p.

Collected Poems / Pref. by Paul Theroux; Introduction by Adewale Maja-Pearce. — London: Heinemann, 1986,- XXVIII, 99 p.

Литература о писателе

Anozie S.О. Christopher Okigbo: Creative Rhetoric. — London: Evans, 1972,— 203 p.

Dathome O. R. African Literature. IV: Ritual and Ceremony in Okigbo’s Poetry // Journal of Commonwealth Literature. — 1968.— N 5,— P. 79–91.

Theroux P. Christopher Okigbo // Introduction to Nigerian Literature. — Lagos, 1971,— P. 135–151.

Whitelaw M. Interview with Christopher Okigbo. 1965 // Journal of Commonwealth Literature. — 1970. — N 9. - P. 28–37.


ЛИТЕРАТУРА СЕНЕГАЛА


УСМАН СОСЕ (OUSMANE SOCE, 1911–1974)

Писатель старшего поколения прозаиков Сенегала начал творческую деятельность в 1930-х гг. Это были годы, когда началось формирование сенегальской литературы. Поэт и прозаик Усман Сосе, полное имя Усман Сосе Диоп, родился в 1911 г. в г. Рюфиске. Учился в местной коранической школе, а затем в лицее Вильяма Понти. Он был в числе первых студентов, получивших возможность учиться во Франции, где окончил Национальную ветеринарную школу, Парижский институт тропической ветеринарии и почти одновременно в 1935 г. факультет литературы и языка. Вернувшись в Сенегал У. Сосе возглавил Инспекцию по наблюдению за скотом в Сенегале. В 1946 г. его избирают во французский Сенат, а через год он был назначен секретарем Совета Французской Республики. В 50-е гг. Усман Сосе жил в Сенегале и издавал журналы: «Фар де Пари», «Бинго», «Регруппеман». С 1958 по 1968 г. он занимал различные министерские посты, был мэром г. Рюфиска, послом Сенегала в США и представителем ООН от Сенегала. Надвигающаяся слепота вынудила его выйти в отставку, но он остался председателем сенегальской секции Международного Пен-клуба. В 1948 г. У. Сосе был удостоен Большой литературной премии морских и заморских территорий Франции.

Первый роман У. Сосе «Карим» вышел в свет в 1935 г. и был первым франкоязычным романом Западной Африки. В нем прозвучали ноты элегического сожаления об ушедшем славном прошлом Сенегала и разочарования в современном африканском обществе, испытавшем влияние европейской культуры. Роман прост по композиции и строится в духе привычной схемы автобиографического романа. Время действия — 30-е гг. XX в. Герой романа — потомок знатного рода сенегальцев — служит в одном из учреждений колониальной администрации. Он и его товарищи, живущие в Дакаре, испытывают перекрестное влияние двух противоборствующих начал. С одной стороны, они одеваются по-европейски, читают Гюго, Корнеля, с другой — любят слушать гриотов и под их пение воображать себя потомками древних героев Сенегала. Любование стариной, ее традициями, обычаями, идеализация «негроафриканских» добродетелей и дали основание некоторым африканским писателям отнести «Карима» к разряду «розовой», или «живописной», но не социальной литературы. Однако основная задача, стоящая перед писателем, была не в любовании стариной, а в показе столкновения двух укладов. Молодежь привлекает европейская цивилизация, но порвать с традицией своего народа большинство из них не решается, не решается на это и герой романа Карим.

Второй роман У. Сосе «Миражи Парижа» вышел в свет в 1937 г. Здесь, как и в первом романе, композиция книги определяется историей жизни одного главного героя, как и в «Кариме», рассказ, хотя и ведущийся от третьего лица, воспринимается как автобиографический, однако манера писателя меняется: обнаруживается влияние европейских авторов. Начало действия романа относится к 30-м гг., заканчивается оно накануне Второй мировой войны. Продолжая и развивая основной мотив «Карима», Сосе подчеркивает разорванность сознания «африканской элиты». Но время изменилось, и рассказ о Фара, молодом человеке тех же предвоенных лет, воспринимается по-иному, чем рассказ о Кариме. Если в «Кариме» автор обеспокоен ассимиляцией африканцев, то в «Миражах Парижа» герой выступает в защиту смешанной цивилизации и против африканского национализма. Сюжет романа весьма тради-ционен. Молодой сенегалец, как и Карим, воспитанный в сельской местности, в доме почтенных состоятельных родителей, едет в Париж, чтобы осуществить мечту своей юности — увидеть великую страну и великую столицу. Его поездка затягивается на много лет, и Фара уже не суждено снова увидеть Африку: полюбив французскую девушку, он женится на ней, ломая сопротивление ее родителей, которые возмущены тем, что их дочь полюбила чернокожего. Но когда Жаклин умирает во время родов, Фара не может перенести ее смерть и бросается в Сену, из которой, как ему кажется, к нему протягиваются руки умершей возлюбленной.

Произведения Усмана Сосе

Karim, roman senegalais. — Paris: Puyfonjat, 1935 — 125 p.

Mirages de Paris. — Paris: Houv. ed. Latines, 1937. — 238 p.

Contes ot legendes d’Afrique Noire. — Dakar: Gensul et Larcin, 1942. — 82 p.

Ruthmes du khalam: Poemes / Pref de G Larche. — Paris: Nouv. ed. Latine, 1962. — 60 p.

Литература о писателе

Ивашева В. В. Усман Сосе // Ивашева В. В. Литература стран Западной Африки, — М., 1967. — С. 32–43.

Никифорова И.Д. О национальной специфике западно-африканских литератур. — М., 1970.— С. 51–62.

Dathome О. R. Ousmane Soce // Dathome О. R.The Black mind. — Minneapolis, 1974.— P. 333–334.

Joppa F. A. Situation de «Mirages de Paris» d’Ousmane Soce dans le roman neoafiicain // Presence francophone.- 1970,- N 1.— P. 219–232.


ЛИТЕРАТУРА ТАНЗАНИИ


РОБЕРТ ШААБАН (SHAABAN ROBERT. 1909–1962)

Основоположник современной литературы на языке суахили. Родился и жил в Танганьике (ныне Танзания). По окончании школы, блестяще сдав экзамен по английскому языку, стал первым в Британской Восточной Африке служащим из числа африканцев. Долгие годы проработал в различных учреждениях колониальной администрации. Помимо литературной деятельности занимался сбором и изучением памятников суахилийской литературы. С 1932 г. начал публиковать стихи в газетах. В 1936 г. его автобиографическая повесть заняла первое место на конкурсе начинающих восточноафриканских литераторов. В 1942 г. писатель откликнулся на события Второй мировой войны поэмой «Война за свободу», написанной в традиционном жанре утензи. С середины 1940-х гг. его повести и произведения малых форм публиковались регулярно. Принадлежащий одновременно двум культурам — восточноафриканской и европейской, — Роберт Шаабан продолжил традиции классической суахилийской словесности, одновременно став родоначальником современной прозы. Повести, которые в литературоведении ошибочно называют «сказочными», на самом деле представляют собой философские притчи просветительского характера, использующие сюжеты, образы и архитектонику восточного фольклора. В повести «Адили и его братья» (1952), написанной по мотивам сказок «Тысячи и одной ночи», неотъемлемой части устной традиции восточноафриканского побережья, писатель проповедует общечеловеческие ценности и обличает порок. В двух следующих повестях цикла, позже написанных, но раньше опубликованных, — «Куфикирика» (1946) и «Кусадикика» (1951) — от фольклора остается лишь рамочная композиция, а просветительское звучание усиливается. Кусадикика — вымышленная страна, в которой «сосредоточена половина земных несчастий». Главный герой, Карама, по ложному обвинению предстает перед судом. Суд — это рамка, а речи героя в свою защиту — вставные эпизоды, представляющие собой рассказы о путешествиях в фантастические страны. Карама выступает за принятие справедливых законов и другие прогрессивные преобразования, благодаря которым Кусадикика впоследствии начинает процветать. Новым шагом в творчестве писателя стала повесть «Утубора», где образ «нравственного человека» воплощается в реалистическом ключе. Поиск положительного героя в реальной жизни привел Роберта Шаабана к созданию «Жизни Сити бинта Саад, занзибарской певицы», которая упорством и талантом сама проложила себе путь к славе. Попав в конце жизни под влияние социалистических идей, написал социальную утопию «День тружеников». Взгляды Шаабана на мир и человека — расплывчатая система утопических идей, полученная в результате механического соединения мусульманских и христианских элементов, освобожденных от религиозного звучания, с новыми установками, порожденными социальным прогрессом и эмансипацией личности. Вместо праведности и набожности он предлагает иные пути преодоления человеческой бренности: целеустремленность, упорный труд. Писатель создал новые этические ценности, приемлемые для широкого круга людей независимо от их религиозной и политической принадлежности.

Произведения Роберта Шаабана

Избранное / Сост. и предисл. А. Жукова. — Л.: Худож. лит., 1981,— 254 с.

Моя жизнь / Вступ. ст. А.Жукова. — Л.: Худож. лит., 1969.— 180 с.

Diwani уа Shaaban: In 12 vol. — Dar es Salaam: Tanzania Publ. House, 1966–1969.

Литература о писателе

Жуков А. А, Ступина Е. Н. Становление малых повествовательных форм в современной литературе суахили (творчество Шаабана Роберта) // Развитие жанров в современных литературах Африки. — М., 1983. — С. 159–168.

Щеглов Ю. К. Проза и драматургия // Щеглов Ю. К. Современная литература на языках Тропической Африки. — М., 1976. — С. 228–230.

Knappert J. Shaaban Robert // Four Centuries of Swahili Veise. — London, 1979. — P. 267–278.


ЛИТЕРАТУРА ЮЖНО-АФРИКАНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ


ОЛИВ ШРЕЙНЕР (OLIVE SCHREINER. 1855–1920)

Писательница и общественный деятель Олив Шрейнер (Шрайнер) — основоположница англоязычной литературы Южной Африки. Родилась в Капской колонии в семье миссионера, выходца из Германии. Не получив систематического образования, в 17 лет пошла гувернанткой на бурскую ферму, где и начала писать. В 1881 г. уехала в Лондон, рассчитывая получить медицинское образование, но выход в 1883 г. романа «Африканская ферма» (под псевдонимом «Ральф Айон») резко изменил судьбу писательницы. В Европе сблизилась с социалистами. Вернувшись в 1891 г. на родину, занялась литературной и общественной деятельностью; во время англо-бурской войны 1899–1902 гг. резко выступала против действий англичан, за что подверглась репрессиям со стороны властей; являлась активным противником расистской политики. Написанные в этот период очерки, затрагивающие проблемы расизма и равноправия рас, составили посмертно изданную книгу «Мысли о Южной Африке» (1923). Неприятие английской колониальной политики нашло выражение в повести «Рядовой Питер Холкит из Машоналецда» (1897), проникнутой искренней симпатией к африканцам. В центре повести — трагическая судьба английского солдата, приехавшего в Южную Африку за легкой наживой, но постепенно убеждающегося в неправомерности действий англичан, которые используют армию для подавления восстания коренного населения. Для повести характерно сочетание реалистического повествования с аллегорическими приемами. Но больше всего писательницу волновала проблема женского равноправия, получившая воплощение в серии очерков «Женщина и труд» (1911), автобиографических романах «Африканская ферма», «От одного к другому» (опубл. 1926), «Ундина» (опубл. 1928), а также в сборнике «Рассказы, мечты и аллегории» (опубл. 1923), заслужившем высокую оценку М. Горького. В 1913 г. тяжело больная Шрейнер переехала в Лондон, где оставалась до 1920 г., вернувшись на родину за три месяца до смерти. Часть состояния завещала на ежегодную стипендию для малоимущих женщин, желающих получить медицинское образование.

Африканская ферма (The Stoiy of an African Farm. 1883)

Наиболее значительный роман Шрейнер, принесший ей мировую известность. Показ реальной жизни — таково главное отличие романа от преобладавшей тогда литературы, где африканский колорит служил лишь фоном для приключенческого сюжета. Это автобиографический роман-притча, вскрывающий изнутри замкнутый и ханжеский мир бурского фермерства 1860—1970-х гг. Две части романа, не связанные сюжетно, объединены главными героями. В первой части рассказывается история хитрости и предательства, доказывающая несостоятельность религиозного смирения; вторая часть, более насыщенная событиями, повествует о жизни младшего поколения обитателей фермы. Ограниченность мирка, в котором прошло их детство, как бы изначально задает трагизм их судьбам. Жизнь на ферме калечит душу, делает героев неприспособленными к столкновению с реальным миром. Страдает некрасивая и примитивная Эмм, падчерица хозяйки, потеряв суженого, который безумно влюбляется в ее кузину Лицдал; тщетно пытается найти смысл жизни батрак Вальдо, сын немца-управляющего. Образ Линдал, любимой героини писательницы, в чьи уста она часто вкладывает свои мысли, окружен ореолом романтической тайны. Ее вольнолюбивая душа стремится вырваться из рамок, которыми общество ограничило роль женщины, но тягостное противоречие между духовными устремлениями и суровой реальностью убивает ее. Роман бросает вызов духовной изоляции и религиозной нетерпимости.

Произведения Олив Шрейнер

От одного к другому: Роман / Пер. Т. О. Давьщовой. — Л.: Мысль, 1929.— 224 с.

Избранное / Вступ. ст. А. Давидсона. — М.: Худож. лит., 1974.— 293 с.

The Story of an African Farm. — London: Harmondsworth, 1939. — 279 p.

The Letters of Olive Schreiner: 1876–1920.— London: Unwin, 1924,— XIV, 414 p.

Литература о писательнице

Горький М Аллегории Оливии Шрайнер // Несобранные литературно-критические статьи. — М., 1941,- С. 33–37.

Clayton Ch. Olive Schreiner. — Johannesburg: Mcyraw-Hill, 1983.— 215 p.

First R., Scott A. Olive Schreiner. — London. Andre Deutsch, 1980,— 383 p.

Wilson E. Pervasive symbolism in «The Story of an African Farm» // English Studies in Africa. — 1971,- Vol. XIV, — N 2,- P. 179–186.


ЭЙС КРИХЕ (КРИГЕ) (UYS KRIGE. 1910–1987)

Поэт, драматург, журналист, писавший на английском и африкаанс. По происхождению африканер. Окончил Стелленбошский университет (1937). Работал в периодических изданиях и на радио, путешествовал по Европе (1931–1935). Во время Гражданской войны в Испании — активный член одного из созданных в ЮАР комитетов помощи испанским детям (1936–1940). Военный корреспондент в Эфиопии и Северной Африке (1940–1941), в Италии и Франции (1944–1945). В 1941–1943 гг. находился в итальянском плену, бежал. После войны занимался литературным творчеством. Почетный доктор Наталского университета (Питермарицбург, 1958). Первый сборник стихов «Поворотный пункт» опубликовал в 1935 г. Событиям Гражданской войны в Испании посвящены стихотворение «Песня фашистских бомбардировщиков» (1937), поэтический сборник «Красный день» (1940), книга очерков «Солнце и тень» (1948) и пьеса «Святой источник» (1939). Военная тема отражена в сборниках «Военные стихи» (1942), «Конец пути и другие стихи о войне» (1947), в книгах рассказов «В дальних странах» (1951), «Мечта и пустыня» (1953). В послевоенные годы Крихе проявил себя убежденным противником апартеида (сборник «Баллада о великом желании и другие стихи», 1960). За сборник «Избранны? стихотворения» (1974) был удостоен престижной Премии Герцога, присуждаемой в ЮАР про изведениям на языке африкаанс. Лирическая, исполненная психологизма поэзия Крихе глубоко гражданственна, проникнута духом свободолюбия и неприятия расизма. Важное место в творчестве Крихе занимают драматические произведения, ранние из которых, романтические сказки «Дух воды» (1937) и «Пастухи Вифлеема» (1937), написаны по впечатлениям от путешествий по странам Европы. Интерес Крихе к истории воплотился в одноактной драме «Белая стена» (1938), посвященной англо-бурской войне 1899–1902 гг., в драмах «Арест», обращенной к 1706 г., периоду правления прославившегося своей жестокостью губернатора Виллема Адриана ван дер Стела, и «Две лампы» (1948–1950, премия Розамунды Гиндер, присуждаемая африканским пьесам, переведенным на английский язык), отразившей быт и нравы бурского фермерства. Это своеобразная семейная хроника, действие которой происходит в 1860-е гг. на родине писателя. Крихе показывает, как суровая кальвинистская мораль и служение золотому тельцу губят человеческие судьбы. Наиболее крупное драматическое произведение на исторический сюжет — «Магдалена Ретиф» (1938, 1-я премия на конкурсе, посвященном 100-летию «Великого трека», переселения буров из Капской колонии на север и северо-восток, на земли зулусов). Кирхе показал треккеров мужественными и свободолюбивыми людьми, не желающими терпеть притеснения британских властей. Правда, Крихе не заметил оборотной стороны медали: ради собственной свободы буры жестоко попирали права коренного населения, захватывая их земли. Военную тему Крихе раскрыл в целом ряде пьес, наиболее значительная из которых «Все дороги ведут в Рим» (1949). В центре пьесы — судьба простой итальянской женщины, все пятеро сыновей которой расстреляны фашистами за укрывательство бежавших из лагеря англичан. Комедия «Богатая вдова» (1950) воссоздает жизнь буров в Капской провинции. Помимо занимательного сюжета: к молодой богатой вдовушке сватаются сразу три жениха, — успех пьесе обеспечили забавные комические ситуации и каскад шуток. В романтической сказке «Золотой круг» (1954), основанной на старинной португальской легенде, удачно сочетается юмор и лиризм, патетика и гротеск. Крихе сам переводил свои произведения на английский язык. Он также автор перевода на язык африкаанс «Двенадцатой ночи» Шекспира, «Иермы» и «Марьяны Пинеды» Ф. Гарсиа Лорки. Известен как составитель сборников африканского фольклора.

Произведения Эйса Крихе

Баллада о великом мужестве / Пер. с африкаанс Е. Витковского. — М.: Худож. лит., 1977. — 109 с. Eenbediywe: Fuente sagrada; Die grootkanonne; Alle paaie gaan na Rome. — Kaapstad: Uni-Volkspers, 1949 — 110 р.

Die sluipskutter: eenbediywe. — Johannesburg (?): Afrikaanse Peis Bockhandel, 1951.— 128 p.

The way out. — Cape Town: M. Miller, 1957. — 260 p.

Sout van die Aarde. — Kaapstad: HAUM, 1960. — 143 p.

The sniper and other one-act plays. — Cape Town; Pretoria: HAUM, 1962.— 128 p.

Литература о писателе

Van Heiningen Ch., Beithoud J. A. Uys Krige. — New York: Twayne, 1966.— 159 p.


АЛЕКС ЛА ГУМА (ALEX LA GUMA. 1925–1985)

Писатель и общественный деятель, активный борец против апартеида. Принадлежал к так называемому цветному населению. Родился в Кейптауне в семье активиста компартии ЮАР. Был рабочим, бухгалтером, журналистом. С 1956 г., когда Ла Гума был арестован по обвинению в государственной измене, подвергался постоянным репрессиям. В 1960 г. семь месяцев провел в тюрьме, в 1961 г. был вновь арестован за антиправительственную деятельность. В конце 1962 г. был на пять лет посажен под домашний арест; в этот период дважды подвергался одиночному заключению. В 1966 г. по решению руководства компартии эмигрировал в Англию. С 1979 г. являлся генеральным секретарем Ассоциации писателей стран Азии и Африки.

Литературную деятельность Ла Гума начал с публицистики, работая в 1956–1962 гг. в газете «Нью Эйдж». В 1957 г. в журнале «Африка саут» вышел его первый рассказ «Из тьмы»; позже Ла Гума печатался в журналах «Блэк Орфьюс», «Нью эфрикан», «Фламинго», «Лотос». В своих произведениях писатель разоблачал расистскую идеологию и те устои, на которых держался апартеид. Раскрывая трагедию коренного населения ЮАР, Ла Гума создал яркие, правдивые образы простых людей, постепенно осознающих свои права. Первый роман писателя «Скитания в ночи» (1962) по цензурным соображениям был издан в Ибадане (Нигерия). Герои романа, действие которого происходит в 1950-е гг., когда пришедшие к власти бурские националисты начали проводить активную расистскую политику, — представители городского дна, свыкшиеся с извечной нищетой. Их протест против несправедливости принимает уродливые формы, обретая черты «черного расизма», выливаясь в тупую жажду разрушения. Название второго романа «И нитка, втрое скрученная…» (1964) представляет собой начало библейского изречения: «И нитка, втрое скрученная, не скоро порвется». Рисуя все ту же беспросветную жизнь, писатель показывает, что даже перед лицом нищеты и унижений можно сохранить человеческое достоинство, если держаться вместе. Роман «Каменная страна» (1967), написанный по тюремным впечатлениям автора, воссоздает гнетущую атмосферу южноафриканских застенков. Символично название последнего романа Ла Гумы — «Время сорокопута» (1979): птица сорокопут уничтожает насекомых-паразитов. В центре повествования — борьба чернокожих жителей южноафриканской деревни, которых расисты насильно сгоняют с их исконной земли в так называемые бантустаны. Перу Ла Гумы принадлежат также радиопьесы, многочисленные рассказы и публицистические произведения. Ла Гума — лауреат премии «Лотос», присуждавшейся Ассоциацией писателей стран Азии и Африки (1970).

В конце сезона туманов (In the fog of the seasons’ end. 1972)

Наиболее значительный роман Ла Гумы, принципиально новый для его творчества. На смену попыткам одиночки противостоять апартеиду приходит сознательная, организованная борьба. Действие романа происходит в Кейптауне, разделенном незримым, но постоянно ощущаемым расовым барьером. Скамейки для цветных, раздельные пляжи… Даже дни посещения музеев для белых и цветных разные! Цветного могут без видимой причины обыскать и отправить в тюрьму. Политика «раздельного существования» попирает элементарные человеческие права. Полиция хладнокровно расстреливает безоружную толпу, пришедшую к полицейскому участку, чтобы высказать жалобы властям… Повсеместные насилие и произвол — таков фон, на котором разворачиваются основные события. Одна из ведущих фигур романа — рабочий-африканец Элиас Текване, руководитель нелегальной организации, прошедший суровую школу борьбы. Не сдаваясь под пытками, он одерживает моральную победу над своими мучителями. Другой герой книги — скромный рядовой подпольщик Бьюк Бейке. Готовя антиправительственную забастовку, он распространяет листовки, проявляя будничный, неброский героизм. Ему не чужды страх, минутные колебания, его пугает арест, который может кончиться пытками и смертной казнью, поэтому он не осуждает людей, которые из страха отказываются участвовать в подпольной борьбе. Однако сам он твердо верит в торжество дела, которому посвятил жизнь. Герои Ла Гумы борются не за абстрактные идеалы и не за личную власть. Для писателя главное — это человек, его свобода и человеческое достоинство.

Произведения Алекса Ла Гумы

Время сорокопута: Роман / Пер. В. Рамзеса. — М.: Прогресс, 1980,— 136 с.

Избранное / Сост. и предисл. М. А. Куртанцева. — М.: Правда, 1985. — 416 с.

Скитания в ночи; И нитка, втрое скрученная; Каменная страна; В конце сезона туманов: Повести / Предисл. А. Софронова. — М.: Прогресс, 1975,— 544 с.

And a threefold cord. — Berlin: Seven Seas Publ., 1964,— 173 p.

The Stone Country. — Berlin: Seven Seas Publ., 1967,— 169 p.

Time of the Butcherbird. — London: Heinemann, 1979.— 119 p.

A Walk in the Night. — Ibadan: Mbari Publ., 1962. — 90 p.

Литература о писателе

Картузов С. П. Алекс Ла Гума. — М.: Наука, 1978.— 125 с.

Словесный А. Писатель из «каменной страны» // Иностр. лит. — 1968,— № 5.— С. 232–234.

Coetzee J. М. Man’s Fate in the Novels of Alex La Guma I I Studies in Black Literature. — 1974. — Vol. 5,- № 1,- P. 16–23.

Wade M. Art and Morality in Alex La Guma’s «А Walk in the Night» // The South African Novel in English. — London, 1978 — P. 164–191.


ЛИТЕРАТУРА ВЬЕТНАМА


РОЖДЕНИЕ ЗЕМЛИ И РОЖДЕНИЕ ВОДЫ (Tee tat tee rас)

Цикл мифо-эпических сказаний мыонгов, народа, близкородственного по языку и культуре вьетам (собственно вьетнамцам), «Рождение Земли и рождение Воды», исполнявшийся в течение ряда ночей шаманами мо при похоронном ритуале, занимает центральное место в мыонгском фольклоре, богатом крупными поэтическими формами — народными поэмами: «Песнь о цветущем саде», «Ут Лот и Хо Льеу» и др.

В «Рождении Земли и рождении Воды» описывается мифологический процесс первотворения: от превращения изначального хаоса (пёйлёй, паклак) в упорядоченный космос, что осуществляют бог Тху Тха и богиня Тху Тхиен, которые повелели: «да будет земля, да будет небо»; от рождения богов, а также первопредков народов, вышедших из огромного яйца, до формирования общественных установлений и появления государства (проводов государя в стольный град). Главный пафос эпической части цикла заключается в обустройстве социальной жизни, обретении благ культуры. Причем герои — правитель Кун Кэн и его сын Кун Кхыонг выступают в качестве инициаторов действия, повелителями, приказывающими другим добыть огонь, разыскать фантастическое бронзовое дерево по и т. д. Особенно ярко эпическое начало проявляется в сказаниях о походе за деревом по, о строительстве дворца для правителя («дома из дерева по»), о борьбе с чудовищами.

При исполнении сказаний цикла «Рождение Земли и рождение Воды» шаман мо облачается в ритуальный халат и двурогую шапку. Он отмечает звоном бронзового колокольчика начало и конец сказания и его части.

Известны два основных варианта мифо-эпического цикла «Рождение Земли и рождение Воды»: вариант мыонгов Тханьхоа и вариант мыонгов Хоабиня, которые записаны и изданы в 70-е гг. XX в.

Издания текста

De dat de nuoc. Tho gian Muong. — Ha Noi: Van hoc, 1976. — 307 t.

De dat de nuoc. Su thi dan toe Muong. — Thanh Hoa: Ту van hoa, 1975. — 277 t.

Tee tat tee rac (nguyen ban tieng Muong). — Thanh Hoa: Ту van hoa, 1975.— 214 t.

Литература о «Рождении Земли и рождении Воды»

Никулин Н. И. Мифо-эпические сказания народов Вьетнама // Специфика жанров в литературах Центральной и Восточной Азии. — М., 1985,— С.7—37.

Ку yeu hoi nghi chuyen de ve tac pham De dat de nuoc tai Thanh Hoa, ngay 28—8—1973.— Thanh Hoa: Ту van hoa, 1974.— 174 t.


ЭПИЧЕСКИЕ СКАЗАНИЯ ЭДЭ

Небольшая народность эдэ, говорящая на языке индонезийской группы, живет на плоскогорье Тэйнгуен в южной части Центрального Вьетнама.

Эпические сказания народности эдэ создавались в эпоху разложения первобытно-общинного строя, что наложило на них своеобразный отпечаток архаичности. Экзотика тропической природы, среди которой живут эти народности, входит в сказания как нечто обычное, не теряя при этом своего очарования. Знатоками эпоса народа эдэ являются сказители, которые иногда вводят в свое исполнение элементы театрализации. Обычно все селение собирается послушать сказителя в доме «длинном-длинном, словно звон гонга». Наиболее пышно такие вечера устраиваются после сбора урожая.

Сказание о Дам Шане (Klei khan Y Dam San)

В «Сказании о Дам Шане» нашли отражение обычаи, присущие матриархату. Герой сказания — Дам Шан — противостоит этим обычаям, в защиту которых выступают мифологические персонажи — божества и духи, а поэтому испытывает на себе их карающую десницу. Женщины в сказании, следуя древнему обычаю «продолжения цепочки», согласно которому супруг или супруга не должны оставаться вдовыми, проявляют инициативу в сватовстве, и само верховное божество является для того, чтобы уладить брак Дам Шана с сестрами Хэни и Хэбхи. Оно колотит строптивца по голове сучковатой бамбуковой трубкой и тем самым вразумляет его. Когда же Дам Шан действует в соответствии с обычаями (вступает в борьбу за похищенную жену, а по существу — за рабов и захват чужого добра), то божество покровительствует ему. В одном из эпизодов Дам Шан приобретает черты мифологического персонажа, первоучителя соплеменников. В другом — Дам Шан становится богоборцем, требуя от божества оживить жен. Настоящим бунтом против древних божеств и освященных ими матриархальных обычаев была попытка Дам Шана полонить Женщину-Солнце и взять ее себе в жены. Но дерзкого ожидает кара: Дам Шан гибнет в топком «черносмольном лесу». Душа его переселяется в племянника, сына старшей сестры, тем самым утверждается матрилинейный счет родства. Сказание завершается предвидением подвигов новорожденного, которого тоже нарекают Дам Шаном и, согласно обычаю, отдают в мужья вдовам погибшего героя.

Издание текста

Bai са chang Dam San. — На Noi: Van hoa, 1959. — 145 t.

Сказание о Дам Зи (Khan Dam Di)

В «Сказании о Дам Зи» своеобразно отражено углубление неравенства среди членов рода в период перехода к классовому обществу. Как велит традиция, сказание названо по имени старшего из трех братьев — Дам Зи, подлинным же героем является младший брат — Синг Мэнга. Он оказывается сильнее, мужественнее и предприимчивее своих сородичей. Однако плодами его подвигов большей частью пользуется старший брат. Насмешливое, ироническое отношение сказителя к боязливому Дам Зи обнаруживается в сцене морского боя, происходящего в связи с похищением местной «Прекрасной Елены», когда этот «богатырь» вместе с похищенной девушкой прячется позади боевых лодок и посылает в сражение младшего брата.

В сказание введен ряд лирически окрашенных сцен, в которых Синг Мэнга встречается с красавицами.

Издание текста

Dam Di // Xing Nha, Dam Di. — Ha Noi, 1978 — T. 81—169.

Сказание о Синг Ня (Xing Nha)

«Сказание о Синг Ня» связано, по-видимому, с той эпохой, когда война стала обычным средством обогащения, а военные вожди сосредоточивали вокруг себя воинов в целях совершения набегов и грабежей.

Отец Синг Ня стал жертвой вождя соседнего племени, который ограбил и разорил его селение, а мать превратил в рабыню. Героические черты Синг Ня проявляются в его стремлении отомстить убийце отца и вызволить из рабства мать. Добившись своего, Синг Ня женится на девушке Хбиа Б’лао, причем вопрос о том, какой из девушек отдать предпочтение, решается собранием его соплеменников.

Издание текста

Xing Nha // Xing Nha, Dam Di — Ha Noi, 1978. — T. 7—77.

Сказание об И Txoa (Khan Y Thoa)

Первая часть сказания — незамысловатая история любви юноши И Тхоа и девушки Хэдуп. Вместе они ходят в лес, поют любовные песни, которые включены в поэтическую ткань сказания. Но однажды злой дух, превратившись в жука, укусил девушку, и она умерла. Следом за ней в потусторонний мир уходит ее возлюбленный. Погребальные плачи над их могилами составляют значительные вставки. Сказание как бы вбирает в себя малые фольклорные жанры. Во второй части сказания И Тхоа совершает в потустороннем мире богатырский подвиг; сразившись со злым духом и вызволив свою невесту, возвращается на землю.

Издание текста

Truong са Y Thoa // Тар chi van hoc. — На Noi, 1966.— № 9. — Т. 89—105.

Издание «Эпических сказаний эдэ»

Сказания вьетнамских гор, — М.: Худож. лит., 1971.— 191 с.

Литература об «Эпических сказаниях эдэ»

Никулин Н.И. Эпические сказания народа эдэ // Сказания вьетнамских гор, — М., 1970.— С. 5–19.

Dao Tu Chi. Y nghi cua mot nguoi nghe ke «khan» I I Van nghe. — 1961. — № 2. — T. 66–72.

Phan Dang Nhat. Van hoc cac dan toe thieu so Viet Nam (truoc Cach mang thang Tam 1945). — Ha Noi, 1981,- T. 167–189.


НГУЕН ЧАЙ (NGUYEN TRAI. 1380–1442)

Поэт, мыслитель, государственный деятель, полководец, человек замечательной и в то же время трагической судьбы; стоял у истоков поэзии на вьетнамском языке. Он был сподвижником Ле Лоя, основателя династии Ле, в борьбе за изгнание китайских феодалов из страны, посягнувших в начале XV в. на независимость Вьетнама. Казнен по ложному обвинению в цареубийстве.

Нгуен Чай возглавлял ту тенденцию в общественной мысли Вьетнама, которая характеризовалась наряду с патриотической устремленностью обостренным вниманием к жизни народа. Идеи и деятельность Нгуен Чая подготовили реформы, которые осуществил во второй половине XV в. король Ле Тхань Тон и благодаря которым его правление вошло в историю как «золотой век» Вьетнама.

Сборник стихов на родном языке (Quoc am thi tap)

«Сборник стихов на родном языке» Нгуен Чая является самым древним из дошедших до нас литературных памятников на вьетнамском языке. Стихи Нгуен Чая размеренно неторопливы, в них — опирающиеся на конфуцианские понятия философские размышления о справедливом правлении, верности нравственному долгу и великим моральным принципам, о призрачности почестей и богатства. Поэт охотно обращается к аллегорическим образам. Одновременно в стихах ощущается неизъяснимая горечь, пессимистические настроения Нгуен Чая, испытавшего крушение своих политических замыслов и реформаторских планов в годы после изгнания китайских феодалов. В пейзажной лирике поэта традиционное любование природой принимает характер общения с ней, оно нередко сочетается с воспеванием простой уединенной жизни жителей гор. Великое воззвание на замирение китайцев (Binh Ngo dai cao).

Глубокое внимание и интерес к народу, которые можно заметить в стихах Нгуен Чая (народ у него предстает как могучая стихийная сила), особенно ярко проявились в «Великом воззвании на замирение китайцев». Оно было обнародовано от имени короля Ле Лоя. Впервые во вьетнамской литературе Нгуен Чай дает в «Великом воззвании» образ народа, страдающего от поборов и насилий, творимых иноземными захватчиками.

В то же время о сражениях, одержанных победах сказано лапидарно, с помощью условных символов.

Произведения Нгуен Чая

Из «Собрания стихов на родном языке» // Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии. — М., 1977,- С. 517–522.

Нгуен Чай. Из «Посланий военачальникам» // Классическая проза Дальнего Востока, — М., 1975,- С. 396–400.

Nguyen Trai toan tap. — Ha Noi: Khoa hoc xa hoi, 1976. — 845 t.

Quoc am thi tap. — Ha Noi: Van su dia, 1956.— 198 t.

Tho van Nguyen Trai. Ha Noi: Van hoc, 1980.— 325 t.

Литература о писателе

Никулин Н.И. Нгуен Чай — национальный герой и поэт Вьетнама // Проблемы Дальнего Востока, — 1980,— № 3.— С. 165–169.

Суан Зьеу. Великий поэт Вьетнама // Иностр. лит, — 1960. — № 12.— С.248–249.

Nguyen Trai, khi phach va tinh hoa cua dan toe. — Ha Noi: Khoa hoc xa hoi, 1980 — 370 t.


НГУЕН БИНЬ КХИЕМ (NGUYEN BINH KHIEM. 1492–1586)

Поэт и виднейший мыслитель средневековья, происходивший из знатной семьи. Он прожил долгую жизнь в век династических распрей и взаимного истребления феодалов, претендовавших на престол. Уже в зрелом возрасте поступив на службу, он быстро достиг высших должностей и выступил с проектом преобразований. Монарх остался равнодушным к его призывам, и поэту ничего не оставалось, как вернуться к себе в деревню. Он поселился в доме с поэтическим названием «Приют белого облака» и прожил в нем еще почти полстолетия. Сюда к нему приезжали за советами враждовавшие между собой феодалы.

Нгуен Бинь Кхием писал по-вьетнамски и по-китайски. Его поэзия рассудочна, полна раздумий, но не лишена искренности. Она не блещет яркими красками, ее отличает ясный язык. Оценку жизни в своих стихах Нгуен Бинь Кхием дает прежде всего с точки зрения моральной: социальную несправедливость он считает следствием ухудшения нравов. Он широко пользуется аллегорией. Так, алчность и паразитизм он изобличает в аллегорическом образе большой мыши, заимствованном из китайского «Шизцина». Поэзия Нгуен Бинь Кхиема изобилует афоризмами, в ней нередко содержится ирония.

Произведения Нгуен Бинь Кхиема

Из «Собрания стихов Белого облака, написанных на родном языке» // Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии, — М., 1977.— С. 547–550.

Tho van Nguyen Binh Khiem. — Ha Noi: Van hoc, 1983. — 339 t.

Литература о писателе

Le Trong Khanh, Le Anh Tra. Nguyen Binh Khiem nha tho triet ly. — Ha Noi: Van hoa, 1957. — 215 t.

Книга Небесного Юга (Thien Nam ngu luc. XVII в.)

Историко-эпическая поэма «Книга Небесного Юга» создана, как полагают, в конце XVII в. анонимным поэтом, который опирался не только на официальную хронику, но и на фольклорные традиции, поскольку сам он видел источники своего произведения «в летописании, а равно в устных сказаниях». В композиции поэмы внешне соблюдается принцип, присущий хроникам: поэма представляет собой цепь следующих один за другим рассказов о легендарных и исторических лицах и событиях, образующих в целом изложенную стихами историю Вьетнама, начиная с деяний мифического первопредка Государя Дракона Лака и кончая падением династии Чан (1400).

Характерно, что анонимный поэт более тщательно, художественно убедительно и подробно разрабатывает темы и эпизоды, уводящие от политической истории к народно-эпическим сюжетам (о богатыре Фу Донге, который на железном коне обращает в бегство рать иноземных пришельцев), преданиям и легендам, получающим у него новое звучание (рассказ о гибели принцессы Ми Тяу и ее супруга Чаунг Тхюи, в кагором подчеркнут драматизм коллизии человеческих взаимоотношений: к трагической развязке этих героев ведет их верность конфуцианским представлениям о долге).

Поэма «Книга Небесного Юга» по своему размаху, масштабности воспринимается как национальная эпопея Вьетнама.

Издание текста

Thien Nam ngu luc. — Ha Noi: Van hoa, 1958.— T. 1.— 230 t.; T. 2.— 282 t.

Литература о «Книге Небесного Юга»

Никулин Н. И. Традиции хроники и фольклора во вьетнамской поэме XVII в. // Историко-филологические исследования. — М., 1974.— С. 288–294.

Сборник статей памяти академика Н. И. Конрада. — М., 1974,— С. 288–294.

Dinh Gia Khanh. Thien Nam ngu luc mot thanh tuu co у nghia thoi dai cua van Nam chu nom // Dinh Gia Khanh, Bui Duy Tan, Mai Cao Chuong. Van hoc Viet Nam the ky X — nua dau the ky XVIII. — Ha Noi: Dai hoc va trung hoc chuyen nghiep, 1978. — T. 2. — T. 308–375.


ДОАН ТХИ ДЬЕМ (DOAN THI DIEM. 1705–1748)

Поэтесса Доан Тхи Дьем наряду с поэтом Данг Чан Коном является основоположницей жанра лирической поэмы во вьетнамской литературе. Стремление глубже проникнуть во внутренний мир человека вызвало к жизни в XVIII в. жанр лирической поэмы (нгэм), в которой описание душевных переживаний героев становится важнейшим средством их характеристики. Центральная фигура этого поэтического жанра — образ страдающей женщины, в котором как бы воплощается вся боль эпохи. Нгэм представляет собою монолог, который произносит героиня, изливая свою душу: ее думы и чувства — отклик на событие, о кагором она рассказывает. Лирическое начало, таким образом, в поэме переплетается с эпическим. Благодаря жанру лирической поэмы, во вьетнамской литературе XVIII в. наиболее разработанными в психологическом отношении оказались преимущественно женские образы. Поэтесса Доан Тхи Дьем относилась к числу образованнейших людей своего времени. После смерти отца она учительствовала и занималась лекарским делом, что само по себе было новым для вьетнамских женщин и знаменовало грядущие перемены в их общественном положении. Ее муж в 1743 г. был отправлен послом в Китай и там умер. Откликом на это печальное событие и явилась поэма «Жена воина, ушедшего в дальний поход».

Жалобы солдатки (Chinh phu ngam)

Поэма «Жалобы солдатки», созданная, как полагают, в 1743–1745 гг., — поэтическое переложение на вьетнамский язык одноименной поэмы Данг Чан Кона, написанной на древнем китайском литературном языке вэньянь. По своим художественным достоинствам поэма Доан Тхи Дьем оставила далеко позади первоначальный вариант Данг Чан Кона. Она представляет собой исповедь женщины, проводившей мужа на войну. Текст произведения не дает точного представления о конкретных исторических событиях, но можно предположить, что думы и переживания героини порождены крайне непопулярными в народе военными походами середины XVIII в., направленными на подавление крестьянских восстаний.

С болью в сердце думает героиня о своем муже, находящемся на поле сражения, «где туманы и ветры», где «тысячи змей и тигров». Война и ее ужасы как бы преследуют жену воина. И вместо того чтобы молча терпеть и повиноваться, как предписывает конфуцианская мораль, она ропщет. Душу героини гложет тоска по мужу, снедают заботы о детях и престарелых родителях. Гармонирующий с настроением героини пейзаж неизменно сопутствует ее исповеди на протяжении всей поэмы.

Произведения Доан Тхи Дьем

Жалобы солдатки / Пер. с вьетн. П. Антокольского // Восточный альманах. — М., 1962. — Вып. 5. — С. 7–17.

Chinh phu ngam. Lai Ngoc Cang khao thich va gioi thieu. — Ha Noi: Van hoc, 1964. — 385 t.

Литература о писательнице

Зимонина И. Доан Тхи Дьем и ее поэма «Жалобы солдатки» // Восточный альманах. — М., 1962,- Вып. 5,- С. 21–24.

Dang Thai Mai // Тас pham. — На Noi, 1978,— Т. 1.— Т. 359–443.

Hoang Xuan Han. Chinh phu ngam bi khao. — Paris: Minh Tan, 1953. — 286, LX t.


НГУЕН ЗА ТХИЕУ (NGUYEN GIA THIEU. 1741–1798)

Поэт происходил из знатной семьи, он был внуком властителя Северного Вьетнама князя Чинь Кыонга и с детских лет воспитывался во дворце деда. В 1759 г. Нгуен За Тхиеу поступил на военную службу и большую часть жизни провел при княжеском дворе. Он счастливо сочетал в себе талант поэта, тонкий вкус зодчего и художника, дар композитора. Нгуен За Тхиеу прославился как строитель великолепных храмов и дворцов, сочинитель удачных музыкальных пьес, создатель превосходных картин. В историю вьетнамской литературы он вошел как автор известной лирической поэмы «Жалобы королевской наложницы».

Жалобы королевской наложницы (Cung oan ngam)

Сочувственный взгляд поэта привлекла судьба бесчисленных обитательниц гарема. Он рассказывает о трагедии женщины, которую «властитель весны» сначала одарил своей благосклонностью, но вскоре бросил и забыл. «Жалобы» — это страстная мольба покинутой женщины о счастье. Через всю поэму проходит всепроникающий мотив печали и отчаяния, в ней говорится о радости и тоске, о вспышке гнева и об искре надежды. И в портрете героини, и в манере описания ее талантов ощущается идеальный образ, навеянный литературной традицией. Но далее героиня Нгуена За Тхиеу обретает нетрадиционные черты: она погружается в воспоминания о девических годах, и перед читателем предстает высокомерная и тщеславная девушка, отказывающая всем женихам и наконец осчастливленная тем, что на ее долю выпало стать одной из бесчисленных наложниц государя. Она упивается своей красотой, и ей мнится, что при ее появлении «деревья и травы вскипали страстию туч и дождей». Но ее счастье оказалось недолгим. Из кичливой аристократки она превращается в страдающую, тоскующую женщину, жалкую в своем одиночестве, стремящуюся вырваться из роскошной тюрьмы.

В этом — гуманистическая ценность поэмы. Произведение сложно по стилю, изобилует труднодоступными литературными и историческими реминисценциями, а также китаизмами. Читатель поэмы испытывает чувство человека, входящего в роскошные палаты замысловато убранного старинного дворца.

Произведения Нгуен За Тхиеу

Cung oan ngam khuc. Nguyen Trac va Nhuyen Dang Chau khao thich va gioi thieu. — Ha Noi: Van hoa, 1959. - 142 t.

Литература о писателе

Van Tan va cac tac gia khac. So thao lich su van hoc Viet Nam. — Ha Noi, 1959. — Q. 4. — T. 82-103.


НГУЕН ЗУ (NGUYEN DU. 1765–1820)

Поэт, чье творчество венчает наиболее плодотворный период развития вьетнамской классической поэзии — XVIII — начало XIX в. Юность и молодость его прошли во время величайшей в истории Вьетнама крестьянской войны тэйшонов. Его отношение к тэйшонам было сложным: он отказался от сотрудничества с ними, скитался по стране и долгие годы прожил в родной деревне своих предков. Есть, однако, основания считать, что он положительно оценивал некоторые стороны деятельности тэйшонов. После подавления этого движения, в 1802 г., Нгуен Зу принял управление уездом Фузунг и впоследствии занимал ряд высоких должностей. В 1813–1814 гг. он возглавлял посольство в Пекине.

В историю вьетнамской литературы Нгуен Зу вошел прежде всего как автор повествовательной поэмы «Стенания истерзанной души», именуемой также «Кьеу»; он полностью раскрыл художественные возможности этого жанра, создав синтез литературных форм, ранее существовавших обособленно. Обратившись к народному поэтическому творчеству, Нгуен Зу способствовал формированию вьетнамского литературного языка и довел до совершенства вьетнамский стих. Живя в беспокойное время ломки и перемен, поэт в своем творчестве (от пейзажных зарисовок до произведений широкого социального плана и стихов мужественного гражданского звучания) передал свойственное его эпохе чувство тревоги, выразил ощущение непрочности общественных устоев и одновременно высокий гуманистический пафос.

Стенания истерзанной души (Doan truong tan thanh)

В поэме «Стенания истерзанной души» — вершине вьетнамской классической поэзии — намечается далеко идущая переоценка ценностей феодального общества; самыми возвышенными героями, на стороне которых все симпатии автора, оказались наиболее презираемые, согласно официальным понятиям, люди: обитательница «Зеленого терема» («веселого дома») Кьеу и вождь повстанцев Ты Хай, «разбойник», как считал императорский двор. Любовь Кьеу и юноши Ким Чонга — это прекрасный мир, полный гармонии, утвердить который стремится поэт, но в то же время и нарушение конфуцианских заветов. Стремясь спасти отца и брата, брошенных в застенок по ложному доносу, Кьеу продает себя и становится пленницей «Зеленого терема». Душевные муки героини и есть та призма, сквозь которую поэт видит мир в его красоте и безобразии. В поэме как бы сливаются поэзия несломленной, хотя и безмерно униженной и исстрадавшейся человеческой души и поэзия идеальной природы, которая по традиции изображена несколько отвлеченно. «Зеленый терем», в который попадает красавица Кьеу, вырастает в обобщающий образ — символ феодальной деспотии и насилия над личностью. «Во всем покорись!» — требует старая хозяйка «Зеленого терема», угрожая «жестоким бичом». Обитательницы «веселого дома», девушки «для радости», забитые и духовно сломленные, не только не протестуют, но и стремятся упрочить свое рабское положение в нем, тогда как красавица Кьеу стремится отстоять свободу своей души. Она хочет вырваться из заколдованного круга бед, но обстоятельства толкают ее к новому и новому позору. Душевная чистота и телесная опороченность — столкновения таких противоречий вьетнамская литература дотоле еще не знала.

В поэме Нгуен Зу впервые во вьетнамской литературе нарисован образ бунтаря — богатыря Ты Хая, защитника слабых. Он противостоит всему укладу тогдашней жизни. Однако Ты Хай противоречив: этот свободолюбец, не признающий императора, человек, клеймящий императорских сановников смелыми словами, сам обзавелся уделом, где «двор его царит под этим небом». Широта охвата жизни, свойственная этому произведению, дает право вьетнамским литературоведам называть его энциклопедией восточного феодализма.

Все живое (Thap loai chung sinh)

Поэтическое произведение «Все живое», именуемое также «Призывание души», написано в жанре буддийского ритуального сочинения. Оно, вероятно, было создано в последнее десятилетие жизни поэта. В нем воссозданы обобщенные образы представителей разных сословий.

«Все живое» — взволнованный поэтический рассказ о бесчисленных драмах его эпохи. Нгуен Зу говорит о неприкаянных душах умерших, которые, согласно буддийскому учению, ожидают очередного перевоплощения, но поэта прежде всего интересуют земные судьбы людей — чиновника и купца, военачальника и простого воина, богача и бездомного скитальца. Каждый из этих образов обрисован немногословно, но выразительно.

Нгуен Зу изображает жизнь, исходя из буддийского тезиса о бренности, суетности и тщете всех устремлений. Однако если чиновник, военачальник, конфуцианский книжник предстают в его произведении как жертвы собственных страстей — жажды почестей, власти, богатства, то простой люд, воины, труженики — это жертвы неумолимых жестоких обстоятельств. Гуманистические идеи поэта тесно связаны здесь с буддийской религией.

Разнообразные записи о путешествии па Север (Вас hanh tap luc)

Этот стихотворный сборник, написанный на вэньяне во время путешествия по Китаю (1813–1814), представляет собой одновременно и поэтический дневник, и лирическую исповедь автора. Многие стихи этого цикла говорят о социальном гнете и социальных контрастах, о жизни простого люда, о самом будничном, «низком». Такие стихотворения нередко заключает «неожиданная концовка», заимствованная у китайских поэтов эпохи Тан, т. е. переход к новой теме, внешне не связанной с основным содержанием стихотворения, но усиливающей обличительную остроту произведения. Упоминая о памятниках китайской старины, Нгуен Зу выражает чувства и мысли, имевшие прямое отношение к современным ему общественным явлениям. Картины китайской природы, запечатленные в этом сборнике, вызывают в памяти поэта образы родного ему края.

Произведения Нгуен Зу

Все живое; Стенания истерзанной души: Отрывки из поэмы // Нгуен Зу. Все живое / Пер. Арк. Штейнберга, — М., 1965,- С. 24–33, 69-121.

Вас hanh tap luc // Tho chu Han Nguyen Du. — Ha Noi, 1965.— T. 217–441, 501–566.

Chieu hon. — Ha Noi: Van hoc, 1965.— 47 t.

Truyen Kieu. Doan truong tan thanh. — Ha Noi: Van hoc, 1965. — 298 t.

Литература о писателе

Никулин Н. Великий вьетнамский поэт Нгуен Зу. — М.: Худож. лит., 1965.— 117 с.

Никулин Н. И. Поэма «Стенания истерзанной души» Нгуен Зу и история ее восприятия // Классические памятники литератур Востока (в историко-функциональном освещении). — М., 1985,- С. 137–170.

Dang Thanh Le. Truyen Kieu va the loai truyen nom. — Ha Noi: Khoa hoc xa hoi, 1979. — 287 t.

Ky mem 200 nam nam sinh Nguyen Du. — Ha Noi: Khoa hoc xa hoi, 1967. — 496 t.

Xuan Dieu. Thi hao dan toe Nguyen Du. — Ha Noi: Van hoc, 1966.— 185 t.

Разнообразные записи о путешествии па Север (Вас hanh tap luc)

Этот стихотворный сборник, написанный на вэньяне во время путешествия по Китаю (1813–1814), представляет собой одновременно и поэтический дневник, и лирическую исповедь автора. Многие стихи этого цикла говорят о социальном гнете и социальных контрастах, о жизни простого люда, о самом будничном, «низком». Такие стихотворения нередко заключает «неожиданная концовка», заимствованная у китайских поэтов эпохи Тан, т. е. переход к новой теме, внешне не связанной с основным содержанием стихотворения, но усиливающей обличительную остроту произведения. Упоминая о памятниках китайской старины, Нгуен Зу выражает чувства и мысли, имевшие прямое отношение к современным ему общественным явлениям. Картины китайской природы, запечатленные в этом сборнике, вызывают в памяти поэта образы родного ему края.

Произведения Нгуен Зу

Все живое; Стенания истерзанной души: Отрывки из поэмы // Нгуен Зу. Все живое / Пер. Арк. Штейнберга, — М., 1965,- С. 24–33, 69-121.

Вас hanh tap luc // Tho chu Han Nguyen Du. — Ha Noi, 1965.— T. 217–441, 501–566.

Chieu hon. — Ha Noi: Van hoc, 1965.— 47 t.

Truyen Kieu. Doan truong tan thanh. — Ha Noi: Van hoc, 1965. — 298 t.

Литература о писателе

Никулин Н. Великий вьетнамский поэт Нгуен Зу. — М.: Худож. лит., 1965.— 117 с.

Никулин Н. И. Поэма «Стенания истерзанной души» Нгуен Зу и история ее восприятия // Классические памятники литератур Востока (в историко-функциональном освещении). — М., 1985,- С. 137–170.

Dang Thanh Le. Truyen Kieu va the loai truyen nom. — Ha Noi: Khoa hoc xa hoi, 1979. — 287 t.

Ky mem 200 nam nam sinh Nguyen Du. — Ha Noi: Khoa hoc xa hoi, 1967. — 496 t.

Xuan Dieu. Thi hao dan toe Nguyen Du. — Ha Noi: Van hoc, 1966.— 185 t.


XO СУАН ХЫОНГ (HO XUAN HUONG. Конец XVIII — начало XIX вв.)

Xo Суан Хыонг по праву считается «царицей вьетнамской поэзии». Она писала восьмистишия и четверостишия по правилам классической просодии, но по духу, кругу выбираемых тем, образности творчество Ху Суан Хыонг ближе к фольклору. Поэтесса восстанавливает в правах земные наслаждения и без ханжества говорит о красоте человеческого тела, что было запретным для средневековой вьетнамской литературы. Подлинным целомудрием овеяно ее стихотворение «Девушка, заснувшая в полдень». Хо Суан Хыонг смело бичует ханжество буддийского духовенства («Буддийский монах»), сатирически изображает школяров-конфуцианцев («Браню глупых школяров»), конфуцианцев-«мудрецов».

Поэтесса создает двуплановые стихотворения, в которых наряду с пейзажем возникает гротескный образ человеческого тела, образ раблезианский, который сливается с землей, с ее выпуклостями и впадинами. В некоторых стихотворениях (например, «Перевал Ба-зой») нередко появляется образ святоши-нравоучителя, который выглядит очень смешным. Но смех Хо Суан Хыонг не уничтожает, а преобразует и возрождает. Он как бы возвращает конфуцианскому «мудрецу» или государю человеческие страсти, увлечения и слабости, обогащает их и делает снова людьми.

Стихи Хо Суан Хыонг пронизывает мысль о могуществе человека, ощущение огромности его сил, ценности чувственной жизни. Замечательна в этом смысле миниатюра «Упала», в которой поэтесса раскрывает стремление человека осознать свое место в мире.

Жизнерадостная интонация пропадает у Хо Суан Хыонг, когда она пишет о тяжелой женской доле, об унизительной жизни наложницы, делящей с другой «общего мужа», о женщине, которую ожидают тяжкие наказания, презрение общества и жизненные невзгоды, если она имеет без мужа ребенка («Один на двоих», «Была робка, уступчива и что же?»).

Со стихами Хо Суан Хыонг во вьетнамскую поэзию вошли новое мироощущение, реалистические черты, «низкая» тематика и необычная образность.

Произведения Хо Суан Хыонг

Стихи / Пер. Г. Ярославцева. — М.: Наука, 1968.— 125 с.

Tho van И Van Tan. Но Xuan Huong voi cac gioi phu nu, van hoc va giao due. — Ha Noi, 1957. — T. 51–65.

L’oeuvre de la poetesse vietnamienne Ho Xuan Huong / Textes, traduction et notes par Maurice Durand. — Paris, 1968. — 192 p.

Литература о писательнице

Никулин Н. О поэзии Хо Суан Хыонг // Теоретические проблемы восточных литератур. — М., 1969. — С. 294–302.

Xuan Dieu // Ba thi hao dan toe. — Ha Noi, 1959.— T. 101–145.


ВЬЕТНАМСКИЕ КЛАССИЧЕСКИЕ ПОЭМЫ НЕИЗВЕСТНЫХ АВТОРОВ

Повествовательная поэма (чуен) — жанр, достигший расцвета в XVIII — середине XIX воображается главным образом к семейной, любовной и отчасти к бытовой тематике, в противоположность историко-эпической поэме, которая изображает человека прежде всего в его социальной роли — исторических персонажей, легендарных героев. В большинстве чуенов — развитый сюжет, богатство внешнего действия, в них существует и волшебное. Образы резко делятся на положительные и отрицательные. Все повествовательные поэмы имеют счастливый конец, знаменующий торжество справедливости. Чуен выступал в качестве своеобразного эквивалента большого и среднего прозаических жанров, которых литература на вьетнамском языке не знала вплоть до начала нашего столетия (если не считать прозы ритмической). Многие из этих поэм принадлежат неизвестным авторам.


ТХАТЬ САНЬ (Truyen Thach Sanh)

Поэма неизвестного автора «Тхать Сань» построена на обширном фольклорном материале; наряду с древнеэпическими и сказочными элементами в ней присутствуют позднейшие вставки, основывающиеся на бытовых сказках. Включен ряд комических эпизодов, в которых фигурируют волшебные предметы. Сказочное начало сочетается с элементами социальной характеристики, например описание деталей одежды героев. В поэме всячески подчеркивается, что главный герой Тхать Сань вышел из простого народа. Он воплощает в себе силы добра и созидания, вступает в борьбу со злыми чудовищами — Великим Грифом, Чудовищем Удавом, Девятиглазым Тигром — и побеждает их. Но победы Тхать Саня присваивает себе его побратим, коварный торговец вином Ли Тхонг, который втирается в доверие к королю Виен-Выонгу и получает чины и награды, а Тхать Саня старается погубить. Образ Ли Тхонга, антипода Тхать Саня, очень реалистичен — это жестокий и лукавый человек с расчетливой душонкой торгаша. В наказание за все его злодеяния на него обрушивается карающая десница неба, а Тхать Сань женится на принцессе и занимает трон. То, что принцесса выбрала в мужья не сына знатного рода, а «носящего одну набедренную повязку», вызывает гнев и возмущение у государей соседних стран, которые идут войной на Тхать Саня. Но он берется за волшебную лютню, и дело кончается миром.

Издание текста

Truyen Thach Sanh. Hoang Tuan Pho gioi thieu. — Ha Noi: Van hoc, 1962. — 192 t.

Литература о «Тхать Сань»

Hoang Tuan Pho // Truyen Thach Sanh. — Ha Noi, 1962. — T. 3—37.


Фая и Чаи (Truyen Phan Tran)

Сюжет повествовательной поэмы «Фан и Чан» прост, число персонажей невелико, неизвестный автор обнаруживает заметный интерес к изображению внутреннего мира героев, тогда как внимание авторов большинства других поэм обращено на внешние обстоятельства. Действие поэмы (ее сюжет заимствован из китайской литературы) происходит в Китае времен династии Сун. Эго любовная история со счастливым концом. Герой и героиня поэмы — выходцы из почтенных чиновничьих семейств. Еще до того, как они появились на свет, отцы поклялись соединить их брачными узами. Время шло, и наконец старый Фан провожает своего сына в столицу на экзамен, где молодого Фана ждет неудача. Но он узнал, как чудесна судьба удачливых. Он поселяется в буддийском монастыре и там встречает юную послушницу Зьеу Тхыонг. Наставления отца мигом вылетают у него из головы. Юноша добивается любви послушницы. Неизвестный автор пытается искусственно ликвидировать конфликт между феодальной моралью и новыми этическими нормами, враждебными конфуцианским, призвав на помощь случайность: Зьеу Тхыонг оказывается переодетой невестой молодого Фана. Очевидна половинчатость такого разрешения конфликта. Поэме свойственна юмористическая тональность.

Издание текста

Truyen Phan Tran / Nguyen Trac, Le Tu Thue, Nguyen Tuong Phuong gioi thieu va khao thich. — Ha Noi: Van hoa, 1951,— 125 t.


Фам Тай я Нгаук Хоа (Pham Tai — Ngoc Hoa)

Во вьетнамской литературе XVIII в. вообще и в этой поэме в частности образ женщины выходит за пределы конфуцианских правил, которые отводили ей в семье, а особенно в общественной жизни более чем скромное место. Образ героини поэмы — Нгаук Хоа — живой и яркий. Несколько схематично и нормативно в соответствии с существовавшим тогда идеалом изображен юноша Фам Тай, которому предуготовлен королевский трон.

Неизвестный поэт рисует гротескный образ короля Чанг-Выонга, бесчинствующего монарха, уподобившегося главарю разбойничьего стана Он созывает своих сановников на совет, чтобы обсудить, как убить своего подданного Фам Тая и присвоить себе его жену. Отважная и верная Нгаук Хоа кончает с собой, чтобы не попасть в лапы распутного Чанг-Выонга. Фам Тай умирает от руки палача. Попав в потусторонний мир, супруги обращаются с жалобой к властелину преисподней, и тот восстанавливает справедливость: Чанг-Выонг казнен, супруги возвращены в земной мир, и Фам Тай возведен на трон. Таким образом, вторая часть поэмы целиком восходит к сказочному сюжету.

Издание текста

Pham Tai — Ngoc Hoa. — 11 Ha Noi. Van hoa, 1957,— 43 t.

Сом и Жаба (Truyen Tre Coc)

«Сом и Жаба» — поэма, связанная по своему происхождению со сказками о животных, — относится предположительно к XIX в. В ней неизвестный автор высмеивает судебную волокиту и взяточничество, процветавшие среди вершителей правосудия.

Жаба вывела в пруду головастиков, а сама отправилась отдыхать. Бывший неподалеку Сом, обнаружив, что головастики похожи на него, решил сделать их приемными детьми. Жаба воспротивилась, и началась судебная тяжба, от которой обе стороны несут только ущерб, а служители управы, стражники, писцы наживаются. Правитель уезда сбит с толку, так как его посланцы, отправленные произвести расследование на месте, клятвенно заверяют, что детеныши, из-за которых идет тяжба, «с головы до хвоста на Сома во всем походят». Правитель, видя неопровержимое доказательство правоты Сома, приказывает бросить Жабу в застенок. Бедняга в отчаянии. Но опытный ходатай Древесная Лягушка утешила Жабу, посоветовала подождать, когда у головастиков отпадут хвостики и они вылезут на сушу. Тогда дело решится само собой. Так оно и случилось, к немалому удивлению правителя уезда и к несказанной радости Жабы. Поэма, изобилующая комическими ситуациями, завершается благополучно.

Издание текста

Truyen Tie Сое, — Saigon: Tan Viet, 1952,— 39 t.

Литература о классических поэмах неизвестных авторов

Никулин Н. И. Вьетнамская литература. От Средних веков к Новому времени. X–XIX вв. — М., 1977. — С. 168–203.

Dang Thanh Le. Truyen Kieu va the loai truyen nom. — Ha Noi: Khoa hoc xa hoi, 1979. — 287 t.

Hoai Thanh. Phan Tran // Hoai Thanh. Phe binh va tieu luan. — Ha Noi, 1960. — T. 199–213.

Van Tan va cac tac gia khac. So thao lich su van hoc Viet Nam. — Ha Noi: Van su dia, 1959. — T. 3,- T. 33-126.


НГУЕН ДИНЬ ТЬЕУ (NGUYEN DINH CHIEU. 1822–1888)

Поэт еще в молодости после тяжелого недуга потерял зрение и всю жизнь учительствовал и лечил людей. Школа «наставника Тьеу» имела громкую славу.

Нгуен Динь Тьеу постоянно поддерживал связи с руководителями вооруженного антиколониального движения. Жил скромно, отвергая всякие попытки колониальных властей подкупом и лестью привлечь его на свою сторону. Нгуен Динь Тьеу прославился как автор поэмы «Люк Ван Тьен» и патриотических произведений, с которыми выступил в период вооруженной борьбы против французских колонизаторов. В его стихах, написанных ритмической прозой, — «Призыв к уничтожению мышей», «Памяти воинов, павших при Канзуоке», «Памяти воинов, павших в битвах за Шесть провинций» и др. — нашла отражение народная борьба, созданы образы простых воинов — крестьян и руководителей антиколониальной войны.

Люк Ван Тьен (Luc Van Tien)

Поэма «Люк Ван Тьен» фактически завершает исторический путь развития повествовательной поэмы во вьетнамской литературе. До настоящего времени она пользуется огромной популярностью во Вьетнаме. Ей свойственны автобиографические черты, что связано с усилением личностного начала в литературе. Образы поэмы — почти персонификация добродетели или порока. Ее герой Люк Ван Тьен — эрудит, поэт и воин — спасает от разбойников девушку Кьеу Нгует Нга. Впоследствии он слепнет, но чудесным образом прозревает, добивается высоких почестей и женится на Кьеу Нгует Нга. В поэме имеются и другие персонажи, которые как бы служат рупором авторских идей.

Интересны бытовые сценки, как бы подводящие к реалистическому изображению жизни в литературе новейшего времени.

Произведения Нгуен Динь Тьеу

Luc Van Tien. — Thanh pho Ho Chi Minh. — Ha Noi: Van hoc, 1982. — 165 t.

Tho van Nguyen Dinh Chieu. — Ha Noi: Van hoc, 1963. — 528 t.

Литература о писателе

Nguyen Dinh Chieu — tam guong yeu nuoc va lao dong nghe thuat. — Ha Noi: Khoa hoc xa hoi, 1973,- 663 t.


НГУЕН КХЮЕН (NGUYEN KHUYEN. 1835–1910)

Поэт жил в период, когда французские колонизаторы, захватив Вьетнам, пытались укрепиться во вновь завоеванной стране. Он, как и другие патриотически настроенные представители ученого сословия, к которому он принадлежал, осуждал зарождающееся колониальное общество.

Большая часть известных нам стихов Нгуен Кхюена написана им в конце жизни, когда он удалился в 1885 г. от государственной службы в знак неодобрения капитулянтской политики императорского двора и доживал последние годы в деревне. Поэт-патриот в своих сатирических стихах высмеивал тех, кто сделался прихвостнями колонизаторов. В стихотворении «Слово жены паяца» жена актера ругает мужа за то, что тот, играя на сцене роли вельмож, вообразил себя на самом деле принадлежащим к кругу вершителей судеб. Но суть стихотворения отнюдь не сводится к насмешке над незадачливым стариком. Поэт хочет сказать, что вьетнамский двор и его сановники, капитулировавшие перед колонизаторами, похожи на этого старого актера — власть и могущество остались у них только в воображении.

На приеме уподобления реального — иллюзорному, настоящего — искусственному, живого — неживому построены и другие стихи, в частности «Каменный болван». Двери буддийских храмов во Вьетнаме обычно охраняют изваянные из камня воинственные фигуры. Им-то и уподобляет поэт властителей Вьетнама — никчемных и равнодушных к судьбам страны. Нгуен Кхюен нередко прибегает к иронии: «Слова сочувствия чиновному стражу порядка, ограбленному разбойниками», «французский праздник» и др.

Демократические тенденции поэзии Нгуен Кхюена проявляются в стремлении отобразить некоторые стороны жизни и заботы вьетнамского крестьянина: «Возделываю землю», «Советы земледельцу», а также картины природы Вьетнама: «Осенью рыбу ужу», «Лето» и др.

В стихотворении «Воспоминание о былом», для которого характерны элементы мистики, запечатлено «освоение» французами Вьетнама — новой колонии (строительство дорог, рудников и шахт), стоившее жизни десяткам тысяч вьетнамцев.

Произведения Нгуен Кхюена

Van tho Nguyen Khuyen. — Ha Noi, 1971.— 478 t.

Литература о писателе

Van Tan. Nguyen Khuyen nha tho Viet Nam kiet xuat. — Ha Noi: Van su dia, 1959. — 206 t.

Xuan Dieu // Cac nha tho co dien Viet Nam. — Ha Noi, 1982,— T. 2.— T. 149–225.


ТУ СЫОНГ (TO XUONG. 1870–1907)

Поэт-сатирик Ту Сыонг (второй псевдоним Чан Те Сыонг, настоящее имя Чан Зюи Уйен) жил в период становления во Вьетнаме колониально-феодального общества, которое он высмеивал с присущим ему сарказмом и иронией. В 24 года добился младшей ученой степени. Дальше Ту Сыонг так и не продвинулся.

Сатирические стихи Ту Сыонга традиционны по форме, в них поэт запечатлел колониальный Вьетнам на рубеже двух веков, создал картину унижения национального достоинства вьетнамцев. Ту Сыонг показал чиновника-лихоимца, хищника-колонизатора, беспринципного проходимца-прислужника колониальных властей; в дальнейшем эти образы получили развитие в произведениях критического реализма. В автобиографических стихах, окрашенных мягким юмором, поэт говорит о нужде и бедности, изображая свою жену, раскрывает характер терпеливой и трудолюбивой вьетнамской женщины.

Произведения Ту Сыонга

Tho van Tran Те Xuong. — На Noi: Van hoc, 1970.— 211 t.

Литература о писателе

Tran Thanh Mai, Tran Tuan Lo. Tu Xuong, con nguoi va nha tho. — Ha Noi: Van hoa, 1961. — 294 t.


НТО TAT TO (NGO TAT TO. 1894–1954)

В судьбе писателя нашел отражение причудливый путь, который прошла вьетнамская интеллигенция первой половины XX в. Потомок обедневшей семьи из феодального образованного сословия, он с детства впитывал учение конфуцианства, затем нашел в себе силы критически отнестись к нему, перешел на позиции свободомыслия и стал прогрессивным журналистом и писателем. После Августовской революции 1945 г. Нго Тат То вступил в Коммунистическую партию Индокитая. Творчество писателя-реалиста Нго Тат То связано прежде всего с вьетнамской деревней; в своих произведениях он правдиво рассказывает о том, что скрывается за идиллически безмятежной оградой из живого зеленеющего бамбука, которым окружены вьетнамские деревни. Внимание писателя к историческому прошлому Вьетнама, традициям его культуры запечатлено в романе «Походная палатка и жесткая постель» (1939) (в русском переводе «Состязание в императорском дворце»).

Лампа гаснет (Tat den. 1939)

В центре повести — образ молодой батрачки Зау, чья судьба типична для крестьянки в дореволюционном Вьетнаме. Чтобы спасти своего больного мужа, арестованного за недоимку, она решается на страшный шаг — продать свою семилетнюю дочь помещику Куэ, который одновременно является ростовщиком и членом марионеточного парламента — «палаты депутатов народа». Иронические нотки в повести звучат всякий раз, когда Нго Тат То говорит о чиновниках, о представителях деревенской верхушки. Писатель рисует атмосферу продажности и разложения, царящую в этой среде. Уездный начальник, например, принуждает свою жену стать любовницей губернатора и тем самым содействовать его карьере. Сам же уездный начальник питает гнусные намерения в отношении Зау. Ей, однако, удается вырваться из грязных лап чиновника: для нее нашлось место кормилицы в богатом доме. Теперь Зау может заплатить подати и спасти мужа. Но повесть не имеет счастливого конца: новые унижения ждут Зау. Ей приходится ночью покинуть богатый дом, новые страдания подстерегают ее.

Произведения Нго Тот То

Лампа гаснет / Пер. с вьетн. И. Глебовой, В. Иванова, Н. Никулина. — М.: Иностр. лиг., 1958. — 108 с.

Состязание в императорском дворце: Роман // Нго Тат То. Состязание в императорском дворце. Нгуен Конг Хоан. Избранные рассказы, — М., 1982.— С. 13—210.

Цена места на циновке почета // Вьетнамские повести и рассказы до 1960 года. — М., 1980. — С. 13–17.

Tat den. — На Noi: Van nghe, 1955. — 125 t.

Литература о писателе

Никулин Н. Роман о старой вьетнамской деревне // Иностр. лит. — 1957. — № 5. — С. 272–273.

Nguyen Due Dan, va Phan Cu De. Ngo Tat To. — Ha Noi: Van hoa, 1962.— 226 t.


НГУЕН КОНГ ХОАН (NGUYEN CONG HOAN. 1903–1977)

Творческая судьба одного из основоположников современной вьетнамской прозы символизирует сохранение традиций вьетнамской классики в современную эпоху. От произведений просветительско-дидактического характера он пришел к полнокровному реализму.

Нгуен Конг Хоан родился в семье скромного учителя, семья с трудом перебивалась на учительское жалованье, и мальчика с четырех лет отдали на воспитание в дом дядюшки — уездного начальника, где были живы патриотические традиции освободительной борьбы. Впоследствии Нгуен Конг Хоан закончил лицей и педагогическое училище в Ханое, после которого с 1926 г. вплоть до революции работал в школе педагогом. В 1923 г. он на собственные средства издал сборник рассказов «Судьба розовощекой красавицы». Но читательское признание приходит к нему позже, в начале 30-х гг., когда он завоевывает популярность прежде всего как мастер сатирического рассказа. Его сборник рассказов «Актер Ты Бен» (1935) стал событием в литературной жизни страны и послужил отправным пунктом широкой дискуссии, которую развернули критики-марксисты, выступавшие против сторонников буржуазной концепции «чистого искусства» за утверждение реализма во вьетнамской литературе.

В 30-е гг. Нгуен Конг Хоан начинает писать романы. Взаимоотношения в феодальной семье нашли отражение в романе «Яшмовый лист с золотой ветки» (1935), а конфликт крестьян с помещиком в романе «Последний шаг» (1938). В период японской оккупации Нгуен Конг Хоан выпустил роман «Неподкупность» (1942), вызвавший резкую критику за идеализацию нравов феодального чиновничества. В 1945 г. японские милитаристы за яркие антивоенные произведения отправили писателя в тюрьму. После революции Нгуен Конг Хоан руководил комитетом по печати, а в период антиколониальной войны Сопротивления (1946–1954) редактировал военные газеты и директорствовал в общеобразовательной школе для военных. В 1954 г. он возвращается в Ханой, участвует в создании Союза писателей Вьетнама, становится председателем правления (1957–1958), а затем секретарем правления Союза. В 1950— 1960-е гг. писатель публикует сборник рассказов «Крестьяне и помещики» (1955); романы, в которых показывает разложение и историческую обреченность ушедшего в прошлое колониального общества: «Полутень и полусвет» (1956), «Столпотворение» (1961), «Куча старого хлама» (том I, 1963).

После воссоединения Вьетнама в 1975 г. Нгуен Конг Хоан побывал в южных провинциях страны, в Сайгоне и написал новый цикл рассказов.

Рассказы

Новеллист Нгуен Конг Хоан по праву снискал себе известность своими юмористическими и сатирическими рассказами, которых он написал около 300. Его новеллистическое творчество раскрывает «алогизм обычного», абсурдность того, что было общепринятым в колониальном Вьетнаме. Для этого Нгуен Конг Хоан использует многообразную палитру комического — от снисходительной насмешки над тщеславным юнцом, легко клюнувшим на хитрость мошенника и выложившим солидную сумму за эфемерную должность редактора газеты, с которым никто и не думает считаться («Я — редактор газеты», 1934), до сарказма и гротеска — за выбитые у собаки зубы бедняк расплачивается жизнью («Плата за собачьи зубы», 1929).

В те времена писателям нередко приходилось говорить эзоповым языком. В рассказе «Новые шуты» (1936), иронизируя над «искусством» бездарных актеров, Нгуен Конг Хоан по существу зло высмеивал императора Бао Дая, вокруг которого газеты подняли рекламную шумиху, величая просвещенным государем и реформатором. Уподоблять императора, утратившего реальную власть, и его двор труппе бесталанных актеров, вообразивших себя вершителями судеб, было древней традицией вьетнамской классики.

Писателя постоянно привлекала тема взаимоотношений угнетателей и угнетенных. Как правило, социальным положением персонажа определяется отношение к нему автора и его идейно-эстетическая оценка: в рассказах Нгуен Конг Хоана нет благородных и щедрых помещиков или бескорыстных чиновных господ.

Нгуен Конг Хоан любил строить рассказ на парадоксе. При этом рассказ как бы приобретает характер загадки: либо читатель не догадывается до конца, по каким мотивам действует персонаж, либо его догадки не оправдываются. В рассказе «Жена, покорись мужу» (1934) чиновник-супруг избивает свою молоденькую жену не из ревности, а, наоборот, за то, что она хочет сохранить ему верность и не желает ехать к его начальнику в качестве «новогоднего подарка».

Символическое звучание имеют его рассказы сборника «Крестьяне и помещики», в которых широко использованы материалы крестьянских собраний и сходов, проводившихся в годы земельной реформы. В рассказе «Хлебное дерево» (1955) символом страшного феодального гнета становится огромное хлебное дерево, которое росло на земле крестьянина Лунга, но целиком принадлежало помещику. «Героями» цикла южновьетнамских рассказов, написанных после воссоединения Вьетнама, становятся высшие офицеры марионеточной армии после ее поражения, на невеселом этапе, когда потерпели полный крах нравственные ценности рухнувшего проамериканского режима.

Последвий шаг (Buoc duong cung. 1938)

Во второй половине 30-х гг. во Вьетнаме происходит формирование реалистического романа. Существенной частью этого процесса было становление в романе крестьянской темы, поскольку забитое, угнетенное, почти сплошь неграмотное крестьянство составляло в колониальном Вьетнаме подавляющее большинство населения. Причем крестьянин в реалистическом романе изображается не только как социальный тип, но и как индивидуальность. Под непосредственным влиянием идей коммунистической партии и был написан роман «Последний шаг». Резкость линий, доходящая до карикатурности и гротеска, в изображении социальных верхов — помещиков, старост, чиновных правителей, разбогатевших буржуа — весьма характерна для вьетнамской реалистической литературы вообще и для писателя-сатирика Нгуен Конг Хоана в частности.

Гротескными чертами наделяется помещик и «народный депутат» Лай, наркоман, интриган, который хитроумными и бесстыдными уловками ссорит, стравливает крестьян между собой, толкает их на разорительные, нескончаемые взаимные тяжбы. Одна из его жертв — молодой крестьянин Фа. Писатель показывает эволюцию Фа, который из простодушного крестьянского парня, слепо верящего в благие намерения помещика, становится зрелым и решительным человеком.

Тема угнетения занимает существенное место в произведении, но примечательно, что Нгуен Конг Хоан уловил, что уже зреют «гроздья гнева» в задавленном помещичьим ярмом, ошельмованном, обманутом крестьянине. В романе Фа вступает в конфликт с помещиком, с деревенской верхушкой. Но кроме того, Фа, что очень существенно, сам осознает свою собственную забитость, темноту, бесправие. И у него появляется непреодолимое стремление к внутреннему преображению. Он начинает учиться грамоте, а на совет жены бросить это, с ее точки зрения, никчемное занятие, отвечает, что злится на самого себя за собственную тупость и невежество больше, чем на своих угнетателей. В нем просыпается самосознание.

Замечательна развязка романа, когда несколько крестьян, возглавляемых Фа, решаются объединиться, выйти в поле и собрать урожай с участков, которые мошеннически отобрал у них и присвоил себе господин «народный депутат» Лай. Эго — выражение протеста и попытка отстоять свои права, свое человеческое достоинство, выпрямиться во весь рост. Это — осознанное выступление, а не жест отчаяния. Стражники хватают Фа, но он не сломлен. Он говорит своим друзьям, что не собирается больше возвращаться в деревню, его ждет другой путь.

Нгуен Конг Хоан в то время мечтал продолжить роман и создать трилогию. Во 2-й книге под названием «Поворотный шаг» писатель собирался показать, как разорившийся крестьянин Фа становится рабочим в угольном бассейне Камфа, потом принимает участие в забастовке и оказывается за тюремной решеткой. Но после запрета, наложенного на 1-й том трилогии, писателю пришлось отказаться от дальнейшей работы.

Произведения Нгуен Конг Хоана

Избранные рассказы // Нго Тат То. Состязание в императорском дворце. Нгуен Конг Хоан. Избранные рассказы. — М., 1982. — С. 220–397.

Tuyen tap Nguyen Cong Hoan: 3 t. — Ha Noi: Van hoc, 1983.

Литература о писателе

Никулин Н. И. Вьетнамская литература: Краткий очерк, — М., 1971.— С. 190–192, 194–196.

Le Thi Due Hanh. Tim Hieu truyen ngan Nguyen Cong Hoan. — Ha Noi: Khoa hoc xa hoi, 1979. — 319 t.

Tac gia van xuoi Viet Nam hien dai (tu sau 1945). — Ha Noi, 1977.— T. 19–35.


НГУЕН ТУАН (NGUYEN TUAN. 1910–1987)

Писатель получил широкое признание как мастер художественного очерка и рассказа, тонкий стилист, внесший вклад в формирование современного вьетнамского литературного языка. Родился он в Ханое в семье ученого-конфуцианца, который зарабатывал на жизнь, служа конторщиком. Отец часто перебирался из одного города в другой, отчасти поэтому Нгуен Туан с малых лет пристрастился к путешествиям. Он учился в городе Намдине, но был изгнан из лицея за участие в забастовке учащихся. Кинопродюсер уговорил его поехать в Гонконг на съемки фильма, однако за нарушение паспортных формальностей Нгуен Туана препроводили обратно и осудили на поселение. Здесь он начинает писать, сотрудничает в газетах. С возвращением в Ханой становится профессиональным литератором, известным новеллистом. Начал печататься с 1937 г., выступал также в качестве актера театра и кино.

Писатель горячо принял Августовскую революцию 1945 г. В 1946 г. стал коммунистом и с началом антиколониальной войны Сопротивления (1946–1954) ушел в джунгли. Там он участвовал в ряде военных операций, ходил во вражеский тыл для агитационно-пропагандистской работы, писал очерки и рассказы, печатавшиеся в походных типографиях, вел литературные кружки для солдат и других участников Сопротивления, вместе с передвижными театральными труппами ставил немудреные пьесы на злобу дня, в том числе собственного сочинения, и сам играл в них.

В 1948 г., когда в джунглях Вьетбака была создана Ассоциация деятелей литературы и искусства Вьетнама, Нгуен Туан был избран председателем ее правления и занимал этот пост до 1958 г., а затем до последних дней был членом правления Ассоциации литературы и искусства Вьетнама.

В своих произведениях, написанных до Августовской революции, писатель тяготел к необычному, любопытному, интригующему. В ряде его новелл, выдержанных в реалистическом ключе, иронически повествуется о гримасах жизни колониального Вьетнама, обрисовываются необычные персонажи (рассказы «Непревзойденный палач», «Беззубый мудрец»). Газетный репортер Оай из рассказа «Сенсация» увлеченно занят журналистикой, но выясняется, что свой бизнес он делает на человеческом горе, на суде над участниками движения Советов в Нгетине. В сборнике рассказов «Тени и отзвуки времени» (1940) писатель рассказал об образе жизни людей, ставших ненужными при колониальном режиме: ученых-конфуцианцев, знатоков старинной премудрости, сохраняющих свои необычные привычки и замашки. Повесть «Судьба Нгуена» (1945) отразила душевное смятение человека творческого труда, интеллигента в трудную пору ожидания предстоящих исторических перемен. Лишь революция подала ему надежду на духовное возрождение.

После 1945 г. Нгуен Туан создает публицистику, которая по праву считается художественнодокументальным свидетельством четырех десятилетий истории Вьетнама на ее переломном этапе. Им написаны «Очерки Сопротивления» (1955) о буднях войны против французских колонизаторов, а также «Очерки Сопротивления и мира» (1956). Книга очерков «Черная река» (1960) рассказывает о жизни горных районов страны, их прошлом и настоящем, а сборники «Наш Ханой здорово бьет янки» (1972) и «Записки» (1976) полны зарисовок тех суровых лет, когда страна отражала империалистическую агрессию. Нгуен Туан был активным пропагандистом русской классической литературы. Ему принадлежат яркие эссе о Л. Толстом и Чехове, переводы чеховских рассказов на вьетнамский язык.

Произведения Нгуен Туана

Избранное / Пер. М. Ткачева. — М.: Худож. лит., 1982.— 527 с.

Тени и отзвуки времени / Пер. М. Ткачева. — М.: Худож. лит., 1977,— 302 с.

Ha Noi ta danh My gioi. — Ha Noi: Van nghe Ha Noi, 1972.— 157 t.

Ky. — Ha Noi: Van hoc, 1976.— 340 t.

Tuyen tap Nguyen Tuan. — Ha Noi: Van hoc, 1981.— 384 t.

Литература о писателе

Ткачев М. Мастер живого слова // Нгуен Туан. Тени и отзвуки времени. — М., 1972.— С. 5—17. Nguyen Dang Manh // Nha van, tu tuong va phong each. — Ha Noi, 1983.— T. 169–231.


ВУ ЧОНГ ФУНГ (VU TRONG PHUNG. 1912–1939)

Один из видных прозаиков-реалистов 30-х гг. нашего столетия, By Чонг Фунг прожил короткую и тяжелую жизнь, до конца своих дней страдая от нужды. Он родился в семье ханойского рабочего, рано лишился отца — его растила мать, перебивавшаяся портновским ремеслом. Мальчик рано проявил творческие способности: неплохо рисовал, играл на лунной лютне, пел арии из музыкальной драмы жанра кайлыонг, писал стихи. По окончании неполной средней школы By Чонг Фунг пошел работать — перепечатывал на машинке рукописи в типографии. Лишившись места, он стал профессиональным литератором и быстро завоевал признание своими правдивыми очерками о колониальном городе — «Западня для людей» (1933), «Профессия — выхожу замуж за французов» (1934). Наибольшей известностью пользуются романы By Чонг Фунга «Буря» (1937) и «Счастливая судьба» (1938). В романах писатель исследует главным образом две категории людей: тех, кто властью денег и несправедливостью общества был брошен на социальное «дно», и тех, кто благодаря мошенничеству и подлости достиг богатства и почета.

Буря (Giong to. 1937)

В романе «Буря» раскрывается полное падение нравов в высшей сфере вьетнамского колониального общества. Сюжетная канва романа перекликается с событиями одноименной драмы китайского драматурга Цао Юя и пьесы Гюго «Лукреция Борджиа», которую By Чонг Фунг перевел на вьетнамский язык и издал в 1936 г. Делец, землевладелец и «народный депутат» Хать заманивает к себе в машину деревенскую девушку Мить и насилует ее. Попытавшийся было заступиться за несчастную жертву молодой образованный начальник уезда вынужден подать в отставку: у Хатя открытый доступ к губернатору и уладить дело ему ничего не стоит. Путь Хатя к богатству писатель рисует как длинную цепь подлостей, обманов, убийств. Он вылил отходы от самогона на поле ни в чем не повинного человека и сам же побежал на него доносить. С помощью такой несложной уловки Хать приобрел за бесценок обширные земельные угодья. Он отправил на каторгу друга, чтобы завладеть его женой. Хать окружен гаремом из одиннадцати наложниц. К ним он присоединяет и Мить. Хать — владелец десятков домов, шахт, завода. Страсть к наживе и разврату всецело владеет им. Весьма колоритно выглядит в романе образ француза-авантюриста, подвизающегося в колонии. Однако политические и эстетические взгляды писателя-реалиста By Чонг Фунга были противоречивы. Смелыми штрихами нарисовав хищного дельца, прожженного колонизатора, он в том же романе «Буря» изобразил сусальную фигуру французского резидента, гуманного человека и знатока вьетнамской культуры. Поступки своих персонажей By Чонг Функ нередко склонен объяснять с фрейдистских позиций подсознательными сексуальными импульсами.

Счастливая судьба (So do. 1936)

В романе «Счастливый номер» наиболее ярко проявился сатирический талант By Чонг Фунга. В этом произведении писатель пародирует «роман карьеры», а своего героя Рыжеволосого Суана он представляет в качестве «иронического удачника». Парадоксальные случайности, развращенность и тупость общества постепенно возвышают темного, необразованного, но наглого и лишенного нравственных понятий Суана. Он превращается из мальчишки, прислуживающего богатым посетителям теннисного клуба, в поборника прогресса и «европеизации», которая, правда, ограничивается пропагандой рискованных моделей женского платья, затем в борца за возрождение буддизма, «спасителя Отечества» и знатока по части тенниса. Также случайно и невольно он становится причиной смерти богатого старца, о чем втайне мечтали родственники. И эта заслуга Рыжеволосого Суана не остается незамеченной. Украшенный наградами невежда, с почетом водворенный в Общество просвещения и совершенствования нравов, Суан получает невесту с приданым. By Чонг Фунг рисует колониальное общество, его средние и верхние слои как обезумевший мир, лишившийся всяких нравственных ориентиров.

Произведения By Чонг Фунга

So do. — На Noi: Minh Due, 1957. — 228 t.

Tuyen tap Vu Trong Phung. — Ha Noi, 1987,— T. 1.— 504 t.

Литература о писателе

Nguyen Dang Manh. Loi gioi thieu // Tuyen tap Vu Trong Phung. — Ha Noi, 1987. — T. 1. — T. 13–60.


HAM KAO (NAM CAO. 1916–1951)

Нам Kao (настоящее имя Чан Хыу Чи), не имея возможности из-за бедности закончить среднюю школу, был вынужден переменить несколько профессий: работал клерком, учителем в частной школе. После первых литературных опытов конца 30-х гг. в духе романтической школы писатель приходит к реализму и зарекомендовывает себя прежде всего мастером тонкого психологического рисунка. В его дореволюционных рассказах значительное место занимает тема духовных исканий интеллигента, живущего в тяжелой атмосфере колониального и полуфеодального Вьетнама, а также тема трагедии маленького человека, жизнь вьетнамской деревни.

В 1943 г. Нам Као вступает в подпольную организацию, работавшую под руководством Коммунистической партии Вьетнама, — Ассоциацию деятелей культуры «За спасение родины». После Августовской революции 1945 г. он становится на сторону народной власти, участвует в Сопротивлении, в 1949 г. вступает в Компартию. Нам Као был расстрелян колонизаторами в 1951 г.

В своем послереволюционном творчестве Нам Као стремится изобразить людей нового Вьетнама, борющихся за светлое будущее. Писатель обращается к очерку и создает правдивые образы тружеников тыла и бойцов Сопротивления. В рассказе «Глаза» мещанину, отщепенцу, более всего на свете дорожащему своим покоем, противопоставлен его бывший товарищ, обретающий смысл жизни в общенародной борьбе.

Ти Фео (Chi Pheo. 1941)

Эта повесть, опубликованная под названием «Старая печь для обжига кирпича», принесла Нам Као известность. Герой повести — Ти Фео, опустившийся, потерявший человеческий облик, вечно пьяный и готовый на любое преступление ради выпивки, — воплощение идиотизма деревенской жизни и его жертва, озлобившаяся на всех и вся. Но даже в этом звероподобном чудовище где-то в глубине души еще остается искра человечности. И достаточно было одного случайного эпизода — проявления заботы и доброты к нему, чтобы эта искра загорелась и заставила Ти Фео пробудиться от пьяного угара для иной, человеческой жизни. Но тщетны его мечты о нравственном перерождении. Ти Фео ждет гибель.

Изношенная жизнь (Song топ. 1944)

Роман «Изношенная жизнь», написанный в 1944 г., не был пропущен цензурой и был опубликован только в 1956 г. Герой романа — учитель частной школы Тхы. Он любит свою профессию, полон сил и мечтает быть полезным обществу, однако его жизнь проходит в беспросветной нужде, в атмосфере мелочных склок с хозяевами школы и коллегами-учителями. Тхы жаждет вырваться из этой трясины, он ждет освежающей струи, грезит об иной жизни, но обывательщина постепенно засасывает его. Тхы чего-то ждет, а жизнь проходит бесцельно — «он умрет, ничего не свершив, умрет, не узнав жизни». Писатель стремится показать не только нравственные муки своего героя, но и его духовную инертность, так как Тхы ничего не предпринимает для того, чтобы хоть что-то изменить вокруг. В романе развертывается трагедия маленького человека, который не может найти применения своим способностям в условиях колониального Вьетнама.

Произведения Нам Као

Избранное // Нам Као, Нгуен Хонг. Избранное. — М., 1979.— С. 15—231.

Ожидание. — М.: Худож. лит., 1963.— 182 с.

Ти Фео // Нам Као. Ожидание. — М., 1963,— С. 11–41.

Chi Pheo. — На Noi: Van hoa, 1957. — 96 t.

Song mon. — Ha Noi: Van nghe, 1956,— 257 t.

Tac pham: 2 t. — Ha Noi: Van hoc, 1975–1977.

Литература о писателе

Атарова К. Не призрачный свет луны // Иностр. лит. — 1966. — № 6. — С. 274–275.

На Minh Due. Nam Cao. — Ha Noi: Van hoa, 1961,— 211 t.


СУАН ЗЬЕУ (XUAN DIEU. 1917–1985)

Поэт родился в семье шкального учителя. Получив среднее образование, работал до Августовской революции 1945 г. мелким служащим. Участвовал в национально-освободительном движении. В 1946 г. был избран депутатом Национального собрания Вьетнама. С началом антиколониальной войны Сопротивления (1946–1954) ушел в джунгли с Народной армией, работал на радио и в газетах. Суан Зьеу избирался секретарем правления Союза писателей Вьетнама. С 1983 г. — член-корреспондент Академии искусств ГДР.

Суан Зьеу вступил в литературу, когда набирало силу движение «Новая поэзия», которое решительным образом отходило от старых поэтических канонов. Первый сборник его стихов «Поэзия поэзии» (1938), принесший поэту читательское признание, привлек внимание яркостью выражения поэтической индивидуальности, устремленности лирического героя к земному счастью, любви и свободе. Вместе с тем в этих стихах Суан Зьеу сквозит грусть одиночества, сознание быстротечности жизни, печаль по недостижимому душевному блаженству и покою.

Августовская революция принесла Суан Зьеу возрождение: он решительно встал на сторону революционных сил. В поэмах «Национальный флаг» (1945), «Совет гор и рек» (1946) поэт создает патриотические образы. В своей лирической поэзии Суан Зьеу выразил глубокую заинтересованность в вопросах общественного бытия (сборник «Свое и общее», 1960), в утверждении самоотверженного служения высоким моральным принципам, любви к родной земле (сборник «Два морских вала», 1967). Суан Зьеу сумел передать напряженность эмоциональной жизни человека нового общества в годы невиданных в истории Вьетнама перемен и тяжелейших испытаний (сборники «Богатство мое — глаза», 1970; «Крылья моей души», 1976). Лирический герой Суан Зьеу — простой человек, патриот Вьетнама, духовный мир которого нерасторжимо связан с общественными проблемами, масштабными событиями, исторической жизнью народа.

Суан Зьеу принадлежит ряд переводов на вьетнамский язык произведений русских классических и советских поэтов, в том числе Маяковского, а также книга очерков, литературоведческих и критических эссе.

Произведения Суан Зьеу

[Стихи] // Из современной вьетнамской поэзии. — М., 1973.— С. 59—108.

[Стихи] // Современная вьетнамская поэзия. — М., 1981,— С.43–77.

Cac nha tho со dien Viet Nam: 2 t. — Ha Noi: Van hoc, 1981–1982.

Mot chum tho. — Paris: s.e., 1983.— 76 t.

Tuyen tap Xuan Dieu. Tho. — Ha Noi: Van hoc, 1983,— 455 t.

Литература о писателе

Никулин Н. И. Поэзия социалистического Вьетнама // Социалистический реализм на современном этапе его развития, — М., 1977,— С.283–299.

Phan Си De, На Minh Due. Nha van Viet Nam (1945–1975). - Ha Noi, 1979. - T. 1. - T. 591–620.


ЛИТЕРАТУРА ИЗРАИЛЯ


ШМУЭЛЬ ЙОСЕФ АГНОН (1888–1970)

Творчество писателя стоит особняком в израильской литературе. В тематическом и идейно-политическом плане он является представителем (почти единственным) клерикально-мистического направления, в то время как стилистические особенности его прозы (в меньшей степени — поэзии) отмечены как влиянием европейского романтизма (прежде всего — «готического романа»), так и того направления в современном модернизме, основы которого были заложены Францем Кафкой. Стоя отдельно от основного потока израильской литературы, а в ряде существенных черт и противостоя ему, Аптон долгое время замалчивался критикой. Однако после вручения ему Нобелевской премии в области литературы (1966 г.) писатель стал объектом многочисленных исследований, его произведения включены во все хрестоматии и курсы по истории национальной литературы.

Ш. Й. Агнон родился в городке Бучач в Восточной Галиции (область Украины, принадлежащая тогда Австро-Венгрии) в семье богатого скототорговца. Его родители были образованными людьми, их дом собирал и местную, и приезжую еврейскую интеллигенцию самых разных идейных направлений — от консервативно-религиозного до социал-демократического. Раннее приобщение молодого Шмуэля Йосефа к общественной и литературной жизни обусловило и его раннее — в возрасте 18 лет — вступление в литературу. Уже в 1903 г., в возрасте 15 лет, он публикует свои первые стихи на идиш в газете «Идишес вохенблат» (г. Станислав), поэму о еврейском средневековом мыслителе Йосефе де ла Рейна и на иврите — стихотворение «Согласие» на религиозную тематику. С 1904 г. его произведения регулярно публикуются в краковской газете «Амицпе».

В 1907 г. Ш.Й. Агнон приезжает в Палестину, где первые годы работает муниципальным чиновником, частным учителем, журналистом, переводчиком, клерком в суде и делопроизводителем сионистской организации «Ховевей-Цион». Уже этот послужной список показывает, что писатель был далек от основного потока социально-культурных устремлений, определявших тогда лицо еврейского «ишува» (еврейского населения Палестины до образования государства Израиль), — устремлений, основанных на идее физического труда, прежде всего в сельском хозяйстве, и в политическом плане производных от концепций российских эсеров. В это время Агнон много путешествует по стране: особое впечатление на него производит так называемый «старый ишув» — религиозные кварталы в еврейской части Иерусалима, — и с тех пор все его творчество тесно связано с духовными исканиями именно этой части еврейского населения страны. Впрочем, это не мешает писателю регулярно публиковаться в изданиях социал-демократической направленности — газетах «Омер» и «Апоэль ацаир». Накануне Первой мировой войны появляется в свет его первая повесть «И распрямился горбатый» (1913). Уже здесь читатель обнаруживает большинство тех особенностей, которые впоследствии стали известны в израильской литературе как «агноновский стиль», особенностей, навеянных главным образом мистическими произведениями еврейских средневековых писателей, и в первую очередь раввином Нахманом Брацлавером. На фоне общей картины тогдашней ивритоязычной литературы в Палестине, в целом эпигонской по отношению к российским реалистам-народникам, которыми увлекалось тогда большинство еврейской интеллигенции, творчество Агнона сразу же было воспринято как свежая струя и получило значительную популярность. В то же время социал-демократическая критика немедленно обвинила писателя в декадентстве и мистицизме.

Во время Первой мировой войны Агнон находится в Германии, где он обучался в университете. Не имея возможности вернуться в Палестину, он принимает активное участие в литературнопросветительской деятельности «ивритофильских» кругов германской еврейской интеллигенции. Здесь выходят первые три сборника его рассказов: «Рассказы о сказках» (1921), «В кругу праведных» (1921), «У затвора» (1922). Сюжеты для рассказов Агнон берет главным образом из легенд хасидизма — мистического направления в иудейской религии, весьма распространенного среди галицийских и польских евреев.

С 1924 г. писатель постоянно живет в Палестине. Местом жительства он избирает ультрарелигиозный квартал Иерусалима Тальпиог, что сразу же обусловливает его статус автора, как бы отгородившегося от актуальных политических и социальных проблем современного ему общества. Публикуется много, сохраняя в своих произведениях верность своим любимым героям — странным и романтическим нищим евреям из галицийских местечек, большую часть своей жизни проводящим в медитации и поисках религиозных откровений. В 1929 г. издательство «Шокен» выпускает первое его собрание сочинений в трех томах, и сразу же — 4-м томом — новый роман «Дочь на выданье».

После «Дочери на выданье» в творчестве Агнона наступает длительный период мрачнейшего пессимизма. Даже живя в «башне слоновой кости» квартала Тальпиот, писатель не мог не испытывать на себе влияния событий 30-х гг. в стране и в мире: прихода нацистов к власти в Германии и начала антисемитского геноцида, постоянно провоцируемой британскими колонизаторами арабо-еврейской розни в Палестине, приведшей к вспышке взаимного террора в 1936–1937 гг. Один за другим в свет выходят сборники его «черных рассказов»: «Другое лицо» (1933), «Страшные дни» (1935), «Почва Палестины» (1938), «В лесу, в лесу» (1938) и др. Здесь стиль «наивного реализма» с элементами фантастики, свойственный его более ранним произведениям, обретает зловещие кафки-анские черты. Писатель рисует жизнь простого человека как цепь непонятных событий, каждое из которых таит в себе угрозу для тела и для души. К этому же циклу тематически примыкает роман «Простая история» (1935) и повесть «Гость остановился переночевать» (1939), выдержанные в стилистической манере старого реализма. Первый из них посвящен истории буржуазной еврейской семьи из Галиции, медленно распадающейся и утрачивающей систему традиционных жизненных ценностей под влиянием бурных политических процессов рубежа XX в. Второе произведение — рассказы неизвестного путешественника о поездке в родной город в Галиции после Первой мировой войны: автор показывает окончательное разрушение милого его сердцу духа традиционного еврейского местечка, дегуманизацию, ставшую следствием распада общинной жизни, разъедающее влияние капиталистических отношений, погони за чистоганом.

Такой же ностальгией по патриархальным нравам местечка проникнуты сборники рассказов «Те и эти» (1941), «Присяга» (1943). Уже здесь читатель находит первые скрытые противопоставления «высокоморального» еврейского прошлого тому настоящему, которое предлагали евреям сионисты в Палестине Фронтальное противопоставление этих двух реальностей предлагает Агнон в наиболее крупном своем романе «Буквально на днях». После создания государства Израиль он писал все меньше и меньше. Его особый статус единственного в 40—50-е гг. местного писателя, переводившегося на основные "европейские языки, уготовил ему место не за рабочим столом, а больше в президиумах различных собраний. В немногочисленных произведениях Агнона, изданных в этот период, от сборника рассказов «Полагайся на нас — а мы посмотрим» (1951) до повести «Идо и Эйнам» (1963), в основном повторяется все та же галицийская тематика и мистика в кафкианском духе.

Дочь иа выданье (1929)

Подзаголовок романа — «Чудесные происшествия с реб Юдлом из Брод и тремя его скромницами-дочерьми» — сразу отсылает читателя к еврейской лубочной литературе XIX в. с ее наивным романтизмом и страстной верой в чудеса. Рамочная композиция — путешествия главного героя по местечкам Галиции, где он собирает деньги на приданое дочерям, — позволяет автору показать широкую панораму жизни еврейской провинции в диаспоре Восточной Европы. Перед читателем проходит галерея персонажей, живущих как бы одновременно в двух мирах: мире реальности с его повседневной заботой о куске хлеба и в возвышенном мире талмудических преданий, мистических истолкований Библии, хасидских легенд о «чудотворных раввинах». В конце концов фантастический, проникнутый наивной народной религиозностью мир реб Юдла волей автора одерживает полную победу над реальностью с ее невзгодами и лишениями. Этот роман стал одной из вершин творчества Агнона.

Буквально на днях (1945)

Эго история наивного хасида из Галиции Ицхака Куммера, который в начале века, поверив сионистским идеям, иммигрирует в Палестину, чтобы превратиться в «халуца» — пионера сионистского «освоения» страны для создания там еврейского государства. Однако в политизированном обществе, которое представлял собой тогда еврейский «ишув», благие намерения нового иммигранта постепенно рассыпаются в прах: он не может ужиться с другими «халупами», вдохновляемыми кто народничеством, кто социал-демократическими идеями, кто толстовством и каждый из которых видит в предлагаемом Ицхаком «сохранении еврейских корней» самый страшный грех с точки зрения сионизма. В конце концов герой романа отходит от сионистского движения, возвращается в среду религиозных фанатиков, но вскоре гибнет от укуса бешеной собаки.

Отметим, что в современной литературной критике «Буквально на днях» рассматривается прежде всего как символическое произведение; по мнению наиболее авторитетного исследователя творчества Агнона профессора Баруха Курцвайля, здесь речь вдет прежде всего о метаниях европейского еврейства в 20—30-е гг. перед лицом наступающего фашизма («бешеной собаки»). Однако, не отвергая этого аспекта романа, скажем все-таки, что наиболее сильные его страницы посвящены как раз вполне реалистическому, выполненному со злым сарказмом, описанию бюрократизирующегося — уже тогда, в самом начале колонизационного проекта в Палестине — сионистского истэблишмента, с которым постоянно сталкивается в своих скитаниях по стране Ицхак Куммер. Отсюда, как представляется, и основная идея Агнона: нынешняя жизнь евреев в Палестине не дает достаточных оснований, чтобы оторваться от прошлого и начать искренне молиться новым, сионистским богам. В результате и сам главный герой, и многие другие персонажи романа как бы завязли между прошлым и будущим, утеряли жизненную перспективу и действуют как бы в тумане рока, который в конечном счете всегда распоряжается по-своему. При этом морализаторство Агнона вполне выдержано в духе классического иудейского мидраша (талмудических основ комментирования священных текстов). «Буквально на днях» стал вершиной творчества Агнона.

Произведения Шмуэля Йосефа Агнона

В сердцевине морей: [Сборник] / Пер. с иврита И. Шамира; Предисл. Л. Анненского. — М.: Радуга, 1991.— 336 с.

Идо и Эйнам: Рассказы, повести, главы из романов. — Тель-Авив: Б-ка «Алия», 1975. — 296 с.

Из недруга в друга / Пер. с иврита Л. Вильскера // Современная восточная новелла. — М., 1969. — С. 34–36.

Литература о писателе

Band A.J. Nostalgia and nightmare. — Berkley Los Angeles: Univ. of Calif, press, 1968,— 563 p.

Hochman B. The fiction of S.Y. Agnon. — Ithaca, London: Cornell, univ. press, 1970,— 206 p.


АВРААМ ШЛЕНСКИ (1900–1973)

Основатель современной израильской поэзии, родился в Кременчуге на Украине в писательской семье. В возрасте 12 лет он был отправлен родителями в Палестину для получения образования. Там начал писать стихи на иврите, который знал с раннего детства, и еще подростком обратил на себя внимание социал-демократической прессы, охотно публиковавшей его произведения.

Годы становления Шленски как личности — это годы так называемой третьей алии (массовой волны иммиграции евреев в Палестину). Культура, принесенная третьей алией на землю Палестины, — это культура немецких экспрессионистов и дадаистов, русских революционных романтиков, Блока и Маяковского (раннего). Образ жизни иммигрантов третьей алии — это физический труд, понимаемый прежде всего как «освобождение от оков буржуазности» и даже «возвращение в лоно всемирного Эроса». Эго непрекращаютцийся эксперимент — как в области создания коллективных форм хозяйствования, так и в коллективизации человеческого общежития вообще.

Путь Авраама Шленски в литературе — это путь третьей алии. В 20-х гг. он работает на стройках, на прокладке дорог и осушении болот, затем становится земледельцем в кибуце (сельскохозяйственной коммуне) Эйн-Харод и оттуда снова возвращается на стройки. В это же время его стихи замечают известные тогда в Палестине издатели Ашер Бараш и И. Рабинович и начинают публиковать их в альманахе «Эхо». А в 1924 г. в свет выходит первая книга Шленски «Боль» — сборник драматических поэм.

Уже здесь Шленски заявляет о себе как о литературном антиподе «старой гвардии», в чьих произведениях заметен прежде всего восторг иммигрантов с севера экзотическими пейзажами Палестины. Поэзия Шленски буйна и агрессивна: всякий лиризм отвергнут, небеса далеки и чужды, земля жестока, цвета резки.

Во второй половине 20 — начале 30-х гг. вокруг Шленски группируется целое поколение молодых поэтов. Сначала они публикуются в еженедельнике «Кетувим», принадлежавшем Всеобщей организации еврейских профсоюзов Палестины, затем, в 1933 г., основывают свой журнал «Турим», главным редактором которого становится Шленски. Уже в эти годы его считают ведущим поэтом-модернисгом: он — предмет подражания для молодежи и жесточайшей критики со стороны воспитанных на классической (главным образом русской и немецкой) поэзии представителей старшего поколения. Основной объект критики — огромное количество неологизмов в его стихах и смелое, казавшееся традиционалистам кощунством, сочетание старых и новых форм.

В эти же годы начинается слава Шленски как переводчика. Первый же его сборник «Не убий» (1932) — 100 произведений на антивоенную тематику — произвел сенсацию. До сих пор Шленски считается в Израиле непревзойденной вершиной в области поэтического (и не только поэтического) перевода. В его переводах израильский читатель познакомился с творчеством Горького, Блока, Гоголя, Шолохова, Пушкина, Макаренко, Пришвина, Горбатова, Гроссмана, Симонова, Семушкина, Пановой, Инбер, Маяковского, Бианки, А. Островского, Аксенова, Гюго, Роллана, братьев Гонкуров, де Косгера, Б. Шоу, Майна Рида, Бульвера Литтона… Кстати, именно Шленски перевел на иврит «Интернационал».

В середине 30-х гг. Шленски возглавляет литературную группу «Яхдав» («Вместе»), куда входят молодые поэты, которым предстоит во многом определить лицо израильской литературы в 50-е г. (Альтерман, Леа Гольдберг и др.). Но в этой группе он был не только мэтром по праву основателя, но и мэтром по праву таланта — его поэзия на протяжении всей жизни сохраняла литературную актуальность, никогда не нуждаясь в завязке на злободневные события.

При этом Шленски был активен также и в общественной жизни. Он был активным членом социал-демократической сионистской партии «Ашомер ацаир», а после создания государства Израиль, с возникновением левой социал-демократической партии «Мапам», становится в ее ряды. До самой смерти Шленски принимал участие в акциях антивоенного движения. В 1946 г. основал Центр прогрессивной культуры, выступавший с последовательно демократических позиций. После 1967 г., когда многие из его бывших учеников и друзей оказались на правом фланге израильского истэблишмента, выступая за аннексию оккупированных территорий (от клерикала Аптона до социал-демократов Шамира и Альтермана), Шленски занял последовательно антимилитаристскую позицию, выступал за политические урегулирования ближневосточного конфликта и возвращение арабам захваченных у них земель.

В основе поэзии Шленски стоит попытка создать в Израиле новую синтетическую культуру, избегая традиционного провинциализма еврейской диаспоры. В его стихах соседствуют Моисей и Иисус, Маймонид и Бакунин, раввин Шнеур Залман из Лядов и Пушкин, Иов и Колумб. Поразителен космополитизм, универсальность поэзии Шленски в наш век великого национализма. Его стихи (в переводе) могли быть созданы в любой стране в середине XX в. — и вместе с тем они во многом стали той основой, на которой выкристаллизировалась современная израильская национальная поэзия. Приметы еврейского быта у него не вымученные, как у его более популярных в свое время современников Я.Ламдана и У.-П. Гринберга, а употребляются лишь там, где они уместны.

Одновременно в поэзии Шленски существенно изменяется, сравнительно с его предшественниками и большинством современников, отношение к «корням». Если для основателей еврейской литературы в Палестине, прибывших в страну в первом — третьем десятилетиях XX в., и уроженцев страны «корни», оставленные в диаспоре, изначально отметались, ибо ассоциировались с презираемой «еврейской жизнью», процветавшей в мелкособственническом, обскурантском и конформистском местечке (исключение составляет лишь Агнон, всегда стоявший на обочине литературно-общественного процесса), то в стихах Шленски отношение к еврейской культурной жизни диаспоры в целом уважительное. Причем акцент делается на ее связанности с коренными культурами, обогащавшими евреев и универсализировавшими мировоззрение демократических элементов диаспоры.

Что же касается отношения к Палестине — здесь поэт выступает как последовательный романтик (романтические настроения вообще были характерны для израильского общества вплоть до конца 50-х гг.). Однако романтизация эта, в отличие от представителей более старшего поколения, носит не идиллический, а скорее космический характер: капли пота на лице рабочего — «божественная роса», солнце Палестины — «золотые волосы Авессалома», земля одета светом, «как мантией раввина», ночь несет на голове «корзину, полную звезд», и т. д.

Одной из главных заслуг Шленски является революционизация поэтического языка и литературного иврита в целом. Еще в 30-е гг., за десятилетие до выступления первых литераторов — сабра (урожденных израильтян), он вводит в поэтическую речь элементы разговорного синтаксиса и лексики. Шленски придумал согни неологизмов, причем, в отличие от своего предшественника Х.-Н. Бялика и представителя следующего поколения Аарона Мегеда, также пытавшихся перестроить язык, процент «попадания» у него удивительно высок: почти все изобретенные Шленски слова и словосочетания укоренились в современном иврите.

Шленски является признанным создателем израильской детской поэзии. Его перу принадлежат сборники стихов «Книга приключений Мики-как-бишь-его» (1957), «Я и Тали» (1957), пьеса в стихах (1966).

Произведения Авраама Шленски

[Стихи] / Пер. А. Пэнна, Л. Тома // Поэты Израиля. — М., 1963.— С. 16, 22–27.

БИНЬЯМИН ТАМУЗ (1919–1989)

Известный израильский прозаик, журналист, искусствовед и скульптор, родился в Харькове, но еще во младенчестве был увезен за границу родителями, спасавшимися от белого террора. С 1924 г. семья Тамуза оседает на постоянное жительство в Палестине. Биньямин прошел путь, которым следовали многие представители его поколения в национальной литературе: учился в тель-авивской «престижной» гимназии «Герцлия», работал в сельскохозяйственной коммуне, в 1936–1939 гг. был членом Коммунистического союза молодежи, а затем примкнул к «ханаанцам» — социально-политическому и литературному направлению, исходившему из тезиса о существовании особой «ивритской» нации в Палестине, враждебно настроенному к сионизму и видевшему корни национальной культуры в традициях древнего Ближнего Востока.

В 1950–1955 гг. Тамуз учился на факультете изящных искусств в Сорбонне, затем долгое время был главным редактором литературного приложения к газете «Гаарец».

Первый сборник рассказов Тамуза «Золотые пески» появился в 1950 г. Здесь он заявляет о себе как о последователе традиций критического реализма. Большинство его рассказов посвящено жизни еврейской молодежи в Палестине накануне образования государства Израиль — идейной полемике между коммунистами и социал-демократами, «ханаанцами» и сионистами, взаимоотношению с арабским населением и борьбе против британского колониального режима. Тяжелую жизнь простых людей в первые годы существования государства Израиль, во время жестокого экономического кризиса и залечивания ран, нанесенных войной за независимость, раскрывает писатель в другом сборнике — «Запертый сад» (1958).

Однако подлинная известность пришла к Биньямину Тамузу лишь с выходом в свет его романов об «Элиякуме» — «Жизнь Элиякума» (1965), «В конце запада» (1967) и «Элиякум: книга снов» (1969). Здесь писатель предлагает широкую панораму жизни израильского общества, начиная с годов, предшествовавших созданию государства, и кончая периодом непосредственно перед войной 1967 г. Главный герой Тамуза — Элиякум — архетип сабра (урожденного израильтянина), прошедшего через все уровни сионистского воспитания, привычного к физическому труду, политически активного — и в то же время не задумывающегося о сущности проблем Палестины, воспринимающего их лишь как противостояние евреев — носителей западной цивилизации — «нецивилизованным» арабам. Писатель достаточно скептически относится к системе социальных и культурных мифов, пропагандировавшихся истэблишментом: следуя за Элиякумом по пути его жизненных и духовных исканий, мы постепенно убеждаемся в том, что израильское общество не в состоянии обеспечить реализацию провозглашаемых сионистскими лидерами идеалов всеобщего равенства и социальной справедливости, что человек становится все больше отчужден от окружающего мира.

Поиски корней провала сионистского проекта создания нового общества и «нового еврея» занимают Биньямина Тамуза и в ряде других его произведений. Так, в романе «Яаков» (1972) он проводит своего героя (именем которого названо произведение) через антибританское вооруженное подполье, через коридоры власти израильского экономического истэблишмента 50-х гг., а затем и через состоятельные круги еврейской диаспоры, оказывающие Израилю финансовую и политическую поддержку, но в то же время оказывающие значительное влияние на правительство страны и определенную часть его интеллигенции. Отношение ко всем структурам израильского государства и международных сионистских организаций у Тамуза характеризуется в первую очередь злой иронией: подполье оказывается полностью несостоятельным, и вся его деятельность сводится к романтическим ночным похождениям десятка молодых людей, перепрятывающих с места на место десяток винтовок; экономическое руководство молодого еврейского государства насквозь проедено бюрократизмом; богатые западные евреи с апломбом рассуждают об израильских проблемах, в которых они ровным счетом ничего не понимают. Все расползается в руках: идеи, проекты, теории. И в конце романа Яаков остается на распутье с самым главным нерешенным вопросом: каков же все-таки итог гигантского эксперимента по созданию государства для евреев? Что в нем получился за народ? Что за культура? И что произошло с теми, кто остался в диаспоре?

Тема корней национального существования анализируется писателем и в наиболее известном его романе «Реквием по Нааману» (1978). Здесь охватывается даже более длительный период времени, чем в трилогии об Элиякуме — с 1895 по 1974 г. Тамуз прослеживает эволюцию семьи одного из «отцов-основателей» государства, некоего Эфраима Абрамсона, от самого Эфраима — цельного характера, посвятившего все свои усилия созданию еврейской экономики в Палестине, начинавшего простым крестьянином, а затем поднявшегося до поста президента Национальной ассоциации производителей цитрусовых (в то время — ведущая отрасль палестинского экспорта), — и затем семерых его потомков, постепенно утрачивающих привязанность к земле, а с ней и жизненные силы. Трагедия самого интеллигентного из потомков Эфраима, Наамана, бегущего из Израиля в Париж и умирающего там в одиночестве, — это предлагаемый писателем ответ на вопрос, сумел ли сионистский проект создать культуру, укорененную в стране.

Неожиданной стороной повествовательного дарования раскрывается Тамуз в сборнике рассказов «Горький запах герани» (1978). Здесь он впервые отходит от своих традиционных героев — сабра, людей с крепкими руками и возвышенными мечтами. Персонажи рассказов сборника — иммигранты, прибывшие в Палестину в годы второй и третьей алии (волны иммиграции) в начале века и не находящие себе места в стране. Жизнь течет мимо них, а они живут воспоминаниями об оставленной России или Польше. Ностальгией охвачены даже те, кто относительно преуспел в новой стране и кто искренне стал приверженцем сионистских идей (Яша Черный в «Батальоне защитников языка»). А герой рассказа «Зумейра» Гриша Левин, ставший одним из основателей национальной песенной поэзии, так и не узнал о своем успехе, прожив остаток своих лет в безвестности, скромным владельцем книжной лавочки. Иммигранты говорят на каких-то странных наречиях, которые с трудом можно понять, никак не могут разобраться в окружающей их жизни. В этом смысле «Горький запах герани» стал своего рода прощанием писателя с ханаанскими увлечениями юности: новая нация возникает — но возникает она на развалинах жизни тех, кто прибыл в страну ее строить.

В последнем произведении, повести «Гостиница Ирмияху» (1986), Биньямин Тамуз отдал дань модному ныне в Израиле жанру антиутопии. Действие его произведения происходит в «государстве Иерусалим» — на части территории Израиля, где власть захватили иудейские религиозные фанатики, заставившие жителей соблюдать средневековые законы еврейской традиции — «галахи». Неевреи и неверующие лишены всех гражданских и человеческих прав, женщины подвергаются жестокому угнетению, иудейский хомейнизм торжествует — а раввинат тем временем сказочно обогащается на изготовлении и экспорте по всему миру новейших видов оружия массового уничтожения.

Произведения Биньямина Тамуза

Рассказ / Пер. с иврита Н.Сергеевой // Иностр. лит. — 1990.— № 2.— С.5—18.

Состязание в плаванье: Рассказ / Пер. Л.Кнастера, Ф.Макарова // Иностр. лит. — 1996.— № 2. — С. 188–196.


ДАН БЕН-АМОЦ (1923–1989)

Прозаик, театральный деятель и лингвист, родился в Ровно (в то время — на территории Польши). В возрасте 13 лет был послан родителями учиться в сельскохозяйственную школу «Бен-Шемен» в Палестине. Все его родственники остались на Западной Украине и погибли во время нацистского геноцида.

Первые рассказы Бен-Амоца появились в периодических изданиях социал-демократической партии Мапай в 1942 г. Уже тогда он обратил на себя внимание своим типично сабрским языком, характеризующимся значительным использованием сленга, а также арабских и идишских заимствований. Во время войны за независимость 1948–1949 гг. он стал одним из создателей «Чизбатрона» — армейского сатирического театра, писал для него скетчи, в которых резко критиковал национальное руководство. Сразу после войны выходят два его сборника юмористических рассказов: «Что слышно?» (1949) и «Четыре плюс четыре» (1950). Однако они остались незамеченными, а популярность пришла к писателю спустя пять лет, с выходом сборника «Избранные враки» (1955) — книги своеобразных анекдотов, наподобие хармсовских «Анекдотов о Пушкине», посвященной событиям войны 1948 г. Талант Бен-Амоца как сатирика получил дальнейшее развитие в сборнике «Как что делается» (1962).

В 1964 г. писатель публикует свой первый роман — «Помнить и забыть». Те, кто ожидал от него еще одну книгу, где можно вдосталь посмеяться, были разочарованы: «Помнить и забыть» — очень серьезное и грустное произведение о молодом израильтянине, отправляющемся в поездку в ФРГ, где во время войны были уничтожены нацистами его родители и близкие. Там он знакомится с немкой Барбарой, практически ничего не знающей о холокаусте, и между ними завязываются сложные взаимоотношения, в которых любовь постоянно отравляется страшной памятью о прошлом.

Уже в «Помнить и забыть» сильна антивоенная нота: здесь она, впрочем, не обращает на себя внимания израильских читателей, поскольку виновниками Второй мировой войны выступают представители другого народа. Но в конце 60 — первой половине 70-х гг. Дан Бен-Амоц выступает с резкой критикой уже собственно израильских войн — в романах «И послал все к черту» (1967), «Красота войны» (1974) и сборнике рассказов «Верблюд и победа» (1975). Эго были первые снискавшие популярность в стране художественные произведения, где однозначно осуждалась милитаристская политика правящих кругов страны. Реакция властей последовала незамедлительно: Бен-Амоц был внесен в черный список, его имя было запрещено даже упоминать в передачах радио и телевидения. Запрет просуществовал до 1977 г.

Любовь — это еще не все (1979); Случайные связи (1982)

Последние два романа Дана Бен-Амоца были, видимо, наиболее популярными за всю историю страны в плане коммерческого успеха. Консервативная критика поспешила объявить оба эти произведения «порнографией». На первый взгляд, действительно, они посвящены главным образом интимным связям лирического героя, в биографию которого писатель для пущей притягательности вплетает немало известных фактов своей собственной жизни. Однако на самом деле оба романа повествуют о делах значительно более серьезных. «Любовь — это еще не все» раскрывает процесс взросления и самоосознания целого поколения израильтян, получившего в литературе название «поколения ПАЛЬМАХ» (ПАЛЬМАХ — элитные части еврейской вооруженной организации периода британского мандата «Хагана»), «Пальмахник» стал в израильской литературе архетипом бравого бойца и самоотверженного труженика, готового в любую минуту смело и сознательно выполнить любой приказ национального руководства: этот миф, тщательно закрепляемый в массовом сознании, начиная со школьных хрестоматий, убедительно и с большим юмором разоблачает Бен-Амоц, кстати сам прошедший и «Хагану», и ПАЛЬМАХ. Главное место в романе занимают описания жизни израильской молодежи в 40-е гг.: автор показывает, что на самом деле ничего особо героического, а тем более — особо «сознательного» в его сверстниках не было и, по сути дела, они ничем особенно не отличались от представителей того же поколения в любой стране Запада: те же проблемы, те же любимые герои, те же архетипы поведения.

«Случайные связи» в известной степени можно понять как продолжение предыдущего романа. Но на сей раз рассказ ведется в основном о зрелых годах бывшего «пальмахника». Если роман «Любовь — это еще не все» окрашен юмористическими тонами, мир в нем воспринимается в розовом свете (не писателем, разумеется, а его псевдолирическим героем), а жизнь — как цепь авантюрных приключений, описанных с озорным юмором, — то роман «Случайные связи» — произведение очень грустное. Это книга о несостоявшемся человеке, который постоянно пытается взбунтоваться против скучного, омещанившегося и забюрократизировавшегося общества, — но в действительности весь его бунт ограничивается «пощечинами общественному вкусу» и случайными любовными связями. В результате герой остается ни с чем: у него нет детства (родители погибли от рук нацистов, воспитывался в детском доме), ему не удалось за всю свою жизнь ни воспитать детей, ни завести настоящего друга. Хотя для окружающих герой Бен-Амоца — рационалист, мудрец, удачник, короче говоря, типичный образец супермена из числа состарившихся «пальмахников», по сути дела, это одинокий человек, отчаявшийся что-либо изменить в жизни общества и в собственной жизни и решившийся сознаться в своей несостоятельности.


ЛИТЕРАТУРА ИНДИИ до 1947 г
ЛИТЕРАТУРА РЕСПУБЛИКИ ИНДИЯ
ЛИТЕРАТУРА ИСЛАМСКОЙ РЕСПУБЛИКИ ПАКИСТАН ЛИТЕРАТУРА НАРОДНОЙ РЕСПУБЛИКИ БАНГЛАДЕШ
ЛИТЕРАТУРА НА САНСКРИТЕ


Ригведа

Веды (начало II тыс. до н. э.) — первые памятники индийской литературы. Слово «веда» означает «знание», точнее — высшее духовное знание, и тексты вед рассматриваются в индуистской традиции как вечно существующее и непреходящее божественное откровение. К ведийской литературе относится несколько разрядов произведений: самхигы — четыре сборника гимнов, песнопений и жертвенных заклинаний («Ригведа», «Самаведа», «Яджурведа», «Атхарваведа»); брахманы — теологические трактаты в прозе; араньяки и упанишады — философские рассуждения и диалоги. Хронология создания вед точно не известна. Истоки ведической литературы восходят, вероятно, к началу II тыс. до н. э., а ее окончательная редакция и оформление приходится на первую половину I тыс. до н. э. Веды — памятники синкретические. Тесно связанные с ритуалом, они в то же время полно отражают философские, научные и эстетические представления древних индийцев, заимствуют свое содержание и элементы формы из первобытной мифологии, фольклора и народной лирики. Составляя основу последующего развития индийской религии, философии, культуры и литературы, веды во многих своих разделах и отрывках обладают большой художественной ценностью.

«Ригведа» — наиболее древняя и наиболее значительная по своим достоинствам из ведийских самхит Она состоит из 1028 гимнов (риг), распределенных по десяти книгам (мандалам). Творцы гимнов, чьи легендарные имена приводятся в тексте «Ригведы», почитались индийцами как божественные мудрецы, пророки (риши), вдохновленные богом Брахмой. Язык и размер гимнов «Ригведы» свидетельствуют, что составлены они в разное время, но в целом редакция «Ригведы» была закончена, как полагают, к 1000 г. до н. э. Подавляющее большинство гимнов — восхваления, молитвы, просьбы, обращенные к богам индийского пантеона. Часть прославляемых богов представляют собой персонифицированные явления природы. Другие — в высшей мере абстрагированные образы, относящиеся к ним песнопения содержат зачатки философских размышлений о смысле и характере бьггия. В «Ригведу» в значительном количестве включены фрагменты светской лирики: любовной, воинской, бытовой. Особое место занимают в «Ригведе» мифологические гимны-диалоги, в которых, по мнению некоторых исследователей, отражен процесс становления драматических жанров. Содержание «Ригведы», как правило, многозначно, стиль ее эмоционально насыщен, язык метафоричен и изобилует тропами. Как литературный и религиозный памятник, «Ригведа» свидетельствует о высокой ступени социальной организации и культуры древнего индийского общества.

Издания текста

Восемь гимнов «Ригведы» / Пер Н. Крушевского. — Казань: В Университетской Типографии, 1879.- 12 с.

Ригведа: Избранные гимны / Пер., предисл. и коммент. Т. Я. Елизаренковой. — М.: Наука, 1972,- 418 с.

Ригведа: Мандаты I–IV / Пер. изд. подгот. Т.Я.Елизаренкова. — М.: Наука, 1989.— 767 с, — (Лит. памятники).

Ригведа: Мандалы V–VIII / Пер. изд. подгот. Т. Я. Елизаренкова. — М.: Наука, 1995. — 744 с. — (Лит. памятники).

Литература о ведах

Герасимов А. Атхарваведа как источник по истории древнеиндийской культуры: Автореф. дис… кацц. филол. наук, — М., 1965,— 19 с.

Овсянико-Куликовский Д. Н. Религия индусов в эпоху вед // Избр. труды русских индологов-филологов. — М., 1962.— С. 144–173.

Огибенин Б.Л. Структура мифологических текстов «Ригведы». Ведийская космогония. — М.: Наука, 1968,- 112 с.

Эрман В. Г. Очерк истории ведийской литературы. — М.: Наука, 1980. — 232 с.

Chatteiji Kshitish Chandra. Vedic selections: In 2 vol. — Calcutta: Univ. of Calcutta, 1955.

Crisworld H. De Witt. The religion of the Rigveda. — Bombay: Oxford Univ. press, 1923. — 392 p.

Kuiper Franciscus Bemardus Jacdeus. Varuna and Vidusaka: On the origin of the Sanskrit drama. — Amsterdam: North-Holland, 1979.— 252 p.

Renou L. Etudes vediques et panineennes: In 16 vol. — Paris: Boccard, 1955–1967.

Упаиишады (VII–IV вв. до н. э.)

Термин «упанишады» буквально означает «сидение / ученика / подле / учителя /». Эти произведения принадлежат к обширной группе философских трактатов, из которых истинно древними, или созданными приблизительно между 700–400 гг. до н. э., признаются 10–13 главных сочинений. В их числе «Брихадараньяка упанишада», «Чхандогья упанишада», «Каушитаки упанишада», «Кена упанишада», «Катха упанишада», «Ища упанишада» и др. Одни упанишады написаны прозой, другие — стихами; философские размышления обычно облечены в них в художественную форму с использованием аллегории, образа, притчи; ряд особенно важных разделов напоминают по композиции платоновские диалоги, поскольку содержат беседу ученика и учителя, вставленную в новеллистическую или описательную рамку. В упанишадах в отличие от остальной ведической литературы внимание перенесено с внешнего ритуала — жертвы — на ритуал внутренний — познание человеком самого себя и окружающего мира. Центральные темы упанишад — о брахмане и атмане (единстве всего сущего, объекта и субъекта), сансаре (круговороте рождений), карме (предопределенности форм существования индивидуума его собственными деяниями), мокше (освобождении) и т. п. — составили арсенал всей последующей индийской философии и оказали немалое влияние на философскую мысль Азии и Европы как в средневековье, так и в Новое время.

Издания текстов

Брихадараньяка упанишада. — М.: Наука, 1964. — 239 с.

Упанишады. — М.: Наука, 1967.— 335 с.

Чхандогья упанишада, — М.: Наука, 1965 — 256 с.

Упанишады: В 3 кн. / Пер. с санскр., предисл. А. Я. Сыркина. — М.: Наука, Ладемир, 1992.

Литература об упанишадах

Некоторые проблемы изучения упанишад — М.: Наука, 1971,— 288 с.

Chatteiji В. К. The teachings of the Upanishads. — Calcutta: The Univ., 1952. — 326 p.

The principal Upanishads I Ed. with introd., transl. and notes by S. Radhakrishnan. — London: Allen and Unwin, 1953.— 958 p.

Махабхарата (IV в. до н. э.)

«Махабхарата», или «Великое сказание о битве», — классическая древнеиндийская эпическая поэма. В ее 18 книгах (число 18 священное: ср. 18 глав «Бхагавадгиты») содержится свыше 90 000 двустиший (шлока). Отдельные книги «Махабхараты» сильно отличаются друг от друга по объему: книга «Великого исхода» включает 109 шлок, книга «Лесная» — 10 000 шлок, «Книга умиротворения» — около 10 000 шлок. Композиция поэмы чрезвычайно свободна, помимо основного повествования во множестве вставных эпизодов излагаются различные философские, религиозные, правовые и другие идеи. Исследователи считают, что в основу эпоса легли предания о реальных событиях, происходивших в Северной Индии в поздневедийский период (X–VIII вв. до н. э.). Начало оформления эпоса в его современной форме относится примерно к IV в. до н. э. Говорить о каком-либо определенном авторе не представляется возможным — создание поэмы является, по-видимому, результатом деятельности профессиональных певцов-декламаторов (сута — буквально: возничий). В ходе рецитации каждый исполнитель обращался с текстом совершенно свободно: он мог вставлять в поэму целые куски. Таким образом, ядро эпоса постепенно «обросло» вставными эпизодами — этот процесс продолжался вплоть до IV в. н. э., не считая позднейших интерполяций. Сохранилось огромное количество вариантов «Махабхараты», которые группируются в основном вокруг двух редакций памятника — «северной» и «южной». В настоящее время в Индии закончена публикация многотомного текста поэмы с комментариями, которая продолжалась с 1933 по 1966 г.

«Махабхарата» — это прежде всего сказание о борьбе за власть между двумя царскими родами — кауравами и пандавами, принадлежащими к одному племени бхаратов.

I книга — «Ади-парва» («Книга начал») — рассказывает о детстве героев, об их предках, а также о происхождении мира, богов и рода человеческого вообще. Мудрый учитель Бхишма воспитывает двух братьев — Дхритараштру и Панду. Старший брат, слепой Дхритараштра, берет в жены Гандхари, и у них рождается 100 сыновей. Это — кауравы, которые в поэме будут представлять силу зла и несправедливости. У младшего брата, Панду, две жены: Мддри и Кунги. У них рождается пятеро сыновей — пандавы, которые на самом деле являются детьми великих богов: Дхармы (старший сын Юдхиштхира), Ваю (Бхима), Инары (Арджуна, главный герой эпоса, непобедимый лучник) и богов-близнецов Ашвинов (близнецы Накула и Сахадева). После смерти Панду править стал Дхритараштра, поскольку законные наследники были слишком малы. Его сыновья, кауравы, с детства питают ненависть к своим двоюродным братьям пацдавам. Эта ненависть и вражда особенно усиливается после того, как старший среди пандавов Юдхиштхира становится наследником престола. Кауравы, среди которых особенно выделяется своей злобой и вероломством Дурьодхана, решают погубить пятерых братьев, однако с помощью богов-покровителей пандавы всякий раз разрушают их козни. Однажды Дурьодхана заманивает пятерых братьев в специально построенный соломенный дворец, с тем чтобы сжечь их заживо. Ночью дворец поджигают, однако пандавы, предупрежденные заранее, спасаются подземным ходом. Следующее столкновение между двоюродными братьями происходит во время сваямвара[1] царевны Драупади. И те и другие стремятся привлечь к себе внимание молодой царевны. Но лишь одному Арджуне удается согнуть огромный лук и послать в цель пять стрел (таковы были требования состязания). Он становится избранником Драупади, после чего зависть и злоба кауравов возрастают. Драупади становится общей женой всех пяти братьев. Царь Дхритараштра, утомленный бесконечными распрями, решает выделить пандавам половину царства и тем самым разъединить их со своими сыновьями. Пандавы строят себе новую столицу в Индрапрастхе и живут там со своей женой счастливо и дружно.

II книга — «Сабха-парва» («Книга собрания»), Кауравы замышляют новый план погубить пандавов. Они посылают старшему брату Юдхиштхире вызов на игру в кости. Отказаться, по древнеиндийским понятиям о чести, невозможно. Все пятеро братьев отправляются ко двору Дхритараштры, и в зале для торжественных собраний начинается игра. Юдхиштхира проигрывает сначала все свои богатства, потом царство, потом своих братьев, себя и наконец Драупади. Кауравы торжествуют. Они издеваются над пандавами и публично оскорбляют Драупади. Бхима клянется отомстить за поругание жены — выпить крови обидчика. Царь Дхритараштра разгневан поведением своих сыновей. Чтобы утешить Драупади, он предлагает ей выбрать любой дар. По просьбе Драупади пандавам возвращается все проигранное. Однако кауравы вновь вызывают Юдхишгхиру на игру. На этот раз условия поединка таковы: проигравшая сторона лишается царства и отправляется в изгнание сроком на 12 лет. 13-й год они (т. е. либо кауравы, либо пандавы) должны провести неузнанными. После этого царство им возвращается. После торжественного объявления условий начинается вторая партия, и вновь Юдхиштхира проигрывает. Пандавы отправляются в изгнание.

III книга — «Вана-парва» («Лесная») — рассказывает о приключениях пятерых братьев и их жены во время 12-летнего изгнания. Они живут в лесу: отсюда и название книги — «Лесная». Блуждая по лесу, братья встречаются с многочисленными отшельниками, мудрецами, поэтами, которые рассказывают им назидательные истории. Этим объясняется огромный объем книги и большое количество вставных эпизодов. К числу известных принадлежат повести о Нале и Дамаянти, о царевне Савитри, о Раме (сокращенная версия «Рамаяны» — см.) и др.

IV книга — «Вирата-парва» («Книга Вираты») — повествует о жизни пандавов во время 13-го года изгнания, когда они, переодетые, чтобы не быть узнанными, живут при дворе гостеприимного царя Вираты. Пятеро братьев помогают Вирате в его войне с врагами, в числе которых оказываются все те же кауравы. Таким образом, пандавы участвуют в битве против кауравов — это звучит как пролог будущей великой битвы. 13-й год истекает. Пандавы не опознаны. Изгнание окончено, они должны получить назад свое царство.

V книга — «Удйога-парва» («Книга приготовлений к войне»). Как и следовало ожидать, вероломные кауравы не собираются возвращать своим двоюродным братьям их царство. Возмущенные пандавы начинают готовиться к битве. В V книге описываются великие приготовления к ней. Со всей Индии к пандавам и кауравам стекаются союзники с войсками. На стороне пандавов будет сражаться сам бог Кришна (в эпосе он выступает то как бог, то как вождь племени ядавов). Союзниками кауравов являются многие выдающиеся витязи, в том числе наставники и кауравов и пандавов — Бхишма и Дрона.

VI книга — «Бхишма-парва» («Книга о Бхишме»), VII — «Дрона-парва» («Книга о Дроне»), VIII — «Карна-парва» («Книга о Карне») и IX — «Шалья-парва» («Книга о Шалье») — эти четыре книги рисуют картину великой битвы между кауравами и пандавами. Каждая из этих книг названа по имени героя, который является главной фигурой в битве. В начале VI книги находится знаменитая религиозно-философская поэма «Бхагавадгита». Бхишма стоит во главе армии кауравов. Когда он получает смертельную рану, на его место становится Дрона, затем Карна, а после него — Шалья. Битва длится с переменным успехом в течение 18 дней. В конце концов, благодаря помощи Кришны, перевес склоняется на сторону пандавов. Армия кауравов уничтожена, в живых осталось лишь несколько человек.

X книга — «Сауптика-парва» («Книга спящих») — рассказывает о том, как оставшиеся в живых кауравы, пробравшись ночью в лагерь спящих врагов, устраивают там страшную резню — спастись удается лишь пятерым братьям. Эго конец. Война окончена, победителей нет.

XI книга — «Стри-парва» («Книга о женщинах»). На поле битвы выходят женщины, матери и жены павших воинов. Они оплакивают погибших. Трагедия завершена. Все остальное (книги XII–XVIII) является лишь огромным эпилогом.

XII книга «Шанти-парва» («Книга умиротворения») и XIII книга «Анушасана-парва» («Книга предписаний») еще больше подчеркивают настроение торжественной отрешенности, господствующее в XI книге. Бхишма, смертельно раненный еще в VI книге, не умер. Лежа на земле, опираясь на локоть, он дает последние наставления своим ученикам. В XII книгу входит множество философских текстов, в которых выражаются взгляды ранней, досистематической санкхьи и йоги. Эта книга — одна из самых больших в эпосе.

XIV книга — «Ашвамедхика-парва» («Книга жертвоприношения коня»). Здесь описывается, как Юдхиштхира, став «царем земли», совершает знаменитый ведический обряд жертвоприношения коня, который символизирует безграничное могущество царя. В эту книгу входит небольшая философская поэма «Анугита», которая является, по-видимому, одним из первых подражаний «Бхагавадгите».

XV книга — «Ашрамавасика-парва» («Книга прибежища») — рассказывает о последних днях старого царя Дхритараштры и его жены. Вместе с матерью пандавов Кунти они отправляются в леса, чтобы провести там остаток своих дней.

XVI книга — «Маусала-парва» («Книга о битве палицами») — описывает смерть Кришны и гибель рода ядавов. В силу проклятия, тяготеющего нац этим родом, ядавы уничтожают друг друга в междоусобной войне. Их город Дварака затоплен морем.

XVII книга — «Махапрастаника-парва» («Книга великого исхода») — говорит о том, как пятеро братьев отказываются от царства и направляются в Гималаи, чтобы там, в царстве вечных снегов и вечной чистоты, взойти на небо. Последняя сцена. Пятеро братьев идут по пустынной горной дороге. Впереди Юдхиштхира, за ним Бхима, Арджуна, Накула, Сахадева, многострадальная Драупади. Шествие замыкает пес. Впереди небо. Один за другим падают: сначала Драупади, а за нею и четверо братьев. Остаются двое — Юдхиштхира и пес. У ворот рая происходит, по-видимому, один из самых удивительных и трогательных диалогов в мировой литературе. Юдхиштхиру приглашают в рай, но, конечно, одного, без собаки. Он отказывается: лучше быть в аду, чем оставить друга. Никакие уговоры не помогают, и бог Индра вынужден впустить его в рай вместе с собакой.

XVIII книга — «Сварга-арохана-парва» («Книга восхождения на небо») — завершает эпопею картинами сварги (рая).

Позднейшим прибавлением к «Махабхарате» является «Хариванша» («История рода Хари»), Эта поэма, написанная в жанре средневековой эпико-героической поэмы «Махакавья», воспевает жизнь и подвиги Кришны как аватары (воплощения) бога Вишну.

Полного перевода «Махабхараты» на русский язык не существует.

Издания текста

Махабхарата: В 4 кн. / Пер. с санскр. и коммент. В. И. Кальянова. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950–1967.

Махабхарата: В 7 т. / Пер. с санскр., введ. и примеч. Б. Л. Смирнова. — Ашхабад: Изд-во АН ТССР, 1955–1963.

Махабхарата. Рамаяна / Пер. с санскр. — М.: Худож. лит., 1974.— 605 с. — (Б-ка всемирн. лит.).

Махабхарата / Пер. с санскр., послесл., примеч., толковый словарь Б.Л. Смирнова. — 2-е изд. — Ашхабад: Ылым, 1981.

The Mahabharata: In 19 vol. / Ed. by Vishnu S. Sukthankar. — Poona: Bhandarkar Orient. Res. Inst., 1933–1959.

Литература о «Махабхарате»

Гринцер П. А. «Махабхарата» и «Рамаяна», — М.: Худож. лит., 1970.— 93 с.

Ильин Г.Ф. Старинное сказание о героях древности «Махабхарата». — М.: Изд-во АН СССР, 1958,- 139 с.

Aurobindo. Vyasa and Valmiki. — Pondicherry: Aurobindo, 1956. — 202 p.

Chaitanya Krishna. The Mahabharata: a literary study. — New Dilhi: Clarion books, cop., 1985. — 462 p.

Dahlmann J. Das Mahabharata als Epos Rechtsbuch. — Berlin: Darner, 1895,— 302 S.

Holtzmann A. Das Mahabharata und seine Teile: In 4 Bd. — Kiel: C. F. Hacseler’s, 1892–1895.

Hopkins E.W. The Great Epic of India. — N. Y., 1901,— 485 p.

Jakobi H. Das Mahabharata. — Bonn: F. Cohen, 1903. — 257 S.

Patil Narendranath B. The folklore in the Mahabharata. — Delhi: Ajanta publ., 1983. — 284 p.

Бхагавадгита (V–III вв. до н. э.)

Религиозно-философская поэма в 18 главах входит составной частью в древнеиндийский эпос «Махабхарата» (начало VI книги). Исходя из особенностей языка и стиля поэмы, исследователи относят ее создание к V–III вв. до н. э. (что не исключает позднейших вставок). «Бхагавадгита» является вплоть до настоящего времени одним из самых почитаемых и популярных произведений в Индии. Ее влияние на индийскую культуру во все времена было огромно.

В поэме говорится о том, что происходит непосредственно перед самым началом великой битвы между армиями кауравов и их двоюродных братьев — пандавов. Битва должна произойти на священном поле Куру — Курукшетре. Обе армии уже построены в боевом порядке. Раздаются звуки труб, литавр и боевых раковин, воины стараются приободрить друг друга и вселить страх в сердца врагов. Перечисляются имена героев, которые будут участвовать в бою. И вот в этот момент один из героев, великий лучник Арджуна (один из пятерых братьев пандавов), просит своего возничего — а это не кто иной, как сам бог Кришна, участвующий в битве на стороне пандавов, — поставить его колесницу между обеими армиями: Арджуна хочет посмотреть на тех, с кем ему предстоит сразиться. Кришна направляет колесницу поближе к строю врагов — Арджуна с ужасом видит перед собой своих учителей, наставников, дядей, братьев и других родственников: это и есть те, которых он должен убить в надвигающейся битве. Отчаяние и жалость охватывают Арджуну. Едва владея собой, он опускается на сиденье колесницы и говорит, что не может и не будет сражаться. «Лучше умереть самому, чем убивать своих учителей!» В этот критический момент к Арджуне обращается, слегка усмехнувшись, его возничий Кришна. И вот начинается этот удивительный диалог бога и героя, Кришны и Арджуны. Мгновение перед битвой растягивается в бесконечность. Воины застыли, как на картине, с поднятыми копьями, с натянутыми луками. Арджуна спрашивает — Кришна отвечает. Вступление закончилось, начинается «Песнь Благого» — «Бхагавадгита».

В поэме ставятся и решаются основные вопросы человеческого существования: из чего состоит мир? что такое «Я»? что такое смерть? что будет потом? почему в мире зло? что я должен делать, чтобы жить в этом мире, полном зла, и не участвовать в этом зле? Решения этих вопросов «Гига» не замыкает в рамки какой-либо резко очерченной философской схемы. В ответ на главный вопрос Арджуны: «Что мне делать сейчас и вообще всегда?» — Кришна излагает учение о карма-йоге, искусстве действия. Во всяком действии не стремись к результату, старайся лишь как можно лучше выполнить само действие — и все. Или иначе: относись ко всякому действию так, словно ты вообще не действуешь — движутся твои мысли, шевелятся руки и ноги, напрягается тело, а ты сам в это время абсолютно спокоен и неподвижен. Такая концепция заставляет Кришну заранее изложить учение о неизменном внутреннем «Я» — атмане, который является как бы противовесом мира форм, явлений, действий, возникновения и смерти. Встает, однако, неизбежный вопрос: «Если все это так, то зачем вообще нужны действия? Не лучше ли было бы, вместо того чтобы воображать себя недействующим, просто перестать действовать — умереть, уснуть, отключиться не в переносном, а в прямом смысле?» Для Арджуны этот вопрос звучит тем более остро, что Кришна, с одной стороны, учит — недеяние лучше деяния, а с другой стороны, призывает его к ужасному делу: сражаться и убивать! В ответ на это Кришна излагает моральное учение «Гиты»: нельзя бездействовать, ибо действия необходимы для поддержания миропорядка, для нормального функционирования мира — как в макрокосме (природа, общества), так и в микрокосме (человеческий организм). А потому — если ты воин, сражайся! Но не ради славы, успехов или добычи: ты должен просто выполнять свой долг, безо всякой ненависти к врагам. Если ты рыбак — лови рыбу! Но не для того, чтоб на этом деле заработать, а просто потому, что это твой долг, твоя профессия, твоя функция в этом мире. В такой постановке вопроса виден специфически индийский, в корне отличный от европейского подход к проблеме «Личность — мир». Если Европа со времени Протагора разделяет (с большими или меньшими отклонениями) принцип: «Человек есть мера всех вещей», то Индия утверждает нечто прямо противоположное: мерой всех вещей является космос, а человеческая личность — лишь капелька в мировом океане. Это не значит, что «Гита» отрицает всякую ценность человеческой личности: ценным в человеке является, с точки зрения «Гиты», космическое, сверхличностное начало — атман. С точки зрения этого представления о человеческой сущности, человек — атман, все остальное — лишь «проявление», частный случай, скорлупа. Для того чтобы познать, т. е. увидеть свое внутреннее, тайное, трансцендентное «Я», человек должен проделать громадную духовную работу, перестроить свою психику с помощью специальной тренировки. Он может трансформировать себя с помощью либо знания (путь джняна-йоги), либо действия (карма-йога), либо специальной религиозно-эротической техники, известной под названием «бхакти-йога» (благоговейная, экстатическая любовь, обожание). Этот последний метод, с точки зрения «Гиты», является наиболее действенным и простым. Если два первых пути (в особенности джняна-йога) были известны в Индии со времен древнейших упанишад, то бхакти заняла свое место в индуизме, начиная именно с «Гиты». Этим объясняется совершенно исключительная роль «Гиты» в индийской культуре.

Издания текста

Бхагавадгита / Пер. с санскр., послесл. Б. Л. Смирнова. — СПб.: A-cad, 1994,— 598 с.

Бхагавадгита (Махабхарата. Ч. II) / Букв, и лит. пер., введ. и примеч. Б. Л. Смирнова. — Ашхабад: Изд-во АН ТССР, 1956. 361 с.

The Bhagavadgita / Ed. by S. К. Belvalkar. — Poona: Bhandarka Orient. Res. Inst., 1945. — Vol. 32. — 108 p.

The Bhagavadgita. With the Sanatsugatiya and the Anugita / Transl. by Kashi nath Trimbah Telang. — Delhi: Motilal Banaisidass, 1965. — 446 p.

Mahabharata. The Bhagavadgita / With an introd. essay. Sanskrit text. English transl. and notes by Radhakrishnan. — London: Allen and Unwin, 1960. — 388 p.

Литература о «Бхагавадгите»

Семенцов В.С. Бхагавадгита в традиции и в современной научной критике, — М.: Наука, 1985,- 234 с.

Mishra Umesh. A critical study of the Bhagavadgita. — Allahabad: Firabhukti publications, 1954. — 65 p.

Ranade R. D. The Bhagavadgita as a philosophy of God-realization. — Nagpur: Nagpur Univ., 1959. — 321 p.

Рамаяна (IV в. до н. э. — II в. н. э.)

В отличие от «Махабхараты», «Рамаяна» может считаться произведением одного поэта. Это не исключает позднейших вставок и добавлений, в частности, I и VII (последняя) книги носят на себе следы более позднего происхождения. В этих книгах появляется и сам автор поэмы, легендарный поэт-отшельник Вальмики, описывается история создания поэмы и т. д. По-видимому, первоначальный — более краткий текст поэмы — был расширен. Всего она содержит около 24000 шлок. В целом «Рамаяна» оформилась, вероятно, раньше, чем «Махабхарата», хотя отдельные части последней носят более архаичный характер. Время создания «Рамаяны» — IV в. до н. э. — II в. н. э. «Рамаяна» отличается совершенной поэтической формой и богатством выразительных средств, поэтому в индийской традиции она считается «кавья» — первой поэмой.

Поэма воспевает жизнь и подвиги легендарного героя Рамы, его борьбу со злым демоном Раваной, похитившим его жену Ситу, победу над Раваной и возвращение Ситы. I книга — «Бала-канда» («Книга детства») — рассказывает о том, как однажды древний мудрец Вальмики наблюдал за двумя птицами на ветке дерева. На глазах у Вальмики охотник убивает одну из птиц. Потрясенный горем той, которая осталась в живых, мудрец произносит фразу, которая неожиданно для него самого звучит чудесной поэзией. Боги дали ему способность создавать двустишия. Появляется бог Брахма. Он просит Вальмики воспеть в стихах подвиги Рамы. Начинается «Рамаяна».

В городе Айодхе живет могущественный и мудрый царь Дашаратха, у которого нет сына. В это время боги просят Вишну воплотиться в человеческом облике — это поможет им избавиться от злого демона Раваны, который притесняет даже богов. Согласно предсказанию, Равану сможет убить лишь человек, и поэтому боги против него бессильны. После жертвоприношения у трех жен Дашаратхи рождаются четверо сыновей: Рама у Каушальи, Бхарата у Кайкеи, Лакшман и Шатругхна у Сумитры. Уже в детстве Рама выделяется среди сверстников своей необычайной мудростью, красотой и силой. Проходит еще несколько лег. Мудрец Вишвамитра ведет Раму и Лакшмана ко двору царя Джанаки, который пообещал выдать свою дочь, красавицу Ситу, за того, кто сможет согнуть огромный лук. Это удается сделать только Раме, и Сита становится его женой. Счастливая супружеская жизнь Ситы и Рамы продолжается многие годы.

II книга — «Айодха-кацда» («Книга об Айодхе»). Царь Дашаратха собирается торжественно объявить Раму наследником. Однако его вторая жена, коварная Кайкеи, замышляет удалить Раму и сделать царем своего сына Бхарату. Воспользовавшись тем, что Дашаратха однажды необдуманно пообещал исполнить два ее любых желания, Кайкеи требует, чтобы Рама удалился в изгнание на 14 лет. Вместо него царем должен стать Бхарата. Царь в отчаянии. Он проводит в слезах бессонную ночь, а наутро Рама сам является к нему и говорит, что он готов отказаться от престола и уйти в изгнание. Рама уходит, сопровождаемый Ситой и Лакшманом. Надломленный горем, царь Дашаратха вскоре умирает. Царем становится Бхарата.

III книга — «Аранья-кацда» («Лесная»). Вместе с Ситой и Лакшманом Рама живет в лесу. Отшельники просят Раму избавить их от ракшасов — злых демонов, которыми полон лес. Рама уничтожает многие тысячи ракшасов. В это время Шурпанакха, сестра Раваны, видит в лесу Раму и влюбляется в него. Однако Рама, а затем и его брат Лакшман отвергают ее любовь. Взбешенная ведьма просит своего брата отомстить за это оскорбление. Равана похищает Ситу и уносит ее далеко на юг, на остров Ланку (Цейлон), где находится его столица. Там он показывает ей все свои сокровища и дворцы и просит стать его женой. Сита в негодовании отказывается. Равана приказывает запереть ее в подземной пещере.

Когда Рама и Лакшман возвращаются с охоты, они видят, что Сита исчезла. Они долго разыскивают ее в лесу, но безуспешно. Наконец им встречается добрый демон, который советует Раме обратиться к царю обезьян Сугриве — он поможет разыскать Ситу.

IV книга — «Кишкицдха-канда» («Книга о Кишкиндхе»), Рама отправляется к царю обезьян Сугриве и помогает ему в войне против его брата Валина, который отнял у него царство и теперь живет в столице обезьяньего царства — Кишкиндхе. Рама убивает Валина и возвращает Сугриве трон. В награду за этот подвиг Сугрива дает Раме огромное войско обезьян вместе со своим мудрым советником Хануманом, который немедленно отправляется на поиски Ситы. Обезьяны под предводительством Ханумана направляются на юг. После многих приключений они встречают мудрого ворона Сампати, который рассказывает им, где сейчас Сита.

V книга — «Сундра-канда» («Красивая») — описывает подвиги Ханумана на Ланке. Чтобы добраться до острова, Хануман решает перепрыгнуть через океан. Он поднимается на гору и прыгает. Это знаменитый в Индии «полет Ханумана», который продолжается четыре дня. За это время с Хануманом происходит много удивительных приключений. И вот он на Ланке. Чтобы проникнуть в неприступную столицу Раваны, Хануман сильно уменьшается в размерах. Никем не замеченный, он проникает в город и все осматривает. Затем он пробирается в пещеру Ситы и сообщает ей, что ее избавление уже близко. После этого Хануман возвращается к Раме, рассказывает обо всем и передает ему послание от Ситы.

VI книга — «Юддха-канда» («Книга битвы»). Обезьяны с помощью бога моря строят мост через океан. Рама вместе со своим войском переправляется на Ланку и приближается к столице Раваны. Начинается бой. На стороне Раваны сражаются неисчислимые полчища демонов, против них — Рама со своим обезьяньим войском. Гибнут герои. Несколько раз Рама смертельно ранен, однако Хануман приносит из Гималаев (по воздуху) волшебные снадобья и исцеляет его. Наконец начинается поединок Рамы и Раваны, который продолжается 7 дней и ночей. Боги показывают Раме слабое место на теле его противника, и он убивает Равану. Рушатся стены столицы, и появляется Сита. Однако Рама не хочет принять ее: он подозревает жену в измене. Чтобы доказать свою невинность, Сита всходит на костер. «Добродетель не горит» — бог огня возвращает Ситу невредимой. После этого Рама объявляет, что сам он не сомневался в невинности Ситы — испытание нужно было лишь для того, чтобы показать народу, что Сита чиста. Все возвращаются домой, в Айодху.

VII книга — «Уттара-канда» («Последняя»). Через некоторое время после возвращения в Айодху Рама убеждается в том, что народ продолжает подозревать Ситу в измене. Он приказывает Лакшману отвести Ситу на берег Ганга и оставить ее там. Сита приходит в лесную обитель мудреца-отшельника Вальмики и находит у него приют. Через некоторое время у нее рождаются двое близнецов — Куша и Лава. Проходят годы. Когда близнецы подрастают, Вальмики отправляется ко двору Рамы и декламирует ему «Рамаяну», которую к тому времени он сочинил. Рама узнает, что Сита жива и что юноши, которые сопровождают поэта, — ее дети. Рама просит Вальмики, чтобы Сита очистилась клятвой. Вальмики приводит Ситу и торжественно объявляет, что она невиновна перед своим мужем. Рама продолжает не верить. Тогда Сита произносит такую клятву: «Если я невинна перед моим мужем — пусть земля расступится и поглотит меня!» Земля расступается, и Сита исчезает. Рама в отчаянии. Он просит богов вернуть ему Ситу. Ему обещают, что он встретится с ней после смерти.

Рама передает престол своим сыновьям, всходит на небо и вновь принимает свой первоначальный, вечный облик — бога Вишну. Так кончается «Рамаяна» — «Путь Рамы».

Одни исследователи усматривают в «Рамаяне» отголоски реальных событий: завоевания арийскими племенами Ланки (Цейлона); Хануман и его войско — это аборигены Декана, которые помогали ариям, и т. д. Другие видят в «Рамаяне» символическую драму, блуждания души (Сита), отпавшей от бога (Рама), и новое обретение его на более высоком уровне; Равана — это «князь мира», который пытается совратить душу и увлечь ее на путь корыстолюбия и похоти. В средние века великий индийский поэт Тулсидас, а за ним и другие поэты воссоздали «Рамаяну» на хинди, на бенгали, на тамили и других новоиндийских языках. Все «Рамаяны» — и старая и новые — до сих пор пользуются в Индии колоссальной популярностью.

Издания текста

Рамаяна: Легенды о происхождении богов: В Ют. — Аллахабад, 1927–1949.

Рамаяна: Древнеинд. эпос / Лит. излож. и предисл. В. Г. Эрмана, Э. Н. Темкина. — М.: Наука, 1965. - 448 с.

Рамаяна / Пер. с санскр. В. Потаповой; Вступ. ст. П. Гринцера. — М.: Худож. лит., 1986. — 269 с.

Rama et Sita: Le Ramayana / Adaptation d’Andree Robel. — Paris: La Farandole, 1960. — 165 p.

Le Ramayana: Poeme Sanskrit de Valmiky / Traduit en fran^ais par H. Fauche. — Paris: Maipon et Flammarion, [S.A.].— 314 p.

The Ramayana and the Mahabharata / Condensed into English, veise by R. C. Dutt. — London; Toronto; Dent-New York; Dutton, 1915. — 384 p.

The Ramayana of Valmiki: In 3 vol. / Transl. by H. P. Shastri. — London: Shanti sadan, 1952–1959.

Литература о «Рамаяне»

Эпопеи древней Индии: «Махабхарата». «Рамаяна» // Литература древнего Востока. — М., 1971. — С. 181–186.

Havalkar N.A. A new approach to the Ramayana. — Jabalpur: Navalekar, 1957.— 272 p.

Hopkins E.W. The great Epic of India. — New York, 1901.— 485 p.

Srinivasa S.V.S. Lectures on the Ramayana. — Madras: Viswanathan, 1952,— 461 p.

Weber A. Ueber das Ramayana. — Berlin, 1870.— S. 1—88.

Двадцать пять рассказов Встали (I в.)

Сборник рассказов на санскрите, дошедший до нас в нескольких прозаических и стихотворных редакциях, восходит, по-видимому, к первым векам н. э. Цельность сборнику придается так называемым «рассказом обрамления» о Викраме — полулегендарном царе города Удджайини (возможно, I в. до н. э.). Выполняя просьбу нищенствующего монаха, царь должен снять с дерева непогребенный труп и принести его на кладбище — труп этот должен наделить монаха волшебной силой. Необходимым условием является при этом молчание царя: стоит ему произнести слово, как труп вернется на дерево. Когда Викрама отправляется с трупом в путь, ветала (дух, вселившийся в мертвеца) начинает рассказывать ему запутанную историю, требующую разгадки. Не удержавшись, царь дает ответ, и труп ускользает от него. Так повторяется двадцать четыре раза, до тех пор пока царю наконец удается сохранить молчание и он выполняет задание до конца.

«Двадцать пять рассказов Веталы» получили широкое распространение как в самой Индии (переводы на тамильский, бенгальский, маратхский и другие языки), так и за ее пределами (например, известный монгольский сборник «Шидди кур» — «Волшебный мертвец»). Отдельные сюжеты сборника вдохновляли писателей нового времени — так, легенда о перепуганных головах использована у Гёте и Томаса Манна.

Издания текста

Двадцать пять рассказов Веталы / Пер. с санскр., вступ. ст. и коммент. Р. О. Шор. — Л.: Гослитиздат, 1939.— 210 с.

Двадцать пять рассказов Веталы / Пер. с санскр., вступ. ст. и примеч. И. Д. Серебрякова. — М.: Гослитиздат, 1958.— 147 с.

Литература о «Двадцати пяти рассказах Веталы»

Шор Р.О. К соотношению рецензий древнеиндийского сборника сказок «VetalapancavimQatika» // С. Ф. Ольденбургу к 50-летию научно-общественной деятельности (1882–1932). — М.; Л., 1934. — С. 611–623.

Wintemitz М. Geschichte der indischen Literatur. — Leipzig, 1920. — Bd. 3. — S. 330–335.


АШВАГХОША (I–II вв.)

Согласно буддийской традиции, Ашвагхоша родился на севере Индии в г. Айодхье (современный Ауд), происходил из брахманской семьи, но в зрелые годы стал буддийским монахом. Как мыслитель и поэт, Ашвагхоша прославился при дворе кушанского императора Канишки, следовательно, жил он в I или II в. н. э., на которые, по мнению историков, приходится время царствования этого государя. Ашвагхоше приписывалось в древности множество сочинений — и философских, и художественных. Но вполне определенно ему принадлежат лишь две эпические поэмы «Жизнь Будды» и «Прекрасный Нанда», а также пьеса «Драма о Шарипутре». Содержание своих произведений Ашвагхоша заимствовал из популярных буддийских легенд: в «Прекрасном Нанде» он рассказывает об обращении в буддизм сводного брата Будды Наццы; тема обращения доминирует и в сохранившихся фрагментах «Драмы о Шарипутре». Однако всякий раз Ашвагхоша делает благочестивую легенду прежде всего произведением искусства, использует богатый арсенал образных средств санскритской поэзии.

Жизнь Будды

«Жизнь Будды» не дошла до нас целиком. Из 28 песен поэмы в санскритском оригинале есть лишь 18, да и то только первые 13 принадлежат Ашвагхоше, остальные добавлены поэтом IX в. Амританандой, не располагавшим полной рукописью памятника. 13 подлинных песен описывают жизнь Будды от рождения до победы над демоном-искусителем Марой и его воинством. Вопреки традиционной трактовке легенды о Будде в канонических сочинениях, Будда у Ашвагхоши не бог-чудотворец и даже не просто носитель высшей истины, а ищущий правды, мудрый и добрый человек, преисполнившийся состраданием ко всему живому. Ашвагхоша приносит в буддийское предание гуманистические мотивы, обогащает его психологическими зарисовками, поэтическими описаниями природы и городов, любовных и батальных сцен. Неотъемлемая черта стиля Ашвагхоши — щедрое использование сравнений, смысловых и звуковых риторических фигур. Но, в отличие от дальнейших санскритских поэтов, тропы и фигуры никогда не были для Ашвагхоши самоцелью. Ими он стремился оживить и сделать живописным основное повествование или же нагляднее и проще представить абстрактные буддийские идеи, заключенные в тексте его поэмы.

Произведения Ашвагхоши

Жизнь Будды / Пер. К. Бальмонта; Вступ. ст. С. Леви. — М.: М. и С. Сабашниковы, 1913,— 321 с. Buddhacarita or Acts of the Budha: In 2 vol. / Ed. by E. H. Johnston. — Lahore: Punjab Univ., 1935–1936.

Литература о писателе

Chaitanya Krishna. A new history of Sanskrit literature. — Bombay, 1962. — P. 243–250.

Mukhopadhyaya Sujitkumar. The Vajrasuci of Asvaghosa: A study of the Sanskrit text and Chinese vetsion. — 2nd. I Rev. ed. — Santiniketan: Vishva-Bharat research publ., 1960. — 63 p.

Панчатантр в

Один из наиболее известных древнеиндийских сборников сказок на санскрите, дошедший до нас в нескольких версиях. Первоначальный вариант относится, по-видимому, к III–IV вв. н. э. и приписывается легендарному брахману Вишнушарману, который, согласно преданию, составил этот сборник для обучения царевичей. Яркий образец жанра обрамленной повести, «Панчатантра» на протяжении веков рассматривалась индийской традицией как дидактический памятник — «наука житейской мудрости». Буквальное значение ее названия — «пять назидательных книг». Каждая из книг представляет собой обрамляющее повествование, герои которого по ходу действия рассказывают басни, притчи, сказки, иллюстрирующие обычно определенную мысль.

Основное содержание первой книги — разъединение друзей (о льве и быке, разлученных хитрым шакалом); вторая книга восхваляет дружбу (о вороне, мыши, газели и черепахе, спасающих друг друга от опасностей); третья книга — о воронах и совах — учит побеждать врагов; четвертая книга — об утрате приобретенного (сказка об обезьяне и дельфине); и последняя книга, несколько отличная по своей композиции от первых четырех, повествует о безрассудных поступках.

В сказках «Панчатантры» получила яркое отражение жизнь разных сословий древней Индии — царей, воинов, земледельцев, купцов, монахов; живыми характерами наделены здесь и животные — излюбленные персонажи индийской басни, действующие в большинстве рассказов сборника. «Панчатантра» дает незаменимый материал для знакомства с воззрениями древних индийцев, с их взглядами на добродетель и порок, на богатство и бедность и т. д.

Из творений древнеиндийской культуры «Панчатантра», пожалуй, в наибольшей степени воздействовала на мировую литературу. Она уже в IV в. была переведена на среднеперсидский язык, затем на сирийский, арабский (см. «Калила и Димна»), греческий («Стефанит и Ихнилат») и т. д. Еще в средние века благодаря греческому переводу ее узнали на Руси; через древнееврейский и латинский переводы — в Западной Европе. Достаточно сказать, что насчитывается свыше 200 обработок «Панчатантры» более чем на 60 языках. Сказки «Панчатантры» отражаются в новеллистике эпохи Возрождения (Боккаччо, Сакетти и др.), в европейской басне (Лафонтен, Крылов), их сюжеты вдохновляют авторов нового времени (Лев Толстой). По справедливому замечанию выдающегося русского востоковеда С. Ф. Ольденбурга, этому произведению «было суждено после Библии стать одной из самых распространенных в мире книг».

Издания текста

Панчатантра, или Пять книг житейской мудрости / Пер. с санск., предисл. И. Серебрякова. — М.: Худож. лит., 1989.— 478 с.

Панчатантра / Вступ. ст. В. В. Иванова. — М.: Изд-во АН СССР, 1958. — 371 с. — (Лит. памятники).

The Panchatantra / Transl. from the Sanskrit by Arthur W. Ryder. — Chicago: The Univ. of Chicago press, 1925. — 470 p.

Литература о «Панчатантре»

Гринцер П. А. Древнеиндийская проза: Обрамленная повесть. — М.: Изд-во восг. лит., 1963. — 266 с.

Иванов В. В. Панчатантра // Панчатантра, — М., 1958.— С. 307–323.

Литература древнего Востока. — М., 1971.— С. 193–199.

Hertel J. Das Pancatantra, seine Geschichte und seine Verbreitung. — Leipzig: Teubner, 1914. — 459.

S. Ruben W. Das Pancatantra und siene Morallehre. — Berlin: Akad. Verl., 1959. — 305 S.

Wintemitz M. Geschichte der indischen Literatur. — Leipzig, 1920.— Bd. 3.— S. 272–311.

БХАСА (III–IV вв.)

Об одном из древнеиндийских драматургов Бхасе долгое время ничего не было известно, кроме имени, не раз упоминаемого поздними санскритскими авторами. Лишь в начале XX в. в Индии были найдены 13 пьес, которые с большей или меньшей степенью вероятности теперь признаются пьесами Бхасы. Среди них шесть написаны на сюжет «Махабхараты» («Пьеса о среднем брате», «Гхатоткача-посол», «Участь Карны», «Сломанное бедро», «Пять ночей» и «Пьеса о посольстве»), две — на сюжет «Рамаяны» («Драма о статуе» и «Драма о помазании»), одна излагает легенду о Кришне («Детство Кришны»), три используют фольклорные мотивы («Авимарака», «Обет Яугандхараяны» и «Пригрезившаяся Васавадатта»), для одной («Бедный Чарудатта»), от которой сохранились только первые четыре акта, источник не установлен. Пьесы Бхасы, жившего на заре становления индийской драматургии (II–IV вв. н. э.), отчетливо обнаруживают связь с эпосом. Эта связь проявляется в том, что восемь из них опираются на эпические сюжеты, и в особенности в том, что, в отличие от принятых норм санскритской драмы, повествовательный элемент в них решительно доминирует над описательным; стихи, вставленные в пьесы, используются для развития действия. Наконец, влияние эпоса сказалось и на общей концепции пьес Бхасы, в которых герой свои личные желания и благо обычно приносит в жертву идее исполнения сверхличного долга. Таков Карна («Участь Карны»), дарующий недругу оружие, с помощью которого он становится неуязвимым; таков Дурьодхана («Сломанное бедро»), в час смерти прощающий убивших его врагов и завещающий своему сыну повиноваться им. Даже в основе «Пригрезившейся Васавадатгы», наименее героической из пьес Бхасы, лежат мотивы самоотречения и самопожертвования. Ее герои — царь Удаяна, царицы Васавадатта и Пддмавати — готовы ради соперника или соперницы отказаться от того, кого они любят, и ради благополучия государства — от собственного счастья. «Пригрезившаяся Васавадатта» по праву считается лучшей пьесой Бхасы. Она поэтична, богата эмоциональным подтекстом и своим неподдельным и глубоким лиризмом предвосхищает лучшие достижения Калидасы. Бхаса оказал влияние на творчество известных санскритских поэтов и драматургов, в том числе Шудраки, заимствовавшего из «Бедного Чарудатты» сюжет своей «Глиняной повозки», и Вишакхадатты, чья драма «Перстень Ракшасы» многим напоминает «Обет Яугандхараяны».

Цроизведения Бхасы

Обет Яугандхараяны / Пер. В. Эрмана; Стихи в пер. Н.Голя // Классическая драма древней Индии. — Л., 1984. — С. 19–54.

Увиденная во сне Васавадатта: Фрагменты / Пер. В. Потаповой // Классическая драма Востока. — М., 1976. — С. 23–47.

Thirteen Trivandrum plays attributed to Bhasa: In 2 vol. / Transl. by A. C. Woolner and Lakshman Sarup. — London: Oxford univ. press, 1930–1931.

Литература о писателе

Гринцер П.А. Бхаса. — М.: Наука, 1979 — 300 с.

Panchapakesa Aiyer A. S. Bhasa. — Madras: Madias Law journal Office, 1942. — 294 p.

Pusalker A. D. Bhasa. A study. — 2nd rev. ed. — Delhi: Manoharlal, 1968.— 613 p.


КАЛИДАСА (IV–V вв.)

Классик индийской литературы, принадлежит к числу гениев мировой литературы. Среди дошедших до нас и бесспорно принадлежащих ему произведений три драмы — «Шакунтала», «Малявика и Агнимитра» и «Мужеством добытая Урваши», две эпические поэмы «Род Рагху» и «Рождение Кумары» и две лирические — «Облако-вестник» и «Времена года». Кроме названных, ему приписывается довольно много других произведений Впервые европейские читатели познакомились с творчеством Калидасы в 1789 г., когда ориенталист Вильям Джонс перевел на английский язык его драму «Шакунтала». Но по-настоящему она привлекла внимание в 1791 г., когда была переведена с английского языка на немецкий замечательным немецким путешественником и революционером Георгом Форстером. Перевод Г. Форстера немедленно привлек внимание таких представителей мировой литературы, как В. Гёте, Ф. Шиллер, И. Гердер, Н. М. Карамзин.

Поэт жил, судя по объективным данным, почерпнутым из его собственных произведений, в IV–V вв. н. э., принадлежал к высшим кругам аристократии и, видимо, занимал значительный государственный пост. Фольклорная традиция рисует его родившимся в бедной семье и поднявшимся благодаря божественной милости от невежественного пастуха до признанного поэта.

Если предшественники Калидасы были связаны в своем творчестве мифологическим содержанием и эпической традицией, то в творчестве Калидасы мощный порыв к высвобождению гуманистического начала от религиозных оков и канонического понимания задач поэзии. В традиционные образы поэт вливает новое содержание, часто принципиально изменяя окраску и смысл использованного им предания. Эго прослеживается во всех его произведениях — лирических, эпических, драматических.

Драмы Калидасы ограничены миром царей и богов. И все же у героев этих драм бьются человеческие сердца, ощущается гуманистический замысел автора, его поиск человеческого идеала Творческое наследие Калидасы сильнейшим образом повлияло на дальнейшее литературное развитие народов Индии. В настоящее время его творчество вызывает глубокий интерес не только в Индии, но и во всех странах мира. Его произведения переведены на многие языки Запада и Востока, драмы ставятся на сцене. По призыву Всемирного Совета Мира в 1956 г. прошли празднования 2000-легнего (согласно индийской традиции) юбилея Калидасы. Человечество по достоинству воздало честь светлому гению Калидасы. И несомненно, он был прав, когда уподоблял свой поэтический путь «нити, проходящей незаметно сквозь каменья-самоцветы», сквозь произведения народного эпоса, бесчисленные легенды и предания, нашедшие в его творчестве гениальное художественное воплощение.

Облако-вестник

Лирическая поэма «Облако-вестник» является примером того, как поэтический гений Калидасы объединяет в единый и неповторимый в своем художественном совершенстве поток творческий замысел поэта, фольклорную, эпическую и мифологическую традиции. Уже первые строфы поэмы связывают ее с индийским эпосом — эпической традицией. Герой поэмы сослан на юг Индии, где некогда жил в изгнании Рама — герой великой индийской эпопеи «Рамаяна». Герой Калидасы обращается к облаку с просьбой передать весточку его возлюбленной и описывает путь, который предстоит проделать облаку. Поэма «Облако-вестник» — психологически и художественно тонкое описание любовного чувства. «Облако-вестник» — и своеобразная художественная география Индии. Описывая путь облака с юга на север, от Рамагири до легендарного города Алаки в Гималаях, поэт создает красочный и целостный образ родной страны, причем каждый пейзаж, нарисованный им, населен конкретными людьми: то жены пахарей, ушедших на заработки, то паломники, поклоняющиеся следу Рамы, то старцы-сказители, то девушки-цветочницы и т. д.

Род Рагху

В эпической поэме «Род Рагху» поэт обращается к величественному прошлому родной страны, в хорошо известные образы он вкладывает свое понимание того, каким должен быть правитель. В образах царей Дилипы, Рагху, Дашаратхи, Рамы поэт рисует свой идеал правителя, уважающего народ, заботящегося о его благе, невзирая на личные чувства и переживания. Он пишет, например, о Дилипе:

Как колеса колесницы колеи не нарушают,
Так и подданные жили, мятежей не подымая.
Им наставник был Дилипа, и ему повиновались.
И для верного их счастья он шестину урожая
Собирал с них ежегодно; все сторицей воздается —
В океан заходит солнце, чтоб всегда светить над миром.
…Мудрым словом и советом — от врагов защитой верной —
Он отцом был для подвластных…

19 песен «Рода Рагху» — своеобразная художественная энциклопедия современной поэту Индии, в которой он сумел высказать не только свои представления о жизни, но и продемонстрировать свое всестороннее знание культурного и идейного наследия народов Индии. Гуманистический идеал поэта вырисовывается и в такой поэме, как «Рождение Кумары», где человеческое чувство торжествует свою победу даже над грозными богами.

Шакунтала

Наиболее ярко и всесторонне гуманистические идеи Калидасы и его поэтический гений раскрылись в его драматургии, пищу для которой дал в основном эпос. Так, прославленная «Шакунтала» написана на сюжет одного из вставных сказаний «Махабхараты», относящегося еще к ведическим временам, но поэт придал ему иную окраску.

Царь Душьянта во время охоты попадает в обитель мудрого отшельника Канвы и влюбляется в его приемную дочь Шакунталу. Она отвечает ему взаимностью. Через некоторое время царь должен возвратиться в свою столицу. Он оставляет Шакунталу в обители Канвы, обещая вскоре вызвать ее в город. Она ждет ребенка. Единственная вещь, оставленная ей возлюбленным, — перстень. Она потеряла его во время купания в Ганге. В сопровождении учеников Канвы Шакунтала идет к царю, но тот отвергает ее. Рушится идеал не только справедливого царя, но и любимого человека. Для Душьянты любовь Шакунталы всего лишь незначительный эпизод. Требуется вмешательство божественных сил, чтобы заставить царя идти по пути справедливости, и поэт вводит эти силы в действие.

Попадая после одержанной им победы над демонами на небо, где живет верховный бог Индра, Душьянта ждет приема так, как придворные ждут приема у царя. Матали — возничий Индры — не без умысла спрашивает находящегося за сценой мудреца Сакалию:

«Старец Сакалия, чем занят святой Маричи? (слушает)
Что ты говоришь? Что он изъясняет Адити,
в  ответ на ее вопросы, обязанности верной супруги?»

И он насмешливо подчеркивает при этом смысл слов Сакалии — ведь здесь находится Душьянта, который не дал Шакунтале выполнить эти обязанности. Только пробуждение отцовских чувств при виде ребенка да находка кольца заставляют Душьянту признать жену и сына.

Таков сюжет драмы, разрабатывая который поэт, с одной стороны, как бы подчеркивает, что нет возможности ждать справедливости от земных владык без вмешательства сил небесных, а с другой — апеллирует к обычному человеческому чувству отцовства. Как бы иллюстрируя свою идею о справедливости, Калидаса вводит великолепную жанровую сцену стражников и рыбака, нашедшего кольцо, явно навеянную народным театром. Рыбак нашел в брюхе рыбы перстень, подаренный Душьянтой Шакунтале, и решил продать его. Стражники схватили его как вора. Их начальник несет кольцо к царю, а тот, узнав перстень, некогда подаренный им любимой, щедро награждает рыбака. Видя алчные взгляды стражников и опасаясь, как бы не отняли у него все, рыбак отдает им половину награды.

Произведения Калидасы

Избранное, — М.: Гослитиздат, 1956,— 293 с.

Драмы / Пер. с франц. К. Бальмонта; Вступ. очерк С. Ольденбурга. — М., 1916,— 341 с. Облако-вестник: Древнеиндийская элегия Калидасы / Пер. с санскр. и примеч. П. Г. Риттера. — Харьков, 1914.

Потомки Рагху: Поэма (Песнь I) / Пер. с санскр. И. Серебрякова. — Л., 1940,— № 15–16. — С 22–24.

Рождение Кумары / Пер. В. Микушевича // Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии. — М., 1977. — С. 25–53.

Шакунгала, или Перстень-примета: Фрагменты / Стихи в пер. С.Липкина; Проза в пер. С.Липкина, Б. Захарьина // Классическая драма Востока. — М., 1976. — С. 107–159.

Литература о писателе

Белкин Д. И. Читал ли А. С. Пупкин «Шакунталу» Калидасы? // Литературные связи и традиции. — Горький, 1974.— Вып. 5.— С. 149–158.

Драмы Калидасы // Литература древнего Востока. — М., 1971,— С. 200–208, 219–228.

Иванова Н. М. Калидаса: Биобиблиогр. указ. / Под ред. Е. В. Паевской. — М.: Всесоюзн. кн. палата, 1957.— 31 с.

Кальянов В. И., Эрман В. Г. Калидаса: Очерк жизни и творчества. — М.: Гослитиздат, 1958. — 71 с.

Риттер П. Г. Калидаса, его время и произведения // Избр. труды русских индологов-филологов. — М., 1962. — С. 216–227.

Эрман В. Г. Калидаса. — М.: Наука, 1976. — 220 с.

Krishnamoorthy Keralapura. Kalidasa. — New York: TWAS, 1972.— 155 p.

Ruben W. Kalidasa: Die menschliche Bedeutung seiner Werke. — Berlin: Akademie-Verl., 1956. — 111 S.


АМАРУ (предположительно VI в.)

Сто строф Амару

«Пока живы люди, жива и любовь» — таков подтекст любого произведения древнеиндийской любовной поэзии. Имя Амару в этой поэзии занимает одно из первых мест. Замечательный поэт, живший, по-видимому, в VI в. н. э., оставил нам лишь одно произведение — «Амарушатака», т. е. «Сто строф Амару». Его биография по сей день остается загадочной. Ничего нельзя узнать о нем и из его произведения, кроме того что это был человек, испытавший сильные чувства, человек, для которого двумя неразрывными сторонами жизни были воинские подвиги и любовная страсть.

Любовь, воспеваемая Амару, — полнокровное, вовсе не платоническое чувство, любовь, которой не угрожают ни материальные, ни какие-либо иные заботы. Поэт, несомненно, стремился передать максимально полно все возможные опенки чувства и мужчины, и женщины.

Ладонью стерт узор со щечки,
И вздохи выпили подобную Амрите влагу с уст,
И слезы поминутно душат, вздымая бурно грудь
Упрямица! Не я, а гнев — любовник твой отныне!
(Пер. Ю. Алихановой)

Характерна завершенность каждой строфы Амару, запечатляющей в ярком и образном комплексе конкретное, осязаемое прославление любви, соз