Семен Исаакович Злотников - Инцест [=Страсть]

Инцест [=Страсть] 131K, 28 с.   (скачать) - Семен Исаакович Злотников

Семён Злотников
Инцест

Действуют:

Рэм — 62 лет, художник, скульптор

Наташа — 34 лет, актриса


Часть первая

В темноте вспыхивает крохотный огонек зажигалки, освещая лицо художника. Осторожно ступая, он пробирается к цели.

Рэм (невнятно). Сейчас… доберемся до света… станет радостно жить… Жизнь, говорят, чтобы радоваться… Где-то даже написано… Память: буквально утром переставил фонарь — а куда? (Огонек зажигалки гаснет — темно.) У-у-у, отзовитесь, Наталья!

Наталья. У-у!

Рэм. Вы не исчезните?

Наталья. Не-ет… вы просили — я жду-у…

Рэм (смеется). Признайтесь, чего, неприятностей?

Наталья (смеется). Боже меня упаси-и…

Рэм. Тогда поклянитесь на вечности — не потеряться-а…

Наталья. О-о… А где она, вечность — у-у… Тут темно, я не вижуу…


Мягким светом возгорается электрический фонарь, стоящий на полу, в дальнем углу мастерской художника. На полу и на подставках — скульптуры и холсты картин, в беспорядке развешанных по стенам, или брошенных на полу. На рабочем столе: мусорное ведро, кисти, тюбики, банки с красками и прочее. На мольберте холст, накрытый тряпкой. Незаконченная скульптура женщины. Кресло. Огромных размеров библейский стул, похожий на трон, с растущими из спинки ветвями дерева — кажется фантазией скульптора. У самого трона раскладушка, постель не прибрана. Столик на колесиках со спиртным; пол усыпан окурками. В дверях с букетом цветов стоит красивая женщина в плаще. На другом конце мастерской — Рэм. Оба молчат, улыбаются.


Рэм. Было однажды сказано: и да будет свет? Сладко представить: кто-то сказал — и случилось… Ох, извините… (Вдруг, словно спохватывается, убирает со стола мусорное ведро, уносит в дальний угол мастерской.) Вообще-то, знающие люди поговаривают… будто Он, этот Кто-то… и есть вечный мрак, вечный свет… И остальное-прочее, что бывает — кстати, тоже Он… Такой вот всесильный, который все может… Понять невозможно, размышлять бесполезно, остается — поверить. Пожалуйста, проходите, чувствуйте себя…

Наталья (с интересом разглядывает мастерскую). Спасибо.

Рэм. Хочется — можно, курите.

Наталья. Спасибо. Пытаюсь бросить.

Рэм. Получается?

Наталья. Не очень.

Рэм. Я тоже пытаюсь — и тоже, не очень… Что, любите жизнь?

Наталья (не сразу, с улыбкой). Не знаю… А что?

Рэм. Я спросил…

Наталья. Наверно, люблю.

Рэм. Еще не решили?

Наталья. Люблю.

Рэм. Извините. (Перетаскивает раскладушку, прибирает постель). Наверно, люблю, но наверно не знаю… Люблю — потому что люблю… А не люблю — потому что не люблю…


Молчат.


Наталья. Вот так-так: художник в подвале?

Рэм. Сейчас скажете — так не бывает?

Наталья. Ничего же тут не слышно.

Рэм. И правда…

Наталья. Наверху будут бомбы падать — вы даже не узнаете. От войны, что ли, прячетесь?

Рэм. Нет. А война, по-вашему, самое страшное в жизни? (Она не отвечает.) Однажды проснулся — вдруг, увидел себя в подвале. Как бы не был готов — поэтому удивился. И даже раскис. Впрочем, скоро привык. В общем-то, ко всему привыкаешь… А что, подумал, забавно: еще не помер — уже в могилке.

Наталья. Бога ради, простите. Я спросила… мне просто казалось: солнышко для художника — первое дело.

Рэм (с улыбкой). Может, все-таки первое — сам художник?

Наталья (с улыбкой). Но художнику нужен свет?

Рэм. Изнутри — очень нужен. Просто необходим. (Наводит порядок.) Скажу по секрету: могу лепить вообще в темноте, еще и с завязанными глазами. Вас, например…

Наталья. Что, серьезно?

Рэм. Скульптор — друг Бога. Кто-то, не помню, сказал или сам я придумал: раб материи, духа господин. Ну, одним словом — раб. Серьезно-серьезно…

Наталья. Но, я вижу, вы пишете?

Рэм. Для себя… Мазюкаю по настроению… Так, развлекаюсь…

Наталья. Можно посмотреть?

Рэм. Да, можно, все можно. И даже чего нельзя — тоже можно. Разумеется, можете. (Вдруг, оставляет постель, торопливо переставляет мольберт в дальний угол.) Если вам интересно: про дерево я, например, больше понимаю… Или, возможно, мне кажется — что понимаю… Я, впрочем, уверен, что понимаю. Булыжник в руках — ощущаю… Глина, опять же: вдохнуть в нее душу — говорят, получится человек… Кстати, был опыт…

Наталья. Пигмалион?

Рэм. Еще раньше — Адам… Или — бедный Адам… Ну, тот самый, которому, помните, не повезло: из Сада прогнали…

Наталья. Мучилась, мучилась — вспомнила, наконец: я читала про вас в журнале. Я и скульптуру узнала — на фото была. Еще заголовок меня удивил: «Скульптор-крот». Теперь понимаю… (Разглядывает картину, смеется, читает надпись на рамке.) Душа старого верблюда? А почему, объясните, верблюда? Да к тому же и старого?

Рэм. А спросить: почему душа?

Наталья (смеется). Хорошо, спрашиваю: почему душа?


Он молчит, улыбается; она переходит к другой картине; смеется.


Скажите, вы тут ничего не напутали? Назвали картину: душа старого змея, а нарисовано поле из сказочных маков? А как понимать?

Рэм (пожимает плечами). Понимать…

Наталья. А, понимаю — такая метафора?

Рэм. Эффект из близи не тот.

Наталья (оборачивается). Что, простите?

Рэм (с улыбкой). Меня еще в школе учили: к истинной живописи, как к огню, приближаться не следует.

Наталья (с улыбкой). Раб-господин, вы обиделись: так все-таки — к истинной?


Улыбаются.


Рэм. Хотите снять плащ?

Наталья. Не знаю…

Рэм. Цветы можем в воду пока…

Наталья. Я сама, если можно… Немного потом — хорошо? Удивительные… Ничего, я с ними побуду? Мне с ними хорошо…

Рэм. Я вас нарисую с цветами — хотите?

Наталья (смеется). Хочу…

Рэм (подходит к ней ближе). Полотно назовем: Наталья с букетом… Наташа, я правильно?

Наталья (с улыбкой). Да…

Рэм. Или лучше: Наташа с цветами… Мне лучше — Наташа… Наташа, Наташа… Нет возражений?

Наталья. Можно Наташа.

Рэм. Сразу заметно: вы — добрая.

Наталья. Спасибо.

Рэм. Я говорю то, что чувствую.

Наталья. Верю.

Рэм (словно заглядевшись, было потянулся рукой к ее лицу — впрочем, рука, вдруг, словно замерла на весу). Если забыли, я — Рэм… Рэм, просто Рэм… Революция, электрификация, мир… Хорошо, еще не добавили: чушь собачья, слабоумие по-человечьи, назывался бы как-нибудь: Рэм-ч-с-с-по-ч… Однако, что занимало родителей!.. В общем, на случай пожара: Рэм. А, впрочем, забудете — тоже неважно. Ну, кричите: старик, эй, старик! Наталья (с улыбкой). Я не забыла: Рэм…


Он, вдруг, нагибается, поднимает с пола конец провода, направляется в противоположный конец мастерской.


Рэм. Только еще фонарь подключу…


Но, вдруг, оставляет провод, приносит ей коробку конфет.


Не скучайте пока… Угощайтесь…

Наталья. Спасибо.

Рэм. В этом так называемом доме все ваше… Все, что душе… (Возвращается к проводам.) Я буквально еще… как бы это сказать, поработаю Богом…


Женщина тем временем достает из сумочки мобильный телефон, звонит — похоже, не соединяется.


Или скромнее… Все-таки скромность украшает: поработаю тем самым, который однажды сказал… (Включает еще фонарь, направляет свет на нее.)

Наташа (набирает снова и снова, бормочет). Никакого ответа, подумайте…

Рэм (с интересом ее разглядывает; вдруг.) Наташа! Плащ снимать не хотите? Категорически?

Наталья (пугается, роняет телефон на пол, торопливо его подбирает, прячет в сумку). Что, пора? Я, собственно — да, я готова… Мы — уже? Начинаем работать?..

Рэм (улыбается, не сразу). Я все-таки вас напугал.

Наталья. Меня?

Рэм. Напугал, напугал.

Наталья. Когда, интересно?

Рэм. Там, в гримерной…

Наталья (широко открывает глаза). Не помню.

Рэм. Без спросу ворвался, нес чепуху, хватал за руки, божился не навредить… Могло показаться — я вел себя странно…

Наталья (смеется). Да вы фантазер, Рэм… И совсем не врывались, даже совсем наоборот: долго царапались по двери, я уже пять раз успела вам крикнуть: да! можно! входите!

Рэм. Так это выглядело?

Наталья. Именно так и выглядело: робкий, застенчивый…

Рэм. Воистину, себя не видишь: я, по моему ощущению, продемонстрировал свои наихудшие качества…

Наталья. А по моему ощущению… Меня поразило: вы были бледны, в глазах тайна… Я еще, помню, про себя подумала: ух, какой…

Рэм. Старый дурак.

Наталья (смеется). Нет, ну зачем? Совсем в других выражениях.

Рэм. Ну, значит, мне повезло.

Наталья. Со мною как раз никому не везет!

Рэм. Нет-нет, я серьезно: мне повстречать, вдруг, такую, как вы… Один шанс из тысячи!


Она улыбается. И он улыбается.


Что будем пить: водку, виски, бренди, ликер, шампанское? Ну-ну, не стесняйтесь, чего душа просит? Я к нашей встрече готовился.

Наталья (удивленно). К нашей?

Рэм. Представьте, что к нашей, Наташа… Что, странно? (Внезапно уходит в дальний конец мастерской.)

Наталья. Но вы говорили — мы никогда прежде не встречались!

Рэм (откликается). …Душа просит праздника, знаю! Она слишком знает, что у нас там, впереди — и поэтому просит: радуйся, пока можешь! (Выкатывает столик на колесиках, на котором: спиртное, стаканы, полотенце; протирает стаканы.) Украшение дерева жизни — сюрпризы! Что меня восхищает в жизни — непредсказуемость! В театр забрел — просто мимо шел. На афише увидел: «Инцест» — и мне замерещилось страшное преступление: против Бога, семьи, человечности, вообще против жизни на земле! (Смеется.) Короче, я стал вспоминать: Адам познал Еву — вполне даже можно сказать, познал собственное ребро. Братоубийца по имени Каин тоже кого-то познал. Ну-ну, а кого, кстати, Каин познал, не припомните? Мрак — одним словом… Подумал: пойду, погляжу на семейную жизнь. В кои-то веки, подумал, покажут комедию — посмеюсь… (Берет в руки водку.) А потом я купил билет, а потом я увидел вас, а потом…

Наталья (удивленно). Инцест, вы решили, комедия?

Рэм (не сразу). Признаться, пока не решил.


Она почему-то молчит.


Водка, огурцы… Курица с вертела… Правда, остывшая… Для вас, кстати, могу подогреть…

Наталья. Спасибо… Не стоит, пожалуй…

Рэм. Вы с работы…

Наталья. После спектакля еще настроение… Ну, в общем, как бы еще в другой шкуре… Как бы еще пережить… Так что, вы сказали, инцест?

Рэм. «Белый аист», Наташа, коньяк… Помните сказочку: было однажды, очень давно, к мужчине и женщине прилетел добрый аист и в клюве принес им…

Наталья (смеется). …Ребеночка — помню.

Рэм(ставит водку обратно, поднимает коньяк). Да! Коньяку?

Наталья. Все равно.

Рэм. Наташа, расслабьтесь: мне показалось, вы там, на сцене, достаточно пережили…

Наталья (с улыбкой). О, там другое…

Рэм (наполняет стаканы). Вы жутко страдали — мне так показалось. Или, наверно, точнее сказать — что ваш персонаж страдал. Впрочем, как различить — персонаж или вы? Я, то есть, поверьте, сочувствовал вам — как мог. В том месте, особенно, где умоляли любимого сына не делать этого

Наталья. Смешно, в этом месте все зрители плачут.

Рэм. Могу подтвердить: мужчина рядом со мною рыдал…

Наталья. Феномен.

Рэм. Итальянская пьеса?

Наталья. Испанская.

Рэм (подает ей коньяк). Жуть…

Наталья. Спасибо.

Рэм. У меня, кроме шуток, ком в горле, в мозгу… Ему, главное, как человеку, говорят, а он, как оглох… А тот эпизод, где он вас… ну, когда он склонял вас к инцесту — тоже очень сильный… Вот это, понимаю, страсть: фатальная, роковая. Бедняга, ему до зарезу хотелось именно этого

Наталья (с улыбкой). Когда-то я его бросила — он мне так мстил…

Рэм. А, Наташа, скажите: такое возможно?

Наташа (с улыбкой). Не знаю…

Рэм. Нет, в жизни?

Наталья. Не дай Бог…

Рэм. Тогда… (Поднимает стакан). Тогда — за великую силу искусства?

Наталья. За нее… (Пьет.)

Рэм (не пригубив, опускает стакан, включает музыку, вновь поднимает стакан). И — за встречу? Давайте-ка, что ли, за встречу?

Наталья (смеется). Давайте.


Он, вдруг, мягко увлекает ее в некий танец.


О, кажется, мы собирались работать…

Рэм. А уже… А мы это — мы как бы уже…

Наталья. Что уже, Рэм?

Рэм. Ну, как бы уже появились на свет — а вы не заметили?

Наталья. Нет, Рэм, я серьезно…

Рэм. И я… И уже мы любили, страдали, мучились…

Наталья. Рэм…

Рэм. …Были счастливы и одиноки…

Наталья (смеется). Сжальтесь, Рэм, я после спектакля…

Рэм. Жизнь как будто прошла — а еще ничего не понятно!

Наталья (останавливает его). Ох, эта светская жизнь — я отвыкла, постойте… Голова закружилась, простите… Как белка, верчу колесо: дом — театр, театр — дом…

Рэм (как бы между прочим). Артур…

Наталья. Что?

Рэм. Артур… Мне прямо врезалось в память: Артур.

Наталья (не сразу; впрочем, с улыбкой). Рэм, вы что? Рэм, однако, я вас начинаю бояться…

Рэм. Вы из гримерки звонили ему, невольно подслушал. Артур, кричали, Артур, просили простить… Он трубку швырял — вы опять звонили… Наташа, признаться, я был оскорблен.

Наталья (не сразу; впрочем, со смехом). Ой, Рэм, вы, что ли, ревнуете, Рэм?

Рэм. Я ревную. А что?

Наталья (с улыбкой). Что ли, шутите? Что ли, серьезно?

Рэм (не отпускает ее). Мир вокруг нас существует, пока не закроешь глаза. Примерно, смотрите: я их закрыл — и его, этого самого мира, как бы сразу и нет. И Артур — про него, вдруг, забыть — и, глядишь, его как бы тоже нет. Квинтэссенция бытия — беседа, коньяк, шелестение душ… (Шепчет.) Хочу вас понять… ощутить, как натуру… Глазами, еще, что ли, сердцем… Ведь мы никуда не спешим? Ответьте мне: да?

Наталья (с улыбкой). Да… Мой мобильник испортился… Батарейка, наверно, не понимаю… Можно от вас позвонить?

Рэм (не сразу). А… (Вдруг, озирается по сторонам, поднимает с пола плащ, достает из карманов блокнот, сигареты, связку ключей, смятые денежные купюры, бормочет.) Отчего же нельзя, когда можно… Это также доступно и просто: как жизнь, например… (Продолжает выворачивать карманы, достает еще яблоко.) Кстати, библейский продукт… Хотел еще при знакомстве вручить — почему-то увидел вас и расхотелось… (Наконец, находит мобильный телефон.) Прошу…

Наталья. Спасибо… (Берет телефон, опускает цветы, яблоко на стол.) Я — буквально звонок…

Рэм. Бога ради.

Наталья. Пожалуйста, за разговор вычтите из гонорара.

Рэм. Копейки, о чем вы?

Наталья. Значит, копейки… Сонечка, Соня, ты слышишь меня?

Рэм. Залезайте сюда, тут слышно получше… (Помогает ей взобраться на библейский стул.) Секрет подземелья… Вне логики… Говорите…

Наталья. Спасибо… Доченька, слышишь меня? А так тебе слышно?

Рэм (шепчет). Дайте мне ваш телефон.

Наталья. Что вы сказали?

Рэм. Мобильный… Пока заряжу… Давайте-давайте…

Наталья (в трубку). Жди, я сейчас! (Отдает ему свой неработающий мобильник.) Вы там в порядке? Доченька, слышу, скажи: Тимка спит? Мордашку, надеюсь, помыла ему? Не как в прошлый раз? Да, а ручки? Да, точно, одну и другую?


Рэм удаляется.


Я тебя очень люблю… Ты же знаешь, что очень… Где я сейчас? Ты ему молоко кипятила? Что, сырое споила? Соня, ну, Соня… Артур не звонил? Ответь, я прошу, потом спросишь: он не звонил? Доченька, я на работе. Нет, не в театре, потом расскажу. Расскажу, обещаю. Тимку разбудишь… Я тебя тоже люблю. Очень-очень… Если Артур позвонит — скажи, я звонила ему раз пятьсот, он трубку не брал. Да, передай, теперь только утром… Скажешь, доченька? Да, не забудешь? Будь умницей. Да, пока… Да, люблю…


Задумчиво стоит на «троне».


Не забудьте, пожалуйста, я заплачу за разговор!

Рэм (из кухни). Ох, не забуду!

Наталья. Я не шучу, Рэм!

Рэм (появляется с пакетом в руках). Как там, дома, в порядке? Мир там без вас не обрушили?

Наталья. Ой, нет… Да, слава Богу…


Он стоит, молча ее разглядывает.


Рэм…

Рэм (не сразу). Да.

Наталья. У вас много детей?

Рэм (не сразу). Достаточно.

Наталья. Не хотите говорить — не говорите. Простите…

Рэм (не сразу). Есть точка зрения, наши любимые детишки — только на самом примитивном, физическом уровне наши. По сути — заблудшие души, случайно к нам залетевшие.

Наталья. Дети, по-моему, — хорошо…

Рэм (вдруг). Плащ! Снимите его, наконец!


Она торопливо снимает плащ, роняет на пол. Он подбирает, кидает на тахту. Стоит и внимательно ее разглядывает.


Хорошо, если дети — а, вдруг, залетят продолженцы… Бывает, конечно, и родная душа забредет на огонек… Моя, например, продолженка, мне страшно мстит: из дому прогнала, внуков ко мне не пускает…

Наталья. За что?

Рэм. Наверно — дал жизнь…

Наталья. Наверно — обидели?

Рэм. Как же, обидишь ее… Мой кошмар… Тетка чужая, особа противная…


Наталья, было, спускается с «трона».


Прошу вас, останьтесь! Так вам не трудно?


Она застывает. Он молча ее разглядывает.


Наталья. Мне иногда кажется… мои дети… единственное, что у меня настоящее…

Рэм. Артур, значит, — не настоящее?


Женщина не отвечает. Он отдает ей пакет.


Наденьте, пожалуйста.

Наташа. Сейчас?

Рэм. Это сложно?

Наталья. Нет. (Стоит, заглядывает в пакет.)

Рэм (тихо). Наташа…

Наталья (не сразу). Вы что-то сказали?

Рэм. Нет.

Наталья. Наверно, послышалось.

Рэм. Как хорошо, что вы здесь. Мне хорошо. (Молчит.) Я вас провожу. (Помогает ей спуститься, провожает на кухню). Зеркало над умывальником. Да, кстати, вы не пугайтесь, там черная глина в тазах размокает.

Наталья (смеется). Страшно…

Рэм. Предупреждаю: она, случается, знаете, этак — чавкает от предвкушения…

Наталья. Ужас… (Скрывается).

Рэм (задумчиво). Иногда представляю, как она, эта глина, томилась в ожидании, пока не явился Тот Самый…


Тишина. Улыбается, достает сигарету, разламывает пополам, половинку роняет на пол, другую вставляет в мундштук; впрочем, не закуривает; вдруг, уходит в дальний угол мастерской, приносит мольберт и картину — ту самую, что прятал в самом начале нашей истории. Оглядывается в поисках места, где бы поставить.


(Громко.) Наташа, скажите, с вами бывало: вдруг, встречаешь человека, которого прежде никогда не видел — но ощущение, будто вы с ним знакомы давно! (Тишина.) Наташа, вы слышите?

Наталья (из кухни). Да!

Рэм. Когда, вдруг, вспоминаются вещи — невероятные!

Наталья (из кухни). Когда встречаешь родную душу!

Рэм. Такое возможно?

Наталья. На встречу всегда надеешься!

Рэм. Полагаете — возможно?


Ответа нет.


Наталья (вдруг, кричит из кухни). Рэм, она, правда, чавкает!

Рэм (улыбается). Я говорил! (Наконец, устанавливает мольберт на авансцене, спиной к зрителю.) Вы мне не ответили: с вами такое бывало? Мне очень важно, Наташа! Наташа!


Она появляется, переодетая в странное черное платье с красной розой и красным шарфом на шее. Он видит ее, выдыхает.


Наташа…


Тишина. Он галантно подает ей руку, проводит по мастерской между скульптурами.


Прошу.

Наталья (смеется). Куда? Что вы затеяли, Рэм?

Рэм. Фокусы любите?

Наталья. Да…

Рэм. Сейчас покажу фокус-покус про белых ворон. Где-то читал или сам придумал: до того, как стать черными — они были белыми.

Наталья (смеется). Придумали, Рэм!

Рэм. Стойте здесь… Приготовились…

Наталья. Боже, какая интрига.

Рэм (оставляет ее, отступает к мольберту). Не то слово, Наташа. Наташа, Наташа… Внимание, смотрим глазами, Наташа… Ну, то есть, сначала глазами, Наташа, потом… Предупреждаю вас: мало смотреть — надо видеть… Сердцем, душой, третьим глазом — что там у нас? Что-то такое должно быть, Наташа, не может не быть… (Сдергивает покрывало с картины.)


Тишина.


Узнаете? Наташа, вы узнаете? Отвечайте, вы узнаете?

Наталья (видит картину, молчит, удивления не скрывает). Всего ожидала — этого меньше всего…

Рэм. Скажите, ну, разве все это — не странно?

Наталья. Действительно, фокус…

Рэм. Не странно?

Наталья (смеется). Кажется, я теперь понимаю, кто умыкал из фойе мои фотографии…

Рэм (смеется). Этот портрет я — Бог знает, лет двести пишу!

Наталья (смеется). …Ай-ай, Рэм, такой взрослый мужчина…

Рэм (смеется). …Не поверите, тысячу раз начинал, бросал, опять возвращался…

Наталья (смеется). …Никого не воруют — меня воруют…

Рэм (смеется). Я особенно понял, когда вас увидел: я в ней чего-то постичь не могу…

Наталья (смеется). Театр, актрисы, да вы их не знаете, Рэм! Рэм, вам не жалко меня?


Он снимает картину с мольберта — она у него отнимает.


Куда вы, оставьте, Рэм, мне интересно!

Рэм. Вы что, мне не верите?

Наталья. Верю!

Рэм. Портрет вам не нравится — так и скажите!

Наталья. Нравится! Не обижайтесь! Я только хотела сказать — что мы не похожи! Лоб, выражение глаз — вообще… Насколько я себя ощущаю — я родилась на земле… Она же как будто на землю спустилась… Даже, похоже, кто-то ее столкнул — не сама… Простым глазом видно: про наше житье тут ничегошеньки не понимает. (Смеется.) Короче, мы с нею совсем не похожи. Или, вернее, похожи — но не похожи… Рэм, вы так смотрите…

Рэм. Вы помните, кем были раньше?

Наталья. Когда?

Рэм. В прошлой жизни?

Наталья. Я была в прошлой жизни… Не знаю, была ли я вообще… Я, наверно, была кенгуру.

Рэм. Почему кенгуру?

Наталья (смеется). Не понимаю, не знаю, представила, просто… Они очень странные… Как неземные… Да, вспомнила: я была маленькой — я всегда хотела быть кенгуру…

Рэм (с улыбкой за ней наблюдает; не сразу). А, наверно, вы правы: неважно! Неважно, неважно — конечно… (Уходит в дальний конец мастерской.)

Наталья. Не поняла, что вы сказали?

Рэм (откликается). Я сказал, что неважно!

Наталья. Не понимаю!

Рэм. Неважно! Я говорю — что неважно! Пока молодой, говорю — все не важно! Можно и не помнить — есть настоящее, пока молодой!


Приносит холст, осторожно ставит на трон, один за другим отключает фонари — в ночи возникает сказочный город, словно парящий.


Однажды, вдруг, понимаешь: у тебя ничего, кроме памяти, и не осталось. Твоя жизнь — только то, что ты помнишь. Не больше и не меньше. А чего позабыл — того, считай, не было. Как бы словно не жил.

Наталья. Что это, Рэм? (Опускается возле картины на колени, заворожено разглядывает.) Боже, какое все крошечное… А, кажется, все настоящее: окошки со ставнями… черепичные крыши домов… старинный трамвайчик, вокзал… привокзальная площадь… (Вдруг, смеется.) А там, Рэм… кому это памятник, Рэм?

Рэм. Отверженному провидцу, ползучему философу, змею проклятому. Есть основания полагать: мы ему задолжали.

Наташа (с улыбкой). Змею? Мы задолжали? Вы это — серьезно?

Рэм. Наташа, если подумать: мама Ева не съела бы яблоко — никого бы и не было. Ну, совсем никого — представляете? Нам бы его на руках носить — он, бедный, на брюхе ползает.

Наталья (смеется) Рэм, вы шутите…

Рэм. …Нам поскорее распнуть — потом, вдруг, опомниться… Дело житейское, дело привычное… (Вдруг, странно махнув рукой и встряхнувшись). О чем говорить! Лучше, Наташа, глядите… Там, там: дом стоит, видите?

Наталья. Где?

Рэм. Тут, тут… Видите, дворик с колодцем внутри?

Наталья. А, вижу…

Рэм. Ворота с калиткой на узкую улочку, мощеную скользким булыжником?

Наталья. Да, похожа на речку, вижу: изгибается, вдруг, пропадает… опять возникает…

Рэм. Странная улочка, странно текущая через весь город…

Наталья. Вы в этом городе жили?

Рэм. Возможно, что жил…

Наталья. Возможно, что жили?

Рэм. Возможно, придумал…

Наталья (не сразу). Фонарики, как настоящие… Даже лужицы под ними… А что там написано, Рэм? На воротах, над самой калиткой?

Рэм. Потерянный дом, номер первый…

Наталья. Этот дом — он потерянный, правда? (Смеется). В самом деле, дуреха, вчера родилась: ну, конечно, потерянный рай… А там, у колодца, собака?

Рэм (возвращается). Потерянный пес…

Наталья. Потерянный пес, потерянный дом, потерянный город…

Рэм. Должно быть, еще где-то там заблудилась моя душа…

Наталья. Потерянная душа…

Рэм. Иногда мне мерещится: моя жизнь выплывает ко мне… Выплывает, как если представить, что выплыл, давно затонувший корабль…

Наталья (благодарно касается его руки). Я бы тут поселилась — кто бы пустил… (Поднимается.)

Рэм (поддерживает ее за руку). Буду рад…

Наталья. На потерянной улочке, вдруг бы, самой для себя потеряться… И, не помня себя, долго по ней бы брести… Интересно, откуда слова?

Рэм. Из души — может быть…

Наталья (смеется). О-о, из души — да где, наконец, она, эта душа?

Рэм (неопределенно махнув рукой). Она — там…

Наталья. Где, скажите?

Рэм (неопределенно махнув рукой в противоположную стороны). Там-там… Или, может быть — там…

Наталья. А там?

Рэм. И — там, и там она тоже, надеюсь… Хотите, поищем?

Наталья. Хочу…

Рэм. Туда, вниз, к фонтану…Пойдем по ступенькам …(Берет ее руку).

Наталья. По камешкам, на каблучках…цок и цок…цок-цок…

Рэм. Еще ступенька… еще ступенька… еще, пожалуй, одна …

Наталья. На потерянной улочке, помнится, было потерянное кафе…

Рэм. А вот и кафе…

Наталья. Столик стеклянный под тентом из стекла, стеклянный официант…

Рэм. Что подать?

Наталья (открывает глаза). А что есть?

Рэм. Скажите, чего пожелаете?

Наталья (смеется). О, мне бы радости — если осталось!

Рэм. О, мадам. Слишком много желающих, о, мадам. Увы, до заката прикончили всю, о, мадам.

Наталья. Как жаль!..

Рэм. Но, мадам. Когда не случится пожара, потопа, войны, о, мадам. Еще до зари завезут — обещали, мадам.

Наталья (вдруг, шепчет). Скажу по секрету: не очень настроена ждать…

Рэм. Мадам, не настроены ждать — не дождетесь. Впрочем, от скуки могу предложить — не желаете, жизнь?

Наталья. Неужели живую?

Рэм. Живую, мадам, вполне не подохшую.

Наталья. Подайте, скорее, сюда!

Рэм (прижимает ее руку к своей груди). А, точнее — кусочек любви, о, мадам.

Наталья (шутливо). О!

Рэм. …Политый слезами, как водится…

Наталья. Ах!

Рэм (обнимает ее). …Не слабо приправлен: крупицами радости, зависти, злобы, отчаянья, жгучей тоски…

Наталья (смеется, нерешительно сопротивляется, ласково урезонивает). Миленький Рэм, пожалуй, что лишнее… Право, мне столько не съесть…

Рэм. Не пугайтесь, не бойтесь меня, умоляю…

Наталья. Не надо бы этого — а, Рэм?

Рэм. Вы боитесь меня?

Наталья. Не боюсь — просто я… Это лишнее, вы не сердитесь…

Рэм. Вы мне очень нужны.

Наталья. Я — нужна?

Рэм. Вы во мне пробудили…

Наталья (смеется, шутливо уходит от его объятий). Охотника? Страшного зверя? Кого?

Рэм (не оставляет ее, ходит следом). Позабытое чувство, Наташа… До боли щемящее чувство, Наташа…

Наталья (торопливо). Я вас понимаю, я все понимаю, но, Рэм, поймите и вы…

Рэм. Я искал вас целую жизнь.

Наталья. Это рехнуться, Рэм, можно — то, что вы говорите… подумайте сами, смешно, мы знакомы… А мы можем без рук? (Радостно.) Рэм, Рэм, а, хотите, мы будем без рук? Ой, миленький, правда, давайте, без рук — без них даже лучше! (Смеется, показывает на скульптуру.) Она же, глядите, без рук — а красиво… Ну, Рэм, ну, как будто она — ну, как мы? Или, вернее, как будто бы мы — как она?

Рэм. Почему? Я вам неприятен?..

Наталья. Очень приятны, напротив! У меня даже мыслей таких — да, поверьте мне, Рэм! Вы — художник, вы — умница, Богу помощник, да в вас не влюбиться! Я просто подумала… Как бывает, подумала: мы с вами как-то могли бы общаться при помощи слов… Язык таких жестов, Рэм… Таких как бы жестов… Рэм, сложно, я, правда… Я не всегда понимаю…


У него опускаются руки. Отвернулся, закуривает. Молчат. Она же с улыбкой глядит на него.


Рэм… давайте-ка, что ли, работать… Командуйте, что надо делать: стоять? сидеть? лежать? Когда-то даже умела на голове… Хотите, специально для вас? Без прибавки к зарплате?


Он молчит. Она же улыбается, на него глядя.


Работала, было, с художником-полуфантастом. Он, кстати, сам себя называл: полужизненный полуфантаст. Заставлял меня: чтобы и полусидеть, чтобы и полустоять. Или, еще непонятнее: полуползти-полулететь…

Рэм. Все правильно…

Наталья. Что, Рэм?

Рэм. Подумал: все правильно.

Наталья. Что правильно? Что вы подумали, Рэм? Эй, говорите, что вы подумали?

Рэм (задумчиво на нее смотрит). Вспомнил сон… Как будто нырнул в бурлящую воду… Хотел уплыть далеко… Однако, нырнув, я больно ушибся, потому что дно оказалось чересчур близко и плыть было невозможно… И вообще, оказалось, река никуда не бежала, она бестолково бесновалась по кругу, на одном месте… И меня бестолково кружило, и взбалтывало, и било о дно… Какое-то время я не сдавался, отчаянно боролся… Но, впрочем, устал и подумал: что толку сражаться, плыть все равно некуда?..


Роняет сигарету на пол, наливает виски в стакан, залпом выпивает, опускается на стул, странно улыбается.


Чертово время, оно пробежало даже еще быстрее, чем я успел сообразить, что оно пробежало… Я смотрю на себя, но я себя не вижу… Что-то пытаюсь себе объяснить — но я себя не понимаю… Кажется, впору смириться и праздновать вечность — я же все еще не согласен…

Наталья (не сразу). Не соглашайтесь. Успеете праздновать.

Рэм. В каком-то смысле я безнадежен, сами сказали.

Наталья. Да, подумаешь, кто-то сказал! Всего-то сказала: что я не хочу с вами ЭТОГО…

Рэм (не сразу). Как же нам быть: я с вами только ЭТОГО и хочу…

Наталья (опускается возле него на колени, берет его руку в свою, прижимается щекой). Рэм, Рэм… милый человек… Рэм, ну, зачем? Честное слово, упрямый мальчишка: ЭТОГО хочу, а ЭТОГО не хочу… Мой Тимка ЭТОГО пока не умеет сказать, он пока только: ма, хоцу… Кстати, очень похоже… (Улыбается.) Такой гонорар обещали — мне столько не снилось! Всего-то позировать ночь! Да еще и без ЭТОГО! Рэм, вспомните, сразу спросила: честно скажите, для секса зовете? А что вы ответили, помните: честно, зову для души. И глаза, Рэм, при этом глаза — детские-детские… Я про себя и подумала: в кои-то веки позвали меня для души. Мне и деньги нужны — но и вы так сказали…


Он молчит.


Я не ханжа, Рэм, не думайте… Как пишут в романах, у нас было прошлое… Даже, представьте, работала в стриптизтеатре… Как раз тогда Соню кормила — одновременно себя демонстрировала… Кончилось молоко — меня и прогнали… (Разглядывает его руку.) Вообще, Рэм, скажу по секрету: влюбляюсь — как спичка: мной только чиркни… И если уже я влюбляюсь — только держись… Как в том женском гимне: согреть чужому ужин — жилье свое спалю… (Смеется.) Вот, наконец, мне понятно: мужская рука… Крепкая, добрая, нежная… В одной руке — все: крепкая, добрая, нежная… (Целует его руку.) Миленький Рэм… вы — прекрасный, вы — сильный, вы — странный немного… Я бы хотела такого отца… Вот мне бы сейчас такого отца — я бы все отдала…

Рэм (тоже на коленях, обнимает женщину). Вы мне очень нужны…

Наталья (тоже его обнимает). Рэм, ну, что вы?

Рэм. Я гибну, Наташа…

Наташа. Но, Рэм…

Рэм. Но я знаю, что гибну…

Наталья. Не надо…

Рэм (обнимает все крепче). Кроме вас, у меня никого…

Наталья (смеется). Мы знакомы едва полминуты — вы так говорите… Рэм, хотите еще, чтобы верила…

Рэм. Очень нужны…

Наталья (смеется, пытается отстраниться). Говорили уже, Рэм, уже…

Рэм. Только вы и остались, вы и нужны…

Наталья. Я сказала: но я не могу…


Похоже, борьба между мужчиной и женщиной завязалась нешуточная. Уже и слов, кроме: «Наташа-Наташа», «Рэм, Рэм» — не разобрать. Он ее валит на пол, она отбивается, он цепляется за нее, и даже, кажется, рвет на ней платье — наконец, она вырывается, убегает на кухню. И он от нее не отстает. Доносятся голоса.


Наталья (выталкивает его). Я сказала вам: я не хочу! Еще повторить? — не хочу!

Рэм (перед дверью на кухню). Но я только хотел…

Наталья. А не надо хотеть!

Рэм. Хотел вас почувствовать…

Наталья. Нет!

Рэм. Я не хотел вас обидеть…

Наталья. Про души наврали!

Рэм. Наташа…

Наталья. …Врали про сад!

Рэм. Наконец, мы нашлись после вечности…

Наталья. …Вы мне нужны! Подарите мне ночь! Откровение в красоте, спасение — в любви! (Появляется, снова в плаще, решительно направляется к выходу). Пропади оно пропадом, вечно одно и то же!

Рэм. Наташа, послушайте…

Наталья. Я не хочу!

Рэм (цепляется за ее рукав). Не уходите, пожалуйста, а?

Наталья. Рэм, я очень спешу, меня ждут…

Рэм. Но я умоляю, прошу…

Наталья. Не могу…

Рэм. Но, Наташа…

Наталья. Оставьте…

Рэм (опять пытается обнять). Наташа, Наташа…

Наталья. Сколько можно, сказала же, сколько можно?! (С силой отталкивает его.)

Рэм. Но я…

Наталья. Нет! Прощайте! Все! (Исчезает.)

Рэм (устремляется следом; доносится его зов.) Не бросайте меня одного, я умру! Меня больше не будет, прошу! Мама! Мама!!


Тишина. Художник возвращается; вдруг, срывает и раскидывает картины, опрокидывает стол с красками.


Темнота


Часть вторая

Из темноты доносится странное бормотание. На сцене светлеет — Рэм стоит на придуманном троне с растущими из спинки ветвями старого дерева заметно, что он пьян; по телефону кого-то о чем-то просит, то ли пытается объяснить…

Рэм. Римма, доченька… Что, ты не слышишь меня? Это же я, доченька… Это папа, не узнаешь? Ты, что ли, своего папу не помнишь? Как это может быть: что, совсем не помнишь? А кого тогда помнишь? Маму? Маму, значит, помнишь? Ну, ей там хорошо, если так… А я, доченька, — я как бы тоже… Я говорю: как бы, что ли, тебя породил… Чего ты сказала, не понял? А, ну, верно: и я не помню, чтобы просила… Вот видишь, ты не просила — а я, видишь, все равно… Так вышло: ты мне как бы родная… Я — в уме… В каком уме — я не знаю… И вообще, я не знаю, что это — ум… Да, выпил — и что? А я позвонил, дочь… я позвонил, потому что… Я чего-то стал вспоминать: кроме тебя — никого… (Со слезой.) Вот, понимаешь, как мамы не стало — так и никого… Так не говори: я маму любил… А почему я ее не берег — я берег… Я ее любил… И ее любил, и тебя любил… Ты была маленькой, я на тебя смотрел, все думал: моя маленькая девочка… На меня похожа… Все думал: а что это значит? Что это значит — что ты моя маленькая дочурка, а я твой папа? Эй, куда ты? Доченька… Римма… (Опускает телефон, кому-то еще повторяет.) Смысл?..


И опять тишина. Он достает сигарету, мундштук, долго возится, вставляет сигарету; чего-то опять ищет по карманам — достает зажигалку, добывает огонь; теперь задача — как прикурить: никак не получается совместить огонек с кончиком сигареты; вдруг, роняет мундштук на пол; слезает с трона, ползает по полу, находит смеющуюся маску младенца; долго разглядывает; надевает. Появляется Наталья. В мокром плаще.


Наталья (с порога кричит). Рэм, Рэм! (Видит разруху, пугается.) Рэм, где вы, откликнитесь, Рэм? (Торопится на кухню.) Я вернулась, вы слышите, я вернулась! (Возвращается, тут замечает застывшего, наподобие скульптуры, старика). Рэм, Рэм! Рэм, зачем? Рэм, ну, что вы, ну, миленький, Рэм… Рэм, вы что, да зачем, как же так, ну, зачем? (Усаживает его на «трон».) Напугали меня — слава Богу… (Смеется.) Ну, так напугали, о, Господи, прямо до ужаса…


Впечатление — будто маска младенца смеется. Она наливает в стакан коньяка, пьет.


Ой, мама, ой… (Смеется.) Ужасно замерзла, промокла, как мокрая курица… Правда, там дождь — там такое… А потрясающе, знаете: гром, дождь с ветром, воды по колено, ручьями… Всего два пролета по лестнице вверх или вниз — а как будто попадаешь из одной жизни в другую… Я уже тут прислушалась к тишине — а там столько звуков: хлопнула дверь, заплакал ребенок, женщина засмеялась, ворона на дереве закричала — ей сразу с других деревьев откликнулись… (Смеется.) Ворона, ребенок, женщина, жизнь!.. Видели бы вы меня: стою возле лужи, слушаю всю эту божественную какафонию, сама себе кажусь инопланетянкой — а, в результате, глядите, как меня окатило… Да, смешно — правда?.. (Поднимает с полу картину.) Я даже совсем не обиделась… на идиотов… чуть не наехали… И даже махала им вслед… Умчались… не видели, как я машу… Что вы тут натворили?


Он молчит.


Рэм… Эй, Рэм, да откликнитесь? Не хотите со мной разговаривать? Рэм, Рэм, Рэм?..


Тишина.


Скажите хотя бы: уйти? Провалиться? Исчезнуть? Эй, ну, ответьте же, наконец?


Нет ответа.


Я вернулась, Рэм, я подумала… В общем, ушла, а потом подумала… Просто скажите: я вам нужна? Ну, говорите же — нужна?


Он молчит.


Знаете, что, Рэм… Если еще не устали… Или, вернее, если еще не надоело… Ну, одним словом, если еще не передумали… Короче, если я вас еще не совсем разочаровала… Ну, вы понимаете, Рэм… Послушайте, может, попробуем еще?


Нет ответа. Она поднимает портрет женщины в черном с красным шарфом.


Не хочу, чтобы вы на меня обижались… Понять не могла: чего от меня хотите? Потом, окатило из лужи, наверно, дошло: от меня лично ничего — так? Рэм, я на кого-то похожа — так? Кого-то напомнила — верно?


Он молчит. Она нерешительно приближается к нему, тянется рукой — впрочем, прикоснуться не решается.


Рэм, вы кричали мне вслед… Что вы такое кричали мне вслед? Мама? Мне не послышалось: мама?.. Я бежала от вас, сломя голову, боялась, догоните — вдруг, чувствую, меня, как волной накрывает… Невероятно, мне, вдруг, почудилось: я уже слышала этот отчаянный зов… Когда-то, очень давно… Кажется, совсем в другой жизни: я выходила из дому, куда-то шла… Мне на пути вырастало одинокое здание с черной дымящей трубой на крыше, с решетками на окнах и почему-то праздничной вывеской: «Детский домик». Обычно не пишут: домик, а пишут — дом… Детский дом — так… Если бы не было вывески — я бы решила: тюрьма… Домик меня напугал, я повернула в другую сторону. Но и дальше, и вообще, куда шла, на пути вырастал тот же странный дом… Вдруг, подумала: не случайно… Пересилила страх и вошла. Я надеялась увидеть детей, услышать их голоса или смех. Но там было тихо, как в склепе. Затаив дыхание, я переходила из комнаты в комнату, разглядывала детские кроватки, тумбочки, столики, стулья, раскиданные по полу игрушки, и никого не встречала… Наконец, в большой зале увидела, словно зависший между потолком и полом, прозрачный шар, внутри которого плавал старый мальчик… Я именно так о нем и подумала: какой еще маленький и какой уже старый мальчик… Все в нем казалось необычным: он был очень худеньким, кожа — голубоватый пергамент; голубым отливали его белоснежные волосы и ресницы, и глаза казались огромными, как два синих озера… Увидев меня, он забился и закричал громко: мама… Он умолял меня, чтобы я помогла ему выбраться из шара… На меня, вдруг, нахлынули: радость, боль, счастье, каких я не знала прежде… Обо всем позабыв, я потянулась к нему — я увидела, что и он потянулся ко мне… Но едва я приблизилась к шару, едва наши руки соединились, младенец легко и без всяких усилий втащил меня внутрь… Я еще, помню, успела подумать: однако, какой сильный мальчик, как внезапно стены странного дома сами собой распались и нас с ним унесло…

Рэм (очень тихо). Куда?

Наталья. Я в этом месте проснулась, но я… (Неловко смеется.) Рэм, я, вдруг, подумала: в нашей с вами ситуации самое дурацкое: вам обидно, что я кусаюсь, а я объяснить толком не умею — почему?.. Ну, правда, сама бы еще понимала… (Приближается к нему.) А если скажу, что дело не в вас и не в ком-то еще?.. И что никакой тут идеи и никакого для нас обоих разумного объяснения?.. Так, один ветер, или, хотите — глупость?..


Она к нему приближается.


Вы ведь позвали меня. Я вам нужна? Ну, скажите — нужна? Потому что, Рэм, если нужна… (Снимает с его лица маску, расстегивает на нем рубашку.) Дуреха, подумала: это — прекрасно, в конце-то концов…


Он сопит и мычит, молча и невпопад отмахивается, она смеется, шутливо бьет его по рукам.


Ну-ну, что такое? Да не деритесь, вы, старый мальчишка… Рэм, ну, серьезно, ну, даже обидно… Теперь уже мне смешно, правда… Кажется, сами хотели?

Рэм (отталкивает ее, восстает). Нет…

Наталья. Нет?

Рэм. Ты не должна — нет…

Наталья (смеется). Это еще почему?

Рэм. Не должна…

Наталья. Что такое?

Рэм. Ты — мать…

Наталья. Ну и что?

Рэм. Ты не можешь…

Наталья (смеется, удерживает его). О, Господи, вы упадете!

Рэм (вяло отталкивает ее). Грех…

Наталья (смеется). Серьезно?

Рэм. Мать, мать…

Наталья (изо всех сил поддерживает старика). Ну, в общем… Можно еще добавить, что женщина… актриса, рабочая лошадь… Рэм, стойте, держитесь… Ищу приключения и нахожу… Они меня, кстати, тоже находят… (Переводит дух.)

Рэм (с трудом артикулирует). Я — твоя плоть…

Наталья. Что, простите?

Рэм. Так нехорошо… (Нетвердо отступает, вдруг, медленно валится на пол, поднимается и опять валится, и опять пытается восстать; впрочем, плохо получается, остается на четвереньках.) Не можешь… Грех… Мы не можем… Вот…

Наталья (терпеливо, мягко, ласково). Не буду… Раз просите — вот… Вот, видите, просто стою… Стою, ничего не делаю… Даже не пошевелюсь — замерла… (Медленно, осторожно к нему подступается — как к хищному зверю.) Вот, даже, видите, руки вверху… Не надо меня бояться… А то у нас с вами, как в жизни: я — вас боюсь, вы — меня боитесь… Миленький Рэм, я очень хочу вам помочь… Вы уж как-нибудь намекните, чтобы понятно: что надо делать? Эй, говорите же, эй…


Он тяжело поднимает непослушную голову и тоскливо завывает: «У-у-у…»


(Смеется.) Ну, это как раз мне понятно…

Рэм (на той же ноте). У-у-у…

Наталья (опускается возле него на колени, обнимает его, ласково гладит). Ох, миленький… Ох, я боюсь, я тоже сейчас запою… И тогда, боюсь, нас даже на небе услышат… Ангелов перепугаем… И чего-то еще они скажут?

Рэм (протяжно). Ма-маа!.. Ма-маа!..

Наталья (смеется). Ответа мы вряд ли дождемся, зато будет слышно…

Рэм (мотает смеющейся головой и зовет). Ма-маа!.. Ма-маа!..

Наталья. Мамы нет, мама уехала, мама далеко…

Рэм. Не бросай меня, мама?

Наталья (ласково поглаживает, терпеливо и с нежностью успокаивает). Не брошу…

Рэм. Не надо…

Наталья. Ну, я же сказала: не брошу…

Рэм. Мама…

Наташа. Не брошу… не брошу, не брошу… никогда не брошу…

Рэм. Я тебя искал…

Наталья. Я тоже тебя искала…

Рэм. Мама, ты мне нужна…

Наталья. Хорошо…

Рэм. Мамочка…

Наталья. Да, мой хороший…

Рэм. Мама…


Наконец, они вместе, близко, друг возле друга, крепко обнявшись. Внезапно он отстраняется.


Слышишь?

Наталья. Что, милый?

Рэм. Ребенок…

Наталья. Где?

Рэм. Плачет…

Наталья. Ребенок?

Рэм (жмется к ней). Надрывается — так плачет…

Наталья (тоже к нему прижимается). Тебе показалось…

Рэм. Он плачет…

Наталья. Малыш, мы нашлись… Плохое позади…

Рэм(опять отстраняется, куда-то глядит, к чему-то прислушивается). Он только еще появился — уже так плачет…

Наталья. Ты фантазер…

Рэм. Ему больно — кричит…

Наталья. Все дети кричат…

Рэм. Почему?

Наталья. С криком рождаться — нормально…

Рэм (с силой стискивает ее плечи). Нормально?

Наталья. Миленький, больно…

Рэм. Он так кричит — он как будто предчувствует жизнь…

Наталья (снова пытается ее обнять). Глупенький мой: он кричит, что родился, что жизнь впереди — прекрасная жизнь…

Рэм. Он зовет — она, как оглохла…

Наталья (смотрит туда же, куда и он). Ей больно…

Рэм. Он только является миру… На нем еще пена любви… Еще пуповина не оборвана… Они еще одно целое… Она уже от него отвернулась…

Наталья. Она плачет…

Рэм. Их навсегда разлучают — она отвернулась…

Наталья. Ей очень больно…

Рэм. Его уносят — она не глядит…

Наталья. Она плачет…

Рэм. Она даже не понимает: что уже никогда не возьмет его на руки… не прижмет, не утешит… Никогда ни накормит, ни напоит, не приласкает, не защитит… Не увидит первых его шагов… Не увидит, как падает, как ушибается, плачет от боли… влюбляется, мучается, страдает… гибнет — все-таки выживает… Она никогда не узнает, что он, ее сын, так, по сути, никогда не был счастлив по-настоящему…

Наталья (со слезами его обнимает). Миленький мой…

Рэм (тоже ее обнимает и плачет). Мама…

Наталья. Что мне делать, любимый?..

Рэм. Не знаю…

Наталья. Боже, скажи, что мне делать?

Рэм. Не знаю…


Свет гаснет


Часть третья

Похоже, светает. Не ясно, откуда, но факт: в бомбоубежище просачивается утренний свет. Рэм, как младенец, свернувшись калачиком, спит на тахте. Из кухни появляется Наталья с подносом в руках, на котором заваренный кофе в стаканах. Она в длинной мужской рубашке до колен и в огромных мужских туфлях. Высоко поднимая ноги, смешно шлепает. Опускает поднос на полосторожно садится на тахту. Вдруг, встает, озирается, похоже, чего-то ищет; наконец подбирает окурок с полу, прикуривает, стоит, с улыбкой глядит на спящего.

Наталья (шепчет). Кофе дымится… Милорд, просыпайтесь…


Он не пошелохнется. Она зовет громче.


Рэм, слышите, эй? Над планетой земля солнышко встает… О чем говорит? Что жизнь продолжается — говорит… Кофе пить на рассвете — такая фантазия, Господи… Ах, не желаете? Вам-то, конечно, не привыкать — я, бедная, помнить забыла про кофе вдвоем на рассвете…

Я знаю, что вы меня слышите… Целую ночь спящей разглядывали… Чего-то шептали… Я вас ощущала все время… Уснула — как провалилась, все равно ощущала… Кофе остынет…


Наклоняется ближе к нему.


Вы, Рэм, притворщик — вот кто вы… Я вам прямо сейчас всю правду про вас расскажу — и тогда поглядим… И посмотрим, как после… Слушайте, странный вы человек… В общем, так: вы, Рэм, совсем и не старик… Притворяетесь только… Даже, скажу, ровным счетом наоборот: вы — сильный, вы — гордый, вы — очень талантливый, очень счастливый… Еще — очень ранимый, очень брошенный, очень несчастный… Сами себя тут закопали — сами же испугались… (Вдруг, шепотом.) Рэм, Рэм… Идея: перебирайтесь ко мне? Я совсем одна после второго пришествия… Это я иногда своего второго так с содроганием вспоминаю: пришествие номер второе… Так вот, Рэм: после это самого, был который… Ну, в общем, который был… Комната, в общем, пустая… Окна, кстати, на юг… Вчера журавли пролетали, мы им целым семейством махали вслед… Рэм, хотите, живите, пока не надоест… Запретесь — и дети не станут мешать, и работайте, сколько захочется… Согласны?.. Даже денег не надо… Можно и без них… Просто не надо — и все… Увидите, все будет хорошо… Кстати, мой первый спектакль так и назывался: «Все будет хорошо»… С тех пор, не поверите: все у меня хорошо…

Рэм (тихо, с нежностью). Мама…

Наталья (с улыбкой его поправляет). Наташа… Надо — Наташа… Меня и мои мамой не называют: Наташа…(Ласково его поглаживает). Смешно, Рэм, вы спите — точь-в-точь, мой Тимка: носом в подушку и будто не дышите… По утрам мне его добудиться — подвиг… Я другая: я, например, подскакиваю и бегу… Мама покойная говорила: сладко спать — горько просыпаться… Я, что горько, скорее проглатываю — и бегу, бегу… (С нежностью смотрит на него.) Рэм, пока время, вставайте…


Он поднимает голову, с сонным прищуром глядит на нее. Она улыбается.


Вот спасибо… Услышали…

Рэм (вдруг, широко улыбается). Наташа…

Наталья. На моих почти шесть… Тимка обычно, как раз в это время, пришлепывает ко мне в постель, цепляется ручонками за мою руку и дрыхнет дальше… Сегодня, представляю, заявится — а мамочки нет…

Рэм (с блаженной улыбкой). Как хорошо, что ты здесь…

Наталья. Придется мне мокрой бежать: плащ сохнуть не хочет…

Рэм. Мама — прекрасно звучит…

Наталья (подает ему кофе). И прекрасно…

Рэм (с благодарностью принимает). Такое, кажется, простое слово и такое необыкновенное: мама… мама…

Наташа (смеется). Держите-держите…

Рэм. Мама — подумать, подарок от Бога… с жизнью в придачу…

Наташа. Рэм, пейте кофе, пока горячий… Наслаждайтесь пока, а подумать еще будет время…

Рэм. У зверя есть мама… У птицы есть мама…

Наташа (смеется). Рэм, миленький…

Рэм. …В соседнем подъезде… в таком же подвале как этот… живет горький пьяница… Иногда, по ошибке, ко мне забредает… Знает много историй… Имени своего почему-то не помнит… Но зато помнит маму — Афродита…

Наташа. Я подсластила… Не знала, как любите…

Рэм. Наконец-то, и я знаю: тебя зовут Наташа…

Наталья. Хотите несладкий — я поменяю…

Рэм. …Мне еще надо привыкнуть: Наташа…

Наталья. Привыкнуть — к чему?..

Рэм. Целую жизнь я думал и говорил: мама… Наташа, Наташа… Наташа, Наташа… Наташа…


Она внимательно на него смотрит.


Все-таки странно: я постарел, ты — все такая же…

Наталья (осторожно). Какая?

Рэм. Прекрасная… Разве я не говорил?

Наталья (чуть помедлив). Рэм… послушайте…

Рэм (блаженно отхлебывает кофе из стакана). Да, мама…

Наташа. Рэм, я серьезно…

Рэм. И я…

Наташа. Утро… мы оба трезвые…

Рэм. Да…

Наташа. К чему эти игры?


Он молчит, улыбается, пьет кофе.


Зачем, Рэм?

Рэм (с улыбкой). Наташа, побудь со мной, сколько получится… Мне, наконец, хорошо… Думай, прошу, о приятном… Ты все понимаешь… Я все понимаю… Мы оба все понимаем….

Наташа. Что мы оба понимаем?

Рэм (с улыбкой). Что мы не чужие…

Наталья (мягко). Но я, Рэм… Я, собственно… Я говорила: я — не та женщина, Рэм… Вам, может, нужно, чтобы я была ею, но я — не она… Ой, вы так смотрите на меня — пожалуй, начну сомневаться: в самом деле, а вдруг, я — не я?

Рэм. Кофе — прекрасный…

Наталья. Рэм, милый…

Рэм. Ты шла на кухню — я загадал: кофе будет прекрасный…

Наталья (терпеливо). Когда мамы не стало — мне тоже долго было не по себе: меня во мне, словно убыло… Ужасно винила себя, не хотела мириться… Что ни день, бежала на кладбище, плакала, умоляла простить… Где-то вычитала: души не умирают, только меняют одежды… Я уже Тиму носила, ужасно обрадовалась: наверное, мамина душа возвращается… Я про него так и думаю, так и называю про себя: мама моя…


Он пьет кофе, блаженно улыбается.


(Так же, мягко.) Рэм… иногда мы бываем безумны… И вообще, понятно, хочется жить интересней… Но мы все же помним при этом: мы же — нормальные?

Рэм (было встает — впрочем, поднявшись, тут же и оседает, смеется). Видишь, Наташа, к вопросу о вечной души и бренном теле: она еще рвется полететь, а оно ее держит…

Наташа. Помочь?

Рэм (смеется, упрямо мотает головой). Да нет, я и сам еще… (Еще попытка.)

Наталья (поддерживает его). Держитесь…

Рэм. Я еще сильный, я сам… Погнался вчера за тобой — и упал… Ты, наверно, обиделась на меня: почему я тебя не догнал?

Наталья. Я видела, как вы упали…

Рэм (вдруг, странный взгляд). Как я упал? Ты видела?

Наталья (не сразу). Но я же все-таки вернулась?

Рэм (прихрамывая, уходит от нее). Вот загадка: ногу дважды ломал в том же месте… Вчера опять приложился — и там же… Воистину, где тонко — там рвется!

Наталья. Вам надо в больницу?

Рэм (бодро отзывается из дальнего угла мастерской). Поздно, Наташа! Поздно и неважно! Нам бы вместе побыть!


Возвращается со шкатулкой, достает маленькую пожелтевшую фотографию, с улыбкой протягивает женщине. Она улыбается; постепенно выражение ее лица меняется. Он подбирает с полу окурок, закуривает; впрочем, с любопытством поглядывает на нее.


Наталья. Кто это?

Рэм(с улыбкой). Ты…

Наталья. Я?..

Рэм. Не узнаешь?

Наталья. Ну, опять… Еще фокус? Рэм, вы чего-то затеяли, Рэм? Сведете с ума — этим закончится… (Вертит в руках фотографию, читает на обороте.) «Сыночек… прости, ради Бога… Жизнь — чтобы радоваться… чтобы любить… Мама…» Год одна тысяча девятьсот… Мама?.. (Направляется было к картине — вдруг, останавливается; странно на него смотрит.)

Рэм. Как думаешь, что это значит?

Наталья. Что значит?

Рэм. Не знаю… Я только знаю, что жизнь — это то, что ты помнишь… И я — это то, что я помню… И ты — это то, что во мне… Пока я дышу — ты во мне…


Она не отвечает.


Я знал, что мы встретимся — это все… Я знаю, что встретились, наконец, — это все… Остальное — неважно…

Наталья. Вы — старый мальчишка…

Рэм. Сколько раз представлял нашу встречу…

Наталья. Нашу?..

Рэм (смеется, берет ее руки в свои). Ну, конечно, а чью же еще?

Наталья. Миленький, остановитесь…

Рэм. Ты ушла из роддома — я там остался… Беспомощный мальчик… Только родился — уже совсем один… А, согласись, это странно?

Наталья. Но, Рэм…

Рэм. …Меня подобрали добрые люди… Вообще, знаешь, мне везло: я видел много добра… О, я тебе все-все расскажу, что со мной было после… Ну, в смысле, после того, как ты меня бросила… Что, ты согласна?

Наталья. Рэм…

Рэм. …Фотография, что ты оставила мне, долго была не со мной — пока я ее отыскал… Представь, мне все приходилось выдумывать самому: глаза, лоб, губы… Ты была для меня воплощением сказки, видений… Я тебя наделял всеми причудами мира: множеством рук, ног… плавниками, хвостами, крыльями… Чтобы ты могла плавать, летать, спасаться, настигать…

Наталья. Рэм…

Рэм. …Чтобы ты ни в чем не знала препятствий, сомнений, тоски…

Наталья. Наверное, я виновата, Рэм…

Рэм. …Замечательная, удивительная, единственная… Всегда про себя повторял: самая замечательная на свете, самая единственная на свете…

Наталья. Я не могу больше в это играть…

Рэм. …Ты меня бросила — я тебя не винил… Никогда, никогда, никогда… Разве что — ревновал…

Наталья. Рэм, я боюсь…

Рэм. …До боли в груди, до рези в глазах, до потери сознания…

Наталья. Если вы шутите, Рэм, — мне уже не смешно, а если серьезно — тем более, остановитесь…

Рэм. Но — почему? почему?! Почему — я же чувствую?! У меня все болит — я хочу понять?! Пережить, понять, простить, позабыть?!

Наталья (тихо). Наверно, не так…

Рэм. Почему?

Наталья. Очень больно…

Рэм. А мне?!


Женщина не отвечает — или не знает, что ей ответить.


Мне было плохо… Всегда без тебя было плохо… Всегда рядом были люди — все-таки мне не хватало тебя… Мне давали приют, одевали, кормили меня… жалели, носились со мной, утешали меня, как могли… Я все равно оставался самым одиноким, самым обиженным, самым отверженным… Все дело, наверное, в этом: если ты не нужен даже собственной, собственной!.. Не было дня, чтобы я о тебе не подумал… не пытался тебя ощутить… Я повсюду тебя искал — тебя нигде не было… (Берет ее руку в свою.) Что, ты плачешь?

Наталья. Я виновата…

Рэм. В чем?

Наталья. Ты страдал…

Рэм (не сразу). Скажи… тебе с ним было хорошо?

Наталья. Я не могла представить, что ты будешь так страдать…

Рэм. Но ты была счастлива с ним?

Наталья. …Я тоже, как ты, представляла встречу с тобой… Тоже, как ты, искала слова… Тоже себе говорила: если Бог мне когда-нибудь даст увидеть моего мальчика… если когда-то мне Бог…

Рэм (ласково, бережливо обнимает ее). Вечность прошла, меня мучит вопрос: почему он — а не я?

Наталья. Он?..

Рэм. У тебя же был выбор: он мог уйти из Сада — я мог бы в Саду остаться?

Наталья (пытается отстраниться). Мне больно, прошу тебя, сын…

Рэм. Что, разве не так? (Крепче ее обнимает).

Наталья. Я не знаю…

Рэм. Почему ты его предпочла — не меня?

Наталья. Я любила его…

Рэм. А меня?

Наталья. Я любила, прости меня, я любила…

Рэм. Но я твоя плоть, я твоя жизнь?!

Наталья (пытается вырваться). Пощади, я любила…

Рэм. Почему? Объясни: почему?! Я желаю понять: почему?!

Наталья. Я любила! (Оседает возле него на колени.) Я виновата, но я — любила!! Любила, любила, любила… (Плачет.) Любила, Боже мой…


Тишина.


Рэм (вдруг, тихо). Любила… Любила, любила… Конечно, любила… Сейчас… Вдруг, стянуло в виске — я сейчас… Так просто и ясно: любила… Я, собственно, догадывался: наверно, любила… Поверить не мог, не хотел и не верил… Я был не готов… Любила — как, может быть, только возможно любить: беззаветно… без оглядки… не зная сомнений… Ты его любила… О, кажется, я понимаю: любила… (Молчат.) В самом деле, подумать: одна радость в жизни — Любовь… Разобраться, Она одна — и есть тот загадочный Сад, куда нас так тянет… Вот только нюанс: тот Сад — для двоих… Едва появляется третий — и кем бы он ни был, тот третий, неважно, — листва в том Саду осыпается… Казалось, волшебный пейзаж, вдруг, превращается в нудную местность… где только быт, бессмыслица и тоска… (Смотрит на женщину, опускается возле нее на колени.) Я понял: она любила его… Так просто и ясно: любила… Красиво любила — до смерти… Я никогда не подумал: она же могла умереть без него?.. (Смотрит на женщину.) Она для меня написала три слова на фото — про это? Скажите, вы со мною играли — про это?


Наталья встает, рукой вытирает слезы, молча собирает одежду, уходит на кухню. Рэм на полу.


Гаснет свет.


Часть четвертая

Рэм у мольберта, на чистом холсте карандашом торопливо расчерчивает скорые линии.

Рэм (возбужденно бормочет). Я понял, я понял… Я понял, все понял… Наташа, я понял, что делать… Мне казалось, что я любил ее больше жизни — но я ненавидел… Думал, что никогда не прощу — я все понял… Я понял — чего не желал понимать… (Молча работает.) Вспомнить, сколько я бился — и как у меня ничего не получалось… Сколько искал — и не находил… Она же любила?.. У любви другое лицо… Другое, совсем другое…


Появляется женщина. Снова в плаще, как в самом начале этой странной истории. Медленно приближается, наблюдает за его работой.


Теперь, может быть, и получится… Чувство такое — как в последний момент, в последний вагон уходящего поезда… Как кто-то невидимый крикнул мне: прыгай, спасайся… (Смеется.) Наташа, сейчас расскажу — и вы тоже удивитесь: какая простая история, какая чистая история, какая удивительная история про великую женщину и великую любовь… Эта женщина мне, уходя, объяснила про самое важное: жизнь — чтобы радоваться, чтобы любить… Подумать, я посылал ей проклятья — все-таки она оказалась права: рождение, смерть — неизбежны, а жизнь — чтобы радоваться… (С удовольствием смотрит на женщину.) Как хорошо, что вы здесь… Хорошо-хорошо… Поверьте, мне хорошо…

Наталья (с улыбкой). Хорошо…

Рэм. Даже боязно — так хорошо… Удивительно…


Она улыбается. Он улыбается. Оба они улыбаются.


Рэм. Почему вы в плаще? Вы уходите?

Наталья. Да…

Рэм. Так скоро?

Наталья. Пора…

Рэм. Жаль…


Она улыбается.


Я думал… Я в общем, надеялся… Мы поработаем… У меня, собственно, все готово… Я, вдруг, увидел — какая она… Если это возможно, Наташа… не уходите, прошу? Ну, хотя бы недолго еще — я прошу? Вы же знаете: вы мне нужны… Вы мне очень нужны — ну, пожалуйста?


Женщина улыбается.


Эх, все-таки уходите? Наташа, уходите от меня?

Наташа. Не от вас, Рэм, — вообще как бы…(Разводит руками.)

Рэм. Как вообще? Почему вообще? Не понимаю, Наташа, что, вообще, это значит — вообще? (Вдруг, достает мундштук, сигарету, нервно мнет, рвет и крошит табак.) Вообще, вообще… Вообще… Черт побери, вообще!


Тишина. Она по прежнему улыбается на него глядя. Внезапно он подбирает свой плащ, выворачивает карманы, находит деньги, выкладывает на стол, на женщину не глядит.


Ладно, раз так… В общем, как знаете… Только вы знайте: мне жаль… Не то слово — тоска… Деньги — что обещал…

Наталья. Рэм, послушайте…

Рэм (обрывает). Я мог ошибиться — пересчитайте… Считайте-считайте… Пересчитайте, прошу!

Наталья (не сразу). Рэм, что-то не так?


Он молчит.


Ночь была и прошла… Чары рассеялись… Пора возвращаться в жизнь…

Рэм (не сразу). Они не рассеялись…

Наталья (смеется). Как, еще нет?

Рэм. Чувство осталось: кто-то меня понимает… Мне показалось — я вам нужен…

Наталья. Это — прекрасно…

Рэм. Прекрасно?

Наталья. Кто знает, возможно, вы правы и мы не чужие?


Рэм, вдруг, странно глядит на нее.


Кто знает?..

Рэм. Останьтесь?

Наталья. Я глядела на вас, мне временами мерещилось: как будто мой Тимка жил, жил и состарился… И как будто мой Тимка не может меня позабыть…

Рэм. Наташа, я так долго ждал…


Она улыбается.


Наташа, не уходите? Если уйдете — умру…

Наталья. Но был уговор: до утра…

Рэм. Я прошу…

Наталья. Уже утро…

Рэм. Хотя бы недолго — останьтесь? Еще час, еще полчаса, еще полминуты — побудьте? Ну, мне очень важно — поверьте? Наташа с букетом, Наташа-кенгуру, Наташа… Прошу вас, Наташа: как если бы маленький Тима состарился и попросил? Для Тимы остались бы — да? да? Ну, как мне еще вас молить: на коленях?

Наталья (смеется). Рэм, вы сущий ребенок, честное слово…

Рэм. Наташа, останетесь? Правду скажите: останетесь? Останетесь, да? Да, останетесь? (Пятится от нее, как заклинает.) Вы останетесь — да, остаетесь? Вы мне обещали, что все будет хорошо — значит, все и будет хорошо… Никуда от меня не уйдете — и хорошо… Обещайте, что будет хорошо… Ну, в конце-то концов, должно же быть хорошо… Иначе — зачем эта жизнь? (Уходит на кухню, радостно выкрикивает оттуда.) Наташа, охота жить! В этом безумном и страшном мире — но жить! Дурацком, несчастном — но жить! Жить, жить! Гениально придуманном, пошлом, бездарном! Прекрасном, светлом, единственном, вечном! Боже, как хочется жить! Наташа, недавно я понял: что все неважно! Наши боль, обиды, страхи, тоска, одиночество! Кошмары, метания, слезы, крики о помощи, суета! Все, Наташа, неважно, кроме того, ЧТО МИР СУЩЕСТВУЕТ! Кроме того — ЧТО ОН СУЩЕСТВУЕТ, НАТАША!


Она, вдруг, берет со стола деньги, быстро уходит.


Этот мир без меня — не представляю! Стариться — не хочу! Умирать — не согласен! Я так и не понял — что значит жить! Не зная, ЧТО ЭТО ТАКОЕ — можно только предполагать! Я очень старался, Наташа! Но, оказалось — совсем не про то предполагал! Оказалось — не то и не так предполагал! Оказалось — невозможно предположить!


Женщина возвращается, оставляет деньги на столе, торопливо уходит прочь.


Ощущение было — она, жизнь, еще вся впереди! Как будто еще даже не начиналась! (Появляется преображенным: с сияющим лицом, в перемазанных краской и глиной штанах и просторной рубахе, в руках поднос с глиной.) А сегодня день первый, Наташа! Наташа, согласны: день первый? Наташа, вы слышите меня? Где вы, Наташа? Наташа! Наташа!..


Видит, что ее нет, роняет поднос с глиной, устремляется было прочь из подвала — впрочем, вдруг, останавливается; возвращается, стоит; поднимает с полу картину волшебного города, задумчиво разглядывает. Свет постепенно покидает жилище художника…


2004


Оглавление

  • Часть первая
  • Часть вторая
  • Часть третья
  • Часть четвертая
  • X