Михаил Ахманов - Бойцы Данвейта

Бойцы Данвейта 960K, 229 с. (Пришедшие из мрака-3)   (скачать) - Михаил Ахманов

Михаил Ахманов
Бойцы Данвейта

ДРОМИ. Название расы пришло из языка лоона эо.

Самоназвание неизвестно и, очевидно, не может быть воспроизведено звуками земной лингвы.

Галактические координаты сектора дроми: OrY57/OrY64, Рукав Ориона. Материнский мир – Файтарла-Ата, координаты OrY60.08.72, число колонизированных планет – около восьмидесяти. Технологическая цивилизация уровня В3, владеющая контурным приводом, который, вероятно, получили от лоона эо. Происходят от земноводных Фартайлы, в процессе эволюции сохранили когти, клыки и чешуйчатую зеленоватую кожу. Половые различия отсутствуют, одна и та же особь может выступать в качестве самки и самца. Размножаются, откладывая мелкие, похожие на икру яйца, из которых затем выходят личинки, быстро минующие цикл развития во взрослую особь. Данный период аналогичен земному понятию детства, и в это время масса тела личинок интенсивно увеличивается. Однако взрослые дроми продолжают расти, хотя не так быстро, и в старости достигают массы в 150–200 кг. Живут 45–50 лет, но малый жизненный срок компенсируется чрезвычайной плодовитостью; оценка их популяции – 350–400 млрд особей. Очень агрессивны. Социальная структура – клановая, подчинение старейшинам и вождям кланов заложено на генетическом уровне. На протяжении двух последних тысячелетий служили Защитниками лоона эо, у которых позаимствовали некоторые технические достижения и приёмы. Контракт между лоона эо и дроми был разорван в 2099 году, когда на смену дроми пришли наемники с Земли.

По оценке ОКС дроми в будущем – несомненные соперники человечества.

Источники информации: 1. Сообщения сервов и других искусственных жизненных форм лоона эо, обладающих интеллектом. 2. Сведения, собранные агентами Секретной службы ОКС.

«Ксенологическш Компедиум», раздел «Галактические расы». Издание Объединенного Университета, Сорбонна, Оксфорд, Москва (Земля), Олимп (Марс), 2264 г.


Глава 1
Дроми. Голубая Зона, сектор 223/18, 2266 год

Сигналы бедствия пришли на пятые сутки после вылета с Данвейта. Были они, как всегда, неприятными, даже мерзкими для человеческого обоняния, зрения и слуха: во всех помещениях замигал свет, взвизгнула сирена, изображая свинью на скотобойне, и вдобавок ощутимо завоняло дегтем. Быть может, прежнюю команду бейри «Ланселот» эта какофония призывала к подвигам и хорошо оплаченному героизму, но Сергей Вальдес рассматривал вонь, мигание и визг как издевательство над людьми. Не конкретно над ним или Кро и Птурсом, но над всем земным человечеством. В Розовой Зоне технику поменяли давным-давно, приспособив к запросам землян, а сделать то же в Голубой Хозяева ленились, а может, скупились, и в результате патрульные тройки летали на древних бейри, корабликах-перехватчиках, оставшихся от дроми. И с теми же дроми воевали, хотя случалось сходиться на пушечный выстрел и с другими клиентами, охочими до чужого добра.

Визг, световые эффекты и запах прекратились, когда они заняли места по боевому расписанию. Пульт, изогнутый дугой, был снабжен тремя встроенными ложементами; центральная дыра – для пилота-командира, то есть для Вальдеса, а две другие, по бокам, для стрелков, Птурса и Кро Лайтвотера. Впрочем, Кро не любил, когда его звали Лайтвотером, настаивая на своем прозванье индейца-навахо – Вождь Светлая Вода. По этой причине экипаж общался большей частью на русском, а не на лингве[1], которая, кроме Лайтвотера, иных вариантов не позволяла.

Сидеть, стоять и работать с пилотской консолью было неудобно: хотя телесным обликом дроми походили на людей, имея голову и четыре конечности, этим сходство и завершалось. Ноги у них были короче, руки – длиннее и гнулись в другую сторону, пальцы снабжены когтями, а глаза не различали крайних спектральных цветов, темно-красного и фиолетового. Дьявольский труд – водить корабль, предназначенный для дроми, а еще хуже – жить в нем и сражаться! Но такие мелочи не волновали лоона эо, то есть Хозяев-нанимателей. Им, очевидно, казалось, что ветераны Войн Провала и Флота Окраины справятся со всякой техникой, со всем, что ездит, ползает, летает и стреляет. В общем, так оно и было.

Птурс, распределив с пыхтением задницу и другие части тела в узком ложементе, пробасил:

– Куда вызывают-то, капитан? К фактории на Границе или в сектор какой?

– В сектор, – ответил Вальдес, запустив пальцы с когтистыми наконечниками в отверстия консоли. – Двести двадцать третий сектор, восемнадцатый виток… Готовы? Стрелять будем с ходу.

– Я уже откопал свой томагавк, – произнес Кро, ухватившись за спусковые рычаги.

– Я тоже, – подтвердил Птурс, уставившись в тактический экран. Там, на мониторе левого стрелка, ходили вверх-вниз счетверенные стволы его орудия и наливался желтым светом блок подачи снарядов.

– Тогда летим. – Вальдес дал команду на прыжок.

Они вышли из Лимба[2] с потрясающей точностью, в двадцати с небольшим километрах от цели. Согласно военной доктрине землян, бейри «Ланселот» был устаревшим кораблем, чем-то средним между корветом и истребителем, но его электронным системам – или тому, что их заменяло, – позавидовал бы самый мощный крейсер. Лоона эо вообще считались мастерами на такие штуки – лучше них никто не проектировал компьютеров с гречишное зерно и прочую миниатюрную машинерию. Все это было надежным, долговечным и обладало фантастическим быстродействием.

Обзорный экран над пультом приблизил зону бедствия, позволив Вальдесу и стрелкам оценить обстановку. Как и ожидалось, три лоханки дроми атаковали караван: две висели по краям длинной цепочки барж-контейнеров, удерживая их в силовом захвате, а третья уже оседлала транспортный модуль, головное судно, тащившее груз к ближней фактории. Над транспортом метались алые искры – похоже, дроми уже резали броню, чтобы добраться к управлявшим караваном сервам[3] и компьютерам.

– Мой дурик – слева, – пробурчал Птурс. Кро не откликнулся, но оба орудия бейри заработали с обычной синхронностью, извергая в пространство шестьдесят четыре снаряда за долю времени, примерно равную земной секунде. Что это были за снаряды, чем нашпигованы, где изготовлены, оставалось тайной для Вальдеса и земных наемников из Патруля и Конвоев, но защитные поля и броню корсарских посудин они прошивали как масло. Еще один хозяйский секрет… При том, что древняя мудрая раса лоона эо не использовала ни ядерных боеголовок, ни антивещества, считая эти технологии потенциально опасными.

Вальдес вел «Ланселот», не слишком увеличивая скорость, давая Кро и Птурсу возможность отстреляться и наблюдая за тем, чтобы лоханки дроми не вышли из сектора поражения. Его экипаж знал, куда палить: первые же залпы вывели из строя системы силовой защиты и батареи врага. Мерцающий ореол, окружавший корабли, погас, затем в бортах их появились трещины, заклубился белым туманом воздух, истекавший из пробоин в пустоту, распустились яркие фонтаны взрывов, вращая клочья обшивки, хранившийся в трюмах груз и разбитые двигатели. «Ланселот» был впятеро меньше пиратских посудин, но смертоносней в десять раз – те превращались в решето, не успев ни выстрелить, ни сманеврировать под непрерывной канонадой. Только дредноуты дроми, лучше защищенные и обладавшие мощью земных крейсеров, были реальной опасностью для Патруля. Но встречи с ними случались редко.

Один из кораблей раскололся, извергнув огненное облако, второй, отброшенный ударами снарядов от каравана, молчаливый и безжизненный, уплывал в пустоту.

– Был дурик, стал жмурик! А у нас на двести с лишним песо больше! – сказал Птурс и гулко расхохотался.

Третий корабль – тот, что прилип к транспортному модулю, – открыл огонь. Похоже, дроми очнулись, сообразив, что из охотников стали добычей. Реакция у них была помедленней человеческой, и в свое время, когда лоона эо меняли Защитников, это сыграло на пользу Земли. Это, а еще соображения эстетики – дроми казались жутко уродливыми и землянам, и их нанимателям.

«Ланселот» пронесся над караваном, преследуемый струями плазмы, развернулся и вошел в крутое пике, нацелив орудия на дроми.

– Возьмем его в клещи, Кро, – предложил Птурс. – Как ту развалюху в восьмидесятом секторе. Помнишь?

Вождь промолчал. Он вообще был молчалив, зато, являясь отчасти киборгом, действовал с похвальной быстротой. Вальдес очень его уважал – не только за почтенный возраст и мастерство стрелка, но и по личным мотивам: в молодые годы Кро сражался под началом его прадеда, Пола Ричарда Коркорана. Коркоран же, полный адмирал, командующий Флотом Окраины, был из тех легендарных героев, что отстояли Землю и ее колонии от вторжения бино фаата, одним из тех людей, которым ставят памятники при жизни. Вальдес весьма гордился своим происхождением.

«Ланселот» падал на корабль дроми, как коршун на голубя, готовый разнести его в клочья и утопить в огне. Спусковые рычаги пришли в движение под руками стрелков, судно сотряслось от первой очереди, и орудия тут же смолкли. Зато сама собой включилась внутренняя связь, и послышался тонкий голосок «Ланселота»:

– Вниманию Защитников! Вооружение временно блокировано. В транспорте живое существо. Хозяин, лоона эо. При атаке на дроми и взрыве их корабля он погибнет с вероятностью 0,78.

Предупреждение прозвучало дважды, на языке лоона эо и земной лингве.

Челюсти у всех троих отвисли. Лончак? Лоона эо в торговом караване? Это было чудом, нонсенсом, нелепостью! Разумеется, лоона эо путешествовали в космосе, но только среди своих эфирных городов-астроидов, с увеселительными целями, на роскошных яхтах или лайнерах. Но на торговую факторию, военную базу или в мир чужаков – никогда! Они были тихими ксенофобами: с одной стороны, старались ни с кем не враждовать, с другой, не поддерживали прямых контактов даже с самыми высокоразвитыми галактическими расами. Торговля и прочие связи шли через сервов, настолько совершенных и похожих на живые существа, что земляне долгое время принимали их за лоона эо и обращались с ними как с равными партнерами. Сервы построили базу на Плутоне и открыли там вербовочный пункт, сервы искали наемников для охраны хозяйского спокойствия, сервы торговали, доставляя на Землю предметы искусства и потрясающую технику, и даже в посольстве лоона эо на Луне тоже были сервы, одни лишь сервы и только сервы! Самим лоона эо близость к чужакам казалась непереносимой; их охватывало отвращение, переходившее в ужас. То был биологический инстинкт их расы, такой же сильный, как страсть людей, фаата или кни'лина к завоеваниям и неограниченной экспансии.

Пушки молчали. Вальдес снова промчался над судном дроми, уклоняясь от оранжевых плазменных стрел. Одна из них все же коснулась защитного поля, и «Ланселот» сильно встряхнуло.

– Мать твою кометой в зад! – выругался Птурс. – Поджарят нас, капитан! Где это видано – чтобы в бою, да не стрелять! – Он грохнул по консоли тяжелым кулаком. – Из-за этого притырка! Из-за этой чертовой, вшивой, ублюдочной…

– Заткнись, – сказал Вальдес, имевший гораздо больший опыт общения с искусственным разумом «Ланселота». – Заткнись и не мешай мне. – Поерзав на неудобном сиденье, он произнес: – Пилот – кораблю. При блокированных орудиях мы не сможем уничтожить противника. В этом случае живое существо обречено. Предлагаю рискнуть. Вероятность 0,78 – это еще не единица.

– Риск исключен, – проинформировал «Ланселот». – Напоминаю: жизнь лоона эо священна!

– Тогда прошу инструкций.

– Спасти живое существо. Спасти лоона эо.

В этом были все Хозяева, вся их психология и отношение к наемникам из Патруля и Конвоев: сделай, и точка! Правда, платили хорошо, по шестьдесят четыре песо за четыре восьмидневки плюс сто двадцать восемь за каждую лоханку дроми. Через пару лет, собрав три сотни килограммов драгоценного металла, Вальдес мог выкупить свое семейное владение, остров в Тихоокеанской Акватории[4].

– Разблокируй орудия, – предложил он кораблю. – Мы не будем взрывать дроми, только уничтожим их защиту и плазменные пушки. Затем пристыкуемся к их посудине и перебьем команду ручными излучателями. Это устроит?

– Да, – отозвался «Ланселот».

– Но только за особую плату! – добавил Птурс. – Премиальные или что там еще… Мы, мать-перемать, специалисты высокого класса, а не какая-то абордажная команда!

– Зафиксировано и передано на базу Данвейта. Оплата по категории «нестандартная операция особой сложности». Каждому сто двадцать восемь пиастров.

– Дело, – буркнул Птурс. – Есть за что стараться.

Вальдес развернул бейри и прибавил скорость. Они удалились от каравана на добрых пятьсот километров, затерявшись в темноте; возможно, датчики врага уже не могли отследить их крохотный кораблик. Это было бы неплохо; вернувшись, они нанесут внезапный удар.

– Будет ювелирная работа, камерады. Кро, займись их орудийными башнями. Птурс, на тебе эмиттеры защиты.

– Сделаем, – спокойно произнес Светлая Вода.

В свои сто семьдесят с лишним лет он участвовал в таком количестве сражений, что нынешняя стычка его абсолютно не тревожила. Он был ветераном Первой Войны Провала и трех последующих; подобных людей на Земле, Гондване, Рооне и в других колониях можно было перечесть по пальцам одной руки.

Они вышли на дистанцию поражения, и Кро тремя очередями изрешетил боевые башни дроми. Птурс работал так же деликатно: снаряды его орудия пронзили черные конусы эмиттеров на носу и корме корабля, и силовой экран исчез. Еще одной очередью он выбил на месте люка аккуратную дыру.

– Придется, капитан, скафандры натягивать, – пробурчал Птурс. – Не люблю я этого. Может, пузырями обойдемся?

При его габаритах влезть в скафандр было так же непросто, как в узкий стрелковый ложемент. Решив, что времени терять не стоит, Вальдес согласно кивнул.

– Обойдемся пузырями. Только перчатки не забудьте. А сейчас… Держись, камерады!

«Ланселот» встряхнуло – корабль сел прямо на отверстие в корпусе лоханки дроми. Консоль полыхнула огнями; приборы сообщали, что силовой луч прочно удерживает их, что место стыковки герметизировано пеной, что в корабле противника есть воздух и что число живых врагов не превышает дюжины. Уперевшись ладонями в край пульта, Вальдес выбрался наружу и, сбросив с пальцев когтистые наконечники, сдвинул пластину пояса. Слегка мерцающий силовой кокон окружил его, такой же прочный, как броня, но не стесняющий движений. Рядом с ложементом распахнулся сейф, Вальдес вытащил перчатки с излучателями и лазерными резаками на тыльной стороне, натянул их и оглядел свою команду. Стрелки, хоть не такие молодые, как он, были в полной боевой готовности: Птурс, разминаясь, поводил могучими плечами, Кро успел сменить протез на правой руке. Его новая конечность была порядком длиннее и кончалась устрашающими клешнями.

– Мы готовы, – сказал Вальдес. – Выпускай нас, «Ланселот».

– И о премиальных не забудь, – добавил Птурс.

Часть пола растаяла, и они рухнули в открывшуюся дыру, а затем – в корабль дроми. Тут был воздух, свет и даже тяготение – похоже, судно не лишилось ничего, кроме орудийных башен и защитного экрана. Запах, правда, стоял отвратительный, но к этому Вальдес был готов, помнил, что железы дроми, возбужденных боем, испускают те же флюиды, что тухлые яйца в куче навоза. Планировка тоже была ему знакомой, ибо на корабли врага он десантировался не впервые; эта камера, изогнутая подковой, являлась верхним выходным шлюзом, а пандус у дальней ее переборки вел на жилую палубу и к отсекам управления. В три прыжка он пересек шлюз, встал у пандуса, прячась за углом, и включил усилитель звука и киберпереводчик с дроми-лингвы.

– Это Патруль Данвейта. Вы нарушили границу Зоны влияния[5] и атаковали торговый караван. Два ваших корабля уничтожены. Бросьте оружие! Сдавайтесь!

Загрохотало так, что стены содрогнулись. В переводе ультиматум казался смесью рева, лязганья, рычания и скрежета, с каким сверло входит в стальную балку. Снизу пандуса, из коридора, вылетел палящий луч, и Вальдес, решив, что ему ответили вполне определенно, вытянул руку и стиснул кулак. Пара крохотных зернышек понеслась в коридор, они тут же распались, заливая все вокруг серебристым неярким сиянием, потом раздался чуть слышный хлопок – воздух заполнил образовавшуюся пустоту. Фризерные заряды вымораживали газ, жидкость и любую органику в радиусе пяти-шести метров, но действие их было кратким, и взрыв наступлению не мешал. Пропустив вперед Птурса и Кро, Вальдес скатился вслед за ними по пандусу. Ощущение ледяного холода заставило его ускорить шаги. Своды, пол и стены тут заиндевели, поперек коридора валялся застывший труп дроми: зеленоватая чешуйчатая кожа, короткие ноги-бревна, когтистые лапы, лягушачья пасть на безносом лице, выкаченные круглые глаза. Этногенез дроми был пока неясен для ксенологов; возможно, они произошли от земноводных или ящеров, но не таких, как на Земле, В любом случае их внешность взор не радовала.

Все трое побежали по центральному, довольно широкому проходу с рядом ответвлений, выпуская в каждую подозрительную щель фризерные гранаты. Морозная мгла клубилась за их спинами и оседала на пол, слышались хлопки воздуха, и эхо разносило грохот тяжелых башмаков. Навстречу метнулись три-четыре огненные струи, растеклись пятнами по силовым пузырям, и Птурс чертыхнулся – должно быть, его прижгло. Они ответили из излучателей и, перепрыгнув через пару мертвых тел, ввалились в просторный отсек, забитый, как показалось Вальдесу, зелеными фигурами в шлемах и пластиковых кирасах. Он выстрелил, разворотив противнику панцирь, и тут же сцепился с другим врагом, тянувшимся к горлу когтистой лапой.

Дроми был силен. Средний представитель этой расы был покрепче человека и обладал естественным оружием, когтями и клыками, однако с тренированным земным бойцом тягаться все-таки не мог – ни в быстроте, ни в хладнокровии, ни в знании приемов, какими одна разумная тварь делает другую трупом. Тем не менее с дроми всегда приходилось соблюдать осторожность – это были существа воинственные, мстительные и свирепые. В определенных случаях налет цивилизации сползал с них, как старая шкура с линяющей змеи, и контроль разума отключался, превращая их в настоящих берсерков. Памятуя об этом, Вальдес не медлил, а пустил в ход лазерный резак и чиркнул дроми по шее. Потом отбросил обезглавленное тело в сторону и огляделся.

Все было кончено. Девять зеленокожих мертвецов валялись в отсеке, кто с ранами в груди, кто с переломанной шеей или простреленной головой, а кто и вовсе без головы. Синевато-пурпурная кровь выплескивалась из жил слабыми толчками, душная вонь висела в воздухе, со стен, в тех местах, куда угодили заряды, сползали обгорелые клочья пластика. Вождь Светлая Вода с невозмутимым видом чистил свой протез, выжигая лазерным лезвием чужую плоть и кости. Птурс – его комбинезон был на плече обуглен – пинал дроми башмаком, не замечая, что тот уже мертв, и приговаривал: «Жаба ты поганая… ты у меня, падла, аммиаком мочиться будешь… я из тебя кишки выну и пхоту скормлю… только такую дрянь и пхот не станет жрать… »

– Успокойся, Степан, он уже дохлый, – сказал Вальдес. Птурса, в прошлом коммандера Степана Ракова, он звал по имени в исключительных случаях, дабы напомнить о дисциплине и привести в сознание. – Ну-ка, посчитаем: три в коридоре и девять тут… Все, что ли?

Кро поморщился, покрутил головой:

– Вонь, как у скунсов в норе… Возможно, не все, капитан, вдруг кто-то проник на транспорт.

– Сейчас пойдем и проверим, – сказал Вальдес, снимая перчатки. Он вытащил из кармана аптечку и протянул ее Птурсу: – Ты это… ожог обработай и что-нибудь бодрящее вколи.

– Бодрящее пить надо, а не вкалывать, – пробурчал Птурс, однако стряхнул с плеча обгорелые лохмотья и залил рану спреем. – Вернемся, завалимся в «Медный грош» или к папаше Туку и выпьем… выпьем чего покрепче, рому или ширьяка, чтобы стерилизовать желудок и запах этот поганый отбить. Знаете, братцы, году в двадцать первом или двадцать втором, когда мы с дроми у Понкичоги схлестнулись, лейтенант наш велел скафандры надеть. Так выбросили их потом! Такое, понимаешь, амбре, что…

Не слушая его воркотню, Вальдес направился к нижней шлюзовой. Тут, над широким проемом грузового люка, торчала, вытянув длинную жирафью шею, какая-то машинерия – видимо, мощный лазер, которым дроми прорезали корпус транспортного корабля. Транспорт был велик и, как все торговые суда лоона эо, имел форму цилиндра эллиптического сечения, к которому крепились четыре трубы поменьше, разгонные шахты контурных двигателей и восемь тороидальных гравитаторов[6]. Большую часть корабля занимали трюмы для особо ценных грузов (иногда там перевозили всякое экзотическое зверье), а в самой сердцевине находилась капсула экипажа, состоявшего обычно из сорока или пятидесяти сервов. Дроми пристыковались как раз над ней, словно оса-наездник, оседлавшая большую гусеницу. Пробитое ими отверстие выходило в трюм, где висели световые шары и громоздились контейнеры разнообразной формы. Трюм был просторен и глубок, и из него доносились негромкие звуки – потрескивание и шипенье.

– Сбросим фризеры? – спросил Птурс, склонившись над дырой.

– Нет. Еще заморозим что-нибудь лишнее. – Вальдес усмехнулся и пропищал, подражая голосу «Ланселота»: – Жизнь лоона эо священна!

Они полезли в дыру; первым – Кро со своим биомеханическим протезом, за ним Вальдес, снова натянувший перчатки, и в арьергарде Птурс. Гравитация была четверть «же», так что отряд мягко опустился на пол, оказавшись среди разбросанных ящиков и коробок, часть которых была обуглена или разбита выстрелами из лучевого оружия. Тут и там валялись сервы, не меньше трех десятков, защищавшие Хозяина до последнего вздоха и принявшие смерть в этом неравном бою. Их вид был Вальдесу привычен: хрупкие создания полутораметрового роста с тонкими изящными конечностями и почти человеческой головой. У них имелись волосы, ушные раковины и лица с нежной розоватой кожей, но слишком большие, вытянутые к вискам глаза и непривычные очертания губ и носа подсказывали, что эти копии снимались не с людей Земли. Живых лоона эо Вальдес никогда не видел, даже в голографическим изображении, и полагал, что внешне они точно такие же, как их андроиды. Во всяком случае, это совпадало с мнением земных ксенологов.

Тела сервов были изуродованы. Чем больше биомеханизм похож на живое существо, тем легче его прикончить, а этих не просто умертвили, но еще и поглумились над останками. Оторванные конечности, выдранные глаза, разбитые черепа, следы когтей, прорезавших одежду, кожу, пластик эндоскелета и обнаживших внутренние механизмы, сложную вязь трубочек, проводов, миниатюрных деталек и мышечной ткани… Похоже, атакующие были в ярости.

Птурс остановился, поскреб в лохматом затылке.

– Ну, сучьи дети, разошлись! Лончаков не любят, это я понимаю… А роботов-то за что? Тварей безответных?

– Защищали Хозяина, – сказал Вальдес и мотнул головой. – Пошли! Нам туда.

В центральной части трюм был свободен от ящиков и контейнеров. Пол здесь понижался, в эту выемку выходила торцовая стена обитаемой капсулы с массивной крышкой люка, увенчанной рукоятью. Рядом с люком торчал агрегат дроми, похожий на шестиногого жирафа; шея его изгибалась, а из набалдашника поверх нее вырывался тонкий световой пучок. Стена была прочной, но в ней уже алела двухметровая канавка, полукругом обегавшая люк. Жар и ядовитые испарения витали в воздухе.

– Не заклинил бы, поганец, крышку, – молвил Птурс, поднимая излучатель. – Успокоить его, капитан?

Вальдес кивнул, и молнии дважды перечеркнули механизм. Его опоры разъехались, шея и голова с грохотом рухнули на пол, струйки дыма потянулись к потолку.

– «Ланселот», мы на транспорте, – произнес Вальдес в переговорное устройство. – Дроми пытались вскрыть люк жилой капсулы, но это им не удалось. Мы их уничтожили. Что делать дальше? Попасть в капсулу мы не в состоянии.

– Защитникам следует войти и оказать помощь Хозяину, – распорядился «Ланселот». – Сейчас будет послан сигнал для разблокировки люка. Он откроется.

Прошла минута, но люк, против ожиданий, не открылся.

– Никогда не видел живого лончака, – буркнул Птурс. – Капитан, думаю, тоже – слишком мы с ним молодые… А ты, Вождь? Ты полтора века на тропе войны… Попадались тебе лончаки? Чтобы живьем?

Кро пожал плечами. То ли да, то ли нет, то ли что-то третье. К примеру, чепуху болтаешь, парень.

Крышка люка была по-прежнему неподвижна.

– «Ланселот», поврежден запорный механизм, – сказал Вальдес. – Люк не желает открываться. Какие будут инструкции?

– Войти и оказать помощь Хозяину, – упрямо отозвался его корабль. – Быстро, немедленно, экстренно.

– Ну, если так уж надо, войдем. – Кро шагнул к люку и ухватился за рукоять своей клешней.

Сила в его протезе была богатырская – крышка скрипнула, лязгнула и поддалась. Один за другим они проникли в капсулу, в первый отсек, который, судя по нишам в стенах и шеренге зарядных устройств, предназначался для сервов. Тут их оказалось двое, и оба бросились к Вальдесу, но отступили, узнав Защитника с патрульного бейри.

– Враги… – защебетал один на языке лоона эо, которым Вальдес неплохо владел, – враги… Защитник спасет от врагов? Защитник не позволит им схватить Хозяина? Защитник…

– Враги уничтожены, Хозяин в безопасности. Можешь известить его об этом, – произнес Вальдес, останавливаясь перед дверью, ведущей во второй отсек.

– Невозможно, – тонким голосом пропел серв, тараща на землян огромные глаза без зрачков. – Невозможно! Хозяину плохо. Недолгое время, и Хозяин будет мертв.

– Отчего же?

– Принял эрцу, чтобы не бояться. Водитель разбит… Мы не знаем, что делать…

– О чем он толкует? – хмурясь, спросил Птурс, понимавший язык нанимателей с пятого на десятое.

– Хозяин проглотил какое-то снадобье и скоро сядет на грунт[7], – пояснил Вальдес. – Водитель, то есть компьютер, управлявший караваном, уничтожен, а без него сервы не знают, как спасти Хозяина. Они не навигаторы, а просто слуги.

– Насчет спасти мы тоже не в курсе, – резонно заметил Птурс. – Это ведь не люди, а лончаки, псевдогуманоиды… Что нам известно про физиологию? Только одно – наши аптечки им что мертвому припарка.

– У нас есть «Ланселот». Он подскажет.

С этими словами Вальдес растворил дверь, шагнул во второе помещение, вздрогнул и замер, потрясенный. За четыре года службы ему довелось побывать на самых разных торговых кораблях, больших и малых, но их обитаемые капсулы отличались незначительно. Чаще всего в двух моментах, зависевших от назначения сервов и положения рубки, которая могла находиться в капсуле или вне ее. У сервов, летавших на внутренних линиях, капсула была тесноватой, только с нишами для подзарядки, но если корабль шел к иномирянам, ее делали попросторнее и обставляли так, как принято у живых созданий, нуждающихся в пище, развлечениях и отдыхе. У чужаков это поддерживало иллюзию, что к ним прилетели лоона эо, а не команда биороботов, – немаловажная деталь, полезная в дипломатическом смысле. Но и тогда антураж был скудноватым, чисто спартанским: койки, столы, запасы одежды и пищевых пилюль, напитки, гипномузыка, веселящий газ и все такое.

Здесь обстановка была другой, поражающей роскошью красок, простором и свежим ароматом зелени, плывущим в воздухе. Стены отсека служили, видимо, экранами, изображавшими райскую местность: россыпь дворцов и вилл с хрустальными башенками и шпилями, зелено-золотистые холмы, причудливые скалы с водопадами и радугой, трепещущей над быстрым потоком, большое озеро или море, синевшее на горизонте, крылатые фигуры, что парили над холмами, парками и водной гладью. Очаровательный вид, однако не связанный с планетой: слева от Вальдеса местность резко уходила вниз, потом так же резко поднималась, словно он стоял не на планетном сфероиде, а внутри цилиндрической конструкции, имевшей обитаемое дно и стены и рукотворный свод небес. Небо было самым волшебным в этой картине: по краям – нежно-розоватое, с голубыми, лиловыми и серебристыми облаками; в центре – бархатисто-черное, с яркими крупными звездами и шлейфом Млечного Пути. Сказочное небо, на котором ночь и день пребывали в странном, но таком чарующем единстве.

С этим фантастическим пейзажем соседствовали вещи более реальные, которые можно было не только осмотреть, но и потрогать руками. С двух сторон отсека, отделяя явь от миража, тянулись тонкие колонны или подпорки, увитые лозой с крупными золотистыми листьями. Их было шестнадцать у каждой стены, и между ними стояли предметы, которые в земных понятиях считались бы роскошной мебелью: бюро и шкафчики резного дерева, столики с инкрустацией из цветных камней, украшения – возможно, вазы, скульптура или светильники, приборы неясного назначения, сделанные с редким изяществом и красотой. Разделяя капсулу на несколько секций, колыхались полупрозрачные, шитые серебром и золотом ткани, под ногами стелился пепельный с голубыми узорами ковер, и повсюду взгляд падал на что-то чужеродное, странное, чему не было названий в земных языках. Например, высокий витой конус у двери, будто бы из нефрита, с множеством крохотных отверстий… Что такое? Для чего?

Заметив, что Вальдес смотрит на эту штуку, Светлая Вода махнул над ней рукой, и ноздри капитана расширились. Запах… Тонкий приятный аромат цветущего жасмина… Может быть, сирени или роз…

– Ароматизатор, – лаконично пояснил Кро. – Создает завесу у входа.

Откуда Вождь об этом знал, было непонятно. Впрочем, за долгую жизнь узнаешь так много всякой всячины, полезной и бессмысленной…

– Богато живут! – пробасил Птурс, принюхиваясь и озираясь. На его широкоскулом лице застыло восхищение, сквозь дубленую кожу пробился румянец. – Богато, клянусь Владыкой Пустоты! На Земле такого и в музее не увидишь!

Не увидишь, молча согласился Вальдес. Музеи, древние соборы, королевские дворцы со всем их содержимым погибли пару столетий назад, в период нашествия фаата. Не все, но многие, что повысило ценность сохранившегося стократно. Поврежденное, разбитое, обгоревшее собирали по крупицам, пытались реставрировать по описаниям и фильмам, но то была работа на века. Конечно, художники нового времени трудились, не покладая рук, и были среди них великие таланты, но другие, чем Рубенс, Эль Греко, Брюллов, Хокусай. Каждый художник – сын своей эпохи, подумал Вальдес, и каждый неповторим… От большинства осталось только имя, и за свои потери земляне мстили долго, упорно и жестоко. Четыре Войны Провала поставили бино фаата на грань Затмения.

– К Хозяину! Скорее к Хозяину!

Тонкие пальцы серва вцепились в его комбинезон. Он зашагал по мягкому покрытию, раздвигая легкие завесы, отбрасывая плети золотистого плюща. Птурс и Светлая Вода топали за ним, роняя на ковер клочья сажи с комбинезонов и боевых перчаток.

– «Ланселот», – спросил Вальдес, поспешая за сервом, – что такое эрца?

– Наркотик. В малых дозах успокаивает и снимает стресс, в больших смертельно опасен.

– Зачем же Хозяин им накачался?

– Нет информации. Лоона эо могут делать все, что пожелают.

– А что делать нам? Есть ли противоядие? И какое?

– Лучевая терапия. Пульт – у хозяйского ложа. Перенести туда Хозяина, затем нажать клавишу.

– И только-то? – буркнул сзади Птурс. – Сервы могли бы справиться. На что эти ленивые ублюдки?

– Сервам нельзя прикасаться к Хозяину. Нельзя входить к нему без зова, – проинформировал «Ланселот» и смолк.

В самом конце отсека был альков с низким круглым диванчиком, над которым мерцало силовое поле. Сквозь эту зыбкую текучую преграду Вальдес едва смог разглядеть маленькую фигурку в позе эмбриона – колени прижаты к груди, голова опущена, узкие четырехпалые кисти охватывают затылок. Существо лежало спиной к нему и не шевелилось.

Он наклонился, осмотрел боковину дивана, крытого то ли мехом, то ли пушистой тканью.

– Ну, и где эта чертова кнопка? Где клавиша?

– Здесь. – Кро вытянул длинную руку с клешней, отодвинул меховой завиток. – Жми, капитан. Твоя заслуга, если спасешь Хозяина.

– А если он загнется? – Вальдес в сомнении приподнял бровь.

– Будешь держать ответ. На то ты у нас и капитан.

Клавиша щелкнула под пальцами. Что-то мелькнуло над ложем – казалось, что ткань или мех исходит серебристыми парами или мириадами снежинок, заполнивших все пространство силового колпака. Разогнув спину, Вальдес поспешно отступил на шаг-другой и вытер пот с висков. Затем поглядел на серва, скорчившегося на полу, и произнес, словно подводя итог:

– Мы сделали все, что могли.

– Христос свидетель, – подтвердил Птурс. – И Будда с Аллахом. И все ангелы, сколько их есть на небесах.

– Что теперь?

– Полагаю, нужно обождать, – произнес Кро с индейским спокойствием.

Серебристая метель улеглась, фигурка пошевелилась. Лоона эо приподнялся, опираясь на локоть, потом сел, совсем человеческим жестом коснулся лба, нарисовал в воздухе какой-то сложный символ, и защитное поле исчезло. Взгляд Вальдеса скользнул по лицу Хозяина.

Не Хозяина – Хозяйки!

Она походила на человека и была прекрасна. Высокий чистый лоб делали еще просторнее золотые волосы, собранные в прическу в виде шлема, украшенного блестящими нитями и синим, будто выточенным из сапфира цветком. Удлиненное лицо с маленьким, твердо очерченным подбородком и изящным носиком, яркие, непривычной формы губы, тени на висках, огромные глаза с голубоватыми веками и подглазьями – их цвет был фоном для зрачков такой сияющей, такой прозрачной синевы, что Вальдес задохнулся. Кожа шеи, щек и лба выглядела привычно розоватой, и на мгновение он подумал, что голубые веки, тени и перламутровые переливы около ушей – искусный макияж. Но, кажется, то были ее естественные краски. Мнилось, что ее лицо соткано из бирюзовых небес, радуги и утреннего тумана, розовеющего над водой в первых солнечных лучах.

Невиданная красота! Пугающая, искусительная, завораживающая…

Она смотрела на трех землян, на Вальдеса, забрызганного кровью, на великана Птурса в прожженном комбинезоне, на Кро с его чудовищной клешней. Потом рот ее приоткрылся, и в огромных глазах мелькнул ужас.


БИНО ФААТА – точно установленное самоназвание расы.

Галактические координаты сектора бино фаата: PsW127/PsW188, Рукав Персея. Расположение материнского мира неизвестно; число захваченных планет в Рукаве Персея – вероятно, от ста до трехсот. Технологическая цивилизация уровня В7, основанная на симбиозе фаата с искусственными квазиразумными созданиями, наследием даскинов, которые используются на всех уровнях производства и управления. Цивилизация фаата насчитывает три фазы, разделенные периодами катастроф (Затмений).

Настоящий период (Третья Фаза) характеризуется развитием мощной военной техники, агрессивностью и активной экспансией в Рукаве Персея. Попытка вторжения в Рукав Ориона – в частности, в Солнечную систему – была пресечена в результате вооруженного конфликта в 2088 г., захвата Роона, Т'хара и Эзата в 2135 г. и последующих Войн Провала в 2135–2261 гг.

Фаата двуполы и относятся к гуманоидным расам Галактики; способны давать потомство с людьми Земли и, очевидно, с кни'лина. Отличия от людей: нервный узел на спине (в основании шеи), периодический выброс половых гормонов (период туахха), больший срок жизни, до тысячи лет у фаата высшей касты, и их способность к ментальному общению. Размножаются при помощи искусственного осеменения женщин касты кса, другие женские особи потомства не дают. Темп размножения медленный; оценка популяции – 2–3 млрд особей. Используют в своем секторе трудовые ресурсы покоренных рас (аэры, троны, п'ата), о которых практически ничего не известно.

Социальная структура – кастовый патронат. Большими группами населения, сосредоточенными на планете или на материке, управляют Связки, пять-восемь наиболее старых и опытных особей, полностью контролирующих все сферы жизни. Представители высшей касты, имеющие ментальный дар (собственно бино фаата), считаются полностью разумными, представители остальных каст – частично разумными (тхо). Некоторые низшие касты тхо (кса, олки, «рабочие», «пилоты») выведены искусственно, и их физиология больше отличается от человеческой, чем у высших каст.

Источники информации: 1. Отчеты, меморандумы и другие материалы Исследовательского корпуса ОКС. 2. Результаты независимого изучения технологии, физиологии и истории фаата (монографии, статьи в Ультранете и научной прессе, голофильмы и т. д.).

«Ксенологический Компедиум», раздел «Галактические расы». Издание Объединенного Университета, Сорбонна, Оксфорд, Москва (Земля), Олимп (Марс), 2264 г.


Глава 2
Занту

Ойкумена разума изменялась. Обитаемый мир расширялся с каждым днем, месяцем и годом, отодвигая свои границы все дальше и дальше, от Земли к Луне, Венере и Марсу, затем к Поясу Астероидов, газовой сфере Юпитера, холодному Плутону и, наконец, к звездам, сияющим в холоде и темноте миллиарды лет, с эпохи, когда новорожденные галактики стали разбегаться после Большого Взрыва. Но те времена были не так интересны, как последние столетия, изменившие мир.

Правда, менялся он лишь в представлениях людей, а галактические расы, древние и не очень, особых перемен не замечали. Каждая владела своим сектором пространства, ограниченным природными барьерами, провалом между витками галактической спирали, туманностью из разреженного газа, остатками сверхновой или безжизненной областью, где звезды не имели подходящих к обитанию планет. В звездах недостатка не ощущалось – сто миллиардов солнц любого спектрального класса, любого размера и массы, от красных, белых, голубых гигантов до карликов с чудовищной гравитацией, одиночные или двойные и тройные, затменно-переменные или светившие с редким постоянством, сияли в трех рукавах Галактики и многочисленных звездных скоплениях. С планетами дело обстояло хуже. Множество звезд, обладавших спутниками, были слишком холодными или чрезмерно жаркими, и планетарные тела в их системах не подходили для жизни. Жизнь, особенно разумная, вообще была явлением уникальным; она расцветала в столь узком диапазоне температур, тяготения и состава водно-газовой среды, что оставалось лишь изумляться ее появлению. Очевидно, решающими факторами были величина Галактики и разнообразие условий в ее пределах; иными словами, огромный звездный остров милостиво включал разумную жизнь в список своих диковин и чудес.

Жизнь появлялась там и тут, и возникавшие расы влачили долгое существование в своих мирах или двигались к могуществу, рассылая флоты, колонизируя планеты, захватывая столько пространства, звездных систем и ресурсов, сколько позволяли удержать их численность, биологический потенциал и технология. Затем иные покидали планеты и переселялись в космос, странствовали в безбрежной пустоте, угасали или таинственно исчезали, иные же воздвигали империи и, сталкиваясь с противодействием других народов, атаковали или оборонялись, считая врагом любого чужака. Результат колебался в широких пределах от взаимного уничтожения до равновесия, основанного на трезвой оценке сил, после чего наступала эпоха сравнительно мирных контактов. Но в любой ситуации Галактика не являлась обителью любви и мира, столь же нереальных между чужеродными созданиями, как лев, возлежащий рядом с ягненком.

Ходили среди звезд легенды, что так было не всегда. В прошлом, миллионы лет назад, владела Галактикой раса даскинов, превосходившая мощью всех соперников, и хоть даскины не питали братских чувств к другим разумным, но обходились без истребительных войн и насилия. Когда же Древние исчезли и канула в вечность их эпоха, прежних владык-королей сменили властители помельче, бароны или, в лучшем случае, князья. Любой народ, открывший способ перемещений в Лимбе и пожелавший войти в галактическое сообщество, обычно не вызывал у них приязни и считался если не врагом, то варварской ордой, а в будущем – опасным конкурентом. Это была защитная реакция, тот же инстинкт, что подвигает гиен к убийству молодого леопарда – ибо, как все живые существа, детеныши растут и набирают силу.

Земля не стала исключением – в конце двадцать первого века огромный звездолет, несущий боевые модули и генетический материал, вторгся в пределы Солнечной системы. Пришельцы бино фаата принадлежали к гуманоидным расам Галактики и почти не отличались от людей, что вызвало особую ожесточенность столкновения: те и другие опасались, что более сильный и стойкий народ в ходе космической экспансии ассимилирует противника. Атаку фаата удалось отбить, хотя потери были чудовищны – разрушенные города, десятки миллионов жертв и попранная гордость. Но все-таки пришельцев уничтожили, корабль их достался победителям, и этот приз продвинул технологию Земли на целое столетие. Вскоре в соседних звездных системах Центавра, Сириуса, Вольфа и звезды Барнарда возникли земные колонии, и первыми эту активность заметили лоона эо. К счастью для землян, они не искали врагов, а нуждались в наемниках-ландскнехтах, ибо, владея богатством и знанием, были не в силах себя защитить. Их лайнер опустился на Плутоне, сервы вступили в контакт с космическим флотом Земли, и, с одобрения ООН и всех держав планеты, лоона эо были признаны друзьями и союзниками.

Ценность союза с этой расой не оспаривал никто. Перенаселенная Земля нуждалась в новых территориях, но все ее флоты, боевые и торговые, не смогли бы вывезти тысячной доли эмигрантов, не говоря уж о затратах по освоению диких планет. Экспансия шла, появлялись колонии на Марсе, на спутниках Сатурна и Юпитера и у ближайших звезд, но этот процесс был долгим, рассчитанным на века и поглощавшим массу ресурсов. При содействии лоона эо расселение в других мирах двигалось более быстрыми темпами: за услуги наемников они предоставляли транспорт, средства гибернации и даже благоустроенные планеты в Голубой Зоне, на границах собственного сектора. Каждый боец Патруля и Конвоев мог поселиться там со всеми чадами и домочадцами, ибо наниматели, давно обитавшие в эфирных городах, в этих мирах не нуждались.

Примерно через сорок лет после вторжения фаата был нанесен удар по их колониям в восьмидесяти парсеках от Земли. Он оказался внезапным и победоносным; Т'хар, Роон и Эзат удалось захватить почти без потерь, изгнав фаата в тьму Провала. Провал, разделявший два витка галактической спирали, Рукав Ориона с Солнечной системой и Рукав Персея, где находилась метрополия фаата, являлся естественной границей земного сектора. Началась колонизация захваченных миров, среди которых Роон был самым благодатным, способным принять излишки населения Китая, Индии, Бразилии и еще десятка стран. Одновременно лоона эо вывозили сотни тысяч наемников и миллионы их близких, в основном тех же китайцев и индусов, на Данвейт, Харру, Зантар и Тинтах, внешние планеты сектора. Ситуация в этом регионе была непростой, как случалось всегда в периоды смены Защитников. Дроми, воинственная раса, прежде поставлявшая ландскнехтов, оказались не у дел, что означало для них большие потери: контракт с лоона эо был разорван, источник дохода иссяк, потоки товаров и ценностей шли на Землю. Но дроми были злобным мстительным народом, предпочитавшим решать проблемы силой оружия и бронированного кулака. Они не собирались уступать землянам; их вера в собственную мощь была неколебимой.

На рубежах лоона эо разгорелась необъявленная война. Возможно, флот земных крейсеров с десантными дивизиями утихомирил бы дроми, но Земля и Солнечная система и все колонии людей сражались в собственных войнах, долгих и кровопролитных, тянувшихся больше столетия. Бино фаата вернулись к Роону, и там, на дальних подступах к Земле, гремели битвы, пылали корабли и рассыпались прахом города. Четыре нашествия, четыре Войны Провала, бушевавших в черной бездне и у пограничных звезд; пять поколений, заплативших дань богам уничтожения; зверства фаата, зверства людей, пытки, убийство пленных, кратеры на месте поселений, раскаленная лава, стекающая с гор, бойцы и герои, сражавшиеся год за годом, без надежды выжить…

Цивилизация фаата расточилась в той борьбе, шагнув на грань Затмения; Земля, как подобает звездной империи, набрала мощь и силу. Теперь о ней знали и ее боялись – и гордецы кни'лина, и грозные хапторы, и хищные лльяно, и прочие расы, с которыми предстояло жить, соперничать, вступать в союзы, торговать и воевать. Земля о них тоже знала и помнила, что перечень друзей гораздо короче списка врагов. Быть может, в этом списке дроми значились под первым номером, но мысль о новой войне одних людей пугала, другим напоминала о потерях, у третьих же была непопулярной. Время дроми еще не пришло. Боевые корабли ставили на прикол, оружие – на консервацию; распускали экипажи, переоборудовали орбитальные крепости в космические поселения, восстанавливали экологию планет, подвергшихся атаке, расширяли посевы, строили, залечивали раны. Люди нуждались в отдыхе.

Правда, не все. Для многих ветеранов Войн Провала мир являлся чем-то непривычным, даже неестественным; космос был их полем и садом, корабль – надежной обителью, и сесть на грунт в их лексиконе означало умереть. Навигаторы и пилоты, десантники и стрелки, беспокойные души, авантюристы без гроша в кармане, бойцы, лишенные оружия… Тысячи хлынули на Плутон, в вербовочный пункт лоона эо, и Хозяева их взяли. Взяли, ибо то была военная элита, какой не видела Галактика; дорогой товар для тех, кто готов платить, чтобы защититься от разбоя.

Лоона эо платили щедро. Это было условием сделки, в которой, кроме платы за кровь, не предусматривалось ничего другого – ни уважения, ни приязни, ни тем более любви.


* * *

Три человека замерли перед ложем. Хрупкий невысокий серв скорчился на полу, его большие, лишенные зрачков глаза мерцали, лицо было бесстрастно. Порывы теплого ветра шевелили занавес, разделявший опочивальню и переднюю часть отсека, из которой доносился тихий шелест листвы.

Златовласая фея со страхом глядела на землян. Затем ее тонкая четырехпалая ручка вытянулась в медленном жесте, будто она хотела изгнать их как жуткий кошмар, выбросить прочь из своего крохотного уютного мира, дремлющего под розовыми и черными небесами. Ее маленькие груди, обтянутые полупрозрачной тканью, приподнялись, рот открылся, словно ей не хватало воздуха.

– Она боится, – молвил Кро Светлая Вода. – Лучше нам уйти.

– Ну, хоть на лончака взглянули, – буркнул Птурс, отступая к занавесу. – Будет о чем порассказать в кабаке. Опять же премиальные… Но за такую красотку могли бы и побольше кинуть, чем сотня пиастров.

– С ней все в порядке? – Вальдес наклонился к серву. – Мы больше не нужны?

– Да, Защитник. Благодарю, Защитник. Хозяин может приказывать. Мы исполним. Исполним все, что пожелает Хозяин.

– Ваш Водитель уничтожен. Мы проводим транспорт к ближайшей фактории.

– Да, да, конечно. А сейчас… – Серв повторил жест своей хозяйки.

– Сделали дело, выметайтесь вон, – резюмировал Птурс. – Пошли, камерады.

Они с Кро зашагали вдоль шеренги увитых зеленью колонн, слегка отталкиваясь от пола и скользя при низком тяготении. Вальдес шел за ними, то озирая небеса, на которых звездная ночь смешалась с утренней зарей, то оглядываясь на хрупкую фигурку, застывшую посередине ложа. Сердце его билось чаще обычного. Говоря по правде, колотилось так, словно было готово выпрыгнуть наружу.

У занавеса его догнал журчащий голос:

– Ты, который идет последним… Подойди ко мне.

Язык лоона эо был музыкальным, напоминавшим нежную мелодию, а в ее устах казался звоном хрустальных колоколов.

– Что ей надо? – спросил Птурс.

– Не знаю. – Вальдес пожал плечами. – Хочет, чтобы я остался.

– Только губу не слишком раскатывай, командир. Ты, конечно, молодой, красивый и из себя весь герой, но думаю, что не про нас эта пичужка. Слышал я, что лончаки яйцами несутся. Так это, Вождь, или не так?

– Не так. Они млекопитающие. Отличий, само собой, хватает, но…

Птурс и Светлая Вода скрылись за занавесом, и голоса их пропали, словно отрезанные каменной стеной. Вальдес вернулся к ложу и встал перед ним, скрестив руки на груди. Взгляд бездонных синих глаз жег его, будто упавшая с неба молния. В узкой ладошке лоона эо катала жемчужный шарик, затем поднесла его к губам и быстро слизнула. Язычок у нее был маленький, розовый, детский, да и телом она походила на девчушку лет четырнадцати, которая только начала расцветать.

– Кто ты? – Хрустальные колокольчики прозвучали вновь.

– Сергей Вальдес, Патруль Данвейта. Командир бейри «Ланселот».

– Откуда ты?

– Я же сказал – с Данвейта.

– Ты не похож на живущих там людей. Где ты увидел свет и тьму?

Увидеть свет и тьму… Так лоона эо обозначали рождение.

– На Земле.

– На вашей главной планете?

– Да. На Земле, в огромном океане, что омывает берега пяти материков.

Она проглотила еще один жемчужный шарик. «Какой-то препарат?.. » – подумал Вальдес и взглянул на серва. Но тот будто бы не беспокоился.

Ее щеки порозовели, маленькая ладошка коснулась груди.

– Я Занту, потомок Гхиайры, Птайона и Бриани из астроида Анат. Женщина.

– Вижу, что женщина, – пробормотал Вальдес, слегка ошеломленный изобилием предков. – Уж в этом сомневаться не приходится! Рад заглянуть в твои глаза, Занту. – Это являлось всего лишь формулой вежливости. – Что ты делаешь на этом корабле?

– Я тоже рада встретить твой взгляд. Это мой корабль, Сергей Вальдес с Земли. Я торговый агент.

Поразмыслив минуту, он нахмурился и покачал головой.

– Этого не может быть. Лоона эо живут в космических поселениях Розовой Зоны и не летают на торговых кораблях.

– Я летаю. Я особенная лоона эо, – уточнила Занту, спускаясь с ложа. Ее головка пришлась Вальдесу точно по грудь. Ростом она была не выше сервов и выглядела такой же изящной и хрупкой, но отличалась от андроидов как свет от тени.

– Куда же ты возишь грузы, особенная женщина лоона эо? – спросил Вальдес.

– Это так важно? – Занту повела рукой и вздохнула. – Если ты хочешь знать, я скажу. Из Розовой Зоны, с Арзы, Куллата и Файо, на фактории, обычно Пятую или Седьмую. Там мне дают Конвой, и я отправляюсь к внешним мирам. Я побывала на планетах хапторов, шадов, кни'лина… Ты знаешь, что кни'лина похожи на вас, на людей? Только у них нет этого, – она коснулась своей прически.

– Ты тоже похожа на человека, – сказал Вальдес. – И у тебя есть волосы. Очень красивые!

– Но все же я не человек.

Ее кожа начала бледнеть, веки и подглазья посерели – видимо, кончалось действие снадобья, позволявшего общаться с Вальдесом. Она покатала в длинных гибких пальцах жемчужную горошину и отбросила ее. Сверкнувший на мгновение шарик словно растаял в воздухе. Вальдес проводил его взглядом.

– Что это?

– Эрца.

– Ты едва не погибла, приняв ее.

– Сейчас малый страх и небольшая доза. Но перед тем… Здесь еще не Граница, Сергей Вальдес с Земли, здесь Голубая Зона. Я думала, что дроми тут редко появляются. Я думала, что погибну.

Вальдес приосанился:

– Ты зря беспокоилась, Занту с астроида Анат. Патруль всегда приходит вовремя.

Она улыбнулась. Улыбка была милой и совсем человеческой: сверкнули мелкие белые зубки, поднялись холмики на щеках, яркие губы словно послали воздушный поцелуй. Занту промолвила слова традиционной благодарности:

– Да будет моя жизнь выкупом за твою. – Ее глаза затуманились. – Теперь иди, Сергей Вальдес. Иди, потому что мне… мне… лучше остаться одной.

– Я понимаю, – мягко сказал он. – Мы неподалеку от Седьмой фактории. Мой корабль приведет туда твой транспорт. Ты можешь отдыхать и не тревожиться.

Занавес раскрылся перед ним. Назад, мимо подпорок, увитых лозой, мимо странных приборов, столиков, шкафчиков, мимо голографического пейзажа с дворцами и виллами, мимо устройства, испускающего запах жасмина или роз… Назад, под небом с фантастическими облаками и бархатисто-черным небом, где сияет шлейф Млечного Пути… Назад, по отсеку сервов с темными нишами для подзарядки, через трюм, где валяются распотрошенные андроиды… Назад, все дальше и дальше от Занту и ее благоухающего мирка, к тесным отсекам «Ланселота», к спертому воздуху и неприятным запахам…

«Что она мне? – думал Вальдес. – Кто? Зачем? Чужеродное создание, даже не человек-иномирянин, как фаата и кни'лина, а нечто вроде рыбы среди дельфинов и китов. Облик будто бы похож, а суть другая, хотя у каждой твари в океане есть плавники и хвост… Да и океан не наш! Она ведь не может жить в нормаяьном мире, на планете… Женщина! Женщина, чьи соплеменники размножаются не половым путем, а бог его ведает как… Надо же, три родителя! И ксенофобия в придачу! Такая, что глушит ее наркотиком!»

Он перебирал отличия Занту от человека Земли, те, о которых было известно с полной достоверностью, и те, о которых шептались на базе, в кабаках Данвейта, на кораблях конвойных и патрульных, но чем больше вспоминалось того и этого, тем ярче сияли ее синие глаза и тем пленительней была улыбка. Наконец Вальдес разозлился и в рубку шагнул с мрачным видом, стараясь не глядеть на Кро и Птурса. Молча, он влез в свой неудобный ложемент, проложил курс на Седьмую факторию и убедился, что «Ланселот» взял управление транспортом на себя. Тихо зашелестели гравитаторы, включилась автоматика разгона, а он все сидел и сидел в своей дыре, глядя, как по маршрутному экрану плывут цепочки символов. Тактичный Кро исчез в кубрике, но Птурс, развалившись на полу, хмыкал, гмыкал и чесал иод мышкой, явно напрашиваясь на разговор. Любил он поболтать после кровавых разборок – то ли с радости, что жив остался, то ли предвкушая премиальные.

Крепился он минут пятнадцать, потом не выдержал и молвил:

– Ну, как пообщались, капитан? Не положу охулки, пташечка приятная… по-своему очень даже соблазнительная… Ты ей под перышки не заглянул?

Вальдес остался нем, как рыба.

– Вождь говорит, они млекопитающие. Грудки у неё и правда подходящие, аппетитные грудки, но против наших девок не потянет. Нет, не потянет! Особенно ежели черных бразильянок взять, которые с примесью китайской крови. У этих шарм врожденный, темперамент, грация… Одно слово – креолки! Хотя и беленькие ничего, те, что с фронтира. Хотя бы эта Инга Соколова… Она ведь тебе глазки строит, а?

Строит, про себя согласился Вальдес и крепче стиснул зубы. То Инга, а то Занту… Разные песни, как марш и серенада.

– Что-то ты нынче молчаливый, – сказал Птурс, вытащил из кармана монету и принялся ее подбрасывать, заставляя вращаться в воздухе. Это был увесистый кругляшок, девяносто процентов платины и десять – иридия, с изображением полоски Мебиуса, символизировавшей Лимб. На другой стороне чеканили разное: львов, орлов, грифонов, пхотов, а иногда – четырехпалую кисть лоона эо. Монета называлась песо, он же пиастр[8], и уже более ста пятидесяти лет служила основной единицей расчетов с земными наемниками. Ходили легенды, что среди первых патрульных был некий кубинец или, быть может, мексиканец, хранивший старинный пиастр как амулет; он-то и послужил для лоона эо образцом, исполненным, однако, в дефицитной платине. Вскоре появились электронные деньги, личный кредитный медальон, но монеты чеканили по-прежнему. Они придавали жизни на Данвейте, Харре и в других мирах свой неповторимый колорит.

– Инга, она… – снова начал Птурс, но тут терпение Вальдеса иссякло. С трудом развернувшись в тесном ложементе, он бросил на соратника неприветливый взгляд и рявкнул:

– Убирайся в кубрик! И не лезь в мои дела, старый пень!

Насчет старого он перебрал – Птурсу было всего пятьдесят. Конечно, в сравнении с Вальдесом он казался староватым, и к тому же в былые годы имели они одинаковый чин коммандера. Но Вальдес его удостоился в двадцать шесть, а Птурс – порядком за сорок, когда его взяли старшим канониром на «Москву». В этой должности он пробыл с год; потом «Москву», крейсер Флота Окраины, поставили на консервацию, экипаж списали, а старший канонир приехал в Тверь, на родину. Там запил, а когда в карманах стало пусто, заявился на Плутон.

Птурс встал, потирая обожженное плечо и с обидой оттопырив губы.

– Никакого почтения к возрасту и мундиру, – пробурчал он, направляясь в коридор. – А мы ведь в равном звании, мой капитан! На Звездном флоте за такое хамство был бы тебе шиздец и этот… как его?.. полный обстракизм.

– Мы не на Звездном флоте, – напомнил Вальдес и, устыдившись, добавил: – Извини, Степан. Что-то я сегодня не в голосе.

– Бывает.

Втянув брюхо, Птурс протиснулся в коридор. Отверстие в переборке было узковато для его массивного тела, и Вальдес часто удивлялся, как дроми, парни крупные, пролезали в такую щель. Все на этом корабле было не по-людски, не приспособлено для людей: редкие сетки в кубрике вместо нормальных коек, проемы люков неудобной формы, кондиционер, гнавший воздух с мерзким запахом, кухонный автомат, что выдавал временами странную смесь гнилых овощей с вонючим растительным белком. Но хуже всего был гальюн. Видимо, акт дефекации у дроми сильно отличался от человеческого, и оставалось лишь гадать, как они ухитрялись не провалиться в дыру метрового диаметра.

Корабль прыгнул в Лимб, протащив торговый транспорт через изнанку Вселенной, и вынырнул в двух мегаметрах от Седьмой фактории. Эту огромную конструкцию из сфер, цилиндров и колец вывели на орбиту у алого светила на границе сектора; дальше на двести тридцать светолет тянулась безжизненная туманность, остатки погибшей некогда сверхновой. За этим облаком, в направлении северного галактического полюса, лежало пространство кни'лина, а к югу – территория шада. «Возможно, Занту отправится к тем или другим, – подумал Вальдес, – она ведь говорила, что посещает эти расы».

Лоона эо торговали с половиной Галактики. Конечно, не сами, а через сервов, настолько разумных, что отличить их от живого существа было делом непростым, а иногда и невозможным. На экспорт большей частью шли миниатюрные чипы и комплексы на их основе: разнообразные приборы жизнеобеспечения, кибернетические органы-трансплантаты, устройства для записи информации и визуализации изображений, агрегаты для переработки мусора, очистки атмосферы, океанов и космических трасс. Оружия лоона эо не предлагали никому и никогда, но, разумеется, их микрочипы пытались применить в военных целях, для производства роботов и боевых систем. Их продукция являлась эффективной, исключительно надежной и малогабаритной, так что в некоторых случаях не было ей ни замены, ни альтернатив.

Кроме уникальной электроники вывозились и другие вещи, удивительные, поражавшие воображение многих галактических рас. Были среди них гипноглифы и зеркала-оборотни, оживающие статуэтки и линзы, заменявшие глаза незрячим, были экраны, поглощавшие шум, лечебные ткани и одежды, что подходили любому существу, подстраиваясь под его телесный облик, были медицинские препараты, пряности и другие пищевые добавки. В обмен лоона эо брали украшения и предметы искусства, желательно древние, имевшие сакральный смысл или овеянные легендами, а кроме того – растения, животных, видеозаписи, косметику, галлюциногены и все другие редкости, какие мог предложить инопланетный мир. Не обходилось без контрабанды, если партнеры по торговым сделкам не желали расстаться с национальными шедеврами; иногда продавали и покупали нечто, таившее потенциальную опасность, или действительно опасное, или способное стать таковым в неопытных руках. Но то были частности, а в общем и целом торговцы-сервы старались не нарушать чужих законов.

Чем была торговля для лоона эо? Научной программой изучения иномирян, цель которой – представить их быт и психологию? Или они хотели выяснить силу и слабость чужаков, найти уязвимые точки их цивилизации, оценить возможности – с тем чтобы не ошибиться в выборе Защитников? Или, наоборот, узнать, как побыстрее разделаться с ними с помощью своих наемных войск, если возникнет необходимость? Или торговля служила им развлечением? Быть может, раритеты и шедевры из чужих миров тешили их гордость, будили любопытство и фантазию, являлись знаком благосостояния, символом превосходства над другими расами?.. Никто не ведал истинных причин и не стремился их выяснить, ибо чудачества лоона эо не наносили никому вреда. Странный народ, замкнутый, таинственный, но миролюбивый… Тихие ксенофобы… Если за кем следить в четыре глаза, так не за ними. Ксенофобов, не тихих, а весьма агрессивных, в Галактике хватало.

– Транспортный корабль захвачен шлюзом фактории, – послышался тонкий голос «Ланселота».

– Вижу, – сказал Вальдес, наблюдая, как торговое судно медленно втягивается в один из огромных цилиндров. Наконец последняя баржа-контейнер, влекомая лучевой тягой, скрылась в распахнутом зеве шлюза, и он сомкнулся, отрезав корабль Занту, но не воспоминания о ней. Вальдес вздохнул и стал выбираться из ложемента.

– Распоряжения, Защитник? – спросил «Ланселот».

– Перейти в автоматический режим, вернуться в зону патрулирования. Я иду отдыхать. Ты вот что… ты можешь убрать эту вонь? Ну, сделать воздух посвежее?

– Дыхательная смесь соответствует стандартам, – раздалось в ответ.

Вальдес плюнул, отправился в кубрик, где Кро и Птурс метали кости, отключил тяготение у своей спальной сетки и лег, не раздеваясь. Как обычно, когда он спал в невесомости, привиделся ему родной плавучий остров в Тихом океане, застывший на волнах где-то между Чили и Австралией, зеленые пальмы и магнолии с огромными белыми цветами, полоска золотого пляжа, отцовский рыболовный глайдер и обнаженные смуглые тела братьев и сестер. Будто плещутся они у берега, визжат, смеются, и два ручных дельфина, Зиг и Зага, тычутся длинными рылами им в животы, приглашают на охоту. Он, старший, уплывает в море, оставив позади малышню, плывет мощно, сильными гребками, а вода вокруг становится все темнее и темнее, превращаясь в черный полог, что мерно колеблется вверх-вниз, вверх-вниз. Играют на волнах лунные блики, стягиваются точками, и вот он уже не в океане, а в космосе, в бескрайнем пространстве, среди планет и светил. Нет у него корабля, ни нынешнего «Ланселота», ни рейдера «Рим», на котором бился в последней Войне Провала, однако несется он в пустоте с невероятной скоростью, мчится мимо ближних звезд к гигантской алой сфере Бетельгейзе[9], летит туда, где в Зонах Розовой и Голубой живут лоона эо. Летит к Занту и знает, что она его ждет. Ее милое личико будто цветок на фоне космической тьмы… Она тянет к нему руки, и на ее губах расцветает улыбка.

СИЛЬМАРРИ. Название расы пришло из языка бино фаата. Самоназвание неизвестно, не может быть воспроизведено звуками земной лингвы и, вероятно, вообще не существует.

Раса сильмарри не имеет Зоны влияния, не привязана к определенному сектору, а странствует на своих кораблях по всей Галактике, являя пример кочующей цивилизации (единственный известный феномен такого рода). Происхождение и материнский мир сильмарри неизвестны, но, по косвенным данным, они, как и даскины, относятся к древнейшим расам Галактики (примерный возраст – 25–30 млн лет).

Технологический уровень сильмарри трудно оценить, хотя их корабль в 2125 г. посетили и обследовали земные ксенологи (в период спячки экипажа, предшествующей размножению). Технология сильмарри носит ярко выраженный биологический характер и не имеет аналогов среди техносфер других галактических рас, знакомых с контурным приводом. Распространено мнение, что их корабли – живые существа, способные проникать в Лимб и адаптированные к перемещению в космическом пространстве.

Достоверные данные о физиологии и способе воспроизводства сильмарри отсутствуют. Внешне они подобны огромным червям (до 6 м в длину, 1,5 м в диаметре), покрытым белесоватой кожей, причем их тела настолько гибки, что могут вытягиваться на 12–15 м. Питание кожное, нуждаются в разреженной атмосфере (до 5% кислорода). Примерная оценка их популяции: несколько миллионов кораблей, в каждом из которых находится семейная ячейка– 500–1000 особей.

Социальная структура, если таковая имеется, неизвестна. Абсолютно не контактны и, как правило, не агрессивны; их отношение к другим разумным существам полностью определяется позицией этих существ. Одни расы (кни'лина, хапторы, лоона эо) не препятствуют движению сильмарри в пространстве и даже почитают их, называя «отринувшими твердь планет», «галактическими странниками» и т.д.; с ними у сильмарри не происходит конфликтов. Дроми и особенно бино фаата стремятся уничтожить их корабли, и в такой ситуации сильмарри демонстрируют способность к активной защите и нападению.

Источники информации: 1. Отчет группы ксенологов Исследовательского корпуса ОКС о посещении корабля сильмарри в системе Гондваны, 2125 г. 2. Отрывочные данные, полученные при различных обстоятельствах, от бино фаата и лоона эо.

«Ксенологический Компедиум», раздел «Галактические расы». Издание Объединенного Университета, Сорбонна, Оксфорд, Москва (Земля), Олимп (Марс), 2264 г.


Глава 3
Город и Замок

Восемь дней в полете, четыре – на базе… Можно гулять в холмах, что окружают Данвейт, планетную метрополию, или купаться в реке, медленной и широкой, неторопливо гнавшей воды с Танских гор к Серебряному океану. Можно сидеть в казарме, читать или в двадцатый раз смотреть видеоленты, привезенные с Земли, болтать с другими патрульными, перекинуться в карты либо в кости, послушать знакомые истории – о битвах во тьме Провала, о схватке у Эзата, о легендарном адмирале Хиросиге, о Лунном комплексе и астродроме, где уже два века базируется Первый флот. Можно отправиться в джунгли за Танским хребтом на охоту – там водились пхоты, ягуары, дикие быки и другая живность, достойная внимания. Можно слетать к океану, лечь у подножий гранитных валунов и глядеть часами в серебристую сверкающую даль, вздыхать и вспоминать другое море, что плещет в сотнях светолет где-то на краю Галактики. Можно взять сани – там, у силовых щитов, что огораживают базу, поехать в город, забраться на холм к Замку, потолкаться на улицах, заглянуть в лавки под пестрыми тентами, купить индийский соус или бронзовую статуэтку Шивы и закончить день в кабачке на Патрульной площади. Кабачков было три, «Медный грош», «Пигг» и «У Сильвера», и все предназначены для Защитников. Местные, китайцы, индусы и полукровки сюда не совались и вообще обходили это место стороной. Древняя площадь их пугала, и к тому же нрав у патрульных был буйный, особенно после фляжки ширьяка.

Вальдес, Кро и Птурс сидели «У Сильвера», в кабаке, который держал папаша Тук, бразилец с примесью китайской крови. Его заведение было декорировано под таверну где-нибудь на Эспаньоле или Барбадосе, в которой в эпоху Моргана и Дрейка гуляли джентльмены удачи, гроза Вест-Индии и карибских вод. Стойку здесь, а также прочую мебель, собрали из бочек, на стенах висели якоря, топоры и абордажные сабли с мазками бурой охры, изображавшей ржавчину или засохшую кровь, слева от входа, на куске белесоватой толстой кожи, был приколочен штурвал, а справа сверкала начищенной медью небольшая каронада. Папаша Тук божился и клялся, что ее доставили с Земли, выловив у мексиканских берегов с галеона «Сан Диего», но это было наглым враньем – весь пиратский антураж, от бочек до сабель и орудия, сработали местные китайские умельцы. Посуда также являлась изделием их трудолюбивых рук – фаянсовые кружки в виде черепов, широкие глиняные фляги, деревянные тарелки и блюда, украшенные затейливой резьбой, отрубленными пальцами и ушами. Пожалуй, самым загадочным предметом из находившихся в таверне была неровно обрезанная кожа, прижатая к стене штурвалом. Ходил слух, что она снята с сильмарри и оставлена папаше Туку каким-то безденежным клиентом, пропившимся до последней нитки. Многие в это верили или делали вид, что верят, хотя содрать с сильмарри шкуру еще не удавалось никому. Пожалуй, Вальдес, сын океана, был на Данвейте единственным, в точности знавшим: этот клочок кожи вырезан из брюха синего кита.

Они угощались за столом неподалеку от входа. Вальдес и Кро ели-пили в меру, а Птурс, как всегда, наворачивал за троих. Соус и жир струились по его щекам, кости похрустывали на зубах, ширьяк потоком лился в глотку. Закончив с первой флягой и жарким, он огляделся, пересчитал посетителей и заявил:

– Надо бы братве поставить. Положено! Только чего?

Выбор был невелик, ибо «У Сильвера», кроме китайских плодовых вин, подавались три напитка: бразильский ром чинчу, хряпа – самогон из агавы, который гнали уругвайцы, и ширьяк, нечто вроде коньяка из местной лозы, произраставшей в Шире, где обитали потомки гаитянских негров. Ширьяк считался благородным напитком, но стоил подороже, а Птурс был скуповат.

– Не мелочись, Степан, – сказал Кро, выстукивая бронированными пальцами протеза марш десантников. – Сам знаешь, чем обмывают удачу. Я, кстати, в доле.

Птурс поскреб затылок и сунул в щель под столешницей свой кредитный медальон. Потом развернулся вместе с бочонком-табуретом, углядел за стойкой папашу Тука и помахал ему рукой:

– Эй, старина! Тащи пузыри на всю команду! Дюжину фляг с ширьяком и закуску! Сегодня платит «Ланселот». И птичку свою заведи, пусть почирикает.

От такой щедрости тощий смуглый Тук закатил антрацитовые глазки и цокнул языком. Затем, не мешкая, пошарил у стойки, и над ней вспыхнула голограмма, изображавшая большого пестрого попугая. Птица тут же перевернулась вниз головой и пронзительно заверещала: «Пиастры! Пиастры! Рром! Пиастры!»

То был знак предстоящего торжества, и к столу, где сидела тройка с «Ланселота», потянулись друзья-приятели, бывшие соратники и сослуживцы или просто знакомые. К данвейтской базе были приписаны восемь тысяч человек, корпус немалый, но все тут знали всех – в основном, еще по прежней службе. Шесть тысяч из восьми сражались в последней Войне Провала и числились теперь в патрульных, защищавших Голубую Зону на сорок светолет в любую сторону. Прочие бойцы, из местных либо с планет фронтира, входили в Конвои, которых на Данвейте было восемь, а на столичной базе – два, Врбы и Коркорана[10]. В отношениях между Патрулем и Конвоями имелись тонкости и даже определенная напряженность. Первые, офицеры флота, обычно уроженцы Солнечной системы, бороздили пустоту на правах охотников и, кроме твердой ставки, получали призы «с головы», то есть с каждой посудины дроми, которую удавалось настичь и распылить. Вторые, не обладавшие чинами и большим военным опытом, завербованные в земных колониях или на Данвейте, сопровождали караваны в дальних маршрутах и сидели на «рейсовых» – песо в день. Словом, Патруль был белой костью, а Конвои – черной, и иногда, после пятого стакана, об этом вспоминали.

На табурет рядом с Птурсом опустился Жакоб, бывший десантник, бывший пилот, бывший лейтенант-коммандер, кавалер Почетного Венка, двух медалей «За личное мужество» и ордена «Пояс Ориона». За ним подошли другие достойные люди, ветераны Флота Окраины: Ивар, Хайнс и Хлебников с «Трех мушкетеров», Фаустино с «Гарибальди», Борленги и Фуа с «Жанны д'Арк», Коутс, Лазарев, Татарский с «Капитана Блада», Понишек и Анастасис с «Марии Селесты», Юиро Асаи и Токугава с «Восходящего солнца». Вокруг сразу сделалось шумно и тесно, в воздухе поплыл табачный дым, с ним смешались эманации спиртного и крепкого дезодоранта, которым тянуло от Жакоба.

– С удачей, камерады, – провозгласил он, поднимая кружку.

– Да хранит вас Владыка Пустоты! – добавил Мариус Понишек.

– Пусть хранит всех нас, – уточнил Дик Коутс.

Подкатила тележка-робот с дюжиной глиняных фляжек, забулькал ширьяк, приплыла закуска на шести подносах. «Пиастры! – завопил попугай. – Гррот рр-расправить! Все на ррею, черрти!»

– Сколько их было? – поинтересовался Татарский. – Слышал я, чуть ли не целая эскадра.

– Трое. – Птурс с довольным видом погладил живот. – Двоих урыли с ходу, третьего взяли на абордаж. Три посудины и жмуриков с полсотни. Не бегать им больше по зеленым лужкам!

«Абордаж! – выкрикнул попугай. – Кррючья на боррт!» Асаи взял с блюда местный плод, видом похожий на апельсин, а вкусом – на свеклу, макнул его в блюдце с маринадом и спросил:

– На абордаж-то зачем? Размяться захотелось?

– Что я, контуженый? – откликнулся Птурс. – Тут, видишь, такое дело…

Он смолк, поймав свирепый взгляд Вальдеса. Все нюансы операции были переданы «Ланселотом» сервам-Регистраторам и Планировщику базы, искусственному интеллекту в командной башне. Кроме них никто не ведал о Занту, так что схватка «Ланселота» с дроми казалась хоть удачей, но событием в общем-то заурядным. Патрульным случалось биться против трех, четырех, пяти пиратских кораблей и одерживать над ними славные виктории. Тут все зависело от внезапности удара, искусства пилота и хладнокровия стрелков.

– Третья лоханка оседлала транспорт у контурного привода, – пояснил Вальдес. – Мы боялись разгонную шахту пробить. Ремонт в пустоте – штука дорогая.

Кро подтвердил эту версию молчаливым взмахом протеза, а Птурс тут же начал объяснять в деталях, как разнесли корыта дроми, Вьетнам их мать, сначала первое, потом второе, как пощупали за вымя третье, проделав в шлюзовой дыру и выпустив дерьмо, как припекли ему лазером – вот, шрам еще не зажил! – и как воняло после драки в «Ланселоте», пахло так, что хоть сквозняк изображай, да только что за сквозняк, ежели пусто кругом, и потому пришлось терпеть три дня и чистить перышки на базе, но все равно амбре такое, что стыдно подойти к приятелю, не говоря уж о бабах. Этот долгий монолог иногда прерывался криками голографической птицы, звавшей всех рр-рубить шварртовы, ррезать горрло и бурром нерреть. Когда же история закончилась, Жакоб принюхался и заявил, что от Птурса ничем не пахнет, кроме ширьяка, и что спиртное всякий запах отбивает – само собой, если принять на грудь в необходимой дозе. Тем временем двенадцать фляжек показали дно, и пришла очередь для Кро и Вальдеса знакомить щель со своими медальонами. Шум в кабаке становился все громче, сабли, якоря и топоры могли уже повиснуть в дымном воздухе без дополнительных опор, папаша Тук вспотел, гоняя тележку и подносы на гравитяге, а над стойкой, обещая грруды пиастров, надрывался попугай.

Дверь отворилась, и в кабак вошли женщины. Их было семь или восемь – высоких стройных амазонок из Конвоя Врбы, носивших голубую униформу с портретом героического адмирала. Окинув мужчин внимательными взглядами, они проследовали к дальнему столу, уселись и велели подавать китайское сливовое вино, дробленые орехи с медом и лепестки кайсейры. То были блюда лоона эо, которые лучше готовили в «Пигге», чем «У Сильвера»; в «Пигге» прямо перед входом росла огромная кайсейра, и лепестки ее были свежи, как первый снег. К тому же там выступали индийские девушки-плясуньи и труппа из Новой Мексики в костюмах майя и ацтеков, изображавшая весьма пикантные обряды плодородия. Но у заведения папаши Тука были свои преимущества: здесь собирались ветераны и здесь нередко вспоминали о Земле. У колонистов, особенно женщин, всякая весть с прародины ценилась больше хлеба и зрелищ.

– А вот и милые дамы! – воскликнул Птурс, попробовал встать, но, сраженный ширьяком и силой тяготения, рухнул на свой бочонок. Толпа, окружавшая экипаж «Ланселота», стала рассасываться; мужчины перетекали ближе к девушкам, здоровались, улыбались, приглашали их к своим столам. Если существовал антагонизм между Патрулем и Конвоями, к слабому полу это никак не относилось. Вообще-то на Данвейте, где выходцы с Земли жили второе столетие, хватало женщин, хрупких изящных китаянок, смуглых индусок, темнокожих гаитянок и страстных дочерей Бразилии, Мексики и Уругвая. Но эти девушки в голубом были другими – другими уже потому, что рисковали жизнью наравне с мужчинами. Их не страшили ни черные бездны, ни блеск чужих светил, ни погружение в Лимб, ни залпы аннигиляторов; свою работу они выполняли не хуже, чем тысячи других бойцов Данвейта. И еще – о чудо из чудес! – были среди них такие, каких не сыщешь на всей планете, светловолосые, белокожие, с синими и серыми глазами.

Одна из этих сероглазок сейчас смотрела на Вальдеса. Пристально смотрела – можно сказать, не спускала глаз.

Птурс ткнул его локтем в левый бок, Кро пихнул протезом в правый.

– Иди к ней, – молвил Птурс заплетающимся языком. – Такая девка по тебе сохнет! Это ведь не лончиха субтильная, а яблочко в самом соку. Иди, капитан, не щелкай клювом!

– Иди, – поддержал его Вождь. – Я ощущаю благоприятные флюиды. Иди!

– Ну, раз флюиды… – пробормотал Вальдес, поднялся и начал пробираться вдоль стойки. «На аборрдаж!» – рявкнул над ним попугай. Вздрогнув, он сделал пару шагов и присел рядом с девушкой. На ее тарелке увядали нетронутые лепестки кайсейры.

– Здравствуй, Инга.

– Здравствуй, Сергей.

Они помолчали, пряча глаза друг от друга. Потом Инга Соколова, третий штурман из Конвоя Врбы, спросила:

– Давно вернулся?

– Сегодня днем, – сказал Вальдес и перешел на русский. – Сел на грунт в час семнадцать и отмывался от вони до трех. После Птурс сюда потащил, расслабляться.

Инга повернулась, внимательно оглядела Птурса и заметила:

– Он, кажется, уже расслабился, да и остальные тоже– – На ее губах промелькнула улыбка. – Я хочу уйти отсюда. Пойдешь со мной, Сергей?

– Да. Конечно. С удовольствием.

Пробравшись между столиками, они вышли на площадь. Впрочем, никто не знал, являлось ли в былые времена это место площадью или чем-то иным, непостижимым для человека. Большая, идеально круглая площадка была покрыта стекловидным веществом, и в его глубине, казавшейся бездонной, медленно и плавно скользили цветные фигуры, то складываясь в яркий геометрический узор, то распадаясь в хаотическое смешение точек и пятен. Если смотреть на их пляску достаточно долго, то начинала кружиться голова, после чего не исключалась временная амнезия. Другим загадочным свойством площади было отторжение искусственных тел: любые постройки и агрегаты тут быстро разрушались, а наземные транспортные средства не могли ее пересечь – отказывал двигатель. Но пешие прогулки не возбранялись, как и строительство за пределом периметра. Местные площадь не любили и называли ее Чертовым Кругом.

Вальдес и девушка шли неторопливо, стараясь не глядеть под ноги и направляясь к холму с громадой Замка, что высился напротив кабачков и лавок. Инга, в отличие от рослых соратниц, была невысокой, Вальдесу по плечо. Светлые короткие волосы, серые глаза и чуть вздернутый носик, усыпанный веснушками, – внешность, вполне обычная в Швеции или России, но редкость для Данвейта. В период Войн Провала Данвейт заселялся людьми из стран с избытком человеческих ресурсов, смуглыми, темноволосыми и темноглазыми. Эти потомки ландскнехтов из Индии, Бразилии, Китая уже не отличались воинственностью; их вполне устраивал великолепный мир, дарованный лоона эо предкам за верную службу.

Рыжее солнце Данвейта склонялось к закату, пластик стен и крыш отдавал дневное тепло, от неподвижного знойного воздуха сохли губы. Но стоило сделать двадцать шагов от дверей кабачка, как ощущения изменились: на площади всегда царила прохлада и пахло чем-то неуловимым, но приятным, будившим воспоминания о Занту. Занту! Вздохнув, Вальдес покосился на ладную стройную фигурку спутницы. Милая девушка, но так непохожа на златовласую фею, спасенную «Ланселотом»!

– Здесь хорошо, – сказала Инга, замедляя шаг. – Свежесть, как у нас на Т'харе… Ты там бывал, Сергей?

Т'хар являлся одним из миров, отобранных у фаата и заселенных земными колонистами. Битвы последней войны его пощадили – сражения велись в Провале, за десятки парсек от пограничных планет, Т'хара, Роона и Эзата. На них еще не имелось мощной индустрии и многочисленного населения, так что ремонтные службы, госпитали и центры реабилитации были развернуты на Гондване, в глубине сектора.

– Нет, на Т'харе быть не довелось, – Вальдес покачал головой. – Твоя семья давно там живет? Ты настоящая тхара?

Она улыбнулась:

– Настоящая. Мы из первых поселенцев и живем там шесть поколений. На Земле, – ее улыбка стала мечтательной, – Соколовы жили в Сибири, у огромной реки с женским именем.

– Лена?

– Да, Лена. А ты? Откуда ты?

– С плавучего острова в Тихом океане. Есть на Земле такая страна – Тихоокеанская Акватория. Архипелаги островов на баллонах из аквапрена, с насыпным грунтом, плывущие над морской бездной.

– Правда? Но ты говоришь по-русски не хуже меня!

– Мужчины в нашей семье брали в жены русских девушек. Такова семейная традиция. Моя мать Анна – русская, как и бабушка Надежда и прабабка Вера.

– Я тоже русская, – молвила Инга и вдруг зарделась. – Ты… ты только не подумай, что я… я не…

– Пустяки, тхара. – Видя ее смущение, Вальдес решил сменить тему. – Так ты у нас Соколова… Красивая фамилия! Тебе известно, что она означает?

– Птицу, сильную грозную птицу, что водится на Земле. Но я никогда не видела живого сокола. Их нет на Т'харе. Там хорошо, но многого нет… слишком многого.

– И поэтому ты завербовалась?

– Да. Увидеть что-то новое, отличное от нашего фронтира… увидеть других людей, другие миры и все их чудеса… – Ее взгляд поднялся к Замку. – Тут, на Данвейте, полно чудес, а вот соколов тоже нет.

– Зато есть плуми, – сказал Вальдес. – Плуми, кайсейра, Замки, дороги и бог знает, что еще. Есть что поглядеть!

Инга появилась на Данвейте шесть или семь восьмидневок назад, с транспортом наемников, среди которых было много девушек. Видимо, лоона эо решили увеличить женский персонал на трех данвейтских базах, чтобы бойцы из Патруля и Конвоев не ссорились с местными. Вообще-то две людские популяции жили сравнительно мирно; военные были для гражданских верным источником дохода, но также беспокойства, если говорить о женах, дочерях и сестрах. Лоона эо это учли; они неплохо разбирались в человеческой психологии.

По площади, напоминавшей огромный калейдоскоп, девушка вела Вальдеса к Замку. Чертов Круг лежал на самой городской окраине, охваченный подковой заведений, где патрульные спускали песо. Тут были лавки, три кабака, кофейни, мечеть и церковь; еще гостиница, банк, китайский ресторанчик и что-то вроде варьете с комнатами для свиданий. За их чертой лежал Данвейт, столица региона и всей планеты: сорок тысяч жителей, три бульвара, затененных деревьями, один базар, набережная и каменный мост через реку. Самое высокое здание – ратуша в пять этажей, где заседали местные магистраты… Таких городков на Данвейте было ровно столько, сколько Замков, то есть пятьсот двенадцать[11]. Все они располагались около поселений лоона эо, древних и давно покинутых, так как эти пункты лучше всего подходили для обитания и были связаны сетью дорог. Окрестные земли считались самыми плодородными, всюду имелась вода, большая река или озеро, климат был райский, места – живописные, без всякого намека на опасность. Впрочем, на Данвейте, как и на других планетах, предназначенных землянам, хищные твари вроде пхотов содержались в заповедниках, а ядовитых гадов и другой нечисти вовсе не попадалось: лоона эо, колонизируя эти миры, поработали основательно.

Замок притягивал Ингу, и Вальдес ее понимал: все новички ходили любоваться этим чудом, что возвышалось на холме за площадью. Замок словно отлили из сверкающего серебра – именно отлили в какой-то гигантской форме, а не собрали из частей, ибо он являлся сооружением целостным, без швов и стыков, без следа крепежной арматуры и, что казалось самым странным, без дверей и окон. Восемь башен, тонких в середине и расширявшихся к верхушке и подножию, примыкали к центральному стволу, тянувшемуся вверх метров на двести и накрытому как бы бутоном цветка, тюльпана или лилии. В трех местах эту главную башню охватывали пояса из длинных труб с прорезанными вертикальными щелями; налетавший ветер играл в них мелодии, что разносились над городом, рекой и грядами холмов. Конструкция походила на огромный цилиндрический орган или межзвездный лайнер, замерший перед стартом, но готовый прыгнуть в небеса по первому сигналу.

Инга запрокинула голову, рассматривая волшебный замок. Вечернее солнце золотило ее льняные волосы, и на мгновение Вальдесу почудилось, что с ним не земная девушка, а Занту. Нелепая мысль! Лоона эо давно уже не опускались на планеты без гравикомпенсаторов.

У Инги вырвался восхищенный вздох:

– Что за чудо, Сережа! И таких еще пятьсот одиннадцать?

– Не таких. Есть, конечно, что-то общее – расположение на холме, площадь у подножия, четыре, восемь или шестнадцать башен, кровля в виде бутона и эти опояски из труб… Но каждый Замок уникален. Одни словно из цветного хрусталя, другие из камня или дерева – вернее, из их имитации, третьи ажурные, будто бы вырезанные из кости. Есть янтарные, жемчужные, в зеленоватых разводах, как малахит, есть в форме застывшей волны, скалы или похожие на оркестровую трубу, на пирамиду, на винный бокал…

– Ты все их видел?

– Нет. Видел два у наших баз в Шире и Тане, и еще, пожалуй, штук пятиадцать-двадцать. Кое-что в голографии.

– Лоона эо в них жили?

Вальдес пожал плечами:

– Считается, что так. Будто бы они двинулись из Розовой Зоны в Голубую, расширяя свой сектор, заняли подходящие планеты и преобразовали их на свой вкус. Каждый Замок с прилегающей территорией был поместьем, где обитала одна семья или то, что у них считается семьей. Они населили Данвейт, Тинтах, Харру, другие миры… давно, очень давно… десять или двенадцать тысяч лет назад. Но это гипотезы, Инга. Даже на пограничные планеты они не пускают ученых с Земли, никого не пускают, кроме наемников. Нас, иначе говоря.

– Почему?

– Кро говорит, боятся осквернения их древних памятников.

– Кро?

– Вождь Светлая Вода, мой стрелок, очень старый и мудрый, – Вальдес посмотрел на площадь, на серебряный замок и усмехнулся. – Если бы наши археологи, историки, ксенологи и прочая братия прорвались сюда, представляешь, тхара, что бы тут началось! Пробурили бы Чертов Круг, провертели дыры в Замке, влезли внутрь, а там, возможно, усыпальница или хранилище святых реликвий… Ну, пойдем? Тут есть дорожка, можно подняться к внешним башням, если хочешь.

– Хочу.

Они двинулись вверх неширокой тропкой, дважды обвивавшей поверхность холма. Некогда то был настоящий тракт, но за минувшее время его стеснили деревья, а покрытие, должно быть, лежало где-то в глубине, под слоями песка и земли. С высоты был виден город, освещенный солнцем, висевшим низко над рекой: ратуша, рыночная площадь, несколько храмов и мост, за которым зеленели фруктовые рощи и рисовые поля.

– Десять тысяч лет назад… – задумчиво промолвила Инга. – На Земле еще в пещерах жили, на мамонтов охотились… ни пирамид тебе, ни металла, ни кораблей, ни письменности… А здесь – пятьсот семейств, и в их распоряжении целая планета! Дворцы, дороги, парки! Почему же они отсюда ушли?

– Решили, что в астроидах комфортнее и безопаснее. Полностью управляемая среда, – ответил Вальдес. – Теперь они не могут жить на планетах – привыкли к четверти нормального тяготения. Зато жизнь при низкой гравитации дольше, потому что кровеносные сосуды меньше изнашиваются и…

Инга внезапно ойкнула и прижалась к нему – из-за поворота вышел огромный дроми. Он был облачен в длинную синюю хламиду, опоясан широким ремнем и двигался неторопливо, переваливаясь и шаркая короткими ногами в плетеных сандалиях. Кожа на его лице отвисла, чешуйчатые брылы достигали плеч, глаза казались тусклыми, будто затянутыми пеленой прожитых лет. Пахло от него не очень приятно, но все же терпимо.

– Пусть воды твоей жизни стоят высоко, – произнес Вальдес на языке лоона эо и сделал ритуальный знак приветствия.

– Пусть не заходит солнце над твоим жилищем, – ответил дроми, покосился на Ингу, сузил вертикальные зрачки и прошел мимо. Сзади на его ремне болталась сумка с торчавшим наружу горлышком фляги.

– Кто… – пробормотала Инга, – кто он такой? Откуда?

– Фарлок, из мирных дроми. Не встречала таких? Их тут немного, и этот самый старый.

– Такой большой!

– Дроми растут постоянно, до самой смерти. Фарлок иногда поднимается к Замку, пьет бразильский ром и размышляет о вечном. Философ! Но, подозреваю, не той школы, что узаконена у дроми. Наверное, диссидент.

– Вот как! – Инга уже пришла в себя. – Еще одно чудо… А мне казалось, что дроми все одинаковы.

– В мире нет двух одинаковых песчинок, а это – живые существа, – заметил Вальдес. – Кро, правда, утверждает, что самосознание у них не такое отчетливое, как у людей.

– Кро? Опять Кро? Откуда он все это знает?

– Прожил жизнь, какая нам не снилась. Сто семьдесят лет и три года в здравом уме и твердой памяти… Кроме руки, колена и легкого ничего не потерял, а приобрел гораздо больше.

Они поднялись к малой башне и прикоснулись к ее серебристой теплой поверхности. Солнце садилось, но город, лежавший у реки на западе, был виден как на ладони. Вдоль берега тонкой блестящей полоской тянулась дорога, раздваиваясь у городской черты. Ее боковое ответвление обегало Патрульную площадь и уходило дальше на восток, рассекая лесистые холмы, чтобы исчезнуть через сотни километров в тоннеле под Танским хребтом. Другая магистраль по-прежнему бежала у речного берега на юг, к данвейтской базе, потом к Ширу с его виноградниками и к землям Новой Мексики, раскинувшимся у Серебряного океана. Дороги Данвейта были таким же чудом, как древние виллы на холмах, круглые загадочные площади, леса, похожие на парки, и океаны, где не водилось слишком хищных тварей, а экологию поддерживал планктон. Транспорт, ходивший по этим дорогам, не нуждался в моторах и топливе, гравитяге, воздушной подушке и даже в колесах; то были сани из легкого пластика, малые и побольше, скользившие стремительно и плавно. Они никогда не сталкивались, управлялись рычагом, регулировавшим скорость, и были безотказны. Похоже, в них нечему было ломаться.

Солнце садилось, на потемневшем небе робко вспыхнули звезды, потом выкатился золотой Кайар, дальний и самый крупный спутник Данвейта. Поверхность Чертова Круга засияла цветными спиралями, сложившимися в изысканное кружево, вверху запел под ветром серебряный орган и, словно повинуясь его протяжным звукам, узор из спиралей рассыпался. У заведений на противоположной стороне площади зажглись яркие фонари, к кабачку папаши Тука подъехал десяток саней, и на улицу повалила толпа. Вальдес разглядел, как Птурса и еще кого-то – кажется, Понишека с «Селесты», – осторожно грузят в сани. С Понишеком справлялись двое, а Птурса, с учетом его габаритов, тащили четверо, и те пошатывались. Пара саней двинулась дальше, к дверям «Медного гроша», где поджидали несколько мужчин и женщин в мундирах патрульных. За дальностью расстояния Вальдес их не узнал, но Инга, кажется, была знакома с ними.

– Адмирал Ришар с «Рамсеса», – сказала она. – Вчера вернулись и тоже празднуют. Дредноут распылили у Четвертой фактории.

– Без потерь?

– Говорят, пробоины в корпусе, но никого не задело. – Она подняла к Вальдесу освещенное луной лицо. – Сергей… прости, что я любопытничаю… правда, что ты потомок Пола Коркорана? Того, что был в группе «Ответный удар» и дрался в Первой Войне Провала?

– Он мой прадед, – коротко сказал Вальдес. Он гордился своим происхождением, но говорить на эту тему ему не хотелось – рано или поздно пришлось бы объясняться по поводу семейного проклятия. С рождения прадеда прошло немало лет, и вряд ли оно тяготело над самим Вальдесом, имевшим двух братьев, двух сестер и трех племянников, но у отца и бабки проблемы были. Или, скажем, трудности, но из таких, которые не обсуждают с девушками.

Обняв Ингу за плечи, он подтолкнул ее к тропе:

– Пойдем, тхара. Скоро совсем стемнеет.

Девушка вздрогнула и прижалась к нему сильнее – так, что он почувствовал на щеке ее дыхание. Они зашагали вниз под древесными кронами, в полумраке, скрывавшем их лица, и Вальдесу казалось, что его рука лежит на хрупких плечах Занту.

ЛООНА ЭО – точно установленное самоназвание расы.

Галактические координаты сектора лоона эо: OrY38/OrX05, Рукав Ориона. Материнский мир – Кудлат, координаты OrXOl.55.68. Вблизи Куллата находятся Файо, Арза и другие миры так называемой Розовой Зоны, освоенные и заселенные лоона эо в глубокой древности (предположительно 50–80 тысячелетий назад). Внешняя, или Голубая, Зона включает порядка двадцати планет – Харра, Тинтах, Данвейт и т. д., колонизированных в более поздние времена (10–12 тысяч лет назад).

Технологическая цивилизация уровня А1, наиболее высокого среди известных рас.

Псевдогуманоиды; при внешнем облике, подобном человеческому, существуют глубокие физиологические различия между лоона эо и гуманоидной ветвью (люди, фаата, кни'лина и прочие). Происхождение неизвестно, темп и способ размножения неясны; вероятно, число полов больше двух. Оценить размеры популяции не представляется возможным. В психическом плане лоона эо интроверты, абсолютно не склонные к личным контактам с другими разумными существами. Тем не менее они поддерживают активные торговые связи со множеством цивилизаций, используя для этого сервов, весьма совершенных биороботов с интеллектом выше порога Глика-Чейни. Миролюбивы и, вероятно, очень долговечны. В настоящее время покинули планеты, включая материнский мир, и обитают в астроидах, искусственных космических поселениях.

Социальная структура неизвестна. Для обороны своего галактического сектора нанимают расы-Защитники (достоверно известны две: дроми, а до них – хапторы). С 2097 г. Защитники вербуются в Солнечной системе и других мирах Земной Федерации.

Первый контакт с сервами лоона эо произошел на Плутоне, в 2096 г.

Источник информации: Официальные документы, представленные дипломатическим корпусом сервов, посольство лоона эо на Луне.

«Ксенологический Компедиум», раздел «Галактические расы». Издание Объединенною Университета, Сорбонна, Оксфорд, Москва (Земля), Олимп (Марс), 2264 г.


Глава 4
В пространстве
Голубая Зона, сектора 225/10–225/15

Деление на Зоны, принятое у Хозяев-нанимателей, никак не относилось к цветам океана и утренней зари. Термины «Голубая» и «Розовая» были придуманы людьми и молчаливо приняты сервами; оставалось лишь гадать, известно ли об этом самим лоона эо. По поводу названий Зон ходили всевозможные легенды. Одна из версий утверждала, что первых земных наемников обряжали в розовую или голубую униформу – смотря по тому, где предполагалось их использовать. Другое предание было связано с дроми; новые Защитники сменяли прежних сначала во внутренней области, и там случились первые контакты между дроми и людьми. Зрение у дроми менее острое, и люди им казались на одно лицо с мягкой розоватой кожей, потому их и прозвали розовыми слизняками. Так внутренняя Зона стала розовой, а для внешней цвет был выбран по контрасту. Бытовало и иное мнение: якобы на Плутоне, в вербовочном пункте, часть наемников шла на посадку через розовые врата, часть – через голубые, и грузились они на разные транспорты, одни на внешний мир в системе Файо, а другие – на Тинтах и Данвейт. Так ли, иначе, но теперь было трудно отделить выдумку от правды, ибо миновало полтора столетия, и о первых годах исхода не сохранилось ничего, кроме легенд и мифов. На Земле и в земных колониях всю информацию о прошлом собирали и бережно хранили в документах, книгах, голозаписях и памяти Ультранета, но среди уходивших к лоона эо не встречалось историков и писателей. То были люди простые, арабы, индусы, китайцы, латиносы, бежавшие от голода и нищеты, готовые кровью оплатить пристанище и землю в новом мире. Многие и грамоты не знали, так что рассказы о первопоселенцах и о том, почему и как назвали то или другое, сохранялись в устной традиции.

Если же обратиться к фактам, то Розовая, или Внутренняя, Зона являлась вытянутым эллипсоидом, ориентированным вдоль Рукава Ориона и лежавшим за Бетельгейзе, примерно в двухстах сорока – двухстах восьмидесяти парсеках от Солнечной системы. Тут находился Куллат, материнский мир лоона эо, две их самые старые колонии, Арза и Файо, и десяток других планет, которые были приспособлены для жизни и заселены еще в ту эпоху, когда по Земле бродили неандертальцы[12]. Звезды в этой области группировались в плотный кластер, дистанция между соседними светилами составляла от двух до пяти светолет, и все они относились к спектральному классу G[13] – условия идеальные для звездной навигации и освоения чужих миров.

В определенное время лоона эо вышли за границу кластера и заняли всю его оболочку с разреженными звездами, вплоть до газовых туманностей и лишенных солнц пространств. Это был второй эллипсоид, Голубая, или Внешняя, Зона, протянувшаяся по большой оси на сто двенадцать светолет и на семьдесят восемь – по малой. Здесь находились четыре дюжины миров, колонизированных недавно в понятии лоона эо, десять-двенадцать тысячелетий назад. Эти планеты были благоустроены и заняты семьями, прибывшими из Внутренней Зоны; их сервы истребили вредную флору и фауну, облагородили леса и горы, возвели жилища, проложили дороги, разбили сады и позаботились о том, чтобы Хозяева могли любоваться приятными пейзажами. В любую из этих планет, в Тинтах, Зайтар или тот же Данвейт, было вложено больше труда и больше средств, чем во все колонии землян за два последних века, больше, чем в звездный флот Земли, в военные базы и боевые спутники. Но с течением лет лоона эо все это бросили, переселившись в эфирные города, построенные у материнской планеты Куллат и нескольких самых древних миров Розовой Зоны. Часть пограничных планет отдали наемникам, что стало явным и зримым свидетельством богатства и платежеспособности Хозяев.

Правда, ни дроми, ни хапторов, предшествовавших им, лоона эо на своих планетах не селили. С ними рассчитывались товарами или технической помощью при освоении залежей сырья, переустройстве девственных миров и других крупномасштабных работах. Воинские контингенты этих рас и корабли, которыми их снабжали Хозяева, были дислоцированы вдоль границы, частью на факториях, частью в космических цитаделях, бывших, вероятно, прообразом астроидов, но спроектированных и собранных сервами в пустоте еще в эпоху освоения Голубой Зоны. Кто в те далекие времена защищал Хозяев, оставалось неясным – похоже, до хапторов сменились три или четыре расы, нанятых с этой целью и своевременно отставленных. Оборонительная доктрина лоона эо была вполне разумной: они считали, что аппетит наемников растет, вера в собственные силы и незаменимость укрепляется, и в результате Хозяева могут попасть в зависимость от слуг. Чтобы этого не случилось, Защитников надо было менять, обращаясь всякий раз к народам, еще не достигшим полного могущества, но воинственным и подготовленным технически. Так хапторов сменили дроми, а последних – уроженцы Земли.

Им, похоже, Хозяева особенно благоволили, оплачивая их услуги землями, пригодными для обитания, с райским климатом и изобилием лесов и вод. Означало ли это, что военная доктрина изменилась? Или в обществе лоона эо произошли какие-то иные перемены? На данный счет существовало несколько теорий. Согласно первой, Хозяевам, при всем их безразличии к облику наемников, люди импонировали больше, напоминая их самих. Эти эстетические соображения казались не лишенными смысла – несмотря на то что лоона эо были псевдогуманоидами, имелось у них нечто общее с людьми – например, понятие о красоте. Согласно второй теории, Хозяева прожили в астроидах так долго, что планеты, особенно Внешней Зоны, потеряли для них всякую ценность и перешли из исторических памятников в разряд товара. Сомнительный вариант! Ведь земных учёных лоона эо к себе не пускали и больше того – сервы с Плутона, осуществлявшие набор, следили, чтобы в толпу военспецов не затесался какой-нибудь историк или ксенолог. Третья теория гласила, что наниматели хотят создать буферную зону вдоль границы, с населением, которое поставляло бы бойцов и было подконтрольно, то есть удерживалось на определенном, не очень высоком уровне развития. Гипотеза, похожая на истину, ибо в среде переселенцев не наблюдался ни социальный, ни технический прогресс. Возможно, в том не было нужды на благодатных буколических планетах, где снимали по три урожая в год, где не имелось транспортной проблемы, где сервы могли оказать любую помощь. К тому же все, мечтавшие вкусить плоды прогресса, могли вернуться на свою прародину, где обитало двенадцать миллиардов землян, или отправиться в ее колонии – правда, не столь приятные, как Данвейт или Зайтар.

Существовали, разумеется, и другие гипотезы – четвертая, пятая, шестая и так далее. При этом не исключались самые простые варианты вроде того, что гостеприимный мир и место, подходящее для жизни, – лучшая плата наемникам с перенаселенной Земли. Кроме планет, девать их было некуда; на факториях всех бойцов не разместишь, а часть приграничных цитаделей по-прежнему занимали дроми, не горевшие желанием их освобождать. Впрочем, если бы земляне захватили все космические крепости, это не решило бы проблемы – счет переселенцам шел уже не на тысячи, а на десятки миллионов.

Выяснить, какая теория верна, не представлялось возможным. Любопытные терзали вопросами Планировщика базы, однако искусственный интеллект не выдавал секретов Хозяев, а занимался графиком полетов, ремонтом техники, снабжением и начислением довольствия. Расспрашивать сервов, даже вполне разумных Регистраторов, было бесполезно; они не обладали ни интересной информацией, ни чувством исторической перспективы, ни желанием строить какие-то гипотезы. Самые старые из них помнили дроми и даже знали их язык, но о хапторах и предыдущей смене Защитников не могли поведать ничего – тем более, о намерениях Хозяев. По официальным сведениям, какими располагали интеллекты кораблей, штурмовиков и бейри, прежняя эпоха перемен была такой же бурной и кровавой и длилась около столетия. Отличие нынешней ситуации состояло лишь в том, что новые Защитники жили на планетах, и вместе с ними разрешили поселиться дроми – тем из них, кто выразил желание остаться под юрисдикцией Хозяев.

Хоть эти дроми назывались мирными и были ниже травы, тише воды, людей это соседство не радовало. Люди не такие ксенофобы, как лоона эо, но уродливых тварей, пусть даже наделенных разумом, все-таки не любят. Для большей части человечества разум не искупает уродства, мерзкого запаха, чешуйчатой кожи, клыкастой пасти и когтистых лап. К тому же имелись и другие странности.


* * *

«Определенно имелись!» – думал Вальдес, шагнув подальше от темной дыры. Во-первых, форма и размеры – квадрат, а не привычный круг или овал, и в поперечнике почти что метр. Метр без трех сантиметров, как выяснил Птурс, однажды измеривший дыру. Во -вторых, эти фестоны, свисающие по краям, – для чего они? Для украшения гальюна? И в-третьих, запах. Такое амбре, будто не человек тут справил малую нужду, а стадо слонов, причем нужда у них была не малой. Капитальная была нужда!

Фестоны дрогнули, приподнялись, почти закрывая отверстие, и запах стал невыносим. Очевидно, дромский освежитель воздуха, решил Вальдес, торопливо выскочил в кубрик и задраил входную щель в переборке. Кубрик являлся самым большим помещением на корабле, но роскошью меблировки похвастать не мог: три сетки для спанья, откидная полка-стол, кухонный автомат и пара приспособлений из пластика – не стулья, не табуреты, но усесться можно. Здесь тоже не благоухало розами, но запах все-таки был терпимый.

Птурс спал, паря над сеткой в поле невесомости. Его мощное брюхо колыхалось в такт дыханию, нос, задранный к потолку, выводил громкие рулады, волосы плавали вокруг головы точно нимб святого. Вождь Светлая Вода медитировал, устроившись в позе лотоса на полу: глаза закрыты, руки – собственная и протез – лежат на бедрах, смуглое ястребиное лицо с сеточкой морщин неподвижно, губы сжаты. Должно быть, под сомкнутыми веками Кро Лайтвотера скользили бесчисленные годы, прожитые им, образы друзей и врагов, ушедших в Великую Пустоту, видения планет, даривших ему краткий отдых, призраки кораблей, в чреве которых он мчался к звездам. Человек в его почтенном возрасте мог вспомнить многое, мог снять печати времени и вызвать картины минувших лет, и даже жить в этом минувшем, героическом и славном, игнорируя невзгоды настоящего. Жить вполне благополучно, так как, прослужив на флоте дольше в двадцать раз, чем Вальдес, Кро имел достойный пенсион. Зачем ему идти в наемники? Он не нуждался в деньгах, как сам Вальдес, как Птурс, Жакоб и остальные ветераны, чьих пенсий хватало на рюмку бренди и сэндвич с ветчиной. Однако он находился здесь, на «Ланселоте», и объяснений этому не было.

На мгновение корабль содрогнулся, совершив прыжок, и тело Вальдеса откликнулось трепетом мышц и головокружением. Он опустился на пол рядом с Кро. Чеканный профиль Вождя был точно посмертная маска из старой потемневшей бронзы.

Потом его губы шевельнулись.

– Хочешь спросить? – услышал Вальдес. – Спрашивай, Сергей.

Сейчас он был не капитаном, но Сергеем. Капитаном он становился в бою, который скрадывал разницу в годах и опыте, ибо перед смертью то и другое казалось несущественным, ничтожно малым. В другие времена – там, на базе, или тут, в период отдыха – их сущности как бы обнажались, делая их тем, чем они были в реальности. Сергей Вальдес, тридцати двух лет от роду, выходец из Тихоокеанской Акватории, бывший офицер космического флота, бывший пилот тяжелого крейсера «Рим». Кро Лайтвотер, долгожитель, ветеран всех Войн Провала, помнивший легендарную эпоху адмиралов Врбы и Коркорана и сам – живая легенда. Впрочем, об этом он говорить не любил.

– Спрашивай, – повторил Вождь, не открывая глаз.

– Сейчас ты одинок, – промолвил Вальдес. – Но было ли так всегда? Или же…

– Хочешь знать, была ли у меня женщина? Есть ли потомки? – Веки Кро приподнялись, но он глядел не на Вальдеса, а уставился в стену. – Да, женщина была. Селина… ее звали Селина… Мы летали вместе тридцать лет, потом еще четырнадцать прожили на Земле. Был перерыв между Первой и Второй Войнами Провала. Мы жили в Малайзии, на ее родине… Потом она умерла.

– Почему? – спросил Вальдес. – В те времена уже умели продлевать жизнь.

Протез Кро щелкнул.

– Жизнь, но не молодость и красоту. – Его биомеханическая рука вдруг дернулась, и он вцепился пальцами в колено. – Ты рассуждаешь как мужчина. У женщин другие жизненные ценности и приоритеты. У них…

Новый прыжок. На долю секунды Лимб поглотил корабль и выбросил в реальное пространство в двух световых месяцах от точки старта. Бейри «Ланселот» нес патрульную службу в двести двадцать пятом секторе, продвигаясь в автоматическом режиме между десятым и пятнадцатым витком. В одну сторону, потом в обратную, чуть сместившись вверх, к северному полюсу Галактики. Траектория корабля напоминала извилистую змейку, прикрывавшую часть Голубой Зоны между Шестой и Седьмой факториями. В Патруле этот район считался неприятным – по другую сторону Границы, в парсеке от Шестой фактории, находился Крысятник, захваченная дроми цитадель, и значит, можно было ждать любых сюрпризов. Собственно, дроми не захватили эту космическую крепость, а просто остались в ней после того, как был разорван контракт с Хозяевами.

– Ты мужчина, и ты молод, – произнес Вождь Светлая Вода. – Ты еще не понимаешь женщин. Ессе femina![14] У них даже отсчет времени иной – они считают не годы, а морщины, и когда морщин слишком много, пропадает желание жить. Даже с любимым человеком… Возможно, будь у нас дети и внуки, все обернулось бы иначе, ведь каждый родной человек как якорь, который держит женщину. Но я был единственным якорем… и я ее не удержал.

«Ты еще не понимаешь женщин…» – мысленно повторил Вальдес и нахмурился. Не понимаешь… Себя бы понять! Инга… Что она значит для него? Что значит Занту? Их лица промелькнули перед ним, и Вальдесу вдруг показалось, что старый индеец тоже видит эти женские образы, словно их объединила странная связь, в которой не нужны слова. Он посмотрел на Кро – тот улыбался. Потом улыбка погасла, и Вождь сказал:

– Здесь нет проблемы выбора, Сергей. Как говорят у навахо, гусь и куропатка не вьют гнезда. Гусь – птица, и куропатка тоже, но они… – Внезапно Кро оборвал фразу, склонил голову к плечу, будто прислушиваясь к чему-то, и пробормотал: – Сейчас начнется. Я разбужу Степана.

Но Птурса разбудил сигнал тревоги. Завизжало, захрюкало, завоняло, мигнул свет, и они, все трое, бросились в отсек управления, проскальзывая в узкий проем согласно заведенному порядку: первым Вальдес, за ним Птурс и Кро. Вождь двигался последним, чтобы подтолкнуть Птурса, если тот застрянет в щели.

Едва загрузились в ложементы, как «Ланселот» отрапортовал:

– Информация для Защитников: двенадцатый виток патрулируемого сектора, объект – одиночный корабль дроми. Атакуем?

– Ждем, – распорядился Вальдес. Данные о пиратском корыте пришли с одного из автоматических маяков, висевших вдоль Границы, но сигнала бедствия не было. Значит, дроми еще не нашли добычу и, вероятней всего, прощупывают оборонительный рубеж. Их корабли, если не считать дредноутов, не рисковали ввязываться в схватку один на один, применяя всякие нехитрые приемы. Случалось, что пират дожидался атаки, потом начинал маневрировать, уклоняясь от боя, пока вторая посудина, внезапно вынырнув из Лимба, не наносила удар. Эта тактика была известна Патрулю. Противодействовали ей разнообразными способами: можно было отслеживать пирата и дожидаться его подельников, либо нагрянуть и распылить его по-быстрому, либо вызвать для страховки помощь. Но, как бывает всегда, каждый способ не являлся совершенным, а имел свои недостатки – главным образом тот, что дроми мог перехватить другой патруль. Премиальные в этом случае уплывали.

– Ты, капитан, долго не шевели рогами, – молвил Птурс и широко зевнул. – Не то в чужих карманцах пиастры зазвенят.

– Я бы вызвал поддержку, – произнес Кро.

– Это еще зачем? Я делиться не люблю!

– Делиться никто не любит. Но есть у меня такое чувство, что помощь нам не помешает.

Они заспорили – вернее, настаивал и возмущался Птурс, а Кро больше помалкивал, выстукивая пальцами протеза какую-то древнюю мелодию. Так прошло минут двадцать. Вальдес ждал. По опыту было ему известно, что к предсказаниям Вождя стоит прислушаться.

– Объект в одиннадцатом витке, двигается к десятому, – сообщил «Ланселот».

– К тройке Фуа уползает, – недовольно пробормотал Птурс. «Жанна д'Арк» дежурила в соседнем районе, и в ее экипаже, кроме француза Гоша Фуа, были два темпераментных испанца, Борленги и Перес-Реверте. Эти ждать не захотят, решил Вальдес, пошевеливая когтистыми наконечниками в отверстиях консоли. Слабые электрические разряды привычно кололи пальцы, напоминая, что не только гальюн, но и пилотский пульт, и все остальное на «Ланселоте» рассчитано на дроми. Если бы при разрыве контракта им удалось захватить такие корабли, это стало бы изрядной проблемой – пожалуй, лишь земной флот сумел бы справиться с ее решением. Но лоона эо были существами мудрыми: в час «икс» искусственные разумы кораблей прекратили подачу воздуха и, избавившись от экипажей, направились к земным ландскнехтам в Голубую Зону или в Розовую, на модернизацию. Так что дроми теперь воевали на собственной технике, весьма уступавшей «Ланселоту» и его собратьям.

– Объект в десятом витке, двигается к девятому, – доложил корабль.

– К Гришке и Бобу уйдет, пока мы клювом щелкаем, – неодобрительно вымолвил Птурс. Гоша Фуа он называл не иначе, как Гришкой, Борленги – Бобом, а что до Переса-Реверте, молодого энсина с фрегата «Меридиан», тот являлся просто Перцем.

– Атакуем, – сказал Вальдес. – Раз тебе, Степан, не терпится, ты стреляешь, а Вождь пусть будет наготове. Следи за обстановкой, Кро. Если кто-нибудь еще возникнет, посади его на грунт. Ну, двинулись!

Он согнул указательный палец на левой руке, экраны на миг заволокло туманом, потом лучики звезд кольнули глаза, и на центральном мониторе всплыла пиратская посудина. Прыжок, как всегда, был точен: они вышли из Лимба на дистанции поражения. Зарокотали двигатели гравитационной тяги, пальцы Вальдеса пустились в пляс, и «Ланселот», дергаясь туда-сюда в маневре уклонения, ринулся на цель. Корабль шел зигзагом, однако орудия Птурса не выпускали мишени, посылая ливень снарядов. В ответ за кормой «Ланселота» вспыхнула и погасла плазменная молния, потом жаркие оранжевые стрелы мелькнули рядом с корпусом, но защитное поле отразило удар. У дроми тоже была силовая защита, и сейчас они решали, как распределить энергию: то ли усилить экраны и сражаться, то ли направить энергетический поток в разгонную шахту и бежать.

«Долго соображают», – подумал Вальдес. «Ланселот» настигал пиратскую посудину, и снаряды, что рвались секундой раньше на границе поля, ударили в орудийную башню. Ослепительный рыжий гриб распустился над ней, Птурс пробурчал: «Ну, вот и засадили в матку!» – и тут же послышался спокойный голос Кро:

– Дредноут, капитан. Деремся или уходим?

Из пустоты, затмевая свет далеких звезд, серым призраком материализовалась огромная туша, окутанная слабосветящимися защитными полями. Корпус, расширявшийся к середине, выступы боевых башен, ребристые броневые плиты и мачты с чашами радаров делали корабль похожим на древние линкоры, что бороздили земные моря три столетия назад. Из всех посудин, рыскавших у Границы, дредноуты были самыми мощными и хорошо защищенными. По классу они приближались к средним крейсерам земного флота, и соперничать с ними могли только штурмовики с двенадцатью орудийными установками. Малый патрульный корабль в схватке с дредноутом шансов на победу не имел. На выживание тоже.

– Пресвятая Богородица! – прошипел Птурс. – Ну, падла, влипли! По самые помидоры!

Развернув счетверенные пушки, они с Кро открыли огонь. Вальдес, чувствуя, как холодеет в животе, заложил крутой вираж и устремился прочь от серого призрака. Набрать скорость, прыгнуть в Лимб, вынырнуть и вызвать помощь… Пожалуй, других вариантов не было.

– Послано оповещение, – Тонкий голосок «Ланселота» раздался в рубке. – Бейри «Жанна д'Арк» прибудет через четыре минуты двадцать две секунды. Через пять-шесть минут – штурмовики «Рамсес» и «Ганнибал», через тринадцать минут – корабли Конвоя Сайкса.

– Раньше нас поджарят, – пропыхтел Птурс. Оба орудия бейри извергали поток снарядов, и в носовой броне дредноута уже зияла изрядная дыра. Но корабль был слишком велик и слишком живуч; для поражения всех уязвимых точек требовалось время или большее число орудий. Ни того, ни другого Вальдес не имел.

Беззвучная яркая вспышка пламени смахнула с экранов космическую тьму. Дредноут ударил из двух десятков башен, и раскаленные струи плазмы слились единой огненной рекой, тянувшейся будто из жаркого центра Галактики. Оранжевый вал катился вслед за «Ланселотом», и чудилось, что стена огня одну за другой слизывает звезды и обращает в пар туманности. Искусственный разум бейри уже оценил опасность – над консолью скользнули световые блики, сигнал, что защитное поле выведено на максимум. Удержит? Не удержит?.. Вальдес, согнувшийся над пультом, бросил корабль в сторону и вниз. Кро с Птурсом прекратили стрелять – снаряды, не достигая цели, взрывались в плазменной волне.

Их задело по касательной. Край огненного шнура рассек защитное поле, лизнул трубу разгонной шахты, и рубка озарилась тревожным всполохом.

– Контурный двигатель выведен из строя, пискнул «Ланселот». – Задействован ремонтный модуль. Время ликвидации аварии…

«Слишком большое, – мелькнула мысль у Вальдеса, – в Лимб не уйти». Но привычное покалывание в пальцах не исчезло, скорость с каждой секундой росла, и значит, гравитаторы были в порядке. Их последняя надежда! Сейчас он мог рассчитывать лишь на маневренность и быстроту бейри, как гончий пес, схватившийся с медведем. На секунду его разум и чувства покинули тесный отсек и словно сконцентрировались в пустоте; он видел крохотную мошку, что убегала от бронированного дракона, ощущал, как бьется пламя в чреве чудища, предвидел, когда его струи вновь затопят мир. Это должно было произойти через несколько мгновений. Отсчитав их по биениям сердца, он взмыл вверх и развернулся к преследователю.

Залп дредноута не сжег их, даже не опалил – плазменная жаркая река прокатилась ниже, распалась на струи-молнии и угасла. Теперь оба корабля неслись навстречу друг другу, серый бугристый корпус стремительно надвигался на бейри, и Вальдес, мошка перед пастью дракона, мог нанести последний удар.

– Огонь по орудийным башням!

Но Кро и Птурс уже стреляли. Разрушительный гребень прошел по корпусу дредноута: рушились решетчатые мачты, плавилась и трескалась броня, сворачивались в штопор выпуклые гребни, и над треснувшими колпаками башен курился дымок замерзшего воздуха. Стрелки успели поразить пять или шесть метателей плазмы, и это был отличный результат. «Меньше работы тем, кто придет за нами», – подумал Вальдес, промчавшись над усеянной обломками драконьей спиной. Полтора десятка уцелевших башен мрачно смотрели вслед «Ланселоту». Крылья тьмы смыкались над кораблем, словно желая укрыть его от огненного вала. Но Вальдес знал, что на близкой дистанции им увернуться не удастся.

Мрак раздался под напором молний, плазменные стрелы настигли бейри, смяли силовой экран, впились в обшивку. Корабль встряхнуло, край ложемента врезался Вальдесу под ребра, вышибая дыхание. Замигал и погас свет, отключились мониторы, потом индикаторы подачи снарядов, и «Ланселот» забормотал тонким прерывистым голоском, докладывая о повреждениях. Новые трещины в разгонной шахте, сожженные гравитаторы и блоки защитного поля, расплавленный ремонтный модуль, разбитый поворотный механизм орудия левого борта, срезанные стволы на правом… Безоружный и беззащитный, лишенный хода и возможности укрыться в Лимбе, бейри дрейфовал в пустоте – уже не боевой космический корабль, а гроб с тремя еще живыми существами. Но жить им оставалось недолго.

Птурс заворочался в темноте, сказал:

– Прощаться надо, камерады. Я… это… я горжусь, что с вами летал. Лучше сдохнуть в приличной компании, чем…

Лязг протеза оборвал его.

– Ты погоди прощаться, – послышался спокойный голос Кро. – Маниту мне шепчет, что нам еще рано в поля вечной охоты. Даже мне, старику… А вам, чечако, в них и вовсе делать нечего.

Включилось аварийное освещение, ожил один тактический экран, но разглядеть, что творится в окружающем пространстве, было невозможно: мрак и холод отступили перед ослепительным огнем, вспышками взрывов и облаками светящегося газа. Из этого хаоса явилось нечто длинное, с бесформенными рваными краями, проплыло по экрану и скрылось за нижним обрезом. Вальдес признал кусок дредноутной брони с торчавшим вкось ребром и развороченной башней плазменного метателя. За ним последовали новые обломки, летевшие железной тучей: погнутые кольца гравитаторов, решетчатые фермы, броневые плиты, внутренние переборки, мелкий мусор и, наконец, часть гигантской трубы – не иначе, как от разгонной шахты дредноута. Расталкивая этот хлам защитным полем, показался бейри, и в рубке зазвучал знакомый голос:

– Эй, на «Ланселоте»! Как вы, камерады?

– В порядке, Гош. – Вальдес пощупал ребра, оглядел свой экипаж и уточнил: – Кажется, мы без особых потерь. Если не считать орудий, двигателей и других причиндалов.

– Что там у вас творится? – пробурчал Птурс, энергично массируя загривок. – На экране – бой в Крыму, все в дыму… Ни черта не разобрать!

– «Рамсес» и «Ганнибал» дроми потрошат, – пояснил Фуа. – Обоих, и дредноут, и того, что поменьше. А мне велено оказать вам помощь, если вы еще живы.

– А если нет?

– Тогда извлечь ваши трупы для оказания посмертных почестей и торжественной кремации на базе. Так распорядился Адмирал.

Собственно, у Адмирала Монтегю Ришара не имелось на Данвейте никаких командных прав, кроме как над «Рамсесом», его штурмовым кораблем. Формально столичной базой и всеми боевыми единицами, приписанными к ней, командовал Планировщик с помощью штаба из восьми сервов-Регистраторов. На базах в Шире и Тане были свои Планировщики, и временами три интеллекта объединялись для решения проблем особой сложности – скажем, для стыковки с другими планетарными флотами. Что до Ришара, то он не являлся ни адмиралом, ни даже коммодором – в последнюю войну на Флоте Окраины он дослужился лишь до капитана рейдера «Гасконь». Но не было сомнений, что если бы война продлилась еще десяток лет, все высшие чины, вместе с наградами и славой, украсили бы Монтегю Ришара, прозванного Адмиралом. Он был прирожденный стратег и командир, фактический лидер Патруля, и ни один Планировщик на Данвейте не оспаривал его приказов. Люди-бойцы нуждались в вожде, и только полководец-человек мог занимать подобную вакансию.

– Кремация отменяется, – промолвил Птурс и ухмыльнулся. – А вот почести стоит оказать. Все-таки мы надрали задницу этим…

Внезапно резкий громкий голос перебил его:

– Вальдес! Операция завершена. Сообщите, в каком состоянии ваш корабль.

Вальдес доложился. Рапорт, в лучших традициях космофлота, был краток – краткость и точность особо ценилась Адмиралом. Выслушав, Ришар спросил:

– Можете продолжать дежурство? Или хотите, чтобы вас отбуксировали на Данвейт?

– Ремонтный модуль у нас накрылся и оба орудия. Был бы модуль и пушки, а с остальным мы справимся.

– Хорошо. «Тараканов» я вам пришлю, вооружение тоже. Отправим зондом. – Ришар смолк, и две-три минуты слышался только неразборчивый гул голосов и металлический скрежет. Потом раздалось снова: – Капитан Фуа!

– Слушаю, сэр!

– Возвращайтесь в свой сектор ответственности.

«Ганнибал» ушел, и мы тоже отправляемся. Вальдес, зонд состыковался с вами? Подтвердите!

Дисковидная тень скользнула по экрану, и «Ланселот» едва заметно вздрогнул.

– Есть стыковка, – сообщил Вальдес. – Благодарю за помощь, сэр.

– Чистого пространства, капитан, – донеслось в ответ.

Птурс, кряхтя и чертыхаясь, начал вылезать из ложемента. Кро покинул узкую щель со змеиным изяществом.

– Пойдем, Вождь, поглядим, чего нам прислали… Так ты говоришь, нам еще рано в поля вечной охоты?

– Так сказал Маниту.

– А что он насчет дележки думает? За дредноут положена куча песюков, а мы его почти урыли. Если по справедливости считать, то наша доля…

Они покинули рубку. Вальдес выбрался из тесных объятий пилотской консоли, снял с пальцев наконечники и снова пощупал ребра. Болело, но не очень сильно – похоже, перелома не было.

Свет стал ярче, и «Ланселот» доложил:

– Подключен ремонтный модуль. Начато восстановление энергоцепей и двигателей. Распоряжения, Защитник?

– Трудись, – произнес Вальдес, – трудись.


* * *

Пусть корабли Патруля не обладали мощью земных крейсеров, казались тесноватыми и не очень комфортными, но в части выживания равных им не было. В двигателях, генераторах, управляющих блоках и системе подачи воздуха не имелось механических узлов, а там, где без механики не обойтись, отсутствовали рычаги и шестеренки, подшипники, шкивы, зубчатые передачи и другая привычная землянам машинерия. Ее заменяли гибкие стержни, сплетенные в подобие сухожилий и мышц, – пьезокристаллы, способные к сложным движениям под действием тока и, в аварийных случаях, к росту и восстановлению первоначальной структуры. Не менее чудесным был ремонтный модуль, подсистема корабельного интеллекта, управлявшая тысячами «тараканов», крохотных многоногих роботов-трансформеров, гнездившихся едва ли не в каждом устройстве корабля. Сейчас они приводили в чувство полуразбитый «Ланселот»: монтировали орудия, полировали трубу разгонной шахты, ползали в двигателях гравитационной тяги, резали, сращивали, заменяли, а при нужде превращались в недостающую деталь. Восстановление шло непрерывно и стремительно – в отдыхе и перекурах «тараканы» нуждались не больше, чем в помощи экипажа.

Поэтому экипаж отдыхал, собравшись в кубрике и вкушая пищу, выданную кухонным автоматом. В плошке-контейнере Птурса был гуляш, у Вальдеса – котлеты, а Вождь наслаждался филе лосося под лимонным соусом. Говоря по правде, эти кулинарные шедевры различались только по названию, а в остальном все было едино – безвкусные синеватые комки с ароматом перепревшего компоста. Возможно, лакомство для дроми?.. – думал Вальдес, стараясь глотать не жуя и не особенно принюхиваясь. Считалось, что киберповар настроен сервами так, чтобы снабжать команду человеческой едой, но у него случались глюки. Нынешний обед был еще не из самых ярких.

Птурс рыгнул, отложил ложку и потянулся к сосуду с напитком, отдаленно напоминавшим кофе. Мысль его текла в том же направлении, что и у Вальдеса.

– Хотел бы я знать, жрут ли такое дроми, – буркнул он.

– Нет. У них другой метаболизм, – отозвался Вождь. – В биохимическом смысле эта пища для нас оптимальна. Сбалансированный состав протеинов, жиров, углеводов и клетчатки. – Кро подцепил кусок посиневшего лосося и невозмутимо отправил в рот. Потом заметил: – Способствует восстановлению сил после боя и нервного стресса.

– Лучше бы я погиб в этом бою. – Птурс отхлебнул кофе, скривился и добавил: – Как говорили предки, лучше ужасный конец, чем ужас без конца.

– Ну, почему же, – возразил Вальдес. – Позавчерашний омлет был неплох… тот, с луком и зеленым горошком. Горошек почти как настоящий.

Птурс презрительно сощурился:

– Почти… Птица у папаши Тука тоже почти попугай, но бульона из нее не сваришь. А бульон – вот мера истины! Почти бульона не бывает, как и почти горошка.

– Привередливый ты наш, – сказал Вальдес. – Чем тебя только на «Москве» кормили!

– На «Москве»… в кают-компании старшего офицерского состава… – Птурс с мечтательным видом уставился в потолок. – Одно скажу, камерады: почти горошка там не было, а подавали настоящий, к антрекотам и лангетам. А гуляш! Какой был гуляш по-венгерски! Вспомнишь, и слезы льешь… Гуляш с томатом, перцем, чесноком – вот что надо после драки! А к нему – водочки… ну, пива на худой конец…

– В «Медном гроше» мясо отлично готовят. Вернемся, ударим по гуляшам и антрекотам, – пообещал Вальдес.

– А водка? Водку где взять? Может, я водки хочу!

– Хряпой обойдешься. Тут тебе не Россия, не Тверская губерния.

– Верно, не Россия, потому и водки нет, – со вздохом согласился Птурс. – В России водка больше чем водка… можно сказать, часть национального самосознания… В общем, одно неотделимо от другого.

Они болтали, пересмеивались, шутили, и напряжение недавнего боя покидало их, просачивалось среди сказанных слов точно вода между камней. Они толковали о минувших временах и прежней службе, но, по молчаливому уговору, не вспоминали сражения, гремевшие во тьме Провала, погибших друзей и корабли, что превратились в облако плазмы. Все это было и здесь, пусть в меньших масштабах, чем в войне с фаата, и потому вспоминалось другое – вещи, которым на Данвейте места не нашлось. Гуляш по-венгерски, который готовили на крейсере «Москва»… Дана, рыжая связистка с «Рима»… Стели Невады, где родился Кро Лайтвотер… Тверские улицы и переулки, утонувшие в зелени… Дельфины Зиг и Зага и плавучий остров, дремлющий под солнцем в Тихоокеанской Акватории…

Смерть прошла рядом, и ее ледяное дыхание еще ощущалось в тесных отсеках «Ланселота». Этот холод таял медленно; он растворялся в шелесте голосов, в привычных запахах, наполнявших корабль, в шуршании и скрежете ремонтных киберов, ползавших за переборками, в сопении Птурса и ритме десантного марша, который выстукивали механические пальцы Кро. Так прошло несколько часов. Наконец шуршание и скрежет стихли, и «Ланселот» произнес:

– Информация для Защитников: вооружение и двигатели восстановлены. Ваши приказы?

– Продолжаем патрулирование, – распорядился Вальдес, встал и понюхал воздух – пахло, как всегда, не очень приятно, но знакомо. Он кивнул своим стрелкам: – Я в рубку.

Вождь, не ответив, негромко барабанил по столу. Птурс скривился:

– Чего ты там не видел, капитан? Пойдем на автоматике, и хрен с ним!

– Все видел, но хочу взглянуть еще раз, – сказал Вальдес. – Все-таки это мой корабль.

ДАСКИНЫ, или ДРЕВНЯЯ РАСА. Названия «даскины» или «древние» фигурируют в языках всех известных галактических рас. Даскины являлись наиболее мощной и высокоразвитой цивилизацией, которая, согласно легендам, распространила свое влияние на всю Галактику и таинственно исчезла несколько миллионов лет назад. Облик, физиологические особенности, происхождение даскинов неизвестны; равным образом, не сохранилось данных об их культуре, целях, образе жизни, размерах популяции, социальном устройстве и причинах, побудивших их покинуть Галактику. Тем не менее даскины не являются порождением фантазии более поздних рас, ибо сохранился ряд общеизвестных артефактов, позволяющих судить об их научных и технологических достижениях. Из них наиболее значительными являются контурный двигатель и так называемый Портулан Даскинов, карта Галактики, доставленная на Землю сервами лоона эо (см. соответствующие статьи «Компедиума»). Затем необходимо отметить гигантские астроинженерные сооружения на протозвездах (в частности, на Юпитере), которые, очевидно, являются вратами межзвездной транспортной сети, встроенной в структуру Лимба. На многих планетах, ныне безлюдных, находили и находят до сих пор различные устройства даскинов неясного назначения: ассенизационные агрегаты, споры квазиразумных тварей, способных, при надлежащем развитии, к ментальному контакту, зев-цветок (прототип контурного привода) и т. д. Хотя даскины удалились из Галактики (и, возможно, вообще из нашей Вселенной), существует предание, что они оставили здесь эмиссаров – Владык Пустоты, существ своей или другой древней расы. Это, скорее всего, миф; за истекшие миллионолетия подобные существа ничем себя не проявили. Источники информации: Сведения, полученные от бино фаата, лоона эо, кни'лина и от других галактических культур.

«Ксенологический Компедиум», раздел «Галактические расы». Издание Объединенного Университета, Сорбонна, Оксфорд, Москва (Земля), Олимп (Марс), 2264 г.


Глава 5
База

Данвейтская база, если разглядывать ее с высоты, казалась странной комбинацией астродрома, парка и жилого городка, окружавшего башню Планировщика. Танки с горючим и любые хранилища энергоносителей здесь отсутствовали, так как корабли лоона эо черпали энергию из Лимба, не нуждаясь в других ее источниках. Взлет и посадка на гравитяге были столь же безопасны, как эволюции несомого ветром сухого листка, и потому штурмовики и бейри парковались в вертикальных шахтах рядом с казармами экипажей. Это обеспечивало высокую мобильность Патруля и Конвоев – по тревоге весь наличный флот мог подняться в воздух буквально за минуты. Расходные ресурсы – снаряды, воздух, вода и пищевой концентрат – возобновлялись сразу же после посадки, так что корабли были всегда готовы к вылету. Обслуживанием техники и доставкой грузов занимались сервы, но протекала их деятельность не на поверхности, а в подземных бункерах и тоннелях, соединявших стартовые шахты, склад, ремонтный комплекс и станцию подзарядки роботов. Снаружи виднелись лишь корабельные носы, торчавшие из шахт, да легкие двух– и трехэтажные жилые сооружения из застывшей пены, выстроившиеся рядами вдоль зеленых аллей.

С запада базу подпирали скалы высокого речного берега, с прочих сторон света окружала холмистая саванна, лежавшая за решетчатыми фермами силовых щитов. Под скалами желтела полоска песчаного пляжа, и оттуда доносились плеск воды и азартные выкрики – там играли в поло, женская команда против мужской. Между речными утесами и степью серой лентой тянулась дорога, на север – к Данвейту, на юг – к Ширу и землям Новой Мексики. Движение было не очень оживленным и замыкалось большей частью на базу: из Шира везли корзины винограда и бочонки со спиртным, из Данвейта – фрукты, рис и подгулявших патрульных. Сразу за северным силовым щитом и стоянкой саней дорога делала виток по территории базы и приближалась к центральному, самому крупному ее строению. То был квадрат в два этажа, со стороной в пару сотен метров, над которым стояла башня из дымчатого хрусталя – не гигантская, как обезлюдевшие Замки, но все же втрое выше данвейтской ратуши. В башне обитал Планировщик со своими службами, а в плоской части здания находились лазарет с криогенным блоком, спортивные залы, бассейн и небольшой торгово-развлекательный комплекс. Кое-что выползало на крышу – кафешки, пивная, теннисный корт, столы для бильярда и прочие нехитрые развлечения.

Сидя на вершине прибрежной скалы, Вальдес глядел на запад, туда, где струился широкий речной поток, блиставший под рыжим солнцем Данвейта алыми и золотыми сполохами. Реки, озера, моря, водопады чаровали его; масса застывших или бегущих куда-то вод, мерно колыхавшихся или прыгавших с высоты, молчаливых, рокочущих или ревущих, казалась ему символом жизни и вечного обновления. От гор и равнин, скал и пустынь водная стихия отличалась изменчивостью, подвижностью и большей одушевленностью, чем остальные детали пейзажа, включая лес и степь. Так, во всяком случае, чудилось Вальдесу, ибо он был человеком воды, рожденным посреди величайшего земного океана.

Из-за речной излучины показались баржи – одна, другая, третья… Вальдес насчитал пятнадцать широких приземистых судов, плывших по течению, полных народа, украшенных флагами и зелеными гирляндами – жители верховий отправились в Новую Мексику на карнавал Второго Урожая. На санях можно было бы добраться быстрее, но водный путь сулил гораздо больше приключений и веселья. Баржи проплывали мимо, и над водой струилась музыка: то тягучие индийские мелодии, то частая дробь барабанов и перезвон китайских гонгов. На палубах плясали, а на одном из корабликов извивался огромный яркий бумажный дракон.

Скала, на которой сидел Вальдес, была похожа на драконий клык со сточенной верхушкой. Неприступное убежище: чтобы забраться сюда, даже с гравипоясом, требовался навык альпиниста. Удобное место для размышлений в покое и тишине. Можно было уединиться и в холмах, окружавших базу, но отсюда, с высоты, открывался широкий обзор – река и солнце, повисшее над зеленой заречной равниной, хаос темных остроконечных утесов и необъятная ширь небес. Чудная картина, бальзам для души! То, что надо, для прошедшего рядом со смертью.

Впрочем, Вальдес уже не вспоминал о битве с дредноутом. Он воевал в пространстве двенадцать лет, сначала с фаата, потом с дроми, участвовал в пяти больших сражениях и множестве стычек и привык к тому, что гибель ходит рядом. Смерть его не пугала; она была милосердна к астронавтам, переправляя их в Великую Пустоту стремительно и без мучений. Бесшумный взрыв, мгновенное беспамятство, редеющее облако плазмы, в котором смешались останки людей и корабля… Так, если верить легенде, погиб его прадед Пол Коркоран во Второй Войне Провала.

Вальдес размышлял о женщинах – точнее, об одном существе, напоминавшем женщину. Черты красавицы Занту уже померкли и виделись ему не так отчетливо, как прежде: золотые волосы, яркие губы и глаза с голубоватыми веками – вот, пожалуй, и все, что он мог вспомнить. И отлично! Облик ее, ускользавший из памяти час за часом, день за днем, не мешал оценивать слова, события и факты – все, что представлялось Вальдесу непонятным и даже более того – загадочным.

Он сказал: лоона эо не летают на торговых кораблях… Она ответила: я летаю, я особенная лоона эо…

Особенная? В чем? Почему?

Вальдес пытался обсудить это с Лайтвотером, но Вождь ушел от разговора. Временами он проявлял удивительную осведомленность в различных вещах, которая не объяснялась ни его опытом, ни возрастом, но измышлять гипотез не любил – тем более, делиться ими. В такие моменты Кро становился молчалив, как деревянный индейский идол, что, вероятно, было в традициях его народа. Птурс, напротив, отличался говорливостью, особенно после третьего стакана, но из его болтовни Вальдес не извлек ничего полезного. Один молчун, другой болтун… Жаль! Кроме них, поговорить о Занту было не с кем.

Над юго-восточным углом базы бесшумно и плавно поднялись корабли. Двойка, тройка, еще одна двойка… Кхи, семь средних посудин, побольше бейри, поменьше штурмовика. В той части базы жили конвойные: Конвой Врбы – поближе к центру, Конвой Коркорана – подальше. Кхи взлетели с самой окраины. Значит, не из Конвоя Врбы, автоматически отметил Вальдес, подумав об Инге. Конвойные корабли набрали скорость и растаяли в бирюзовом небе. Вслед за ними выпорхнули из шахт «Айвенго» Уварова и «Сон в летнюю ночь» Андраша Толнаи. На дороге показались сани – большие, транспортные, забитые высокими контейнерами на гравиплатформах. Транспорт остановился у подземного склада, платформы с грузом приподнялись и одна за другой исчезли во входном колодце.

Растянувшись на теплом камне, ощущая спиной шероховатость скалы и солнечный жар, накопленный ею, Вальдес глядел, как исчезают два патрульных корабля. Возможно, они встретят где-то караван Занту… женщины Занту из астроида Анат, которая была потомком Гхиайры, Птайона и Бриани… Многовато родителей, но надо думать, что так положено у лончаков. А вот летать с караванами к хапторам, шада и кни'лина совсем не в их обычае!

Возможно, Занту выполняет секретную миссию? Но из нее плохой шпион, и дипломат не лучше – она, как все лоона эо, не могла вступать в прямой контакт с другими расами. Правда, есть эрца, наркотик, снимающий стресс… «Все же со мной она говорила, – подумал Вальдес, – и значит, они справляются с ксенофобией». Но интуиция ему подсказывала, что препараты-допинги – случай экстремальный. Да и к чему они? У лоона эо имелись сервы, искусственные, но вполне разумные создания, способные общаться с кем угодно и преданные своим Хозяевам. Преданность была их главным свойством, но как достигается сей результат, Вальдес, да и никто иной, не знал. Возможно, это встроенная функция, подобная импланту, или результат воспитания, внушение или неотъемлемое качество искусственного мозга? Так ли, иначе, но мозги, особенно у сервов высокого ранга, были отличные.

«Что до преданности, – размышлял Вальдес, – то, что касается живых существ, ее не встраивают и не взращивают, а покупают. Разве лоона эо не купили земных наемников? Сначала тех, кто убегал от нищеты, от тесноты и голода, потом – военную элиту, оставшуюся не у дел…» И разве сам он не был куплен? Морской промысел, кормивший их семью, сокращался год от года, дары океана скудели, а плавучий остров – это не земная твердь, что не нуждается в двигателях, чистке баллонов, ремонте скал и обновлении почвы. Все это стоило изрядных средств, и в результате остров был заложен в Банке Западного Полушария. Отец Вальдеса выкупить его не мог, и помощь старшего сына являлась жизненной необходимостью.

Конечно, резоны шада, хапторов и даже похожих на людей кни'лина могли отличаться от человеческих, но были у них свои заложенные острова и семьи на грани разорения. Были, непременно были! Значит, был товар, который Хозяева могли купить – ренегаты, предатели собственной расы. Или, используя дипломатический язык, информаторы и наблюдатели. Почему бы и нет? Лоона эо не были агрессивны, не собирались расширять свой сектор и не желали зла никому – как, впрочем, и добра; все, что им было нужно от агентов, – сигнал опасности, ибо шада, хапторы, кни'лина не относились к мирным расам.

Возможно, лончаки оплачивали информаторов? Возможно, тут имелись какие-то проблемы, недоступные сервам, для разрешения которых был нужен сам Хозяин? Разведка – дело тонкое, связанное с хитростью, обманом, ложью, а сервы, по наблюдениям Вальдеса, не умели лгать, хотя могли умалчивать. Может быть, посещая инопланетные миры, Занту собирала сведения от агентов и платила им? И возможно, дроми знали об этом больше наемников-людей? Знали достаточно, чтобы выследить именно этот караван в Голубой Зоне и попытаться его захватить?

Эта мысль показалась Вальдесу интересной, и он решил ее обдумать, но не успел: что-то кольнуло его, какое-то мрачное предчувствие заставило вздрогнуть и приподняться. Он поглядел на реку, но не увидел ничего, кроме воды, купальщиков на пляже, зеленого западного берега и скал на берегу восточном. Затем повернулся к зданиям базы, но и тут не обнаружилось тревожных признаков: по аллеям, под кронами байготов, тальдов и кайсейр, гулял народ, кто-то грузился в сани, кто-то сидел в пивной под башней, гонял бильярдные шары или, вернувшись из города, брел, пошатываясь, в казарму. «Живописное полотно „Бойцы на отдыхе“», – подумал Вальдес, и тут над базой заревело. Протяжные стонущие звуки неслись с башни Планировщика, и у ее вершины раз за разом вспыхивал ослепительный синий ореол.

Он вскочил, сдвинул пластину на гравипоясе и шагнул в пропасть. Падая вниз с ускорением три сотых «же», он видел людей, устремившихся к башне, распахнутые двери казарм, пустые сани, брошенные пассажирами, и переполненный подъемник, взмывший с речного берега. Он знал, что то же самое происходит на базах в Шире и Тане; всюду потоки бегущих, опрокинутые стулья, недопитые кружки, шорох шагов, тревожные возгласы. Хрустальная башня стонала, рыдала, плакала, и эти звуки были погребальным гимном, что растекался над холмами и рекой. Знак, что кто-то из бойцов Данвейта ушел в Великую Пустоту, сгорел со своим кораблем, распался на атомы и никогда не вернется домой.

Выключив пояс, Вальдес пересек дорогу и быстро зашагал по аллее. Полунагие купальщики с пляжа нагнали его – хмурые лица, настороженные взгляды, крепко стиснутые губы. Молчание. Никто не сказал ни слова, пока они не достигли площадки перед центральным зданием.

Две трети наличных сил Патруля несли дежурство, и сотни две или три отлучились – кто развлекался в городе, кто улетел к океану или в Новую Мексику на карнавал. Пара с лишним тысяч – все, кто был на базе – находились сейчас у широких ступеней лестницы, перед входом в главный корпус. Люди из Патруля и Конвоев стояли плотно, плечом к плечу, как бы поддерживая друг друга; небольшая толпа, занимавшая четверть площадки. Над ней продолжал звучать рыдающий сигнал тревоги.

– …сели на грунт, – уловил Вальдес обрывок фразы.

– «Корсар» напоролся на дредноут, – послышалось сзади.

– «Корсар» на базе, я видел Милорадовича, – возразили говорящему.

– Кто же тогда? «Одиссей»? «Дон Кихот»? «Летучий голландец»?

– Сейчас узнаем. Кто бы ни был, да будут милостивы к ним Владыки Пустоты!

– Где их достали? У Седьмой фактории?

– Вряд ли. Фактория бы помогла. Там всегда ошиваются конвойные.

– Скорее, они патрулировали у Границы, напротив Крысятника.

– Паршивое место. «Синюю птицу» там разбили.

– И «Макбета»… в прошлом году…

– Тише, камерады! Сервы идут.

Смолкли тоскливые стоны, раздвинулась широкая дверь, пропустив Адмирала Ришара и Регистраторов. Все восемь были здесь – высокие, ростом почти с человека, с. бледными лицами, в привычной одежде, комбинезонах ярких цветов. Их мимика, движения и жесты тоже были вполне человеческими, в глазах имелись серые и синие зрачки, и отличить их от людей с первого взгляда удалось бы не всякому. Сервы высшего ранга, контактирующие с землянами, выглядели как уроженцы Земли, и только при внимательном осмотре замечались отличия: слишком бледная кожа, неподвластная загару, слишком большие глаза, слишком маленькие рты и сильно оттопыренные уши с гладкой ушной раковиной. Имен им не полагалось, и различали их по номерам и цвету одежд.

Третий Регистратор выступил вперед. Этот серв в зеленом отвечал за связи с общественностью – пресс-атташе, глашатай и герольд Планировщика, допускавшего к своему терминалу лишь немногих избранных. Третий изъяснялся на земной лингве, и голос у него был сильный, звонкий и в данный момент окрашенный искренней печалью. Ее было ровно столько, сколько положено в траурной речи.

– Защитники, мы скорбим вместе с вами – так говорят наши и ваши Хозяева. Мы потрясены случившимся, сказали они, и сделаем все, что предписано договором: семьи погибших получат компенсацию и право поселения на любой планете Внешней Зоны. Если поселенцы здесь уже живут, компенсация будет удвоена. Если у погибших нет наследников, компенсацию разделят их товарищи. Имена погибших, занесенные в память Планировщика, будут храниться там, пока не исчезнут пятна на луне Куллата. – То была ритуальная фраза, означавшая вечность. – Наша скорбь так велика, говорят Хозяева, что мы сменили светлое небо на темное и приказали деревьям сбросить листву. Печаль окутала наши астроиды, и нет над ними ни солнца, ни звезд, ни…

В толпе пробежал ропот, и Ришар, отодвинув Третьего, произнес с угрюмым видом:

– Хватит болтать, приятель, ты нас уже растрогал. Передай Хозяевам, что мы благодарны за сочувствие и выполним свой долг. – Адмирал коснулся браслета-коммутатора, и в воздухе, разворачиваясь в экран, заплясали голографические нити. – Плохие новости, камерады. Уничтожена треть Конвоя Вентури, двенадцать кораблей, сто сорок два бойца. Никого не осталось в живых.

Кто-то ахнул, кто-то пробормотал проклятие. Патрулю и Конвоям случалось нести потери, но в этот раз они были чудовищны и непонятны. Чаще погибали одиночные бейри, а кхи конвойных, летавших большими группами, всегда могли отбиться или дождаться помощи. Обычно торговый караван вне сектора лоона эо прикрывали от двух до десяти-пятнадцати кораблей. Дроми еще никогда не удавалось уничтожить все соединение.

– Где это случилось? – выкрикнули из толпы. – И как?

– Случилось в двух парсеках от Границы, – промолвил Ришар. – Караваи собрали у Шестой фактории, затем под охраной Конвоя он вышел к сектору кни'лина и был атакован после первого прыжка. Сигналы на фактории поймали, но атака оказалась быстрой и массированной: семь или восемь дредноутов плюс три десятка малых кораблей. Подошли штурмовики, «Цезарь», «Митридат» и «Сципион», но было поздно.

Люди молчали. Сервы-Регистраторы, отступив к полупрозрачной хрустальной стене, замерли, словно разноцветные куклы. Потом Первый, облаченный в алый комбинезон, приблизился к Ришару и зашептал ему на ухо.

– Да, конечно, – произнес Адмирал и снова повернулся к толпе. – Регистраторы просят не информировать население о случившемся. День или два… В городе колония мирных дроми. Регистраторы опасаются беспорядков.

Такое уже бывало – в Конвоях служили выходцы с Данвейта, и местные мстили за погибших. У сервов был единственный способ справиться с этой ситуацией – огородить жилища дроми силовым барьером и ждать, пока не улягутся страсти.

Монтегю Ришар снова прикоснулся к коммутатору.

– Есть вопросы?

– Какие уж тут вопросы, – пробормотали у Вальдеса за спиной. – Список, Адмирал! Оглашай список! Будем прощаться…

Экран вспыхнул, на нем появилось женское лицо, потом имя и название планеты.

– Mapия-Луиза де Гусман, с Ваала, – произнес Ришар. – Покойся с миром!

Лес рук, поднятых в прощальном салюте… Затем толпа откликнулась:

– Покойся с миром!

Аджай Салман, Данвейт. Цу Хак, Данвейт. Николай Дубровин, Телемак… Покойтесь с миром!

– Покойтесь с миром!

– Жеральдина Дюри с Новой Эллады, Лила Бхансали, Данвейт. Рой Линдстром, Эзат. Покойтесь с миром!

– …с миром! – прогремело над площадью.

На экране сменялись лица, мужские и женские, смуглые, темные и белокожие, в большинстве незнакомые, так как Конвой Вентури базировался в Шире, где Вальдес бывал лишь изредка. Имена людей и названия планет говорили больше их лиц, ибо в далеком далеке Данвейта всякий, кто родился на Земле, был земляком. Таких оказалось немного, но братьями по оружию были все, и местные уроженцы, и пришедшие сюда с миров фронтира, и те, кто увидел свет в старых колониях Земли. Руслан Чеботарев, Гондвана… Майкл Вонг, Данвейт… Ингрид Андерсон, Роон… Рита Пастухова, Земля… Айвори Шеннон, Астарта… Лей Мингчжи, Данвейт… Михайло Горобец, Земля… Список длился и длился, и казалось, что нет ему конца, что при каждом новом имени будут все так же тянуться к небу руки, сжиматься с угрозой кулаки, и из тысяч глоток хрипло вырвется: «Покойся с миром!» Прощальный клич, но звучал он как рокот бушующего океана, как клятва помнить и отомстить. Плыли, плыли по экрану имена и лица, площадь грохотала и ревела, и, устрашенные этой яростью, восемь сервов робко жались у дверей.

– Александр Волков, Пояс Астероидов. Покойся с миром, брат! – произнес Ришар и, когда стихли отзвуки эха, выключил экран. – Расходитесь, камерады. Завтра, в восемь пятнадцать, я хочу видеть Жакоба. Татарского, Вальдеса, Асаи и Кро Светлую Воду. Еще Прохорова. Прохоров с «Летучего голландца» здесь?

– Здесь, Адмирал!

– Встречаемся у терминала. – Ришар шагнул к двери, потом вдруг повернулся, ощерился в хищной усмешке и бросил в толпу: – Были фаата, теперь – дроми… Ну, что ж! На войне как на войне!


* * *

За двухэтажной казармой, собранной из легких блоков застывшей желтоватой пены, росло дерево хтаа. Не земное, не данвейтское и не с планет лоона эо, а из таких далеких миров, что разум, пытаясь вообразить родину хтаа, приходил в смущение. Где произрастали эти деревья? В тысячах парсеков, за Провалом, разделявшим галактические рукава, в каком-то из миров фаата… Перебравшись через космическую бездну, фаата засеяли ими Роон, потом их оттуда изгнали, и все, что было на планете, попало в руки землян. В определенном смысле хтаа являлись военной добычей, такой же, как пхоты, о чем ни те, ни другие не ведали. Свары среди разумных не касаются деревьев и зверей… Очутившись по эту сторону Провала, хтаа продолжили шествие по Галактике – сначала укоренились на Земле, потом в земных колониях и, наконец, добрались с переселенцами до Данвейта.

Дерево было огромным, но еще молодым, не старше сотни лет, и пока не разбрасывало семена. Мощный ствол с темной бугристой корой поддерживал зонтик горизонтальных ветвей, густо усеянных листьями; сквозь эту завесу не пробивались солнечные лучи, и потому под деревом царила прохлада. Вальдес любил здесь сидеть. Перед ним желтела стена казармы, справа от нее торчал нос запрятанного в шахту «Ланселота», а слева виднелись бейри соседей – «Сид», на котором летал Жакоб, и «Джон Ячменное Зерно» Криса Дикинсона. Сюда он и пришел после траурной церемонии, ускользнув от Птурса, который собирался ехать в город, справлять поминки по погибшим. Это была русская традиция, которую Вальдес, наполовину русский, все-таки не понимал. Национальный флюид, побуждавший пить с горя и с радости, улетучился из его души – возможно, развеянный океанскими ветрами или выжженный жарким солнцем тропиков.

В ветвях огромного дерева возились плуми, крохотные дракончики с радужными крыльями. Кто-то привез их на базу из-за Танского хребта, и здесь, в безопасности и покое, они плодились и размножались. Глядя на них, Вальдес подумал, что в Тане и Шире, на двух других данвейтских базах, тоже прощаются с ушедшими в Пустоту. Покойтесь с миром… Эти слова все еще звучали в ушах, возвращая его к Войне Провала – последней, Четвертой, которая длилась восемь лет. Он прошел ее от начала и до конца, от энсина до коммаидера; дважды горел на подбитом «Риме», вел корабль в темной пропасти, где поджидали боевые модули врага, пилотировал фрегаты и корветы, дрался и побеждал, отступал и бежал… Побеждал чаще, ибо Земля уже сломила мощь врагов – их уже не били, а добивали.

Ни один фаата, полностью разумный или тхо, не проник на заселенные людьми планеты, не ступил на их почву, не вдохнул их воздух. Живые фаата Вальдесу вообще не попадались, он видел только вспышки плазмы, прах да опаленные обломки их разбитых кораблей. Но было так не всегда. Кро и другие ветераны прежних войн рассказывали о яростных атаках на Роон, Эзат и Т'хар, о сожженных поселениях, заваленных телами колонистов, о схватках с олками, кастой бойцов, не знавших страха смерти. Таких же неукротимых и злобных, как дроми, и больше похожих на роботов, чем на людей… Где они теперь? Сгнили в полях Роона, усеяли костями каменистый Т'хар?..

Что-то коснулось сознания Вальдеса – не тревожный сигнал, как на прибрежной скале, а отзвук иного чувства, робкого, точно втайне распустившийся цветок. Казалось, его подхватила волна, пологий длинный вал, что катится от австралийских берегов к Перу и Чили, покачивает корабли и рукотворные острова и шелестит в песке коралловых атоллов. Мальчишкой он любил плыть на такой волне – она уносила его в сияющий простор, где были только он да океан, да солнце в безоблачном небе. Мать беспокоилась и посылала за ним дельфинов, отец смеялся, говорил: «Вальдесы в воде не тонут».

Странное чувство и пробужденные им воспоминания были такими сильными и острыми, будто земной океан и правда вторгся в реальность Данвейта. «Что со мной? – подумалось Вальдесу. – Сегодня утром на скале и здесь… Превращаюсь в телепата?.. Что за чушь!»

Он повернул голову и увидел Ингу. Вероятно, она была среди купальщиков на пляже и не успела переодеться – или не пожелала. Шла босая, обернув полотенце вокруг пояса, и нагие упругие груди подрагивали на каждом шагу. Солнце било ей в глаза, девушка щурилась, зато Вальдес мог рассмотреть ее от маленьких ступней до светлых растрепанных волос. Над левой грудью, почти у самой шеи, белел аккуратный шрамик, какие остаются после вживления имнлантата.

– Я тебя искала. – Инга опустилась рядом с ним, сдвинула колени и натянула на них полотенце. Но Вальдес все равно заметил, что ноги у нее длинные, сильные, а бедра полны и стройны. Все остальное оказалось не хуже, чем у девушек с «Рима», даривших его и былые годы своей благосклонностью.

– Я слышала, что говорили патрульные в толпе, – сказала Инга. – Адмирал собирает вас на совет, чтобы придумать, как поквитаться с дроми. Вы решите, какие люди вам нужны, какие корабли… Так, Сергей?

– Да, тхара. – Он отвел взгляд от ее груди и розовых бутонов, манивших своей близостью. – Два, четыре или шесть штурмовиков и сотня-другая бейри, смотря по тому, где мы ударим.

– Вы не возьмете конвойных?

– Нет.

– Почему?

Взгляд Вальдеса поднялся к кроне хтаа. Среди плотных темно-зеленых листьев яркими вспышками мелькали плуми, алые, белые, желтые и голубые.

– Потому, что нам не нужно лишней крови и живых мишеней. В Конвоях люди с Земли, с фронтира и местные, с Данвейта, Тинтаха и других планет. Раньше они служили и в Патруле, от пяти до пятнадцати лет, но так было, пока не появились ветераны. Теперь у вас двухлетние контракты, и вас нанимают только Для сопровождения торговых кораблей. Вы не умеете действовать в свободном поиске или в составе большого звена, которое ведут штурмовики. Вы хуже стреляете, и ваш пилотский опыт меньше, чем у курсантов космических академий на Земле.

Инга закусила губу:

– Я хороший пилот! Меня готовили в школе на Зайтаре! Целых восемь месяцев!

– Я воюю уже двенадцать лет, – сказал Вальдес. А в пятнадцать я был уже курсантом Сиднейской академии. Через три года – первая посадка на Венере… Ты видела когда-нибудь Венеру? Конечно, не в реальности, а в голофильмах? Видела?

Она упрямо тряхнула головой:

– Все равно я хочу с вами! Возьми меня на свой корабль… ну, пожайлуста!

Вальдес негромко рассмеялся:

– Кого ты хочешь заменить? Кро Лайтвотера, который помнит все до одной Войны Провала? Или Птурса, старшего канонира с «Москвы»? – Он выдержал паузу и повторил: – Я хочу, хочу… В этом тоже разница между нами. Первое, чему научили меня, – не хотеть, не желать, не требовать, а подчиняться. Думать лишь о том, как выполнить приказ. Чувствовать себя оружием в руке командира. И верить: отцу-командиру лучше известно, что плохо и что хорошо.

Инга уставилась на свои босые ноги.

– Но это… это унизительно! Человек – мыслящее создание, а не частично разумный, как тхо у фаата!

– Несомненно так, и потому мы их разгромили. Наши земные бойцы, десантники, стрелки, пилоты были надежнее и эффективнее, чем тхо.

– Думаешь, и с дроми так получится?

– Думаю. – Вальдес вспомнил хищную усмешку Адмирала и добавил: – Даже уверен в этом. Они проклянут тот день, когда связались с нами.

Пестрая стайка плуми вынырнула из переплетения ветвей. Одна летающая ящерка ринулась вниз и закружилась над головой Инги – детеныш величиной с ладонь. Он был белым с оранжевой спинкой; глазки сверкали как два изумруда, крохотные коготки казались выточенными из обсидиана.

– Не похож на сокола? – с усмешкой промолвил Вальдес.

– Нет. Но все равно симпатичный.

Девушка подставила руку, но плуми не соблазнился – взлетел, трепеща крылышками, и исчез в древесной кроне. Проводив его задумчивым взглядом, Инга сказала:

– Значит, забыть про хочу, желаю, требую… Что же тогда посоветует отец-командир?

– Не лезть туда, где потеряешь жизнь, – молвил Вальдес и, меняя тему, прикоснулся к белой полоске v ее шеи. – У тебя имплант?

– Да. На Т'харе в гористой местности мало кислорода, семнадцать процентов. С имплантом можно нормально дышать. Его вживляют в три года, когда малыши выходят из куполов.

– Но шрам… Есть масса способов, чтобы избавиться от него.

По лицу девушки скользнула улыбка.

– Мы так не делаем, Сергей. Шрам означает, что я родилась на Т'харе, понимаешь? Это как напоминание о родине, которое всегда с тобой. На Рооне и Эзате нас узнают по этой отметке.

Он хотел убрать руку, но Инга наклонила голову к плечу, прижала щекой его пальцы. Ее кожа была теплой и нежной.

– Значит, ты меня не возьмешь?

Упрямая, подумал Вальдес и тут же сообразил, что у сказанного двойной смысл. Пытается играть с ним? Это его рассердило; он не любил такие игры и не имел в них опыта. На «Риме» все было проще. Огромный корабль с экипажем в шестьсот человек, четверть – молодые женщины… Гибель подстерегала ежедневно, ежечасно, и потому на «Риме» не задавали глупых вопросов, не тратили времени на флирт, а просто дарили друг другу забвение.

– Не возьму, – буркнул Вальдес, подводя итог дискуссии. Инга вздохнула и отпустила его руку.

Маленький белый плуми появился вновь, промчался над ними стрелой, сделал изящный пируэт и приземлился на плече Вальдеса. Острые коготки покалывали сквозь рубашку, от дракончика исходило тепло – температура тела плуми была много выше человеческой.

Вальдес осторожно погладил летающую ящерку. Глаза у Инги распахнулись.

– Как… как это у тебя получается? Ты его приручил?

Раздражение оставило Вальдеса.

– Наследственный талант, – объяснил он. – Мы рыбаки и морские фермеры, мы понимаем всяких неразумных тварей. Бабка говорила с птицами, с дельфинами, даже с хищными косатками… – Плуми, прикрыв глазки, замер под его рукой. – Это у нас от прадеда, от Коркорана.

– Он в самом деле твой прадед?

– Ты не веришь, тхара? Тогда спроси у Кро Лайтвотера. Вождь его знал. Его, прабабку Веру и их обеих дочерей. Коркоран точно мой предок.

– Я не сомневаюсь. Но… – Инга обняла колени, уткнулась в них подбородком и опустила взгляд. – Я учила историю, и у меня хорошая память. Пол Коркоран родился в год Вторжения, почти сто восемьдесят лет назад. Тебя и его разделяют пять или шесть поколений, а не три. Может быть, он твой прапрапрадед?

– Прадед, я ведь ясно сказал!

Вальдес насупился. Далеко зашла беседа, подумалось ему, слишком далеко от текущих событий. Так бывает с женщинами – глазом моргнуть не успеешь, а они уже копаются в твоей родословной и семейных делах.

Он ни с кем не обсуждал проклятие Вальдесов – если их генетическую особенность можно было счесть проклятием. Надежда, его бабка и старшая дочь Коркорана, стала женой Иниго Вальдеса в девятнадцать лет, но первого и единственного ребенка они дожидались два десятилетия. Сын Николай, отец Вальдеса, женился в шестьдесят на юной девушке и ждал прибавления семейства до семидесяти двух. Правда, потом посыпалось: первым – сам Сергей, и вскоре два брата и две сестренки. Причины этой странной аномалии медики были не в силах объяснить; сошлись на том, что в их семье бывают долгожители, созревающие поздно, что проявляется по-разному у женщин и мужчин. Действительно, бабушка Надя прожила сто одиннадцать лет без всяких имплантов, ничуть не состарилась и погибла за год до рождения Вальдеса во время страшной бури. Не такой удивительный возраст, как у Кро Лайтвотера, но все же весьма почтенный… Отцу Николаю исполнилось сто четыре, однако выглядел он лет на сорок и от старческих недугов не страдал. Физиологи, генетики, врачи называли такую особенность синдромом Евы Бернштейн[15], но, как множество других ученых терминов, это ничего не объясняло, лишь маскируя их незнание.

Возможно, этот дар пришел от Пола Коркорана, имевшего странные таланты – в том числе такие, которые сделали его великим флотоводцем. Определенного ответа не существовало, так как адмирал погиб в сражении с фаата в 2167 году, когда ему еще не исполнилось восьмидесяти. С передачей проклятия по наследству дела обстояли ясней: у обеих сестер Вальдеса, уже замужних, с ребятишками не задержалось. Но собственная его судьба и судьбы братьев были неясными. На братьев он надеялся больше, чем на себя; как-никак, они жили на мирной Земле, а не мочили дроми с риском переселиться в Великую Пустоту.

Маленький дракончик взлетел с его плеча как со стартовой площадки и исчез в густой листве. Инга сидела, не поднимая глаз; похоже, до нее дошло, что для беседы подходит не всякая тема. Но все-таки она не уходила, и Вальдес чувствовал, как в этом молчании, в тишине клонившегося к закату дня, текут меж ними токи – незримые, ощутимые лишь для него, но заменяющие слова. На аллее, за стволами байготов, похожих на голубые кипарисы, показался Кро Светлая Вода в сопровождении серебристого Второго – этот серв-Регистратор заведовал складами и мастерскими. Они остановились у шахты «Ланселота», в тени носового конуса, и Вальдесу показалось, что там затеян спор. Спорили, однако, на индейский манер, с непроницаемыми лицами и скупыми жестами. Наконец Второй совсем по-человечески кивнул, и оба зашагали в сторону подземных мастерских.

– Они совсем как люди, – сказала Инга.

– Это, тхара, особая модель. Они рассчитаны на контакты с нами и очень адаптабельны – перенимают мимику, жесты, интонации, – отозвался Вальдес. – Те, что летают с караванами, выглядят совсем по-другому.

– И ведут себя иначе, – добавила Инга и вздохнула. – Не понимаю я наших Хозяев, Сережа. Зачем мы им? Для чего наемники, хапторы, дроми, люди? Они могут целое войско сервов наделать. Чем плохи боевые роботы? У нас ведь есть такие, да? В космическом флоте?

– Есть. – Вальдес кивнул. – Ты слышала о теореме Глика-Чейни? Ее еще называют Первой теоремой психокибернетики? Слышала, нет? Она утверждает, что искусственный разум с высоким интеллектом не способен к убийству и уничтожению. Есть определенный порог, выше которого нельзя поднять интеллект боевого робота, иначе он станет профессионально непригоден. А война такое сложное занятие, что требует отличных мозгов… Вот и получается, что туповатые роботы лишь помощники в бою, но не самостоятельная сила. Лоона эо это понимают. Их сервы не тупые, и потому не бойцы.

– Но они могли бы попытаться… У них больше знаний, чем у нас.

– А еще больше было у даскинов, создателей квазиразумных тварей, способных к ментальному обмену. Об этих ты слышала наверняка – бино фаата нашли их в каком-то заброшенном мире и теперь используют на всех уровнях технологии. Такой мозг, управляющий огромным кораблем и целым флотом модулей, тоже огромен, однако убивать не может. Он способен к уничтожению и убийству только в контакте с фаата, с живым разумным существом.

Инга обдумала эту мысль, потом, приложив к щекам ладони, повернулась к Вальдесу. В глазах ее стыла печаль.

– Тогда кто же такие мы, Сережа? Люди, фаата, кни'лина, хапторы, дроми, все остальные? Мы существа с высоким интеллектом, однако можем убивать и делаем это с охотой… Мы летаем к звездам, но несем в чужие миры смерть, разрушение и горе – то же, что принесли на Землю фаата в год Вторжения… Мы разумны, однако…

Он вскинул руку, прервав ее:

– Кроме интеллекта и разума есть подсознание, есть эмоции и чувства. Одни подчиняются логике, другие мы не способны объяснить логически, не можем запрограммировать, и это фундаментальный запрет. Самопожертвование ради хозяина-человека, верность, преданность, долг – с этим нет вопроса, это скорей порождено разумом, не чувством. Но страх, жестокость, храбрость, ненависть, любовь не имеют алгоритмов, и никому не известно, как заложить их в искусственный мозг. Если бы такое удалось…

Вальдес замолчал, пытаясь найти подходящие слова.

– Если бы удалось… – повторила Инга. – Что было бы тогда?

Он поднялся и пожал плечами:

– Не знаю, тхара. Наверное, то был бы не робот, а настоящий человек.

ПОРТУЛАН ДАСКИНОВ. Древняя трехмерная карта Галактики, на которой отмечены сектора и зоны влияния рас, достигших стадии межзвездных перелетов, и миры, в которых разумная жизнь уже существует, но находится на более низком уровне развития. Точный возраст Портулана Даскинов неизвестен, но можно предположить, что он фиксирует ситуацию, сложившуюся в Галактике в далеком прошлом, несколько миллионов лет назад.

За этот период многие звездные народы исчезли, другие, поднявшись из дикости, создали могучие цивилизации, третьи еще существуют, но пришли в упадок. Однако, несмотря на древность карты, она не потеряла своего значения – прежде всего потому, что другого документа, описывающего Галактику с такой подробностью и полнотой, не существует.

Портулан Даскинов известен, вероятно, всем технологически развитым расам. Попытки определить его возраст путем сравнения звездных координат на древней карте с современным положением светил успеха не имели. Гипотезы, объясняющие этот феномен, таковы. Первая: вращение Галактики вокруг ядра и перемещение звезд в пространстве подчиняются более сложным законам, чем известные нынешнему галактическому сообществу. Вторая: даскины с неизвестной целью регулировали перемещение звезд, и учесть их вмешательство в естественные процессы невозможно. Существует легенда, что Портулан не был обнаружен случайно, но передан нескольким расам Владыками Пустоты, эмиссарами даскинов. Оценить достоверность этого предания не представляется возможным. На Землю Портулан попал благодаря лоона эо (передан в дар сервами при первом контакте на Плутоне).

Источники информации: Сведения, полученные от лоона эо и кни'лина.

«Ксенологический Компедиум», раздел «Артефакты». Издание Объединенного Университета, Сорбонна, Оксфорд, Москва (Земля), Олимп (Марс), 2264 г.


Глава 6
У терминала Планировщика

Они сидели около длинного узкого стола. В дальнем конце стол расширялся, превращаясь в слегка вогнутую дискообразную поверхность, над которой висел тонкий хоботок голопроектора. Полусферическое помещение, запрятанное в глубины башни на седьмом этаже, напоминало камеру: ни окон, ни дверей, кроме ниши гравилифта, редкие светильники на потолке, сумрак, тишина, покой. Здесь находился терминал Планировщика, контактный комплекс, предназначенный для наемников, с которыми искусственный интеллект общался при помощи звуков и голографических изображений, Вальдесу случалось тут бывать не больше дюжины раз за четыре года, когда обсуждались планы крупных операций.

Кроме Вальдеса, Кро и, разумеется, Ришара, присутствовали четверо. Жакоб, бывший десантник и капитан бейри «Сид», считался мастером абордажа и тому подобных акций, где с противником сходились грудь о грудь. Юиро Асаи с «Восходящего солнца» был инженером, специалистом по жизнеобеспечению, служившим на двух крейсерах и боевой заатмосфериой станции, что защищала Роон. Юрий Татарский, некогда первый помощник на легендарном «Тибуроне», пользовался славой умелого тактика; ни один компьютер не мог с ним сравниться в искусстве предвидеть вражеский ход и врезать по уязвимому месту. Глеб Прохоров, носивший, как и его бейри, кличку Летучий Голландец, отличался редкой хитростью; по этой причине или по воле благоволившей ему фортуны, он уничтожил девяносто кораблей, вдвое больше, чем Вальдес. В этой компании не только Жакоб мог похвалиться орденами и почетными венками; все тут были людьми заслуженными, прошедшими войну с фаата от первого хрипа «красной тревоги» до последнего выстрела.

Сейчас они в молчании следили за призрачной конструкцией, медленно и плавно вращавшейся над вогнутым диском и как бы повисшей на конце голографического луча. Она походила на приземистую широкую ступку, из которой, довершая сходство, торчал длинный, круглый в сечении пестик с темнеющим в свободном конце отверстием. То было изображение космической цитадели за Шестой факторией, одной из четырех, захваченных дроми в момент разрыва контракта. Хозяева, будучи существами мудрыми и дорожившими покоем, выстроили многослойную оборону, причем не только у внешних рубежей. Розовая, или Внутренняя, Зона охранялась особыми подразделениями, часть из которых была сосредоточена вблизи астроидов и внутренних планет. Патруль Голубой Зоны крейсировал в приграничном пространстве, где не исключались атаки и диверсии вражеских судов. На самой Границе висели укрепленные фактории числом несколько десятков; тут собирались караваны, хранился ценный груз и находились гарнизоны, способные не только защитить фактории, но оказать, при случае, помощь Патрулю. Однако оборона не исчерпывалась этими тремя слоями – за Границей, на стратегически важных направлениях, что проходили около торговых трасс, было семнадцать автономных крепостей. Их строили в течение тысячелетий, и потому они различались конструкцией и внешним видом, но каждый из этих форпостов был несокрушим. В этом в разное время убедились лльяно, шады, хапторы и пара-тройка других воинственных рас, искателей богатств и славы.

Каждой такой цитаделью правил искусственный интеллект, и до сих пор оставалось загадкой, как дроми удалось разрушить или отключить эти устройства, которые пережили бы даже взрыв сверхновой. Сам этот факт прозрачно намекал, что дроми не такие тугодумы, как принято считать; не исключалось, что их раса тоже продуцировала гениев, способных потягаться с искусственным мозгом и объехать его по кривой. Так ли, иначе, но проблема с цитаделями существовала уже почти два века – их полагалось отбить, лишив зеленокожих надежного пристанища, отбросив от Границы на десять-пятнадцать парсеков. Правда, Хозяева не торопили новых Защитников, понимая, что акция будет трудной и кровавой и что идти на штурм должны отборные бойцы. Вероятно, учитывался и психологический момент: со временем счеты меж людьми и дроми возрастали, а значит, когда-нибудь чаша терпения переполнится. Зная землян, можно было предсказать, что ожидание не станет долгим – век-другой, сущий пустяк для Хозяев.

– Видимо, они ударили от Крысятника, – нарушил молчание Жакоб, посматривая на голографическую конструкцию. – Атаковали стремительно, с короткого прыжка. Значит, из Лимба вышли кучно.

– Вышли кучно и сразу начали стрелять, – согласился Татарский. – Я уже двадцать раз говорил: мимо крысиной норы прокладывать трассу нельзя.

Ришар, оторвав взгляд от голограммы крепости, уставился в потолок:

– Планировщик, можешь оценить вероятность?

– Ноль девяносто семь, – раскатилось под сводами камеры. Искусственный интеллект общался с людьми наземной лингве, которой владел в совершенстве – ни запинок, ни акцента. Голос, правда, был нечеловеческий, слишком гулкий и без всяких эмоций. – Время атаки дроми составило от двух до пяти минут. Это возможно лишь при рассеянии в тридцать-сорок километров.

– Ну что же, – произнес Адмирал, – будем считать, что факт установлен: они пришли от Крысятника. Рассеяние на длинном прыжке было бы больше.

С этой проблемой сталкивались все флотоводцы: компактная группа разбредалась после выхода из Лимба. Зона рассеяния зависела от гравитационных полей и точке старта, расстояния до финиша, искусства навигаторов и качества программ, заложенных в астронавигационный комплекс. Случалось, что флот, переместившись на большое расстояние, собирался в ударный кулак несколько дней, что, в свою очередь, отражалось на внезапности атаки. Среди рас Рукава Ориона дроми не славились как навигаторы; точность проводки кораблей сквозь Лимб была у них на порядок ниже, чем у судов лоона эо. Лишь при небольших прыжках они выходили из Лимба на дистанции поражения, допускавшей немедленную атаку.

– Мы возьмем по двенадцать штурмовиков с каждой базы и по четыреста бейри, – сказал Ришар. – Тридцать шесть больших кораблей, тысяча двести малых, и на каждом удвоенный экипаж, команда и десант. Жаль, что у нас нет больших десантных транспортов… Придется высаживать людей малыми группами, здесь и здесь. – Световой лучик из его браслета скользнул вдоль края похожей на ступку конструкции, где находились причальные шлюзы.

– Полагаете, сэр, что нам придется очистить крепость? щуря узкие глаза, спросил Асаи. – Это чревато потерями. Не лучше ли взорвать ее к дьяволу?

– Возможно, мы бы ее взорвали, будь у нас флот крейсеров с тяжелыми аннигиляторами, – молвил Ришар. – Но, во-первых, мы не имеем подобных средств, а во-вторых, наниматели возражают против уничтожения цитадели. – Он мрачно усмехнулся, обнажив крупные белые зубы. – Слишком ценное имущество! Крысятник нужно взять штурмом. Затем сервы восстановят повреждения, а конвойные выделят гарнизон. Это в наших интересах. Сохраним крепость, получим в будущем стратегическое преимущество.

– Штурмовать так штурмовать, – буркнул Прохоров. – Только как бы нам задницы не поджарили… Их лоханки мы распылим, дредноуты тоже, тут им против нас не устоять, но силовой экран на Крысятнике мощный. Не пробиться!

– Пробьемся, – возразил Татарский. – Сосредоточим огонь в одном месте, вскроем корпус и пробьемся. Но половина сядет на грунт.

– Так не годится, – сказал Жакоб. – У меня еще и детишек-то нет, а хотелось бы внуков понянчить.

Они смолкли. Хитрец Прохоров задумчиво почесывал длинный нос, Асаи что-то вычислял, подставив ладонь световому столбику, в котором мелькали символы и цифры, Вождь Светлая Вода, не проронивший еще ни слова, уперся взглядом в стену, изображая невозмутимого индейца. Татарский хмурился, Ришар, не обращая внимания на остальных, быстро набирал команды на голографической панели, светившейся у края стола. Лицо Жакоба было овеяно грустью – похоже, он взвесил свои шансы на детей и внуков и поразился их ничтожности.

– По моим расчетам, поле можно вскрыть залпом из восьми аннигиляторов, – произнес Юиро Асаи, пряча карманный вычислитель. – Завезем вооружение с Земли и ударим… Только куда, сэр?

– Сюда. – Ришар в последний раз коснулся клавиш, и голопроекция, прекратив вращение, изменилась: теперь она представляла крепость в разрезе. В самом ее центре помаргивало алое пятнышко, от него по осевой линии пестика тянулся длинный капал, открывавшийся в пустоту и тоже помеченный красным; несколько тонких красных линий соединяли центральное пятно с краем ступки. Остальная часть чертежа была окрашена черным, зеленым и желтым цветами.

– Подарок от Планировщика, – пояснил Ришар, выпустив из браслета тонкий световой луч. – Красным помечены энергетические модули; в центре – генератор Лимба, питающий все агрегаты станции, от него идут разгонная шахта и восемь энерговодов к этому желтому кольцу на ободе ступки. Кольцо – гравитационные движители, зеленое – система жизнеобеспечения, черное – оружие, отсеки, зал управления, транспортная сеть… – Он называл узлы один за другим, скользя лучом по схеме.

– Выходит, эта штука перемещается? – с удивлением спросил Татарский. – Дьявол, такая махина… Никогда бы не подумал!

– Перемещалась, – уточнил Адмирал. – По утверждению Планировщика, только управляющий блок Мог передвинуть подобную конструкцию, как в Лимбе, так и в реальном пространстве. Но блок отключили или уничтожили, и теперь его заменяют менее совершенные компьютеры дроми. Он находится – или находился – вот тут.

Световой лучик уткнулся в темный овал перед генератором. «Главный отсек управления, централь», – подумал Вальдес. Место, откуда искусственный интеллект лоона эо командовал цитаделью, всеми ее системами, защитным полем, вооружением, двигателями, шлюзами для кораблей. Очевидно, аппаратуре дроми кое-какие из этих функций были не по плечу.

– Юиро спросил, куда бить. Сюда! – Ришар обвел лучом алое пятно генератора. – Если выведем из строя энергосистему, силовой экран исчезнет, а батареи и орудийные башни мы разобьем. Разделаться с их кораблями тоже не проблема. Потом высадим десант – здесь и здесь, где шлюзы для стыковки крупных транспортов.

Асаи с сомнением покачал головой, откинул со лба темные волосы.

– Восемь аннигиляторов – это чтобы пробить поле. Но дальше – четырехслойная броня и внутренние переборки… от наружного корпуса до генератора будет с километр… тут побольше мощности нужны… – Он потянулся за вычислителем, но Адмирал махнул рукой:

– Можешь не считать. Земные крейсера с аннигиляторами сюда не придут, это запрещено нашим договором с лоона эо. Никакого военного присутствия в их секторе и на Границе! Только наемники, а вся техника – местная.

– Местная! – скривился Прохоров. – В гальюн нормально не сходить! Я уж не говорю о корабельной жратве и вонище!

– Зато пушки хороши, – возразил Жакоб.

– Хороши, но силовой барьер ими не пробить, – сказал Вальдес. – Это не лоханка дроми, не дредноут, а мощная крепость, и строил ее не нынешний наш противник. Снарядами поле не вскроешь, и значит, до корпуса и генератора нам не добраться. А кроме пушек и снарядов у нас ничего нет.

– Ну, хоть попугаем, – подвел итог дискуссии Татарский.

Ришар обвел их холодным взглядом. Лицо его было костистым, с выступающими скулами, запавшими щеками и крепкой челюстью; темные глаза мерцали под густыми нависшими бровями.

Внезапно Адмирал ухмыльнулся:

– Больше фантазии, камерады. Если бы все было просто, я бы вас тут не собрал. Давайте еще раз обдумаем ситуацию. – Он откинулся в кресле и пригасил блеск глаз. – Не преодолев силовой экран, мы не выведем из строя генератор. Верно и обратное: пока генератор работает, сквозь поле с нашим оружием не пробиться. Ну, так какие будут предложения?

С минуту царила тишина, потом зашелестел голос Кро Лайтвотера:

– Quaerite et invenietis.

– И что это значит? – поинтересовался Асаи. – Я получил классическое японское воспитание и в латыни не силен.

– Это значит: ищите и обрящете, – заметил Кро. – Напомню, что амплитуда защитного поля не постоянна. В момент стрельбы оно отключается, как на обычном корабле.

– Очень малый интервал. Можно сказать, ничтожный, – с сомнением произнес Жакоб. – Планировщик, сколько?

– В привычных вам мерах – около двух миллисекунд, – раздалось в камере.

– Что можно сделать за пару миллисекунд? – полюбопытствовал Прохоров. – Удавиться не успеешь! Даже задницу не подтереть.

Светлая Вода переглянулся с Адмиралом:

– Надо выманить их корабли. Тогда интервал будет больше.

– Планировщик, сколько? – снова спросил Жакоб.

– От двух до восьми секунд, – гулко отозвался искусственный разум. – В зависимости от количества стартующих кораблей.

У стола загомонили:

– Это уже кое-что, клянусь Владыкой Пустоты!

– Все равно мало. Пусть даже восемь секунд! Какие повреждения мы успеем нанести?

– Ну, не скажи! Если совокупным залпом из трех тысяч орудий…

– Изрешетим броню, а генератор не достанем.

– Значит, надо бить кучно, в одну точку.

– При таком числе штурмовиков и бейри? Невыполнимая задача!

– Нет, возможная! Хиросиге в период Третьей Войны, когда обороняли подступы к Гондване…

– Скажешь, Хиросиге! У него всего-то было пятнадцать крейсеров!

– И пятьсот единиц во вспомогательном флоте! Однако он…

Скрипнул протез Лайтвотера, Ришар внушительно прочистил горло, и все смолкли. Все, кроме Глеба Прохорова, удачника и хитреца. Он с невинным видом поинтересовался:

– Планировщик, эта разгонная шахта, что тянется к генератору… Диаметр у нее какой?

– Семьдесят восемь метров.

Прохоров довольно осклабился:

– Двумя бейри можно в теннис играть!

– Если успеем к подаче, – заметил Вальдес.

Оружие у галактических народов было разным, иногда довольно экзотическим, но все прикрывали боевые станции и корабли защитными полями. Этот силовой барьер синхронизировался с темпом стрельбы, ибо ракетам и лазерным лучам, сгусткам антиматерии и плазмы полагалось не разрушать свой собственный корабль, а мчаться свободно в пустоту и уничтожать противника. Поражающий фактор, излучение или снаряд, выбрасывался при отключенном поле, но этот промежуток был ничтожно мал – тысячные или миллионные доли секунды. Силовой экран на станциях, служивших базами для флотилий и эскадр, отключали на более длительные сроки, чтобы дать возможность кораблям отстыковаться от портов и шлюзов и выйти за пределы поля. В этот момент крепость была уязвима, но отнюдь не беззащитна – ее по-прежнему обороняли орудия и корабли.

– Спровоцировав атаку дроми, мы получим несколько секунд, чтобы приблизиться к крепости, – произнес Адмирал. – Это сделают два или три бейри с опытными пилотами. Они проникнут в разгонную шахту и доберутся до генератора… – Луч из его браслета скользнул вдоль алой полосы на голограмме. – В шахте опасности нет, она бездействует, при поражении генератора тоже никаких проблем – агрегат отключится, и все. Главное – успеть к подаче, как сказал Сергей. – Темные пронзительные глаза Адмирала уставились на Вальдеса. – Ну, кто у нас лучший пилот?

Вальдес кивнул и повернулся к Прохорову:

– Пойдешь со мной, Глеб?

– Авантюра, – пробормотал тот. – Как раз для «Летучего Голландца»… Кого возьмем третьим? Жакоба?

– Жакоб мне нужен, – заявил Адмирал. – У него другая задача.

– Тогда возьмем Ивара, Хайнса и Хлебникова с «Трех Мушкетеров».

– Эти подойдут. Что скажете, сэр?

Ришар склонил голову в знак согласия.

– Через два часа я свяжусь с другими базами, потолкую с людьми и уточню план операции. Но идея ясна. Как только силовой экран исчезнет, мы подавим их огневые средства, уничтожим корабли и высадим десант. Штурмовые группы сформируем из свободных экипажей. Бойцов у нас хватает.

– Драться с жабами врукопашную… – хмурясь, протянул Асаи. – Неприятное занятие!

Адмирал и Кро Лайтвотер снова переглянулись.

– Пустим вперед роботов, – спокойно сказал Ришар. – УБРов.

На лицах сидевших за столом изобразилось изумление.

– УБРов, сэр? Откуда тут УБРы? – воскликнул Жакоб.

– Вы же сами помянули договор, – поддержал его Татарский. – Земная военная техника под запретом и все такое… Кстати, УБРы какой модификации?

– Универсальные боевые роботы М5, – сообщил Вождь Светлая Вода. – Сорок две единицы. Завезены, разумеется, нелегально. Так, на всякий случай.

Прохоров, развеселившись, фыркнул:

– УБРы, надо же! Пятая модель! И как их только протащили!

– В дезактивированном состоянии, как обычную контрабанду, – сообщил Кро и поднялся. – Если не возражаешь, Адмирал, я пойду. Технику нужно развернуть. Вчера я уломал Второго… Можем воспользоваться мастерскими.

– Иди, – кивнул Ришар и принялся запрашивать у Планировщика данные о вооружении Крысятника, количестве и размерах стыковочных портов, гарнизоне дроми и кораблях, что базировались в крепости. Ряд оценок оказался приблизительным: число дредноутов – не меньше двадцати, сотни четыре малых кораблей и, вероятно, пара тысяч техников и воинов, оборонявших цитадель. Уничтожение такой армады являлось нелегким делом, зато перспективным – весь район Шестой фактории был бы очищен от пиратов.

Вальдес глядел на плывущие в воздухе символы, чертежи, таблицы и картины, но размышлял о другом. Мнилось ему, что есть у Ришара и Кро Лайтвотера некая тайна, объединяющая их, и эта мысль была Вальдесу неприятна. Не сама по себе, а своими последствиями: она означала, что Вождь, с которым он летал не первый год, сражался бок о бок и делил смертельный риск, имеет от него секреты. И какие! Конечно, УБРы – не крейсера с аннигиляторами, но протащить их на Данвейт дело непростое. Явная контрабанда и нарушение договора с нанимателями! Или же лоона эо в курсе? Возможно, есть какие-то секретные статьи, о чем известно лишь высокому начальству? Если так, то Кро не обошли доверием, а Кро ему, Вальдесу, не открылся… Обидно! Ведь, казалось бы, знакомы ближе некуда и тайн за пазухой не держат… С другой стороны, думал Вальдес, можно ли знать все о человеке, который прожил впятеро дольше и повидал такое, о чем ни в сказке не расскажешь, ни в песне не споешь? Взять хотя бы историю с Селиной, его возлюбленной… прежде Кро о ней не говорил…

Резкий голос Ришара заставил его очнуться.

– Я уточню детали операции с Планировщиком, – произнес Адмирал. – Учитывая переговоры с Широй и Таном, отбор экипажей и десантников, подготовку снаряжения и УБРов, мне нужно для разработки планов два-три дня. Все вы, разумеется, уже исключены из графика патрулирования. Уточненные задания получите вечером. Будут толковые мысли, прошу сообщить. – Ришар вскинул руку в салюте. – Сейчас – свободны!

Пять капитанов поднялись и дружно отсалютовали. Вальдес спустился вместе со всеми на первый этаж, вышел на ступени лестницы и поднял лицо к небу. После сумрачной камеры утро Данвейта казалось особенно праздничным и ярким: солнце сияло как медный начищенный щит, плыли под ним пуховые облака, метались в кронах деревьев пестрые плуми, и серебристый патрульный корабль стремительно уходил в небесную синь, растворяясь в ее победном блеске. Чего-то, однако, не хватало; не доносились с крыши стук бильярдных шаров и возгласы играющих, не звенели раздаточные автоматы в пивной, не торопились к реке полунагие купальщики, и над площадью, в перекрестье голографических лучей, мерцал экран, по которому снова и снова проплывали имена погибших. Сотни полторы народа, собравшись небольшими группами, маялись у казарм, стояли в угрюмом молчании или тихо переговаривались друг с другом. Капитанов окружили. Необщительный Асаи махнул рукой – мол, пропустите, камерады, – и исчез за деревьями. Жакоб, Татарский и Прохоров что-то объясняли, изображая на пальцах маневры, атаки, обходы и фланговые удары. Вероятно, до слушавших их патрульных дошло главное: Конвой Вентури будет отомщен. Теперь площадь не молчала и не шепталась – над ней перекатывался грозный гневный гул.

Вальдеса хлопнули по плечу. Он повернул голову – рядом стоял Птурс, а в нескольких шагах, будто не решаясь подойти, застыла Инга.

– Что решили, капитан?

– Атакуем Крысятник. Думаю, дня через три.

– Значит, все-таки врежем жабам! Это хорошо! Через три дня, говоришь? Тогда я отправлюсь в город. Магистраты запросили помощи – боятся, как бы народец не выпустил дроми потроха. Мы подежурим в их анклаве… большая группа пойдет, сотни две бойцов. – Оглянувшись на Ингу, Птурс добавил: – Пожалуй, твою красавицу тоже возьмем. Чего ей тут бездельничать? Полеты Конвоев приостановлены.

– Она не моя, – сухо промолвил Вальдес.

– Это, брат Серега, не тебе решать. – Птурс запустил пятерню в мощную поросль на груди и со вкусом почесался. – Не мы выбираем – нас выбирают… Бабы, они такие! На кого глаз положат, того захомутают непременно. Ты уж поверь моему жизненному опыту и не трепыхайся.

Лицо Вальдеса окаменело.

– Коммаидер Раков! – негромко произнес он.

– Я! – Птурс подобрал живот и вытянул руки по швам.

– Вы обратились с просьбой насчет отбытия в город.

– Так точно, сэр!

– Разрешаю. На трое суток. Надеюсь, вы вернетесь трезвым и будете готовы к немедленному вылету.

– Слушаюсь, мой капитан!

Птурс ретировался к Инге, облапил ее за плечи и повел с площади, оглядываясь на Вальдеса и что-то втолковывая ей на ухо. Вальдес направился в казарму, благо она была в другой стороне. Коридор первого этажа был пуст. Он заглянул в жилой отсек Светлой Воды – никого. Сунулся к себе, постоял, оглядывая комнату. Она была небольшой, но уютной, и находиться тут было куда приятнее, чем в кубрике «Ланселота». Койка на гравиподвеске, стол, мягкие кресла, ковер, кабина с душем и прочими человеческими удобствами, за окном – синева и зелень… Вдобавок на стене висел большой экран, и это тоже было окно, однако в другую, не-данвейтскую реальность. На экране плескался Тихий океан, но стоило лишь щелкнуть пальцами, как ширь морская раздвигалась, и волны уступали место лицам родителей, сестер и братьев.

Вальдес щелкнул, полюбовался на родню, решил, что обе сестренки у него красавицы, а братья – бравые парни; затем попросил прощения у отца и мамы – на тот случай, если не судьба ему вернуться из разгонной шахты. Что вполне могло произойти, если дроми похитрей, чем думается Монтегю Ришару, и приготовили что-нибудь каверзное. Тут ему вспомнилось, как поучал он Ингу под деревом хтаа – не хотеть, не желать, не требовать, а думать лишь о том, как выполнить приказ, и верить отцу-командиру. Это его успокоило. Как-никак, на этих истинах стоял весь звездный флот, и вбили их Вальдесу в самом нежном возрасте.

Он вышел в пустой коридор, миновал арки столовой, сауны и кают-компании, спустился на гравилифте на подземный уровень и минут десять наблюдал, как сервы-работники загружают в нижний шлюз «Ланселота» обоймы снарядов. По тоннелю с полукруглым сводом плыли от склада платформы с ребристыми темными дисками, поворачивали к сидевшим в шахтах кораблям, к «Ланселоту», к «Сиду» Жакоба и «Ячменному Зерну» Криса Дикинсона, и замирали у их округлых корпусов, казавшихся здесь, внизу, стальными толстыми колоннами. Сервы у разверстых шлюзов трудились быстро и бесшумно, не обращая внимания на Вальдеса; слышался только тихий звон, когда обойма входила в паз зарядного блока. Динь-донн, динь-донн, динь-донн… Чрева кораблей наполнялись снарядами, и они, поглощая обойму за обоймой, словно благодарили за эту смертоносную пищу.

Метрах в семидесяти от трех бейри, чьи экипажи жили в одной с Вальдесом казарме, тоннель вливался в широкий коридор, который шел к мастерским и арсеналу. Его стены, пол и потолок, как у всех подземных коммуникаций базы, были облицованы сероватой, равномерно светившейся керамикой, не собранной из отдельных частей, а цельной, монолитной, точно лава, извергнутая вулканом и застывшая на горных склонах. Внизу тянулась полоса субстанции, что покрывала дороги в верхнем мире, и над ней парили контейнеры и платформы с грузами. По обе стороны от этой транспортной ленты сновали служилые сервы, которых на базе имелось столько же, сколько людей-Защитников, а может, и больше; одни из них занимались вооружением и кораблями, другие готовили, прибирали в казармах, следили, чтобы ни в чем не ощущалось недостатка, ухаживали по ночам за территорией и старались лишний раз не попадаться на глаза. Их царство было здесь, в подземельях, что простирались под домами, деревьями и дорогами; собственно, тысячи этих биокиберов вместе с Планировщиком и Регистраторами и являлись базой. В их безмолвной безликой толпе Вальдес чувствовал себя незваным гостем.

Добравшись до тоннеля, который тянулся к мастерским, он нырнул под гладкие серые своды, прошел с половину километра и замедлил шаг. Тоннель раскрывался впереди в широкое высокое пространство, где что-то сияло, сверкало и звучало – не оглушительно, но с такой невероятной мощью, какая чудится в далеких громовых раскатах. «Третья симфония Горни», – подумал Вальдес, прислушиваясь к рокоту барабанов, победной песне труб и рыданиям альтов и скрипок. Доминик Горни был, очевидно, величайшим композитором двадцать второго века, а Третья симфония являлась самым великим из его творений. Ее называли мелодией Большого Взрыва[16], так как Горни посвятил ее акту творения Вселенной, сопроводив визуальным рядом – фрагментами из Портулана Даскинов.

Вальдес вступил в подземную залу. Она была круглой и просторной, забранной той же серой керамикой, что и коридор; по периметру высились метровые шестигранные стержни, к каждому тянулся от закрепленных на стене эмиттеров пронзительно синий луч энерговода, а вверху, скрывая потолок, светилась древняя карта Галактики. Подчиняясь ритму мелодии, она вспыхивала и пригасала, разворачивая сияющие ветви, заливая зал яростным светом ядра, демонстрируя то шаровые скопления над галактической линзой, то бездонную тьму провалов меж рукавами, то гроздья звездных кластеров, то быстрые яркие вспышки цефеид. Вождь Светлая Вода стоял, запрокинув голову, в середине помещения; глаза его были закрыты, руки, живая и биомеханическая, раскинуты в стороны, словно он, уподобляясь божеству, повелевал гигантским вселенским оркестром. Возможно, так оно и было – вдруг, по мановению его протеза, звездный остров повернулся, светила разбежались, создавая иллюзию стремительного полета, и в вышине зажглась сиреневая звезда. Она горела пару секунд, потом Кро опустил руки, музыка смолкла, и свет Галактики погас.

– Впечатляет, не так ли? – произнес Светлая Вода, не глядя на Вальдеса. – Этот Доминик Горни был гениальным музыкантом, одним из тех людей, чьи души равновелики Вселенной… Знаешь, когда он написал свою симфонию?

– Кажется, в прошлом веке, – смущенно пробормотал Вальдес.

– Во время Второй Войны Провала, когда погиб ''вой прадед, и чудилось, что мы потеряем Т'хар и Роон. Началась война, Сергей, и была она страшной… Селина сказала, что мое место рядом с Коркораном, и отпустила меня, а вернувшись, я не застал ее в живых… – Голос Кро стал тихим и печальным. – Я дрался в том сражении, когда Вентури загнал фаата в тьму Провала. Мы бились под звуки этой симфонии, бились как черти, горели, умирали и уходили в Великую Пустоту… Это случилось почти сто лет назад, но я помню. И помню, как расставался с Селиной.

Родные лица промелькнули перед Вальдесом – мама, отец, сестры, братья…

– Разлуки и прощания… – шепнул он. – Тот миг, когда уходишь, а они стоят и смотрят тебе вслед… Это, должно быть, самое трудное.

– Нет, – произнес Светлая Вода, – нет, мой капитан. Я живу долго и привык к прощаниям и разлукам. Для меня самым трудным было научиться убивать.

Сказанного Вальдес не понял и не нашелся, что ответить. На Данвейте – скорее, во всем Патруле и звездном флоте – Кро был лучшим стрелком, а стрелок убивает всегда. Это являлось аксиомой.

Помолчав, он промолвил:

– Я видел записи той битвы, когда Вентури разгромил фаата. Если хочешь, мы тоже будем драться под мелодию Горни.

– Не надо. Дважды в одну реку не войдешь, – отозвался Кро и медленно повернул голову, осматривая шестигранники. То были зародыши УБРов, нуждавшихся для боевого развертывания в притоке энергии. Сейчас их поверхности светились – заряд в аккумуляторах был на нужном уровне, и значит, подготовительный этап закончился.

– Пора, славные воины, просыпайтесь. – Подавая сигнал пробуждения, Вождь резко стиснул пальцы искусственной конечности. Помещение наполнили тихий шелест и резкие металлические щелчки; шестигранные призмы раздались вширь, теряя первоначальную форму, приподнялись над полом и зависли, чуть покачиваясь и продолжая изменяться. Днище постепенно уплощалось, над ним горбом круглился темный панцирь из бронированных пластин, в центре зияла щель метателя плазмы, под открывшимися с лязгом щитками ходили стволы лазеров, манипуляторы крутились, изгибались, секли воздух, выбрасывая то острые лезвия, то клешни, то наконочники гарпунов с вакуумными присосками. На миг, точно по неслышимой команде, над броневыми куполами расцвели ажурные цветы антенн, выглянули видеокамеры на длинных штоках, выросли датчики радиации и газоанализаторы. Затем оборудование исчезло в недрах УБРов, и роботы приняли свой окончательный вид: полусферы метровой высоты с плоским днищем, напоминавшие крабьи панцири. Они не нуждались в нижних конечностях, гусеницах или колесах – гравигенератор давал им возможность перемещаться над водами, скалами, лесами, в воздухе и в пустоте, в какой угодно местности, в любых укрепрайонах, при любых условиях. Уничтожить эти летающие арсеналы было непросто – они отличались дьявольской живучестью.

Вальдес, будучи на «Риме» пилотом, с УБРами был знаком теоретически, в необходимом объеме, а на практике с ними имел дело десант. Впрочем, не приходилось сомневаться, что Вождь эту технику знает не хуже, чем каждый шарнир своей искусственной руки. Он по-хозяйски оглядел темные полусферы, пошевелил пальцами, и роботы послушно опустились на пол. Затем погасли лучи энерговодов, эмиттеры втянулись в стены, и в мастерской воцарилась тишина.

– По одному на каждый штурмовик, еще нам, Ивару и Глебу. Три останутся в резерве, – сказал Кро Светлая Вода. – Конечно, они туповаты в сравнении с сервами, зато бойцы отменные.

– Как их сюда протащили? И кто? – спросил Вальдес, опять почувствовав укол обиды.

– Кто и как, об этом лучше не спрашивать – забыть и никогда не вспоминать. На Землю тоже тащат кое-что – гипноглифы и эти зеркала, что обращают время вспять… Ты ведь знаешь, как это вывозят. И знаешь, зачем.

– Знаю, – подтвердил Вальдес. – Контрабанда в границах допустимого.

– Эти границы можно чуть расширить. Для общей безопасности, – заметил Кро, подталкивая его к выходу. – Лоона эо очень разумны, мой капитан. Очень рациональные существа, умеющие взвесить выгоду от всякого деяния, даже от нарушенного договора. Знаешь, каков один из их принципов? Не видеть того, чего не надо видеть.

Он не скажет, понял Вальдес. Кто и как привез сюда боевых роботов – тайна не для второго пилота рейдера «Рим». Посвященные в этот секрет не командуют крохотным бейри, они не игрушечные, а настоящие капитаны – такие, как Монтегю Ришар и Сослан Бакуриани с ширской базы. Или такие уникальные личности, как Кро Лайтвотер, долгожитель… Может, они не наемники вовсе, а доверенные лица ОКС, эмиссары в секторе лоона эо; летают вместе с Патрулем, присматриваются к дроми и соображают, как их лучше расчехвостить. Когда-нибудь эта проблема встанет, так отчего не подготовиться? Первое дело в любой войне – надежный плацдарм, а лучше Данвейта не найдешь на двадцать парсеков в любую сторону…

Вслед за Вождем он вышел в коридор и направился к лифту. Свет в мастерской погас. Сорок две полусферы остались за его спиной – неподвижные и молчаливые, они ждали команды с бесконечным, неистощимым терпением машин. Они лежали в темноте, сокрытые от глаз людских, от сервов и от их Хозяев.

«Не видеть того, чего не надо видеть», – повторил про себя Вальдес, и внезапно милое личико Занту всплыло перед ним. Женщина лоона эо, космическая странница, необъяснимый феномен… Казалось, есть нечто общее между нею и боевыми робогами, которых неведомо как и когда привезли на Данвейт. Возможно, как и УБРы, Занту была чем-то таким, чего не надо видеть?..

Возможно, подумал Вальдес и шагнул в лифт.

КОНТУРНЫЙ ПРИВОД (КОНТУРНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ). Универсальный способ перемещения в галактическом пространстве на межзвездные дистанции. Термин «контурный» отражает тот факт, что при подобном перемещении искажается контур Вселенной. Чтобы достигнуть нужной точки, корабль погружается в Лимб и «выныривает» затем в реальное пространство – процесс, который может быть описан как локальное искажение пространственно-временного континуума.

Астрофизические основы явления см. в классических трудах Школы Нелинейной Динамики (Массачусетс, 2095–2118 гг. ) и Петербургской группы теории хаоса (2098–2109 гг. ); популярное изложение делалось неоднократно (Вернер «Путешествие через изнанку Вселенной»; Тихий и Пиркс «Первые звездные экспедиции»; Гримальди «Упорядоченный хаос» и др. ).

Конструктивное оформление контурного двигателя у различных галактических цивилизаций достаточно единообразно и включает разгонную шахту (колодец) и генератор, черпающий энергию из Лимба. Переход в Лимб возможен лишь при значительных энергозатратах и создании в разгонной шахте особого поля, чья линейная протяженность пропорциональна массе корабля. По этой причине у крупных транспортов шахта может достигать километровой и большей длины. Несмотря на принципиальное подобие контурных приводов, между ними имеются различия, связанные с типом генератора, длиной разгонной шахты и напряженностью создаваемого в ней поля (считается, что наиболее совершенный и в то же время миниатюрный двигатель создан лоона эо). Отметим также, что навигация в Лимбе весьма сложна и зависит от мощности вычислительных средств, уровня навигационных программ и искусства пилотов.

Контурный привод не был изобретен какой-либо расой, существующей в данный момент. Считается, что это один из артефактов даскинов, оставленный ими в наследство современным галактическим цивилизациям.

На Землю контурный привод попал в 2088 г. вместе с гигантским звездолетом бино фаата. Изучение останков этого корабля позволило создать первый вариант двигателя, который был значительно усовершенствован за два последующих века.

Источники информации: перечисленные выше специальные и популярные труды.

«Ксенологичеасий Компедиум», раздел «Артефакты». Издание Объединенного Университета, Сорбонна, Оксфорд, Москва (Земля), Олимп (Марс), 2264 г.


Глава 7
В пространстве. Битва за цитадель

Нельзя сказать, что ложементы, предназначенные для дроми, были слишком тесными – Птурс, весивший побольше центнера, залезал в свою дыру с трудом, но для людей худощавых, вроде Кро и Вальдеса, это, на первый взгляд, проблемы не составляло. Теснота, однако, ощущалась, так как мясистые части у дроми были не в тех местах, где у нормального человека находятся живот и ягодицы. По этой причине влезть в ложемент в боевом скафандре было невозможно. Если б кто-нибудь проделал этот фокус, то без лазера не выбрался – тут пришлось бы резать или пульт, или пилота.

К десантникам это не относилось. Три десантника, Керр, Оношко и Фархад, сидели в кубрике в скафандрах и с полным вооружением: па левом плече – огнемет, на правом – ракетный блок, в гребне шлема – лазер, а под руками – фризер-автоматы. Вся амуниция не земная, а местного производства, и потому не очень громоздкая. Что до самих десантников, то их набрали с кораблей, оставшихся на базе, и все они были людьми надежными и опытными, из тех бойцов, что одного врага кончают, а трех на мушке держат. Они едва поместились в кубрике, так что приданного «Ланселоту» УБРа пришлось уложить в пилотском отсеке, прямо над шлюзом. По диспозиции ему полагалось первым ринуться в атаку; дальше шли десантники, тяжелая пехота, а в арьергарде, на манер легкой пехоты – Вальдес со своими стрелками. Конечно, ежели им улыбнется удача, если они не сгорят, не рассеются прахом, а окажутся в крепости, где дело дойдет до рукопашной.

В данный момент бейри Вальдеса и сотня других кораблей играли роль приманки. Эта передовая группа, которой командовал Жакоб, кружилась хороводом вокруг крепости, поливая ее снарядами. Били по длинному пестику с разгонной шахтой, по широкому краю ступки с причальными портами, по орудийным башням и локаторам, по антеннам наведения, по огромным кольцам гравидвижков. Палили яростно с энтузиазмом, но без большого толка – защитный барьер окутывал Крысятник непроницаемой пеленой. На тактическом экране «Ланселота» он был ясно виден – ровное голубоватое мерцание, в котором тысячами алых вспышек разрывались снаряды. Экипаж Вальдеса не стрелял, берег боезапас; их бейри, вместе с «Летучим Голландцем» и «Тремя Мушкетёрами», прятался за строем соратников. Они держались у дальней оконечности пестика, где огромный цилиндр открывался в пустоту зияющей черной дырой.

– Пошли на пятый оборот, – раздался в рубке голос Жакоба.

Вальдес взглянул на таймер внизу экрана. Группа крутилась у Крысятника уже тринадцать с четвертью минут, крепость плевала плазмой, все батареи вели сражение, плотность огня была не меньше, чем в солнечной короне. Тринадцать минут достаточно, чтобы дроми очухались и решили, как прищучить наглецов. Конечно, сотня бейри – крупное соединение, но в Крысятнике есть дредноуты, не считая малых кораблей. Выпустить эту армаду в пространство, обойти патрульных, прижать к защитному полю станции и испепелить: с одной стороны – батареи Крысятника, с другой – корабельные орудия. Тут никакой маневр не спасет! Вальдес так бы и сделал, не размышляя столько времени, но дроми тугодумы. Хотя, с другой стороны…

– На шестой раз пошли, – раздалось из коммутатора.

– «Ланселот», есть информация о потерях? – спросил Вальдес.

– Без потерь, Защитник. Люди Земли – отважные и умелые пилоты. – Корабль сделал паузу, потом добавил: – Доблесть тем отраднее, чем больших трудов она стоит[17].

Вальдес подозрительно уставился на своих стрелков.

– Чья работа, камерады?

– Не моя, – буркнул Птурс, дергая туда-сюда стволы своей пушки. – Я ему только старые анекдоты рассказываю. Про генерала и ефрейтора, да про Василия Ивановича с Петькой и Анкой-пулеметчицей.

Кро загадочно усмехнулся:

– Не все же ему слушать твой русский фольклор… Чтобы в нем пробудилась и расцвела душа, необходима более древняя мудрость. Sermo datur cunctis, animi sapientia paucis[18].

Птурс хмыкнул:

– Это ты о чем, Вождь? Какая-то пословица навахо?

– Нет. Навахо говорят иначе: в воробьином гнезде соколу крылья не расправить.

Вероятно, намек на воробья показался Птурсу обидным. Он насупил брови, почесал в затылке и уже раскрыл рот, как в отсеке загрохотало:

– Внимание всем кораблям! Они сейчас отчалят! Мы выманили их!

Пальцы Вальдеса в когтистых наконечниках слегка шевельнулись. На тактическом экране по-прежнему бежала под ними ребристая поверхность гигантской трубы, мерцало защитное поле, и кололи глаза алые вспышки снарядов. На правом орудийном мониторе виднелась часть широкого обода ступки, распахнутые порты и остроконечные мощные клювы готовых стартовать дредноутов. На мониторе левого стрелка бок о бок с «Ланселотом» висел «Летучий Голландец», а за ним, отставая на корпус, маячила изящная стрела «Трех Мушкетеров».

– Ивар, – сказал Вальдес, – это ведущий. Ты отстаешь.

Он собирался добавить, что «Мушкетерам» нужно продвинуться вперед, но не успел. Голубое мерцание померкло, корабли врага рванулись из шлюзов, стремительно набирая скорость, и время побежало вперед с невероятной, просто немыслимой быстротой. Вальдес уже не видел изображения на экранах, а будто проник в их глубину, наблюдая извне свой корабль, оба ведомых бейри и остальные корабли эскадры, гигантскую космическую цитадель, заслонившую россыпи звезд, и вражеские дредноуты, идущие в атаку. Эта картина воспринималась им со всех сторон. не с единой точки зрения, а по крайней мере с Десяти, будто бы у него появился десяток глаз, разбросанных тут и там в пространстве. Он не успел удивиться этому – темп, с которым бежало время, не Давал такой возможности. Его корабль, подчиняясь движению пальцев, обогнул ребристую трубу и развернулся, нацелившись в темное круглое отверстие шахты. «Летучий Голландец» не отставал, держался рядом, но «Три Мушкетера» были где-то за кормой. Компьютер в голове Вальдеса, соразмерявший время, расстояния и скорости, бил тревогу: задержка с маневром означала гибель.

Преодолеть зону защитного поля и сделать это с максимальной быстротой… потом сбросить скорость… несколько километров трубы – слишком малая дистанция для космического корабля… сбросить скорость, иначе он врежется в проклятый генератор… сбросить, и тут же открыть огонь… потом – зависнуть в камере генератора… Три-четыре секунды на весь маневр…

Гигантский зев разгонной шахты открылся перед ним, зарокотали гасившие скорость движки, пронзительно и тонко взвыли гравикомпенсаторы. Он мчался в трубе контурного привода, перемещавшего станцию среди звезд, но сейчас безжизненного, как пересохший колодец. Какой-то из десятка глаз Вальдеса зафиксировал всплеск голубого сияния и ослепительную вспышку на границе поля. «Три Мушкетера» исчезли, но «Летучий Голландец» – хвала удаче Глеба! – находился рядом, чуть ниже и правее – свет прожекторов «Ланселота» скользил по его блестящему корпусу. Облегченный вздох и шепот: «Успели… » Успели, но не все, машинально отметил Вальдес и выкрикнул:

– Огонь!

Снаряды, более быстрые, чем корабли, умчались в темноту. В сиянии прожекторов и вспышках пламени «Ланселот» и «Голландец» неслись в разгонной шахте, в колодце из многих слоев брони и керамики, что отделяли их от пустоты. Связь с Жакобом была потеряна, сигналы кораблей сюда не доходили, однако Вальдес по-прежнему обозревал внешнее пространство, не удивляясь и пытаясь разобраться с этим странным феноменом. Он видел, как снова гаснет защитное поле, и это значило, что их снаряды поразили цель; видел, как идут в атаку дроми, пытаясь окружить флотилию Жакоба, как вспыхивают в струях плазмы корабли и расплываются багровым облаком; видел, как выходят из скачка две боевые группировки: первую вел «Рамсес» Ришара, вторую – «Митридат» Бакуриани. Тридцать шесть штурмовиков, более тысячи бейри… Сейчас начнется мясорубка, мелькнула мысль, и тут же тонкий голос «Ланселота» ворвался в сознание:

– Впереди препятствие, Защитник. Отсчет в земных мерах: два километра… полтора… один километр… пятьсот метров… четыреста… триста… двести… сто…

Пальцы Вальдеса резко сжались, и тут же завыли компенсаторы, предохраняя хрупкую человеческую плоть. Этот вой не походил на сигналы тревоги, сопровождавшиеся световыми эффектами; он был пронзительным и печальным, словно похоронная мелодия. На секунду-другую Вальдес замер в неподвижности, сбрасывая напряжение и борясь с подступившей к горлу тошнотой. Картина схватки, что развернулась вокруг цитадели, медленно таяла в сознании. Была ли она реальностью или игрой воображения?.. Этого он не знал.

– Первый ведомый – ведущему, – раздался в рубке голос Прохорова. – Что с Иваром, Сергей?

– Он не успел, – хрипло отозвался Вальдес. – Поле включилось раньше. Они сгорели на его границе.

Молчание.

– Хорошая смерть, мгновенная, – пробормотал Птурс. – Мягкая посадка.

– Да будут милостивы к ним Владыки Пустоты К Ивару, Хайнсу и Хлебникову, – подхватил Прохоров. – Наши действия, ведущий?

– Согласно плана. Выпускаем роботов, оцениваем обстановку, облачаемся в скафандры, рапортуем Адмиралу и выходим.

– Понял. Выполняю.

Прохоров отключился. Кро уже покинул ложемент и, шагнув к оружейному сейфу, прилаживал вместо обычного протеза боевой. Птурс, ворча и проклиная тесноту, выбирался из своей дыры. Места в рубке было всего ничего, и «Ланселот», дождавшись команды Вальдеса, раскрыл нижний шлюз и выпустил робота. Вторая полусфера отделилась от корпуса «Летучего Голландца». УБРы зависли в воздухе, осмотрелись и, не обнаружив никакой опасности, двинулись в обход, передавая изображение на мониторы стрелков. Обзорный экран фиксировал картину перед кораблем: огромная камера, стены которой тонули в тенях, и массивный черный многогранник в ее центре, закрепленный на десятках мощных распорок, тянувшихся к стенам, потолку и полу. Поверхность многогранника – несомненно, генератора – зияла сотнями отверстий, а часть колонн, что поддерживали его, была перебита в нескольких местах. На полу валялись обломки темного стекловидного материала, кабели метровой толщины, изрешеченные снарядами, провисли, и, возможно, вся конструкция могла рухнуть в любой момент.

– Крепко разделали. Как бог черепаху! – донеслось из коммутатора. Говорили на русском, но не Прохоров, а кто-то из его команды, Акимов или Зарифов. Экипаж на «Голландце» был российский, Прохоров и Акимов – москвичи, Зарифов – башкир из Уфы.

В рубку, услышав русскую речь, просунулся Оношко, огляделся, закатил глаза и спросил:

– Мы на месте, командир? И мы еще живы?

– На месте и живы, – подтвердил Вальдес, натягивая скафандр. – У вас все нормально? Готовы к высадке?

– В десанте говорят: если жив, значит, боеспособен и ко всему готов, – заметил Оношко.

Вальдес сунул руки в боевые перчатки и повернулся к пульту. УБРы закончили обход. Сейчас они находились позади генератора, где в стенах темнело несколько больших прямоугольных щелей энерговодов, питающих гравитаторы на ободе ступки. Распорки здесь уцелели, пол был засыпан мелкой крошкой, сверкавшей в лучах прожекторов осколками обсидиана. Убедившись, что никакой угрозы нет, Вальдес произнес:

– «Ланселот», мне нужна связь.

– Будет сделано, Защитник.

Корабль отстрелил модуль ретранслятора. Маленький диск промчался вдоль разгонной шахты, прилип к ее краю, развернул антенны, и шлемофон Вальдеса сразу наполнили голоса: команды, рапорты, ликующие выкрики, хрип и тяжелое дыхание раненых. Настроившись на волну Ришара, он доложил:

– Здесь Вальдес, Адмирал. Мы с Прохоровым в камере генератора. Он выведен из строя.

– Это я сам вижу. – Голос Ришара был спокойным и ровным. – Защитное поле исчезло. Мои поздравления, коммаидер.

– Есть дополнительные приказы?

– Нет. Действуйте в рамках известной вам диспозиции. Мы дожмем их в ближайшие тридцать минут, Атака десанта начнется по графику. Удачи!

– И вам, сэр. – Вальдес опустил забрало шлема. – Глеб, ты готов?

– Да.

– Высаживаемся. «Ланселот», выпусти нас.

Один за другим они провалились в разверстую дыру шлюза, очутившись под выпуклым корабельным днищем. Команда с «Голландца» уже их поджидала – трое десантников с тяжелым вооружением, Прохоров и два его стрелка. Оба корабля, «Ланселот» и «Голландец», висели в огромной камере, как пара серебристых китов с вытянутыми носами-бивнями. Генератор казался гигантским черным утесом, к которому они приплыли из океана Великой Пустоты.

– Вперед!

Двенадцать человек двинулись вдоль развороченного корпуса генератора, огибая его с правой стороны. Воздуха тут не имелось, но тяготение было нормальным, почти ноль восемь «же» – видимо, какие-то аварийные системы еще работали. Под ногами хрустели мелкие обломки и темная пыль, вверху, словно сталактиты, торчали перебитые колонны метровой толщины, лучи нашлемных прожекторов светлыми пятнами метались по стенам. Задняя часть камеры, где, поводя стволами лазеров, парили УБРы, оказалась полукруглой, напоминавшей половинку огромного барабана; здесь в стене были прорезаны щели энерговодов, питавших гравитационные движки. Один из этих ходов шел неподалеку от центра управления.

– Схема, – негромко произнес Вальдес. Призрачная миниатюрная конструкция возникла перед ним; алые точки отмечали местонахождение отряда. Четырнадцать крохотных точек, на шесть меньше, чем полагалось, даже на семь – на корабле Ивара тоже был робот… Боль, к которой нельзя привыкнуть, кольнула Вальдеса. «Путь солдата – дорога потерь», – сказал он себе и вытянул руку к третьему справа проходу.

– Нам сюда. Соблюдаем полное радиомолчание.

Энерговод был огромным, как все остальное в этой космической крепости, – метров тридцать в высоту и восемь-десять в ширину. Над ними, в густой и вязкой темноте, тянулись кабели, подобные чудовищным змеям; стоило поднять голову, и прожекторный луч вонзался в их бронированные тела. Мрак впереди выглядел столь же плотным, непроницаемым, и мнитесь, что где-то там воздвигнута стена, удалявшаяся с каждым шагом, избегающая прикосновений и взглядов. Стремясь к ней, отряд двигался в боевом строю: в авангарде – роботы, за ними – шесть десантников и замыкающими – экипажи бейри. Шли почти бесшумно; слышались только стук подошв о пол да сопение Птурса, который не любил разгуливать в скафандре.

Дождавшись, когда гроздь алых пятнышек на схеме приблизится к транспортному коридору, Вальдес остановился. Роботы, которыми управлял Светлая Вода, замерли, десантники сдвинулись к правой стене; левая выходила к внутренним коммуникациям и была ближе к централи. Сканеры УБРов просветили ее, показав Вальдесу какие-то огромные трубы и шланги, простиравшиеся будто бы в бесконечность. Они лежали вплотную друг к другу, но в некотором отдалении от энерговода, заполняя пространство до коридоров и отсеков станции.

– Можем обменяться впечатлениями, – сказал Вальдес, всматриваясь в схему.

Прохоров приблизился к нему:

– Как думаешь, что тут? Эти трубы…

– …часть системы жизнеобеспечения, если наши данные точны. Подача воздуха, воды, тепла, энергии для бытовых нужд. Еще тут проложены шахты лифтов – здесь и здесь.

– До коридора метров семьдесят.

– Семьдесят четыре, – уточнил Вальдес, взглянув на показания сканеров.

– Резать будем или взрывать?

– Резать долго, камерады, – вмешался Оношко, командовавший десантниками. – Лазером пробьемся в коридор, а эту стену лучше долбануть ракетой. Заодно воздуховоды порушим.

– Сыпануть бы в них чего-нибудь, – пробормотал Птурс. – Газа бы жабам подмешать… Есть у нас «бодрячок» или «мозгокрут»?

– Нервно-паралитический газ на дроми не действует, – заметил Вождь. – Только нам хуже – будем потом продувать систему и выбрасывать воздух в пустоту.

Вальдес взглянул на таймер:

– Хватит разговоров. До высадки десанта восемнадцать минут. Оношко, взрывай!

Первая ракета ударила в стену, оставив выбоину полуметровой глубины. Второй снаряд беззвучно сорвался с плеча Фархада, брызнул темный стекловидный материал, выемка расширилась, и ее края стали наливаться багрянцем. Еще две ракеты исчезли одна за другой в облаке пыли, метнулись фонтаны огня, рваное отверстие раздалось шире, раскаленная керамика вспучилась и потекла. Десантники вскинули фризер-автоматы, и над дырой, смешиваясь с пылью, заклубился белесый морозный пар. Первый робот нырнул в эту грязно-серую тучу, за ним ринулся второй, вытянув гибкие манипуляторы. Оношко уцепился за них и исчез в пробитой дыре. «С трудом, но пробраться можно», – долетел до Вальдеса его голос.

Они полезли в отверстие, прошли по корпусу УБРа, перепрыгнули на бесконечно длинную шестигранную призму – видимо, одну из лифтовых шахт, потом скользнули мимо трещин в трубе, из которых вытекал воздух или, возможно, какой-то газ, компонент дыхательной смеси. В пустоте и холоде газ застывал снежными хлопьями, падавшими вниз, в темную пропасть, что зияла под хаосом переплетающихся труб, решетчатых конструкций, балок и кабелей. Их поверхности были усеяны маленькими ремонтными агрегатами, похожими на уснувших паучков. Пауки не двигались – мозг станции, руководивший ими, был уничтожен или отключен.

Впереди сверкали синие лазерные лучи – УБР резал стену коридора. Второй робот проплыл над отрядом, торопясь присоединиться к первому. Блеск лазеров стал ослепительным, вырезанный сегмент обшивки сорвался, рухнул вниз, врезался в трубу воздуховода. В стене возникла узкая длинная щель, и УБРы, встав на ребро, протиснулись внутрь. За ними последовали люди, преодолевая поток бившего из щели воздуха.

Они очутились в коридоре – широком, овального сечения. Он был похож на подземные коммуникации данвейтской базы – так же тянулась посередине транспортная полоса, светились стены из сероватой керамики, круглился высокий потолок. Роботы разбежались, поплыли налево и направо, занимая оборонительные позиции и выдвинув на всю длину лазерные стволы. Десантники, тройка с «Голландца» и тройка с «Ланселота», встали за ними, перегораживая тоннель. Их оружие было готово к бою.

Схема, мерцавшая перед Вальдесом, утверждала, что коридор вел в главный узел станции, к той централи, где некогда располагался мозг. Дроми его отключили или, возможно, уничтожили, но контроль над крепостью по-прежнему осуществлялся с этого центрального поста. К нему сходились линии управления и связи, отсюда можно было заблокировать оружие и шлюзы, подачу воздуха, лифтовые шахты, транспортные полосы – словом, любую из систем, что позволяла дроми перемещаться в станции, обороняться, стрелять и дышать. Захват централи означал бы верную и скорую победу, но были тут и другие резоны. У главных пультов находился командный персонал, пусть не вожди воинственного клана, но все же не рядовые дроми; вероятно, они знали, как удалось совладать с искусственным разумом, прежним хозяином станции. Ответ на этот вопрос был столь же важен, как и успешная виктория.

– Никого, – промолвил Вальдес, изучив показания датчиков. УБРы сканировали коридор метров на шестьсот, и на этом пространстве не замечалось никакой активности. Он на мгновение закрыл глаза, отдавшись тому новому и странному чувству, что позволяло ему смотреть множеством глаз и видеть сквозь переборки и корабельный корпус. Никого… Во всяком случае, в ближайших окрестностях.

– Они на периферии, – сказал Светлая Вода, ворочая головой в прозрачном шлеме и тоже осматривая коридор. – Кто в орудийных башнях, кто у шлюзов. Готовятся к схватке с десантом.

Пол содрогнулся. Эта дрожь, едва улавливаемая сквозь подошвы башмаков, повторилась снова и снова, и Вальдес, бросив взгляд на таймер, понял: с крепостью стыкуются штурмовики.

– А вот и наши, – радостно оскалившись, молвил Птурс.

– Точно, наши. Значит, батареи уже подавлены, – отозвался Глеб Прохоров.

– Здесь тоже должны быть зеленые, – сказал Зарифов, худощавый смуглый башкир из его экипажа. – Централь наверняка охраняется.

Вальдес кивнул:

– Само собой, Анвер. Кро, пошли УБРов вперед. Двигаемся за ними, камерады.

– Воткнем жабам клизму! – Птурс хищно растопырил пальцы в боевых перчатках. Его щеки лоснились от пота – в команде он был самым крупным и грузным.

Две полусферы с растопыренными стволами и антеннами радаров сорвались с места. Люди бежали, с трудом поспевая за роботами, хотя тяготение в ноль восемь «же» позволяло совершать двухметровые прыжки. В зоне невесомости удалось бы передвигаться быстрее, но транспортная лента посередине коридора бездействовала. Тем не менее бежали резво – груз оружия и скафандров был невелик, порядком меньше, чем у земных изделий.

Коридор раскрылся в огромное пространство – не зал, не отсек, а скорее – площадь двухсотметровой ширины. Под ее сводами мог разместиться средних размеров небоскреб, стены слева и справа украшали две полукруглые колоннады, в центре высился утес с водопадом, окруженный куртинами. Похоже, это преддверие централи лоона эо проектировали для себя – было в нём что-то общее с жилищем Запту, и мнилось, что вот-вот распахнутся меж колонн неоглядные сияющие дали, а потолок исчезнет, сменившись бирюзовым небом. Вероятно, так оно и было полтора столетия назад, но дроми не нуждались в иллюзиях и красоте, предпочитая реальность: серые голые стены, жалкую струйку воды, сочившуюся по скале, и клумбы с засохшими цветочными стеблями.

УБРы затормозили, загудели тревожно, растопырили манипуляторы, сигнализируя, что дальше хода нет, потом разом отстрелили дымовые капсулы. Белесоватый прозрачный туман начал затягивать своды, и в нем внезапно вспыхнули гроздья сверкающих нитей. Они тянулись отовсюду, с потолка, от стен и колонн, исчезая в еще не замутненном воздухе, но все их можно было продлить, словно струи невидимого ливня. Вальдес наблюдал их на экране сканера – застывший дождь из тысяч серебристых линий, что простирался от края до края как театральный занавес.

– Лазерная сеть, – промолвил Оношко. – Расстреляем эмиттеры из огнеметов?

– Нет. Пусть этим займутся УБРы. – Вальдес кивнул Вождю: – Действуй, Кро. Остальным рассредоточиться и глядеть в оба.

Полусферы приподнялись, вытягивая головки метателей. Сверкнули синеватые лучи, с шорохом потекла обшивка стен, рухнула часть колонны, усеянной черными раструбами эмиттеров. Серебристый ливень начал редеть, но откуда-то сверху ударила струя плазмы, задев панцирь робота. Потом плазменные сгустки посыпались, как метеориты в ночь звездопада на Земле.

– Э, да тут активная защита! – выкрикнул Оношко и отскочил – у его ног дымился выбитый в полу кратер.

– Все в коридор, – распорядился Вальдес, поспешно отступая и глядя, как УБРы танцуют в воздухе и бьют из всех орудий, стараясь добраться до излучателей. Их панцири раскалились, и тот, что слева, двигался без прежней резвости. Такая у них судьба, – мелькнула мысль, – сражаться и погибать вместо людей. Он не испытывал жалости, жалеть роботов было бы нелепо, и его ощущения скорей походили на ностальгию. Он летал на корабле лоона эо, носил изготовленный ими скафандр и пользовался их оружием, но сейчас за него, за всю их команду дрались земные машины. Пусть не достигшие порога Глика-Чейни и не такие умные, как сервы, зато отважные и бесконечно преданные. Плавилась их броня, горели силиконовые тяги, чернели отверстия амбразур, опаленных звездным пламенем, и капля за каплей истекала энергия, но они сражались. Верные железные бойцы, не ждавшие ни награды, ни даже похвального слова.

Бой длился не дольше трех минут. Потом Кро поднял руку в салюте и произнес:

– Первый говорит, что дорога расчищена.

– Только первый? – Вальдес всмотрелся в схему огонек второго робота погас.

– Да. Второй полностью выведен из строя.

Команда снова вступила в огромный зал. У стен валялись обломки, чахлая поросль на куртинах тлела, корчась в огне, причудливый утес сделался грудой камней, окутанных паром. Один из УБРов был погребен под рухнувшей колонной, другой, цепляясь манипуляторами, упрямо полз к дальней стене, к широким аркам, что, очевидно, вели в централь. Там, растянувшись в шеренгу, стояли дроми с излучателями, и было их не меньше сотни.

– Керр, Бастьен, ракетами… пли! – рявкнул Оношко, и два последних снаряда мелькнули в воздухе, Грохнул мощный взрыв, три или четыре десятка дроми повалились, словно сметенные ветром бумажные солдатики, но это не устрашило остальных. Перебирая короткими толстыми ногами, сгибавшимися не так, как у людей, назад, а не вперед, зеленокожие ринулись в атаку. Это зрелище словно пробудило робота – он всплыл над полом, приподнял консоль с эмиттером и принялся стрелять.

– На пол! – приказал Вальдес.

Они рухнули на пол, открыв огонь из фризеров. Поток плазмы прокатился над ними, но силовая защита скафандров выдержала – во всяком случае, два одновременных импульса ее не пробивали. УБР, отвлекавший врага, орудовал тяжелым излучателем, фризерные заряды вспыхивали белыми искрами, вымораживая воздух, и после каждого разрыва над мертвым телом кружился смертоносный вихрь. Фризеры были прекрасным оружием, хотя не очень подходящим для стрельбы в упор – в эпицентре температура падала до абсолютного нуля, и в боевом скафандре делалось холодновато. Дроми были в нескольких шагах, когда Вальдес, прикинув дистанцию, скомандовал:

– Отставить фризеры. Атакуем!

Поднимаясь, он краешком глаза заметил, как робот оседает вниз – похоже, энергия иссякла. В следующее мгновение Вальдес увернулся от плазменной струи, перебросил через себя тяжелое тело дроми и услышал хрип врага и лязг протеза Кро. Самым трудным было научиться убивать, вспомнилось ему. Что ж, теперь Кро Светлая Вода делал это не хуже, чем его воинственные предки из Нью-Мексико, сдиравшие скальпы с англосаксов и испанцев… Или он имел в виду что-то другое?

Новый враг навалился на него, ощерив пасть, и Вальдес врезал ему по зубам бронированной перчаткой. Прочностью шкуры, плоти и костей дроми мог соперничать с бизоном, но боевой скафандр уравнивал шансы. Эти скафандры имелись у патрульных не всегда – ими начали снабжать землян век с четвертью назад, после того как дроми вырезали половину учебного центра на Зайтаре. В тот черный день сошлись с ними в рукопашной не десантники звездного флота, а ландскнехты из Венесуэлы, Бирмы и Китая, не столь продвинутые в воинском искусстве, и резня случилась страшная. Лоона эо, заботливые Хозяева, опыт учли и разработали скафандры.

Челюсть дроми раскололась, брызнули струйки синевато-пурпурной крови. Вальдес добил его лазером, перешагнул через труп, и тут защитное поле скафандра ослепительно вспыхнуло, отражая плазменный импульс. Сквозь этот мерцающий занавес он видел очередного врага, излучатель, нацеленный ему в грудь, и огненный выхлоп, плясавший у оконечности ствола. Зрачки дроми горели, как у почуявшего добычу хищника, широкая жабья пасть была приоткрыта; казалось, он понимал, что Вальдес не успеет его достать.

За спиной раздался тихий шелест, крохотный, невидимый глазом снарядик ударил в кирасу дроми, и тот окаменел, превратившись в ледяную статую. До Вальдеса докатилась волна знобкого холода, иней посеребрил лицевую пластину, бешено защелкал терморегулятор скафандра. Протез Вождя опустился на его плечо.

– Вперёд, капитан. Мы еще живы!

Но живы были не все. Неподалеку скорчился Фархад – защитный наплечник и левая рука с плечом снесены плазменной струей, и в чудовищной ране темнеют обугленные кости. Еще один десантник, Ким Йо с «Голландца», умирал – шлем поврежден, шея рассечена, из сонной артерии хлещет кровь, заливая скафандр. Вальдес рванулся к нему, но глаза десантника закатились. Погас еще один алый огонек.

Он очутился за шеренгой дроми, и рядом, словно по волшебству, выросли Светлая Вода и Птурс. Губы Степана яростно кривились. Он бросил взгляд на тела Фархада и Кима, пробормотал: «Зараза! Сволочи жабьи!» – и поднял фризер. Кро перехватил протезом ствол.

– Своих заденешь. Бей из лазера.

Они перестреляли десяток дроми. Ни одна зеленокожая фигура больше не шевелилась; враги застыли на полу, замороженные фризерами, сраженные лазерным лучом или тяжелым эмиттером УБРа. Десантники и экипаж «Голландца», опустив оружие, направились к Вальдесу, и тот облегченно вздохнул: раненых вроде бы не было. Впрочем, метатели плазмы редко давали шанс на выживание.

Фархада и Кима перенесли к груде камней, постояли рядом в молчании. Анвер Зарифов, сложив ладони перед грудью, беззвучно шевелил губами, творя молитву – он, как и Фархад, был мусульманином. Каким богам поклонялся кореец Ким Йо, они не знали, и Вальдес поручил его Владыкам Пустоты. Затем приказал рассредоточиться, и отряд направился к аркам.

Их было четыре, и перед ними тоже лежали трупы дроми, уничтоженных ракетным залпом. В смерти их позы и лица казались особенно нечеловеческими: толстые ноги будто изломаны в суставах, руки – как лапы с длинными когтями, огромные челюсти и рты, частокол зубов, языки, похожие на пурпурных змей… Птурс с гневным сопением пинал их трупы, пока Светлая Вода не подтолкнул его протезом к ближней арке.

Они вступили в круглый зал, гораздо меньше предыдущего и с более низким потолком, усеянным экранами. Арки занимали четверть его периметра, а остальное пространство у стен было загромождено ребристыми стальными шкафами, на которых мигали гроздья огоньков. Знакомая картина, подумал Вальдес; вычислительные машины дроми, как и их оружие, он видел в учебном центре на Зайтаре. Пульт в середине отсека тоже казался старым знакомцем – почти такой же, как на бейри, но посолидней размером и с шестью ложементами. Четыре из них были заняты: в одном сидел огромный дроми с зеленовато-серой шкурой, изрезанной морщинами, а в остальных – не такие крупные, но тоже массивные и морщинистые существа. Старцы, понял Вальдес, припоминая мирного Фарлока. Дроми жили меньше землян, зато росли до глубокой старости – собственно, до самой смерти.

Его команда растянулась вдоль шкафов – справа десантники, слева Птурс. Акимов и Зарифов. Глеб Прохоров и Кро остались с Вальдесом. Опустив фризеры, они медленно подошли к пульту.

– Вот и пленные, – с мрачной усмешкой произнес Прохоров. – Я бы им кишки выпустил за Кима и Фархада, но Адмирал будет недоволен. Я бы этих жаб вонючих…

– За Кима и Фархада мы уложили сотню дроми, а с этими я хочу поговорить, – сказал Светлая Вода. Сказал уверенно и властно, как если бы не Вальдес а он командовал отрядом.

– Ну, говори, – пробурчал Прохоров.

Вождь на мгновение замер, глядя в потолок, в мертвые серые экраны, и словно что-то припоминая. Потом забрало его шлема сдвинулось, и Вальдес вздрогнул, услышав бульканье, лязг и скрежет. То была не мелодичная речь лоона эо, а язык дроми, на котором – он точно это знал! – человек говорить не способен. Но Светлая Вода говорил. Должно быть, от предков-навахо он унаследовал дар к подражанию всяким звукам, от воя койота до шипения змеи.

Кро выступал как заправский оратор, сопровождая сказанное гримасами и жестами. Потеря левой руки ему не мешала, даже наоборот – протез Вождя гнулся в любую сторону как щупальце осьминога. Возможно, жесты значили для дроми не меньше, чем слова – их зрачки то сужались, то вспыхивали и начинали мерцать, но ни звука в ответ Кро не дождался. Четыре морщинистых старых существа сидели неподвижно и безмолвно, погруженные в пульт по грудь, если область между животом и шеей можно было назвать грудью. Их рук Вальдес не видел – вероятно, дроми погрузили их в коммуникационные отверстия.

Светлая Вода испустил последний булькающий вопль, и дроми отозвались серией щелчков и скрежета. Самый крупный подался вперед, плечи его дрогнули, словно он что-то делал руками, затем поникли, и голова со стуком ударилась о пульт. Трое других, как заведенные манекены, повторили эти движения. Они не шевелились, и Вальдес понял, что все четверо мертвы.

– Не вышло. – Кро с огорченным видом поджал губы. – Я пытался их убедить, что жизнь прекрасна даже в плену. Но эти создания очень упрямы.

– Адмирал будет недоволен, – сказал Прохоров.

– Большего я сделать не мог. Они включили систему самоликвидации.

– Ты попытался, – произнес Вальдес и, подумав, добавил: – На их месте я поступил бы точно так же.

Его команда разбрелась по залу. Оношко и его десантники, с оружием под руками, встали у входных арок, Птурс и Зарифов разглядывали шкафы с созвездием мигающих огней, Кро с Прохоровым направились к пульту, попробовали вытащить дроми из щелей-ложементов, но это не удалось. Акимов, отложив фризер, пришел им на помощь.

Вальдес, подняв забрало шлема, втянул носом воздух. Пахло мерзко, как всюду, где находились дроми, и от этого густого смрада першило в горле. Запах, пожалуй, был более прочным барьером между дроми и людьми, чем разница в облике, языке, привычках; чувства зрения и слуха подтверждали, что дроми чужие, а обоняние добавляло: чужие и отвратительные.

Пискнул коммутатор – вызывал Адмирал.

– Централь захвачена, сэр, – доложился Вальдес.

– Потери?

– Двое убитых. Фархад и Ким Йо.

– Да будут милостивы к ним Владыки Пустоты, – раздалось после недолгого молчания. – Пленные?

– Мертвы. Покончили с собой.

– Кто вел переговоры?

– Кро Лайтвотер, сэр.

Снова молчание. Потом:

– Ну, если у него не получилось… Никаких претензий, коммаидер.

– Спасибо, сэр. Что нам делать?

– Ждать. Их оборона сломлена. Я буду у вас через десять минут.

Но появился он раньше – видимо, транспортная сеть работала. За Адмиралом плыли гравиплатформы, шагал отряд десантников, и централь сразу наполнилась людьми, их голосами, стрекотом видеокамер и лязгом оружия. Восемь бойцов растянулись шеренгой у арок, сменив Оношко, четверо стали грузить на платформы тела погибших и разбитых роботов, затем, подогнав платформу к пульту, занялись мертвыми дроми. Стоя рядом с Вальдесом и Кро и наблюдая за этой суетой, Монтегю Ришар спокойно ждал, когда очистят помещение.

Платформы с дроми поплыли к выходу.

– Не удалось-таки взять их живьем, – заметил Прохоров. – Жаль! Теперь не узнаем, что тут они нахимичили.

– Не факт, – отозвался Адмирал, глядя в потолок с серыми бездействующими экранами. – Совсем не факт!

В зале, сопровождаемый двумя десантниками, появился Регистратор. По оранжевому одеянию Вальдес узнал Пятого, отвечавшего за техническое обслуживание базы; сообразуясь с древней традицией, патрульные присвоили ему кличку «дед»[19]. Правда, на настоящего «деда» он не тянул – бороды у серва не имелось, равным образом как и густых бакенбард, объемистого пивного брюха и зычного голоса. Тонкий, бледный, изящный, он шагал между рослых десантников в боевых скафандрах, не обращая внимания на мерзкий запах и трупы дроми, валявшиеся за арками.

Встав в центре отсека, Регистратор вытянул руки к потолку и произнес:

– Во имя Хозяев – да живут они до той поры, пока не истает время! Здесь их слуга. Если ты жив, отвечай!

Сотни крохотных иголочек кольнули затылок Вальдеса, переместились на шею, ужалили позвоночник. Регистратор пошевелил пальцами; казалось, что его руки ткут в воздухе невидимую паутину.

– Что он делает? – спросил Прохоров.

– Пытается реанимировать разум станции. Он тут, над нами. – Ришар показал взглядом на потолок. – Если его не уничтожили, а лишь отключили, то…

Яркая вспышка света заставила их зажмуриться. Когда Вальдес открыл глаза, все потолочные экраны ожили, и станция словно отразилась в них: он видел корабли патрульных на фоне звезд, причалы, шлюзы и отсеки, гигантскую трубу разгонной шахты, темную массу генератора, преддверие централи за входными арками, заваленное грудами мертвых тел, какие-то другие помещения, кабели, трубопроводы, решетчатые фермы, огромные машины. Картины менялись, плыли, текли, и одновременно с этим начала гаснуть россыпь огней на шкафах у стен – искусственный разум цитадели перехватывал управление.

– Он все-таки сохранился, – молвил Кро. – Это радует. Меньше хлопот.

В шлемофоне Ришара шелестели далекие голоса – кто-то сообщал, что очищены три первых яруса и что высадка десантников с бейри идет успешно. Дослушав, Адмирал кивнул:

– Хлопот действительно меньше. И может быть, он скажет нам что-то интересное.

Пятый Регистратор по-прежнему ткал невидимую паутину. Наконец последовал финальный жест, и под сводами гулко раскатилось:

– Все системы инициированы. Жду распоряжений.

– Твое состояние? – спросил серв.

– Множественные повреждения на всех уровнях. Генератор Лимба неисправен, функционируют только резервные источники энергии. Порты с седьмого по тринадцатый уничтожены, двадцать второй и двадцать четвертый – в аварийном состоянии. Подача воздушной смеси на периферийные уровни прекращена. Поврежден энерговод и ряд устройств в прилегающей зоне. – Голос, звучавший, казалось, со всех сторон, смолк, будто размышляя над своими бедами, потом сообщил: – Ремонтные автоматы приступили к ликвидации повреждений.

– Шустрый парень, – сказал Прохоров. – Времени зря не теряет.

Руки серва опустились – видимо, его миссия была закончена. Он стоял, не глядя на экраны, и свет от скользивших вверху картин отражался в бездонных глазах Регистратора.

– Пятый, – произнес Ришар, – я могу задать ему вопрос? Он мне ответит?

– Да, Старший Защитник. Разумеется.

Адмирал откашлялся и запрокинул голову:

– Искусственный разум этой цитадели был долгое время отключен. Факт, вызывающий удивление, так как нам известно, что дроми и все другие Защитники, прошлые и нынешние, не в силах блокировать или поставить под свой контроль такое сложное и хорошо защищенное устройство. Вопрос: как произошло отключение? Кто это сделал?

Тишина. Разум над ними словно задумался или вспоминал событие минувших лет, погрузившее его в вековую спячку. Будто тысячи недреманных глаз Аргуса, перемигивались экраны, громоздились у стен стальные мертвые шкафы, откуда-то тянуло свежим воздухом, и мерзкий запах дроми, смешанный с вонью сожженных тел, стал постепенно исчезать. Люди ждали в молчании, всматриваясь в мерцавшие на потолке картины – там что-то рушилось, взрывалось, разлеталось на осколки, и в этот хаос разрушений ползли и ползли полчища ремонтных роботов.

Наконец голос зазвучал снова:

– Этот искусственный интеллект был отключен по приказу лоона эо. Хозяин велел прекратить функционирование. Здесь и на трех других станциях.

– Причины? – спросил Ришар, и в ответ раздалось:

– Причины неизвестны.

КНИ'ЛИНА – точно установленное самоназвание расы.

Галактические координаты сектора кни'лина: OrZ15/OrZ82, Рукав Ориона. Материнский мир – Йездан, координаты OrZ65.17.02.

Гуманоидная раса с физиологией, чрезвычайно близкой к земному стандарту; сексуально совместимы с людьми, но, в отличие от бино фаата, браки не дают потомства (причина неясна из-за нежелания кни'лина касаться этого вопроса).

Технологическая цивилизация уровня В6, в основных чертах сходная с земной. Горды, воинственны, высокомерны. Желания контактировать с Землей не проявляют, однако держат на Луне небольшую дипломатическую миссию.

Краткая история. В древнюю эпоху Йездан, материнский мир кни'лина, имел один спутник, затем планета захватила второй, крупный астероид, что привело к катаклизмам, упадку цивилизации и, как следствие, к жестоким войнам. Затем большая часть населения была генетически преобразована в два крупных клана Ни и Похарас и два десятка мелких. В настоящее время единственный материк Йездана представляет собой зоны влияния Ни и Похарас и примыкающих к ним родственных кланов; имеются два органа управления, координирующий центр Хорала и около пятидесяти колоний, представляющих главную военную и экономическую силу расы. Оценка популяций – 25 млрд, из них на Йездане – 2 млрд.

Темп размножения примерно такой же, как у земного человечества.

Основные отличия от людей: безволосы, строгие вегетарианцы (землян презрительно называют «волосатыми» и «пожирателями трупов»), обладают исключительно тонким обонянием, привержены ряду обязательных традиций в части одежды, питания, этикета. Представители высших сословий не должны приближаться друг к другу более чем на два метра, поэтому все помещения кни'лина, как жилые, так и рабочие, очень просторны. В жилых домах не поднимаются с пола, переползают на четвереньках.

Секс и продолжение рода разделены. Носят только предписанную обычаем одежду: парадную, домашнюю, рабочую (сайгор и сайтени) и ритуальную (последняя имеется только у религиозных Похарас).

По оценке ОКС, кни'лина в будущем – соперники земного человечества, столь же опасные, как бино фаата и дроми.

Источники информации: 1. Сообщения сервов и других устройств лоона эо, обладающих интеллектом. 2. Отрывочные сведения, поступившие от сотрудников дипмиссии кни'лина. 3. Сведения, собранные агентами Секретной службы ОКС.

«Ксенологический Компедиум», раздел «Галактические расы». Издание Объединенного Университета, Сорбонна, Оксфорд, Москва (Земля), Олимп (Марс), 2264 г.


Глава 8
На Данвейте

На этот раз они угощались в «Пигге», который был куда роскошней и, разумеется, дороже, чем заведение папаши Тука. «Пигг» принадлежал Данвейтскому Транспортному Синдикату, местной компании, перевозившей на кораблях лоона эо предметы роскоши с Земли и землеподобных миров, и потому здесь кроме чинчу и ширьяка подавали испанский херес и настоящее бренди – конечно, не всякий раз, а по прибытии очередного каравана. Залов здесь было целых три, и в самом просторном, со сценой для варьете и подиумом, отплясывали сейчас индийские танцовщицы. Этот оплот театрального искусства имел в высоту два этажа и прозрачный потолок, сквозь который виднелось звездное небо с восходившим золотым Кайаром. Внизу, бок о бок с главной залой, находился ресторанчик, декорированный под харчевню кни'лина – гости сидели там на циновках, ели курзем и апаш[20], ничего не пили (поскольку спиртное для кни'лина – яд) и наслаждались прочей экзотикой: квадратными тарелками, коктейлями из соков и живыми официантами, которые, как положено, не ходили, а ползали на коленях по полу. Вверху, под самой кровлей, шла галерея, а за ней, в глубине, таилось третье помещение, совсем небольшое и убранное как салон где-нибудь в Лондоне или Париже в эпоху декаданса: стены отделаны дубом, мебель изящная, с гнутыми ножками, на стенах – картины, широкое окно в бархатных лиловых шторах, а за окном – вид на Чертов Круг и Замок. Словом, заведение для избранных, куда пускают не всякого, а начиная с чина коммодора. Птурса сюда бы точно не пустили, а насчет Вальдеса и Инги крепко подумали, но у Вождя имелись привилегии и связи. Что не удивительно: может, в Солнечной системе нашлось бы двадцать или тридцать человек, помнивших Коркорана и Вентури, а на Данвейте, да и во всей Голубой Зоне, такой был один-единственный – Кро Светлая Вода.

– Хорошо тут, спокойно, и жратва приличная, – молвил Птурс, обглодав седло барашка. Он склонил голову, прислушался к заунывной индийской мелодии, что доносилась из главного зала, и добавил: – Музыка, правда, не та, не зажигает, но тут уж как в пословице: что в стакане, то и выпьем. Кстати, насчет стаканов… Светлая память Фархаду и Киму… помянем, не чокаясь.

– Мы их уже помянули, – возразила Инга.

– Помянули, – согласился Птурс. – Была бы водка, раз помянули – и довольно, а тут ширьяк. Им дважды надо поминать, для крепости. Так что ты со мной, девонька, не спорь.

Они выпили: мужчины – на два пальца, Инга – чуть-чуть, чтобы поддержать компанию. Птурс крякнул, сунул медальон в щель под столом и заказал еще бутылку. Она прилетела на круглом маленьком подносе.

Столиков в заведении было только три, и два из них пустовали – народ гулял внизу, в «Пигге» и Других кабаках, отмечая победу над дроми. Причину их уединения Вальдес не знал, подозревая, впрочем, что Птурс и Кро вступили в сговор. Должно быть, бродила у них мысль насчет него и Инги, и нельзя сказать, что была она Вальдесу так уж неприятна, хоть и явилась со стороны. Кроме того, он чувствовал вину – как-никак, девушка его просила, а он ей отказал, хотя и сделал правильно; чистая нелепость тащить ее на штурм Крысятника. Но все же надо компенсировать отказ, и лучший способ – посидеть в компании, в престижном тихом месте, куда без славных ветеранов на порог не пустят.

Он бросил взгляд за окно, на волшебный Замок, сиявший на фоне вечернего неба, потом присмотрелся к картинам, украшавшим салон. Висело тут полдюжины полотен; два больших назывались «Даная» и «Утро в сосновом лесу» и, судя по надписям, были копиями шедевров, уцелевших случайно в эпоху Вторжения. Четыре остальных представляли собой портреты литераторов: сэр Вальтер Скотт в рыцарских доспехах, Роберт Стивенсон в костюме моряка, Дюма-отец в мушкетерской шляпе и Мисаил бен Ахман в чалме с рубиновым аграфом. Похоже, рисовал их местный художник из китайцев – все казались слегка косоглазыми, а бен Ахмана украшали длинные жидкие усы.

Птурс тоже разглядывал писателей, и с особым вниманием – портрет Дюма-отца. Налюбовавшись, он разлил по рюмкам и промолвил:

– За «Трех Мушкетеров» тоже надо выпить. За Ивара, Боба Хайнса и Колю Хлебникова. Земля им пухом не будет, погибли они вдалеке от Земли и от Данвейта, как полагается каждому из нас. Хорошая смерть, быстрая и достойная… Пусть примет их души Великая Пустота!

– И пусть ее Владыки будут милостивы к ним, – добавил Кро.

Они выпили, и Птурс тут же разлил по новой.

– Я в таком темпе не могу, – сказала порозовевшая Инга.

Птурс с неодобрением хмыкнул:

– Ты что же, сестренка, не русская? Ты на Вождя погляди! Индеец ведь, а как огненную воду хлещет!

– Она тхара, – сказал Вальдес. – Нечего ее спаивать. Ты на себя посмотри, носорог тверской, и на нее!

Птурс посмотрел, и он тоже. Надо признать, не без удовольствия: сегодня Инга Соколова была чудо как хороша: серые глаза сияют, щечки разрумянились, светлые волосы уложены в прическу «взмах птичьих крыл». И не комбинезон на ней, а голубое открытое платье; точеные плечи, стройная шея, ложбинка меж грудей, маленький шрам от импланта – все доступно обозрению, и все, как тонкий аромат духов, чарует и пьянит.

– Ну, камерады, за мушкетеров… по второй, не чокаясь…

За окном подул ветер, и Замок отозвался хрустальным перезвоном. То была печальная мелодия – в битве за Крысятник погибли тринадцать бейри с экипажами и тридцать два десантника, но за Конвой Вентури Патруль рассчитался. Впрочем, долг в этой войне лишь возрастал, и подведение баланса ожидалось лишь в далеком будущем.

Птурс снова ухватился за бутылку. Инга прикрыла ладонью свой бокал.

– Мне хватит, Степан.

– Птурс!

– Почему? Разве Степан – плохое имя?

– Хорошее, но только для мирного времени, а воевать удобней с прозвищем. Ришар – Адмирал, Кро – Вождь, а Степан Раков – Птурс… – Он поднял голову, ткнул пальцем в портрет бен Ахмана и заявил: – Этот вот тоже никакой не Ахман, читал я его пацаненком и точно помню, что настоящее имя совсем другое. У них, у писак, это зовется… – Птурс наморщил лоб, – да, зовется псевдонимом. Птурс – мой псевдоним! И если я когда-нибудь сяду за мемуары, будут они Птурсовы, а не Степана Ракова!

– Сядешь, – усмехнулся Вальдес. – Если к тому времени не разучишься читать и писать.

– Вот и давайте выпьем, чтоб не разучился, – молвил Птурс и принялся разливать ширьяк. – Ты, девонька, пальчики-то отодвинь, не мешай емкость наполнить. Пальчики не для того, чтоб закрывать, они у нас чтобы держать, поднимать и опрокидывать… Вот так, умница! Давай! За то, чтобы Птурс дожил до своих мемуаров! Желательно, в добром здравии.

– Твое прозвище что-то значит? – спросила Инга.

– Конечно. Противотанковый ракетный управляемый снаряд… Самая лучшая кличка для канонира.

– Гаубица тоже подходит, – сказал Вальдес. – Или Мортира.

– Они женского рода. – Птурс повернулся к Инге. – Это он потому ерничает, рыбка моя, что нет у него почетного прозванья. А отчего нет? Молод слишком, не заслужил, хоть и выбился в коммаидеры.

– Сестры звали меня Пробкой, – признался Вальдес. Видение острова среди лазурных вод мелькнуло перед ним и растаяло в данвейтских сумерках.

– Почему?

– Плавал хорошо и ни разу не тонул. С дельфинами плавал… были у нас два дельфина, Зиг и Зага. Может, до сих пор живы.

Инга вздохнула:

– У нас на Т'харе нет дельфинов, и океана тоже нет, только озера, ручьи и речки. Я никогда не видела дельфинов… ни живых дельфинов, ни соколов.

– Ближайший мир, где есть земные птицы, это Новая Эллада, – заметил Кро. – Колонизирован в двести седьмом, а в двести тринадцатом его частично терраформировали и заселили всякой живностью.

– Это сколько же парсеков?

Вождь наморщил лоб, припоминая, но тут медальон па груди Вальдеса коротко звякнул. Он прислушался – тихий голос серва шелестел, как сухие листья на ветру.

– Кто? – спросил Птурс.

– Первый Регистратор. Просит, чтобы мы явились к Планировщику. Прямо сейчас.

– А завтра нельзя?

– Ты же их знаешь… Пришел какой-то приказ от Хозяев, и надо выполнить его без промедления. – Вальдес оглядел накрытый стол, уютный салон, милое личико Инги и огорченно вздохнул: – Похоже, надо ехать.

– Допьем и поедем, – согласился Птурс. – Может, пиастров нам отсыплют. Как-никак, мы герои! Кто раздолбал генератор? И централь… централь мы тоже взяли! За такие подвиги положено. Сотен пять, даже пятьсот двенадцать в их восьмеричном счете… Как ты думаешь, Вождь?

– Думаю, что мы геройствовали не одни, – сказал Светлая Вода. – Парней с «Голландца» звали? И наших десантников?

Вальдес пожал плечами:

– Не имею понятия. Приедем, увидим.

Прикончив последнюю бутылку, они поднялись и вышли на балкон. Внизу пировали сотен пять патрульных, звенела посуда, слышался слитный гул голосов, пахло спиртным и жареным мясом, и, под протяжную мелодию, кружились на сцене девушки в разноцветных сари. Внимания на них никто не обращал; бойцы Данвейта ели, пили, стучали кулаками, поминали павших и проклинали врагов. «Не пир, а тризна», – мелькнуло у Вальдеса в голове.

– Не вижу Глеба, – молвил Птурс, осматривая залу. – Ни Глеба, ни ребят Оношко… Должно быть, светит нам что-то приятное. – Он нежно погладил свой кредитный медальон.

Инга двигалась неуверенно. Вальдес подхватил ее под руку, шепнул: «Обопрись на меня, тхара» – но и его ноги заплетались. Держась друг за друга, они спустились по лестнице и вышли на площадь, к саням. Золотой Кайар уже стоял в зените, над горизонтом всходила вторая луна, Чертов Круг мерцал причудливым узором, будто отражая в своей поверхности все созвездия ночного неба, все светила от данвейтских рубежей и до самого центра Галактики. Ветер стих, и Замок на холме, сиявший серебром в лунном свете, погрузился в молчание.

Кро выбрал небольшие сани, два сиденья впереди, два сзади. Сиденья, тонкие, как бумажный лист, слегка прогибались под тяжестью тела. Птурс погрузился сам, Вальдес, помогая девушке, обнял ее за талию. Она замерла, на мгновение прижалась к нему; глаза Инги были закрыты, и веера длинных ресниц лежали на бледных щеках. Ему показалось, что в его объятиях Занту.

Сани обогнули площадь и, оставив город ночному сумраку и тишине, помчались вдоль речного берега. Две лунные дорожки сияли в тихих водах, шелестели, убегая вдаль, деревья, вращался в неспешном ритме круг небес, и было трудно поверить, что где-то там, среди далеких светил, плывут, разыскивая врага, сторожевые корабли. Здесь, на Данвейте, с его дорогами и сказочными замками, ухоженными лесами и изобилием прозрачных вод, с его безлюдьем и неспешным ритмом жизни, здесь, в этом подаренном людям раю, Вселенная казалась такой мирной, такой безопасной! И теплой, как девичья ладошка в руке Вальдеса.

«Тхара, – думал он, – тхара… Не тень ли грядущего предо мной, не знак ли моей судьбы? Отслужить, выкупить наш остров, вернуться с этой девушкой к родному берегу, завести детишек, прожить жизнь в покое и любви, качаясь на океанских волнах день за днем, месяц за месяцем, год за годом… Кормиться от моря, плавать с отцом и братьями и возвращаться к Инге… Всегда возвращаться, сидеть с ней рядом на песке, глядеть, как опускается солнечный диск в синие воды, и вспоминать, вспоминать… О службе в звездном флоте, о Провале и битвах с фаата, о Патруле и Данвейте, о Занту… »

Вальдес попытался сосредоточиться, вызвать то новое странное чувство, что позволяло видеть сквозь стены и слышать, как растет трава. Возможно, этот дар, что пробудился в нем, мог приоткрыть завесу будущего, предостеречь от ошибок, направить по верному пути?.. Но что-то ему мешало. Храп Птурса на переднем сиденье? Теплые пальцы Инги в его руке? Молчание Кро? Или сам Данвейт, который полагалось защищать уже не как наемнику лоона эо, а ради живущих здесь людей? Мир, не желавший, чтобы он его покинул…

Открылся проход меж силовых щитов, что огораживали базу, сани сбросили скорость и поплыли над ответвлением дороги, ведущим к башне Планировщика. Ночь только начиналась, и казармы патрульных были пусты: одни в полете, другие празднуют победу и вспоминают погибших друзей. Редкие окна сияли светом, в прохладном воздухе плыл запах цветов кайсейры и мельтешили плуми – похоже, был вылет молодняка, и старшие обучали юное потомство искусству высшего пилотажа.

Их транспорт замер перед широкой лестницей. Птурс всхрапнул в последний раз, протер кулаками глаза и с сопеньем полез из саней. Кро приподнялся, опираясь протезом о невысокий бортик, запрокинул голову, разглядывая две фигуры у входа. Экипаж «Ланселота» ждали, кажется, Третий в зеленой одежде и Первый в синей. Это само по себе было событием; Первый отвечал за связь с Хозяевами, а с людьми почти не общался.

К щеке Вальдеса прикоснулись губы Инги:

– Спасибо, – шепнула она. – Это был чудесный вечер.

– Птурс, старый пень, напоил тебя, тхара. Поезжай к себе в санях.

Она негромко рассмеялась:

– Все уже в порядке. Или я не русская? Или не с фронтира? У нас, знаешь ли, крепкие головы.

Инга ушла. Стоя у лестницы, Вальдес смотрел, как исчезает в тенях и сумраке ее легкий силуэт. Лунные лучи падали с небес, и в этом призрачном зыбком свете она так походила на Занту! Сердце его сжалось. Он отвернулся и стал подниматься вверх.

У дверей Птурс, размахивая руками, точно ветряная мельница, скандалил с Третьим. Кро с усмешкой прислушивался к спору. Первый Регистратор не принимал в нем участия, стоял с безразличным видом, разглядывал свои башмаки.

– Деньга за это плачена! Понимаешь, ты, футляр с мозгами? – во всю глотку орал Птурс. – Песо, пиастры, тугрики, Вьетнам твою мать! Люди денежки платят, чтобы напиться и кайф словить, а ты мне этакую гадость предлагаешь!

– При всем уважении к вашим обычаям, Защитник… – Третий поклонился. – Спирт в вашей крови мешает мыслительной деятельности. Вы не в состоянии адекватно оценивать ситуацию и…

– Это кто не в состоянии? – прорычал Птурс. – Может, скажешь еще, что я на ногах не держусь? Что в зенках у меня двоится? Что я помочился мимо дыры? Что…

– Очень важная беседа с Планировщиком, – гнул свое Третий. – Необходимо, чтобы вы пребывали в стабильности и совершенной трезвости. Вам сделают выгодное предложение, Защитник. Очень выгодное!

– Я свою выгоду всегда пойму, даже приняв на грудь литровку. – Птурс обернулся к экипажу за поддержкой. – Скажи им, Кро… и ты, капитан… всего-то литр ширьяка, не два, не три… В сущности, мелочь!

– Мы получили… да, получили строгие инструкции – так это называется у людей. Необходимо, чтобы ваше восприятие…

– Ха, восприятие! А расходы кто оплатит? Я у «Пигга» двадцать пиастров оставил! Я платил за выпивку! За кайф платил! Я…

Первый что-то чирикнул, и Третий, сделав примирительный жест, произнес:

– Ваши потери будут компенсированы. Не сомневайтесь! А теперь… Вот, возьмите.

В узкой ладони серва поблескивали ампулы. Кро, продолжая улыбаться, взял одну, приложил к вене у локтевого сгиба. «Черт с вами!» – буркнул Птурс и тоже потянулся за снадобьем. Вальдесу досталась третья ампула. Нейтрализатор алкоголя мгновенно всосался в кровь, голова стала ясной, движения – уверенными; во всяком случае, ноги больше не дрожали.

Третий повел их к гравилифту. Молчаливый Первый шел по пятам, словно конвоируя экипаж «Ланселота». Они поднялись на седьмой этаж, в контактный комплекс Планировщика. Со дня военного совета перед атакой на Крысятник тут ничего не изменилось: удобные кресла, длинный узкий стол с вогнутой поверхностью в дальнем конце, тонкие хоботки голопроекторов под потолком, неяркое, даже тусклое освещение.

– Что-то я не вижу парней с «Голландца», – протянул Птурс, устраиваясь в кресле. – Ни их не вижу, ни ребят Оношко. А я-то думал, нас вознаградят за героизм!

Намек остался не услышанным – оба серва молча встали у стены. Насколько знал Вальдес, их отношения с Планировщиком были простыми: тот приказывал, а Регистраторы подчинялись.

Луч проектора упал на свободное кресло, и в нем возникла знакомая фигура: Монтегю Ришар, собственной голографической персоной. Должно быть, Планировщику казалось, что с Адмиралом им будет приятней беседовать.

Светлая Вода откашлялся:

– Если нет возражений, мы хотели бы видеть кого-то другого.

– Почему? – спросил Планировщик резким голосом Ришара.

– Адмирал – уважаемая нами личность. Его эмоциональное воздействие велико, и нам труднее ему отказать.

– Если придется отказывать, – добавил Птурс.

– Устроит ли вас этот облик? – Теперь в кресле сидела полуобнаженная красотка: длинные ноги, тонкая талия, пышная грудь, распущенные по плечам белокурые волосы. Красавица игриво улыбнулась и заметила томным контральто: – Думаю, вид человеческой самки вам приятен.

– Ээ… – начал Птурс, пожирая блондинку взглядом, но Вальдес хлопнул его по колену, заставив умолкнуть.

– На деловых переговорах не место таким женщинам, – сказал Кро. – Они пробуждают у нас определенные инстинкты. С ними даже ваш нейтрализатор не справится.

– Именно так! – опомнившись, поддержал Птурс. – Эта дамочка покрепче ширьяка!

Фигура в кресле заколыхалась.

– Вы очень разборчивы, – произнес Планировщик. – Может быть, это подойдет?

Он превратился в серва. Биоробот был высшего качества – такие служили дипломатами в посольстве на Луне. Изящная фигура, строгий темный костюм, глаза с синими зрачками, бледная физиономия, на которой отражались кое-какие эмоции – во всяком случае, улыбаться он умел.

– Годится, – сказал Вальдес, одобрительно кивнув. – Перейдем к делу, Планировщик. Для нас есть какое-то задание?

– Не совсем, Защитник. – Серв небрежно положил ногу на ногу. – Речь идет об изменении вашего статуса и, разумеется, контрактов. Хозяева желают перевести вас в Конвой.

Секунду царило ошеломленное молчание, потом Птурс грохнул кулаком по столу.

– Опа-на! В Конвой! Ну, паразиты! Это что же, в награду за доблесть? За штурм Крысятника, за генератор, за пролитую кровь, за…

– Мы создаем особый Конвой, – спокойно молвил Планировщик. – Вы получите новый корабль, приспособленный для землян, с четырьмя орудиями и просторными отсеками, с питающим автоматом и привычной кухней. Его доставят из Розовой Зоны завтра. Вы будете довольны.

Вальдес хмыкнул и почесал в затылке.

– Что с гальюном?

– Он тоже приспособлен к вашей физиологии. Кроме того, есть душ, гидромассаж и…

– Но мы теряем в оплате! – выкрикнул Птурс. – Мы ветераны, и ставка конвойных не для нас! Эти жалкие песо, что платят за проводку караванов… Мы так не договаривались!

– Потерь не будет, – покачивая ногой, сообщил Планировщик. – Наоборот, Хозяева – да живут они до той поры, пока не расточатся звезды! – удвоят ставку.

В камере снова наступила тишина. Вальдес глядел на развалившегося в кресле серва, пытаясь угадать, где и в чем подвох. Лончаки попусту деньгами не швырялись, хотя такие пороки, как жадность и скупость, были им чужды. Весьма вероятно, иридий и платина не имели никакой ценности для них, как и другие металлы и самоцветные камни. Но что с того? Важнее, что для людей они оставались мерилом услуг, труда, пролитой крови и даже потерянной жизни, и лоона эо стремились этот паритет не нарушать.

– Особый Конвой… – наконец протянул Вальдес, переглянувшись с камерадами. – И в чем его особенность? Кого мы должны охранять?

– Женщину лоона эо по имени Занту. Занту с астроида Анат, потомка Гхиайры, Птайона и Бриани. Кажется, вы с ней уже знакомы?

– Знакомы, – подтвердил Вальдес, стараясь, чтобы не дрогнул голос. Милое личико с огромными синими глазами мелькнуло перед ним, он снова почувствовал ее волшебный аромат, услышал ее слова. «Я рада встретить твой взгляд, Сергей Вальдес с Земли… Это мой корабль… Я – особенная лоона эо…»

Особенная! Конечно, и Конвой ей нужен особый.

Птурс прервал его раздумья:

– Двойная оплата? Клянусь Владыкой Пустоты! Так с этого и надо было начинать! Новый бейри тоже неплохо… никакой вонищи и нормальная жратва… душ и прочие удобства… Унитаз, надеюсь, вакуумный?

– Разумеется, Защитник. Кроме того, вам не придется утруждать себя навигацией: новый бейри будет загружен в трюм «Ахироса», большого транспортного корабля Занту. Вы должны действовать лишь в чрезвычайных обстоятельствах.

– Каких?

– Грозящих женщине лоона эо пленом или гибелью.

Светлая Вода пошевелился, его протез щелкнул, гибкие пальцы забарабанили по столу. Он отстучал пару аккордов из симфонии Большого Взрыва, затем наклонился к голограмме серва и сказал:

– Есть вопрос, Планировщик. Позволено будет его задать?

– Слушаю.

– Мы захватили централь на Крысятнике. Мы трое были там, когда явился Пятый Регистратор и активировал мозг станции. Мы задали вопрос: кто отключил искусственный разум? И услышали в ответ: лоона эо. Причины мозг не знал.

– Вполне возможно.

– Тебе она известна?

– Да.

– Могу ли я предположить, что этот лоона эо был пленником и сделал то, что сделал, под угрозой пыток и смерти?

– Предположение верное. Но гибели он не избежал – дроми его уничтожили.

– Вероятно, он странствовал с торговым караваном, как Занту, и был захвачен в плен?

– И это верно. Данный случай подчеркивает важность вашей миссии, Защитники. Для многих рас пленник лоона эо был бы огромной ценностью… – Голос Планировщика замер, словно он не решался произнести следующую фразу. Но все же произнес: – Если… если ситуация сложится так… так неудачно, что вы не сможете спасти Занту… тогда вы должны принять тяжелое решение… сделать все, чтобы она не попала в плен… все, и даже больше. Для этого есть особый препарат, дарующий вечное забвение. Эрца.

Светлая Вода простучал еще несколько аккордов, потом произнес:

– Мы слышали о ней и знаем, что нужно делать. – Он нахмурился и стиснул пальцы протеза в кулак. -Однако удивительно. Лоона эо живут в своих космических городах, а не летают среди звезд с торговыми караванами. Редкий случай, должно быть! В чем тут причина?

– Этой искусственной жизненной форме она недоступна. – Серв в кресле совсем человеческим жестом коснулся виска. – Удивительные, необычные, странные поступки – это прерогатива Хозяев. Искусственные существа служат и не задают вопросов.

– Если бы мы знали причину, то могли бы лучше охранять Занту, – сказал Вальдес. – В таких делах не бывает лишней информации.

– Ничем не могу помочь.

Он почувствовал, как под столом пальцы живой руки Вождя сжали его запястье. Сигнал был понятен: не настаивай, для этого раза мы и так многое узнали.

– Было сделано предложение, – выдержав паузу, произнес Планировщик. – Вы согласны на пересмотр контракта? Каждый из вас должен это подтвердить.

– Согласен! – быстро отозвался Птурс.

– Согласен, – промолвил Вождь Светлая Вода.

– Согласен, но при двух условиях, – сказал Вальдес.

– Каких?

– Разум моего бейри должен быть перенесен на новый корабль. Я к нему привык.

– Что еще?

– В последней операции с нами были два боевых робота. Один погиб, но второго можно восстановить. Я хочу взять его на свой корабль.

– То и другое – не проблема. Согласие достигнуто и зафиксировано. – Фигура в кресле исчезла, и под сводами камеры раскатился мощный глас: – Вы свободны, Защитники. Как говорится у людей – да хранит вас Владыка Пустоты!

Лифт перенес их обратно в холл. За прозрачной стеной лежала пустынная площадь, залитая лунным светом, который здесь был много ярче, чем на Земле. Третий спутник Данвейта выкатился в небеса, и от деревьев и зданий протянулись три зыбкие тени. Длинный серебристый корпус завис над базой – патрульный бейри описал круг и исчез в ночном небе.

– Кро, – позвал Вальдес, – не торопись, Кро, -Подождав, пока Птурс не отойдет на несколько шагов, он шепнул: – Степан согласился из-за денег. Я его не порицаю, просто говорю, что есть. Но почему согласился ты?

Глаза Вождя были темны и непроницаемы.

– Мы слишком мало знаем о лоона эо. Знаем только то, что они решили нам сообщить. Хочется знать больше. – Помолчав, он добавил: – Думаю, тобой движет то же желание. Любопытство, друг мой? Или что-то иное?

Но ответа Кро не дождался.

МОЛЕКУЛЯРНЫЙ СКАНЕР. Гипотетическое устройство, изобретенное лоона эо или позаимствованное ими у даскинов (точных данных о его существовании не имеется). Предназначен для изменения масштаба простых структур, изготовленных из металла, стекла, металлокерамики, пластика и различных природных материалов (глина, дерево, камень и так далее). Работает в двух режимах, преобразуя большие формы в малые, и малые в большие (последний режим требует значительных энергозатрат). По отрывочным сведениям, молекулярный сканер является одной из основ технологии лоона эо, так как позволяет продуцировать крупные и даже гигантские конструкции из небольших образцов и, при нужде, осуществлять обратную свертку. Также используется при хранении и транспортировке объектов большой величины, вплоть до участков территорий с сохранением естественного рельефа. Системы более высокой сложности (живые существа, включая растительность, кристаллические чипы, электронные модули и т. д. ) значительно меняются при масштабировании в любую сторону и необратимо теряют первоначальные свойства (люди, животные, растения погибают). Однако молекулярный сканер нельзя рассматривать как эффективное оружие – мощные установки не мобильны и нуждаются в постоянном притоке энергии.

Источники информации весьма сомнительны. За сто шестьдесят восемь лет контакта с лоона эо (точнее, с их сервами) отмечено всего шесть случаев, когда конвойные, сопровождавшие торговые караваны, наблюдали действие устройств, которые можно считать молекулярными сканерами. Обычно это происходило при сворачивании в малый объем больших объектов (зданий, мостов, космических станций, участков местности). Приведенное выше описание дается по устной и довольно противоречивой информации, полученной от конвойных. Источниками лоона эо или наблюдениями земных специалистов не подтверждено.

«Ксенологический Компедиум», раздел «Артефакты». Издание Объединенного Университета, Сорбонна, Оксфорд, Москва (Земля), Олимп (Марс), 2264 г.


Глава 9
За границами сектора

Новый «Ланселот» был великолепен, просто изумителен! На таких кораблях летали патрульные Розовой Зоны, и Вальдес, по старой памяти, позавидовал им черной завистью, хотя теперь к ней поводов вроде и не было. Из рубки – просторной, с креслами-коконами[21] и привычным пультом – шел коридор к кают-компании и шлюзу; вдоль него располагались оружейный сейф и три жилых отсека, небольших, но уютных, с койками на гравиподвеске. В кают-компании стоял кухонный агрегат, и его меню включало бифштексы и яйца, пирожки и свежий хлеб, чай и кофе, рыбу и сметану – в общем, пару сотен напитков и блюд, делавших жизнь гораздо веселее. Еще тут можно было развернуть экран и насладиться голофильмом или залезть в кабинку, где водные струи били со всех сторон и, при желании, включалась музыка. Массаж, подчинявшийся ей, производился в темпе вальса или танго, мазурки или русской плясовой; были знойные испанские мелодии, болеро и фламенко, после которых кожа горела, будто протертая наждаком. Еще в кают-компании имелась мебель, стол на ножках, а не откидная доска, мягкий диван, табуреты и живая картина, изображавшая камин. В нем, среди языков огня, чей жар ощущался на расстоянии, плясали маленькие саламандры, а поленья потрескивали как настоящие. В список достоинств нового бейри входили также цивилизованный гальюн, четыре пушки и ароматный воздух – на выбор с запахом горных трав или соленого морского бриза. На «Риме», огромном межзвездном рейдере, было пошикарней, но там Вальдес служил вторым пилотом, а тут – капитаном и полным хозяином. Большая разница, говаривал Птурс, как между козлом и орлом.

Временами, устроившись у пульта и лаская взглядом сенсорную панель, Вальдес вспоминал суровую строгую роскошь «Рима». Что было на крейсере такого, чего нет на его бейри? Был бассейн, не очень большой, доступный раз в три дня; перед сражением воду спускали и разворачивали лазарет. Был спортивный зал с тренажерами, беговой дорожкой и полосой препятствий, где всегда толклись десантники. Была обзорная палуба в четверть длины корабля, удобная для торжественных построений; весь экипаж умещался там в одну шеренгу, и стояли они под потолочным экраном, усеянным звездами. Была каюта – немного попросторней, чем на «Ланселоте», и койка, где хватало места для двоих… Были девушки.

Впрочем, без девушки и здесь не обошлось. Стоило сойти с корабля в огромные трюмы, миновать шеренги контейнеров, забитых товаром с внутренних планет, спуститься к жилой капсуле – и вот она, дверь в ее покои. Волшебный крохотный мирок, в котором Занту обитала как принцесса в башне из слоновой кости… Сто шагов в длину, тридцать – в ширину…

За двадцать с лишним дней, пока «Ахирос», гигантский транспортный корабль, полз, собирая грузы, к пограничным факториям, Вальдес изучил его во всех деталях, от рубки до трюмов и разгонных шахт. С одной стороны, это являлось обязанностью Защитника – знать уязвимые точки объекта; с другой – его подгоняли любопытство и деятельная натура. Последний стимул, видимо, главенствовал – новая служба была монотонной и тем отличалась от дежурств в Патруле. Сон, еда… еда, сон… еще разговоры с Вождем и Птурсом… Прогулки в трюмах вносили приятное разнообразие.

Транспорт был тот же самый, который они защищали от дроми, но никаких следов сражения не замечалось, ни прожженной брони, ни разбитых контейнеров, ни пятен крови на палубе. Внутренний объем «Ахироса» делился на четыре трюма: носовой с отсеком управления, центральный с капсулой Занту и два хвостовых по обе стороны разгонных шахт. «Ланселот», стоявший на пандусе в центральном трюме, перед шлюзовой диафрагмой, терялся в тихом сумрачном пространстве, где двигались только фигурки сервов. В трюмах их было шестнадцать, и все звались одинаково: Надзирающие За Грузами. Восемь Следящих За Полетом дежурили в рубке, но навигаторы и надзиратели, будучи сервами низшего ранга, с людьми не общались. Главными были Торговец, его Помощник и двое слуг Занту, Половина и Четверть; они не имели зрачков в глазах, зато могли перекинуться словом или вступить в беседу. Кро, обладавший талантом общения с сервами, с Торговцем даже подружился.

Двадцать восемь сервов, три человека и женщина лоона эо – весь экипаж огромного транспорта, живые или почти живые существа, способные передвигаться на двух ногах… Еще – «Ланселот» и Водитель, искусственный разум, что управлял кораблем… Немного вариантов для общения! Вальдесу, однако, их хватало.


* * *

Они стояли на погрузке у Шестнадцатой фактории. Любопытное зрелище: корпус над трюмом раздался, и в широкий проем спускались бесконечной чередой контейнеры величиной с трехэтажную башню. Каждый несла погрузочная лапа, четырехпалый механизм па гравитяге, похожий на протез Вождя, но увеличенный в сотню раз. Тяготение на транспорте составляло четверть земного, но и в таких условиях контейнер весил тонн пятьдесят. Картина плывущих над головой цилиндров и шестигранных призм весьма впечатляла, а заодно будила фантазию. Разглядывая контейнеры, Вальдес пытался угадать, что находится в этих вместилищах – какие-то машины и приборы?.. лекарства и медицинская техника?.. целый завод или космический спутник, разобранный на части?.. Он спросил об этом у Торговца, и тот, почтительно склонившись, пустился в объяснения – мол, в одной из колоний кни'лина нужно очистить среду, переработав мусор в строительные блоки, и значит, им необходим Большой Ассенизатор. Очень большой! – повторил он, тыкая пальцем в огромные контейнеры.

За спиной Вальдеса возник Половина, слуга Занту. Потоптался в нерешительности, не зная, можно ли отвлечь его от важного занятия, и тонким голоском сказал:

– Хозяин… Хозяин желает видеть Старшего Защитника. Сейчас!

Речь, конечно, шла о Хозяйке, но в языке нанимателей не определялась половая принадлежность. Возможно, потому, что полов у них было не два, а больше – сколько в точности, Вальдес не знал. Указание пола вело к усложнению языка, а лишних сложностей лоона эо избегали.

Он повернулся и зашагал вслед за Половиной. Сердце стучало набатом, сухой воздух трюма царапал горло.

– Зачем я нужен Хозяину? – сказал Вальдес, соразмеряя шаги с торопливо семенившим сервом.

– Хозяин хочет встретиться с Защитником, – пробормотал тот. – Хозяин делает, что пожелает.

Они приблизились к обитаемой капсуле. Ее люк был откинут. Помещение для сервов пустовало, и Вальдес не запомнил эту последнюю часть пути. Внезапно шелест ветерка и свежие запахи моря окружили его; теперь в отсеке Занту не было ни парков, ни дворцов, ни холмов и причудливых скал с водопадами, а только один безбрежный океан под нефритовыми небесами. Он не походил на земной – его поверхность отливала расплавленным золотом и выглядела неподвижной, точно застывшее стекло. Но все-таки эта картина была приятна Вальдесу; из всех возможных видов он, человек воды, предпочитал морские.

Обитель Занту казалась атоллом, затерянным в океане. Легкий бриз шевелил прозрачные занавески между увитых лозой колонн, пепельный ковер под ногами был как мох на утесе, а мебель и странные приборы, скульптуры и вазы словно украшали маленький сад на тропическом острове. В этом саду стояла беседка, хрупкий павильон с кровлей на восьми столбиках и невысоким ажурным парапетом. Здесь он нашёл Занту.

Золотые волосы распущены по плечам, яркие губы приоткрыты, синие глаза в обрамлении голубоватых век, стройная точеная шея… Она закуталась в длинный плащ, мерцавший радужным узором. Она была ещё прекраснее, чем помнилось Вальдесу.

Ручка с узкой четырехпалой ладошкой протянулась ему навстречу. Потом зазвенели хрустальные колокольчики.

– Рада встретить твой взгляд, Сергей Вальдес с Земли. Сядь там… нет, дальше, еще дальше… Я приняла эрцу, совсем немного, и я не боюсь. Но лучше не приближайся ко мне.

Вся ширина беседки была между ними – метра три. При четверти «же» Вальдес мог одолеть эту дистанцию одним прыжком.

Он опустился на резную деревянную скамейку и промолвил, тщательно подбирая слова на языке лоона эо:

– Блеск твоих глаз мне приятен. Я думал, мы больше не увидимся, Занту.

– Я просила дать мне Защитников. Тебя, и того огромного, который делает пых-пых, и другого, который только похож на человека. Я просила, и мне не смогли отказать.

– Огромного зовут Степан, а другого – Кро Светлая Вода. Но почему ты говоришь, что он только похож на человека? Кро и есть человек.

– Для тебя, но я умею видеть больше.

– На Земле есть разные народы. Кро, он…

Плащ приоткрылся. Занту скрестила руки, провела ладонями перед грудью. Знак отрицания, понял Вальдес.

– Не будем говорить о нем. У каждого есть свои тайны – у него, у тебя, у меня… Тот, кто вторгается в них, рушит стены чужого дома.

– У меня нет тайн, – вырвалось у Вальдеса.

– Разве? Ты увидел свет и тьму на Земле, в океане, что омывает берега пяти материков… Я помню, ты так сказал! Но почему ты не остался там? В огромном океане, подобном этому? – Ее рука протянулась над перилами, и тонкие пальцы легли на горизонт. – Но ты не остался, Сергей Вальдес. Разве это не тайна?

– Нет. Была война, и я пошел воевать.

Ее головка качнулась, словно золотой цветок под ветром.

– Я знаю. Вы сражались с другими существами, похожими на вас, как серв походит на серва. Вы победили их, и ты мог вернуться в свой астроид.

– Мы не живем в астроидах, Занту.

– Да, конечно. Я хотела сказать, в свой дом. Мог вернуться, но не вернулся. Почему?

– Это остров, искусственный остров, что плавает в океане. Там бывают бури, и после нужно чинить то одно, то другое… баллоны, двигатели, береговую полосу… Бесплатно починить нельзя. Поэтому я служу лоона эо и собираю пиастры. Ты знаешь, что это такое?

– Металл. Вот такой. – Она пошевелила пальцами, и в них появилась монета. Голография, подумалось Вальдесу, но платиновый диск мелькнул в воздухе и упал в его подставленную ладонь. – Если бы я могла, я дала бы тебе много металла, – промолвила Занту. – Но это запрещается. Просто так давать нельзя. Металл, энергия, жилища, право поселиться на Данвейте и в других мирах – все только за службу Защитников. Так положено.

– Я не жалуюсь и ничего не прошу, – нахмурившись, сказал Вальдес.

– Я знаю. Мне… мне было интересно, почему ты не вернулся в свой астроид… то есть в свой дом. Я ведь тоже не могу вернуться.

– Вот как? Отчего же?

– Это сложно объяснить. Ты не поймешь. – Ее лицо поблекло, как сорванный цветок, потом вновь оживилось. – Твой остров в океане… Там кто-то тебя ждет?

– Да, конечно. Там… – Вальдес собирался сказать «родители», «братья», «сестры», но вдруг обнаружил, что в языке лоона эо таких понятий нет или, быть может, они ему не известны. Не знал он и других, обозначающих родство – «мать», «отец», «сын», «дочь», и вместо этого на память приходили только «предок» и «потомок». Должно быть, он плохо владел языком, зная лишь обиходные слова да те, что связаны с войной и службой.

– Не могу объяснить, – молвил Вальдес, потирая висок. – Это мои предки, но очень близкие… мужчина и женщина, что дали жизнь мне и другим своим потомкам. Моя семейная группа. – Он наконец подобрал необходимый термин.

– Твои тальде, тлра и тайос, – сказала Занту. – Тальде носит плод, тлра и тайос его инициируют… Так, Сергей Вальдес с Земли?

Он улыбнулся:

– У нас дела обстоят попроще. Нам хватает или тайоса, или тлра, что бы это ни означало.

– Бриани, Гхиайра и Птайон… – вдруг произнесла она, и Вальдесу почудилось, что голос ее звенит тоской. – Мои тальде, тлра и тайос… Как они далеко! Как бесконечно далеко!

Плащ соскользнул с плеч Занту, и он увидел упругие маленькие груди с голубоватыми сосками живот, подобный лепестку лотоса, и длинные стройные ножки. Что-то воздушное, полупрозрачное, мерцающее было на ней; контуры тела то расплывались, почти исчезали, окруженные искристым белым облаком, то возникали снова, будто дразня и маня. Сейчас она не походила на юную земную девочку, и Вальдес подумал, что лет ей, должно быть, немало – во всяком случае, не меньше, чем ему самому. Правда, у Хозяев этот возраст был далек от зрелости.

– Прикоснись ко мне, – прошептала Занту.

Он встал и замер, увидев жест отрицания, скрещенные перед грудью руки.

– Нет, не приближайся! Представь, что ты касаешься, только представь… думай об этом, и я почувствую… может быть, это удастся… может быть…

Она шептала что-то еще, но Вальдес не слышал, объятый трансом или преддверием сна, когда мысль скользит по грани между забвением и явью, а реальность отступает перед чудом. Веки его опустились, растаяла морская даль, стих посвист ветра, и женщина лоона эо, такая нежная, теплая, желанная, вдруг очутилась рядом с ним. Разумом он понимал, что видит не Занту, а образ, рожденный воображением, но чувства говорили иное. Ее сияющие глаза, полураскрытые губы, влажные блеск зубов и прядь волос, упавшая на щеку, маленькая грудь и голубая жилка, что трепетала на виске, – все это было тут, так близко, будто жаждало прикосновения не рук, а губ.

Вальдес наклонился, поцеловал ее, и наваждение рассеялось.

– У нас получилось, – тихо молвила Занту, – получилось… Удивительно! Мне говорили, что вы не умеете… что ваша раса не способна…

Она замолчала.

– Не способна к чему? – спросил Вальдес.

– К ментальным контактам.

– А это был такой контакт?

– Да. Слабый… Если бы мы соединили руки, он стал бы сильнее. Но я… я боюсь. – Занту запахнула плащ и прошептала: – Действие эрцы кончается.

– Что ж, не буду тебя пугать. – Вальдес покинул беседку, остановился у входа и, прищурившись, взглянул в сияющую золотую даль. Потом спросил: – Мы еще встретимся, Занту?

– Если ты хочешь, – раздалось в ответ.

– Хочу. И еще хочу, чтобы океан был синим, а не золотым. Таким, как на Земле.

Он вышел из жилой капсулы, сжимая в кулаке монету. На одной ее стороне был изображен единорог, на другой – четырехпалая рука лоона эо. Подобные руки, только гигантские, несли над ним цилиндры и призмы контейнеров, заполняя просторный трюм. Контейнеры опускались, магнитные захваты фиксировали груз, и постепенно в чреве корабля вырастал целый город из матово поблескивающих башен. В нем были проспекты и площади, улицы и переулки и даже монумент-украшение – приподнятый на пандусе бейри.

У входного шлюза стоял Вождь Светлая Вода.

– Она позвала тебя, Сергей?

Вальдес кивнул, всматриваясь в лицо и фигуру Лайтвотера. Ничего нечеловеческого – разве лишь протез да кое-какие не видные глазу устройства… Может быть, их разглядела Занту – колено, легкое и прочие импланты? Решила, что Вождь наполовину кибер?

– О чем вы говорили?

– Так, пустяки. Она расспрашивала меня о семье. Знаешь, Вождь, у них тоже есть что-то подобное. Тальде, тлра и тайос – слова, обозначающие родственные отношения… От сервов я их не слышал.

– У сервов нет ни предков, ни потомков. – Кро усмехнулся. – Что до этих терминов, то мне они тоже незнакомы, но о семьях нанимателей я знаю. Есть малая семейная группа из четырех-шести существ, и есть большая, в которой несколько десятков тысяч. Большая населяет астроид.

– Откуда это известно?

– Данные собраны по крупицам. Опрос наемников, вернувшихся домой, беседы с сервами-послами и даже с пленными дроми… Ты ведь понимаешь, кто проявляет интерес?

– Понимаю. Секретная служба[22]. Но зачем? Лоона эо – не хапторы, не дроми, не кни'лина, они мирные создания. Даже робкие! И они не торгуют военной техникой.

– Не торгуют, – согласился Кро, провожая взглядом плывущие в вышине контейнеры. – Однако их миниатюрные чипы опасный товар. Их можно перепрограммировать, использовать в компьютерах и АНК[23], в системах наведения на цель, в кибернетических средствах обороны… Сколько таких чипов в этом Ассенизаторе? – Он снова поглядел вверх. – Как их используют кни'лина или, положим, хапторы? Хороший вопрос, не так ли?

– Хороший, – согласился Вальдес.

Во время последней войны ему не приходилось сталкиваться с Секретной службой, но, как все офицеры, он знал о ее существовании и основной задаче. Задача формулировалась просто: следить, чтоб не объехали по кривой. Кро, несомненно, имел большее представление об этой службе – хотя бы потому, что воевал не в одной войне, а в четырех.

– Значит, она расспрашивала тебя о семье… – задумчиво протянул Светлая Вода. – Как тебе показалось, из любопытства? Или с какой-то целью?

– Она одинока, – сказал Вальдес, – она безмерно одинока.

Ему не хотелось говорить о том интимном, тайном, что случилось между ними; другое дело, поделиться мыслью об одиночестве Занту. Мысль эта родилась внезапно, словно по наитию, но он был твердо уверен, что не ошибается.

– Она так одинока, что готова глотать эрцу и общаться с монстрами, внушающими ужас всякому лоона эо. С нами, Кро! Она попросила, чтобы наш экипаж определили ей в Защитники… Это ее собственные слова.

– Ну, пока она общается только с тобой, – заметил Вождь. – Ты извини, капитан, но увлекаться я не советую. Узнать что-то новое – это здоровый интерес, а все остальное… – Он приподнял брови и добавил: – Есть у навахо пословица: в родном краю цветы благоухают слаще. А ты свой цветок еще ищешь… Или уже нашел?

Его взгляд сделался пронзительным, и Вальдес придя в смущение, отвел глаза. Потом, решив сменить тему, произнес:

– Считаешь, узнать что-то новое – здоровый интерес? Ну, так я узнал: она говорит, что ты притворяешься человеком. Притворяешься, Вождь, лицедействуешь, а сущность у тебя негуманоидная.

Шутка удалась – Кро расхохотался; что было редкостью. Потом вытянул руку с протезом и заявил:

– Про сущность не скажу, а вот с конечностью проблемы есть. Выходит, моя клешня ее напугала? Ну, у тебя-то обе руки целы… Только не тяни их, куда не следует.

«С ней руки не нужны», – подумал Вальдес, ощущая на губах сладость ментального поцелуя.


* * *

От Шестнадцатой фактории к Семнадцатой, потом к Четвертой, Третьей и Второй, потом – на орбиту вокруг Тинтаха, где взяли мед, вино и редкостные фрукты. Собственно, мед был не медом, а сахаристой янтарной слюной крохотных тинтахских птичек. Вальдес не рискнул его пробовать, но Птурс, создание всеядное, приложился крепко и сутки маялся животом – оказалось, что птичью слюнку не едят, а нюхают, разогревая в специальных чашах. Зеленое тинтахское вино тоже было обманом, ибо, несмотря на чудный запах и волшебный вкус, не содержало ни капли алкоголя. По этой причине Птурс им пренебрег, но Вальдес с Вождем отведали, выяснив, что в этом снадобье содержится наркотик. Правда, не похожий на земные – привыкания он не вызывал, а дарил иллюзию полета, отключая при этом вестибулярный аппарат. Фрукты оказались просто фруктами или, возможно, овощами величиной с кулак, в толстой коричневой кожуре. Полагалось провертеть в ней дырку и выдавить в рот содержимое, кисловатое и приятное на вкус. Поселенцы Тинтаха, большей частью арабы, утверждали, что плод хранится годами, не сохнет, не гниет и даже способствует долголетию.

Весь этот товар, фрукты, мед, безалкогольное вино, Большой Ассенизатор, ткани, загруженные на Второй фактории, и небольшие ящички с гипноглифами и зеркалами, которые взяли на Четвертой, предназначался для кни'лина. Путь в их сектор был спокойным; трасса проходила вдалеке от занятых дроми планет и большей частью охранялась боевыми кораблями плешаков. Обличьем и физиологией кни'лина почти не отличались от землян, но надо заметить, что тех и других этот факт не радовал. Все гуманоиды Галактики, потомки обезьян Земли, Йездана или Арьи, имели странный образ мыслей, полагая свой народ божественным избранником, пупом Вселенной и верхом совершенства. Открытие, что у далеких звезд в каком-то глухом закоулке обитают родственные твари с той же претензией на избранность, всегда повергало в шок. Легче было примириться с разумным осьминогом, чем с собственным зеркальным отражением; но если уж оно существовало, то поискать отличия сам бог велел. Что бы ни нашлось, годилось для насмешек и обидных прозвищ; так, в гуманоидной Ойкумене кни'лина носили кличку «плешаков», земляне – «волосатых», а хапторы – «рогачей».

По этой причине Вальдес совсем не тосковал, обозревая миры кни'лина с орбит искусственных спутников, где разгружался транспорт. Экстерриториальность их корабля нигде не подвергалась сомнению, ни один плешак не взошел на борт, сервы и погрузочные лапы работали в трюмах, кни'лина – на станции, и контактировал с ними только Торговец. Экипаж «Ланселота», как полагалось в эти часы, сидел у орудий в полной боевой готовности. Между плешаками и лоона эо не было ни споров, ни обид, ни ссор и агрессивных действий, однако инструкция есть инструкция: в орбитальных портах и на чужих планетах порох держать сухим. Причиной этого была Занту, одна Занту и только Занту; обычный транспорт с сервами в таких защитных мерах не нуждался.

Они посетили промышленный мир, одну из местных метрополий с целым шлейфом промышленных заатмосферных сателлитов, энергостанций, солнечных зеркал и орбитальных крепостей, круживших в плоскости экватора. Здесь обитало множество народа, почти как на Земле – шесть или семь миллиардов Ни, подданных могущественного клана или союза государств, что доминировал у Плешаков. Ночная сторона планеты светилась гроздьями огней, над дневной реками плыли дымы – бурые, желтые, серые, и казалось, что здесь нет ни лесов, ни морей, ни гор, ни даже пустынь, а вся поверхность – одна сплошная фабрика. В этом мире явно не хватало кислорода и пресной воды, и тут сгрузили Большой Ассенизатор с запасом реактивов и очистными фильтрами. Затем в несколько прыжков корабль перебрался к Зумрайе, планете размером с Марс, но пребывавшей в стадии расцвета или, что не исключалось, искусно терраформированной. Два океана, три материка, степи, джунгли и живописные горы, поселения на теплых морских берегах, обширные парки, не очень густая сеть дорог и никакой промышленности… Торговец, уже бывавший здесь, сказал, что на Зумрайе тоже обитают Ни, и эти Ни – настоящие. Те, которым отгрузили Большой Ассенизатор, – слуги клана, а настоящим Ни везут другой товар: ткани, мед, вино и экзотические фрукты.

Вокруг Зумрайи обращались две боевые крепости и перевалочный порт-сателлит в форме песочных часов. Эта станция была невелика и не могла принять гигантский транспорт, превосходивший ее величиной. Вальдесу казалась, что для переброски товаров используют шатл, бот или платформу – словом, вспомогательный челнок, но у Надзирающих За Грузом имелся способ понадежней. Яркий луч соединил «Ахирос» с перемычкой станции, где, между двух конусов, зияло отверстие шлюза; затем в силовом коридоре, переброшенном в пустоте, появились первые контейнеры. Они были гораздо меньше огромных башен Большого Ассенизатора, и на разгрузку ушло минут пятнадцать; ткани и деликатесы почти не занимали места в главном трюме. Силовой тоннель, однако, не исчез. После недолгого перерыва в обратную сторону поплыли прозрачные саркофаги, пальцы манипуляторов бережно подхватывали их, несли через трюм и опускали в руки сервов, подключавших кабели и шланги. В этом было что-то знакомое; приглядевшись, Вальдес заметил, как поблескивает иней на прозрачных крышках, и переглянулся с Кро и Птурсом, стоявшими рядом.

– Криогенные камеры, – сказал Вождь.

– Точно, гибенаторы, клянусь Великой Пустотой! – Птурс, недоуменно хмурясь, почесал под мышкой. – Ну, и что в них запихнули? Покойников или недужных?

– Пойдем посмотрим.

Они направились к шеренге саркофагов. Полеты сквозь Лимб не занимали много времени, и гипотермия, как способ длительной консервации экипажа, на земных кораблях не применялась. Но криогенные устройства использовали медики: во-первых, для сохранения раненых и больных, которых отправляли в ближайший планетарный госпиталь, и, во-вторых, в случае особых погребальных церемоний. По давней традиции тела погибших сжигали, а прах развеивали в космосе, но были исключения: кое-кто из астронавтов хотел лежать в родной земле, и их последняя воля соблюдалась свято.

Шагая к роботам, что суетились у дальней стены, Вальдес размышлял о содержимом саркофагов. Вряд ли в них трупы – но, возможно, больные, нуждавшиеся в помощи лоона эо? Какие-то важные персоны, чья жизнь драгоценна для общества? Те, кого плешаки не смогли исцелить?.. В такое верилось с трудом – на Земле, кроме естественной старости и ран, не совместимых с жизнью, не было неизлечимых недугов, а медики кни'лина не уступали земным собратьям по профессии. Однако чем черт не шутит! – думал Вальдес. Если в саркофагах плешаки, это означает, что у них с лоона эо очень доверительные отношения. Ценная информация для Кро!

Но в гипотермических гробах не было людей. В ближайшем спала пятнистая тварь величиной с леопарда, с густой гривой, когтистыми мощными лапами и длинным гибким хвостом. Если бы не темная шкура в созвездиях оранжевых пятен, хищник походил бы на миниатюрного льва. Саркофагов с этими животными было сотен шесть или семь – они тянулись плотными рядами от одной стены трюма до другой.

– Киска! – молвил Птурс, разглядывая замороженного зверя.

– Спенк, – возразил Торговец, приближаясь к ним. – Редкое и очень дорогое существо.

Светлая Вода повернулся к серву:

– Зачем он вам?

– Для украшения лесов на Файо и Куллате. Это древнейшие миры во Внутренней Зоне, и рядом с ними вращаются тысячи астроидов.

– Древнейшие, но, как я понимаю, недоступные Хозяевам, – произнес Вальдес. – Для лоона эо там слишком высокая гравитация. К чему их украшать?

– Из уважения к памяти предков, Защитник. Кроме того, Хозяева могут спускаться на поверхность планет и делают это часто. Связи с их древней обителью поднимают жизненный тонус и способствуют долголетию. Тяготение им не помеха. Есть специальные костюмы, обувь, пояса… Много средств, чтобы защититься от тяжести, холода, зноя и других природных факторов.

– А ты информированный парень, – заметил Светлая Вода.

– Это создание, – серв коснулся виска тонким пальцем, – когда-то лицезрело Куллат, Файо, Арзу и окружающие их астроиды. Давно, до того, как стать Торговцем… Память хранит все увиденное.

– Купец из тебя, как голограмма отбивной: вид есть, вкуса нет, – сказал Птурс, оглядывая саркофаги. – Стаю зверюг закупил, столько финансов потратил, а надо-то всего одну! Ну, пару, на худой конец… Разве вы не можете их клонировать?

– Можем, но клонирование обедняет биоценоз. Выигрыш в финансах, проигрыш в качестве. Это не нравится Хозяевам.

Погрузка животных закончилась, транспортный луч погас, сомкнулись створки огромного люка, и корабль прыгнул, вынырнув из Лимба у какой-то звезды. Ее золотистый огонек сиял на черном бархате космоса, кружились в дальней дали невидимые планеты, а транспорт замер в пустоте, между орбитой последнего мира и кометным облаком. Точное расстояние до светила знали Следящие За Полетом, но всякий опытный астронавт сообразил бы, что до него не меньше ста тысяч астрономических единиц[24] – конечно, если звезда напоминает Солнце. Так оно, видимо, и было – спектральный класс G, подгруппа желтых карликов.

Через сутки ожидания приблизился малый военный корабль, корвет согласно земной классификации. Помощник Торговца сказал, что эта система принадлежит Похарас, второму по могуществу клану Плешаков, более замкнутому, чем Ни. С Похарас земляне еще не встречались.

Корвет пристыковался к транспорту, в переходном отсеке вспыхнул свет, и появились пятеро кни'лина. Шедший впереди был облачен в расшитый золотом малиновый камзол, серые лосины и причудливые башмаки с множеством заклепок; на голове, лишенной волос, и плечах – украшения в виде корон с остроконечными зубцами, на коленях – круглые чеканные щитки. Одежда остальных, тащивших большой ларец, выглядела много скромнее: темные комбинезоны, пояса и ремни, что перекрещивались на груди.

Птурс уставился на кни'лина в камзоле:

– Это что за клоун?

– Офицер или чиновник в парадном одеянии, – пояснил Кро. – Нас уважают, Степан. То есть не нас, а Хозяев, их корабль и их сервов. Мы для этого парня пустое место.

– А те, с сундуком?

– Слуги клана в рабочей одежде. Называется сайгор.

– Вроде они не совсем безволосые, бровки есть и ресницы, – сказал Птурс. – А этот, в малиновом, хорош! Выступает как петух в курятнике!

Кни'лина в трюм не вошел, а замер посреди переходного отсека. Торговец и четверо Надзирающих За Грузом двинулись ему навстречу; сервы несли два ящика с гипноглифами и зеркалами-оборотнями, взятые на Четвертой фактории. Ящики опустили на пол у ног офицера в камзоле, и тот кивнул спутникам, разрешая передвинуть ларец. Сервы подняли его, четверо кни'лина взялись за ящики. Обмен состоялся.

Глаза офицера скользнули по группе землян, стоявших у входа в отсек. Безошибочно признав в Вальдесе командира Защитников, он с презрением оттопырил губы, поднял руку к голове и дернул несуществующую прядь. Когда-нибудь встретимся, волосатый, сказал его взгляд; не мы с тобой, так наши потомки.

Кни'лина развернулись и зашагали к своему кораблю, сервы потащили сундук в трюм. Торговец брел следом за ними.

– Ну, чего выменял, купец? – поинтересовался Птурс.

– Два погребальных кувшина, Защитник. Древние предметы большой художественной ценности. Заказ Хозяина Лэйри из астроида Бархтан.

– Ну-ну. – Дождавшись, когда сервы удалятся, Птурс сказал: – Похоже, эта встреча тайная, и состоявшийся обмен большой секрет. Как думаете, камерады?

– Конечно, секрет, – согласился Кро. – Серьезные вещи эти гинноглифы и зеркала… да и живые статуэтки тоже. Ввоз в пределы Земной Федерации запрещен под страхом каторги на Меркурии. – Усмехнувшись он добавил: – Однако у нас они имеются. Так, на всякий случай.

Гипноглифы в самом деле являлись опасными игрушками, сильнейшим психотропным средством, пригодным для казней и допросов. Небольшие бесформенные статуэтки, кувшины и чаши, светильники и плоские экраны, ярко окрашенные, переливающиеся, воздействовали на мозг через зрительный орган, погружая в ступор любого гуманоида. Гипнотический эффект наступал через несколько секунд и длился без ограничений времени, полностью подавляя волю человека. Самостоятельно выйти из транса возможности не было, подопытный отвечал на любые вопросы и, если гипноглиф не убирали, погибал – чаще всего, от асфиксии или жажды. Способ производства таких удивительных предметов оставался тайной, и ни в одном гуманоидном мире их не смогли изготовить, не нарушив монополию лоона эо. Странные артефакты из пластика или стекла ничего не излучали, не нуждались в энергопитании, и скопировать их можно было в любой мастерской. Однако не получалось!

Насчет гипноглифов Вальдес был в курсе, прошел инструктаж еще в академии, но о зеркалах и статуэтках не ведал ничего. Должно быть, те еще штучки, если о них не говорили даже офицерам ОКС! Расспросить Вождя?.. – мелькнула мысль. Как-нибудь в другой раз… Он уже почти не сомневался, что Кро Лайтвотер, соратник прадеда и его, Вальдеса, друг, попал в наемники не волей случая, и знание этого факта диктовало сдержанность. Поменьше задавать вопросов, побольше шевелить мозгами… Нетрудно сложить два и два и, получив сухой остаток, догадаться, что Светлая Вода служит не Хозяевам, а совсем иному ведомству. Если учесть его колоссальный опыт и вполне приличное здоровье, он был для этого самым подходящим кандидатом и, вероятно, имел в Секретной службе немалый вес.

Как всякий боевой офицер – тем более дослужившийся до звания коммаидера, – Вальдес неплохо разбирался в тактике и стратегии ОКС. Ситуация была понятна: войны с бино фаата завершились, враг повержен, и можно приглядеться к другим соперникам человечества, дроми, хапторам, кни'лина. Для выполнения таких задач роль Защитника отлично подходила – с одной стороны, боевые контакты с дроми давали полезную информацию, с другой – любые сведения о лончаках тоже были не лишними. Ну, а возможность попасть на транспорт, где находилась живая Хозяйка, – это просто божий дар! В большей степени для него, Вальдеса, чем для Кро, но разве это важно? Впервые за сто семьдесят лет человек общался с лоона эо и мог о чем-то расспросить и что-то рассказать… Может быть, даже разделить то чувство одиночества, которое испытывают все отщепенцы и изгои…


* * *

Встречи с Занту продолжались. Каждой сопутствовала маленькая победа: шаг, на который она позволяла приблизиться, протянутая рука, уже не заставлявшая ее сжиматься в страхе, ее ответная улыбка. Вальдес не знал, когда она прекратила принимать эрцу – может быть, во время полета к Зумрайе или после встречи с кораблем Похарас, но однажды она сказала об этом, как о чем-то само собой разумеющемся: «Я к тебе привыкла… Мне больше не нужна эрца… » Этот знак доверия ошеломил Вальдеса. Считалось, что лоона эо не способны преодолеть свой генетический ужас перед чужими, такой же стойкий, как арахнофобия[25] и другие такие же отклонения у землян – боязнь змей, темноты или высоты. Но, вероятно, Занту и в самом деле была особенной лоона эо, исключением среди своих сородичей. Была или стала такой, ибо отчаяние, тоска и одиночество способствуют переменам.

По земному счету времени она прожила лет сорок, и восемь из них прошли в замкнутом пространстве капсулы. Вальдес не знал, что означает ее бесконечный полет, долгие блуждания от звезды к звезде с набитыми товаром трюмами. Может быть, она была разведчиком – таким же, как Кро Лайтвотер? Может быть, перевозила тайный груз, который требовал особого контроля, – гипноглифы, живые статуэтки, зеркала? Может быть, ее задача состояла в том, чтобы выбрать среди звездных рас будущих Защитников – тех, что через тысячу лет сменят землян? Может быть… Этих тем они не касались; молчаливое табу лежало на них точно так же, как на миссии Лайтвотера.

Занту не делала больше попыток вступить с Вальдесом в ментальную связь. Был ли первый опыт для нее пугающим или неприятным? Скорее неожиданным, думал Вальдес, вспоминая ее реакцию и тихий шепот: «У нас получилось, получилось… » Нотка торжества звучала в нем, и, ощутив ее радость, он догадался, что для лоона эо эти контакты значат больше физической близости. Дар к обмену мыслями и чувствами был редок во Вселенной и вызывал разноречивые мнения у звездных рас. Обычно его не приветствовали, полагая, что эта паранормальная способность делит общество на избранных и второсортных граждан. Именно так случилось у фаата, и это стало их ахиллесовой пятой, хотя в техническом отношении они превосходили землян. У Хозяев, вероятно, ситуация была иной – дар к ментальному обмену являлся врожденным и естественным, крепившим единство расы. Но у подобного феномена имелась и отрицательная сторона: вне ауры астроидов, лишенные контакта с соплеменниками, лоона эо испытывали стресс.

О собственной причастности к ментальным таинствам Вальдес старался не думать. В семье их ходили смутные слухи о странных талантах прадеда, но, судя по всему, Пол Рихард Коркоран не передал их дочерям, и ничего подобного не проявилось у отца Вальдеса. Конечно, если не считать семейного проклятия… Но это тема для отдельных размышлений, не связанных с ментальным даром, который заметней других аномалий: либо он есть, либо отсутствует напрочь. Так, во всяком случае, считал Вальдес, привыкший мыслить в категориях реальных, как подобает пилоту и навигатору.

Он пытался расспросить Занту, что она делала все восемь лет своих скитаний. Глядела на звезды и грезила, отвечала она. О чем? Ее глаза подергивались мечтательной дымкой, и, повинуясь мысленному приказу, таяло голубое небо, растворялся сине-зеленый океан, и по стенам отсека плыли другие картины. Иногда дворцы с хрустальными башнями и шпилями, невысокие скалы и покрытые зеленью холмы, озеро на горизонте и парившие над ним крылатые фигурки – пейзаж, представший Вальдесу в миг их первого свидания. Теперь он знал, что видит астроид Анат, круживший у планеты Файо, огромное космическое поселение, где родилась Занту и где жила ее семья. Это видение сменялось просторной ареной, похожей на Чертов Круг, заполненной сотнями танцоров; вились яркие легкие ткани, сверкали глаза, звучала протяжная мелодия, и в такт ей ступали маленькие ноги плясунов, вздымались руки, отбивая ритм хлопками. У арены начиналась аллея Седьмой Луны, вымощенная розовыми плитками, и, проскользнув мимо вилл и деревьев, усеянных цветами, мимо пилонов и стел, мозаик, ледяных скульптур, сгустков цветного тумана, застывших в воздухе картин и других чудес, собранных с половины Галактики, можно было добраться до аллеи Света и Тени и дома Занту. Она никогда не показывала Вальдесу своих близких, только сад, где трудилась дюжина сервов, и здание, похожее на розовую раковину. Увитые зеленью галереи окружали его, плавно изгибались стены с перламутровым блеском, ниши украшала коллекция редкостей: кусок янтаря с застывшей внутри огромной бабочкой; миниатюрная китайская пагода из кости, явно происходившая с Земли; камни с врезанными в них письменами; нечто подобное огромной бутыли, в которой вращались кольца разноцветного огня; плетенный из перьев узор, изображавший какого-то зверя, и множество иных предметов, удивительных, полузнакомых или непонятных, но всегда чарующе прекрасных.

В дом попадали через просторный холл или дворик с хрустальной кровлей. Под этим прозрачным сводом, прямо в воздухе, висел Замок величиной с человеческий рост, напоминавший покинутые жилища лоона эо на Данвейте. Модель была выполнена с неподражаемым искусством: блестела серебром центральная башня с примыкавшими к ней малыми донжонами, тянулся вверх остроконечный шпиль, ажурные прорези и узоры придавали конструкции эфирную легкость.

– Памятный знак, – сказала Занту, глядя, как серебристая игрушка медленно вращается, сияя в потоке света. – Когда-то, очень давно, моя семейная группа обитала в этом жилище. Мы происходим с Файо, но когда освоили планеты Внешней Зоны, перебрались на Харру. Оттуда вновь вернулись к Файо, но не в нижний мир, а в астроид. Его вырастили специально для нас.

Вырастили, отметил Вальдес. Луч, отраженный серебряной башней, кольнул его зрачок.

– Велика ли твоя семейная группа? – спросил он.

– Если считать десятками, как принято у вас, получится семнадцать тысяч. Но в древности нас было меньше, сотен шесть.

– В древности, когда вы жили в Замке? – уточнил Вальдес. – В этом, чью модель мы видим?

– Ты ошибаешься, Сергей Вальдес с Земли. Перед нами не модель, а наше прежнее жилище. Одни семейные группы оставили свою обитель на внешних планетах, другие забрали. На память, как мы.

Он внимательно осмотрел крохотный Замок и произнес:

– Маловат для шести сотен лоона эо. Как ты считаешь?

– Его можно вырастить.

– Вырастить? Что это значит?

Занту повела рукой, и один из приборов, хранившихся в ее отсеке, неторопливо перелетел в беседку и завис над полом. Это была полусфера, собранная из ледяных многогранных пластин; кристаллы словно перемещались по ее поверхности, и над ними трепетало зыбкое сиреневое марево. Какой-то эмиттер, решил Вальдес.

– Земляне носят украшения? – спросила Занту.

– Многие носят. Я – нет. На флоте не принято.

– Дай тогда что-нибудь другое, небольшое.

Он снял с шеи кредитный медальон.

– Это подойдет?

– Лучше не надо. Собьется настройка электронных цепей, и ты потеряешь заработанное. Нужен какой-то простой предмет. Полностью инертный.

Вальдес вытащил монету – ту самую, что подарила Занту.

– Положи ее на пол, под сканер, и отойди. Пальцы не должны попасть под излучение.

Он сделал, как она сказала. Движение пластинок прекратилось, сиреневый туман начал быстро густеть, вытягиваться вдоль оси прибора, собираться в яркий лучик. Световое пятно накрыло монету, его края подрагивали и сжимались, охватывая металлический кружок все плотней и плотней. Потом – мгновенная ослепительная вспышка, заставившая Вальдеса прищуриться. Когда он открыл глаза, монета словно растеклась; теперь она была величиной с ладонь и толщиною в палец. Сиреневый луч угас, и диск из платины с изображением единорога загадочно и тускло мерцал на полу.

– Голограмма? – неуверенно молвил Вальдес.

Занту улыбнулась. Ее улыбка казалась совсем человеческой: раскрылись губы, сверкнул перламутр зубов, приподнялись холмики у краешков рта.

– Попробуй! Возьми ее!

Монета тянула на добрый килограмм. Ее тяжесть была реальной, осязаемой, как вес оружия или боевой перчатки. Он в изумлении покачал головой.

– Этот прибор…

– Молекулярный сканер.

– Пусть так. Он делает малое большим, а большое – малым?

– Да.

– Так выращивают Замки, корабли, астроиды? Любые крупные конструкции? Из малых, но точных моделей?

– Да. Нельзя преобразовывать только электронные системы и живых созданий. Растения, птиц, зверей… Они организованы слишком сложно.

Кивнув, Вальдес наклонился и опустил монету на пол.

– Сделай ее такой, как прежде. Пожалуйста.

– Но в этой больше металла. Разве он тебе не нужен?

– Нет. Та прежняя монета – не металл, а память, как ваш маленький Замок. Память о тебе, о твоем корабле и нашем полете… А эта слишком велика, чтобы носить ее с собой.

Вспыхнул сиреневый луч, диск съежился, превратившись в обычное песо. Полусфера вспорхнула на консоль. Об этом надо рассказать Кро, подумал Вальдес. Такое волшебное устройство! Корпуса кораблей и зданий, жилые купола и основания плавучих городов, космические станции и баржи, а также множество других вещей можно штамповать десятками, сотнями тысяч! Конечно, необходима энергия, но ее во Вселенной больше, чем технологических линий и шахт по добыче сырья. С таким прибором миллионы тонн металла не нужны, и не нужна тяжелая промышленность; спрос лишь на ювелиров… Надо, надо рассказать Вождю!

Но были у него с Занту другие беседы, о которых посторонним знать не полагалось.

ХАПТОРЫ – точно установленное самоназвание расы.

Галактические координаты сектора хапторов: OrY77/OrY81, область Рукава Ориона, более близкая к ядру Галактики, чем территория Земной Федерации. Материнский мир – Харшабаим-Утарту, координаты OrY80.35.16.

Гуманоидная раса с физиологией, которая, предположительно, сильнее отличается от земного стандарта, чем у кни'лина и фаата (другой хромосомный набор). Безусловно не совместимы с людьми в сексуальном отношении, и искусственное осеменение не позволит получить жизнеспособного потомства.

Технологическая цивилизация уровня В6, в отдельных деталях сходная с земной (орбитальные базы, военная техника, терраформирование планет, транспортные средства, энергетика; подробные сведения отсутствуют). Отличаются жестокостью, коварством, властолюбием, но весьма расчетливы и способны держать чувства под контролем разума. Желания контактировать с Землей не проявляют.

История расы в подробностях не известна. Три с половиной – две тысячи лет назад служили Защитниками лоона эо, затем контракт был разорван, и хапторов сменили дроми. Это привело к долгому конфликту между данными расами, который до сих пор находится в активной фазе. Следует, однако, отметить, что хапторы никогда не вели боевых действий против транспортов лоона эо и тех дроми, которые, собственно, служили Защитниками; их войны с дроми носили и носят характер столкновения двух могущественных звездных империй. С лоона эо хапторы продолжают интенсивно торговать.

В настоящее время имеют более двухсот колоний, некоторые из них густо населены. Оценка популяции – 50–60 млрд, темп размножения несколько больший, чем у земного человечества (в разных источниках даются коэффициенты 1, 05–1, 25).

О социальном устройстве общества, религии, философии, искусстве достоверной информации нет.

Внешность и поведение хапторов, а также редкие биопробы, которые удалось получить и исследовать, позволяют выдвинуть гипотезу об их происхождении от древних гоминидов, несколько отличных от земных разновидностей (питекантроп, синантроп и другие). Вероятно, предками хапторов были агрессивные и хищные существа, склонные не к растительной, а к мясной диете. От них хапторы унаследовали мощное телосложение, плотную толстую кожу и полоску меха вдоль хребта. Голова покрыта ороговевшей кожей, волос нет, по обе стороны лба – шишки (небольшие конические выступы), уши заостренные, глаза с вертикальным зрачком глубоко утоплены в глазных впадинах. Человеческим эталонам красоты не соответствуют.

По оценке ОКС хапторы могут стать в будущем соперниками земного человечества, но не такими явными, как бино фаата, кни'лина и дроми. В случае столкновения с дроми рассчитывать на союз с хапторами было бы ошибкой.

Источник информации: Сведения, собранные Исследовательским корпусом и агентами Секретной службы ОКС в секторе лоона эо.

«Ксенологический Компедиум», раздел «Галактические расы». Издание Объединенного Университета, Сорбонна, Оксфорд, Москва (Земля), Олимп (Марс), 2264 г.


Глава 10
Пыльный Дьявол

Они летели к хапторам. Транспорт шел туда не в первый раз, и Следящие За Полетом показали Вальдесу, Птурсу и Кро место назначения: колониальный мир, полный дикой первобытной красоты, дремлющий под светом двух солнц и сиянием дюжины лун. Жизнь здесь не зародилась, и планетарный ландшафт был диким и суровым: или бесконечные пески, или горы, рассеченные глубокими каньонами, или огнедышащие вулканические цепи. Два материка находились на полюсах, а между ними лежал огромный экваториальный океан с многочисленными островами; некоторые из них были уже терраформированы, покрыты зеленью и заселены. Но на просторах континентов ярились пыльные бури, кружились смерчи, текла огнедышащая лава, и сотни вулканов выбрасывали в атмосферу ядовитый дым. Атмосфера, кстати, оказалась вполне приличной, кислородной, ибо на протяжении пары сотен лет установки хапторов с успехом возмещали недостаток зелени.

Птурс, поглядев на природные бесчинства, на бури и вулканы, проговорил:

– Пыльный Дьявол! Только на Венере хуже да на этой, как ее… на Селле, где древесная нечисть жрет людей. Чего тут рогатым надо, в толк не возьму!

– Этот мир – ближайший к сектору дроми, – сказал Светлая Вода. – Форпост! Имеет важное стратегическое значение.

– Тогда ясно. Хапторы любят зеленых жаб не больше нас. И сколько идет между ними грызня?

– Пару тысяч лет. С тех пор, как лончаки отставили хапторов и взяли в Защитники дроми. Давние счеты, Степан…

Просмотрев голофильм с дикими пейзажами планеты, они ушли из рубки. В трюме Вальдес отстал, затерявшись среди контейнеров. Эти были не меньше тех, в которых странствовал Большой Ассенизатор, но с другим оборудованием – агрегатами для усмирения вулканов и переработки лавы и песка в нормальную почву. Вальдес свернул в один из закоулков между огромными цилиндрами, затем в другой, и обнаружил, что ноги принесли его к люку жилой капсулы. Здесь, озирая трюм внимательным оком, стоял Торговец.

– Счастлив встретить твой взгляд, Старший Защитник.

– Я тоже, дружище.

– Половина и Четверть на подзарядке. Хочешь, я свяжусь с Хозяином?

Вальдес молча кивнул. Глаза Торговца, два зеркала без зрачков, на миг затуманились, потом он коснулся люка, и броневая крышка отъехала в сторону.

– Иди, Защитник. Хозяину приятно с тобой говорить. Это создание, – он приложил к груди четырехпалую ручку, – долго летает с ним, но никогда не видело, чтобы…

Вальдес, уже перешагнувший порог, остановился.

– Ты долго летаешь на корабле? Именно на этом? На «Ахиросе»?

– Да. Что тебя удивляет?

– Не так давно ваш транспорт атаковали дроми – те самые, которых перебил мой экипаж. В этом трюме валялись растерзанные сервы. Функционировали только два, успевшие спрятаться в капсуле. Я думал, это Половина и Четверть, слуги Хозяина. Или ты был одним из них?

– Нет, Защитник. Это создание тоже лежало здесь с оторванной головой, а с ним – Помощник, восемь Следящих За Полетом и шестнадцать Надзирающих За Грузами. Все были тут.

– Тогда я не понимаю…

– Серва уничтожить нелегко, Защитник. Оторванная голова или конечности, как и другие повреждения тела, не страшны. Если сохранился кристаллический мозг, серв не уничтожен. Тело легко заменить.

– Вот как… А я думал, что все сервы здесь новые, кроме Четверти и Половины.

– Ошибочный вывод. Это создание служит семейной группе с астроида Анат шесть больших периодов.

«Большой период равнялся пятистам двенадцати годам. Он живет и служит дольше трех тысячелетий! – в тихом изумлении подумал Вальдес. – Он появился на свет, когда на Земле только-только основали Карфаген, Ниневию еще не разрушили, а до походов Александра Македонского оставалась прорва лет… Возраст Кро Лайтвотера бледнел в сравнении с этой безмерно долгой жизнью».

Псевдожизнью, напомнил себе Вальдес и осторожно погладил хрупкое плечо серва.

– Ты молодец. Ты прожил втрое больше, чем Мафусаил.

– Кто это, Защитник?

– Легендарная личность. В отличие от тебя.

Он повернулся и зашагал мимо ниш, в которых подзаряжались сервы, к обители Занту. Там негромко рокотало сине-зеленое земное море, играли в волнах дельфины, плыл в небе караван белых облаков, и солнце висело над линией горизонта – садилось, но никак не могло соприкоснуться с океаном и расплескать по небесам и водам вечернюю зарю. Закат, который не мог закончиться и даже начаться… Занту это нравилось, и Вальдесу тоже – особенно после знакомства с Пыльным Дьяволом.

Занту ждала его в беседке, повисшей над голографическими скалами и морем. Теплый ветерок развевал ее волосы и забирался бесцеремонно под голубое сари, то вздувая легкую ткань, то заставляя плотно окутывать тонкую фигурку. Остановившись, как обычно, в пяти-шести шагах от нее, Вальдес сказал:

– Я пообщался с Торговцем. Он утверждает, что прослужил вашей семейной группе три тысячи лет. В самом деле так?

– Так. Он самый разумный из моих сервов. – Занту бросила взгляд на скользивших в воде дельфинов. – Прежде он носил другое имя. Па языке Земли – Пестун или Ментор… Он вырастил меня и ушел вместе со мной в это… в это изгнание.

Последняя фраза далась ей с трудом. Вальдес не стал пускаться в расспросы. Было так хорошо, так спокойно стоять в этой беседке над морем, смотреть в синие глаза Занту, любоваться ее нежным личиком и не думать о мире за порогом капсулы. Ни о Кро и Птурсе, ни о Данвейте и Земле, ни даже об Инге Соколовой, которую он не видел больше двух месяцев. Занту была мечтой, Инга – реальностью, а первое для человека всегда дороже второго.

– Я был в рубке, – наконец промолвил он. – Следящие За Полетом показали мне планету хапторов. Величественный мир, но неприветливый.

– Мы спустимся там, Сергей Вальдес с Земли.

– Спустимся? Для чего? Обычно мы разгружались на орбите. Разве там нет орбитальных портов?

– Есть. Но в обмен на товары нам отдают один из островов. Мы должны перевезти его на Файо.

– Целый остров? – Вальдес не успел удивиться, сообразив, в чем дело. – Его нужно уменьшить, да? С помощью молекулярных сканеров? Но при этом погибнут все животные и вся растительность… Или существует какой-то другой способ?

– Нет. Но остров пустынен, там только скалы, камни и песок. Ни зверей, ни растений, ничего живого.

– Зачем же он вам? Торговец говорил, что вы украшаете свои планеты и временами спускаетесь к ним с астроидов, чтобы вспомнить предков и побродить в их мирах… Но камни, скалы и песок – плохое украшение.

– Ты не прав. – Она повела рукой, и в воздухе, прямо над морем, повисло изображение Большого Каньона. – Разве это не прекрасно? Или другие пейзажи с вашей Земли… – Каньон сменился заснеженными вершинами Гималаев, затем появились скалы Тассили с рисунками древних охотников.

– Да, на это стоит поглядеть, – признал Вальдес. – Но не думаю, что мы продадим вам Джомолунгму или Чимборасо. Они нам слишком дороги.

– Вы продаете нам другое.

Новый взмах руки, и череда новых иллюзий выплеснулась на невидимый экран. Резко выдохнув воздух, Вальдес в изумлении уставился на них. Словно окно в другую жизнь раскрылось в небе, и плыли в нем кадры из земных картин, цветных и объемных, сделанных в этом и минувшем веке; то были фильмы гениальных мастеров, с великими актерами и вечным, как Вселенная, сюжетом. Он смотрел, как Орфей прощается с Эвридикой, как Ромео обнимает юную Джульетту, как мечется Меджнун, тоскуя по Лейле, как, склонившись над Дездемоной, Отелло тянет к ней дрожащие руки, как умирает в объятиях возлюбленного дама с камелиями. Любовь, любовь и снова любовь… Отчаянная, безнадежная, несчастная… Страсть, которая сильнее смерти…

– Это правда? – спросила Занту. – Все это случилось на Земле и записано вами в знак почтения к предкам? Чтобы потомки знали об их судьбе, страданиях, надеждах? Чтобы их имена сохранились в памяти, пока не истает время и не расточатся звезды?

– Записать эти истории было нельзя, в те эпохи мы не имели необходимых приборов, – сказал Вальдес. Потом, после паузы, добавил: – Все это выдумки, Занту, выдумки и в то же время – правда. Есть среди нас особые люди с даром к сотворению фантазий и иллюзий. Одни делают это с помощью слов, произнесенных или записанных, другие создают картины, изображающие то, что было, и то, чего не было, третьи рядятся в чужую жизнь, как мы в свои одежды, живут чужими чувствами, плачут, смеются, тоскуют, как давно ушедшие от нас или вовсе несуществующие люди. И мы им верим. Удивительно, но верим!

– Я тоже верю, – шепнула Занту. – Этот дар, о котором ты сказал, эта способность творить фантомы, неотличимые от реальности… такого нет ни у кого. Ни одна раса в этом с вами не сравнится. Вы великие лжецы, Сергей Вальдес с Земли, но ваша ложь дороже истины. – Она замолчала, потом ее зрачки расширились, губы дрогнули. – Подойди ко мне, – услышал Вальдес.

Он сделал шаг и остановился.

– Ближе, – тихо промолвила она, – еще ближе. Возьми меня за руку.

Ее кожа была шелковистой, нежной. Собственная пятипалая ладонь показалась Вальдесу чем-то неестественным – слишком широка и груба. Он заметил, что дыхание Занту стало глубоким, маленькая грудь с крохотными вишнями сосков вздымалась быстро, учащенно. Признаки возбуждения у лоона эо были такими же, как у людей. Почему их считают псевдогуманоидами?.. – мелькнула мысль.

На этот раз ментальный контакт длился дольше. В тесном слиянии, не в силах отделить собственное «я» от сущности Занту, Вальдес парил в каком-то необозримом, заполненном светом пространстве. Здесь не имелось ни солнца, ни звезд, ни теней, ни мрака, а только серебристое сияние, что, как мнилось, поддерживает их в пустоте. Возможно, то была Великая Пустота, принимавшая души погибших астронавтов? Не темная и холодная, а озаренная великолепным блеском, не безысходная, но приносящая дар сопричастности; место, где обитали ушедшие близкие и друзья, где души любящих соединялись навек, где исчезали все различия меж ними. Цвет кожи, количество пальцев или число хромосом, строение скелета, особенности желез внутренней секреции – все это тут не имело значения; во всяком случае, не большее, чем сброшенная лишняя одежда.

Руки Занту обнимали Вальдеса, губы скользили по его губам, и это было единственной реальностью в светлом теплом мире, подаренном лишь им двоим. Он не мог прикоснуться к ее телу, будто не существующему и, кроме губ и рук, растворившемуся в пустоте, но мысли и чувства воспринимал с поразительной ясностью. В них доминировало удивление; казалось, Занту не понимала, как существо другой природы, отличное от соплеменников, способно слиться с ней. Была, однако, радость, и Вальдес ощущал, как она вытесняет тоску одиночества и страх подобно приливному валу. Эта бурная мощная волна делалась все выше, накатывалась все стремительнее, превращалась в цунами, несла и кружила их в сияющей бездне, не имевшей пределов и дна. Все сильнее, все неистовее и быстрей…

Он очнулся. Рука Занту лежала в его руке, ее ресницы трепетали, и в синих глубоких глазах таились изумление и счастье. Вальдес наклонился и поцеловал ее губы – в яви, не в призрачном трансе, соединявшем их мгновение назад.

– Это какой-то знак? – прошептала она.

– Да. Так выражают приязнь на моей планете, в мире людей.

– Но я не человек…

– Разве это важно?

Занту вздохнула, коснулась пальцем губ.

– Я видела такое в ваших фильмах… я видела другие проявления любви… я не способна к ним, Сергей Вальдес. Наша физиология отлична от вашей.

– Не будем об этом. Любовь – нечто большее, чем содрогания плоти и обмен телесными жидкостями.

– Что же? Что она для вас? Для тебя?

Секунду-другую он размышлял, потом задумчиво произнес:

– Чудо. Любовь – это чудо слияния. То, что ты позволила мне ощутить.

Чудо, подтвердили ее сияющие глаза. Потом Занту погладила щеку Вальдеса и отодвинулась. Медленно, медленно, шаг за шагом, она отступала от него к огораживавшей беседку балюстраде, к той ее части, что повисла над морскими волнами. Ограждение раздвинулось, пропуская ее, и фигурка Занту вдруг начала таять в небесной сини, словно теплый ветер размывал ее и уносил частичку за частичкой вдаль, разбрасывая их над океаном. «Приходи ко мне, приходи», – донеслось до Вальдеса. Потом она вытянула руку, уже полупрозрачную, туманную, и бросила на пол цветок – огромный, голубой, подобный навершиям, венчавшим башни Замков. Лепестки цветка затрепетали, взлетела бабочка с множеством крыльев и растворилась в теплом воздухе. Вальдес рванулся к балюстраде, перепрыгнул через нее, погрузился в голограмму и ощутил, как пальцы коснулись стены. Ни двери, ни прохода…

Занту исчезла, но ее слова все еще звучали. «Приходи ко мне, приходи… »

– Я приду, – сказал Вальдес.


* * *

Через несколько дней, когда корабль приблизился к планете, весь экипаж сидел у пульта «Ланселота», всматриваясь в скользившие по экрану изображения. Этот обзорный экран был много больше, чем на прежнем бейри, и виды планеты передавались на него из рубки управления. Восемь Следящих За Полетом вывели транспорт в плоскость экватора, и теперь корабль неторопливо полз над континентами и океанами Пыльного Дьявола, в ожидании, когда разрешат посадку. Видеодатчики лоона эо были превосходны, передавая оттенки песков и скал, изумрудных океанских вод и пламенных кальдер вулканов. Вдоль экватора тянулись островные гряды, и освоенная хапторами твердь кудрявилась лесами или расстилалась ровной и просторной степью. Цвет растительности тут был зелено-золотистым, приятным для глаз и гармонировавшим с поверхностью океана. В архипелагах, лежавших внизу, встречались огромные острова, размером с земной Мадагаскар; их окружали участки суши поменьше, но тоже вполне приличные, величиной с Сицилию, Кипр и Крит. Но поселений было немного – торчали кое-где серые бетонные купола да решетчатые башни с чашами радаров.

– Красивый мир, – сказал Вальдес. – Я бы придумал другое название. Пыльный Дьявол не очень подходит.

– Ты на материк взгляни, вот сюда, – буркнул Птурс. – Ну и крутит, ну и вьет! Самум, торнадо! Песчаный шторм, и площадь побольше, чем у любого острова! Не удивительно, что рогачи туда не суются.

Кро покачал головой.

– Слишком поспешный вывод. – Перебросив изображение на монитор стрелка, Вождь укрупнил его. – В этой песчаной каше просматривается купол… даже два купола, клянусь Маниту! Два бетонных дота, а между ними – выдвижной локатор под защитным колпаком. Вероятно, есть подземные сооружения, склады, арсенал, пусковые шахты, батареи… Военный объект, и таких здесь несколько десятков. Те, что на островах, скорее всего, муляжи, а боевая техника замаскирована на континентах. Форпост против дроми, как я вам сказал.

Будто подтверждая справедливость слов Вождя, на экран выплыл силуэт орбитальной крепости. Из орудийных башен торчали стволы плазменных метателей, бивни малых кораблей, пристыкованных к шлюзам, хищно целились в транспорт.

– Пилот – кораблю, – сказал Вальдес. – Свяжись со Следящими. Я хочу знать, сколько тут боевых заатмосферных объектов.

– Три, Защитник, – тонким голосом откликнулся «Ланселот». – Один вращается в экваториальной плоскости, два – в меридиональных, орбиты под углом в девяносто градусов.

– Есть большие корабли? Крейсерского класса?

– Нет.

– Ну, уже легче, – молвил Птурс. – Не доверяю я этим рогачам. Такие же паршивцы, как дроми.

– Они больше похожи на людей.

– И что с того? Фаата, гадюки, вообще от нас не отличались.

Транспорт ринулся вниз – видимо, хапторы дали разрешение на посадку. Планетарная сфера широко распахнулась, линия горизонта плавно поплыла вверх, превращаясь в край огромной чаши, звездный хоровод исчез в сиянии двух солнц, алого и желтого. Они неслись над океаном к северному континенту. Первый из Следящих За Полетом осведомился о готовности Защитников. В полной боевой, ответил Вальдес и запросил координаты точки приземления. Их было две: оборудование полагалось отгрузить в ста сорока километрах от вулканической цепи, затем переместиться к острову в экваториальной зоне.

Птурс широко зевнул.

– Скучно! Монета капает, но служба скучная. Ты как считаешь, Ланселот?

– Этот корабль хотел бы полетать, – отозвался бейри.

– Я тоже не прочь. Полетать, пострелять, вышибить мозги из какой-нибудь гниды… Нельзя, однако. Ну, хоть анекдот нам расскажи! Я сколько в тебя их загрузил?

– Восемь тысяч пятьсот пятнадцать. Что желает Защитник?

– Давай про генерала. Самый бородатый.

Изобразив хихиканье – наверно, чтобы подготовить экипаж – «Ланселот» задушевным тоном начал:

– Однажды случились у генерала именины. Пригласил он всех офицеров своей дивизии, и когда те перепились в зюзю…

– Nulli tacuisse nocet, nocet esse locutum[26], – строгим голосом произнес Светлая Вода. «Ланселот» поперхнулся и смолк.

Океан остался позади, и теперь «Ахирос» летел над пустыней. Она была величественна и прекрасна. Алое солнце стояло в зените, желтое восходило над безбрежным морем песка, и от высоких дюн падали двойные тени. Ветер срывал песчинки с гребней барханов, они кружились, завивались мелкими смерчами, гонявшимися друг за другом, словно живые существа. Иных движений не было, лишь песок и ветер метались по равнине, сверля и полируя торчавшие тут и там скалы. Их причудливые формы вызывали в памяти то скелет динозавра, то дворец из восточных сказок, то огромный, источенный жучками пень.

– Погулять бы, – промолвил Птурс. – Заржавеем, сидя у пушек.

– Тут, Степан, не погуляешь, а вот на острове, пожалуй, можно, – откликнулся Вальдес. – Установим вахты: двое на корабле, один свободен. Сойдем на грунт, немного разомнемся.

На горизонте поднялась горная цепь. Дым окутывал вулканические вершины, и в этих черных облаках просвечивало временами багровое пламя. Транспорт, сбрасывая скорость, пошел вниз, песчаные барханы приблизились, мелькнули маяк наведения на вышке и широкое, залитое пластбетоном поле, прикрытое силовым колпаком. По его периметру стояли гравитационные платформы, орнитоптеры, погрузчики, эмиттеры силового поля и другие механизмы. Среди них суетились крохотные фигурки.

Транспорт замер над защитным куполом, и две гигантские тени пересекли бетонную площадку и песок. Потом Вальдес ощутил легкую дрожь – в центральном трюме раскрылись створки нижнего люка. В центре купола вспыхнуло синее кольцо, обозначая вход. «Ахирос» висел метрах в сорока над ним, и вдвое большее расстояние отделяло его от грунта.

– Пошла разгрузка, – бесстрастно сообщил кто-то из Следящих, и первый контейнер, несомый четырехпалым манипулятором, выплыл из трюма. Затем они понеслись потоком; погрузочные лапы расставляли их внизу, ныряли в чрево корабля и возвращались с новым грузом. Так продолжалось около трех часов. Птурс задремал в удобном кресле, Вальдеса тоже клонило в сон, и только Вождь Светлая Вода внимательно следил за монотонным действом. Временами он обменивался парой фраз со Следящими в рубке, и тот или иной фрагмент картины приближался, заполняя экран: фигура в серебристом скафандре или коричневом комбинезоне, какой-нибудь агрегат, бетонные казематы на краю поля, орнитоптеры и транспортные платформы непривычных очертаний. Наконец Кро повернулся к Вальдесу и сказал:

– Тут не больше десятка хапторов, Сергей, остальные – андроиды. Многофункциональные механизмы. Сейчас работают как монтажники, но нельзя исключить, что…

Он смолк. Контейнеры внизу раскрылись как лепестки цветов, затем серебристые фигурки обленили их, и среди хаоса огромных конструкций сверкнул лазерный луч.

– Приступили к сварочным работам, – промолвил Вождь. – Шустрые! Зря времени не теряют.

Последние контейнеры выплыли из чрева корабля, и он опять едва заметно покачнулся. Задраен люк, понял Вальдес, и тут же Следящие сообщили, что поднимают транспорт. «Ахирос» плавно пошел вверх, тени от его корпуса съежились и исчезли, а площадка, механизмы и защитный купол затерялись среди барханов и скал. Небо поблекло, потом начало темнеть; вспыхнули звезды, сияние солнц, алого и желтого, сделалось ослепительным, и «Ланселот», предохраняя глаза экипажа, подключил фильтры. Миновало с полчаса, корабль, шедший по параболической траектории, опустился в атмосферный слой, и небо снова стало небом, а не бездонной пропастью космоса. Они двигались к острову в экваториальных широтах.

Птурс пробудился и широко зевнул:

– Идем за товаром, а? По-моему, наш купец опять прогадал. Плохой обмен – столько дорогого оборудования на какой-то мелкий островок. Я слышал, там ни травинки, ни кустика… На кой черт он сдался лончакам?

– Каприз богатой расы, – заметил Кро. – Все есть, и ничего не нужно, кроме инопланетных диковин и раритетов. Древние статуи и картины, редкие звери, архитектура, растения, фильмы и даже острова для украшения пейзажа.

– Словом, декаданс и гедонизм. – Птурс неодобрительно сморщился и поглядел на Вальдеса. – Как думаешь, Вождь, пилотов они тоже коллекционируют? Таких молодых и красивых, как наш капитан?

– Ты… – начал Вальдес, хмурясь и стискивая кулаки, но Светлая Вода перебил его:

– Мои предки говорили: не стоит койоту лязгать зубами на луну. Да, Сергей к ней ходит, говорит с ней, и это уникальный случай. Первый настоящий контакт! Мы получаем важные сведения, так что закрой рот, Степан.

– Ну, если важные… Если так, койот молчит, хоть вспоминается ему одна малышка на Данвейте. Очень, очень симпатичная… И что интересно, не лончиха, а настоящая женщина. Был бы я помоложе лет на двадцать…

«Споры бесполезны», – подумал Вальдес. Имелась у Степана Ракова такая прихоть – совать свой нос в чужие дела и давать непрошеные советы. Может, из-за этого и стал он коммаидером лишь на пятом десятке – флотское начальство разговорчивых не жаловало, предпочитая исполнительных и молчаливых.

Промчавшись над океанскими водами и лесистыми архипелагами, транспорт завис в воздухе и начал опускаться у небольшого островка. Остров был скалистым, окруженным стеной утесов, поднимавшихся метров на двести, а в середине его лежало крохотное плато, засыпанное песком, сквозь слой которого прорастали каменные столбы. В свете двух солнц песок казался разноцветным, игравшим оттенками золота и киновари, багрянца и охры, а скалы, источенные ветрами, выглядели как изысканное кружево. Очевидно, плато и весь островок выдавило из планетарных недр при какой-то давней катастрофе, раскрыв каверну, полную минеральных красот и чудес. Был тут белоснежный кварц, подобный пене, друзы хрусталя и аметистов, желтых цитринов и дымчатых серых топазов, была кроваво-красная шпинель и россыпи зеленых хризолитов, гранаты, халцедоны и яшма, пестрая, словно восточный ковер, были странные фигуры, произошедшие из сталактитов, похожие на птиц, цветы или зверей, и все это сверкало и искрилось, блестело и сияло, отражая солнечные лучи мириадом граней. Уникальный природный реликт, какого, может быть, во всей Вселенной не найдешь… Бесспорно, он стоил груза механизмов и приборов, доставленных кораблем; пожалуй, сотни таких грузов.

– Каменный сад… – в ошеломлении пробормотал Вальдес.

– Красиво, – согласился Птурс. – Беру свои слова обратно – не прогадали лончаки!

Транспорт завис над плато, раскрылись нижний и бортовой шлюзы, выдвинулся балкон с лестницей, прикрытый пузырем силового экрана. Сервы – все шестнадцать Надзирающих За Грузом и Помощник Торговца – вышли на песчаную почву плато, и из трюма, подхваченные грузовыми лапами, стали появляться башенки излучателей. Вальдес знал, что их полагалось развесить на гравиплатформах по всему периметру острова, затем включить сканеры, и участок суши площадью в три квадратных километра сожмется до размеров волейбольной площадки. В основании острова уже были просверлены тоннели и заложены металлокерамические балки; на этой прочной конструкции остров приподнимут и загрузят в трюм. Для масштабирования и транспортных операций был отведен завтрашний день, ибо ночное освещение реликта тоже полагалось зафиксировать – песок и камни поставлялись в комплекте со светом двух солнц и двенадцати лун.

Разгрузка эмиттеров и голокамер еще не завершилась, как рядом с кораблем сели два орнитоптера. Вышедшие из них андроиды, блестя серебристыми корпусами, смешались с сервами; те и другие дружно работали у платформ, монтируя аппаратуру, – вероятно, контракт предусматривал такую помощь. Вскоре первая платформа с излучателем поднялась в воздух и исчезла за южной грядой скал.

– Кого отпустишь на берег, капитан? – поинтересовался Птурс.

– Иди. Сначала ты, потом Вождь, а я погуляю вечером. – «С Занту», – добавил Вальдес про себя. Эта мысль пришла неожиданно, и, обдумав ее, он решил, что ничего крамольного в том нет – место уединенное, а роботы хапторов не помеха.

Птурс выбрался на песок и стоял теперь у трапа, осматриваясь и всплескивая руками в немом восхищении. Сервы и андроиды, не обращая внимания на человека, занимались своими делами. Недолго понаблюдав за ними, Птурс шагнул к плите, усыпанной мелкими аметистами, попытался выдрать камешек, потом плюнул и побрел в глубь островка.

– Пошли с ним УБРа, – сказал Вальдес. – Для нас спокойнее и для него тоже.

– Хорошая мысль.

Кро защелкал пальцами протеза по клавиатуре, отдавая приказ «Ланселоту» и роботу. УБР был тот самый, что дрался с ними за Крысятник, – стальной герой, который был четвертым членом экипажа, упакованным до поры до времени в оружейный сейф. Вальдес увидел, как темная полусфера выскользнула через нижний шлюз, приникла к земле, выискивая следы, и молнией метнулась к утесам. Через минуту на мониторе правого стрелка возникла мощная спина и грива спутанных волос. Потом Птурс обернулся и с улыбкой раскрыл ладонь, продемонстрировав пару желтых, сияющих солнечным светом цитринов.

– Отковырял-таки! – Вальдес хлопнул себя по колену. – Тоже мне, любитель сувениров!

– Trahit sua quemque voluptas[27], – с философским видом заметил Светлая Вода. – Ты, мой друг, тоже не безгрешен.


* * *

«Точно не безгрешен», – думал Вальдес, помогая Занту спуститься с трапа. Она боялась, но он ее уговорил, сказав, что атаки хапторов не предвидится, что даже их механизмы исчезли, и только УБР, верный страж, обходит территорию. Теперь Занту стояла на песке и озиралась по сторонам с таким восторгом, с таким чарующим изумлением, что у Вальдеса теплело в груди. На ней был легкий комбинезон, талию охватывала узкая полоска гравипояса, в волосах перемигивались огоньки – вероятно, работала какая-то защитная система.

Ночь в этих широтах Пыльного Дьявола оказалась спокойной, насыщенной ароматом моря и запахом нагретых светилами скал, а в небе плыли двенадцать разноцветных лун, делавших остров похожим на обитель призраков. Белые изваяния из сталактитов и кварца будто шевелились, изображая животных и птиц, населявших этот каменный лабиринт; в ливне небесных лучей искрились самоцветы, блестели лунные дорожки на песке, и неторопливо, беззвучно, таинственно скользили тени. Тишину нарушал лишь скрип песчинок под ногами; даже рокота волн не было слышно.

Они остановились на овальной яшмовой плите, оранжевой с лиловыми разводами, косо торчавшей из песка. Узкая ладошка Занту пряталась в руке Вальдеса.

– Твой остров – там, на Земле, похож на этот?

– Только тем, что у берега есть песок и камни, а вокруг – океан.

– Он не такой красивый?

– Ну, почему же… У нас растут деревья, целая роща пальм, полинезийская сосна, две магнолии, бамбук и заросли цветов… гибискус, юкка… В центре острова – опреснительная станция, маленькое озеро и старый дом, построенный моими предками. Большой дом, в два этажа, веранда на восток, веранда на запад… – Вальдес вздохнул. – Утром мы садились за стол на восточной веранде, вечером – на западной. Пили вино, разговаривали и смотрели, как гаснет над морем вечерняя заря…

– Мне хотелось бы взглянуть на это, – сказала Занту. – Жаль, что я не человек и даже не могу притвориться человеком, как тот, кого ты зовешь Светлой Водой. Я бы…

Вальдес внимательно посмотрел на нее:

– Ты сказала, что Кро притворяется. Я слышу это не первый раз. Почему? Из-за его протезов? Из-за биомеханических органов?

– Нет. Если бы он захотел, все утерянное к нему вернулось бы. – Занту зябко передернула плечами. – Когда-то такие существа, как он, прилетели к нам, и видом они походили на лоона эо. Мы зовем их мзани и умеем распознавать их сущность. Они обещали нам помощь и защиту, но мы сами выбираем Защитников. Им пришлось уйти. Мзани не хотели нам зла. просто они любопытны и желают знать о каждом народе Галактики.

– Что в том плохого?

– Может быть, ничего, но нам это не нравится. Мы боимся… боимся чужих, боимся их жадности, тяги к насилию, их агрессивности и мощи… И мы не желаем, чтобы кто-то слишком многое знал о нас и наших страхах. Даже мзани, не желающие нам плохого.

«Надо же, мзани! – подумал Вальдес. – Фантазия вечно испуганной расы беспредельна. Монстры и призраки чудятся в каждом темном углу».

– Пусть ты права, и Кро не человек, но в мудрости ему не откажешь, – вслух заметил он. – Кро тоже боится… или, скажем так, опасается.

– Чего же, Сергей Вальдес с Земли?

– Вы поставляете механизмы многим расам. Устройства, которые можно разобрать, а модули использовать в военной технике. Этот Большой Ассенизатор для кни'лина и агрегаты, которые мы привезли хапторам… Те и другие нам не друзья.

Занту негромко рассмеялась:

– Успокой мзани, который притворился человеком. У нас в астроидах говорят: скорее Древние вернутся в мир, чем так случится. Эти модули… то, что ты называешь мелкой частицей устройства… они имеют примитивное самосознание. Они становятся мертвыми, если в них что-то хотят изменить или использовать не так, как надо.

– Хорошая новость, – сказал Вальдес. Темная полусфера УБРа пролетела над ними, зависла над скалой, усыпанной серым пеплом топазов, и, не дождавшись приказаний, умчалась прочь. Занту проводила ее взглядом.

– Если бы я была человеком… была земной женщиной… и если бы ты очутился с нею здесь… только ты, она и больше никого… Что бы ты сделал, Сергей Вальдес с Земли?

– Многое, мой златовласый ангел. Такое, о чем я боюсь помыслить, не то что сказать.

– Например?

– Я взял бы ее на руки и понес вокруг острова.

Ее глаза сверкнули лукаво и печально.

– Меня никогда не носили на руках… Ты ведь сильный, Сергей Вальдес, ты меня не уронишь, верно?

– Не уроню.

В своем гравипояске он была легче пуха. Ее губы манили, как раскрывший лепестки цветок. Вальдес склонился к ним и улетел в Великую Пустоту, полную тепла и света.


* * *

Платформы со сканерами зависли у подножия острова, чуть выше опорной решетки из керамических балок. Операция по масштабированию должна была начаться утром, на восходе алого солнца, но ее пришлось отложить: у бортового шлюза опустился орнитоптер. Это была большая машина, и когда ее блестящие металлические крылья застыли в верхнем положении, под ними обнаружилась пара консолей с боевыми лазерами. Сквозь прозрачный корпус виднелись фигуры солдат, но на почву островка ступил только один хаптор, облаченный в коричневую униформу, расшитую на плечах и груди черным узором. Торговец вышел ему навстречу, затем поспешно вернулся и, активировав устройство связи, произнес:

– Хаптор не хочет говорить с сервом. Требует, чтобы к нему вышел человек.

Тяжкое предчувствие сжало сердце Вальдеса. Он переглянулся с Кро и Птурсом, вылез из кокона и шагнул к выходу. Вождь промолвил ему в спину:

– Я включаю запись, капитан. Мы редко видим хапторов. Что бы он ни сказал, информация будет полезной.

Вальдес кивнул и, покинув «Ланселот», направился к трапу.

Хаптор был чудовищно огромен. Выше рослого человека на две головы, с широченными плечами и выпуклой бочкообразной грудью, с голым черепом, покрытым складками задубевшей кожи, он нависал над Вальдесом, как гора над скалой. Темные глаза прятались в глубоких, как пещеры, глазницах, мощные челюсти стиснуты, в углах безгубого рта – маленькие диски с точками объективов; вероятно, он тоже записывал все сказанное и увиденное. Две основательные шишки на его лбу, каждая величиной с кулак, украшали серебристые острия с протянутой между ними цепочкой. На ней, прямо у широкой переносицы, болтался фиолетовый кристалл.

Великан заговорил на языке лоона эо, и его голос раскатился гулким эхом среди утесов:

– Твой, волосатый, есть хранитель тела, так?

– О чьем теле ты говоришь? Я не понимаю.

– Лоона эо, который на этот корабль! – рявкнул хаптор, вытянув ручищу к трапу. – Твой его хранить, беречь, защищать, верно?

Словно молния ударила в висок Вальдеса. Узнали про Занту! Но как? Он подумал, что их ночная прогулка была безумием, потом стукнул по перилам трапа.

– Этот корабль привез механизмы в твой мир. Здесь три десятка роботов и я, офицер-Защитник. Больше никого. Никаких лоона эо.

Распахнулась огромная пасть, хриплые каркающие звуки вырвались из нее – хаптор смеялся.

– Твой, волосатый, не брызгать зря слюной! Тут в камнях и наверху – приборы для наблюдать! Мы видеть твой, видеть лоона эо. Прошлая ночь.

– Ошибаешься. Это был серв. Мы осматривали территорию. Перед тем как применить молекулярные сканеры, необходимо…

– Рррхх… Твой носить серва на руки? Твой сильно-много глупый! Дроми даже больше умней! Защитник никогда не летать на торговый корабль, мы точно знать, мы тоже быть Защитник. Никогда не летать, кроме редкий случай – когда на корабль живой лоона эо. Так?

В коммутаторе Вальдеса журчали голоса. «Вломи ему промеж рогов!» – ярился Птурс. «Спокойнее, – советовал Кро. – Пусть говорит. Все сказанное нам интересно».

– Чего ты хочешь? – спросил Вальдес. – Повторяю, на этом корабле нет лоона эо. Но, предположим, он был бы здесь… Что тебе надо от него?

Рука хаптора легла на черную вышивку на груди.

– Я тэд, – сообщил он с заметной гордостью. – В этот мир четыре тэд, и мы здесь лидер. Без наш воля ветер не дуть, песок не лететь! Мы решить: чтобы корабль уйти, лоона эо остаться.

– Насчет ветра и песка ты загибаешь, они обойдутся без ваших указаний, – промолвил Вальдес.

– Не понимать.

– Я говорю, что мне не нужно ваше разрешение. Мы и так уйдем.

– Нет. – Великан вытянул руку к зениту. – Там боевой корабль для стеречь. Твой ничего не сделать. Твой нет оружия.

«Он не знает про „Ланселот“, – пискнул в ухе голос Кро. – Заморочь ему голову. Попробуй выяснить, зачем ему лоона эо».

– Ваш народ тоже служил в Защитниках, – сказал Вальдес. – Ты понимаешь: если бы я бросил лоона эо, Хозяева остались бы очень недовольны. Много, сильно, чрезвычайно! Пожалуй, отрезали бы мне голову.

Хаптор наклонился, шагнул к Вальдесу, и цепочка, соединявшая рога, зазвенела.

– Твой сказать умней. Сказать: хаптор виноват! У хаптор быть много воин и лазер. Твой ничего не мог сделать. Корабль уйти, твой жив, робот цел, лоона эо остаться у плохой хаптор.

– Хозяевам это не понравится. Перестанут торговать с вами.

– Живой лоона эо больше выгода, чем торговать. Мы говорить с ним, потом отпускать, и твой Хозяева доволен. Снова торговать с хаптор. – Тэд еще ближе придвинулся к Вальдесу. – Так хорошо, да? Иначе я снять твой шкура и набить песок. Но я не хотеть. Я хотеть лоона эо для один вопрос.

– Какой? Может быть, я отвечу?

Вероятно, такая мысль не приходила в голову тэда. Кожа на его широком лице пошла складками, безгубый рот приоткрылся, обнажив внушительные клыки.

– Может быть, – резко каркнул он. – Я думать, все волосатый глупее дроми, но вдруг я ошибаться? Вдруг твой слышать нужный сведений?

– Какие?

– Где Владыка Пустоты? Где? Где?!

Вальдес, удивленный, отшатнулся.

– Ты веришь в сказки, тэд?

– Я не понимать.

– Владыка Пустоты не существует. Это не реальная личность, не искусственная жизненная форма и не создание природы. Это просто слова, одни слова… Клятва, которую повторяют астронавты из многих миров, когда хотят привлечь внимание к сказанному. Пусть Владыка Пустоты пожрет твое тело и душу… Да будет милостив ко мне Владыка Пустоты… Клянусь Владыкой Пустоты, что я не лгу… Такие вот слова или другие, в зависимости от ситуации. Понимаешь, хаптор?

Тэд глубоко втянул воздух и выдохнул; грудь его ходила, как кузнечные мехи, а звук был похож на посвист буйного ветра. Алое солнце поднялось над горизонтом, и между водами и небесами уже появился край желтого светила.

– Волосатый все же глупее дроми, хотя трудно такой вообразить, – произнес хаптор. – Ваш не верить, что Владыка Пустоты наследник Древних, ваш думать – просто слова… Но он не слова, он есть в Галактика, и лоона эо имеют с ним связаться. Он помогать достойный народ – не дроми, не ваш волосатый, а такой, как хаптор. Ясно?

– Не ясно, – сказал Вальдес. – Если твой народ достоин, отчего Владыка сам с вами не свяжется? Зачем вам посредник из лоона эо?

– Владыка Пустоты не знать, что наш уже достоин. Чтобы позвать его и объяснить, нужен правильный код, пароль, излучений верный импульс. Лоона эо скажет, и свободен. – Хаптор вскинул руку, и из орнитоптера посыпались солдаты. – Прочь, волосатый! Отойди или расстаться с кожей! Я войти и взять лоона эо.

– Не войдешь и не возьмешь, – сказал Вальдес. – Убирайся, рогатый ублюдок! Иначе я тебе устрою рандеву с Владыкой Пустоты!

Хаптор, ощерив рот, потянулся к нему огромными руками.

– Я содрать с тебя кожу. Сам! Хотя у меня есть воин и лазер.

– У меня тоже, – отозвался Вальдес. – Очень хороший воин и очень большой лазер. УБР, придержи его!

Темная полусфера метнулась над камнями, и лазерный луч сбил консоль под крылом орнитоптера. Солдаты рухнули наземь, выставив стволы излучателей. Гибкий манипулятор обхватил тэда, прижав руки к бокам. УБР приподнял его, и теперь ноги хаптора болтались метрах в трех от земли.

– Я не стану драть с тебя кожу, – молвил Вальдес. – Я только защищаюсь и оставлю в живых тебя и твоих воинов, если они не будут мне мешать. Прощай, тэд! УБР, можешь его отпустить.

Он взбежал по трапу. Сзади с грохотом приземлилось тяжелое тело, и робот быстро скользнул в шлюз. Торговец, его Помощник и Надзирающие За Грузом поджидали Вальдеса, выстроившись в пустом трюме. «Не повезло нам с этим островом», – подумал он и помахал рукой Торговцу:

– Передай Первому Следящему: трал убрать, люки задраить. Взлетаем! Полная тяга на гравитаторы!

Он бросился к стоявшему на пандусе «Ланселоту». Створки шлюзов сдвинулись с тихим шелестом, отрезав трюм от внешнего мира.

МЕТАМОРФЫ, ИЛИ ПРОТЕИДЫ (самоназвание расы неизвестно).

Галактические координаты сектора и материнского мира этих загадочных существ неизвестны. Также нет достоверной информации об их технологическом уровне, хотя предполагается, что он высок (не ниже В8-В9). Негуманоидная раса, чьи представители обладают способностью к радикальному изменению внешнего обличья и, вероятно, метаболизма и физиологии. В качестве эмиссаров (наблюдателей?.. разведчиков?..) присутствуют на многих мирах, но, в силу своей природы, практически неуловимы.

Единственный надежно зафиксированный случай контакта эмиссара-метаморфа с земным сообществом относится к 2088 году (эпоха Вторжения). В этот период эмиссар развил активную деятельность, чтобы побудить вооруженные силы Земли к сопротивлению бино фаата и, в конечном счете, их уничтожению. Но эта акция фактически была выполнена самим эмиссаром: когда фаата приземлились, он доставил на борт контейнер с микророботами, биомеханическим аналогом насекомых, которые осуществили утилизацию тканей квазиразумного устройства, управлявшего звездолетом агрессоров. Его уничтожение привело к гибели всего экипажа фаата. Хотя причины враждебности метаморфов к бино фаата до сих пор не установлены, нет оснований сомневаться в самом этом факте.

Примечание: Хотя во время Войн Провала эмиссар метаморфов явно себя не проявил, существует мнение, что некоторая ценная информация получена Секретной службой ОКС при его участии. Возможно, он внедрился в эту Службу и занимает в ней достаточно высокий пост. Проверка этой гипотезы запрещена руководством ОКС. По выражению одного из ответственных лидеров Службы – «не надо нервировать курицу, несущую золотые яйца».

Известные физиологические показатели метаморфа подтверждают, что он способен к изменению черт лица, роста, веса, цвета кожи и фигуры в рамках человеческого обличья. Также обладает возможностью телепортации объектов весом до ста килограммов в пределах Земли и до нескольких граммов – на космические расстояния (вероятно, через Лимб).

Все лица, контактировавшие с эмиссаром, отмечают, что он абсолютно достоверно имитировал человеческое поведение и эмоции: никто не сомневался, что перед ним человек. Однако подобная толерантность, как и помощь в противоборстве с фаата, не означают, что эмиссар протеидов и его народ испытывают дружеские чувства по отношению к земному человечеству. Можно сделать осторожный прогноз, что они, по крайней мере, не враждебны людям. Об остальных движущих мотивах и психологических характеристиках этой расы ничего не известно.

Источник информации: Извлечение из Досье № 112/56-AD Секретной службы ОКС. Гриф секретности снят в 2216 г.

«Ксенологический Компедиум», раздел «Галактические расы». Издание Объединенного Университета, Сорбонна, Оксфорд, Москва (Земля), Олимп (Марс), 2264 г.


Глава 11
Побег

Из всех видов и способов военных действий сражения в космосе являются самыми жестокими. Причин к тому было несколько. Скоротечность этих схваток и точная синхронизация оружия с защитными полями превосходят возможности живых существ – их неповоротливый коллоидный мозг обладает слишком медленной реакцией, чтобы отслеживать микросекундные интервалы. Из-за этого приходится полагаться на посредника, компьютерно-программный интерфейс, обладающий долей интеллекта; каждый приказ медлительного разума он переводит в спектр самостоятельно принятых команд. При всех достоинствах подобных устройств понятия жалости и милосердия им неведомы, и приказ «уничтожить» воспринимается ими буквально и означает полное, тотальное и бескомпромиссное уничтожение.

Такой была одна из причин, тогда как другая заключалась в высокой концентрации бойцов и отсутствии естественных укрытий. На планетарной поверхности есть возможность рассредоточиться, закопаться в землю, слиться с местностью, стать невидимым для сканеров врага, но в космосе все на виду, в том числе и тесные скорлупки кораблей, хранящих десятки и сотни существ во время стремительного боя. Гибель корабля ведет к неизбежной гибели экипажа, так как тут вступает в действие еще один фактор – враждебность окружающей среды. Если не говорить о двух-трех уникальных расах, ни одно разумное создание не выживает в космосе дольше минуты, и все они, невзирая на различия в физиологии, культуре и религии, предпочли бы мгновенную смерть в облаке плазменного газа.

Ибо другие варианты были гораздо неприятней и мучительней. В необратимо поврежденном корабле смерть выступала в разных обличьях, скорых или более медленных, но одинаково ужасных. Замерзнуть или погибнуть от удушья, скончаться от жажды или голода, сгнить от лучевой болезни, умереть от ран и вызванной ими гангрены – таким был список судеб экипажа, оставшегося без энергии и связи вдали от обитаемых миров. К счастью, редкая ситуация – оружие, что применяли в космических войнах, не повреждало, не разрушало, а превращало в пыль. Точнее, в смесь ионов и атомных частиц, которую земные физики назвали плазмой.

Оружие было иным, чем применяемое на поверхности планет. Ракеты с ядерной начинкой, торпеды, свомы[28] и любые твердотельные частицы, кроме снарядов лоона эо, легко отбрасывались защитными полями, поражая сами атакующие корабли. Против силовых щитов годились только лучевые средства: острофокусные лазеры огромной мощности, способные пробить экран и вскрыть броню, а также метатели плазмы и антиматерии. Аннигиляторы были самым веским аргументом в космических сражениях, однако ударная сила их пучка зависела от длины разгона и объема накопительной камеры. Аннигилятором, как правило, вооружались фрегаты и крейсера, достаточно крупные посудины, чтобы вместить громоздкий механизм и задействовать его на расстоянии в половину мегаметра, что обеспечивало собственную безопасность. Импульсные лазеры и эмиттеры плазмы были оружием ближнего боя и, при удачном раскладе, могли рассечь защитный экран. Обычно результат зависел от мощности орудий и дистанции до цели.

Схватка кораблей сводилась, в конечном счете, к энергетическому противоборству. Генератор Лимба поддерживал определенный баланс, и эту энергию можно было тратить на маневры, защитные поля и подпитку оружия. Два последних фактора играли решающую роль: отток энергии к силовому экрану уменьшал мощность лазеров и метателей, а с ростом этой мощности неизбежно снижалась защитная функция. В конечном счете подготовка экипажа и уровень боевых программ определялись искусством манипулирования средствами обороны и активной борьбы.

Все это, впрочем, касалось военных кораблей, приближаться к которым было небезопасно – они могли ответить выстрелом на выстрел, залпом на залп. Транспортное судно, способное лишь прятаться под силовым щитом, являлось более легкой добычей; защитные поля, даже самые мощные, не могли спасти его корпус и двигатели от точечных ударов. Особенно если их наносили с близкого расстояния.


* * *

Сидя в рубке «Ланселота», в плотных объятиях кокона, Вальдес смотрел, как остров уходит вниз. Сверкающая симфония красок, ярких бликов и цветных теней, которой уже не звучать в мирах лоона эо… «Впрочем, – решил он, – Хозяева, торговцы с тысячелетним стажем, придумают, какую содрать компенсацию».

Кро и Птурс застыли у орудийных пультов. Вместо двух прежних пушек на новом «Ланселоте» имелось четыре, в носу и в кормовых отсеках; шестнадцать стволов, способных разнести любой корабль малого класса – конечно, при разумном маневрировании и точной стрельбе.

Он вызвал голограмму контрольной панели и громко сказал:

– Старший Защитник – Следящим За Полетом. Соедините меня с Водителем. Беру управление на себя.

Панель мигнула и сделалась вдвое больше. Вальдес коснулся пальцами сенсорных клавиш, ощущая исходившее от них тепло и чувствуя, как его разум и нервы сливаются с огромным кораблем. Теперь транспорт был под его командой, а Водитель, искусственный мозг-навигатор, служил у него в помощниках.

На обзорном экране и мониторах стрелков возникли пятнышки вражеской эскадры. Но Вальдес уже не нуждался в этих указаниях; как и в битве за Крысятник, взор его пронизывал обшивку корабля, и множество глаз, разбросанных повсюду, несли информацию даже с оборотной стороны планеты. Две станции, экваториальная и одна из вращавшихся по меридиану, были сейчас в тенях за сферой Пыльного Дьявола, и корабли у их стыковочных портов казались замершими серебряными рыбками. Он ощущал их холодную пустоту: восемь корыт у одной станции, семь – у другой, и ни одно не готово к бою. Вторая меридиональная крепость висела в зените, лучи двух солнц играли на ее блестящей поверхности, но этот свет не слепил странные глаза Вальдеса; они, казалось, могли подстроиться к любому излучению и различить самые мелкие детали. Он видел четыре корабля у шлюзов станции и знал, что это резерв, готовый ринуться в погоню. Четыре других лоханки парили на границе стратосферы, отслеживая перемещение «Ахироса». Эти были сейчас над ним, перекрывая дорогу в пространство и не давая разогнаться для прыжка. Ясно, что транспорт не распылят; собьют двигатели, лишат хода, возьмут в магнитные захваты и пристыкуют к крепости. А там…

Не покидая воздушной среды, он вел свой корабль в точку, равноудаленную от трех заатмосферных станций. Четверка хапторов летела над транспортом, словно передвижная крышка котла, готового захлопнуться; они не спешили, обладая преимуществом в скорости. Вальдес рассмотрел их повнимательней: не истребители, не корветы, а нечто среднее, пригодное для полетов в космосе и в атмосфере, – сдвоенные корпуса, двигатель на консольной подвеске, узкие серпообразные крылья и пара лазерных стволов. Защитные поля они не включили, полагая, что на транспорте нет оружия.

– Без щитов идут, – сказал Птурс, всматриваясь в свой экран. – Вся мощность будет на лазерах.

– Мы успеем их расстрелять, – отозвался Кро. – Главное – не торопиться. Торопливый койот бегает с пустым брюхом.

Изображение дрогнуло, мгновенная рябь покрыла экран и тут же исчезла.

– Сигнал! – произнес Птурс. – Наш, и довольно мощный! Сервы, что ли, развлекаются?

– В чем дело? – спросил Вальдес, не отрывая взгляда от четверки хапторов.

– Следящие За Полетом дезактивировали оборудование, – доложил «Ланселот». – Агрегаты, которые сгрузили в пустыне, и молекулярные сканеры на острове. Таков порядок, если оплата не поступила.

– Это утешает, – молвил Кро. Птурс торжествующе захохотал:

– Ай да сервы, ай да купцы! Их на кривой не объедешь! Нет острова, так и полезных машинок не будет! Берите, падлы рогатые! Куча дерьма – жри и подавись!

– Выходим из атмосферы, – сообщил Вальдес, усиливая нажим пальцев. Нос корабля приподнялся, планета рухнула вниз, стремительно превращаясь из гигантской чаши в сфероид, а затем в плоский диск. Маневр был неожиданный, но у хапторов оказались отличные пилоты: тотчас пристроились к транспорту, окружив его с четырех сторон, и начали неторопливо приближаться. Затем сверкнули первые лазерные вспышки, поглощенные защитным полем.

– Бьют по гравитаторам, – заметил Светлая Вода.

– Так не пора ли нам… – начал Птурс, но смолк, не дождавшись ответа. Вальдес точно знал, когда придет пора, и это знание сидело в нем, как гвоздь в доске. На «Риме» он был вторым пилотом, но в бою считался первым – звания, опыт и заслуги старших не заменяли его интуицию и удачу.

Хапторы придвинулись ближе, снова метнули молнии, прощупывая поле корабля. Транспорт был велик и имел четыре разгонных шахты и восемь тороидальных гравитаторов. Стреляли по тороидам – ясно, что без них нужную скорость не наберешь и в Лимб не прыгнешь. Поле еще держало, поглощая энергетические пучки, и Вальдес, прикинув их мощность, определил предел безопасности: восемьсот пятнадцать метров. Спустя миллисекунду этот расчет был подтвержден Водителем.

– Экипажу приготовиться! Раскрыть верхний шлюз!

Диафрагма огромного люка над «Ланселотом» раздвинулась. Сквозь пленку силового поля, державшую воздух в трюме, сияли далекие звезды. Планета, подобная оранжевому апельсину, обернутому яркой сине-зеленой лентой, маячила на потолочном мониторе. Ближайший хаптор был в тысяче ста метрах, другие – немногим дальше. Все четверо шли на сближение. Еще пять-шесть секунд, и молнии лазеров проникнут через защитный экран, лишив корабль хода и маневра.

– Защитник – Следящим За Полетом! Передаю управление! – выкрикнул Вальдес. – Стрелки – полная готовность!

В следующий миг взвыли гравикомпенсаторы, и бейри серебряной стрелой вылетел из трюма. Его орудия разразились огнем, едва он приподнялся над корпусом транспорта; трое хапторов были в зоне поражения, четвертого заслонял «Ахирос», и, огибая его, Вальдес повел свой корабль к висевшей внизу планете.

Их атака была внезапной и сокрушительной. Сдвоенный фюзеляж первого хаптора, пробитый снарядами, разлетелся в мелкие осколки; второй, потерявший крылья и орудия, плыл в пустоте, словно дрейфующий в могилу гроб; третий попытался уклониться от смертоносного залпа, но снаряды снесли консоль с двигателем. Этот мчался вниз, к диску планеты, перечеркнутому синим поясом, и с каждой секундой падение ускорялось. Последний аппарат, успевший включить защиту, встретил бейри вспышками лазеров. «Ланселот» пронесся над ним, шестнадцать стволов плюнули струйками крохотных снарядов, и за кормой полыхнул багрянец взрыва. Словно откликнувшись эхом, на фоне Пыльного Дьявола расцвел еще один огненный цветок: корабль хапторов, лишенный двигателя, скользил в атмосфере пылающим метеоритом.

Вальдес развернулся к хаптору, дрейфовавшему без крыльев. Этому больше повезло: он не падал на планету, а, подчиняясь начальному импульсу, улетал в пространство.

– Добьем гада? – Птурс хищно оскалился.

– Пощадим. Пусть экипаж подберут. Ланселот, я хочу с ними связаться.

Две мрачные физиономии возникли на экране – вероятно, хапторы уже считали себя покойниками.

– Скажи им что-нибудь, Кро, – предложил Вальдес. – Что-нибудь подходящее для их тэда.

– Canis timidus vehementius latrat, quam mordet[29], – произнес Светлая Вода.

– Давай попроще. Это он вряд ли поймет.

– Хорошо. Кстати, я немного знаком с их речью. – Вождь всмотрелся в угрюмые рожи хапторов, каркнул простуженным вороном, послушал, что каркнули в ответ, и перевел: – Мои слова пойдут прямо в уши тэду и будут они такими: тень глупца коротка.

Птурс ухмыльнулся:

– Мудрость навахо, Вождь?

– Она самая.

Бейри устремился вслед за набиравшим скорость транспортом. В последний миг своих видений Вальдес заметил четыре корабля, окруженных защитными полями, мчавшихся от космической крепости. Видно, хапторы не оставили надежду их перехватить… Тщетная попытка! Огромное судно уже поднялось над плоскостью эклиптики и уходило прочь из системы Пыльного Дьявола. Через считанные секунды «Ланселот» скользнул в отверстие шлюза, развернулся в пустом трюме и опустился на свой насест.

– Доложить навигационную обстановку, – приказал Вальдес.

– Готовность к прыжку через… – Первый Следящий назвал время, примерно равное часу с четвертью.

– Не достанут нас козлы рогатые, – сказал Птурс. – Отбой тревоги, капитан?

– Еще нет. Дождемся прыжка.

Спустя положенное время «Ахирос» скользнул в безвременье Лимба, потом вынырнул в холодной, сияющей звездами пустоте. Отсюда солнца Пыльного Дьявола казались двумя неяркими искрами в черной космической бездне, такими далекими, что даже цвет их было невозможно различить.

– Свободны, – промолвил Вальдес, отключая голографию пульта. Навигационные сенсоры, рули пилотирования, клавиши связи и ориентации в пространстве, блок контроля двигателей медленно гасли, словно сонм исчезающих привидений. Он поглядел на стрелков, отыскивая на их лицах признаки утомления, и повторил: – Свободны. Можем отдыхать.

– Люблю такие приказы. – Птурс вылез из тесных объятий кокона, шагнул к выходу, убедился, что пролезает в люк хоть прямо, хоть боком, и заметил: – Ну, не забрали мы остров, так хоть оттянулись на рогачах. Интересно, как нам их посчитают? По цене дроми или выше?

Он исчез в коридоре. Вождь развернулся вместе с креслом к Вальдесу, выбил на панели несколько тактов марша десантников, подождал, когда Птурс отойдет подальше. Хочет о чем-то поговорить, догадался Вальдес. Лихорадка боя медленно покидала его; кончики пальцев покалывало, в висках еще стучали молоточки.

– Ты обратил внимание, что все агрегаты приведены в негодность – оборудование для контроля извержений, для переработки почвы и эти их масштабирующие сканеры, – произнес Вождь. – Послали какой-то сигнал, и баста! Все превратилось в груду хлама!

– Мудрая предосторожность, Кро. Занту сказала, что вся их электроника перестает работать, если использовать ее не так, как надо. Например, для производства оружия.

Светлая Вода свел над переносицей густые брови.

– Встроенные предохранители?

– Что-то вроде этого, но посложнее. Каждый элемент, самый мелкий чип, как будто обладает знанием о всей системе, в которую включен, и при определенных обстоятельствах становится инертным. Умирает, по словам Занту.

– Вот как! Что еще ты узнал?

Вальдес улыбнулся:

– Есть что-то персонально для тебя, насчет использования чипов в оружии. Занту сказала: успокой мзани, этого никогда не случится.

– Мзани? Кто такой мзани?

– Ты. Мзани – не человек, но иногда похожий на человека или на лоона эо. Может быть, на кого-то ещё.

– Хмм… Так меня еще не называли, – протянул Светлая Вода. – Ну, как говорится у вас, у русских, хоть горшком назови, только в печь не ставь. Не будем de asini umbra disceptare[30], тем более что мы получили важную информацию.

– Важную для кого? Для Секретной службы ОКС?

– В первую очередь, но не только. Если лоона эо блокируют все смертоносные функции своих изделий, это важно для Земли и всей вашей цивилизации. Не искать страхов там, где их нет, и не пытаться сделать меч из чужого плуга… То и другое дорогого стоит!

Он так и сказал: «вашей цивилизации» – словно сам находился вне ее, наблюдая со стороны ошибки и поражения, взлеты, победы и подвиги земного человечества. Нелепая мысль! Кро Лайтвотер, Вождь Светлая Вода, был очевидцем и участником столь многого, столь жуткого и великого, жестокого, трагического, дерзновенного, что отделить его от Вселенной людей не смог бы сам Владыка Пустоты. И если бы он, космический бог или демон, все же решился на такое, пришлось бы резать по живому и по мертвому, уничтожая в памяти Вождя всех тех, кого он знал и любил в своей нескончаемой жизни.

Но тайны Кро были и оставались его тайнами. Допытываться истины Вальдес не желал.

Он поднялся, вдохнул воздух с бодрящим запахом горных трав и потянул застежку комбинезона.

– Пойду в душ. Вода и музыка успокаивают нервы.

– Погоди, Сергей! – Пальцы протеза вновь забарабанили по пульту. – Ты ни о чем не хочешь меня спросить?

– Ни о чем, старина. Ты друг нашей семьи, друг моего прадеда и мой. Этого достаточно. Что еще мне надо знать? И зачем?

Темные глаза Кро затуманились, бронзовую кожу на щеках окрасил слабый румянец. Он уставился в свой стрелковый монитор – там, в ячейках прицельной сетки, горело несколько ярких синих звезд.

– Вы меняетесь, – произнес Светлая Вода, – вы так стремительно меняетесь! Было время, меня считали то ангелом, то дьяволом… больше склонялись к последнему, особенно в Европе и шиитской Персии… раз восемь пытались сжечь… На Востоке, в Поднебесной, я казался лисом– оборотнем, принявшим облик человека, чтобы смущать достойных мужей… В цивилизованную эпоху, когда вы овладели электричеством, создали первые компьютеры и добрались до Луны, я выглядел ловким мошенником, кем-то вроде гипнотизера, способного смущать умы и морочить публику. Скажем, так… – Он снял протез, дернул вверх рукав комбинезона, и культя вдруг начала удлиняться, формируя кисть с гибкими сильными пальцами. – В те годы, до Вторжения фаата, вы слишком мало знали о Галактике, вы думали, что ее заполняют лишь светила, мертвые планеты и облака разреженного газа. Но это была только часть правды. Другая ее половина казалась вам очень сомнительной: в лучшем случае, сюжет для фантастического фильма о пришельцах, в худшем – намеренная фальсификация. Жемчуг истины тонул в океане лжи… Понимаешь?

– Да, я понимаю, – кивнул Вальдес, взирая на левую руку Кро. Двадцатый век и начало двадцать первого вошли в историю как время разгула чудотворцев, астрологов и самозваных контактеров; все они жаждали славы и денег, и потому летающие тарелки и пришельцы сыпались на Землю в поразительном изобилии.

Вождь пошевелил пальцами, вздохнул с сожалением и принялся за обратную трансформацию.

– Видишь ли, друг мой, Кро, стрелок с фрегата «Коммодор Литвин», потерял руку в битве при Рооне, и случилось это в 2125 году, еще до Войн Провала. Пока я в этом образе, пусть все останется как есть… не будем смущать Степана и прочих наших камерадов… Так о чем я толковал?

– О том, что мы быстро меняемся, – напомнил Вальдес.

– Да, меняетесь… быстро, очень быстро… После атаки фаата я уже не был мошенником, фокусником или адептом потусторонних сил. Я стал вполне реальной личностью, которой интересовались многие и, скажем так, небескорыстно… Но кое-кому я смог открыться.

– Прадеду?

– Да, Полу Коркорану. Он был сильно удивлен. – Кро пристегнул протез и усмехнулся. – Пришлось рассказать ему все… Всю мою жизнь, чуть ли не с момента рождения. А ты, его кровный потомок, ты другой. Не проявляешь удивления, не задаешь вопросов…

– Я повидал фаата, дроми, хапторов, кни'лина, – сказал Вальдес. – Я встретил женщину, прекраснее которой нет. Если чему удивляться, так моему чувству к ней – ведь она не человек, и я даже не знаю, как любят лоона эо и есть ли у них понятие о любви. Ну, а ты, Вождь… Кем бы ты ни был и как бы ни отличался от меня, ты остаешься моим соратником и другом. По-моему, это понятно и естественно.

– Естественно… – задумчиво повторил Светлая Вода. – Вот свидетельство того, что вы меняетесь. Твой прадед был гражданином Земли, а ты обитаешь в Галактике. Большая, очень большая перемена! Свершившаяся быстро, за каких-то полтора столетия!

– Это немалый срок.

– Не для меня. Я с вами больше тысячи лет.

Тысяча лет! Огромность этого срока поразила Вальдеса больше нечеловеческой сущности Кро. Он допускал, что представитель иной расы мог прикинуться человеком, прожить какое-то время с людьми и даже – чем черт не шутит! – проникнуться к ним симпатией. Ходили упорные слухи, что ОКС засылает разведчиков в сектор кни'лина и что эта операция вполне успешна. Присутствие чужих эмиссаров на Земле и в ее колониях тоже не исключалось; возможно, Секретная служба знала о них, следила и не пыталась ликвидировать, поддерживая паритет в негласном обмене информацией. Но Вождь в эти расклады никак не попадал: эмиссар с тысячелетним стажем – уже не наблюдатель, не разведчик, а явление природы.

– Выходит, ты появился у нас в эпоху Чингисхана, – сказал Вальдес, ощутив невольный трепет.

– Я шел с монгольским войском на запад по великой сибирской равнине. – Кро прикрыл глаза, вспоминая. – Они обрушились на Хорезм… То была вакханалия смерти, кровавый кошмар! Я прятался в облике раба, прислужника, погонщика верблюдов… Я не умел убивать и явился на Землю не для убийств. Однако пришлось научиться, и теперь я больше человек, чем этот… как его… мзани. Нельзя прожить тысячу лет с людьми и не стать человеком, Сергей. Я ел вашу пищу, пил вашу воду, любил вашу женщину и убивал ваших врагов… Суди сам, человек ли я!

Вальдес крепко стиснул его плечо, наклонился и заглянул в темные глаза.

– Я не требую доказательств, Кро. Они мне просто не нужны.

Ладонь Вождя легла на его руку, и он ощутил ответное пожатие.


* * *

Они с Занту сидели в увитой зеленью беседке над морем. С каждой их встречей фантомный океан все больше напоминал земной: зеленоватая нефритовая поверхность, переходившая вдали в нежную синеву, ажурные узоры пены, стайки играющих дельфинов и даже далекие острова в зарослях пальм, маячившие на горизонте. Вальдес не знал, откуда появляются все новые и новые детали; возможно, Занту выбирала их из фильмов, записей или из его рассказов?.. Может быть, прямо из его памяти?.. Но так ли, иначе, с каждым свиданием океан казался все более знакомым, близким и родным. Временами Вальдес ловил себя на мысли, что всматривается в морские просторы, надеясь увидеть свой плавучий островок. Он оживал в его воображении: прибрежные камни и пески, рощица пальм, пара цветущих магнолий, сосна и старый дом в два этажа, веранда на восток, веранда на запад…

Занту держала его ладонь обеими руками, поглаживала, улыбалась, ворковала.

– Люди, Защитники… вы сильные и никого не боитесь, ни хапторов, ни дроми… с вами, с тобой я тоже не боюсь… я видела, как ты сражался… ты…

– Я и мои сородичи многого боимся, только наши страхи другие, чем у вас, – сказал Вальдес. – Я опасаюсь потерять свой остров, боюсь, как многие люди, за своих родных. Кого-то страшат бедность и голод, пугает новый мир, куда пришлось переселиться, спасаясь от тех же голода и бедности… Других терзают воспоминания, тоска по умершим и погибшим, страх перед расплатой, что уготовлена им за грехи, ужас перед смертью… Мир устроен так, Занту, что страхов в нем больше, чем радостей.

Она замотала златовласой головкой:

– Есть страхи и есть Страх… Ваша раса, Сергей Вальдес с Земли, не знает Великого Страха. Вы молоды и сильны – может быть, сильнее всех. – Занту помолчала, прижалась к нему хрупким плечом, и Вальдес, охваченный нежностью, поднял ее и посадил на колени. – У нас есть легенда о том, что свершилось на заре времен, когда свет был отделен от мрака и звезды начали собираться в галактики. Тогда меж Владык Пустоты случился спор, кто из них самый могущественный и мудрый, и решили они, что каждый создаст одну породу живых разумных тварей, и поселят их всех в одном-единственном мире, а затем посмотрят, кто из них окажется победителем. И сотворили Владыки разные существа, хищных лльяно и грозных хапторов, могучих дроми, мудрых даскинов, неуловимых сильмарри, айхов, шадов, кайтов, кни'лина и тысячи иных, а один сотворил род земных людей. И по прошествии времен все иные были повержены людьми, истреблены и развеяны пылью. Тогда Владыка, сотворивший их, сказал: «Я сильнейший и мудрейший!» Но другие с ним не согласились и решили продолжить игру, расселив разумных тварей по разным звездам и галактикам. Спор Владык идет до сих пор, и мы в нем участники, но о том, кто одержал победу на заре времен, не забыто.

– Для Саваофа очень лестная история, – сказал Вальдес. – И для Аллаха, Зевса, Будды и Амона.

– Кто они?

– Земные боги. Вернее, ипостаси единого бога, того Владыки Пустоты, который создал нас на гибель прочим расам. Кстати… – Он наклонился к Занту, словно хотел погрузиться в ее синие бездонные зрачки. – Кстати об этих Владыках, милая. Ты смотрела запись моей беседы с хаптором?

– Да.

– Верно ли то, что он сказал? Что существуют Владыки Пустоты и что лоона эо знают, как с ними связаться?

Глаза Занту потемнели:

– Многие расы служили нам, охраняя наши миры и наш покой. Не видя лоона эо, не зная, как мы живем, они сотворяли легенды о нас, а у всякой легенды есть свойство казаться правдой, если прошли тысячелетия и ее повторяют из века в век. Своя легенда у хапторов, своя у дроми, и у вас, люцей, тоже будет своя. – Она вздохнула и теснее прижалась к Вальдесу. – Может быть, о человеке, полюбившем женщину лоона эо и одарившем ее нежданным даром. Но если бы…

– Если бы?.. – повторил Вальдес, когда молчание затянулось.

– Если бы существовал Владыка Пустоты, то я, на месте хапторов, не искала бы с ним встреч. Владык лучше не беспокоить.

Еще одна фантазия, решил Вальдес, но эту мысль тут же догнала другая. Не все в фантазиях Занту являлось сказкой или игрой воображения – ведь о Светлой Воде она сказала чистую правду. Подумав об этом, он улыбнулся:

– Мой друг мзани тебя благодарит. Я передал ему твои слова, и он успокоился.

– Я рада. Я ощущаю его ментальное поле. Он… – Занту на миг прикрыла глаза, – он особенный мзани. Почти во всем подобен человеку.

– Он больше человек, чем я, – сказал Вальдес. – Он прожил с нами тысячу лет и знал моих предков. Он любил земную женщину, и она была с ним счастлива.

Занту подняла к нему грустное личико:

– Жаль, что я не могу подарить тебе такое же счастье, Сергей Вальдес с Земли. Ты, должно быть, уже понял… у лоона эо нет тех органов, которые… – Она сделала паузу, потом с решимостью продолжила: – Тех, что есть у людей, у хапторов, кни'лина. Мы другие. В чем-то похожие на вас, в чем-то – нет.

– Но как же вы рожаете детей? – пробормотал Вальдес в некотором ошеломлении.

Она взяла его руку, просунула под одежду. Пальцы коснулись нежной кожи живота, упругого, ровного и гладкого, как боковина фарфоровой чаши. Внезапно мышцы Занту напряглись, и Вальдес почувствовал под рукой небольшую припухлость, что-то вроде шрамика, тянувшегося чуть ниже талии. Он был довольно длинным, не меньше ладони.

– Это край родильной сумки, – сказала Занту. – Когда дитя готово увидеть тьму и свет, сумка раскрывается, и ребенок ползет к моей груди. Мы выкармливаем своих детей. В этом мы на вас похожи.

– У тебя уже были дети?

– Нет. Я… – Голос Занту дрогнул. – Так получилось, что мне запретили их иметь. Хотели запретить, но я…

Ещё одна тайна, подумал Вальдес, гладя ее поникшую головку. Некая истина прорастала в нем, пробивалась как нерожденный младенец, напоминавший своим шевелением, что он готов увидеть тьму и свет. Вот Кро Лайтвотер, чуждое создание, способное менять обличье, но ставшее человеком, ставшее другом для него, Вальдеса… Вот Занту, не человек, его возлюбленная… Не значит ли это, что ощущения близости, приязни и даже любви не зависят от телесных форм, от облика, физиологии? Что любовь нечто большее, чем всплеск гормонов и соитие плоти? Что можно любить по-другому, чем принято издревле на Земле, так, что различие тел не будет помехой?

Он размышлял об этом, погружаясь в светлые бездны, куда его вела Занту.

АСТРОИД. Космическое поселение лоона эо, выполненное из неизвестного материала, способного поглощать энергию центральной звезды, Лимба и других источников, преобразуя ее в различные промышленные формы. Астроиды обычно выполнены в форме эллипсоидов и достигают 40–80 км в длину и 20–30 км в ширину и высоту. Их нижняя часть, обращенная к планете, заполнена слоем грунта и имитирует определенный тип ландшафта: лес или тропические джунгли, холмистую лесостепь, горный пейзаж, прибрежную местность с утесами или песчаными пляжами, остров в океане и так далее. Несмотря на разнообразие этих конструкций, между ними есть нечто общее: обязательный водоем (озеро, замкнутый кольцом водный поток, прибрежная морская полоса); обилие зелени (не совсем верный термин – часть растительности имеет алую, бордовую, золотистую, синеватую и другие окраски); наличие транспортных магистралей и пешеходных дорог; внешние порты для космических кораблей. Пейзаж, представленный в астроиде, иногда расширен за счет голографических картин, а верхняя часть купола имитирует небо с регулируемым суточным циклом. Примерно четверть территории отводится для поселения; гравитация составляет от 0,2 до 0,3 «же».

В астроиде обитает так называемая «большая семейная группа» лоона эо, размеры которой могут достигать ста тысяч особей. Подавляющее большинство этих космических конструкций обращается по орбитам вокруг древних планет Розовой Зоны – Куллата, Арзы, Файо и других. Можно предположить, что астроидов не меньше нескольких десятков тысяч, но это грубая оценка; порядок величины и тем более их точное количество неизвестны. Раса лоона эо перебралась в астроиды сравнительно недавно, восемь-десять тысячелетий назад, покинув материнский мир Куллат, древние колонии Розовой Зоны и заселенные позже миры Голубой Зоны. Причины такого решения не скрываются: среда обитания в астроидах полностью подконтрольна, они превосходно защищены от любых катаклизмов, а также мобильны, что обеспечивает большую безопасность, чем поверхность планет. Низкая гравитация и стерильные условия в астроидах способствуют продлению жизни.

Источники информации. Ни один человек или представитель какой-либо иной расы не был допущен в астроид. Краткая информация о них содержится в голографических фильмах, переданных сервами из дипломатической миссии на Луне (виды природы и некоторых зданий, вид из космоса на Куллат, окруженный кольцами астроидов).

«Ксенологический Компедиум», раздел «Артефакты». Издание Объединенного Университета, Сорбонна, Оксфорд, Москва (Земля), Олимп (Марс), 2264 г.


Глава 12
Семейная группа

«Ланселот» и его экипаж снова пребывали на Данвейте. Торговый транспорт, вместе с Занту и ее сервами, ушел в Розовую Зону, к одному из внутренних миров, где готовили какой-то особый груз. До очередной экспедиции, намечавшейся через три восьмидневки, Вальдес был свободен. Время его делилось между пляжами Серебряного океана, городскими улицами, базой и омывавшей ее рекой. После тесных кают «Ланселота» и огромных мрачных трюмов, заставленных контейнерами, было так приятно побродить в толпе, заглянуть в мастерские и лавочки, посидеть в тавернах, даже послушать вопли попугая «У Сильвера» и взглянуть на индийских танцовщиц в «Пигге». Еще приятнее прыгнуть со скалы в океан, отмахать километр в быстром темпе, перевернуться на спину и лежать, покачиваясь на волнах и щурясь на рыжее солнце Данвейта. Все это можно было делать в одиночку или в компании, и первому Вальдес предпочитал второе. Компания тоже была приятной: иногда Птурс, Жакоб и два десятка камерадов, иногда Инга и ее подружки из Конвоя Врбы, а чаще – только Инга. Они с Занту были такими разными! Но кое в чем прослеживалось сходство: обе глядели на Вальдеса совершенно одинаково.

Дней через пять Инга исчезла, ушла с Конвоем к лльяно, а Вальдес собрался с Прохоровым и Жакобом в джунгли, за Тайский хребет. Прогулка, однако, не состоялась – Кро извлек его из саней, упомянул о служебных делах и потащил в башню Планировщика, в знакомую камеру, к терминалу. Там уже сидели Монтегю Ришар и Сослан Бакуриани с ширской базы, прокручивали снова и снова запись с Пыльного Дьявола. Когда Вальдес перешагнул порог, явилась ему огромная фигура тэда и рявкнула прямо в лицо: «Где Владыка Пустоты? Где? Где?!»

Он подсел к столу и выслушал весь диалог до конца, вплоть до последних фраз и угроз:

«Владыка Пустоты не знать, что наш уже достоин. Чтобы позвать его и объяснить, нужен правильный код, пароль, излучений верный импульс. Лоона эо скажет, и свободен. Прочь, волосатый! Отойди или расстаться с кожей! Я войти и взять лоона эо».

– Крепко их припекло с этим Владыкой, – произнес Адмирал. – Вера, что ли, у них такая? Вид у этого тэда точь-в-точь как у чертова фанатика!

– Планировщик, – позвал Бакуриани. – Скажи, дорогой: есть сведения о религии хапторов? Об их мистических представлениях, трансцендентном мире и тому подобном? Что ты об этом знаешь?

– Ничего, Старший Защитник, – раздался гулкий голос.

– Быть того не может! Они ведь тоже вам служили, и не одну сотню лет!

– Информация отсутствует, так как раса хапторов лишена подобия религиозных чувств. Они не изобрели бога, Старший Защитник. Ни бога, ни дьявола, ни ангелов, ни демонов. Очень рациональные существа.

Четверо сидевших за столом переглянулись.

– Приехали! – сказал Адмирал с кривой улыбкой. – Получается, что Владыки Пустоты – реальность? Твое мнение, Планировщик?

– Обсуждение подобных тем выходит за рамки моих возможностей.

Вальдес наконец сообразил, чем занимаются старшие коллеги: они проводили нечто вроде очной ставки лоона эо с хапторами. Первых, разумеется, представлял Планировщик, вторых – тэд, жаждавший встречи с Владыкой Пустоты, и, сопоставляя его требования и угрозы с комментариями Планировщика, можно было выяснить кое-что полезное или, во всяком случае, новое.

– Ты на свои возможности не ссылайся, генацвале, – ласково заметил Бакуриани. – Ты умная машина… извини, не машина даже, а искусственная жизненная форма… У тебя извилин больше, чем у всего Патруля, не говоря уж о Конвоях. Вот и раскинь своими мозгами, дорогой, и память свою повороши. Проблема-то несложная!

– Прошу сформулировать ее еще раз, – молвил Планировщик.

Светлая Вода отозвался на эту просьбу иронической усмешкой. Ришар недовольно пробурчал:

– Хитрая бестия! Тупицу изображает!

Но Сослан Бакуриани, прирожденный переговорщик и дипломат, ничем не выдав раздражения, начал пояснять:

– Видишь, кацо, живут на свете этакие хапторы, и, как ты сам говоришь, в бога они не веруют, Если бы верили, все было бы просто, дорогой: их бог – Владыка Пустоты, а наших Хозяев они считают жрецами, у которых с Вседержителем прямой контакт. Мы бы такое послушали и вместе посмеялись, да? Но получается-то иначе! Они из Владыки божества не лепят, он для них реальный кадр! Вот, давай послушаем еще раз!

Бакуриани запустил трансляцию, фигура хаптора ожила, и под сводами камеры раздался его резкий голос: «Волосатый все же глупее дроми, хотя трудно такой вообразить. Ваш не верить, что Владыка Пустоты наследник Древних, ваш думать – просто слова… Но он не слова, он есть в Галактика, и лоона эо имеют с ним связаться. Он помогать достойный народ – не дроми, не ваш волосатый, а такой, как хаптор. Ясно?»

– Видишь, что говорит! Владыка Пустоты наследник Древних… Он есть в Галактика… Так есть или нет?

– Есть, но только в представлении хапторов, – поразмыслив, сообщил Планировщик.

– А если в объективном плане?

– В моем распоряжении таких данных не имеется, Старший Защитник.

Вождь Светлая Вода пожал плечами:

– Не уломаешь ты его, Сослан. Ничего нам от него не добиться. Или он об этом не знает, или не может говорить в силу наложенного запрета. Биомеханизм, камерады! С ним в упрямстве не потягаешься… – Стиснув пальцы протеза в кулак, Кро повернулся к Вальдесу: – Сергей, ты обсуждал эту тему с девушкой?

Бакуриани и Ришар бровью не повели – видно, знали, о какой девушке речь. Это Вальдеса не удивило. Похоже, у Секретной службы был на Данвейте не один крючок.

– Расы, служившие лоона эо, много веков были с ними в контакте, – вымолвил он. – Разумеется, в косвенном, через сервов и искусственные интеллекты баз и крепостей, но это лишь придавало Хозяевам таинственности. Тайны порождают домыслы, потом – легенды… свои у хапторов, свои у дроми… Так сказала Занту.

– Вполне возможное объяснение, – согласился Бакуриани. – Ты как считаешь, Планировщик?

– Ответ на данный вопрос лучше известен лоона эо, – сообщил искусственный разум.

– Спроси койота, где спрятана кость, и он ответит, что питается травой. – Кро поднялся и выключил запись. – Пошли, камерады. Здесь нам с этой проблемой не разобраться.

У всех троих лица были недовольные. Монтегю Ришар хмурился, Бакуриани чесал в затылке, Вождь Светлая Вода, словно признаваясь в поражении, отстучал несколько тактов из вагнеровской «Гибели богов».

– Она сказала кое-что еще, – произнес Вальдес.

Адмирал резко развернулся к нему:

– Женщина лоона эо?

– Да. Она сказала, что лучше не беспокоить Владык и не искать с ними встреч. Конечно, если бы они существовали.

– Намек! – провозгласил Бакуриани. – Явный намек!

– Не вижу ничего явного, – проворчал Ришар. – Это скорее повод для раздумий.

Переговариваясь, они зашагали к лифту, но тут под сводами камеры прозвучало:

– Защитник Вальдес. Просьба остаться.

– Хочешь с ним посекретничать, дорогой? – Бакуриани запрокинул голову, всматриваясь в потолок. – Вообще-то не положено. Мы старше по возрасту и званию.

– Частное дело, Старший Защитник. Прости. Мое смущение и горе равны твоей обиде.

То была формула извинения, и Бакуриани, выслушав ее, расхохотался:

– Смущение и горе? Не знал, что ты умеешь смущаться и горевать!

– Не умею, – сообщил Планировщик, раскрыл шахту гравилифта и сильным потоком воздуха втолкнул в нее Бакуриани, Ришара и Светлую Воду. Потом произнес: – Защитник Вальдес, в соседнем помещении стоит кресло. Сядь в него и жди. С тобой будут говорить Гхиайра и Птайон.


* * *

Он и представить не мог, что рядом с терминалом Планировщика есть какое-то помещение. Но оно было – маленькая каморка с округлыми молочно-белыми стенами, похожая на внутренность яйца, из которого удалили содержимое. Посередине стояло кресло – узкое, небольшое, рассчитанное на серва или лоона эо. Вальдес поместился в нем с трудом.

Похоже, его хотели удостоить особой чести – до сих пор Хозяева не встречались с Защитниками и земными дипломатами не только лично, но и с помощью связных устройств. То ли вид иных созданий был им мерзок и страшен даже в голографическом изображении, то ли они полностью доверяли сервам и не видели нужды в личных контактах. Но все течет, все меняется, как говорили древние, и вот – жди! С тобой будут говорить Гхиайра и Птайон…

Кто из них тальде, кто трла и тайос, Вальдес представления не имел, – возможно, Занту об этом вообще не сообщила. Крутилась в голове смутная мысль, что в брачном союзе ее предков был еще один член, третий, однако не лишний, но имени он припомнить не мог – Баани?.. Боини?.. В общем, что-то в этом роде, а точность не важна, раз Баани-Боини не пожелал с ним свидеться. Или не пожелала? На земной лингве можно было сказать так и этак, а что до языка лоона эо, то в нем пол не уточнялся.

Пока Вальдес размышлял на эти занимательные темы, сиявшие молочным светом стенки яйца сначала помутнели, затем потемнели, и он очутился в пространстве среди звезд. Зрелище было привычным, но кроме узора созвездий и широкой ленты Млечного Пути перед ним сверкало солнце, примерно такое же, как видимое с земных заатмосферных спутников. Эта звезда казалась красноватой и более спокойной, чем светила Данвейта и Земли – видимо, имела возраст посолиднее, так что яростная круговерть протуберанцев, магнитные бури и потоки заряженных частиц остались в далекой буйной юности. Теперь ее свет был ровным, ласковым и приятным для глаз. Вальдес чувствовал на лице ее нежное тепло.

Потоки солнечных лучей омывали планету. Чудилось, что этот сфероид на удивление огромен и будто бы высечен из горного хрусталя – он так переливался и блестел, что Вальдесу пришлось сощуриться. Скорчившись в тесном кресле, он наблюдал, как неведомый мир неторопливо и торжественно плывет к нему, озаряя сиянием мрак космической пустоты. Вскоре поверхность хрустального шара стала распадаться на множество дуг, охватывающих некий, пока еще невидимый центр. Дуги, точнее – эллиптические орбиты, не были сплошными, а походили на ожерелья из сверкающих бусинок, не соприкасавшихся друг с другом, но словно связанных нитями мягкого, чуть мерцающего света. Их количество казалось Вальдесу огромным – не сотни, а скорее тысячи овальных оболочек, гигантских опалесцирующих жемчужин, вращавшихся в строгом и нерушимом порядке вокруг внутреннего мира. Он насчитал больше сорока орбит-колец, сбился, начал считать снова, но на стенах его камеры уже плыли другие картины.

Он находился в одном из колец, составленном из орбитальных поселений. Под ногами круглилась планета, зеленая, синяя и золотая; стоило взглянуть на нее пристальней, как поверхность тотчас приближалась, являя то плавные очертания невысоких гор, то лес или парк с кружевом тропинок, то морское побережье или широкую, неторопливо текущую реку. Этот мир, тихий и заботливо ухоженный, был полон следов, оставленных искусными руками: среди деревьев и трав высились изваяния, утесы вдруг превращались в жилища с резными арками входов и окон, над океаном парила беседка, точь-в-точь такая же, как в капсуле Занту, меж цветочных куртин сверкали фонтанные струи, на вершину горы тянулась канатная дорога, наверняка древняя, но работавшая как часы – он видел, как по натянутому тросу скользят прозрачные вагончики.

– Файо, – нарушил тишину гулкий голос Планировщика. – Один из центральных миров Розовой Зоны. Сейчас мы приблизимся к астроиду Анат.

Яркая жемчужина заслонила небосвод. Она росла и росла, превращаясь в огромный эллипсоид пятидесяти километров в длину или, возможно, еще более; космическое поселение с парками, виллами, дворцами и искусственным озером парило над планетой в череде других таких же городов. Вальдес как бы пронизал его оболочку, охватив единым взором уже знакомый, виденный не раз пейзаж: хрустальные башни с остроконечными шпилями, заросшие деревьями пологие холмы, темную скалистую гряду, и за ней, в дальней части астроида – мерцавшую солнечными бликами гладь водоема. Эта картина скользнула мгновенным видением, затем кресло повисло над площадью-ареной, в глубине которой кружили цветные фигуры, складываясь в изысканный узор. На сей раз танцоров здесь не было, и Вальдес убедился, что загадочная площадка очень похожа на Чертов Круг.

Он двинулся дальше – или его повлекли за собой изображения на стенах маленькой камеры. Он помнил, что эта дорога, вымощенная розовыми камнями, зовется аллеей Седьмой Луны и что в ее конце, за сгустком цветного тумана, напоминавшего рождение новой галактики, лежит аллея Света и Тени. Ее покрывали плитки белого кварца и черного обсидиана, а по обочинам стояли высокие деревья-свечи с сине-зеленой листвой, похожие на земные кипарисы. Там, где их шеренга прерывалась, мерцали нежными красками цветы, скользили длинные плети водорослей в небольшом пруду, и раковиной из розового перламутра поднимался дом. Кресло Вальдеса неторопливо проплыло по галерее, мимо пластины янтаря с застывшей внутри инопланетной бабочкой, мимо пагоды из кости и исчерченных письменами камней, мимо сосуда, в котором кружились огненные кольца, мимо плетенного из перьев ковра и других диковин. Холл с прозрачными сводами и парившим в воздухе миниатюрным Замком раскрылся перед ним; он успел заметить анфилады комнат, тянувшихся слева и справа, витые лесенки, балконы, проемы овальных окон, большие перистые листья, что колыхались у потолка, но его влекло дальше – дальше и вверх, к тем ярусам жилища, которые он еще не видел. Его кресло, покорное чьей-то воле, поднялось, пронизав перекрытия, и утвердилось в комнате с наклонным, изящно изогнутым потолком, розоватым и просвечивающим в солнечных лучах. Передней стены у этого помещения не было, оно открывалось в сад, и его ограждала только едва заметная пленка силового поля.

Здесь Вальдеса поджидали двое. Удлиненные гладкие лица, тени на висках и вокруг глаз, светлый шелк волос, яркие, почти пунцовые губы, хрупкие фигурки… В первое мгновение они показались Вальдесу лишенными пола и возраста и различались будто бы лишь одеждами, их фасоном и цветом: одно существо – в широкой хламиде с розовыми пятнами по сиреневому фону, другое – в обтягивающем зеленом трико и накидке, тоже зеленой и расшитой золотым узором.

С минуту царило молчание. Его разглядывали внимательно и бесстрастно; потом Вальдес заметил, как черты Сиреневого едва заметно исказились – он поднес ко рту узкую ладошку и что-то с нее слизнул. Эрца? Видимо, так.

– У каждой расы свои маленькие слабости, – будто извиняясь, произнес Зеленый. – Но все же нам приятно заглянуть в твои глаза, Сергей Вальдес с Земли. Мы оба знакомы с твоим языком, и лучше общаться с его помощью, чтобы избежать недомолвок и ошибок. – Он перешел на земную лингву и заговорил почти без акцента: – Мое имя Гхиайра из астроида Анат. Я трла Занту, а рядом со мной – Птайон, ее тайос.

– Я тоже рад встретить ваши взгляды. – Вальдес слегка склонил голову. – Мы общаемся в реальном времени? Видимо, через Лимб?

– Да.

– Нам не известны такие способы связи.

– Не вам одним. – Гхиайра изобразил улыбку. – Это не должно тебя смущать, Защитник. Мы общаемся, и этого достаточно. – Бросив взгляд на Птайона, он сменил тему: – Надеюсь, путешествие, которое ты совершил, доставило тебе радость?

– Виды Файо и вашего астроида превосходны, – сказал Вальдес. – Вы хотели, чтобы я получил удовольствие? Для этого вы связались со мной на Данвейте? Если так, я благодарен вам.

Птайон пошевелился, колыхнув полами мантии.

– Гоорд, как книи'лина, – молвил он, растягивая слова. У него было странное, но приятное произношение – речь звучала точно музыка.

– Гордость простительна, если не питает жестокость и злобу, – заметил Гхиайра. – Мы пожелали, Сергей Вальдес, чтобы ты взглянул на Файо и окружающие его астроиды, чтобы ты увидел невиданное, то, что недоступно даже Защитникам Розовой Зоны. Но это не награда, это знак уважения. Награда еще впереди.

– Приятно слышать, – пробормотал Вальдес. Эти двое не вызывали у него приязни, как и остальные обитатели астроида Анат. Все они, в той или иной степени, являлись родичами Занту, ее семейной группой, и они обрекли ее на годы скитаний и мучительного одиночества. Смутно, очень смутно, он все-таки ощущал, что для разумного существа, одаренного ментальным чувством, гораздо труднее оторваться от своих, от собственного племени, чем для любого из людей. Люди глухи к мысленным волнам, к той телепатической ауре, что окружает их с рождения до смерти, но для лоона эо это было привычной и, вероятно, необходимой средой. Лишиться ее – великое несчастье, думал Вальдес. Такое огромное, что даже общество чужака с едва заметным даром к ментальному общению становится большой удачей.

Уловил ли Птайон эти мысли? Его лицо оставалось бесстрастным, когда он сказал:

– Мы пожелали встретиться с тобой, Сергей Вальдес с Земли, чтобы сказать: мы довольны. Ты хорошо охраняешь нашего потомка. Ты дважды спас Занту, и это заслуживает благодарности.

– Мне не пришлось бы этим заниматься, если бы она жила в астроиде, – сказал Вальдес. – Здесь, в ее собственном доме. Странствия в космосе не для нее. Ты, Птайон, сказал: гордость простительна, если не питает жестокость и злобу. Но сами вы поступили жестоко, отправив ее в Великую Пустоту, бросив своего потомка в полном одиночестве.

Физиономии обоих лоона эо окаменели. Вальдес, приглядевшись, уже улавливал разницу между ними: Гхиайра казался более мужественным, более соответствующим мужскому типу, тогда как Птайон отличался странной неопределенностью черт. Просторное одеяние, скрывавшее фигуру, оставляло загадкой его половую принадлежность, и наблюдательность Вальдеса была тут бессильна. Возможно, не «он», а «она»? Или даже «оно» – ведь лоона эо все-таки не гуманоиды с их четким различием между мужчиной и женщиной.

– Броосив в поолном одиночестве, – пропел меж тем Птайон. – Этоо упрек!

– Упрек, – согласился Гхиайра. – Но ты должен знать, Защитник, что наша, как ты утверждаешь, жестокость в одном ничего не меняет: Занту по-прежнему нам очень дорога. Даже несмотря на то, что она преступница.

Глядя на ошеломленное лицо Вальдеса, он продолжал спокойным ровным тоном, словно читая лекцию нерадивому студенту:

– Преступление! Мы говорим на твоем языке, Сергей Вальдес с Земли, ибо в нашем нет такого термина. Нет и других привычных для тебя понятий – ненависть, убийство, месть… Но воздаяние за проступок существует. Если быть совсем уж точным, даже не воздаяние, а санация: мы отторгаем нарушившего определенные нормы. Не навсегда, разумеется, а на время, только на время, что диктуется причинами физиологического свойства. Мы…

Справившись с изумлением, Вальдес перебил его:

– Что она сделала, Гхиайра? В чём ее обвинили и почему изгнали? Ты сказал про ненависть, убийство, месть… Она кому-то выпустила кишки? Свернула шею неверному любовнику? Или зарезала соперницу?

Его собеседники, будто ужаснувшись, вскинули руки и скрестили их в жесте отрицания.

– Нет, нет и нет! Наша раса не способна убивать!

– На это все способны, – упрямо возразил Вальдес. – Я знаю одно существо… одного почти человека, который крепился лет восемьсот, а потом… – Он подумал о Вожде и прикусил язык. – Ладно, забудем! Мы говорили о Занту… Так в чем она виновата?

Гхиайра возвел взор к розовому потолку, просвечивающему словно раковина из тонкого перламутра.

– В терминах, понятных тебе, это определяется как… как…

– Как генеетическое преступление, – подсказал Птайон. – Связанное с непраавильной пооловой ориентацией.

Это было Вальдесу понятно: ориентация у Занту была, конечно, неправильной – ведь она дарила свою благосклонность человеку. Жаль, что ничем другим она не могла его порадовать.

Гхиайра пустился в объяснения:

– Вы, гуманоиды, обладаете одним диплоидным набором половых хромосом, и принадлежность к тому или иному полу закладывается у вас на очень ранней стадии, еще в материнской утробе. Наш генный аппарат сложнее – два набора хромосом, способных к взаимному переходу, что предопределяет большее разнообразие полов. Диплоидный набор – обозначу его хромосомы как XY и TV – окончательно формируется к возрасту зрелости, примерно к тридцати годам, а до этого наша молодежь беспола и стерильна. Есть, однако, способы определить будущую предпочтительную ориентацию и направить развитие юного существа в должное русло. Это делается с помощью особых препаратов и лучевой терапии, а также… хмм…

– Подрообности не интереесны, – заметил Птайон. – Ваажно, что мы умеем упраавлять муутациями.

– И получаем в результате женщин, мужчин и две промежуточные формы, – подхватил Гхиайра. – Я, например, мужчина – не совсем в том понимании, который вкладывают в этот термин гуманоиды, но в примерном смысле я…

Птайон что-то произнес на языке лоона эо, но так быстро, что сказанное осталось непонятным. Гхиайра смолк. Вальдес посмотрел на него и перевел взгляд на Птайона.

– Ты мужчина. А он?

– Промежуточный вид. Я затрудняюсь перевести название.

– Полумуужчина, – подсказал Птайон. – А друугую промежуточную фоорму моожно назвать полуженщиной.

– Пусть так. Женщины приносят потомство, мужчины и полумужчины инициируют этот процесс, а полуженщины бесплодны, хотя в период зрелости могут испытывать… ээ… как это называется у гуманоидов…

– Оргаазм, – снова вмешался Птайон. – Сексуаальные перееживания. Сиильное эротиическое чуувство. Веернее, его анаалог, с учетом нашей физииологии.

Вальдес поглядел на лоона эо в зеленом, потом на его сиреневого соплеменника. Пожалуй, они не лгали, но речь их была полна умолчаний и недомолвок. Им явно не хотелось посвящать его в детали, и он их понимал: самое уязвимое место расы – ее воспроизводство.

– Благодарю за вашу откровенность. – Вальдес пошевелился, стараясь поудобнее устроиться в узком креслице. – Рассказанное вами имеет отношение к Занту?

– Несомнеенно, – произнес Птайон. – Даа, несомнеенно.

– В генетическом плане она должна была стать полуженщиной, – пояснил Гхиайра. – В юности ей был рекомендован нужный способ действий.

Вальдес молчал, и тогда они, придя в возбуждение, заговорили, перебивая друг друга:

– Она не стаала приниимать необхоодимых препааратов…

– Это никем не контролируется. А когда выяснилась истина…

– …процеесс зашел слишком даалеко…

– …и стал необратимым. Это серьезное отступление от…

– …нааших обычаев и ноорм. Слуучается только с полужеешцинами.

– Такое наказывают изгнанием. На весь репродуктивный период, на сорок лет по вашему счету времени.

– Накаазывают, чтобы лишиить того, к чему она стреемилась…

– Это справедливо. Она дорога нам, но мы признаем…

– …да, приизнаем…

– …справедливость этого решения. Мы…

– Стоп, – сказал Вальдес, и они умолкли. – Я правильно вас понял? Занту полагалось стать полуженщиной, но она не выполнила нужных процедур. Теперь она женщина, и за это ее изгнали на сорок лет. Так?

– Так, – с мрачным видом подтвердил Гхиайра.

Пятна на его висках потемнели. Такого Вальдес у Занту не замечал – видимо, эта реакция была связана с возрастом или сильным потрясением. Птайон казался более спокойным.

– Теперь она женщина, – медленно повторил Вальдес. – Но в чем причина? Отчего у нее возникло такое желание? Такое сильное, что она не побоялась стать изгоем?

– Как я упомянул, полуженщины бесплодны, а ей хотелось выносить и принести потомство, – произнес Гхиайра. – Она хотела стать тальде.

– Матерью, – уточнил Вальдес. Все внезапно встало на свои места, за исключением одной проблемы. Он поднял взгляд на Гхиайру, лучше владевшего земным языком, и спросил: – Если она захотела стать женщиной и матерью, почему бы ей это не разрешить? Какое в этом преступление?

– Он не пониимает, – пропел Птайон.

– Не понимает, – эхом откликнулся Гхиайра. – Мы древняя раса, Сергей Вальдес с Земли, и мы тщательно контролируем свою эволюцию, дабы не исчезнуть с лица Вселенной. Полуженщина, ставшая женщиной, иногда приносит дефектное потомство. Это недопустимо. Поэтому Занту отправили в изгнание на весь репродуктивный период. Она не встретит трла и тайос и не станет… как ты сказал?… да, матерью. Потом она вернется к нам в Анат и проживет долгую жизнь, но время будет упущено. После семидесяти наши женщины не дают потомства.

– Жестоко, – сказал Вальдес, поразмыслив. – Жестоко, но вам виднее, как сохранять свой генофонд. Когда мы отбили крепость за Шестой факторией, выяснилось, что в давние годы у дроми был пленник лоона эо, отключивший искусственный разум станции. Не знаю, как его поймали – его или, скорее, ее, – но думаю, она тоже была изгнанницей. Женщиной, преступившей ваш закон.

– Да, это случалось прежде и бывает сейчас, – неохотно признал Гхиайра. – Редко, очень редко… Мы не любим вспоминать об этом.

– Но мне вы рассказали. Вы встретились со мной и рассказали про Занту.

– Это знак доверия. Ты ее Защитник, и мы надеемся, что ты будешь беречь и защищать ее долгие годы. До той поры, пока она не вернется к нам.

Сердце Вальдеса объял холод.

– Так вот чего вы хотите… Чтобы я служил еще больше трех десятков лет… – пробормотал он. – Приличный срок! Я закончу службу пожилым человеком, без дома, без семьи, без кола, без двора…

Ледяные тиски сжимали его грудь. Если бы Занту была человеком! Не раздумывая ни секунды, он остался бы с нею не на тридцать лет, а навсегда. Если бы!..

– Часть твоих проблем поддается решению, – сказал Гхиайра. – Нам известно про остров в земном океане, где живет твоя семейная группа. Мы отправим на Землю металл… нужное количество металла, чтобы снять с твоих близких все неприятности и тяготы. Ты сам его отвезешь, ибо в следующем рейсе «Ахирос» пойдет в Солнечную систему. Это станет твоей наградой, Сергей Вальдес, и к твоему экипажу мы тоже будем щедры. Храни нашего потомка, и мы сделаем так, что временами ты сможешь посещать свой дом, своих трла и тальде. И ты закончишь службу молодым. Наша медицина умеет многое… больше, чем земная.

– Мне надо подумать, – сказал Вальдес. – Сейчас я не могу принять решение.

– Подумай. Поговори со своими людьми. – Гхиайра поднял руки, всколыхнув расшитую золотом накидку. – Возможно, мы на пороге великих перемен, Сергей Вальдес. Возможно, мы привыкнем к людям, и наши контакты станут более тесными. Добрососедство – редкий товар в Галактике. Такой мы до сих пор не продавали и не покупали.

Фигуры лоона эо окутало радужное сияние. Дом, похожий на раковину, астроид Анат, планета, солнце и вся Вселенная растворились в этом зыбком мареве, и наступила темнота. Затем внезапно вспыхнул свет, показавшийся Вальдесу слишком резким и ярким после нежных оттенков жилища Занту. Он сидел в тесном кресле, и белые вогнутые стены по-прежнему окружали его, как скорлупа огромного яйца.

Гулкий голос Планировщика нарушил тишину.

– С прибытием. Старший Защитник. Есть какие-то вопросы? Или пожелания?

– Пожеланий нет, но вопрос имеется. Я встретился с Гхиайрой и Птайоном, трла и тайос Занту, но я не видел ее матери, тальде Баани…

– Бриани, Защитник.

– Да, Бриани. Она не захотела говорить со мной?

– Скорее, не смогла. Встреча с представителем другой расы – тяжкое испытание для Хозяев. Особенно для их женщин. Они слишком эмоциональны и чувствительны.

– Как наши, – сказал Вальдес. – Может быть, женщины разных народов больше похожи друг на друга, чем мужчины.

– Почему, Защитник?

– Все они хотят иметь детей.


* * *

Рука Инги была в его руке, легкий ветер шевелил ее волосы, и временами тонкая прядь касалась щеки Вальдеса. Замок возносился над ними гигантским органом, в прорезях башен рождались странные мелодии, и звуки их плыли над площадью, спящим Данвейтом, рекой и холмистой равниной. Свет уже взошедших лун падал на городские крыши и серебристую ленту дороги – отсюда, с высоты, она казалась еще одним речным потоком, уходившим прямо к Млечному Пути, к великому бесконечному звездному тракту. Ночь была теплой и чарующей, полной небесного блеска, тихой музыки и свежих запахов листвы. Впрочем, на Данвейте все ночи были такими.

Взявшись за руки, они стояли у подножия Замка. Чертов Круг сиял в полутьме паутиной узоров, и Вальдесу чудилось, что над ним скользят призраки танцующих фигур. Должно быть, они кружились тут давным-давно, когда на Земле еще не возвели пирамиды и не засеяли первое поле, когда охотничьи племена шли следом за мамонтами и быками, убивали их и рисовали магические изображения на скалах. Тысячелетий, минувших с тех пор, хватило бы, чтобы угасла древняя и вспыхнула новая цивилизация. Но, к счастью, они не разминулись во времени, они были живы и прекрасны, как Инга и Занту, как девушка Земли и маленькая упрямая женщина лоона эо. Кого из них он любил больше? С кем суждено остаться? Одна могла подарить ему так много, другая – почти ничего… Ничего, кроме касания рук и губ и ментальных полетов в озаренной светом бездне.

– Я была у лльяно, – сказала Инга, подняв лицо к похожему на корону созвездию. – Там, Сережа… Мы опустились на планету, где нет открытых вод, ни морей, ни речек, ни даже мелкой лужицы. И почти нет лесов, одни пески и бесплодные горы… Очень похоже на Т'хар, но наши пустыни не из песка, а из камней. В мире лльяно трудно дышать – воздух сух, и кислорода не хватает. Только я могла обходиться без маски.

Вальдес наклонил голову, прижался губами к едва заметному шрамику над левой грудью.

– Ты тхара, – произнес он, чувствуя, как ее ладонь касается волос. Это движение было таким естественным и нежным, словно они не встретились считанные месяцы назад, а прожили вместе долгие годы.

Он посмотрел в глаза девушки. В свете данвейтских лун они искрились и сияли, и читалось в них то, что не скрывали ночные сумерки и тени, падавшие от Замка: мой! Мой, мой, мой!

«Твой ли?.. » – подумал Вальдес. Другие глаза явились ему, такие же сияющие и прекрасные, полные любви. «Ты ее Защитник, – прозвучал мягкий голос Гхиайры. – Мы надеемся, что ты будешь беречь и защищать ее долгие годы… » Слишком долгие, мелькнула мысль. Занту наказали, лишив возможности иметь детей, и это каким-то непостижимым образом коснулось его, Вальдеса, и стоявшей рядом девушки. У нее тоже не будет ребенка, если он останется на «Ахиросе»… «Моего ребенка», – мысленно уточнил Вальдес. Время – таинственная категория, и среди его загадок была и такая: оно текло по-разному для женщин и мужчин. Для мужчины тридцать лет – часть жизненного срока, но для женщины – вся жизнь, ибо мера ее – не богатство, не слава, не битвы и подвиги, а дети и семья.

– Что вы привезли лльяно? – спросил Вальдес. – Ткани, украшения, тинтахский мед, вино или фрукты?

Инга рассмеялась:

– Им не нужна одежда, они не пьют вина и не едят фруктов. Они мохнатые, как медведи, и шкура у них такая, что защищает от зноя и холода. Ты никогда не видел лльяно, нет? Я покажу тебе на базе наши записи. Мы сделали их потихоньку, потому что лльяно…

Она продолжала говорить, но Вальдес, не вникая в смысл, только слушал звук ее голоса. Он видел лльяно – конечно, не живьем, а на учебных лентах в Сиднейской академии. Он не увлекался ксенологией, но прослушал курс, в котором были описаны все враги и конкуренты человечества – бино фаата и хапторы, дроми и кни'лина, шада, кайты, айхи, лльяно. Об этих мохнатых хищных тварях он знал гораздо больше, чем полагала Инга, ровно столько, сколько положено знать офицеру флота в чине коммаидера. Ни один земной корабль еще не встречался с лльяно в бою, но когда-нибудь придет их очередь, после дроми, хапторов или кни'лина. Он снова вспомнил слова Гхиайры и согласно кивнул. Добрососедство – редкий товар в Галактике… Очень редкий!

Кайар, больший из данвейтских спутников, поднялся в зенит. Инга смолкла. Золотистый свет струился с небес, серебряный Замок сиял, будто пытаясь затмить висевшую над ним луну, его малые башни смотрелись эскадрой фрегатов, сплотившихся боевым строем вокруг могучего крейсера. Чудилось, что эта армада ринется вверх, пробьет атмосферу и унесется в темный провал среди звезд, чтобы поспеть к сражению, в котором решаются судьбы Данвейта или, возможно, всей Галактики.

С губ Инги сорвался восхищенный вздох.

– Смотри, Сережа! Они сейчас взлетят!

Но замковые башни прочно стояли на скале. Она поднимала их к небу как стартовая эстакада, позволяя любоваться строгими изящными очертаниями.

– Я знаю, как его сделали, – промолвил Вальдес. – Не построили, а сделали – без единого сварного шва, без заклепок и крепежных конструкций. Тут, тхара, не строители трудились, а ювелиры. Изготовили маленький Замок, отшлифовали, украсили, а потом…

Глаза Инги распахнулись.

– А потом?..

– Сунули под специальный эмиттер. И Замок начал расти и расти, пока не сделался огромным и просторным, таким, каким мы его видим. – Он сунул руку в карман, нашарил монету с единорогом, но доставать ее не стал. – У лоона эо есть для этого технология. Можно уменьшить скалу и поставить на полку как украшение, а можно из хрустального стакана сделать башню стометровой высоты.

– Такого я еще не видела!

– Увидишь, тхара. Ты недавно в Конвое.

Рука в руке, зачарованные игрой лунного света, они стояли под серебряными башнями и слушали, как ветер поет в вышине. Что-то невидимое, неслышимое и почти неощутимое коснулось вдруг сознания Вальдеса. Был ли это импульс, пришедший из космической тьмы, или ментальная волна, что струилась от Инги к нему, полная тепла и нежности? Ему показалось, что некие двери готовы отвориться перед ним, но один он в них не войдет – то были врата для двоих, проход в сияющие бездны, куда его вела Занту. Ее любовь, ее желание, ее ментальная сила… Теперь он сам превратился в поводыря, в того, кто соединяет мысль и чувство и открывает дверь… куда?.. В тот сказочный край, где он летал с маленькой лоона эо? Сможет ли он привести в него Ингу?

Вальдес обнял ее, прижал к себе и закрыл глаза. Она удивленно вскрикнула, и в следующий миг озаренное светом пространство раскрылось перед ними.

ПОСОЛЬСКИЕ КУПОЛА. Данный объект следует лишь частично считать инопланетным артефактом, так как сами Купола построены на Луне людьми в период между Второй и Третьей Войнами Провала (начало строительства – 2182 г., завершение – 2185 г.; тогда же в Первый Купол переселилось посольство лоона эо). Эти конструкции имеют вид цилиндрических полостей глубиной восемьдесят и диаметром сто двадцать метров. Каждая полость прикрыта сверху прозрачным спектролитовым куполом (отсюда пошло название – Купола) и разделяется на шестнадцать ярусов универсального назначения. Полости заглублены в лунную почву и скальный щит и расположены в кратере Кеннеди (северо-западная окраина Моря Дождей, вблизи Лунной базы ОКС). Место нахождения Посольских Куполов, предназначенных для размещения инопланетных дипломатических миссий, считается экстерриториальным; их внутренний объем оборудован (или будет оборудован) в соответствии с запросами той или иной расы.

В настоящий момент заняты два Купола (Первый и Третий) из семнадцати. В Первом, как указано выше, размещается постоянное посольство лоона эо, в Третьем – временная дипломатическая миссия кни'лина (с 2262 г.). Первый Купол доступен для земных дипломатов, и его внутреннее оборудование, а также контакты с биороботами, представляющими расу лоона эо, описаны детально (см., например, С. Т. Лемини «Две эволюции»). О Куполе кни'лина и его оборудовании ничего определенного сказать нельзя, так как встречи и переговоры с ними происходят в специальном помещении Лунной базы.

Источники информации: Отчеты Исследовательского корпуса ОКР, записи дипломатических встреч, труды историков и ксенологов.

«Ксенологический Компедиум», раздел «Артефакты». Издание Объединенного Университета, Сорбонна, Оксфорд, Москва (Земля), Олимп (Марс), 2264 г.


Глава 13
Лунная база и плавучий остров

– Значит, срок ей дали сорок лет, – сказал Птурс, уставившись на бушевавшее в камине голографическое пламя. – Восемь отбыла, тридцать два осталось… Изрядно, Вьетнам их мать! Хотя не исключаю, что по их меркам совсем пустяк. Сколько они живут, Вождь?

– Пару столетий, но это не предел. Точных данных не имеется.

Кро, расположившийся на диване, вытянул длинные ноги к очагу. Там, среди огненных языков, углей и горящих поленьев, танцевали, изгибая туловища, алые саламандры. Вальдесу они казались похожими на короткохвостых ящерок-сцинков, обитавших на его родном острове. Сцинков привез когда-то дед – видимо, из Австралии.

– Пару столетий… хмм… мне бы так! А тут какие-то вшивые тридцать два годика, и с тебя уже ржавчина сыплется!

– Через тридцать два года ты будешь вдвое моложе, чем я сейчас, – сказал Кро. – Погляди, Степан, с меня ничего не сыплется. Даже протез как новенький.

– Ты навахо, а я русский. Сыны прерий славятся долголетием, а мой организм подорван огненной водой, – пояснил Птурс, направился к кухонному автомату и потребовал чаю. Потом с отвращением отхлебнул.

– А ты не пей. Кто тебе мешает?

– Пил, пью и буду пить. – Птурс выплеснул чай, и вакуумный утилизатор с утробным чмоканьем всосал жидкость. – Ничего не поделаешь, дружище… Национальная болезнь.

Они сидели в кают-компании «Ланселота», а сам их корабль, как и прежде, ютился в трюме огромного транспорта. «Ахирос» шел в Солнечную систему. Путь был долог и опасен, и потому торговое судно сопровождалось эскортом из Конвоя Сайкса. Предполагалось, что транспорт посетит Плутон, а затем остановится на Лунной базе ОКС, вблизи которой, спрятанные в грунт и скалы, размещались инопланетные посольства. Пока их было немного, ровно два: крохотная миссия кни'лина и сервы-дипломаты, представлявшие соплеменников Занту.

Сервов, не в пример кни'лина, было сотни три и еще столько же в вербовочном пункте на Плутоне. Часть из них, первым делом те, кто контактировал с людьми, являлись высокоинтеллектуальными биокиберами, выполненными по человеческим стандартам: в глазах – зрачки, на голове – волосы, и общая конфигурация не столь субтильная, как у лоона эо. Они могли бы сойти за живых созданий – ели и пили, носили одежду, общались на земной лингве и свято блюли дипломатический пиетет. Если не просветить их интравизором, трудно догадаться, что перед тобой не люди – особенно на банкете, где сервы любезно улыбались, провозглашали тосты и исправно поглощали устриц и шампанское. Однако имелись у этих существ, долговечных, прочных и вполне разумных, свои тайные слабости – например, необходимость контактировать с Хозяевами хотя бы раз в десятилетие. В противном случае они засыпали или, вернее, отключались на неопределенный срок. Несомненно, это было предохранительным механизмом, встроенным лоона эо в своих верных служителей, дабы те не проявляли слишком большой самостоятельности.

По указанной причине вербовщиков и штат посольства регулярно заменяли, и это с течением лет стало нормой дипломатического протокола. Замена поддерживала иллюзию того, что сервы никакие не биороботы, а живые твари, рожденные на свет естественным путем и, значит, нуждавшиеся в возвращении к родным пенатам, то есть на фабрики-инкубаторы Розовой Зоны. Туда их должен был доставить «Ахирос», а в его просторном трюме дремала в контейнерах смена, шестьсот двадцать две единицы, начиная с Первого Посланника и кончая примитивными разнорабочими.

Птурс потыкал в кнопки кухонного агрегата, тот жалобно зазвенел, но не выдал ничего, ни блюдца с чашкой, ни подноса со стаканами. Птурс двинул его кулаком, и тут же раздался тонкий голос «Ланселота»:

– Этот заказ не может быть выполнен. Горячительных напитков нет в меню.

– А если синтезировать?

– Не предусмотрено, Защитник.

Тяжело вздохнув, Птурс снова взял чая и уселся к столу.

– Ты уж извиняй, капитан, но я не согласен. Жаль, конечно, бедную малышку, но тридцать два года в таких условиях… Летай туда, летай сюда, и месяцами ни капли! Опять же время изрядное, что бы Вождь ни говорил… Сейчас я мужчина в расцвете лет, а в восемьдесят кто на меня позарится? У нас в Твери даже потаскух не сыщешь, придется мотаться в Москву, а там, говорят, вместо нормальных баб сплошные клоны. Никакого удовольствия в старости!

– Я тебя не уговариваю, ни тебя, ни Кро, – вымолвил Вальдес. – Я вас проинформировал о предлагаемом контракте, только и всего.

– А сам что думаешь?

Чего там думать!.. – простонал Вальдес, но, разумеется, мысленно. Шел пятый день полета, и все пять дней они обсуждали встречу с Гхиайрой и Птайоном. Кро выспрашивал подробности, что разглядел в астроиде Анат и что было сказано о генетике лоона эо и прочих занимательных вещах; Птурс на этот счет не любопытствовал, а лишь вздыхал и ворчал, пытаясь свести баланс прибылей и убытков. Сходилось плохо, даже с обещанными чудесами хозяйской медицины; как ни крути, а через тридцать лет прежние годы не вернешь, молодость не купишь. Правда, у Кро эта проблема не стояла: для тысячелетнего создания срок был просто пустяковый. Но он ничем себя не выдал и обсуждал ситуацию как настоящий человек.

– Я полагаю, – сказал Вальдес, – что мы могли бы полетать года три или четыре.

– Или больше, – добавил Вождь. – Разумный срок – восемь лет.

– А если наниматели не согласятся? Контракт, знаешь ли, есть контракт!

– В контракте можно проставлять любые цифры, если помнить о примечании шесть-дробь-девять-«а». Там сказано, что боевые офицеры по-прежнему являются резервистами ОКС и, в случае необходимости, могут быть отозваны на службу, что ведет к автоматическому аннулированию контрактов с лоона эо. – Светлая Вода многозначительно поднял палец. – Хоть мы и числимся в бойцах Данвейта, мы Хозяевам не проданы, а сданы в аренду. На оговоренный контрактом срок или до чрезвычайных обстоятельств.

– Это каких же?

– Ну, мало ли… Любой крупный межзвездный конфликт дает ОКС право отзыва.

«Старый хитрец!» – подумал Вальдес. Вероятно, Кро мог не только управлять своим метаболизмом и пластичным телом, но и в других аспектах отличался от человека. Скажем, ничего не забывал и обладал способностью исхитриться и найти лучший выход в любых обстоятельствах. Что не удивляло, если вспомнить о его тысячелетнем опыте.

– Поседеешь, дожидаясь такого конфликта, – буркнул Птурс и вылил в утилизатор вторую чашку.

Кро подобрал ноги, поднялся с дивана и щелкнул пальцами.

– Согласно стратегическим прогнозам ОКС, через восемь лет мы столкнемся с дроми. Вероятность почти единица, ошибка в определении срока пятнадцать процентов в ту или другую сторону. Готовьтесь, бойцы! Война будет долгой и кровавой.

Он вышел из кают-компании, оставив Вальдеса и Птурса чесать в затылках. Однако предсказание Вождя не слишком удивило их – скорее, напомнило о том, что Вселенная соткана из многих реальностей, иногда вложенных одна в другую, иногда пересекающихся или касающихся, либо вообще независимых, отстоящих на сотни светолет в пространстве, но тем не менее связанных той таинственной нерасторжимой связью, что собирает пыль и газ в планеты и светила, а звезды в галактики. «Ахирос» был малой реальностью, Патруль и Данвейт – несколько большей, но кроме них существовали реальности огромные, еще не пришедшие в тесный контакт – империя дроми и Земная Федерация. Столкновение этих титанов могло потрясти миры, изменить судьбы, перечеркнуть жизни, как их собственные, так и огромного числа других людей. Впрочем, после войн с фаата, все это их не пугало, лишь напоминая о хрупкости намерений и эфемерности планов.

Они молчали. Взяв третью чашку чая, Птурс сделал один глоток, покосился на диван, покинутый Вождем, и пробормотал:

– Странный он… Временами.

«Знал бы ты, какой странный!» – мелькнуло у Вальдеса в голове. Потом он подумал, что восемь лет тоже срок изрядный, хотя, наверное, Инга его бы дождалась. Но если верить Кро – а он ему верил! – то не в Инге дело, не в Занту и не в нем самом, а в тех событиях глобального порядка, что будут приближаться день за днем, год за годом, как неизбежный взрыв сверхновой. Восемь лет пройдут, накопятся обиды и неоплаченные счета, заполыхает ненависть, ринутся в пространство огромные флоты, и на одном из земных крейсеров полетит Сергей Вальдес, как и положено боевому офицеру. Уже не пилотом полетит, а первым помощником или даже капитаном… Но в любом случае – прощай, семейное счастье!

Птурс опрокинул над утилизатором полную чашку и сказал:

– Ну, хватит чаи гонять! Пойду к себе, вздремну до прыжка. А что до сказанного Вождем, так на восемь лет я бы подписался – если, конечно, отменят сухой закон в длительных рейсах. Не то душа затлеет и сгорит до срока.

Он исчез в коридоре. Вальдес двинулся следом за ним, но чем ближе подходил к выходному шлюзу, тем медленнее были его шаги. Сердце его разрывалось на части; одну половинку тянуло к Инге, милой тхаре, другая тосковала по Занту. Он не виделся с ней с начала полета, и если добавить три восьмидневки на Данвейте, то выходил без малого месяц. Он не знал, что ей сказать и как утешить, как объяснить, что тридцать лет – огромный срок для человека, достаточный, чтобы сойти с ума или проклясть свою любовь. Впрочем, после слов Вождя ситуация определилась, и он воспринял это с облегчением. Теперь появился предел, далее которого он не мог заглядывать, не мог ничего обещать, ибо личные желания и планы были несоизмеримы с долгом.

Вальдес спустился в трюм, заставленный саркофагами; на бледных физиономиях роботов серебрился иней, криогенные установки тихо журчали, напоминая, что их содержимое все же не груда металла с кристаллическими чипами, а нечто относительно живое. Он миновал первую шеренгу агрегатов, затем вторую, третью, постоял у своего контейнера, объемистого сундучка, хранившего груз драгоценных металлов, обогнул его, поднял голову и замер, пораженный: люк обитаемой капсулы был распахнут настежь, и у него маячила тонкая фигурка Занту. Ее окружали сервы: Торговец и Помощник Торговца, Половина, Четверть и все шестнадцать Надзирающих. На Занту был строгий серый комбинезон и шлем, скрывавший золотые локоны, но она, похоже, явилась не для ревизии товаров – стояла и смотрела на Вальдеса синими глазами, и взгляд тот говорил без слов: вот ты и пришел… Наконец-то!

– Увидеть тебя и вновь узнать радость, – промолвила она звенящим голоском. – Подойди ближе, Сергей Вальдес с Земли.

Сервы расступились. Он приблизился, узкая четырехпалая ручка коснулась его щеки и скользнула к губам, будто запечатав их. Она знает, знает!.. – в нежданном озарении понял Вальдес. Знает об Инге и той ночи под серебряными замковыми башнями, знает о его сомнениях, о спорах на борту «Ланселота», о том, что сказали Кро и Птурс, знает даже о войне, что грянет через восемь лет, и об отпущенном им сроке. Ментальный дар лоона эо не позволял сканировать чужие мысли без ведома их обладателя, равно как и вторгаться в чужие чувства, – выходит, он сам пожелал, чтобы она узнала. И хоть новости были для Занту печальные, в ее мысленных волнах не ощущалось ни грусти, ни горя, а только нежность и странная, удивившая Вальдеса умиротворенность. Он догадался – сам не понимая, как – что мучившие ее тоска и ужас одиночества исчезли.

Тонкие пальчики Занту все еще лежали на его губах.

– Не говори ничего, – шептала она, – не говори, молчи и слушай. Мои тлра и тайос просят о невозможном, ибо их знания о вас такая же иллюзия, как небо в астроидах или как тот океан, что шумит и рокочет под нашей беседкой. Им кажется, что любой человек готов продать свою свободу – даже жизнь! – за пищу и кров, за место под солнцем, за металл или за новые знания, что каждого из вас можно купить, как покупали хапторов, дроми и тех, кто предшествовал им… Не обижайся на Птайона и Гхиайру, прошу тебя, не обижайся! Они лоона эо, они не ведают, что просят, что творят, им неизвестно, что не всякая жизнь продается и что…

– Ты тоже лоона эо, – прервал ее Вальдес.

Занту выпрямилась, ее синие глаза сверкнули:

– Да, я лоона эо! Лоона эо, пожелавшая стать женщиной и выносить дитя! Отправленная за это в изгнание и осужденная на одиночество! Узнавшая людей намного лучше, чем жители астроидов! – Пятна на ее висках потемнели, словно от прилива крови, потом она внезапно улыбнулась и промолвила: – По крайней мере, одного человека я знаю хорошо. И еще я знаю, что он не останется со мной до той поры, когда истает время и расточатся звезды, но сейчас он здесь, рядом! И будет рядом столько дней, сколько сам захочет. Идем, Сергей Вальдес с Земли!

Вслед за нею Вальдес переступил порог капсулы. Тяжелая крышка сдвинулась, отрезав их от огромного трюма, от молчаливой толпы сервов, от «Ланселота», замершего на своем пьедестале, точно серебряная стрела. Они прошли мимо пустых зарядных ниш, мимо колонн, увитых плющом, мимо приборов, статуй и чудесных украшений, прошли сквозь шелестящие завесы, под небом, что накрывало океан голубой прозрачной чашей. У беседки Занту остановилась, подняла к Вальдесу милое личико и сказала:

– Скоро мы прилетим в мир, где зародилась ваша раса. Я не смогу спуститься на Землю, но на «Ахиросе» есть устройства, что делают близким далекое. Ты покажешь мне свой остров?

Вальдес молча кивнул и обнял ее.


* * *

«Ахирос» и два конвойных корабля, выпустив причальные трапы, парили в поле искусственной гравитации над астродромом Лунной базы. Ровная, залитая пластбетоном и расчерченная темными линиями поверхность тянулась на сорок с лишним километров, рассекая стену кольцевого кратера и словно упираясь в висевший на горизонте огромный мерцающий диск Земли, частью закрытый облаками, частью круглившийся синей пленкой океанов и коричневато-зелеными массивами суши. В темном звездном небе пылало солнце, заставляя щуриться и отводить глаза. Над гребнем кратера торчали раструбы тепловых излучателей и мачты с гроздьями прожекторов, антеннами и радарами диспетчерской службы, а выше переливался алмазными всполохами внешний силовой щит, прикрывавший процентов тридцать кратерной каверны. Под щитом был воздух, вполне приличная обогреваемая атмосфера, что повышало безопасность погрузо-разгрузочных работ и прочих действий, какие производились на территории астродрома. Что до самой Лунной базы, то за полтора столетия она разрослась вширь и вглубь, и к ее подземным ярусам добавились новые уровни: был выстроен комплекс для реабилитации экипажей, оборудованы ремонтные доки, а Первый флот Объединенных Космических Сил размещался уже не на грунте, а в гигантских, заглубленных в почву ангарах.

Но все же главным и самым важным дополнением считали Посольские Купола, дипломатический городок, протянувшийся вдоль западной границы астродрома. Его спроектировали с запасом, в виде цилиндрических полостей – стаканов, уходивших в скалы на несколько этажей, а сверху прикрытых прозрачными полусферами. Такая конструкция с успехом применялась на Венере, но жилые модули для инопланетян были много просторнее венерианских станций и могли вместить многосотенный персонал с любым оборудованием и всеми запасами, в каких появится нужда у братьев по разуму. Дело оставалось за немногим, за посланцами рас, желающих установить с Землей дипломатические отношения и продолжать их во имя мира и спокойствия в Галактике или хотя бы в ее отдельно взятой части, какой являлся Рукав Ориона. Но большинство из этих рас не торопилось с изъявлениями дружбы, и потому пятнадцать из семнадцати будущих посольств были законсервированы. Один модуль занимали кни'лина, троица ксенологов Похарас, но до сих пор оставалось неясным, что и кого они представляют – правительственный орган, собственный клан или единственно самих себя – то есть лиц, имеющих научный интерес и никаких официальных полномочий. В модуле рядом с ними располагалось посольство лоона эо, но его тоже нельзя было назвать многолюдным – люди, если считать таковыми Хозяев, в нем отсутствовали напрочь. Правда, это не мешало бурной деятельности сервов-дипломатов, включавшей обсуждение квот на вербовку наемников, подписание торговых соглашений, урегулирование споров, когда та или другая страна пыталась продать артефакт, считавшийся достоянием человечества, либо извлечь иную, не совсем законную выгоду. Кроме того, сервы не забывали поздравлять лидеров Всемирного Парламента со всеми знаменательными датами и устраивать банкеты, на которых рекой лилось шампанское и зеленое тинтахское вино.

Вместе с новым штатом посольской миссии «Ахирос» доставил кое-какие товары и оборудование, а также экзотические яства и напитки, лекарственные препараты, ткани, миниатюрную электронику и другие мелочи для пополнения представительских фондов. Контактируя с земными властными структурами в течение многих десятилетий, сервы твердо усвоили две аксиомы: первая гласила, что дела вершатся не в кабинетах, а во время застолья, вторая – что подарки любят все, и знак внимания, попавший в нужные руки, весьма способствует быстрому консенсусу. Все эти тонкости, разумеется, необходимо было передать от прежних дипломатов новым, и потому «Ахирос», посетив Плутон и вербовочный пункт, задержался на Луне. Инструктаж, по мнению Первого Посланника, требовал трех-четырех восьмидневок, и большую их часть команды «Ланселота» и конвойных судов считались свободными.

Для людей из Конвоя Сайкса, завербованных на Данвейте и в мирах фронтира, то был редкий случай посетить прародину и убедиться, что Китай, Бразилия, Аравия и Индия еще не исчезли с карты Земли и хоть не очень процветают, но производят население с прежней резвостью, пополняя легионы потенциальных колонистов. Кое-кто из конвойных испытывал жестокий стресс, попав в земное коловращение; гигантские мегаполисы, здания-башни в сотни этажей, миллионные толпы и транспортные магистрали, висевшие над головой в несколько ярусов, шум, грохот и запахи человеческого муравейника вгоняли в холодный пот и подавляли всякого, кто привык к безлюдью и просторам девственных планет. Вальдес их понимал – когда-то его собственные предки бежали от скученности и тесноты и, хоть до звезд не добрались, осели в Тихоокеанской Акватории. Правда, в великом земном океане с местом тоже стало напряженно – не больше ста пятидесяти миль от одного плавучего острова до другого.

Родину, однако, не выбирают, и каждая встреча с ней – радость и счастье. Памятуя об этом, Птурс отправился в Тверь, а Вальдес полетел на свой остров – сел в лунный челнок и приземлился на Сиднейском астродроме, где его поджидала вся семья: мать, отец, братья, сестры, мужья сестер и три малолетних племянника. Считая с ним самим, шестеро крепких мужчин, так что контейнер с драгоценным металлом они доставили в гавань без труда и погрузили в рыболовный глайдер.

Детишки висли у Вальдеса на шее, сестры весело щебетали, мать улыбалась, но мужчины по временам хмуро поглядывали на контейнер, и в их глазах читался невысказанный вопрос: сколько крови ты пролил, сын и брат, чтобы спасти нас от разорения? Но о битвах, стычках, погонях и о том, сколько раз он был на волосок от смерти, Вальдес предпочитал не говорить, а рассказывал о чудесах Данвейта, о хрустальных и серебряных Замках, о городах и фруктовых рощах, о лунах, плывущих в ночном небе, о волшебных дорогах и лесах, похожих на парки, о крохотных летающих дракончиках и верных своих камерадах. И выходило по этим рассказам, что в Патруле не жизнь, а просто рай.

Две недели он наслаждался семейным счастьем, утром завтракал на восточной веранде, вечером пил вино и жасминовый чай на западной, играл с малышами, купался в море, плавал с дельфинами Зигом и Загой, ходил с отцом и братьями на лов, болтал, выслушивал новости, смеялся. Еще бродил по островку, ставшему вдруг на удивление маленьким: центральная лужайка с опреснителем, небольшие рощицы, пара сотен шагов от дома до любого берега, а там – полоска песка, пальмы, причал и знакомые с детства валуны. Как всякий астронавт он привык к тесноте, ведь даже «Рим», тяжелый крейсер с двумя десятками палуб, был всего лишь заброшенным в космос скворечником в сравнении с горными хребтами, речными долинами, степью, пустыней, морем и тайгой. Но, опустившись на грунт, он, как все небесные бойцы и труженики, предпочитал широкие пространства, целившие от угнетающей замкнутости палуб, отсеков и кают. Здесь широким был только океан, а остров мог поместиться в трюме «Ахироса» даже без всяких технических ухищрений.

Отпуск закончился, и, распрощавшись с родными, он улетел на Луну. Странные мысли владели им; он понимал, что если останется жив, вернется сюда еще не раз, но гостем, а не наследником и хозяином. Он ощущал себя той ветвью семейного древа Вальдесов, что отломилась безвозвратно и унеслась, влекомая ветрами, чтобы укорениться в чужих краях, дать новые побеги под другими солнцами, на другой земле, которую, быть может, он еще не видел даже в снах. Вероятно, кровь Коркорана, воина и странника, сказалась в нем сильней, чем в братьях, сестрах и отце – не от нее ли шли видения и смутное чувство ментальной связи с близкими людьми? Да и не только с людьми, если припомнить полеты с Занту в наполненной сиянием и светом бездне… Он еще не мог представить, где завершится его путь, на Данвейте или на иной планете, но твердо знал, что это будет не Земля. Точно не Земля! Т'хар, родина Инги? Почему бы и нет? В войне с дроми, предсказанной Лайтвотером, Т'хар нуждался в защите, как и любой из пограничных миров, и значит, коммаидеру Вальдесу прямая дорога в новый Флот Окраины. Или в старый, если рейдеры «Рим», «Москва», «Гасконь», «Сантьяго» и другие выйдут из мирного сна, снимутся с баз и решат доказать, что порох еще не отсырел в пороховницах и мощь ветеранов не иссякла.


* * *

На взлетно-посадочном поле Вальдеса встречал Кро, стоявший у трапа «Ахироса». Мимо Вождя тянулась цепочка сервов. Одетые в темные комбинезоны, с застывшими лицами, они шагали друг за другом, размеренно переставляя ноги, не глядя по сторонам, двигались десяток за десятком и исчезали в трюме транспорта. То были работники и мелкие служащие из прежнего штата миссии, не так похожие на людей, как Первый Посланник и другие дипломаты. Однако в их глазах имелись зрачки, на головах – короткие ежики волос, то светлых, то потемнее, а их фигуры и черты лица варьировались, создавая иллюзию индивидуальности. И все же они казались Вальдесу сонмом одинаковых призраков, что с первым петушиным криком мчатся на кладбище, к месту вечного упокоения в холоде и мраке глубоких склепов. Смутное предчувствие кольнуло его, будто встреча с отслужившими сервами была дурным знаком.

Поправив сумку, свисавшую с плеча и полную домашних гостинцев, он подошел к Вождю.

– Ты еще не улетал домой, Кро? Или уже вернулся?

Вождь поднял голову и повернулся лицом к яркому диску Земли, висевшей над лунным горизонтом.

– Там у меня уже нет дома, Сергей. Я полетел ненадолго… на один день… Этого хватило, чтобы принести цветы Селине и посидеть у ее могилы.

– Чем же ты занимался? Стоял и смотрел, как грузятся сервы?

– Ну почему же! У меня были дела. – Теперь Вождь смотрел в сторону куполов над верхним ярусом Лунной базы. – Дела в штабе флота, в управлении Исследовательского корпуса и в других службах. Когда мы еще попадем в пространство Федерации? Кто знает, куда пошлют твою малышку в следующий раз?

Отчитывался, понял Вальдес. Сидел перед компьютером Секретной службы и разгружал свою бездонную память – все, что удалось узнать о дроми и лоона эо, о Данвейте, Тинтахе, Пыльном Дьяволе и других мирах, об инопланетных расах, их силе и тайных слабостях… Его друг мзани, метаморф, ставший человеком и оберегавший Землю… Сколько еще продлится его служение? Когда он вернется в свой настоящий дом? И может ли вернуться?

Вопросы, вопросы… Множество вопросов, но Вальдес чувствовал, что задавать их не стоит.

– Кстати, – с улыбкой сказал Кро, – стоять и смотреть тоже полезно. Можно увидеть кое-что интересное.

Он показал взглядом в сторону купола над миссией кни'лина. Под его прозрачным сводом маячила фигурка в пестром одеянии, блестел лишенный волос череп, сверкали украшения на груди и плечах.

– Наблюдает? – спросил Вальдес.

– Наблюдает и наверняка записывает. Мы привезли оборудование и чуть больше сервов, чем увозим, и это значит, что товарооборот с лоона эо увеличивается. Полезная информация! Для них! – Он кивнул в сторону купола.

– Думаешь, могут ударить, когда мы сцепимся с дроми?

– Нет. Помощи нам не предоставят, однако нож в спину не воткнут. Дроми опасны для нас, но в той же степени для лльяно, хапторов, кни'лина, и все они будут довольны, если мы расправимся с зеленокожими. Это, так сказать, безмолвная солидарность млекопитающих перед угрозой нашествия яйцекладущих.

– Что ты имеешь в виду?

– Дроми опасны для гуманоидных рас да и всех других народов. Гигантская численность, экспансия в космос, быстрый темп воспроизводства, высокий биологический потенциал и, в результате, давление на границы сопредельных секторов… К тому же они многому научились у лоона эо, и сейчас их технологический индекс довольно высок. Наши наниматели вовремя с ними расстались. Пожалуй, это надо было сделать еще лет двести-триста назад.

Лоб Вальдеса пошел морщинами. Взглянув на сервов, поднимавшихся по трапу, он нахмурился и произнес:

– Ты хочешь сказать, что известны резоны, по которым Хозяева меняют Защитников? Что это больше не секрет?

Кро пошевелил пальцами протеза, словно наигрывая какую-то мелодию. Лицо его было спокойным и задумчивым.

– Давно не секрет. Римляне в таких случаях говорили: cave canem, что означает «берегись собаки». Лоона эо столь же предусмотрительны и мудры. Они нанимают некую варварскую расу для защиты сектора, для охраны своих планет и торговых трасс, и варвары служат им много столетий, летают на их кораблях, сражаются их оружием, получают плату в виде приборов и высоких технологий, перенимают кое-какие приемы… Волей-неволей контакт с Хозяевами их прогрессирует, и, по прошествии веков, они уже не варвары, а новая мощная цивилизация, молодая и жадная до чужих богатств. Самое время с ними расстаться, ибо, владея базами и флотом Внешней Зоны, они о пасны для Хозяев. Амбиции, друг мой, амбиции и неуёмная алчность! – Кро лязгнул протезом. – Как только амбициозность, жадность и мощь Защитников достигают критической массы – если угодно, черты «cave canem» – их тут же меняют. Хапторов на дроми, дроми на людей… Вполне разумная стратегия.

– Разумная, – согласился Вальдес. – Но с нами так может не получиться. Слишком уж мы зубастые.

– Для зубастых будут сюрпризы, – сказал Кро. – То есть я так думаю, что будут.

– Например?

– Хмм… Ну, положим, окажется, что у наших Хозяев есть свои Хозяева, такие, что круче некуда. In puris naturalibus[31].

Вальдес подозрительно уставился на него:

– Ты не о Владыках ли Пустоты говоришь? Не о байках ли хаптора, с которым мы разругались на Пыльном Дьяволе?

– Мир велик, и есть в нем чудеса, что и не снились вашим мудрецам, – ответил Вождь.

Последние сервы, монотонно шагая, скрылись в трюме «Ахироса». Кни'лина, что наблюдал за их процессией, тоже исчез, и теперь под прозрачным куполом его посольства были видны только синеватые деревца с белыми цветами и орошавшие их водные струйки. Из нижнего люка выплыли четырехпалые лапы гравипогрузчиков, осторожно понесли емкости с фруктами и вином к миссии лоона эо. Затем на верхней ступени возникла фигурка Помощника Торговца. Он убедился, что с транспортировкой все в порядке, увидел Вальдеса и сообщил, что счастлив снова встретить взгляд Защитника.

Кро легонько подтолкнул его:

– Иди, Сергей, а то я тебя совсем заболтал. Иди, отдохни с дороги, выпей чаю, перекуси. В нашем кухонном агрегате земные продукты, масло и сыр из Голландии, яйца из Франции, чай из Китая, а творог… да, творог, пожалуй, русский, костромской. – Сделав паузу, Вождь с непривычной мягкостью добавил: – Наверное, соскучился по нашей малышке? Хочешь к ней заглянуть?

– Хочу, – сказал Вальдес и шагнул к трапу.


* * *

Они стояли у перил беседки. Рука Вальдеса лежала на талии Занту, ее волосы с вплетенными в них зелеными камнями касались его губ и пахли, как сад с весенней расцветающей сиренью. Перед ними, вверху, внизу, со всех сторон, раскрывалось темное, усыпанное звездами пространство, пылал в зените солнечный диск, а под ним круглился огромный земной сфероид, сине-зеленый и охристо-коричневый, исчерченный белыми пятнами облаков. Кое-где поблескивали, отражая яркие лучи светила, заатмосферные станции, оборонительные цитадели, доки, зеркала энергокомплексов, торы и цилиндры терминалов – не такой обширный рой, как кружившие у Файо ожерелья, но все же вполне достойный силы и мощи цивилизации Земли. Эта картина не была записью – приборы «Ахироса», те, что делали близким далекое, передавали реальное изображение, фантастически четкое и красочное.

– Где же твой остров, Сергей Вальдес? – спросила Занту.

– Под нами Тихий океан, и остров мы обязательно найдем. Но прежде…

Вальдес склонился над сумкой, лежавшей у парапета, и вытащил раковину. То была великолепная aplysia depilans, огромная, переливающаяся нежным золотистым блеском, с белыми пятнышками и узорными краями – чудо, созданное на Земле, но не человеческой рукой. Он протянул свой дар Занту, и она восхищенно вздохнула.

– Я знаю, что лоона эо ценят прекрасное, – сказал Вальдес. – Когда-нибудь ты вернешься в свой дом и заберешь ее с собой. Ты будешь глядеть на нее и вспоминать меня – долгие, долгие годы, когда мой прах рассеется среди звезд, а душа улетит в Великую Пустоту.

– У меня найдется еще один повод для воспоминаний. – Она с улыбкой провела пальцем по раковине, и та откликнулась протяжным нежным звуком. – Спасибо, Сергей Вальдес с Земли, мой… мой любимый. Да будет моя жизнь выкупом за твою!

Огромный шар планеты надвинулся, облачный покров растаял, будто выжженный солнцем, но под ним лежало нечто белое, новый слой облаков или засыпанная снегом равнина. Ее края приподнялись, превращаясь в линию горизонта, и беседка повисла над холодными ледяными просторами, где гулял ураганный ветер, кружились в яростной пляске белесые смерчи, и грозили серым мрачным небесам остроконечные шлемы торосов. Эта частица земного мира, видимая с высоты, казалась огромной и пустой, дикой и безлюдной, как сотни тысяч лет назад. У Занту, ласкавшей поверхность раковины, округлились глаза.

– Это… это…

– Это Антарктида, материк на Южном полюсе, – молвил Вальдес. – Тут ледники, которые считались вечными, но в двадцать первом веке они начали таять. К счастью, мы справились с этим, иначе нас ждал всемирный потоп. Как-нибудь я расскажу тебе об этом, а сейчас… – Он вгляделся в раскрывшуюся перед ними панораму, – сейчас давай-ка передвинемся южнее, в точку полюса. Я хочу, чтобы ты увидела…

Его голос прервался. Посреди равнины торчало чудовищное сооружение, башня, вмерзшая в лед и уходившая вершиной к облакам. Ледяные холмы и торосы, горы и целые хребты окружали высоким валом ее подножие, обшивка частью сохранилась, частью была безжалостно содрана, и ветер врывался в пробоины, терзая балки и ребра каркаса, заметая снегом палубы и коридоры, залы, отсеки, колодцы лифтов и треснувшую титаническую трубу разгонной шахты. Но несмотря на следы разорения и буйство стихий, башня стояла прямо и выглядела такой же неотъемлемой деталью пейзажа, как льды, снега и низко нависшие грязно-серые тучи. Казалось, что, подобно им, эта конструкция возникла здесь еще в ту эпоху, когда по планете разгуливали мамонты, а великий северный ледник накрывал половину Азии и Европы. Такое впечатление было обманчивым: башня высилась на южном полюсе всего лишь сто семьдесят восемь лет.

– Корабль фаата, один из их гигантских звездолетов, – пояснил Вальдес. – Здесь он опустился в год Вторжения, и здесь его уничтожили, хотя пришельцы были сильнее всех космических флотов Земли. Теперь это памятник, Занту. Охраняется всеми странами нашего мира и ледяной антарктической пустыней.

Занту, прижимая к груди раковину, с ужасом смотрела на разбитый звездолет.

– Вы справились с нашествием… Как?

– На этот счет есть сорок версий и еще больше легенд и мифов. Кое-кто даже утверждает, что нам помогли – то ли пришелец из далекой галактики, то ли другие космические силы… Правда же – в архивах ОКС, и до сих пор засекречена. Даже я, боевой офицер и потомок героя, погибшего в войнах с фаата, ее не знаю. Может быть, Вождь Светлая Вода…

– Эти руины внушают мне ужас. – Виски Занту потемнели, она повела рукой, и башня отодвинулась, став тонкой черточкой на горизонте. – Уйдем отсюда. Я хочу взглянуть на теплый океан и ваши острова. Там жизнь, а здесь – только смерть!

Снежная равнина резво понеслась назад, промелькнул ледяной берег с черными точечками пингвиньих стай, серая поверхность моря и белые пушинки айсбергов. Затем вода начала постепенно голубеть, и вскоре Вальдес различил россыпь мелкой гальки – не иначе, как архипелаг Окленд. За ним возникла большая земля – разорванный посередине длинный сапог Новой Зеландии.

– Тут, – сказал Вальдес с широкой улыбкой, – тут, от сорокового градуса южной широты до сорокового северной, наши плавучие острова. Независимые земли Тихоокеанской Акватории, исключая твердую сушу, Фиджи, Новые Гебриды, Науру и прочие Гавайи. Тут моя родина, Занту. Остров на понтонах, пара метров насыпного грунта и синее море вокруг. Он где-то здесь. Думаю, чуть севернее, за архипелагом Самоа.

В поле зрения возникла россыпь островов. Меж ними не было двух похожих, хотя размерами и формой они почти не отличались. Эти параметры диктовала среда: круглый понтон, не имевший углов, был надежнее в бурю, а диаметр в двести-триста метров обеспечивал достаточное жизненное пространство. В остальном пейзажи островков зависели от прихоти хозяина и его финансовых возможностей: кто предпочитал бунгало, бревенчатый сруб или легкий домик-пузырь на холме, кто разводил в пруду тропических рыбок или засаживал остров цветущими кустами, кому-то были милее сосновая роща, банановые деревья либо крохотная плантация лавров, цитрусовых или пальм. Сверху острова казались пышными цветочными корзинками, разбросанными по сине-зеленому ковру, и, взирая на них, Вальдес подумал, что каждый – особый мирок, в чем-то похожий на астроиды лоона эо: в этом мирке тоже обосновалась одна семья, владевшая им и украшавшая по собственному вкусу.

– Ты говорил, что на твоем острове есть большое жилище, – промолвила Занту. – Взгляни, не это ли?

– Нет. Это семейное гнездо Джиаматти, наших соседей. Мы немного восточнее… вот так, правильно… Видишь островок с сосной? Такое дерево с пучками зеленых иголок вместо листьев… Спустись туда… ниже… еще ниже…

Сердце его замерло: он снова очутился дома. Струйка воды из опреснителя стекала в небольшой бассейн, трепетали на ветру листья пальм, поднималась, за кустами юкки и гибискуса, стена веранды с распахнутыми окнами, и он видел, как суетятся мать и сестры, прибирая со стола остатки завтрака. Они о чем-то говорили, но волшебный телескоп Занту звуков не передавал, ни журчанья воды, ни шелеста листвы, ни голосов. Впрочем, не составляло труда понять, что вспоминают его – и мать, и сестры поглядывали в небо и улыбались сквозь слезы.

Щеки Занту порозовели:

– Это твои женщины, Сергей Вальдес?

– Да. Та, что выглядит старше, – моя тальде, а две молодые – мои… – Он не знал, как назвать сестер, и пояснил: – Молодые – женщины моей крови. Тальде родила их после меня.

– Твои рини, – сказала Занту, и он запомнил новое слово. – У меня нет рини. Моя семейная группа не хочет иметь других потомков.

– Почему?

– Им не советовали. Могут проявиться генетические нарушения, такие же, как у меня. – Она теснее прижалась к Вальдесу и шепнула: – Ты никого не оставил на своем острове или каком-нибудь другом? Не тальде, не рини, а женщину, которая…

– Нет. Все мои женщины в космосе, как ты. Всех их я встретил в пустоте или на чужих планетах.

Вид изменился – они словно скользнули от поляны и дома сквозь бамбуковые заросли, очутившись на океанском берегу, где Вальдес знал и помнил каждый камень. Что там камень! Каждую ветвь на их единственной сосне, каждую трещинку коры, каждую пальму и побег бамбука… Он видел причал и рыболовный глайдер, к которому неторопливо направлялись пятеро мужчин, видел выпрыгивающих из воды дельфинов и старую купальню на краю понтона, обнесенную прочной сеткой от акул. Там резвились малыши, гоняли яркий мяч, иногда перебрасывая его через бортик загородки. Мяч тут же летел обратно, подброшенный в воздух дельфинами.

– Мужчины твоей семейной группы? – спросила Занту. – Я знаю, у вас нет таких, как Птайон… Твой трла среди них?

– Да. Он идет впереди.

– А остальные?

– Двоих родила моя тальде. Еще двоих привели на остров рини. У меня ведь красивые рини, правда? А те малыши, что играют с мячом, – их потомство. Мои маленькие родичи.

– Малыши, – произнесла Занту, – маленькие люди, потомки… Их можно держать на руках, гладить их нежную кожу, смотреть в их глаза и думать, что жизнь твоя не развеется прахом, а будет продолжена в вечности. Малыши…

Глайдер отчалил от пристани, всплыл над водой и ринулся в море, сопровождаемый дельфинами. Но Занту уже не обращала внимания на рыболовов и их кораблик; ее взгляд был прикован к детям. Она смотрела на смуглые тела ребятишек, на брызги, поднятые их возней, и тихо, умиротворенно улыбалась. Вальдес ощущал ментальные флюиды, струившиеся от нее, но тоски в них не было. Ни тоски, ни горя, ни печали, ни сожалений о собственной судьбе… Наоборот, он чувствовал, что от нее исходит странный покой, словно она добилась своей цели или, возможно, смирилась с предначертанным раз и навсегда.

Перегнувшись через парапет, Занту вытянула руку, будто хотела коснуться узкой ладошкой детских головок, мелькавших в воде. Потом сказала:

– У меня тоже будет малыш. Будет, теперь я в этом уверена! Через сорок восьмидневок.

Сердце Вальдеса стукнуло сильней.

– Ты нарушила запреты и побывала в астроиде? – спросил он. – И тебе удалось?..

Синие глаза сверкнули, потом она сделала жест отрицания:

– Нет, мой любимый, нет. Дорога в астроид для меня закрыта, и я ничего не нарушала, ни запретов, ни воли тех, кто наложил на меня кару. Но здесь зреет плод. – Она коснулась ладонью живота с такой нежностью, что у Вальдеса сдавило горло. – Зреет дар, о котором я мечтала… твой дар, Сергей Вальдес с Земли.

ФААТА ТРОРИ. Данный термин происходит из языка фаата (фаата'лиу). Известно, что фаата обозначают собственную расу как «бино фаата» или «полностью разумные», тогда как гуманоиды, подобные им внешне и обладающие сходной в общих чертах физиологией, называются «бино тегари», что можно с определенной натяжкой перевести как «чужие разумные», «другие разумные» или «не совсем разумные, однако не тхо» (последний вариант принадлежит Иану Бальнеонису).

Существует, однако, третья категория разумных гуманоидов, которая обозначается как «фаата трори». Дословный перевод: «с каплей фаата» – не разъясняет ситуацию и требует комментариев. Под «каплей» в данном случае имеется в виду кровь фаата – точнее, их гены, переданные гуманоиду иной расы в результате межвидового скрещивания. Вопрос о том, есть ли фаата трори (то есть метисы) среди современного земного населения, пока остается открытым. Циркулирует слух о земных астронавтах, попавших в эпоху Вторжения на борт инопланетного корабля и ставших жертвами соответствующих биологических экспериментов, но эти сведения засекречены ОКС уже на протяжении 175 лет.

Источники информации: Материалы эпохи Вторжения: статьи, книги, фильмы, меморандумы и отчеты независимых исследователей, приведенные в списке 1. Список 1: Изъят по требованию Секретной службы ОКС.

«Ксенологический Компедиум», раздел «Галактические расы». Издание Объединенного Университета, Сорбонна, Оксфорд, Москва (Земля), Олимп (Марс), 2264 г.


Глава 14
Трасса от Земной Федерации к сектору лоона эо

– Я ей верю. – Вальдес уставился в угол каюты невидящим взглядом. – Верю, Кро! Я только не понимаю, как это случилось. Моя роль в этом приятном событии под большим вопросом. Видишь ли, мы… – он сглотнул и откашлялся, прочищая горло, – мы не занимались сексом.

– А что вы делали? – спросил Вождь, посматривая на снимок-голограмму, прилепившийся к стене. Вид у Кро был такой, словно он интересовался обеденным меню.

– За руки держались! – рявкнул Вальдес. – Еще я пару раз ее поцеловал… ну, может, не пару, а чуть больше… Но дети тут при чем? Дети – следствие определенных… гмм… усилий и манипуляций, а для них нужны такие органы, каких у лоона эо просто нет!

– Это мнение землянина, – сказал Светлая Вода. – Не забывай, она не человек и даже не гуманоид. Моя собственная раса отлично обходится без этих… гмм… усилий и манипуляций.

– Я на ваших женщин не посягаю, – огрызнулся Вальдес.

– Трудновато пришлось бы, – заметил Кро с непроницаемым лицом. – У нас нет разделения по половому признаку.

Таймер над дверью каюты вспыхнул зеленым – до прыжка было немногим меньше двух часов. Огромный транспорт и конвойные суда уже достигли орбиты Плутона и набирали скорость, чтобы погрузиться в Лимб. Из этой дали Земля выглядела чуть заметной искоркой, Юпитер – искоркой побольше, а Солнце – золотистым пятаком. Край обитаемого мира, рубеж человеческой Ойкумены! Сейчас Вальдесу полагалось бы думать об этом, вспоминать покинутую родину и тосковать о близких, но в голове его бродили другие мысли. Совсем другие! Он отсидел в рубке нужное время, пока «Ахирос» стартовал с Луны и под управлением Водителя пробирался среди конструкций, круживших у земного спутника; он проследил, чтобы «Шива» и «Есицунэ», конвойные корабли, шли параллельными курсами, не удаляясь от транспорта; он закончил вахту, выпил кофе и выслушал Птурса, посетившего за две недели все тверские кабаки и даже разгромившего один из них. Описание этого подвига было представлено в лицах и оказалось очень живописным, но не отвлекло Вальдеса от раздумий. Мысли его затрагивали тонкие материи, которые он прежде с Кро не обсуждал и даже не думал, что это личное, глубокое и тайное потребует когда-то обсуждения. Но, как говорили латиняне, omnia mutanmr – все меняется.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы раздумья Вальдеса были тяжкими, скорей наоборот – счастье Занту его радовало, и стоило опустить веки, как он видел ее милое личико и сияющие глаза. Радость, однако, являлась под руку с недоумением; он не мог понять, как одарил Занту той драгоценной ношей, о которой ей мечталось. Физический контакт меж ними был таким невинным! В конце концов, они и правда лишь держались за руки…

Кро, сидевший у стола, напротив койки, где расположился Вальдес, снял со стены голографический снимок. Кусочек пластика, но вся семья Вальдеса, вся его земная жизнь были там – мать и отец, братья и сестры, шурины и племянники. Они улыбались, ветер играл волосами женщин, качались в синем небе пальмы, и краешек солнца медленно-медленно появлялся над их зелеными растрепанными кронами.

Отблеск давних воспоминаний скользнул по лицу Вождя, задержался в морщинах возле губ и растаял скупой улыбкой.

– Все жилые каюты на всех кораблях похожи – кресло, койка, стол и фотография… – пробормотал он. – Когда-то мы так же сидели с твоим прадедом… так недавно, полтора столетия назад, но вот уже нет ни Пола Коркорана, ни того корабля, ни моей Селины… Зато есть Сергей Вальдес, его малышка и их забавная история. – Кро бережно отставил снимок. – Значит, за руки держались… А что она сама говорит?

– Она больше улыбается и прыгает от счастья, – сообщил Вальдес. – Насколько я уловил ее объяснения, яйцеклетки их женщин содержат полный набор хромосом и не нуждаются в гаметах[32] других полов. Переход к зиготе происходит каким-то иным образом, не так, как у нас. С этим я не совсем разобрался… Однажды она сказала: тальде носит плод, тлра и тайос его инициируют. Тальде – женщина, мать, трла – мужчина, тайос – полумужчина, и между ними есть генетические различия – какие, опять же не знаю. Но я понял так, что для инициирования яйцеклетки трла и тайос должны действовать совместно. – Он усмехнулся. – Может, держать будущую тальде за обе руки?

– Это не столь нелепо, как ты полагаешь, – с задумчивым видом промолвил Вождь. – Значит, у них передача генетического материала идет только по женской линии… Забавно, очень забавно! И совершенно ясно, что требования к этому полу очень высоки, а наша малышка, нарушившая строгие законы, сущая преступница! Ну, дай бог, все у нее обойдется… – Он придвинулся к Вальдесу и сжал пальцами правой руки его запястье. – Сейчас мы проделаем один эксперимент. Закрой глаза, Сергей, постарайся расслабиться и следуй за мною, иди с полным доверием, испытывая приязнь и дружеские чувства. Иди без колебаний и страха, как если бы тебя вели отец и мать. Думаю, у нас с тобой получится.

«Что?..» – хотел спросить Вальдес, но сияющая светом бездна распахнулась перед ним, заключив в свои теплые объятия. Он уже не ощущал пальцев Кро на своей руке, но был уверен, что тот где-то рядом с ним и, как положено великому вождю, идет первым по тропе любви и понимания – ибо других путей и дорог, связанных с ненавистью, отторжением, жестокостью, в мире света не существовало. Каким-то образом он догадался, что этот мир сотворен ими обоими и держится на их взаимной приязни столь же надежно и прочно, как звезда и планета, соединенные силой тяготения. Мысли и чувства существа, носившего имя Кро Лайтвотера и множество других имен, струились к Вальдесу, и он, не в силах постичь их до конца, все же понимал, что слушает сейчас Хранителя своей планеты, своей цивилизации и собственной семьи. Пусть не совсем человека, но создания, решившего им стать; когда-то волей случая, затем привычки и, наконец, избрав осознанное единение с Землей и человеческой расой, настолько полное и давнее, что самому человеку оно не по силам. Ибо что такое человек? Вспышка пламени во мраке, рдеющий уголек костра, что остывает и превращается в пепел так стремительно, так трагически быстро…

Контакт прервался, и последнее, что понял Вальдес, – то была не его мысль. Не его горе, не его воспоминание; и женский образ, промелькнувший перед ним, не был похож на Занту или Ингу.

Ошеломленный, он откинулся назад, и койка покачнулась в гравиподвеске.

– Что это было, Вождь?

– Ментальная контаминация[33], телепатическая связь, слияние разумов, третья сигнальная система. Если угодно, мысленное единение… Мы можем называть данный феномен так или иначе, но это будут земные термины. У каждого народа Галактики есть свои, и у лоона эо, надо думать, тоже.

– Тальде носит плод, тлра и тайос его инициируют… – повторил Вальдес, ощущая внезапное озарение. – Эти полеты в сияющей пустоте… эта бездна, что принимала нас… Оказывается, мы любили друг друга!..

– А разве не так?

Вальдес согласно кивнул, подумал немного и произнес с широкой радостной улыбкой:

– Для людей это что-то вроде непорочного зачатия. Бесконтактный секс существует уже пару веков, но детишек этим способом не сделаешь, нужен старый проверенный метод. А тут… мое дитя… мой ребенок… Подумать только!

– Это ее ребенок, а не твой – в земном понимании, разумеется. В нем не будет твоих генов.

– Что с того? Если я заменил ей трла и тайоса и если любой человек способен к этому…

Вождь прервал его резким жестом:

– Не любой. Не надо себя обманывать: то, что дано тебе, другим недоступно. Кровь фаата сказалась… В четвертом поколении, но с какой силой!

Радость Вальдеса угасла, точно задутая ветром свеча. Нахмурившись, он уставился на свои колени и, не поднимая глаз на Кро, спросил:

– При чем здесь кровь фаата? Может, растолкуешь поподробнее?

Кро снова взял его за руку. У него были длинные гибкие пальцы, и Вальдес ощущал их силу и тепло. Сила текла к нему, и тревога уходила, как туман под лучами утреннего солнца.

– Абигайль Макнил, мать твоего прадеда, была захвачена фаата при первом контакте с земным кораблем, – произнес Светлая Вода. – Это случилось у орбиты Юпитера. Средний крейсер «Жаворонок», 2088 год. В той схватке с фаата выжили трое: Павел Литвин, командир десантников, и два его офицера, Эби Макнил и ее возлюбленный Рихард Коркоран. Вскоре он погиб, но его считали отцом Пола Коркорана. Ты, конечно, знаешь об этом.

– Знаю, – отозвался Вальдес. – Но почему ты говоришь: «считали»? Рихард Коркоран являлся отцом Пола, и в наших семейных хрониках…

– Нет, не являлся. Фаата его уничтожили, а Макнил подверглась насилию… скорее, некой операции… вы называете это искусственным осеменением. Так что твой прадед Пол Коркоран был наполовину фаата, а в тебе, Сергей, одна шестнадцатая их крови. Ты фаата трори, потомок фаата высшей касты, носителя телепатического дара. Вас ведь инструктировали в летной академии?.. Говорили, что у фаата ментальные способности развиты сильнее, чем у людей?

– Кх… к-конечно, – выдавил Вальдес. Каюта, корабль и вся Вселенная начали было кружиться перед глазами, но импульсы силы, что шли от Вождя, вернули ему спокойствие. Он верил каждому слову Светлой Воды. Собственно, слова лишь переносили информацию, а вера зиждилась на более прочном фундаменте, на том слиянии с разумом Кро, которое он испытал.

– Мои видения и предчувствия… то, что бывает в бою… как-то связано с этим даром?

– Разумеется. Как и особенности вашего семейства – ваше долгое созревание и долгая жизнь, ибо век фаата длинней человеческого. Кажется, твоему отцу больше ста лет? – Вальдес молча кивнул. – Твой прадед и твоя бабка дожили бы до наших дней, если бы не погибли. И твоя жизнь будет долгой, очень долгой, если не прервется по трагической случайности… Береги ее!

«Вот оно, семейное проклятие!» – подумал Вальдес. Но чем была чужая кровь на самом деле, проклятием или благословением? Секунду он колебался, взвешивая «за» и «против», размышляя о своих приобретениях, ментальном даре и долгой жизни, потом представил плод, зреющий в чреве Занту, и на него снизошли покой и радость. «Проклятие счастья не приносит, – мелькнула мысль, – а она счастлива… »

Вальдес поднял глаза на Кро и спросил:

– Кому об этом известно? Я имею в виду… ээ… наши странности?

– Как говорят у вас, людей, только компетентным органам. Есть меморандум Хейли-Чавеса, где описана вся подоплека событий, есть другие документы ограниченного доступа… Все хранится в архивах Секретной службы ОКС.

– И ты?..

– Я – один из эмиссаров Службы. Таков мой первый статус, а второй… – Вождь усмехнулся и пошевелил пальцами протеза. – Ну, не будем об этом. Одно другому не мешает.

Таймер над дверью полыхнул оранжевым, и Вальдес поднялся.

– Идем в рубку, Кро, до прыжка меньше десяти минут. – Он передернул плечами, бросил взгляд на снимок со своей семьей. – Как все это странно, как удивительно! Я человек, землянин и в то же время связан узами крови и духа с чужаками… У женщины лоона эо будет от меня дитя, а среди фаата есть долговечный древний предок, родоначальник нашей фамилии…

– Его уже нет, – сообщил Светлая Вода, тоже поднимаясь. – Дайт, биологический отец Пола Коркорана, был Держателем Связи в Новых Мирах. Должен признать, выдающаяся личность, с необычайным ментальным даром! Но, повторю, его уже нет.

– Умер в глубокой старости? – спросил Вальдес, стоя на пороге.

– Отнюдь. Мы с твоим прадедом его убили – на Рооне, примерно сто сорок лет назад. Перед тем как коммодор Врба занял планету.


* * *

Прыжок, еще прыжок и еще… Они разделялись долгими часами, и, пока «Ахирос» и конвойные суда набирали скорость и энергию для погружения в Лимб, Вальдес размышлял о прошлом и настоящем, о поворотах и зигзагах судьбы, соединившей его с двумя чужими расами. Одна из них была врагом, другая – нанимателем, что не мешало ему и предку Коркорану вступить с чужаками в личную связь, когда абстракции недругов или хозяев внезапно обретают имена и превращаются в существ, которых можно ненавидеть или презирать, жалеть или любить. Вальдес считал, что прадеду меньше повезло в таких контактах – как-никак, ему пришлось прикончить Дайта, пусть биологического, но все-таки отца. Надо полагать, за дело! К нему самому фортуна была благосклонней, ибо то личное, соединявшее их с Занту, не отнимало, а дарило жизнь. Возможно, в этом был какой-то тайный и глубокий смысл, означавший новый ход в игре, которую вели друг с другом галактические расы, попытка примирить непримиримое, связать распавшееся, вернуть единство эпохи даскинов. Хотя кто знал, какой казалась та эпоха современникам! Золотой век никогда не был нашим веком…

В промежутках между прыжками Вальдес навещал Занту. Больше они не парили в ментальном пространстве, не погружались в бездны, полные света, а сидели в беседке над морем, совсем уже земным, и смотрели на маленький остров с пальмовой рощицей и одинокой сосной. Островок можно было приблизить и рассмотреть каждого его обитателя, хоть краба, хоть ящерку, хоть человека, и, вызывая тот или иной знакомый образ, Вальдес рассказывал Занту о близких, о доме, который построил дед Иниго, о птицах и бабочках, доставленных с большой земли, о верных помощниках дельфинах, о пальмовом вине, которое делал отец, и ландышах, которые, наперекор природе, выращивала мать. Еще говорил об учебе в Сиднейской академии, о первой посадке на Венеру и полетах в Поясе Астероидов, о долгих, долгих вахтах в рубке «Рима» и о том, как вдруг взрывается пустота, извергая поток боевых модулей, как вспыхивают звездами корабли, пораженные ударом, и как плывут во тьме Провала раскаленные шлейфы плазмы, обломки и мертвые тела. О многом говорил он ей, но о предке Коркоране, о кровной связи их семьи с фаата и своих удивительных талантах не сказал ни слова. Возможно, слова тут были не нужны, и Занту без них ощущала его необычность? Ведь с телепатом Кро Лайтвотером она разобралась при первой встрече… Вальдес не спрашивал, Занту не говорила. Были у них темы поважней, чем обсуждение мзани и фаата.

После третьего прыжка Вальдес вдруг вспомнил о сроке ее заточения и ужаснулся. Получалось, что ребенок – их дитя, что бы там ни утверждал Кро Лайтвотер! – проведет в «Ахиросе» многие годы, вырастет, окруженное сервами, грузами, механизмами и пустотой за стенами корабля. Ни одного живого создания оно не увидит, кроме Занту, матери-тальде и. быть может, человека-трла по имени Вальдес, который останется с ним так недолго, на несколько лет, пять или шесть, пока не уйдет воевать с дроми. Не придется ему жить в астроиде, спускаться в чудный мир Файо, танцевать с другими крошками-эльфами в волшебном круге, летать над озером и слушать поучения из уст Гхиайры, Птайона и Бриани… Воистину, печальная судьба!

Он поделился своими страхами с Занту, но она лишь улыбнулась. Не изгнание было ее карой, а изоляция и невозможность завести потомство; но если потомок все-таки увидит свет и тьму – каким бы образом это ни случилось! – кара лишается смысла. Этот рейс – последний, сказала она. Теперь ей можно вернуться в астроид, и никто ни в чем ее не упрекнет: лоона эо слушают веления судьбы, как бы они ни прозвучали, даже самым тихим шепотом. А это – не тихий шепот! И Занту коснулась ладошкой своего живота.

Вальдес выслушал ее и подумал, что человек сродни верблюду: один груз сняли, а другой уже навален на горб. Их малыш родится в астроиде и не будет обделен ни лаской, ни заботой, ни домашним уютом, ни сказочной роскошью миров лоона эо. Так и случится! Но он никогда не увидит его, не возьмет на руки, не обнимет… Ни крошку-эльфа, ни милую Занту…

– Мы расстанемся? – спросил он, уже читая ответ в ее глазах.

– Расстанемся, – эхом отозвалась она. – Я бы летала с тобой и дальше, Сергей Валъдес с Земли, но в моем народе говорят: благословен ушедший вовремя. И я уйду. Я ничего не могу тебе дать.

– Ты дала мне так много…

– И так мало! – Занту опустила голову и спрятала лицо в ладонях. – Та, другая… – услышал Вальдес, – та, о которой ты временами думаешь… Она даст тебе все, что я не смогла. И когда ты будешь с нею… когда вы будете любить друг друга, как любят люди… вспомни обо мне, Сергей Вальдес с Земли, вспомни как о женщине вашей расы. Вспомни и представь, что она – это я.

Такое Инге вряд ли понравится, подумал Вальдес, целуя глаза Занту. Они оказались сухими – слезных желез у лоона эо не имелось.

Но ее губы были влажными и горячими.


* * *

На шестом прыжке «Ахирос» вынесло в пространственную щель или рукав в миллиард километров, направленный к северному галактическому полюсу. Ориентируясь по движению корабля, можно было сказать, что снизу, сверху и справа от его траектории тянется газопылевое облако из атомарного водорода и мелкой пыли, в котором щель – иголка в стоге сена. Даже не иголка, и ничтожный волосок длиной немногим меньше светового часа, тогда как до другого края облака месяцев пять или шесть. Слева располагался астероидный пояс древней звезды, чья планетная система превратилась в прах и камни сотню миллионов лет назад. Разгоняться в облаке или среди астероидной каши – чистое безумие, так что первоклассный вакуум щели был просто даром божьим для любого навигатора. К тому же этот объект лежал на стыке ряда секторов, и хапторы, дроми, кни'лина не обходили его вниманием – как и торговые суда лоона эо.

«Ахирос» вынырнул в начале рукава и уже прошел его первую четверть, когда Следящие За Полетом послали сигналы тревоги. Под их пронзительный звон Вальдес, Птурс и Кро Лайтвотер ринулись в рубку, заняли места по боевому расписанию, замкнули коконы и оглядели экраны. Находившийся в трюме «Ланселот» был слеп и глух, но Водитель пересылал информацию с видеодатчиков транспорта: край облачной туманности, пылавшей багряным светом, плотный астероидный поток и виды на пространство по курсу и за кормой корабля.

– Юки Хедо – Старшему Защитнику, – прошелестело в коммутаторе. – Причины тревоги, сэр?

Хедо, японец и бывший офицер, являлся капитаном «Есицунэ», кхи с довольно опытным арабским экипажем; второе судно, «Шива», шло под командой Бхапала, и его экипаж был смешанным, индусы и китайцы с Харры, Данвейта и Зайтара. Системы наблюдения «Ахироса» превосходили сканеры судов Конвоя, и там, вероятно, не видели объект, что подбирался к каравану сзади. На обзорном экране «Ланселота» он был едва заметен: три крохотные точки и больше ничего.

– За нами идет корабль, – сказал Вальдес. – Принадлежность неясна. Попробую идентифицировать.

Он связался с Первым Следящим и велел уточнить дистанцию и увеличить объект. До него было триста двадцать тысяч километров, примерно как от Земли до Луны – расстояние по космическим масштабам не маленькое и не большое, а так, среднее. Водитель переслал изображение на правый тактический экран, где, сменяя друг друга, начали вспыхивать кадры: три светящиеся точки, потом черточки, остроконечные стрелки и, наконец, тройка вытянутых корпусов, соединенных в единое целое плоским крылом. Центральный корпус был длиннее и массивнее периферийных, напоминая конфигурацией земные крейсера.

– Мать-перемать! Это что еще за чудо! – изумился Птурс.

Вождь приподнял руку с протезом, потянулся к экрану, будто желая коснуться изображения, и вымолвил:

– Корабль.

– Вижу, что корабль! А чей?

– Главное – какой, – произнес Вальдес.

Это мог оказаться безобидный пассажирский лайнер, грузовое судно или торговая лоханка вроде их «Ахироса», но что-то подсказывало ему, что транспорт преследует военный корабль. Это знание было чисто инстинктивным, рожденным опытом множества битв, погонь и пограничных стычек; почти не прилагая мысленных усилий, он оценивал хищные очертания корпуса, изучал выступы, похожие на орудийные башни, прикидывал скорость, маневренность и боевую мощь неведомого корабля. С таким многокорпусным судном ему встречаться не приходилось, и, кажется, Кро Лайтвотер тоже был в затруднении.

Ну, Галактика велика, подумал Вальдес и вызвал «Ланселота».

– Пилот – кораблю. Опознать преследующее нас судно.

База данных, хранившихся в памяти бейри, была много обширнее земных аналогов; лоона эо, став космической расой в те времена, когда по Земле разгуливали неандертальцы, владели массой информации. Ответ последовал мгновенно:

– Боевой корабль хапторов, Старший Защитник. Учитывая, что на борту Хозяин, ваша задача…

– Я свою задачу знаю! – рявкнул Вальдес. – Тактико-технические данные – на экран! Живо!

На мониторе начали вспыхивать символы, цифры, чертежи. Империя хапторов лежала вдали от Земной Федерации, земляне с ними контактировали редко, и сведения о потенциале рогачей собирались большей частью в секторе лоона эо. Пожалуй, инцидент на Пыльном Дьяволе был первым боевым столкновением с этой расой, да и то не под флагом Земли – ведь «Ланселот» со своим экипажем, как и «Ахирос», принадлежали лоона эо. Но над планетой пустынь и вулканов их атаковали малые суда, а этот корабль был много-много больше. Пожалуй, класса рейдера, решил Вальдес.

Птурс зашевелился в своем коконе, пробормотал:

– Никак тяжелый крейсер, камерады! Точно, он! Трубу под средним корпусом видите? Аннигилятор, клянусь Христом-Спасителем! Если не успеем прыгнуть и он нас догонит, всем шиздец!

– Думаю, не успеем, – отозвался Кро, глядя в обзорный экран.

– Не успеем, – подтвердил Вальдес, запросив данные у Водителя. – У этой посудины мощные движки. Идет быстрее дредноутов дроми.

Птурс чертыхнулся:

– Так и знал, что рогачи от нас не отстанут! Слушай, капитан, а если взять сюда твою малышку? Взять и рвануть на полной? На «Ланселоте» от них смоемся?

– Не уверен. – Вальдес снова связался с бейри, велел проделать расчет и покачал головой. – На «Ланселоте» тоже не уйдем. Они начали разгоняться раньше нас и имеют большое преимущество в скорости. Да и Конвой, опять же, не бросишь.

Разгон был ахиллесовой пятой всех кораблей, странствующих в Галактике, периодом, когда их можно было обнаружить, атаковать и уничтожить. Проникновение в Лимб требовало изрядной энергии, которую давал генератор, работавший на полную мощность при больших скоростях – не столь огромных, как скорость света, но все же достигавших, в зависимости от массы корабля, сотен или тысяч километров в секунду. Темп набора скорости определялся также мощностью генератора, а место входа в Лимб полагалось искать подальше от тяготеющих объектов, звезд и планет – сильные гравитационные поля влияли на точку финиша. При прочих равных, судно, первым начавшее разгон, всегда имело преимущество над запоздавшим соперником.

– Водитель, связь с «Есицунэ» и «Шивой», – произнес Вальдес, и на потолочных мониторах возникли лица Хедо и Бхапала. – Хаптор у нас на хвосте, – сообщил он конвойным. – Крейсер. Вооружен аннигилятором и чертовой уймой плазменных пушек. Нам от него не уйти, камерады. Такая вот ситуация.

– Хапторы не трогают наши караваны, – сказал Юки Хедо.

– Этот тронет. В силу… гмм… некоторых обстоятельств, – Вальдес переглянулся с Кро и Птурсом, – я знаю, что нужно рогачам. У нас особый груз, так что распылять транспорт они не будут. Догонят, пристыкуются и попробуют проникнуть внутрь.

Смуглое лицо Бхапала потемнело ещё больше.

– Будем драться? – спросил он, но Хедо, бывший лейтенант-коммаидер из Флота Окраины, прикрыл веками узкие глаза и сообщил спокойным тоном:

– У них аннигилятор, Бхо. Они сожгут нас первым же импульсом.

– Это точно, – подтвердил Птурс. – Посадят, падлы, на грунт, Вьетнам их мать!

– Сколько времени до контакта? – поинтересовался Хедо.

Вальдес взглянул на экран с расчетами:

– Примерно сорок семь минут.

– Что будем делать, капитан?

– Ваша задача: в схватку не лезть, держаться рядом с транспортом. Борт о борт, под общим силовым экраном, на расстоянии протянутой руки. Им нужен груз, и потому они аннигилятор не применят. Около «Ахироса» вы в безопасности.

– Хотел бы я знать, что мы везем, – заметил Бхапал.

– Священных коров из Варанаси, – с усмешкой пояснил Вальдес. Он не собирался информировать конвойных, что на «Ахиросе» живой Хозяин. Больше того – синеглазая Хозяйка, да еще в интересном положении!

Подумав об этом, Вальдес ощутил прилив холодной ярости. Будь у него аннигилятор, а перед ним – три крейсера хапторов, сжег бы всех и пыль по облаку развеял! Надо же, какая незадача… Этот рейс, последний для Занту, был ее тропой к свободе. Она возвращалась в свой дом, к своей семье, с самым драгоценным даром, каким награждает женщину любовь, – с ребенком. Его ребенком!

Он скрипнул зубами.

– Остынь, – тихо произнес Светлая Вода, излучив волну спокойствия и силы. Сверху, с потолочных экранов, на Вальдеса глядели Хедо и Бхапал.

– Есть толковые мысли, командир? – спросил японец.

– Найдутся. Держитесь под крылышком «Ахироса», как я велел, а мы обломаем им рога. Во всяком случае, попробуем.

– Хочешь ввязаться в драку с хапторами? Чтобы мы успели прыгнуть? – Глаза у Хедо стали словно щелочки. – Трудно мне будет жить, Старший Защитник, если я брошу камерадов перед боем! Убегу без единого выстрела!

– Надеюсь, ты воздержишься от харакири, – сухо промолвил Вальдес.

У него уже начал складываться план, с каждой секундой обраставший плотью деталей и подробностей; время, скорость, маневренность, огневая мощь, прочность брони и силовой защиты – все моменты грядущего боя расставлялись по своим местам, просчитывались и оценивались, словно в его голове трудился тактический компьютер. Он знал, что успеет нанести лишь один удар, и этот удар должен стать смертельным.

– Послушай, Хедо… – Он покосился на экраны, где с неотвратимым упорством рос хищный силуэт чужого крейсера. – Я не стану зря рисковать, я выиграть хочу, и ты мне в этом помоги. Ты и Бхапал. Вы наша надежда, камерады, и я совсем не уговариваю вас спасаться бегством. Не торопитесь прыгать в Лимб, пока не подберете то, что от нас останется. И еще одно: свяжись с сервами. Пусть подготовят три гипотермические камеры.

– Вот, значит, как… – Долгую секунду японец и индус глядели на экипаж «Ланселота» с потолочных экранов, потом вытянули руки в салюте. – Можно приступать к маневру, командир?

– Приступайте.

Хедо и Бхапал исчезли. Птурс басовито откашлялся, пошевелил пальцами над орудийной панелью – похоже, он, как и Кро, не нуждался в лишних объяснениях. Оба они усмехнулись, когда Вальдес велел проверить систему катапультирования. До контакта с крейсером оставалось минут двадцать.

– Хотел бы я знать, как они нас вычислили, – сказал Вождь. – Возможно, всю щель патрулируют.

– Ну, не крейсерами же!

– Разумеется, нет. Достаточно развесить маяки… А крейсер, думаю, для гарантии отправлен. После Пыльного Дьявола они знают, на что мы способны.

Мы! – отметил Вальдес, а Птурс с жизнерадостной ухмылкой заявил:

– Не знают, Вождь! Вот когда перекроем кислород козлам, тогда им наши способности и прояснятся – за пару секунд до смерти.

«Есицунэ» и «Шива» приблизились к транспорту; их серебристые корпуса маячили на левом и правом тактических экранах.

– Они догонят нас примерно через семь минут, – сказал Вальдес. – Взлетаем, разворачиваемся и на полной скорости идем на таран. Ваша задача, камерады, сбить эмиттеры, иначе увязнем в поле. Стрелять придется в сложных условиях – я буду маневрировать.

– Не сомневайся, командир, мы их прищучим. Мы…

Птурс хотел добавить что-то еще, но диафрагма верхнего шлюза раскрылась, и бейри серебряной рыбкой выскользнул в пустоту. Туманность окутывала их багровым сиянием, скрывавшим звезды, и только древний красный гигант, висевший за кладбищем своих сателлитов, взирал на корабль зловещим круглым глазом. Дистанция до крейсера была приличной, но датчики «Ланселота» уже надежно захватили цель, уложив ее в сетку тактических экранов. Три корпуса, соединявшее их крыло и темный зев аннигилятора различались вполне ясно, но излучателей поля Вальдес еще не видел.

– Стрелять по моей команде, – произнес он, разворачивая корабль. Тихо зажурчали гравикомпенсаторы, огромный транспорт будто отпрыгнул назад, в багровую полутьму, стволы орудий «Ланселота» шевельнулись, корректируя маневр. «Жаль его, – подумал Вальдес. – И УБРа, спящего в оружейном отсеке, тоже жаль. Так и умрет, не пробудившись…»

– Вызов от неопознанного объекта, – вдруг сообщил «Ланселот». – Распоряжения, Защитник?

– Раз не представились, не отвечать. Полную мощность на двигатель. Вперед!

Сверкнула первая молния, бейри нырнул, уклоняясь от удара антипротонов, и время понеслось стремительными скачками. Как и прежде, Вальдес уже не нуждался в приборах и экранах; пейзаж космической битвы был странным образом перемещен в сознание, где шла смертельная игра: он убегал от всплесков раскаленной плазмы, пытавшихся поймать корабль, накрыть, сжечь хрупкую оболочку, что защищала искусственный мозг и экипаж «Ланселота». Его пальцы то едва касались сенсорной панели, то отплясывали быструю джигу, то скользили в плавном вальсе; пальцы были десятью лучами, соединявшими пилота с кораблем, но кроме них был еще мощный широкий канал от разума к разуму, ментальная связь живого интеллекта с неживым. Еще Вальдесу чудилось, что он ощущает некую поддержку – словно кто-то подсказывал, когда разрядится аннигилятор, когда ударят орудия хапторов и куда полетят сокрушительные молнии. Кро, подумалось ему, старый верный Кро, друг и Хранитель! Вернувшись на мгновение в рубку, Вальдес оглядел мониторы и решил, что крейсер в зоне поражения.

– Пора, камерады. Огонь!

Легкая вибрация корабля подсказала, что снаряды пошли на цель. Через немногие секунды он увидел – или, скорее, ощутил, поскольку зрение тут было ни при чем, – как поток снарядов преодолевает защитное поле. Для «Ланселота», обладавшего изрядной массой, силовой экран являлся серьезным препятствием, но снаряды пронизали его как тонкую кисею. Залп, залп и снова залп… Крохотные стрелки ударили тремя волнами, сметая эмиттеры поля, антенны следящих устройств, какие-то решетчатые фермы, соединявшие корпуса над крылом – все хрупкое, ажурное, филигранное, что не было спрятано под броней подобно орудийным башням. Полыхнули сотни разрывов, кольнули мозг острыми иглами, и Вальдес, словно из дальней дали, услышал голос Птурса:

– Влепили рогачам! Не добавить ли, командир?

– Нет, – сказал он. – Катапультируйтесь!

Снова легкое, чуть заметное сотрясение. Коконы провалились вниз, попав в объятия спас-капсул, и «Ланселот» отстрелил их в пустоту. Вальдес не мог следить за этим процессом – секунда ошеломления у хапторов прошла, разряды молний и струи антиматерии снова играли с ним в прятки.

Вряд ли враг догадался, что он намерен совершить. Хапторы были воинственным племенем, но, как у всех галактических рас, у них имелись свои понятия о битвах в космосе и на планетах, о том, когда атаковать или бежать, чем можно пожертвовать ради победы, что означает честь, где начинается героизм и где кончается преданность вождям и идеалам. Подобные различия проистекали, разумеется, из психологического склада и представлений о ценности жизни, чем в конечном счете определялась военная стратегия. В этом смысле земляне обладали уникальным опытом, ибо в короткой их истории не было времен, когда бы где-то не воевали, не жгли города, не рушили стены крепостей, не хитрили, стараясь обмануть врагов, не совершали того, что прославлялось одним народом как подвиг, а у другого считалось низким коварством. Воистину Юлий Цезарь и Тамерлан, Ганнибал, Наполеон, Суворов, вожди викингов и гуннов, крестоносцев и арабов, полководцы двух мировых побоищ и сотен локальных войн – все они были секретным земным оружием, мощь которого изведали фаата. Теперь пришел черед хапторов.

Бейри сближался с крейсером, и его пушки по-прежнему не молчали. Вальдес, удивленный, скосил глаза и обнаружил, что Кро, как ни в чем не бывало, сидит, спеленутый коконом, и бьет из всех стволов – похоже, он переключил две установки Птурса на себя. Снаряды молотили по орудийным башням и крылу, в котором уже зияла огромная пробоина.

– Уходи! – сквозь зубы прошипел Вальдес, ныряя под сгусток оранжевых молний. – Уходи немедленно!

– Я тебя не оставлю, – спокойно отозвался Вождь. – Для меня не так опасно, как…

– Уходи! Это не твоя битва, Кро!

Светлая Вода усмехнулся. Его протез скользил над стрелковой панелью:

– Не моя? А за что сражаешься ты? За лоона эо?

– За своё дитя!

– Это не твой ребенок. Я же тебе говорил, что в генетическом смысле…

– «Ланселот»! – выкрикнул Вальдес. – Приказываю катапультировать стрелка!

– Слушаюсь, Старший Защитник.

Спас-капсула Кро, вращаясь и кружась, полетела в темноту. Объект был ничтожно мал – вряд ли крейсер мог поймать его локаторами на расстоянии нескольких тысяч километров. Заметив, что ни одна молния не метнулась следом, Вальдес довольно кивнул. Его уже не пытались сжечь пучком антипротонов, били лишь из плазменных метателей. Он приближался к врагу с каждой секундой и находился сейчас так близко, что броневая обшивка крейсера могла не выдержать аннигиляционный взрыв.

Похоже, ханторы еще не поняли, что он затевает, мелькнуло в голове.

– «Ланселот»! Ты меня слышишь, «Ланселот»?

– Да, Старший Защитник.

– Ударим в средний корпус. Надо вскрыть резервуар с антиматерией.

– Разумно, Защитник. В боковых корпусах только гравитационные двигатели и оружие.

– Я направлю корабль в жерло аннигилятора и катапультируюсь. Ты сделаешь остальное.

– Да, Защитник.

Громада крейсера стремительно надвигалась. Хронометр в голове Вальдеса отсчитывал последние мгновения.

– Ты отличный воин, «Ланселот». Я горжусь, что летал с тобой.

– Я тоже, Защитник. Ты спасаешь Хозяина. Пусть моя жизнь будет выкупом за твою.

Кресло скользнуло вниз, и тесные стены спас-капсулы сомкнулись вокруг Вальдеса. «Ланселот» швырнул его в пространство, клочья багрового облака и редкие звезды завертелись в стремительном хороводе, и ментальный импульс донес последнюю картину: серебряная стрелка бейри вонзается в пасть огромного крейсера. Затем вспыхнул ослепительный взрыв, ударили фонтаны протуберанцев, и хищный огненный язык дотянулся до капсулы.

Больше Вальдес не помнил ничего.


Эпилог
Куллат, материнский мир лоона эо

Где-то пела, заливалась птица. Ее чистый звонкий голос не будил у него воспоминаний: на Данвейте таких певунов не было, на Харре и Тинтахе тоже. Не на Земле ли он? Лежит, не раскрывая глаз, на мягкой кровати у распахнутого окна, дышит воздухом с хвойными ароматами и слушает трели соловья или другого чижика, какие водятся на континенте, среди полей и лесов… Но инстинкт астронавта подсказывал, что здесь не Земля: тяготение было поменьше, хвойный запах отдавал непривычной сладостью, а голос птахи тоже казался незнакомым – почти человеческий и такой нежный, будто юная девушка поет песню без слов.

Некоторое время он размышлял над тем, сможет ли пошевелиться или хотя бы приоткрыть глаза. Чудилось, что мягкая, но неодолимая сила сковывает движения; он ощущал свои руки и ноги, ток воздуха и солнечное тепло на лице, поверхность ложа под спиной и ягодицами, но ни один палец, ни одна мышца не желали двигаться. Может быть, он недостаточно настойчив? Может, надо приложить усилие и…

Мысль ушла, сменившись другой, более важной: все-таки поет не птица, а девушка. Он попытался представить ее, и тут же всплыл знакомый милый облик: высокий чистый лоб, светлые волосы, собранные в прическу в виде шлема, лицо с маленьким, твердо очерченным подбородком и изящным носиком, яркие губы, тени на висках и серые глаза с голубоватыми веками. Лицо, сотканное из бирюзовых небес, радуги и утреннего тумана, что розовеет над водой в первых солнечных лучах… Как ее зовут, эту красавицу? Коварная память подсказала: Инга.

Инга Соколова, его тхара! Конечно, он не мог забыть о ней, об их любви, их будущем ребенке! Ей и дитю угрожала опасность, и он сражался… С кем? Это воспоминание никак не давалось; в сознании всплывали то темный зев аннигилятора, то сокрушительный взрыв, то пламя, что тянулось и тянулось к его кораблику длинным жарким языком. Фантомный огонь накрыл его, он застонал, не слыша собственного голоса, только пение девушки-птицы и шелест листвы. Эти звуки были реальными, изгнавшими память о том мгновении, когда он обратился в прах. Должен был обратиться, но, вероятно убежал от смерти…

Прислушиваясь к высоким нежным трелям, он снова вызвал черты девушки. Они мерцали как звезда в потоках атмосферы, и он внезапно догадался, что видит два обличья, два разных лица, будто наложенные друг на друга голограммы: глаза – то серые, то синие, волосы – то с золотистым блеском, то светлые, словно лен, носик – то чуть вздернутый, усыпанный веснушками, то изящной строгой формы. Затем облики девушек раздвоились, и в памяти всплыли их имена: сероглазка – Инга Соколова, тхара, а та, что с синими глазами, – женщина лоона эо Занту, которую он защищал… Занту и их малыш… может, по человеческим меркам, не его ребенок, но он считал дитя своим… Было сражение с хапторами, Птурс и Кро покинули корабль, он катапультировался тоже, но слишком поздно… Взрыв… Тот взрыв он не мог пережить…

Сергей Вальдес вспомнил все и открыл глаза.

Его ложе парило среди древесных крон, что окружали длинный выступ, отходивший от увенчанной башнями стены. Стена была сложена из древних камней шестиугольной формы и напоминала черно-белую фотографию пчелиных сот, прорезанную аркой входа. От деревьев – видимо, очень высоких, с пучками гибких игл вместо листьев – тянуло смолистым запахом, и где-то в их ветвях пела, щебетала невидимая птица. Над деревьями и стеной, над башнями и холмами, что угадывались вдалеке, раскинулось небо, не земное и не данвейтское, но тоже очень приятное, розовое, как перья фламинго. В пяти шагах от постели Вальдеса висела в воздухе конструкция из тонких трубок и клетчатой ткани – кресло не кресло, но что-то на него похожее. В странном кресле расположился лоона эо, немолодой и тоже странный, с ястребиным лицом, темными глазами и волосами, каких не бывает у этого племени. Сидел, покачивал ногой, глядел с улыбкой на Вальдеса.

– Кро? – Это прозвучало вопросом. Он присмотрелся и уверенно повторил: – Кро!

– Всё же узнаешь? – Светлая Вода развел руки в стороны, обе целые, никаких протезов. – Пришлось слегка подкорректировать свой облик, чтобы Хозяева не очень нервничали… Хотя вижусь я с ними не часто. Одни сервы кругом.

– Где мы?

– На Куллате. Это высокая честь для наемников, но мы спасли одну красавицу с ее потомством… Вспоминаешь?

– Да, – сказал Вальдес, – да. Я все помню, Кро. Птурс тоже здесь?

– Птурс? С какой стати? На Степане ни царапины, ни синяка, лечить его ни к чему. На Данвейт он отправился. А вот ты… ты был плох, когда конвойные с «Есицунэ» нас подобрали. Без гибернатора живым бы не довезли. – Вождь качнулся в своем кресле вперед-назад и начал спокойно перечислять: – Ожоги – семьдесят процентов кожного покрова… обширная контузия от удара взрывной волны… полопались капилляры глазного дна и почек, вообще все мелкие сосуды… естественно, кровоизлияние в мозг и травма шейного отдела позвоночника… Ну, еще всякие мелочи, переломы конечностей и ребер, рана в брюшной полости. Еще асфиксия – капсула и кокон разгерметизировались.

Вальдес выслушал его с интересом. Потом заметил:

– Ты лучше скажи, что у меня целого осталось.

– Пожалуй, ничего. Волосы… странно, но волосы не пострадали.

– Это утешает. – Помолчав, он спросил: – И как я теперь?

– Как новенький. Можешь сесть и проверить.

Вальдес так и сделал: сел, спустил ноги с ложа и принялся проверять. От ожогов и ран не осталось ни следа, ни рубцов, ни отметин, руки-ноги и шея не болели, видел и слышал он тоже нормально. Правда, ощущалась слабость, но с этим он смирился, вспомнив длинный список своих увечий. Любое из них могло переправить его в Великую Пустоту.

– Меня доставили на Куллат?

– В один из астроидов Куллата, где расположена местная клиника. Куллат был ближе, чем Арза или Файо. Твоя малышка… она… – Вождь сделал недолгую паузу. – Словом, она очень переживала. Велела лететь сюда еще и потому, что воздух Куллата обладает целительной силой. Во всяком случае, лоона эо в это верят – как-никак, здесь их материнский мир. Кстати, медицина у них!.. – Кро восхищенно прищелкнул языком. – На уровне, должен заметить. Попал бы ты домой, тебя бы не вытащили, а здесь перенесли из криогенной камеры в регенерационную и сунули в желе из биоплазмы… только и всего… Я сказал, что останусь с тобой, и это было воспринято с пониманием.

– Ты тоже был ранен?

– Я? Ну, в какой-то степени… Можно сказать, не смертельно.

– И они тебя тоже лечили?

Светлая Вода усмехнулся:

– Даже не пытались. Не забывай, Сережа, что я мзани. Обычно я излечиваюсь сам и в очень быстром темпе.

На секунду его лицо обрело прежние черты, и это случилось так неожиданно, что Вальдес вздрогнул. Затем поинтересовался:

– Внутри ты тоже как лоона эо? Я имею в виду генетический код, органы или их отсутствие и все такое-прочее. Я вижу, у тебя четыре пальца…

– Это не сложно. – Кро взглянул на свою руку. – Но изменения только внешние. Внутри, как ты выразился, я человек и навсегда останусь человеком. Что поделаешь – привычка! К тому же стать совсем лоона эо мне, пожалуй, затруднительно. – Он покосился на Вальдеса. – Хочешь спросить, почему?

– Не хочу. Я уважаю тайну личности.

– Вот и правильно. Вдаваться в подробности мне бы не хотелось.

Они помолчали. В ветвях по-прежнему заливалась птица, по розоватому небу плыли алые облака, и высоко над ними, едва заметный в ярком свете дня, поблескивал огромный обод из жемчужин-астроидов. На двух или трех ближайших холмах, которые Вальдес видел теперь вполне отчетливо, зеленели рощи и высились замки. Не такие, как на Данвейте, не из хрусталя и серебра, а древние каменные строения. Но конструкция была похожа: центральная башня, а вокруг – башенки поменьше.

– Значит, в астроиде меня подлечили и отправили на планету, – сказал Вальдес. – А зачем?

Ему хотелось спросить про другое, но что-то мешало – может, непривычный облик Кро или пейзажи этого мира, тихие, умиротворяющие и навевающие грусть. Они будто призывали покориться судьбе и принять ее веления без споров.

– Затем, – промолвил Кро, – что ты проходишь реабилитацию. А пение птицы марриси и запах деревьев ринуф этому очень способствуют. Нам выделен старинный замок, дюжина сервов обслуги и целебный воздух в неограниченном количестве. Слушай птиц, смотри, дыши и не мечтай о несбыточном.

– Не буду, – согласился Вальдес и вдруг, понизив голос, словно их могли подслушать, забормотал: – Ты виделся с ней? Где она? Улетела на Файо, в Анат? Ей разрешили вернуться? Избавили от наказания? Что она просила передать? Она не могла уйти без единого слова, без…

Светлая Вода поднялся, шагнул к Вальдесу, положил четырехпалую ладошку на его плечо.

– Ложись, Сергей, ты еще слаб. А что до нашей малышки… – Улыбка скользнула по его губам. – Она в своем астроиде и, насколько я знаю, вполне благополучна. Когда ты лежал в гибернаторе, она приходила в трюм проститься с тобой и всякий раз что-то шептала. Я убирался подальше, чтобы ее не пугать, но слух у меня, знаешь ли, отменный. Она хотела, чтобы ты был счастлив – с той, другой девушкой, которую любишь. Любишь, не пытайся отрицать! Она это поняла, и я тоже… все-таки мы с ней почти телепаты… да и не надо быть телепатом, чтобы…

Вальдес задремал под его воркотню, и на этот раз ему приснилась Инга. Только Инга, одна лишь Инга.


* * *

Через несколько дней он сидел с Кро Лайтвотером на том же самом выступе стены, который оказался чем-то вроде балкона, тянувшегося в рощу хвойных деревьев ринуф. Птица марриси улетела, так и не показавшись – вероятно, решила, что Вальдес уже окреп и не нуждается в ее целебных трелях. Но вместо нее кружил в вышине, под алыми облаками, какой-то пернатый хищник в сизом оперении.

Вальдес пригляделся и не поверил собственным глазам.

– Сокол! Кро, это же сокол! Откуда тут земные соколы?

– С Земли, надо думать, – резонно ответил Вождь и вызвал серва.

У биоробота были смутные понятия о фауне и, в частности, о птицах, но, связавшись с информационной службой, он доложил, что соколов приобрели еще столетие назад, как и других земных животных, выбранных Хозяевами по фильмам и голографическим снимкам. О возмещении история умалчивала – вполне возможно, птицы и звери являлись контрабандой, так что условия сделки не подлежали разглашению. Вальдес и Кро решили, что вдаваться в подробности ни к чему. Страсть лоона эо к всевозможным редкостям, как живым, так и рукотворным, была простительна; в конце концов, они не грабили, не воровали, а честно расплачивались за товар. Хотя цена в отдельных случаях была очень соблазнительной.

С четверть часа они следили за полетом птицы, скользившей над холмами, замками и рощами. Потом Вальдес повернулся к серву и спросил, сколь велико на Куллате поголовье соколов.

– Точных данных нет, Защитник. Ориентировочно… – Получив справку, робот назвал число, соответствующее примерно семи с половиной тысячам.

– Изрядно! – с задумчивым видом произнес Вальдес.

Еще через десять минут, когда в небесах уже кружила пара соколов, он осведомился, можно ли раздобыть такую птицу, а лучше двух, самку и самца. Эта просьба повергла серва в ужас; он забормотал, что все на Куллате, холмы и замки, камни и деревья, птицы и животные – словом, все абсолютно есть достояние Хозяев, что их собственность священна, и только в астроидах знают, как распорядиться ею.

– Ну, так иди и свяжись с астроидом, – сказал Вальдес. – А заодно напомни о моих заслугах и о том, что я контужен и страдаю ностальгией. Надеюсь, земные птицы ее вылечат.

Серв удалился, торопясь исполнить поручение. Кро, слушавший переговоры молча, но с явным интересом, произнес:

– Кстати, я видел здесь жирафов. Пасутся на равнине за холмами… Жираф тебе не нужен?

– Нет. – Вальдес отрицательно покачал головой. – Мне нужен сокол. Пара соколов, молодых и красивых. И я их получу.

– Ты хочешь охотиться с ними на Данвейте?

– Я хочу подарить этих птиц, а их хозяйка пусть решает, на что они годны. Может, будет охотиться на Данвейте, а может, увезет на Т'хар.

«Вместе со мной», – добавил он про себя, но эта мысль не ускользнула от Светлой Воды. Он изогнул бровь, одобрительно хмыкнул и полез в карман.

– Кстати, о подарках… Когда с тебя сняли обгоревшие лохмотья, в них была вот эта вещь. Что-то памятное, наверное? Я ее сохранил.

В его ладони лежала монета, пиастр из платины с единорогом, Жар, опаливший Вальдеса, ей не повредил – металл прочнее человеческой плоти. Она сверкала как новая, и, взяв ее в руки, ощутив ее тяжесть, коснувшись чеканного изображения, он вдруг увидел беседку над призрачным морем и хрупкую синеглазую девушку в ореоле золотых волос. Она повернулась к нему с улыбкой, вытянула руку, словно желая коснуться его щеки, и прошептала: «Я рада заглянуть в твои глаза, Сергей Вальдес с Земли».

И Вальдес, стискивая в кулаке серебристую монетку, ответил ей:

– Мне приятно встретить твой взгляд, Занту.


Хронология

2054 г. – создание ведущими державами планеты Объединенных Космических Сил (ОКС).

14 мая 2088 г. – официальная дата начала Вторжения; звездолет бино фаата встретился у орбиты Юпитера с крейсером «Жаворонок» и уничтожил его.

3 июня 2088 г. – Сражение у Марсианской Орбиты, в ходе которого была уничтожена часть Третьего флота Объединенных Космических Сил Земли (флотилия под командой адмирала Тимохина).

7 июня 2088 г. – приземление звездолета фаата в Антарктиде и его гибель.

22 сентября 2088 г. – рождение Пола Ричарда Коркорана; место рождения – Лунная база ОКС.

2095 г. – первая звездная экспедиция, достигшая прыжком через Лимб планет Альфа Центавра.

2096 г. – контакт с лоона эо; корабль, управляемый сервами, опускается на Плутон.

2097 г. – строительство базы лоона эо на Плутоне (вербовочный пункт) и посольского комплекса на Луне. Начало вербовки земных наемников, которых переправляют на планеты Розовой и Голубой Зон.

2099 г. – лоона эо разрывают контракт с дроми, их прежними Защитниками. Земные наемники впервые сталкиваются с дроми в сражениях.

2095–2122 гг. – исследовано космическое пространство в радиусе тридцати парсеков от Солнечной системы, основан ряд колоний у ближайших звезд. Начало звездной экспансии человечества.

2125 г. – операция возмездия «Ответный удар». Флотилия земных крейсеров под командой коммодора Врбы достигает колониальных миров бино фаата на границе Провала (Роон, Т'хар, Эзат) и изгоняет фаата.

2134–2152 гг. – Первая Война Провала, в которой коммодор, а затем адмирал Пол Коркоран командовал Флотом Окраины, защищавшим дальние колонии Земли.

2100–2150 гг. – на Земле получена информация о некоторых галактических расах и их Зонах Влияния (хапторы, шада, кни'лина и т. д. ). В одних случаях эти сведения переданы сервами лоона эо, в других являются результатом случайных контактов земных и инопланетных кораблей в дальних экспедициях.

2164–2182 гг. – Вторая Война Провала.

2167 г. – гибель Коркорана в бою, при обороне звездной системы Роона и Т'хара. Флот Окраины возглавил адмирал Вентури.

2182–2185 гг. – строительство и ввод в эксплуатацию Посольских Куполов вблизи Лунной базы ОКС.

2201–2240 гг. – Третья Война Провала, наиболее длительная и кровопролитная. Иногда ее называют Сорокалетней Войной.

2253–2261 гг. – Четвертая Война Провала. Закончилась разгромом бино фаата.

2262 г. – лоона эо начинают вербовать земных ветеранов, вышедших в отставку после Четвертой Войны. Борьба с дроми становится более активной и приобретает наступательный характер.

2266 г. – крупная операция на рубеже сектора лоона эо, в результате которой земными наемниками была отбита одна из захваченных дроми космических цитаделей.



1

Земная лингва – общепланетный язык, сложившийся к концу двадцать третьего века на основе европейских языков, русского, китайского и арабского.

(обратно)


2

Лимб (от латинского limbus – кромка, кайма) – измерение квантового хаоса, неупорядоченная часть Вселенной, оборотная сторона структурированной в Метагалактику материи. При погружении в Лимб становится возможным совместить две точки (два контура вещественного тела) в разных местах метагалактического пространства и совершить мгновенный переход между ними. Этот эффект используется всеми высокоразвитыми расами для межзвездных путешествий Хаотические флуктуация силовых полей в измерении Лимба, «изнанка» упорядоченного Мироздания, называются квантовой пеной.

(обратно)


3

Сервы – биомеханические, почти разумные устройства, внешне подобные лоона эо; в земном понимании – роботы-андроиды.

(обратно)


4

Тихоокеанская Акватория – одно из новых земных государств, расположенное в Тихом океане. Включает десятки тысяч искусственных плавучих островов, большинство из которых принадлежит семейным кланам и передается по наследству. Жители Тихоокеанской Акватории, выходцы с разных континентов, занимаются морскими промыслами.

(обратно)


5

Зона влияния – сектор Галактики, в котором доминирует та или иная звездная раса (в данном случае – лоона эо).

(обратно)


6

Контурный двигатель позволяет странствовать в Лимбе и практически мгновенно преодолевать межзвездные расстояния. Его типичная конструкция – труба (разгонная шахта или колодец), в которой возбуждается поле особой конфигурации. Гравитаторы – гравитационные движки, которые используются для полетов в пределах звездной системы, маневрирования, стыковки с космическими станциями и посадки на планеты. (Перечисленное выше дается в земной технической терминологии. )

(обратно)


7

Сесть на грунт – обычное для астронавтов Земли обозначение посадки на планету. Иногда применяется как эвфемизм, заменяющий понятия «сдохнуть», «отбросить копыта», «сыграть в ящик».

(обратно)


8

Песо – старинная испанская серебряная монета весом 25 г, известная также под названием пиастра и испанского талера. Имела хождение в американских колониях Испании и в Европе.

(обратно)


9

Бетельгейзе – звезда спектрального класса М2 в двухстах парсеках от Солнца. Красный гигант; радиус Бетельгейзе в девятьсот раз превосходит солнечный.

(обратно)


10

Согласно традиции, Конвои назывались по фамилиям великих адмиралов, сражавшихся с фаата с двадцать первого по двадцать третий век. На Данвейте их было восемь: Конвои Литвина, Коркорана, Тимохина, Врбы, Райдера, Хиросиге, Сайкса и Вентури. Бейри, малым патрульным кораблям, обычно присваивали имена исторических или литературных персонажей, а более крупным штурмовикам – имена полководцев древности.

(обратно)


11

Пятьсот двенадцать в системе счисления лоона эо является круглым числом, восьмеричной тысячей (восемь в кубе).

(обратно)


12

Неандертальцы были вытеснены человеком современного типа сорок тысяч лет назад.

(обратно)


13

Спектральные классы звезд: О, В, A, F, G, К, М. В начале этой классификации белые и голубые высокотемпературные звезды, в конце – низкотемпературные красные. Солнце относится к классу G. к «желтым карликам», стабильным светилам, на планетах которых чаще всего возникает жизнь.

(обратно)


14

Вот женщина! (Лат.).

(обратно)


15

Синдром Евы Бернштейн – способность организма к консервации молодого состояния, когда старость отсрочена на многие десятки лет или вообще не наступает. Редчайшая особенность, которая проявляется, по-видимому, раз или два в столетие, в связи с чем ее детально никогда не изучали. Синдром назван по имени израильтянки Евы Бернштейн, которая в восемьдесят три года выглядела двадцатипятилетней женщиной (единственный документально подтвержденный случай). Ее дальнейшая судьба неизвестна, так как она резко возражала против постоянного медицинского наблюдения. Ходили слухи, что она сменила имя, получила документы, в которых был указан соответствующий внешности возраст, и уехала в Аргентину.

(обратно)


16

Согласно современным научным воззрениям, Вселенная возникла в результате первичного Большого Взрыва и последующего образования галактик, звезд, планет, туманностей и других астрономических объектов.

(обратно)


17

Laetiusest, quotiesmagnosibiconstathonestum – Доблесть тем отраднее, чем больших трудов она стоит сама по себе (лат.).

(обратно)


18

Дар речи дан всем, душевная мудрость – немногим (лат.).

(обратно)


19

«Делом» обычно называют главного механика на морском судне.

(обратно)


20

Курзем, апаш – блюда традиционной вегетарианской кухни кни'лина.

(обратно)


21

Кокон – кресло особой конструкции, охватывающее тело пилота; оставляет конечности свободными, предохраняет от ушибов при резких маневрах корабля.

(обратно)


22

Секретная служба – одна из важных структур ОКС, организованная в двадцать первом веке практически одновременно с Информационной и Астероидной службами, Службой Солнца, Научным и Десантным корпусами и группами быстрого реагирования (к ним вскоре добавилась Служба контроля внесистемного пространства). Объединенные Космические Силы (ОКС) были созданы в 2054 году и возглавлялись сначала коллегией из трех адмиралов, командующих Первым, Вторым и Третьим флотами. В период Войн Провала число флотов увеличилось и коллегия была расширена.

(обратно)


23

АНК – астронавигационный комплекс.

(обратно)


24

Астрономическая единица равна 149,6 млн км, то есть среднему расстоянию Земли от Солнца.

(обратно)


25

Арахнофобия – болезненный страх перед пауками.

(обратно)


26

Молчание никому не вредит, вредит болтливость (лат.).

(обратно)


27

Всякого влечет своя страсть (лат.).

(обратно)


28

Свом (от английского «swarm» – рой, стая) – орудие, выбрасывающее большое количество мелких частиц, обычно стальных игл или шариков, которые летят с огромной скоростью. Чтобы не засорять пространство металлом, в космических орудиях используют мельчайшие кристаллики льда.

(обратно)


29

Боязливая собака сильнее лает, чем кусает (лат.).

(обратно)


30

Спорить о тени осла (лат.).

(обратно)


31

В натуральном виде (лат.).

(обратно)


32

Гаметы – половые клетки; при оплодотворении две гаметы противоположных полов сливаются, образуя зиготу, из которой развивается новая особь.

(обратно)


33

Контаминация – от латинского «contaminatio» что означает «смешение», «приведение в соприкосновение».

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1 Дроми. Голубая Зона, сектор 223/18, 2266 год
  • Глава 2 Занту
  • Глава 3 Город и Замок
  • Глава 4 В пространстве Голубая Зона, сектора 225/10–225/15
  • Глава 5 База
  • Глава 6 У терминала Планировщика
  • Глава 7 В пространстве. Битва за цитадель
  • Глава 8 На Данвейте
  • Глава 9 За границами сектора
  • Глава 10 Пыльный Дьявол
  • Глава 11 Побег
  • Глава 12 Семейная группа
  • Глава 13 Лунная база и плавучий остров
  • Глава 14 Трасса от Земной Федерации к сектору лоона эо
  • Эпилог Куллат, материнский мир лоона эо
  • Хронология
  • X