Косюн Таками - Королевская битва

Королевская битва 1558K, 446 с. (пер. Кондратьев)   (скачать) - Косюн Таками

Косюн Таками
КОРОЛЕВСКАЯ БИТВА

Ученик — это вам не мандарин.

Кинпати Сакамото, учитель третьего класса «Б»

Бродяги, детка, похожи на нас —

рождены беглецами.

Брюс Спрингстин, «Рождены бежать»

Так тяжко любить!

Мотохару Сано, «Так тяжко любить»

Все последние недели в воздухе буквально висело что-то зловещее — здесь царила атмосфера подозрительности, страха, неуверенности и затаенной ненависти… Казалось, ты все время только и делаешь, что шушукаешься с кем-то по уголкам кафе, прикидывая, не полицейский ли шпик вон тот тип за соседним столиком.

…Не знаю, смогу ли я передать, как сильно меня все это задело.

Если кому-то это кажется мелочью, то зря. Читателю необходимо понять главное ощущение того времени — кошмарную атмосферу ненависти и подозрительности.

Джордж Оруэлл, «Памяти Каталонии»

Посвящаю эту книгу всем, кого люблю.

… Пусть даже не все это оценят

Таками К.


ТРЕТИЙ КЛАСС «Б», МЛАДШАЯ СРЕДНЯЯ ШКОЛА ГОРОДА СИРОИВЫ


Список учеников


МАЛЬЧИКИ


1. Ёсио Акамацу

2. Кэйта Иидзима

3. Тацумити Оки

4. Тосинори Ода

5. Сёго Кавада

6. Кадзуо Кирияма

7. Ёситоки Кунинобу

8. Ёдзи Курамото

9. Хироси Куронага

10. Рюхэй Сасагава

11. Хироки Сугимура

12. Ютака Сэто

13. Юитиро Такигути

14. Сё Цукиока

15. Сюя Нанахара

16. Кадзуси Ниида

17. Мицуру Нумаи

18. Тадакацу Хатагами

19. Синдзи Мимура

20. Кёити Мотобути

21. Кадзухико Ямамото


ДЕВОЧКИ


1. Мидзуо Инада

2. Юкиэ Уцуми

3. Мэгуми Это

4. Сакура Огава

5. Идзуми Канаи

6. Юкико Китано

7. Юмико Кусака

8. Каёко Котохики

9. Юко Сакаки

10. Хироно Симидзу

11. Мицуко Сома

12. Харука Танидзава

13. Такако Тигуса

14. Маюми Тэндо

15. Норико Накагава

16. Юка Накагава

17. Сатоми Нода

18. Фумиё Фудзиёси

19. Тисато Мацуи

20. Каори Минами

21. Ёсими Яхаги


Введение

[Тирада фаната профессиональной борьбы в параллельном мире]

Чего? Королевская Битва? Какая такая «Королевская Битва»!? А, брось, не говори мне, что ты ничего про нее не знаешь! Чего ради ты тогда профессиональную борьбу посмотреть пришел? Название приема? Название турнира? Нет, Королевская Битва — это такое особое состязание по профессиональной борьбе. Чего? «Сегодня»? Сегодня, здесь, ты хочешь сказать? Нет, сегодня ее в программе нет. Она только на огроменных аренах по большим праздникам проводится. Ой, смотри, там Такако Иноуэ. Хотя ладно. Значит, Королевская Битва. Она по-прежнему Всеяпонской лигой профессиональной борьбы проводится. Короче, Королевская Битва — это… ну, знаешь, обычно в профессиональной борьбе сходятся один на один или там парами… а в Королевской Битве на ринг сразу десять — двенадцать борцов выскакивают. И тогда твоя воля нападать на кого хочешь, на одного, сразу на десятерых — без разницы. Неважно, сколько борцов кого-то прижмут… Чего? Ты чего, даже не знаешь, в каком смысле «прижмут»? Когда твои лопатки прижаты к ковру, тебе считают: раз-два-три — и ты проигрываешь. Тут все как обычно. Игроков также могут штрафовать, а временами кто-то нокаут получает. Ну да, и тут тоже счет идет. Еще тебя могут дисквалифицировать за нарушение правил. Большинство борцов в Королевской Битве проигрывает, когда их лопатками к ковру прижимают. Ну, давай же, Такако, давай! Жми, жми! Да ладно, сейчас дорасскажу. Короче, которые проигрывают, должны покидать ринг. В игре все меньше борцов остается. В самом конце — только двое. Один на один — очень крутая схватка. Одного из этих двоих в конечном итоге лопатками к ковру прижимают. Тогда в ринге остается только один борец, и он победитель. Он выигрывает, понятно?

Ему дают огроменный кубок и денежный приз. Ну чего, понял? А? Чего? Как насчет тех игроков, которые были друзьями? Ну, поначалу они, понятное дело, друг другу помогают. Но в конце концов им приходится бороться друг с другом. Правила нарушать нельзя. И, между прочим, именно так порой классные матчи и получаются. Вот помню — как-то раз вечные партнеры Тротил и Динамит остались последними игроками. Или, еще помню, то же самое — закадычные друзья Скотина и Птеродактиль. Хотя тогда что-то вроде облома вышло. Не помню кто, но один из этих парней специально на лопатки лег, чтобы его партнер выиграл — типа в знак дружбы… Ну да, бывает и наоборот — ты можешь объединяться с игроками, с которыми раньше враждовал. Но в тот самый момент, когда ты с кем-то объединился и собираешься кого-то еще придавить, этот самый «друг» может подло тебя предать и победить. Чего? Какую Королевскую Битву я бы сейчас хотел посмотреть? Ну, раз там такая уйма федераций, я бы хотел посмотреть Королевскую Битву с участием первых номеров всех федераций. Пусть там будут Кэйдзи Муто, Синя Хасимото, Мицухару Мисава, Тосиаки Кавада, Нобухико Такада, Масакацу Фунаки, Акира Маэда, Великий Сасукэ, Хаябуса, Кэндзи Такано, еще Гэнъитиро Тэнрю, Рики Тосю, Тацуми Фудзинами, да и Кэнго Кимура тоже бы не помешал. Забавно было бы Ёдзи Андзё и Супердельфина добавить. На самом деле они вполне могли бы двумя последними остаться. Если брать женщин, то первым делом, конечно, Такако, а потом пусть будут Адза Конг, Манами Тоёта, Кёко Иноуэ, Юмико Хотта, Акира Хокуто, Тёлка Накано, еще, конечно, Бомба Кансаи, еще Милашка Судзуки, еще Хикари Фукуока, Маюми Одзаки, Синобу Кандори, Тигуса Нагаё, а еще… Чего? Ты чего, никого из них не знаешь? Да ты куда вообще пришел? Профессиональную борьбу смотреть? Ох, нет, нет, Такако, отбейся! Давай, Такако, давай! Вот так… вот так… хорошо, хорошо.


Пролог
Докладная записка

Государственная докладная записка внутреннего хождения номер 00387461 за 1997 год (совершенно секретно)

Отправитель: инспектор секретариата центрального командования тактической группой особого назначения и советник по боевым экспериментам оборонительной армии особого назначения

Адресат: ответственный инспектор программы номер 12 (боевой эксперимент номер 62 от 1997 года)

(20 мая, 18:15)

Нами получены подтверждения факта проникновения в операционную систему центрального правительства. В момент осуществления данного проникновения, 12 марта, оно зафиксировано не было. В настоящее время мы изучаем дополнительную информацию о возможных повторных проникновениях в систему.

Ведется расследование для установления личности подозреваемого, его цели и вероятной утечки информации. Однако, ввиду весьма высокого уровня компьютерных навыков подозреваемого, нами прогнозируется существенная задержка в выдаче результатов упомянутого расследования.

Инспектор тактических сил особого назначения и отдел боевых экспериментов специальной оборонительной армии были проинформированы о том, что данные по боевому эксперименту номер 68 могли быть искажены. Как следствие, нами незамедлительно была рассмотрена возможность отсрочки выполнения программы номер 12 до конца 1997 года.

Однако, ввиду того, что подготовка к выполнению программы номер 12 уже завершена, а также ввиду того, что не существует никаких указаний на то, что вышеупомянутая информация каким-либо образом просочилась в гражданскую среду, нами сделано заключение, что данная программа должна выполняться в полном соответствии с графиком. Тем не менее нами будет обсуждаться пересмотр графика программ, следующих за номером 12, а также внесение изменений в дизайн устройства «Гвадалканал».

Как инспектору, ответственному за проведение эксперимента, вам, инспектор программы номер 12, надлежит приступить к исполнению своих обязанностей с предельной осторожностью.

Кроме того, данный инцидент проникновения в операционную систему классифицируется нами как совершенно секретная информация и впредь должен рассматриваться как таковая.


Часть 1
Начало игры
Осталось 42 ученика


0

Автобус въезжал в Такамацу, столицу префектуры Кагава, зеленые пригороды постепенно сменили городские улицы, освещенные разноцветными неоновыми огнями, фарами встречных машин и шахматными клеточками окон конторских зданий. Группа хорошо одетых мужчин и женщин, оживленно переговариваясь, поджидала такси перед уличным ресторанчиком. Усталые юнцы сидели на корточках на автостоянке у магазина «24 часа» и курили. Рабочий на велосипеде остановился у перекрестка, ожидая зеленого сигнала светофора. Для майского вечера было довольно зябко, а потому этот мужчина надел поверх рубашки поношенную куртку. Как и все остальные мимолетные впечатления, рабочий так и исчез за окном автобуса, проглоченный басовым гулом мотора. Цифровой дисплей над головой шофера переключился на 8:57.

Сюя Нанахара (ученик номер 15 третьего класса «Б» младшей средней школы города Сироивы, что в префектуре Кагава) вовсю глазел на городские улицы, наваливаясь на Ёситоки Кунинобу (ученика номер 7), который сидел у окна. Когда же Ёситоки стал рыться у себя в сумке, Сюя воззрился на свою правую ногу, протянутую в проход. Затем он пошевелил пальцами ног, ощупывая старенькие кеды. Раньше такие кеды не так сложно было достать, но теперь они стали редкостью. Парусина порвалась на правой пятке, и отдельные нити торчали в стороны, точно усы у кота. Вообще-то обувная компания была американской, но конкретно эти кеды изготовили в Колумбии. В нынешнем, 1997 году, в Народной Республике Дальневосточная Азия не особенно ощущалась нехватка товаров. Собственно говоря, товаров там было просто завались, но импортные вещи в последнее время достать было сложно. Впрочем, могло ли быть иначе в стране, проводящей политику изоляционизма. Тем более что США — во всех учебниках их называли Американской империей — считались враждебным государством.

Из дальнего конца салона автобуса, освещаемого тусклыми лампами дневного света под закопченными панелями потолка, Сюя наблюдал за своими одноклассниками — их было сорок один человек. Все они были взволнованы и оживленно болтали. Со времени их отбытия из родного городка Сироивы не прошло и часа. Проводить первую ночь учебной экскурсии в автобусе казалось не слишком приятно, и что было еще хуже, на эту экскурсию их, вроде как, насильно погнали. Однако все успокоились, когда автобус, оставив позади мост Сэто, по шоссе Санё направился к месту их назначения, острову Кюсю.

Впереди, вокруг господина Хаясиды, их классного руководителя, сидели шумные девочки: Юкиэ Уцуми (ученица номер 2), староста девочек, очень симпатичная со своими косичками; Харука Танидзава (ученица номер 12), ее партнерша по волейбольной команде, самая высокая девочка в классе; Идзуми Канаи (ученица номер 5), девочка из состоятельной семьи, дочь члена горсовета; Сатоми Нода (ученица номер 17), прилежная отличница, она носила очки в металлической оправе, которые очень подходили к ее умному и спокойному лицу; и Тисато Мацуи (ученица номер 19), всегда тихая и замкнутая. Все они были вполне обычными девочками. Можно было бы назвать их «нейтралками». Девочки, вообще-то, склонны объединяться в группировки, но поскольку ни одной конкретной и сколько-нибудь долго существовавшей компании в младшей средней школе города Сироивы не имелось, то так их характеризовать было бы не совсем верно. Если в нашем классе что-то такое и было, так это группировка «гопниц» — или, более точно и официально, малолетних преступниц, — во главе с Мицуко Сомой (ученицей номер 11). В эту компанию также входили Хироно Симидзу (ученица номер 10) и Ёсими Яхаги (ученица номер 21). Сюя не мог их видеть со своего места.

Сиденье сразу за кабиной водителя было слегка приподнято, и на нем то и дело подпрыгивали Кадзухико Ямамото (ученик номер 21) и Сакура Огава (ученица номер 4). Сюе были видны только головы этой самой дружной парочки в классе. Судя по этим головам, Кадзухико и Сакура все время смеялись. Они были очень смешливы, и любая мелочь могла их развеселить.

Чуть за ними в проход выступало солидное тело в школьной форме. Тело это принадлежало Ёсио Акамацу (ученику номер 1). Самый крупный мальчик в классе, Ёсио был очень робок и пуглив, а потому всегда становился мишенью шуток и оскорблений. В данный момент он сосредоточенно склонился над какой-то карманной видеоигрой.

Ближе к Сюе сидели спортсмены Тацумити Оки (ученик номер 3, гандбольная команда), Кадзуси Ниида (ученик номер 16, футбольная команда) и Тадакацу Хатагами (ученик номер 18, бейсбольная команда). Они держались вместе. Сам Сюя еще в начальной школе играл в бейсбол в Лиге юниоров и был там известен как звездный бомбардир. Какое-то время он дружил с Тадакацу, но потом раздружился. Отчасти из-за того, что перестал играть в бейсбол, но главным образом из-за того, что вместо этого начал играть на электрогитаре, а это занятие считалось «непатриотичным». Такие вещи в особенности нервировали матушку Тадакацу.

Да, рок был в этой стране вне закона. (Хотя, конечно, кое-какие лазейки имелись). Так, электрогитара поступила к Сюе вместе с утвержденным правительством ярлыком, на котором значилось: «Упадочническая музыка строго запрещена», а упадочнической музыкой был как раз рок.

«Если вдуматься, — размышлял Сюя, — то я не только увлечения поменял, но и друзей».

Тут он услышал, как за спиной у верзилы Ёсио Акамацу кто-то тихо смеется. Этим весельчаком был Синдзи Мимура, один из новых друзей Сюи. Синдзи носил короткую стрижку и затейливое кольцо в левом ухе. Синдзи стал его одноклассником на втором году учебы, но Сюя уже о нем слышал: Синдзи Мимура, по прозвищу Третий, был игроком стартовой пятерки школьной баскетбольной команды. Как спортсмены, они с Сюей были на равных, хотя Синдзи считал, что он лучше. Впервые оказавшись вместе на баскетбольной площадке во время занятий физкультурой, они составили грозный дуэт, а потому было вполне естественно, что они быстро достигли взаимопонимания и подружились. Впрочем, помимо спорта, Синдзи еще много чем увлекался. Да, если не считать математики и английского, оценки у Третьего были так себе, зато широта его знаний о реальном мире просто поражала, и зрелостью своих воззрений он существенно превосходил сверстников. Загадочным образом у Синдзи неизменно находился ответ на вопрос, связанный с той заграничной информацией, которую в их стране вроде бы никак было не получить. И он всегда знал, что сказать, когда ты не в духе, например: «Знаешь, брось так переживать, мне все равно хуже». Но при этом Синдзи не страдал высокомерием. Он всегда улыбался и отшучивался. Никогда он не бывал занят только собой, любимым. В целом Синдзи Мимура был отличным парнем.

Синдзи сидел рядом со своим приятелем еще по начальной школе, Ютакой Сэто (учеником номер 12). Ютака был у них в классе главным шутником. Сейчас он наверняка опять сострил, раз Синдзи смеялся.

Позади них сидел Хироки Сугимура (ученик номер 11). Его долговязое тело едва умещалось на небольшом сиденье, он читал какую-то книжку в мягкой обложке. Хироки всерьез занимался боевыми искусствами, а потому буквально излучал суровость и крутизну. Он был не слишком разговорчив, но когда Сюя узнал его получше, оказалось, что он удивительно славный малый. Хироки был просто застенчив. Теперь Сюя с ним дружил. Вероятно, сейчас Хироки читал книжку китайской поэзии, которая так ему нравилась. (Китайские переводные книжки достать было несложно. Ничего удивительного — Народная Республика объявляла Китай «частью нашей великой родины»).

Как-то раз Сюя, продираясь со словарем через какой-то американский роман в мягкой обложке (откопанный им в магазине старой книги), набрел на такую фразу: «Друзья приходят и уходят». С Тадакацу они уже друзьями не были. Точно так может прийти время, когда он уже не будет дружить с Синдзи и Хироки.

А может и не прийти.

Тут Сюя взглянул на Ёситоки Кунинобу, который рылся у себя в сумке. С Ёситоки Сюя по-прежнему дружил. И вряд ли мог когда-нибудь раздружиться. В конце концов, они были друзьями, еще когда писали в свои кроватки в том католическом заведении с напыщенным названием «Дом милосердия», где содержались сироты или другие дети, которые по тем или иным причинам не могли оставаться со своими родителями. Пожалуй, эти дети почти обречены были стать друзьями.

«Быть может, нашему режиму следует прикрываться религией?» — подумал Сюя. По сути, в этой стране, с уникальной системой национал-социализма, управляемой исполнительной властью, называемой «Диктатор» («Это также называют „махровым фашизмом“, — с кривой усмешкой заметил однажды Синдзи Мимура. — Что может быть кошмарнее?»), не было государственной религии. Вера в политическую систему была здесь сродни религиозной, но она ни одной традиционной религией не поддерживалась. Соответственно, религиозная практика допускалась лишь в умеренных дозах и также не поощрялась. А потому занимались ею лишь немногие истинно верующие, да и то по-тихому. Сам Сюя никогда никакого религиозного рвения не проявлял, но тем не менее вырос в католическом заведении вполне нормальным и здоровым мальчиком. И считал, что ему следует это ценить. Существовали и государственные приюты для сирот, однако они совсем скудно финансировались. Кроме того, насколько он знал, приюты эти фактически являлись спецшколами для подготовки солдат оборонительных частей особого назначения.

Тут Сюя оглянулся. На самом дальнем сиденье расселась компания гопников, куда входили Рюхэй Сасагава (ученик номер 10) и Мицуру Нумаи (ученик номер 17). Еще там был… Сюя не мог разглядеть выражения лица мальчика с длинными, зачесанными назад и прилизанными волосами, сидевшего повернувшись к правому окну. Хотя остальные гопники (Рюхэй оставил между собой и вожаком два свободных места) оживленно разговаривали и то и дело смеялись очередным грязным шуткам, этот мальчик оставался совершенно неподвижен. Возможно, он спал. Или, как Сюя, любовался огнями большого города.

Сюя был не на шутку ошарашен тем, что этот мальчик — Кадзуо Кирияма (ученик номер 6) — решил поучаствовать в таком детском занятии, как учебная экскурсия.

Кирияма был признанным вожаком шпаны их района, компании, в которую входили Рюхэй и Мицуру. Он без всяких оговорок был крут. Одного роста с Сюей, Кадзуо мог запросто наезжать на старшеклассников и даже задирать членов местной якудзы. Он был легендарной личностью в префектуре. И тот факт, что его отец был президентом ведущей корпорации, не вредил его репутации. (Впрочем, ходили слухи о том, что Кадзуо был внебрачным ребенком. Сюю это мало интересовало, а потому он не потрудился разузнать поточнее). Но оставалось еще и многое другое. Кадзуо был лучшим учеником класса «Б», и конкуренцию ему с трудом мог составить лишь Кёити Мотобути (ученик номер 20), который вечно недосыпал — так усердно занимался учебой. На спортивной площадке Кадзуо также превосходил почти всех в начальной школе города Сироива. Здесь с ним всерьез могли состязаться только бывший звездный бейсболист Сюя Нанахара и нынешний звездный баскетболист Синдзи Мимура. Выходило, что Кадзуо был безупречен во всех отношениях.

«Но как, — недоумевал Сюя, — мог мальчик столь безупречный в итоге стать вожаком шпаны?» Хотя вообще-то его это не касалось. И все же было у Сюи некое ощущение, почти тактильное, что Кадзуо на деле какой-то другой. Какой именно — Сюя толком не знал. Но другой. В школе Кадзуо никогда ничего такого не делал. В отличие от Рюхэя Сасагавы, он никогда не издевался над кем-то вроде Ёсио Акамацу. Но была в нем какая-то… холодная отчужденность. По крайней мере, так казалось Сюе.

В классе Кадзуо словно бы отсутствовал. Мысль о том, что он «сосредоточен на учебе», казалась совершенно абсурдной. На всех уроках Кадзуо тихо сидел за столом, вероятно думая о чем-то, никакого отношения к урокам не имеющем. Сюя подозревал, что, если бы в этом государстве не было всеобщего среднего образования, Кадзуо скорее всего вообще бы в школу не ходил. Или же просто показывался там по какой-то своей прихоти. «В любом случае, — думал Сюя, — я был уверен, что он пропустит такую детскую ерунду, как учебная экскурсия. А он взял и поехал. Что, тоже по прихоти?»

— Сюя!

Сюя таращился на панели с лампами дневного света в потолке, размышляя о Кадзуо Кирияме, когда в поток мыслей внезапно ворвался задорный голосок. Перегнувшись с сиденья по другую сторону прохода, Норико Накагава (ученица номер 15) протягивала ему хрустящий целлофановый пакет. Целлофан искрился в белом свете как лед, а через него проглядывали светло-коричневые кружочки — скорее всего домашнее печенье. Сверху был повязан бантик из золотой ленточки.

Норико Накагава была еще одной «нейтралкой» вроде девочек из компании Юкиэ Уцуми. Ее темные глаза лучились добротой, а круглое девчачье личико обрамляли черные волосы до плеч. Миниатюрная и веселая, Норико в целом была вполне обычной девочкой. Если и было в ней что-то особенное, так это то, что она лучше всех в классе писала сочинения по литературе. (Именно так Сюя с ней и познакомился. Он проводил перемены за сочинением текстов для своих песен на полях тетрадок, а Норико просила дать их ей почитать). Обычно Норико держалась в компании Юкиэ, но сегодня она немного опоздала, и ей не осталось ничего другого, кроме как занять свободное место.

Протягивая руку за пакетом, Сюя недоуменно поднял брови. Норико почему-то засмущалась и стала объяснять:

— Это печенье я испекла по просьбе моего брата, но немного осталось. Оно вкуснее, пока свежее. Я решила принести его для тебя и Господина Нобу.

«Господин Нобу» — это прозвище Ёситоки Кунинобу. Еситоки, несмотря на свои доверчивые глаза, странным образом казался взрослым и мудрым, а потому прозвище очень ему подходило. Больше никто из девочек его так не звал, однако Норико запросто обращалась к мальчикам по их прозвищам. Никто из них не обижался, и это лишний раз подтверждало, насколько обезоруживала ее беззлобная веселость. (У Сюи тоже имелось прозвище, связанное со спортом и созвучное с известной маркой сигарет. Впрочем, как и Синдзи Мимуру, Третьего, в лицо никто его так не звал). «Между прочим, — подумал Сюя, — я уже не первый раз это подмечаю, но она единственная девочка, которая зовет меня по имени».

Услышав, что Норико его упомянула, Ёситоки тут же вмешался.

— Правда? Для нас? Спасибо огромное! Если ты сама эти печенюшки приготовила, могу поклясться, что они очень вкусные.

Ёситоки выхватил у Сюи пакет, быстро развязал золотую ленточку и вынул печенюшку.

— Ух ты! Колоссально!

Слушая, как Ёситоки расхваливает кулинарные таланты Норико, Сюя улыбался. «Ведь у него все на лице написано», — думал он. С того самого момента, как Норико обратилась к Сюе, Ёситоки не сводил с нее глаз, то горбясь, то выпрямляя спину и страшно нервничая.

* * *

Это случилось полтора месяца назад, во время весенних каникул. Сюя с Ёситоки тогда отправились удить черного морского окуня в водоеме у дамбы, который обеспечивал городское водоснабжение. И Ёситоки признался Сюе:

— Знаешь, Сюя, я тут кое в кого влюбился.

— Да? И в кого?

— В Накагаву.

— В смысле — из нашего класса?

— Угу.

— В которую? У нас две Накагавы. В Юку Накагаву?

— Нет. В отличие от тебя, мне толстушки не нравятся.

— Да ты что? По-твоему, Кадзуми толстушка? Она просто немножко полная.

— Извини. В общем… гм… это Норико.

— Угу. Что ж, она славная.

— Еще бы не славная. Ты что, сомневался?

— Да нет, что ты, брось.

* * *

Конечно, с Ёситоки все было понятно. Тем не менее Норико, казалось, не замечала его чувств к ней. «Может, до нее такие вещи не сразу доходят? — подумал Сюя. — Учитывая ее беспечную натуру, это неудивительно».

Сюя взял печенюшку из пакета в руках Ёситоки и внимательно ее осмотрел. Затем он взглянул на Норико.

— Значит, потом они теряют свой вкус?

— Да, — кивнула Норико, и взгляд ее стал до странности напряженным. — Это правда.

— Стало быть, ты уверена, что сейчас они очень вкусные.

Эту манеру поддразнивать других Сюя усвоил от Синдзи Мимуры. И в последнее время к неудовольствию своих одноклассников частенько себе позволял. Однако Норико лишь радостно рассмеялась и сказала:

— Вкусные, вкусные.

— Брось, Сюя, — снова вмешался Ёситоки. — Я ведь уже сказал тебе, что они колоссальные. Правда, Норико?

Норико улыбнулась.

— Спасибо. Ты такой славный.

Ёситоки вдруг замер, точно через него пропустили электрический ток, и явно потерял дар речи. Молча глядя на свои колени, он снова сунул руку в пакет.

Сюя ухмыльнулся и стал жевать свою печенюшку. Теплая сладость и аромат обволакивали все во рту.

— Замечательно, — похвалил он.

— Спасибо! — воскликнула Норико. Все это время она внимательно за ним наблюдала.

Конечно, Сюя мог ошибаться, но все же ему показалось, что благодарность Норико в его адрес несколько отличалась по тону от благодарности в адрес Ёситоки. Ну да… верно, и ведь она глаз с него не сводила, пока он ел печенюшку. Правда ли, что это были остатки от того, что она испекла для брата? Может, она их еще для кого-то испекла? Или он сильно заблуждается?

И тут Сюя почему-то подумал о Кадзуми. Она была на класс старше, и до прошлого года занималась вместе с Сюей в музыкальном кружке.

Да, в Народной Республике Дальневосточная Азия играть рок-музыку в школьных кружках было запрещено, однако когда их руководительница госпожа Мията отсутствовала, они все же отваживались играть рок. Именно этим музыкальный кружок всех его членов в первую очередь и привлекал. Кадзуми Синтани была там лучшей саксофонисткой, а когда дело доходило до рока, то она превосходила и всех парней. Высокого роста (примерно 170 сантиметров, как и Сюя), Кадзуми была немного пухленькой, но благодаря замечательному взрослому лицу, подобранным в узел волосам и альтовому саксофону смотрелась просто потрясающе. Сюю ее внешность мгновенно сразила на повал. Затем Кадзуми научила его брать сложные гитарные аккорды. («Я немного играла на гитаре, прежде чем взяться за саксофон», — пояснила она). С тех самых пор Сюя, когда только мог, упражнялся в игре на гитаре и ко второму году стал лучшим гитаристом в кружке. Причем главной причиной его успехов было желание, чтобы Кадзуми послушала, как он может играть.

И в один прекрасный день, когда им после уроков случилось остаться в музыкальном классе наедине, Сюя спел ей под гитару свой вариант «Летнего блюза», чем произвел на Кадзуми сильное впечатление. «Это так классно, Сюя, — сказала она. — Просто здорово». В тот день Сюя первый раз в жизни купил себе банку пива и отметил это выдающееся событие. Все было отлично. Однако три дня спустя, когда Сюя решил сделать признание и сообщил Кадзуми, что она ему нравится, Кадзуми извинилась и сказала, что уже встречается с одним парнем. Закончив среднюю ступень, она вместе со своим приятелем перешла в старшую школу с музыкальным уклоном.

Это напомнило Сюе о его разговоре с Ёситоки на рыбалке во время весенних каникул. Поделившись своими чувствами к Норико, Ёситоки тогда спросил:

— А ты все еще на Кадзуми зависаешь?

— Пожалуй, я теперь на всю жизнь на ней завис, — ответил Сюя.

Ёситоки явно был озадачен.

— Но ведь у нее уже есть приятель, верно?

Мощно метнув серебристую донку, точно бейсбольный мячик с дальней части поля, Сюя ответил:

— Это ничего не значит.

Ёситоки по-прежнему рассматривал свои колени, и Сюя забрал у него пакет с печеньем.

— Может, ты Норико немного оставишь?

— Ах, да-да, извини.

Сюя вернул пакет Норико.

— Прошу прощения.

— Ничего-ничего. Я не хочу. Вы можете все себе забрать.

— Правда? Ну, что же это нам одним такое удовольствие.

И тут Сюя впервые взглянул на парня, сидящего рядом с Норико. Скрестив руки на груди и закрыв глаза, Сёго Кавада (ученик номер 5) привалился к окну. Казалось, он спал. Волосы его были подстрижены коротко, как у буддийского монаха, хотя небритой физиономией Сёго скорее напоминал бандита. «Ух ты, — подумал Сюя. — У него уже вовсю борода растет». Пожалуй, для ученика младшей ступени средней школы Сёго выглядел слишком взрослым.

Что ж, одно Сюя знал о нем наверняка: в третий класс «Б», где учились те же ребята, что и втором, Сёго Кавада перевелся в прошлом апреле из Кобе. По загадочным обстоятельствам — из-за травмы или болезни (болезненным он, мягко говоря, не выглядел, так что скорее всего у Сёго была травма), Сёго вынужден был пропустить целый год, поскольку шесть с лишним месяцев не мог ходить в школу. Другими словами, он был на год старше Сюи и его одноклассников. Так Сюе рассказали, хотя сам Сёго ни с кем этим не делился.

Вообще-то ничего хорошего Сюя о Сёго не слышал. Ходили слухи, что в своей прежней школе Сёго был крутым гопником и что его госпитализация была результатом страшной драки. В пользу такой версии говорили шрамы у него на теле. Длинный рубец, словно бы от ножа, тянулся над его левой бровью. А когда они оказались в раздевалке физкультурного зала (между прочим, Сёго был сложен как классный боксер-средневес), Сюя с изумлением заметил шрамы на его руках и спине. Мало того, на левом плече у Сёго имелись два одинаковых круглых шрама. Выглядели эти шрамы совсем как пулевые ранения, хотя трудно было поверить, что такое возможно.

Всякий раз эти слухи сопровождались неизбежным заключением: «Рано или поздно он наверняка с Кадзуо столкнется». Сразу же после того, как Сёго перевелся в их школу, этот придурок Рюхэй Сасагава попытался его припугнуть. Что за этим последовало, никто толком не знал, но видели лишь, что Рюхэй побледнел, отступил и с воплями отправился искать помощи у Кадзуо. Кадзуо, однако, лишь равнодушно взглянул на свою шестерку. Сёго он ни слова не сказал. И до этих самых пор им удавалось избегать стычки. Складывалось впечатление, что Кадзуо вообще никакого интереса к Сёго не проявляет. В результате в классе «Б» царил мир. Что ж, им повезло.

Из-за разницы в возрасте и нелестных слухов все избегали Сёго. Но Сюя не любил судить о людях, основываясь на слухах. Как кто-то когда-то сказал, если не можешь разобраться сам, нет смысла слушать то, что говорят другие.

Сюя указал подбородком на Сёго.

— Интересно, он спит?

— Не знаю… — Норико оглянулась.

— Не хотелось бы его будить.

— По-моему, такие парни печенье не очень любят.

Норико захихикала. Сюя собрался было к ней присоединиться — но тут они услышали голос:

— Да, спасибо.

Сюя опять взглянул на Сёго. Звучный бас гудел у него в голове.

Хотя голос этот Сюе был незнаком, он явно принадлежал Сёго. Тот по-прежнему не открывал глаз, но, судя по всему, не спал. Сюя вдруг понял, что практически не слышал голоса Сёго, хотя этот парень перевелся к ним в школу больше месяца тому назад.

Норико взглянула на Сёго, затем на Сюю. Сюя в ответ пожал плечами и сунул себе в рот еще печенюшку.

Какое-то время он продолжал болтать с Норико и Ёситоки, но в конце концов…

* * *

Было без малого десять вечера, когда Сюя заметил что-то странное.

В автобусе творились решительно непонятные дела. Ёситоки, сидевший справа от Сюи, внезапно заснул и теперь негромко похрапывал. Тело Синдзи Мимуры клонилось в проход. Норико Накагава тоже спала. Никто даже не разговаривал. Казалось, все спали. Вообще-то любой, кто сверх меры заботился о своем здоровье, мог бы прямо сейчас отходить ко сну, но все-таки это была учебная экскурсия, которую они давно ждали. Почему все, к примеру, не пели? Разве не было в этом автобусе одной из тех отвратительных, ненавистных для Сюи машин — караоке?

Впрочем, Сюю тоже одолевала сонливость. Он оцепенело огляделся… а потом голова его так отяжелела, что он уже едва мог ею двигать. Сюя осел на сиденье. Глаза его, точно улитки, проползли по узкому автобусу к зеркалу заднего вида в центре большого ветрового стекла, за которым был мрак… Сюя даже сумел различить в этом зеркале крошечное отражение шофера.

Странное дело — лицо шофера скрывала какая-то маска. А от этой маски вниз тянулась трубка вроде шланга. Выше и ниже ушей голову шофера обтягивали тонкие ремешки. «Что это? — сонно подумал Сюя. — Зачем?» Если не считать тянущегося вниз шланга, штуковина напоминала аварийную кислородную маску, какие раздают в самолетах.

«Вот классно, — подумал Сюя. — Значит, внутри этого автобуса скоро будет нельзя дышать? Типа — дамы и господа, ввиду проблем с мотором наш автобус сейчас совершит аварийную посадку. Пожалуйста, пристегните ремни, наденьте кислородные маски и следуйте инструкциям членов экипажа. Да, не слабо».

Справа донеслось какое-то поскребывание. Сюе пришлось нешуточно напрячься, чтобы туда взглянуть. Тело казалось страшно тяжелым. Его словно погрузили в прозрачное желе.

Сёго Кавада встал и пытался открыть окно. Но там либо скопилась ржавчина, либо сломался запор. Окно никак не желало открываться. Тогда Сёго треснул левым кулаком по стеклу. «Он пытается разбить стекло, — подумал Сюя. — Зачем? К чему вся эта суета?»

Но стекло не разбилось. А потом левая рука Сёго внезапно обмякла и опустилась вниз. Сам он осел на сиденье. Сюе показалось, что тот же самый бас, который он недавно слышал, произнес глухое проклятие.

И почти сразу вслед за этим он также заснул.

Примерно в то же самое время семьи учеников третьего класса «Б» младшей средней школы города Сироивы навестили люди, подкатившие к домам на черных седанах. Встревоженные поздним визитом, родители испытали потрясение, когда эти люди предъявили им документы, где стояли государственные печати со значком персика.

В большинстве случаев родители молча кивали, думая о своих детях и о том, что скорее всего больше никогда их не увидят. Были, однако, и те, кто отчаянно протестовал. Таких в лучшем случае вырубали электрошоковыми дубинками, а в худшем — прошивали свежими пулями из блестящих автоматов. Отбывая из этого бренного мира, родители всего лишь на шаг опережали своих детей.

* * *

К тому времени автобус, выделенный для учебной экскурсии третьего класса «Б», давно уже развернулся на 180 градусов и направился к городу Такамацу. Въехав туда, шофер долго петлял по улицам, прежде чем наконец остановился и выключил мотор.

Мужчина лет под пятьдесят с проседью в волосах выглядел как совершенно типичный шофер автобуса. По-прежнему не снимая противогаза, он с легкой жалостью повернулся к ученикам класса «Б». Но как только под окном появился другой мужчина, лицо его окаменело. Он поднял руку в своеобразном салюте Республики, затем открыл дверцу. Сквозь сон Сюя слышал, как в автобус вбегают солдаты в противогазах и походном обмундировании.

Бетонный пирс под голубоватым лунным светом сиял как выбеленная кость. Рядом с пирсом в иссиня-черном море лениво покачивался корабль, которому предстояло доставить «игроков» на место.

Осталось 42 ученика


1

На мгновение Сюе показалось, будто он сидит в знакомой ему аудитории.

Конечно, это не была привычная аудитория третьего класса «Б», хотя там тоже имелась кафедра, классная доска, а слева — высокая стойка с большим телевизором. Были также ряды столов и стульев из фанеры и стальных трубок. В уголке стола, за которым сидел Сюя, кто-то ручкой вывел антиправительственную надпись: «Диктатор любит женщин в военной форме». Он заметил за другими столами остальных учеников. Мальчики были одеты в строгие форменные костюмы, а девочки — в матроски и плиссированные юбки — здесь были все его одноклассники, которые лишь несколько мгновений тому назад (так, по крайней мере, казалось) вместе с ним ехали в автобусе. Странно было то, что все они — развалившись на столах или сгорбившись на стульях — крепко спали.

Сюя, сидя за столом у окна с матовыми стеклами, которое выходило в коридор (если предположить, что это здание имело ту же планировку, что и их школа), оглядел аудиторию. Слева, чуть впереди от него, виднелась спина Ёситоки Кунинобу. Позади Ёситоки сидела Норико Накагава, а впереди — Синдзи Мимура. Все они развалились на своих столах, посапывая в глубоком сне. У окна с левой стороны на стол склонилось крупное тело Хироки Сугимуры. Только увидев Хироки, Сюя внезапно сообразил, что все ученики сидели на местах, соответствующих их порядковым номерам, — точно так же, как в школе в городе Сироива. А в следующий миг Сюя так же внезапно понял, почему эта аудитория вызывает у него такое странное ощущение. Окна со стороны Хироки были забраны чем-то темным. Стальными листами? Листы эти слегка переливались в тусклом свете ламп дневного света, висящих под потолком. За окнами с матовыми стеклами, что выходили в коридор, тоже была чернота. Наверное, они тоже были чем-то забраны. Совершенно невозможно было понять, ночь сейчас или день.

Сюя взглянул на свои наручные часы. Один час. Ночи? Дня? Еще там значилось «Четв/22». Отсюда вытекало, что, если только кто-то не повозился с его часами, со времени странного приступа сонливости прошло либо три часа, либо пятнадцать. Ладно, пусть будет три или пятнадцать. Но все же…

Сюя посмотрел на своих одноклассников.

Что-то здесь не так. Ситуация была предельно странной. Но что-то особенно его раздражало.

И Сюя тут же понял, что. Над воротником у Норико виднелась серебристая металлическая полоска, аккуратно обернутая вокруг ее шеи. Под строгим форменным пиджаком Ёситоки полоска была едва заметна, но Сюя все же сумел ее различить. Такие же полоски были на шеях у Синдзи Мимуры и Хироки Сугимуры.

Тут в голову Сюе пришла еще одна мысль. Правой рукой он потянулся к своей шее.

Сюя ощутил что-то твердое и холодное: такая же штуковина, судя по всему, была и у него на шее.

Сюя немного подергал за полоску, но она сидела плотно и не подавалась. Стоило ему это осознать, как он почувствовал, что задыхается от гнева. Стальные ошейники! Проклятье! Стальные ошейники! Как будто мы собаки!

Он еще немного повозился с ошейником, затем бросил это занятие и наконец задумался…

Как же учебная экскурсия? Сюя заметил у стола свою спортивную сумку. Вчера вечером он небрежно бросил туда одежду, полотенце, толстую тетрадку и фляжку бурбона. У всех остальных столов тоже стояли сумки.

Внезапно у входа раздался громкий шум, и дверь скользнула в сторону. Сюя поднял голову.

В аудиторию вошел мужчина.

Коренастый, но крепко сложенный. Ноги мужчины были совсем короткими, как будто служили всего лишь придатком к его туловищу. Светло-бежевые широкие брюки, серый пиджак, красный галстук и черные кожаные туфли. Одежда выглядела поношенной. К отвороту его пиджака был приколот красноречивый значок персикового цвета. Щеки у мужчины были розовыми как у младенца. Но что особенно привлекало внимание, так это его прическа. Он носил волосы до плеч, точно женщина в полном расцвете лет. Его облик напомнил Сюе Джоан Баэз с пиратской кассеты, купленной им на черном рынке.

Мужчина встал у кафедры и внимательно оглядел аудиторию. Наконец глаза его остановились на Сюе, который был единственным, кто проснулся (если предположить, естественно, что это был не сон).

Они добрую минуту смотрели друг на друга. Затем — потому, наверное, что остальные стали просыпаться — мужчина отвернулся от Сюи. Изумленные охи одних быстро выводили других одноклассников из глубокой дремы.

Сюя снова оглядел аудиторию. Ученики просыпались и терли руками глаза. Все были в полном недоумении. Сюя обменялся взглядом с Ёситоки Кунинобу, когда тот обернулся. Слегка наклонив голову, Сюя указал на свой ошейник. Ёситоки тут же коснулся своей шеи. Ощущение явно его потрясло. Помотав головой, он повернулся к кафедре. Норико Накагава тоже изумленно посмотрела на Сюю. Сюя лишь пожал плечами в ответ.

Как только стало ясно, что все проснулись, мужчина радостным голосом объявил:

— Вот и отлично! Надеюсь, вы все хорошо выспались!

Никто не откликнулся. Молчали даже записные шутники, Ютака Сэто (ученик номер 12) и Юка Накагава (ученица номер 16).

Осталось 42 ученика


2

С широкой ухмылкой на физиономии длинноволосый мужчина пристроился за кафедрой и с энтузиазмом продолжил:

— Прекрасно, просто прекрасно. Тогда я перейду к вступлению. Для начала я ваш новый инструктор. Меня зовут Кинпацу Сакамоти.

Мужчина, представившийся как Сакамоти, повернулся к классной доске и крупными буквами написал там свое имя. «„Кинпацу Сакамоти“? — подумал Сюя. — Он что, шутит? Учитывая ситуацию, это скорее всего псевдоним».

Внезапно со своего места встала Юкиэ Уцуми, староста девочек класса.

— Не понимаю, что здесь происходит, — сказала она.

Все посмотрели на Юкиэ. Судя по тому, как покачивалась пара ее длинных косичек, она была очень взвинчена, однако в голосе ее звучала обычная уверенность. Похоже, Юкиэ ошибочно заключила, будто они попали в аварию или пережили еще что-то в таком духе, отчего все потеряли сознание.

— Что здесь происходит? — продолжила Юкиэ. — Мы все ехали на учебную экскурсию. Верно, ребята?

Стоило ей только оглядеться, как последовала лавина возгласов:

— Верно!

— Где мы?

— Ты тоже заснул?

— Сколько сейчас времени?

— Мы все спали?

— Черт, у меня нет часов.

— Ты помнишь, как выбрался из автобуса и пришел сюда?

— Кто этот тип?

— Ни черта не помню.

— Это ужасно. Что происходит? Я боюсь.

Наблюдая, за тем, как Сакамоти следит за ними, Сюя в очередной раз медленно оглядел помещение. Несколько учеников хранили молчание.

И прежде всего — тот, что сидел позади Сюи в середине последнего ряда. Кадзуо Кирияма. Его спокойные глаза под зачесанными назад волосами бесстрастно взирали на мужчину за кафедрой. Взгляд Кадзуо был так невозмутим, что в нем даже не было никакого намека на гнев. И он не обращал ни малейшего внимания на отчаянные призывы кружка его приверженцев: Рюхэя Сасагавы, Мицуру Нумаи, Хироси Куронаги (ученика номер 9) и Сё Цукиоки (ученика номер 14).

Молчала также Мицуко Сома, сидящая во втором ряду у окна. Выглядела она при этом предельно скучающей. Мицуко сидела далеко от своей «группировки», куда также входили Хироно Симидзу и Ёсими Яхаги. Никто из девочек (или, раз уж на то пошло, мальчиков) даже не пытался к ней обратиться. (А слева от Сюи Хироно и Ёсими оживленно переговаривались). Хотя Мицуко обладала ослепительной внешностью поп-идола, ее лицо всегда сохраняло до странности безразличное выражение. Со сложенными на груди руками она смотрела на Сакамоти. (Сидящий позади нее Хироки Сугимура разговаривал с Тадакацу Хатагами).

В предпоследнем ряду у окна сидел Сёго Кавада. Он также молча взирал на Сакамоти. Потом Сёго достал жевательную резинку и кинул ее в рот. Энергично работая челюстями, он не сводил глаз с инструктора.

Сюя посмотрел перед собой. Норико Накагава то и дело на него оглядывалась. Ее темные глаза были полны тревоги, а веки подрагивали. Сюя перевел взгляд на Ёситоки, но тот оживленно переговаривался с Синдзи Мимурой. Тогда Сюя снова посмотрел на Норико, слегка сжал губы и кивнул. Это, похоже, оказало на девочку успокаивающий эффект. Тревоги в ее глазах поубавилось.

— Ладно, ладно, а теперь тихо. — Сакамоти несколько раз хлопнул в ладоши, призывая всех к порядку. Гомон тут же улегся. — Позвольте я объясню ситуацию. Все вы здесь сегодня за тем… — тут он выдержал эффектную паузу, — чтобы убивать друг друга.

Ни звука. Немая сцена. Все застыли. Лишь Сёго продолжал жевать свою резинку. Выражение его лица нисколько не изменилось. Но Сюе показалось, что на губах Сёго мелькнула легкая усмешка.

Не переставая улыбаться, Сакамоти продолжил:

— Ваш класс был выбран для проведения Программы этого года.

Кто-то отчаянно закричал.

Осталось 42 ученика


3

Каждый ученик средней школы в Народной Республике Дальневосточная Азия знал, что такое Программа. Про нее даже рассказывалось в учебниках четвертого класса. Ниже цитируется выдержка из «Краткой энциклопедии Народной Республики Дальневосточная Азия»:

«Программа п. 1. Перечень порядка событий и другой информации […] 4. Боевая имитационная программа, проводимая силами наземной обороны нашего государства, введенная с целью безопасности. Официально известна как „Программа боевого эксперимента номер 68“. Первая Программа была осуществлена в 1947 году. Для проведения Программы, в исследовательских целях ежегодно выбираются пятьдесят третьих классов средней школы (до 1950 года выбиралось 47 классов). Ученики всех классов вынужденно сражаются друг против друга, пока не остается один. Информация о результатах данного эксперимента, включая затраченное время, хранится. Последнему уцелевшему из каждого класса даруется пожизненная пенсия и фотография Великого Диктатора с его автографом. В порядке отклика на протесты и волнения, вызванные экстремистскими элементами и имевшими место в течение первого года введения Программы в действие, 317-й Великий Диктатор произнес свою знаменитую „Апрельскую речь“».

«Апрельскую речь» дети заучивали наизусть в первом классе младшей средней школы. Вот небольшая выдержка оттуда: «Дорогие товарищи, работающие на благо Революции и строящие наше родное государство! [Две минуты бурных аплодисментов. Звучат здравицы в честь 317-го Великого Диктатора]. Итак, друзья. [Одна минута бурных аплодисментов]. Бесстыдные империалисты шныряют по нашей Республике, занимаясь вредительством. Они уже подвергли позорной эксплуатации граждан других государств, обманывая их, подвергая идеологической обработке и превращая их в марионеток, служащих целям гнусной империалистической системы. [Единогласный возглас возмущения]. Теперь они ухватятся за малейшую возможность вторгнуться в земли нашей родной республики, самого развитого всенародного государства в мире, демонстрируя свои грязные планы по уничтожению нашего народа. [Гневные возгласы из толпы]. Учитывая эти тревожные обстоятельства, Программа боевого эксперимента номер 68 жизненно необходима для нашего государства. Конечно, я испытываю глубокую скорбь при мысли о тысячах, даже десятках тысяч молодых людей, погибающих в самом расцвете своих пятнадцати лет. Но если их жизни послужат великой цели сохранения независимости нашего народа, разве не сможем мы тогда сказать, что их кровь, смешавшись с дорогой землей, препорученной нам нашими предками, пребудет с нами вечно? [Минута бурных аплодисментов]. Как все вы знаете, в нашем государстве нет призыва на обязательную военную службу. Наши армия, флот и оборонительные силы особого назначения полностью состоят из пламенных патриотов. Все наши солдаты — молодые добровольцы, несгибаемые борцы за торжество Революции и процветание нашего великого государства. Они ежедневно и еженощно рискуют своей жизнью. Мне бы хотелось, чтобы вы рассматривали Программу как своеобразный призыв на военную службу. Программа жизненно важна для защиты нашего государства и т. д. и т. п.».

Пожалуй, достаточно. (На самом деле у каждого железнодорожного вокзала вербовщик сил особого назначения попросту подходил к потенциальным кандидатам с броской фразой, напоминавшей пароль: «Риса со свининой не хотите отведать?») Сюя впервые услышал о Программе еще задолго до школы. К тому времени он уже наконец-то свыкся с «Домом милосердия», куда Сюю доставил друг его родителей после того, как оба они погибли в результате автокатастрофы. (Все родственники отказались его принять. Сюя слышал, что так вышло из-за того, что его родители занимались какой-то антиправительственной деятельностью, однако подтверждения этому он так никогда и не получил.) Кажется, ему тогда стукнуло пять лет. Он смотрел телевизор в детской комнате вместе с Ёситоки Кунинобу, который оказался в «Благотворительном доме» еще раньше Сюи. Их любимый мультик про роботов как раз закончился, и заведующая приютом, госпожа Рёко Анно (дочь прежнего заведующего) переключила канал. Сюя машинально продолжал смотреть на экран, но, как только он увидел там мужчину в строгом костюме, ему сразу же стало ясно, что это всего-навсего скучное шоу под названием «Новости», программа, которую в разное время крутили по всем каналам.

Мужчина что-то такое читал с бумажки. Сюя не мог точно припомнить, что он тогда прочел, но это всегда звучало примерно одинаково и скорее всего так:

«Правительство и силы обороны особого назначения докладывают о том, что Программа в префектуре Кагава закончилась вчера днем в 3 часа 12 минут. Прошло три года со времени проведения здесь последней Программы. Испытуемым стал третий класс „Д“ средней школы номер 4 города Дзэнцудзи. Предварительно засекреченным местом проведения Программы стал остров Сидакадзима, что в четырех километрах от Тадоцу-тё. Победитель определился через 3 дня, 7 часов и 43 минуты. Кроме того, проведенное сегодня изъятие и вскрытие трупов установило следующие причины смерти всех 38 учеников: 17 из них погибли от пулевых ранений, 9 — от ножевых ранений, 5 — от ударов тупым предметом и 3 — от удушения…»

Затем на экране появилось изображение «победителя» Программы, девочки в грязной, изорванной матроске. Зажатая меж двух здоровенных солдат оборонительных сил особого назначения, она смотрела в камеру, и лицо ее подергивалось от нервного тика. Сюя до сих пор отчетливо помнил, как на ее подергивающееся лицо временами наплывало что-то отдаленно похожее на улыбку.

Теперь он понимал, что тогда впервые видел перед собой душевнобольную. Но в то время он понятия не имел, что с этой девочкой происходит. Сюя лишь ощутил необъяснимый испуг, как будто ему явилось привидение.

Кажется, он тогда спросил: «Что это, госпожа Анно?» А та лишь покачала головой и ответила: «Так, ничего». Затем госпожа Анно отвернулась от Сюи и прошептала: «Бедная девочка». Ёситоки Кунинобу к тому времени в телевизор уже не смотрел, так как был занят поеданием мандарина.

По мере того как Сюя взрослел, подобное сообщение — раз в два года, без всякого предупреждения — представлялось ему все более зловещим. Из всего множества учеников средней школы пятьдесят третьих классов ежегодно приговаривались к гарантированной смертной казни. Если во всех классах было по сорок учеников, получались две тысячи, однако реальное число составляло тысячу девятьсот пятьдесят. Хуже того, это была не просто массовая казнь. Ученикам приходилось убивать друг друга, сражаясь за звание победителя. Более жуткого варианта игры в «стулья с музыкой» нельзя было себе представить.

И тем не менее… противодействовать выполнению Программы было невозможно. Более того, невозможно было протестовать по поводу любых действий правительства Народной Республики Дальневосточная Азия.

А потому Сюя решил смириться. Разве не так поступало большинство «резервистов» из третьих классов средней школы? Значит, это наша особая форма призыва на военную службу? Ладно. У нас прекрасная родина Сильных Рисовых Побегов? Тоже ладно. Сколько всего средних школ было в республике? Даже в условиях снижения темпов рождаемости твои шансы все равно оставались менее одного к восьмистам. Если без обиняков, то вероятность попасть под Программу приблизительно равнялась вероятности попасть под машину. Помня, как ему всегда не везло в лотерею, Сюя прикидывал, что здесь его билет тоже не выиграет. В местной лотерее он никогда ничего серьезнее рулона туалетной бумаги не выигрывал. Значит, и в Программе нипочем не выберут. Так что отвалите, ребята.

С другой стороны, порой в школе он слышал, как кто-то (обычно заплаканная девочка) говорил: «Моя двоюродная сестра оказалась в Программе…» И тогда темный страх снова его душил. Еще он страшно злился — кто имеет право так пугать бедную девочку?

Однако уже через несколько дней та бедная, заплаканная девочка начинала улыбаться. Тогда страх и гнев Сюи тоже постепенно слабели и улетучивались. Тем не менее его никогда не покидало чувство беспомощности и смутное недоверие к правительству.

Вот так обстояли дела.

И когда в этом году Сюя перешел в третий класс средней школы, он, как и другие его одноклассники, предположил, что все будет хорошо. Собственно говоря, что им еще оставалось делать?

Но вышло иначе.

* * *

— Этого не может быть!

Стул загрохотал, когда кто-то вскочил на ноги. Обладателя визгливого голоса Сюя определил прежде, чем бросил взгляд на стол позади Хироки Сугимуры. Кёити Мотобути, староста мальчиков класса. Лицо его не просто побледнело. Оно даже как-то посерело, составляя некий сюрреальный контраст с его очками в серебристой оправе. Теперь Кёити напоминал один из шелкографических оттисков Энди Уорхола. Оттиски эти приводились у них в учебниках как «типичный образчик упадочнического искусства американских империалистов».

Некоторые одноклассники надеялись, что Кёити сумеет выдать какую-то подходяще-рациональную форму протеста. Убивать приятелей, с которыми ты только вчера тусовался? Нет, невозможно. Здесь какая-то ошибка. Эй, староста, разве ты для нас все это дело не уладишь?

Но Кёити капитально их разочаровал.

— М-мой отец — ответственный за охрану окружающей среды в п-правительстве префектуры. Как мог класс, в к-котором я учусь, быть выбран для П-программы?..

Дрожь в голосе старосты выдавала его безумную взвинченность.

Мужчина по фамилии Сакамоти ухмыльнулся и покачал головой.

— Вот так так, — сказал он. — Ты Кёити Мотобути, верно? Ты должен знать, что такое равенство. Все люди рождены равными. Должность твоего отца в правительстве префектуры никаких особых привилегий тебе не дает. Ты такой же, как все. Послушайте меня, ученики. Кто-то вышел из богатой семьи, кто-то из бедной. Вы все должны понимать, что сами по себе чего-то стоите. А значит, Кёити, давай не впадать в иллюзию, будто ты какой-то особенный. Потому что никакой ты не особенный!

Сакамоти так рявкнул последнюю фразу, что Кёити буквально рухнул обратно на стул. Инструктор некоторое время сверлил Кёити глазами, а затем на его физиономии снова расплылась улыбка.

— Ваш класс будет упомянут в сегодняшних утренних новостях. Разумеется, поскольку проведение Программы засекречено, подробности останутся в тайне до конца игры. Но, должен вам сказать, ваших родителей уже обо всем известили. Все по-прежнему выглядели растерянными и ошарашенными. Одноклассникам убивать друг друга? Немыслимо.

— Значит, вы все еще не верите в реальность того, что происходит?

Сакамоти с озадаченным видом почесал в затылке. Затем повернулся к двери.

— Эй, парни! — крикнул он. — Марш сюда!

Тут дверь скользнула в сторону, и в класс вбежали трое мужчин в камуфляже, тяжелых ботинках и со стальными шлемами со значком персика под мышками. Сразу же стало понятно, что это солдаты сил особого назначения. За плечом у каждого висела винтовка со штыком, а к поясу была пристегнута кобура с пистолетом. Один солдат, высокий, с вьющимися волосами, казался каким-то бесшабашным. Другой был среднего роста, с привлекательным мальчишеским лицом. На губах третьего играла легкая усмешка. Они принесли большой нейлоновый пакет наподобие черного спального мешка. Из пакета местами что-то выпирало, вызывая ассоциацию с ананасами.

Сакамоти отошел к окну, и трое мужчин положили пакет на кафедру. Внутри пакета, судя по всему, было что-то мягкое, поскольку оба его конца свесились с кафедры.

— Позвольте мне представить вам этих людей, — объявил Сакамоти. — Они окажут вам немалую помощь при выполнении Программы. Итак, господин Тахара, господин Кондо и господин Номура. А теперь, господа, не будете ли вы так любезны показать этим школьникам, что там внутри?

Бесшабашный, по фамилии Тахара, подступил к кафедре, взялся за молнию и раскрыл пакет. Оттуда хлынуло что-то красное…

Не успел Тахара до конца расстегнуть молнию, как одна из девочек в переднем ряду пронзительно завизжала, и к ней тут же присоединились остальные. Загрохотали столы и стулья, а к девичьему хору добавились восклицания мальчиков.

Сюя затаил дыхание.

Внутри полуоткрытого пакета находилось тело господина Macao Хаясиды, их классного руководителя. Вернее, теперь это был их бывший классный руководитель. Собственно говоря, он также был бывшим господином Хаясидой.

Тонкий синевато-серый костюм учителя насквозь пропитался кровью. От его больших черных очков, за которые его прозвали Стрекозой, осталась только половина. Соответственно только половина осталась от головы господина Хаясиды. Из-под единственной линзы в потолок тупо таращился багровый глаз. Серая масса — должно быть, мозги учителя — липла к остаткам волос. Словно испытывая облегчение от возможности наконец-то вырваться на свободу, левая рука господина Хаясиды, все еще с часами на ней, выскользнула из пакета и свесилась с кафедры. Ученики в переднем ряду могли видеть, как секундная стрелка все еще ходит по кругу.

— Так, ну ладно, а теперь тихо. Тихо. Молчать!

Сакамоти хлопнул в ладоши, но девочки не прекратили своего визга.

Внезапно солдат по фамилии Кондо достал пистолет.

Сюя ожидал предупредительного выстрела в потолок, однако вместо этого солдат схватил пакет с телом господина Хаясиды и скинул его с кафедры. Затем Кондо схватил труп за шею и поднял его повыше. Он выглядел совсем как герой научно-фантастического фильма, борющийся с гигантским червем.

Наконец солдат всадил две пули в голову господина Хаясиды. Остатки головы разлетелись по сторонам. Крупнокалиберные пули разорвали кости черепа и мозги, клочья которого забрызгали лица и школьную форму учеников в переднем ряду.

Эхо пистолетных выстрелов затихло. От головы господина Хаясиды почти ничего не осталось.

Солдат бросил тело учителя сбоку от кафедры. В классе воцарилась гробовое молчание.

Осталось 42 ученика


4

Большинство учеников, поначалу вскочивших со своих мест, робко опустились обратно. Необаятельный солдат по фамилии Номура отволок пакет с телом господина Хаясиды в угол аудитории, затем опять присоединился к двум остальным. Сакамоти снова занял свое место за кафедрой.

Тишину в классе внезапно нарушили чьи-то стоны, и кого-то вырвало на пол. По аудитории стала растекаться кислая вонь.

— Слушайте все, — заговорил Сакамоти, скребя в затылке. — Как видите, господин Хаясида решительно воспротивился приписке вашего класса к Программе. Все получилось так внезапно, и нам правда очень жаль, однако…

В аудитории снова воцарилась тишина. Теперь ученики все осознали. Это была реальность. Никакая не ошибка и не розыгрыш. Им действительно предстояло убивать друг друга.

Сюя отчаянно попытался трезво все обдумать. Запредельность всей ситуации просто ошеломляла. Голова шла кругом из-за страшного трупа господина Хаясиды и той роли, которую он сыграл в этом фильме ужасов.

Они должны как-то спастись. Но как?.. Ага, все верно… сперва он встретится с Ёситоки… с Синдзи и Хироки… но как на самом деле проводилась Программа? Подробности никогда не оглашались. Ученикам давали оружие, чтобы они убивали друг друга. Только это и было известно. Но могли они друг с другом поговорить? Как руководство следило за игрой?

— Я… я… — В мысли Сюи вторгся знакомый голос. Он поднял голову и открыл глаза.

Ёситоки Кунинобу привстал со своего места и теперь смотрел на Сакамоти с видом человека, не уверенного в том, что ему стоит продолжать. Судя по всему, Ёситоки плохо владел собой. Сюя весь напрягся. «Не надо, Ёситоки! — мысленно взмолился он. — Не надо их провоцировать!»

— Да? Что такое? Спрашивай, о чем хочешь.

Сакамоти изобразил дружелюбную улыбку, и Ёситоки, точно кукла, продолжил:

— Я… у меня… нет родителей. Так кого вы известили?

— Да-да. — Сакамоти кивнул. — Припоминаю, что у вас в классе был кто-то из сиротского приюта. Должно быть, ты Сюя Нанахара. Так-так, из твоего личного дела следует, что ты порой высказывал опасные мысли. Таким образом…

— Я Сюя Нанахара, — вмешался Сюя. Сакамоти взглянул на него, затем снова на Ёситоки. Тот, все еще ошарашенный, посмотрел на Сюю.

— Ах, прошу прощения. Был еще один. Значит, ты Ёситоки Кунинобу. Что ж, я навестил заведующую тем учреждением, где вы оба выросли. Да-да, припоминаю… очаровательная женщина. — Сакамоти двусмысленно улыбнулся. Хотя улыбка изображала радость, в ней было что-то отвратительное.

Лицо Сюи застыло.

— Что вы сделали с госпожой Анно? — вопросил он.

— Как и господин Хаясида, она была весьма несговорчива. Ни в какую не желала примириться с вашей припиской к Программе. Тогда, исключительно ради того, чтобы ее утихомирить, — спокойно продолжал Сакамоти, — мне пришлось ее изнасиловать. О, не волнуйтесь. Могу вас заверить, что она осталась жива.

Сюя побагровел от гнева и вскочил со своего места. Однако, прежде чем он успел что-то сказать, Ёситоки воскликнул:

— Я тебя убью!

Ёситоки Кунинобу встал во весь рост, выражение его лица изменилось. Он всегда и со всеми был дружелюбен. Что бы ни случилось, невозможно было представить себе Ёситоки разгневанным. Тем не менее такое случалось. Сейчас на лице у него то же самое выражение, что и в тех немногих случаях, когда он бывал по-настоящему разъярен. Никто из класса таким его, пожалуй, еще не видел, но Сюе довелось дважды. Первый раз — в четвертом классе начальной школы, когда пса Эдди, любимца всего «Дома милосердия», прямо перед воротами переехала машина. Ёситоки тогда бешено бросился вслед за уносящимся прочь автомобилем. Второй раз — год назад, когда один мужчина попытался использовать долг учреждения, чтобы подобраться к госпоже Анно. После того как она сумела выплатить деньги и тем самым отвергла его ухаживания, мужчина публично ее обругал, явно желая, чтобы его слышали все обитатели «Благотворительного дома». Не вмешайся тогда Сюя, наглый ухажер лишился бы как минимум передних зубов, хотя Ёситоки тоже бы наверняка прилично досталось. Ёситоки был невероятно добр, и даже когда его дразнили или оскорбляли, он обычно отшучивался. Но когда причиняли боль тому, кого он по-настоящему любил, реакция Ёситоки бывала предельно резкой. И за это Сюя его обожал.

— Я убью тебя, ублюдок! — продолжал кричать Ёситоки. — Убью и с дерьмом смешаю!

— Ну и ну. — Сакамоти это явно позабавило. — Ты серьезно, Ёситоки? Ты ведь знаешь, что человек должен отвечать за свои слова.

— А ну выйдем! Я тебя точно убью! Ты меня на том свете помнить будешь!

— Прекрати, Ёситоки! Прекрати!

На отчаянный призыв Сюи Ёситоки не обратил никакого внимания.

Тут Сакамоти заговорил до странности добрым голосом, словно желая умиротворить ученика.

— Послушай, Ёситоки. Знаешь, что ты сейчас делаешь? Ты оглашаешь свою оппозицию правительству.

— Я тебя убью! — Ёситоки не унимался. — Убью тебя, гад, убью!

Сюя не мог больше сдерживаться, но как только он снова собрался выкрикнуть Ёситоки предостережение, Сакамоти покачал головой и дал знак стоявшим у кафедры трем солдатам сил особого назначения.

Вместе они составляли вокальную группу, что-то вроде «Четырех новичков». Мужчины в камуфляже, Тахара, Кондо и Номура, дружно подняли правые руки и приняли театральные позы. Но в руках у них были пистолеты. Вокальная группа спела бы теперь что-то вроде: «Ах, детка, детка, прошу, проведи со мной эту ночь…»

Сюя заметил, как Ёситоки весь напрягся.

Три пистолета выстрелили одновременно. Стоя в проходе, Ёситоки затрясся, словно танцуя буги-вуги.

Все произошло так внезапно, что ни у Норико Накагавы, сидевшей сразу позади Ёситоки, ни у всего остального класса даже не было времени пригнуться.

Грохот выстрелов еще не затих, а Ёситоки уже медленно качнулся вправо и рухнул в проход между своим столом и тем, за которым сидела Идзуми Канаи. Идзуми дико заверещала.

Троица солдат так и осталась стоять, вытянув вперед руки. От каждого из стволов вверх тянулся легкий дымок. Затем между ножек стола Сюя разглядел повернутое к нему лицо — до боли знакомое. Выпученные глаза Ёситоки, устремленные куда-то в пол, по-прежнему были открыты. Затем его правая рука судорожно задергалась.

Ёситоки!

Сюя вскочил со своего места, чтобы к нему подбежать, однако Норико Накагава, которая сидела ближе, оказалась быстрее.

— Ёситоки! — воскликнула она и наклонилась к нему.

Бесшабашный Тахара прицелился в девочку и нажал на спусковой крючок. Норико полетела вперед, точно ей сделали подножку, и упала на Ёситоки. Тот все еще дергался.

Тахара тут же перевел пистолет на Сюю. В голове у Сюи лихорадочно метались мысли, но тело его замерло. Двигались только глаза. Он заметил, как из икры Норико льется кровь.

— Без моего разрешения из-за стола не вставать, — обращаясь к Норико, процедил Сакамоти. Затем он взглянул на Сюю и добавил: — То же самое касается и тебя. Сядь на место.

Сюя приложил все силы, чтобы оторвать взгляд от окровавленной ноги Норико и дергающегося под ней Ёситоки. Он посмотрел Сакамоти прямо в глаза. От страшного шока жилы у него на шее до отказа натянулись.

— Что за дьявольщина здесь происходит? — выпалил Сюя, не двигаясь с места. Тахара по-прежнему целился ему в лоб. — Что вы такое творите!? Мы должны оказать помощь Ёситоки… и Норико…

Сакамоти скривился и покачал головой.

— Брось, сядь на место, — повторил он. — Ты тоже, Норико.

Норико, совсем бледная от пережитого ужаса, медленно перевела взгляд на Сакамоти. Казалось, ее переполняет скорее гнев, нежели сильная боль от пулевого ранения. Девочка яростно засверкала глазами на инструктора.

— Пожалуйста, окажите какую-то помощь Ёситоки, — произнесла она, намеренно подчеркивая каждое слово.

Правая рука Ёситоки продолжала дергаться. Однако прямо у них на глазах это подергивание все слабело. Было очевидно, что, если Ёситоки прямо сейчас не оказать помощь, его ранения станут смертельными.

Сакамоти глубоко вздохнул, затем обратился к бесшабашному:

— Господин Тахара, будьте так любезны оказать ему помощь.

Прежде чем они смогли сообразить, что он имеет в виду, Тахара опустил пистолет и нажал на спусковой крючок. Раздался грохот. Голова Ёситоки Кунинобу лишь раз дернулась, и что-то оттуда плеснуло прямо в лицо Норико.

Потрясенная девочка немо раскрыла рот. Все ее лицо было залито темно-красной влагой.

Тут Сюя понял, что его рот тоже раскрыт.

Хотя часть головы Ёситоки была теперь снесена, он по-прежнему тупо глазел на все тот же участок пола. Однако он уже не дергался. Лежал неподвижно.

— Вот видите? — сказал Сакамоти. — Он все равно умирал. Мы оказали ему помощь. А теперь прошу вас вернуться на свои места.

— Боже… — Норико смотрела на обезображенную голову Ёситоки, — Боже мой…

Сюя тоже был потрясен и не мог оторвать глаз от лица лежащего между ножек стола Ёситоки. Разум его был так парализован, словно у него, как у Ёситоки, только что мозги разлетелись на кусочки. Сумбурные воспоминания о Ёситоки метались в его ошалелой голове. Небольшие путешествия, которые они предпринимали вдоль реки, порой делая привалы. Дождливый день, проведенный за старой настольной игрой. Как они подражали Джейку и Элвуду, героям фильма «Братья Блюз», тоже сиротам (удивительное дело, но фильм этот был дублирован и, хотя у актеров были просто жуткие голоса, стал хитом на черном рынке). И, наконец, лицо Ёситоки, совсем недавно, когда он сказал: «Знаешь, Сюя, я тут кое в кого влюбился». А потом…

— Вы что, оглохли? — поинтересовался Сакамоти. Да, Сюя был глух к его словам. Он неотрывно смотрел на Ёситоки.

То же самое происходило и с Норико. Если бы они и двинулись, то пошли бы по следам Ёситоки. Стоящий рядом с Сакамоти Тахара навел пистолет на Норико, а двое других взяли на прицел Сюю.

— Господин Сакамоти, — внезапно произнес спокойный, даже слегка беспечный голос. Только благодаря этому голосу Сюя снова пришел в себя — или, по крайней мере, молча повернул голову в сторону говорящего.

Впереди, перед опустевшим стулом Ёситоки, с поднятой рукой сидел Синдзи Мимура. Норико тоже медленно перевела взгляд на него.

— Что? Так-так, посмотрим. Ты, должно быть, Синдзи Мимура. В чем дело?

— Норико, судя по всему, ранена. Я подумал, не смогу ли я помочь ей вернуться на свое место.

Несмотря на всю тяжесть их положения, Третий говорил своим обычным голосом.

Сакамоти слегка наморщил лоб, но затем кивнул.

— Ладно, валяй. В конце концов, нам надо двигаться дальше.

Синдзи кивнул, встал и направился к Норико. Подойдя к ней, он достал из кармана аккуратно сложенный носовой платок и нагнулся. Для начала Синдзи вытер залитое кровью Ёситоки лицо Норико. Та едва на это отреагировала. Затем Синдзи предложил Норико встать и взял ее под правую руку.

Наконец, повернувшись спиной к Сакамоти, Синдзи взглянул на Сюю, который так и остался стоять. Под четко очерченными бровями Синдзи его глаза, в которых всегда читалось легкое веселье, теперь были предельно серьезны. Он поднял правую бровь и еле заметно покачал головой. Его левая ладонь пошла вниз, словно бы что-то толкая. Сперва Сюя этого знака не понял. Тогда Синдзи его повторил.

По-прежнему потрясенный, Сюя наконец-то сообразил, что Синдзи просит его успокоиться. Глядя Синдзи в глаза, он медленно опустился на стул.

Синдзи кивнул. Затем, усадив Норико, он вернулся на свое место.

Из правой ноги Норико по-прежнему текла кровь. Белые носки и спортивные тапочки стали теперь красными, словно Норико носила один сапожок Санта-Клауса.

Мало-помалу Норико тоже приходила в себя. Она потянулась к Синдзи, желая его поблагодарить. Но тот, словно бы видя затылком, пожал плечами и удержал ее от этого жеста. Тогда Норико подалась назад и снова увидела справа от себя тело Ёситоки. Она молча смотрела на него. Глаза девочки были полны слез.

Сюя тоже смотрел на труп, хотя его частично скрывали столы. Да, это был именно труп. Никаких сомнений. Трудно было это осознать, но теперь Ёситоки, рядом с которым Сюя провел десять лет своей жизни, стал трупом.

Глядя на выпученные глаза Ёситоки, Сюя ощутил, как гнев его становится все более отчетливым, пульсируя во всем теле. Этот гнев нарастал, разливаясь по всему его телу так, что Сюю почти сводило судорогой. Чувства, притупленные первоначальным шоком, постепенно выходили на поверхность. Повернувшись к Сакамоти, Сюя оскалил зубы.

А того вид ученика, похоже, позабавил. Сюя уже был на грани того, чтобы взорваться точно так же, как Ёситоки. Но затем…

Синдзи Мимура вмешался в самый критический момент, прося его успокоиться… Сюя тут же вспомнил, как считанные секунды тому назад получил от него знак. Все верно… если он сейчас вспылит, он, разумеется, кончит как Ёситоки. А что еще более важно… девочка, которую Ёситоки так обожал, теперь серьезно ранена. Если он прямо сейчас погибнет… что тогда будет с Норико Накагавой?

Сюя усилием воли постарался отвести взгляд от Сакамоти. Он уставился в свой стол. Горе душило Сюю, а сердце его буквально разрывалось от гнева и скорби, которым не был выхода.

Сакамоти негромко рассмеялся. И отвернулся от Сюи.

Пытаясь утихомирить неуемную дрожь, Сюя крепко сжал под столом оба кулака. Он сжимал их все крепче и крепче. Нелегко было обуздать свои эмоции, когда прямо перед ним лежал труп Ёситоки.

Просто непостижимо! Как такое могло произойти? Как можно было потерять человека… человека, настолько близкого?

«Ёситоки всегда был со мной, — думал Сюя. — Неважно, какой ерундой мы занимались. А как насчет того раза, когда он тонул в речке, и я его вытащил? Или когда мы маялись дурью, собирая уйму кузнечиков? Потом мы засунули их в небольшую коробку, и все они в итоге подохли. А нам обоим стало от этого очень скверно. Или как мы соперничали, добиваясь внимания того пса Эдди? Или как мы откололи тот номер в школе и спрятались на чердаке над учительской? Нас чуть было там не застукали, но мы все-таки сумели сбежать и потом славно посмеялись… Мы с Ёситоки всегда были вместе. Это точно. Он всегда был со мной. Так как же он мог теперь оставить меня?»

Синдзи снова поднял руку.

— У меня есть еще один вопрос, господин Сакамоти.

— Опять ты? В чем дело?

— Норико ранена. Я так понимаю, нам предстоит участвовать в Программе. Разве это не сделает игру несправедливой?

— Ну да, пожалуй, сделает. И что с того?

— Думаю, это означает, что Норико должна подлечиться. А это в свою очередь означает, что осуществление Программы должно быть отложено до ее выздоровления. Разве не так?

Сюя, только что едва сумевший сдержать свой гнев, был совершенно поражен непоколебимым спокойствием, звучавшим в речи Синдзи Мимуры. Хотя казалось немного странным, что Сюя так этому поразился. Да, Синдзи Мимура был гораздо спокойнее Сюи и лучше держал себя в руках. Кроме того, Синдзи был прав. Если его просьба будет удовлетворена, им удастся выиграть немного времени. Тогда они, вполне возможно, смогут спастись.

Сакамоти громко заржал.

— Да, Синдзи, это очень интересное предложение.

Однако затем Сакамоти предложил альтернативное решение проблемы:

— Может, нам лучше прямо сейчас убить Норико Накагаву? Тогда игра станет справедливой.

Норико и все остальные вновь оцепенели. Сюя заметил, как Синдзи весь напрягся, выдавая истинную реакцию:

— Я забираю назад свое предложение. Ничего-ничего, я просто пошутил.

Сакамоти снова заржал, реагируя на юморное предложение Синдзи. Тахара, чья рука уже потянулась к кобуре пистолета, быстро вернул ее к ремню винтовки у него на плече.

Затем Сакамоти снова хлопнул в ладоши.

— Ну ладно, а теперь слушайте. Прежде всего, вы все различаетесь по своему интеллекту, физическому развитию и т. д. и т. п. Мы рождены неравными. А потому мы не станем лечить Норико Накагаву… эй, там!! Не шушукаться! — внезапно заорал Сакамоти. Затем он резко швырнул какую-то белую штуковину туда, где Фумиё Фудзиёси (ученица номер 18) о чем-то шептала сидящей рядом с ней старосте девочек класса Юкиэ Уцуми. Сюя на мгновение задумался: может, это кусок мела. Разумеется, учитывая все обстоятельства, такой вариант казался нелепым.

Штуковина издала глухой звук — примерно как гвоздь, вбитый в гроб. Тонкий нож торчал из самой середины чистого, широкого лба Фумиё Фудзиёси.

Юкиэ с широко распахнутыми глазами уставилась на эту картину. Причем картина эта казалась еще более дикой оттого, что Фумиё поднимала глаза, силясь увидеть нож, всаженный ей в лоб. Голова ее запрокинулась. Затем девочка повалилась набок. Падая, она левым виском ударилась об угол стола и слегка его сдвинула.

Здесь уже никаких сомнений быть не могло: остаться в живых с ножом во лбу было никак невозможно.

Никто даже не шевельнулся. Никто не сказал ни слова. Юкиэ сделала глубокий вдох и опустила взгляд на Фумиё. Норико тоже туда смотрела. Синдзи Мимура сжал губы, видя как Фумиё, подобно Ёситоки Кунинобу, обрушивается в проход.

Сюя затаил дыхание. В горле у него пересохло.

«Он так запросто это сделал! — подумал он. — Захотелось — и сделал! Прихоти ради! Проклятье! Наша жизнь и смерть теперь целиком в руках этого гада Сакамоти!»

— Оба-на! Классно у меня получилось! Впрочем, весьма сожалею. Когда инструктор кого-то убивает, это против правил, ведь так? — Сакамоти закрыл глаза и почесал в затылке. Затем его физиономия снова посерьезнела, и он продолжил: — Мне требуется все ваше внимание. Целиком. Импульсивные действия строго запрещены. Да, мне будет очень жаль. Но если кто-то еще станет шептаться, он тут же получит нож в башку!

Сюя сжал зубы и приказал себе хранить терпение. Он снова и снова себе это приказывал, стараясь не смотреть на своих мертвых одноклассников.

Тем не менее глаза его опять потянуло к лицу Ёситоки, и Сюе не осталось ничего другого, кроме как на него смотреть. Он чувствовал, что вот-вот расплачется.

Осталось 40 учеников


5

— Позвольте, я изложу вам правила.

Сакамоти снова придал своему голосу радостный тон. В классе запахло свежей кровью Ёситоки Кунинобу. Этот запах полностью отличался от запаха засохшей крови их классного руководителя господина Хаясиды. Со своего места Сюя не видел лица Фумиё Фудзиёси, но, судя по всему, крови из ее лба вытекало немного.

— Думаю, все вы знаете, как это происходит. Правила предельно просты. Все, что от вас требуется, это убивать друг друга. Никаких ограничений не существует. А последний уцелевший, — тут Сакамоти нацепил на физиономию широкую ухмылку, — может отправляться домой. Он даже получит чудесную фотокарточку с автографом Диктатора. Как славно, правда?

Сюя мысленно сплюнул.

— Вам может показаться, что это жуткая игра. Однако в жизни частенько случаются удивительные неожиданности. Вы должны все время сохранять самообладание, чтобы должным образом откликаться на происходящее. Стало быть, считайте это тренировкой. Мальчики и девочки здесь будут на равных. Ни у той, ни у другой стороны не будет никакого преимущества. Однако девочкам не стоит расстраиваться. У меня есть для них хорошие новости. Согласно статистике Программы, 49 процентов от всего числа предыдущих победителей составляют девочки. Лозунг в этой игре таков: «Я как все, а все как я». И бояться здесь нечего.

Тут Сакамоти дал знак своим подручным. Троица в камуфляже вышла в коридор и принялась втаскивать в класс черные нейлоновые рюкзаки, их сложили грудой возле пакета с телом господина Хаясиды. Из некоторых выпирали какие-то длинные предметы.

— Вы будете выходить один за другим. Перед уходом каждый из вас возьмет один из этих рюкзаков. В них есть пища, вода и оружие. Как я уже сказал, у всех вас разные способностям. Таким образом, это оружие добавит игре необходимый элемент случайности. Нет, пожалуй, так слишком сложно. Другими словами, это сделает игру более непредсказуемой. Вы будете выходить один за другим и брать рюкзак, лежащий на самом верху груды. Там также имеется карта острова, компас и часы. Может, у кого-то нет часов? У всех есть? Да, забыл об этом упомянуть, но мы находимся на острове с диаметром примерно в шесть километров. Для Программы он еще ни разу не использовался. Нам пришлось эвакуировать с острова всех местных жителей. А потому здесь больше никого нет. Итак…

Сакамоти повернулся к классной доске и схватил кусок мела. Затем нарисовал рядом со своим именем, «Кинпацу Сакамоти», грубую ромбовидную фигуру. Справа вверху от фигуры он нарисовал указывающую вверх стрелочку и поставил рядом букву «С». Неподалеку от центра фигуры Сакамоти поставил крестик. Не отрывая мела от доски, он повернулся к ученикам.

— Сейчас мы вот здесь, в школе. Это примерная схема острова, где крестик указывает на школу. Понятно? — Сакамоти постучал мелом по значку. — Я останусь здесь. И буду наблюдать за вашими успехами.

Затем с севера, юга, запада и востока от острова Сакамоти нарисовал четыре небольших овала.

— Это сторожевые корабли. Они здесь за тем, чтобы убить всякого, кто попытается сбежать по морю.

Дальше Сакамоти прочертил поверх острова параллельные вертикальные и горизонтальные линии. Ромбовидная фигура теперь стала напоминать куру на кривоватом рашпере. Начиная с левого верхнего угла, Сакамоти принялся вписывать в клеточки указатели: «А=1», «А=2» и так далее по порядку. Следующий ряд был помечен как «Б=1», «Б=2» и т. д.

— Это всего лишь упрощенная схема. Карты у вас в рюкзаках будут выглядеть примерно так же. — Сакамоти положил мел и похлопал в ладоши, стряхивая пыль.

— Как только вы покинете это помещение, вы будете вольны идти куда захотите. Однако по всему острову в шесть часов утра, в полдень, в шесть вечера и в полночь будут делаться объявления. Ссылаясь на эту карту, я буду объявлять зоны, которые через определенное время должны будут стать запретными. Вы должны внимательно изучать карты и сверяться с компасами. Если вы окажетесь в зоне, которая вскоре станет запретной, вам следует как можно скорее это место покинуть. Причиной тому… — тут Сакамоти положил ладони на кафедру и оглядел аудиторию, — служат ваши ошейники.

До этого самого момента несколько учеников умудрилось так и не заметить своих ошейников. Теперь же, дотронувшись до них, они явно оказались в шоке.

— Данное устройство является новейшим технологическим достижением нашей Республики. Ошейники на сто процентов водонепроницаемые, противоударные и… хе-хе, нет-нет, снять их нельзя. Если кто-то попытается сорвать с себя ошейник… — Сакамоти сделал эффектную паузу, — он взорвется.

Несколько учеников, все еще возившиеся со своими ошейниками, тут же опустили руки.

Сакамоти ухмыльнулся.

— Ошейники позволяют следить за вашим пульсом, чтобы определить, живы ли вы, и передают эту информацию на главный компьютер в этой школе. Они также указывают нам ваше точное местоположение на острове. А теперь вернемся к карте.

Сакамоти ткнул большим пальцем себе за спину.

— Тот же самый компьютер также будет непредсказуемо выбирать запретные зоны. И если в одной из этих зон после указанного времени останется кто-то из учеников — разумеется, мертвые ученики в счет не идут, — компьютер автоматически его засечет и пошлет сигнал на его ошейник. Тогда…

Сюя уже знал, что он скажет дальше.

— Этот ошейник взорвется.

Он не ошибся.

Сакамоти сделал небольшую паузу, внимательно оглядывая аудиторию. Затем он продолжил:

— Зачем нам это нужно? Дело в том, что, если все сгрудятся в одной точке, игра застопорится. А так вам придется двигаться. В то же самое время число зон, куда вы сможете переместиться, сократится. Понятно?

Сакамоти назвал все это игрой. Ничего удивительного. Все было дьявольски ясно и столь же возмутительно. Никто не сказал ни слова, но все, похоже, уяснили правила.

— Далее, если вы спрячетесь в здании, ничего хорошего это вам не принесет. Даже если вы зароетесь под землю, компьютер все равно вас достигнет. Да, между прочим, вы вольны прятаться в любых зданиях, но телефоны там работать не будут. Вы не сможете позвонить родителям. Вы должны будете сражаться сами, ни на кого не рассчитывая. Впрочем, в обычной жизни идет примерно такая же игра. Теперь я должен вам сказать, что в самом начале игры никаких запретных зон не будет, за исключением этой школы. Через двадцать минут после вашего ухода зона, где расположена эта школа, станет запретной. А потому прошу вас первым делом отсюда убраться. Вы должны оказаться минимум в двухстах метрах отсюда. Поняли? В объявлениях я также буду зачитывать имена тех, кто умер за прошедшие шесть часов. Все объявления будут делаться через четкие промежутки времени, однако с последним уцелевшим я свяжусь посредством этой же системы оповещения непосредственно после окончания игры. Да… и еще одно. Существует лимит времени. Независимо от того, сколько учеников уже погибло, если в течение двадцати четырех часов никто не умрет, ваше время кончится. Не будет иметь значения, сколько учеников еще осталось.

Сюя опять знал, каким будет продолжение.

— Компьютер взорвет все оставшиеся ошейники. Тогда победителя не будет.

Сакамоти умолк. В классной комнате воцарилась гробовая тишина. По помещению распространялся запах свежей крови Ёситоки Кунинобу. Ученики пребывали в коллективном шоке. Они и так были страшно напуганы, но ситуация, когда их вот-вот должны были бросить в смертоубийственную игру, была вообще за пределами их понимания.

Словно бы откликаясь на общее умонастроение, Сакамоти хлопнул в ладоши.

— Итак, все скучные подробности я вроде бы упомянул. Теперь я должен сказать вам кое-что по-настоящему важное. Позвольте дать небольшой совет. Некоторые из вас могут думать, что убийство одноклассников — вещь совершенно невозможная. Однако не забывайте о том, что есть и другие, кому очень даже хочется этим заняться.

«Больше всех — тебе самому!» — хотелось воскликнуть Сюе. Но, помня о том, как считанные минуты тому назад Фумиё Фудзиёси была казнена всего лишь за перешептывание, он сумел сохранить молчание.

Все остальные тоже молчали, но что-то вдруг изменилось, и Сюя это понял.

Все озирались, посматривая на лица своих одноклассников. Всякий раз, как взгляды встречались, ученики тут же нервно переводили глаза на Сакамоти. Все это происходило считанные секунды, и выражения лиц были одними и теми же. Напряженные и подозрительные, ученики лихорадочно прикидывали, кто уже готов принять участие в игре. Лишь немногие, вроде Синдзи Мимуры, оставались спокойны.

Сюя снова сжал зубы. «Нельзя попасть в эту ловушку, — сказал он себе. — Если вдуматься, мы единый коллектив. Мы никак не можем друг друга убивать!»

— Ну ладно. Теперь мне необходимо убедиться в том, что вы уяснили для себя самую суть. У вас на столах есть карандаши и бумага. Приготовьтесь писать.

Все смущенно взяли в руки карандаши. Сюе тоже не оставалось ничего другого, кроме как последовать указанию.

— Приготовились? Чтобы хорошенько что-то запомнить, всегда лучше это записать. Итак, пишите. «Мы будем убивать друг друга». Напишите это три раза.

Сюя услышал, как карандаши заскребли по бумаге. Норико тоже с мрачным видом водила карандашом. Записывая этот безумный лозунг, Сюя взглянул на труп Ёситоки Кунинобу, лежащий в проходе. Он вспомнил теплую улыбку Ёситоки.

— Отлично, — похвалил их Сакамоти. — Теперь дальше. «Если я не убью, меня убьют». Тоже три раза.

Тут Сюя взглянул на Фумиё Фудзиёси. Ее белые ладони, торчащие из-под манжет матроски, образовывали аккуратные чашечки. В школе Фумиё была помощницей медсестры. Она всегда держалась тихо, но была очень заботливой.

Затем Сюя посмотрел на Сакамоти.

«Вонючий ублюдок, — подумал он, — я тебе этот карандаш в сердце воткну!»

Осталось 40 учеников


6

— Ну вот, хорошо. Теперь через каждые две минуты один из вас будет выходить из класса. Пройдя направо по коридору, вы найдете выход из школы. Вам следует немедленно отсюда уйти. Всякий, кто станет болтаться по школе, будет расстрелян на месте. Итак, с кого мы начнем? Согласно правилам Программы, нам следует определить первого ученика, а порядок остальных будет соответствовать закрепленным за вами в классе номерам. Мальчик, девочка, мальчик, девочка, понятно? Как только мы доберемся до последнего номера, мы снова начнем с первого. Итак…

В этот момент Сюя вспомнил, что у Норико был 15-й номер. Тот же самый, что и у него. Это значило, что они смогут уйти почти одновременно (если только ее не выберут самой первой — в этом случае ему придется уйти последним). Только вот… сможет ли Норико идти?

Сакамоти достал из внутреннего кармана пиджака белый конверт.

— Первый ученик определяется как в лотерее. Сейчас, минутку…

Затем Сакамоти извлек из кармана ножницы с розовой ленточкой и торжественно отрезал край конверта.

И тут заговорил Кадзуо Кирияма. Как и у Синдзи Мимуры, голос его был совершенно спокоен. Но слышалась также холодная жестокость.

— Мне интересно, когда начинается игра.

Все оглянулись на последний ряд, где сидел Кирияма. (Только Сёго Кавада не оглянулся. Он просто продолжал жевать свою резинку).

Сакамоти указал на дверь.

— Как только вы отсюда выходите. Возможно, для начала вы все захотите спрятаться и разработать свою стратегию… ведь сейчас ночь.

Кадзуо Кирияма ничего не сказал. А Сюя наконец-то выяснил, что теперь час ночи — вернее, уже половина второго.

Вскрыв конверт, Сакамоти вытащил оттуда листок белой бумаги и развернул его. Рот инструктора удивленно раскрылся.

— Ого! — сказал он. — Надо же, какое совпадение. Ученик номер 1 — Ёсио Акамацу.

Услышав свое имя, Ёсио Акамацу, который сидел в первом ряду у окна (забранного стальными листами), явно испытал потрясение. Имея рост 180 сантиметров и вес 90 килограммов, Ёсио был очень крупным, но тем не менее не мог даже поймать несильно брошенный ему бейсбольный мячик или пробежать хотя бы один круг по беговой дорожке. На уроках физкультуры Ёсио всегда был посмешищем. Теперь его губы стали чуть ли не бледно-синими.

— В темпе, Ёсио, в темпе, — подогнал его Сакамоти. Ёсио взял сумку, упакованную им для учебной экскурсии, и с трудом поднялся из-за стола. Пройдя вперед, он получил рюкзак от троицы в камуфляже, затем остановился перед дверью, за которой был мрак. Ёсио повернул ко всем до смерти перепуганное лицо, а мгновение спустя исчез в коридоре. Судя по звуку, он сделал два-три спокойных шага, а затем перешел на бег. Вскоре его слоновий топот затих. Опять же судя по звуку, Ёсио успел за это время один раз упасть, после чего снова метнулся вперед.

В затихшей аудитории несколько учеников испустили тяжелые вздохи.

— Теперь мы подождем две минуты, — сказал Сакамоти. — Следующей будет ученица номер 1, Мидзуо Инада…

Жестокая процедура все продолжалась.

Но затем, когда Сакура Огава (ученица номер 4) пошла на выход, Сюя кое-что для себя подметил. Сакура сидела в двух столах позади него, в самом последнем ряду. Направляясь к выходу, она небрежно коснулась стола Кадзухико Ямамото, своего возлюбленного, и оставила там листок бумаги. Сакура вполне могла оставить Кадзухико сообщение на том же самом листке, где их заставляли писать «мы будем убивать друг друга».

Сюя не знал, один ли он это увидел. По крайней мере, Сакамоти, похоже, ничего не заметил. Кадзухико схватил листок бумаги и быстро убрал его под стол. А Сюя испытал великое облегчение. Пока не всех их охватило безумие. Узы любви еще только предстояло разрубить.

«Но что в той записке?» — размышлял Сюя, наблюдая за тем, как Сакура выходит из класса. Взглянув на схему, накорябанную Сакамоти на доске, он предположил, что Сакура указала там одну из зон для встречи. Но карта на доске была слишком грубой и вполне могла сильно расходиться с картой у них в рюкзаках. Возможно, она указала общее направление или расстояние. Кроме того, подобное желание встретиться тайком означало лишь то, что они больше никому не доверяют и не сомневаются в намерении остальных их убить. А это в свою очередь означало, что они угодили в ловушку Сакамоти.

«Пусть я понятия не имею, что лежит за пределами этой школы, — подумал Сюя, — но я, по крайней мере, должен подождать снаружи и поговорить с учениками, которые выйдут за мной. Никакие правила Сакамоти мне этого сделать не запрещают. Возможно, сейчас все охвачены паникой и полны подозрений, но, если мы сможем просто собраться вместе и обсудить ситуацию, уверен, нам удастся придумать какой-то план». Плюс к тому Норико выходила сразу за ним (хотя опять же — могла ли она ходить?) Синдзи Мимура также выходил после него. А вот Хироки Сугимура выходил раньше…

Сюя подумал было передать Хироки записку, но он сидел слишком далеко от него. Кроме того, если его засекут, он вполне может получить то же, что и Фумиё Фудзиёси.

Настал черед Хироки Сугимуры. Глаза его ненадолго встретились с глазами Сюи, прежде чем он вышел из класса… но и только. Сюя мысленно простонал. Ему оставалось лишь надеяться, что на уме у Хироки тот же вариант и что он подождет снаружи. Если бы Хироки только смог уговорить остальных тоже подождать…

Следом за Хироки вышла молчаливая и спокойная Мицуко Сома. Сёго Кавада и Кадзуо Кирияма к тому времени уже покинули класс.

По-прежнему жуя резинку, Сёго вышел, изображая полное безразличие на лице. Казалось, для него вообще не существовало ни Сакамоти, ни троицы в камуфляже. Кирияма и Сома тоже не уделили им никакого внимания.

Все верно. Когда Сакамоти сказал, что «есть и другие, кому очень даже хочется этим заняться», остальная часть класса должна была заподозрить именно этих трех учеников. Еще бы — ведь они были «преступниками». Они без малейших колебаний смогли бы убить кого-то ради своего спасения…

Хотя Сюя сомневался, что Кадзуо Кирияма станет это делать. У Кадзуо была своя банда. И банда эта была куда сплоченнее обычной компании закадычных приятелей. Хироси Куронага, Рюхэй Сасагава, Сё Цукиока и Мицуру Нумаи — вот кто еще в нее входил. Правила этой игры превращали всех остальных в твоих врагов, но невозможно было себе представить, чтобы эти пятеро стали друг друга убивать. Кроме того — Сюя это подметил, — пока Кадзуо уходил, его парни выглядели подозрительно спокойными. Должно быть, Кадзуо все-таки сумел передать им записку. Вероятно, он разработал какой-то план спасения для своей банды. Кадзуо был очень даже способен перехитрить хоть все правительство. Разумеется, это также означало, что никому, кроме своих корешей, Кадзуо доверять не станет.

Схожая группировка имелась и у Мицуко Сомы. Однако все они сидели слишком далеко от Хироно Симидзу и Ёсими Яхаги, чтобы было реально передать им записку. «А главное, — подумал Сюя, — Мицуко Сома — девочка. Она нипочем не станет участвовать в этой игре».

По-настоящему Сюю тревожил только Сёго Кавада. Он был сам по себе и ни в какую группировку не входил, у Сёго даже приятеля-то не было. С тех пор как он перевелся к ним в школу, он так ни разу ни с кем и не заговорил. И было в Сёго что-то такое неуловимое. Даже если не принимать во внимание слухи, оставались еще и эти раны у него на теле…

«А не может ли получиться так, — задумался Сюя, — что Сёго — единственный, кто действительно желает играть?» На его взгляд, такое было очень даже возможно.

И в то же самое время Сюя понимал, что стоит ему только стать сверх меры подозрительным, как он тут же окажется на стороне властей. А потому он немедленно отбросил эту мысль… хотя и не без труда.

Время шло.

Многие девочки плакали, выходя.

Хотя все происходило на удивление быстро, очередь Сюи, согласно его вычислениям, должна была наступить только через час (разумеется, с гибелью Ёситоки Кунинобу это время сократилось на две минуты). Но вот Маюми Тэндо (ученица номер 14) исчезла в коридоре, и Сакамоти провозгласил:

— Ученик номер 15, Сюя Нанахара.

Сюя схватил свою сумку и встал. «Прежде чем отсюда выйти, — сказал он себе, — я сделаю все, что смогу».

Вместо того чтобы сразу направиться к двери, Сюя выбрал левый проход. Оглянувшись, Норико наблюдала за тем, как он к ней приближается.

— Сюя, — произнес Сакамоти и поднял нож. — Не туда.

Сюя остановился. Трое солдат прицелились в него из винтовок. В горле у него застрял комок. Затем он все же сумел нервно выговорить:

— Ёситоки Кунинобу был моим другом. Я, по крайней мере, должен закрыть ему глаза. Согласно образовательной политике Великого Диктатора, нам следует уважать мертвых.

Сакамоти немного поколебался, но затем ухмыльнулся и положил нож.

— Ты так заботлив, Сюя. Ладно, валяй.

Сюя перевел дух, затем пошел дальше. Он остановился у стола Норико, где лежал труп Ёситоки.

Хотя Сюя сам вытребовал себе право закрыть другу глаза, он поначалу смог лишь застыть на месте.

Теперь, оказавшись так близко к трупу, Сюя, благодаря стараниям бесшабашного Тахары, смог увидеть в окровавленных волосах Ёситоки тонкие кусочки красного мяса и еще что-то белое. Он понял, что это осколки черепа. Из-за попавших ему в голову пуль большие глаза Ёситоки еще сильнее выпучились. Эти стеклянные, обращенные вверх глаза придавали ему вид голодного беженца, ожидающего кормежки. Розовая, вязкая влага, смесь крови со слюной, вытекала из слегка приоткрытого рта. А из ноздрей лилась темная кровь. Стекая по подбородку, она скапливалась в лужицу у груди Ёситоки. Это было ужасно.

Сюя поставил сумку и наклонился. Когда он стал приподнимать и поворачивать на спину тело Ёситоки, кровь хлынула из-под почерневшей, прорванной в трех местах школьной формы и расплескалась по полу. Долговязое тело казалось поразительно легким. «Почему? — тупо подумал Сюя. — Из-за того, что оттуда вытекла вся кровь?»

Пока Сюя держал на руках легкое тело Ёситоки, страх и скорбь почти улетучились из его головы. Теперь ее переполнял гнев.

«Ёситоки, — думал Сюя, — я обязательно за тебя отомщу. Клянусь, я это сделаю».

Времени у него было немного. Сюя провел ладонью по лицу Ёситоки, вытирая кровь, затем нежно закрыл ему глаза. Опустив труп друга на пол, он сложил ему руки на груди.

Затем, притворяясь, что завозился с сумкой, Сюя подался как можно ближе к Норико и прошептал:

— Идти сможешь?

Этого оказалось вполне достаточно, чтобы троица в камуфляже вскинула винтовки, зато Сюя смог получить кивок от Норико. Тогда Сюя повернулся к Сакамоти и троице, одновременно сжимая за спиной кулак, видный Норико, указывая большим пальцем на выход и тем самым словно бы говоря: «Я тебя там подожду».

Сюя не обернулся к Норико, но уголком глаза глянул чуть вперед, за стол Ёситоки. Синдзи Мимура сидел там, сложив руки на груди, смотрел прямо перед собой и слегка улыбался. Должно быть, он все же сумел увидеть знак, поданный Сюей Норико. Сюя испытал громадное облегчение. Ведь это был Синдзи. «Если Синдзи на нашей стороне, — подумал он, — мы обязательно выпутаемся, нет проблем».

Однако Синдзи Мимура, возможно, понимал всю ситуацию иначе и гораздо лучше Сюи. Возможно, он с усмешкой говорил себе: «Что ж, а теперь адью, амиго». Но в тот момент такая мысль Сюе в голову не пришла.

Сюя пошел дальше. Он сделал секундную паузу, прежде чем взять черный рюкзак, и еще одну у трупа Фумиё Фудзиёси. Помедлив там, Сюя закрыл глаза. Он хотел было вынуть нож изо лба Фумиё, но затем решил этого не делать.

Выйдя из класса, Сюя ощутил укол совести и подумал, что лучше бы он все-таки вынул нож.

Осталось 40 учеников


7

В коридоре было темно. Окна по ту сторону коридора также были забраны стальными панелями. Таким образом, обеспечивалась защита персонала Программы от всяких бунтарей вроде Сюи, которые решились бы на атаку с целью прекратить игру. А как только они отсюда уйдут, вся эта зона станет запретной.

Сюя посмотрел направо. Там было еще одно помещение, затем еще одно — оба идентичные тому, из которого он только что вышел. А в самом конце темного коридора как будто виднелась двустворчатая дверь. В конце коридора слева была еще одна комната.

Может, там располагалась учительская? Дверь была приоткрыта, и внутри горел свет. Сюя подобрался поближе и туда заглянул. В комнате оказалось полно солдат сил особого назначения. Все они сидели на откидных стульях за широким столом. Сколько их там было? Двадцать? Тридцать? Нет, солдат там, похоже, было ровно столько же, сколько в их классе учеников.

Говоря откровенно, Сюя надеялся, что если у него в рюкзаке окажется пистолет (а это было вполне возможно — ведь в перечне причин смерти в отчетах о Программе помимо «ножевых ранений» и «удушения» упоминались также «огнестрельные ранения»), или если пистолет окажется у кого-то, кто будет ждать его снаружи, они смогут тут же разобраться с Сакамоти и компанией. Другими словами — еще до того, как зона вокруг школы станет запретной. Но теперь эта надежда разбилась вдребезги. Трое солдат с Сакамоти были не единственными, кто его сопровождал. Впрочем, ничего удивительного.

Один из солдат наклонил голову, оторвал взгляд от кружки у себя в руке и посмотрел на Сюю. Как и физиономии троицы в классной комнате, это лицо также было лишено какого-либо выражения.

Сюя резко повернулся и поспешил к выходу. Итак… теперь им оставалось только объединиться. Но, возможно, снаружи тоже были размещены солдаты, чтобы помешать им подождать друг друга? Ладно, посмотрим…

Сюя быстро пробежал по темному коридору и, миновав двустворчатую дверь, спустился по ступенькам крыльца.

За зданием в свете луны виднелось пустое спортивное поле размером с три теннисных корта. За полем начинался лес. Слева была небольшая гора. Справа простиралась угольно-черная тьма водной глади. По ту сторону моря на берегу мерцали точечки света. Должно быть, это был один из крупных островов. Программа традиционно проводилась в пределах той префектуры, к которой принадлежала выбранная школа. Порой это бывала гора, окруженная высоковольтным проволочным заграждением, порой — территория вокруг старой тюрьмы, которую еще не успели снести. Однако в префектуре Кагава Программа обычно проводилась на острове. По крайней мере, согласно сводкам местных новостей, которые видел Сюя (разумеется, в каждом случае место проведения Программы объявлялось только после ее завершения), все игры в префектуре Кагава проходили на островах. И в данном случае не было сделано исключения. Сакамоти не упомянул названия острова, но Сюя думал, что по форме на точной карте сможет его узнать. Или, возможно, название острова подскажет ему какое-нибудь из строений.

Дул легкий бриз. Сюя вдыхал запах моря. Для майского вечера было холодновато, но не слишком. Придется основательно устраиваться на ночлег, чтобы не пострадать от непогоды.

Но первым делом…

Никаких солдат в поле зрения не наблюдалось. Однако Сюю порядком огорчило, что никого из одноклассников он тоже не обнаружил. Как и предвидел Сакамоти, все попрятались. Не было даже Хироки Сугимуры. Только легкий ветерок приносил со стороны спортивного поля запах моря.

«Проклятье, — подумал Сюя. — Если мы вот так разбредемся, то попадем в ловушку Сакамоти». Другое дело, если бы ученики объединились в группы со своими друзьями. Сакура Огава и Кадзухико Ямамото могли где-то встретиться, и то же самое — банда Кадзуо Кириямы. Но всякий, кто прятался один, в конечном итоге должен был с кем-то столкнуться… Кто знал, к чему приведет хаос? И не был ли хаос важным элементом этой проклятой игры?

«Ладно, — подумал Сюя. — Лично я твердо намерен подождать здесь остальных. И прежде всего — Норико».

Он оглянулся на мрачный вход в здание школы. Сакамоти пообещал, что всякий, кто станет болтаться по коридорам, будет расстрелян на месте, но солдаты в той комнате особого внимания Сюе не уделили. Никакой бучи они вроде бы поднимать не собирались, а просто вполне мирно там сидели. У них даже оружия при себе не было.

Сюя провел языком по пересохшим губам и решил, что лучше ему все-таки отойти немного от двери. Он снова огляделся.

Тут-то он это и заметил.

Когда Сюя в прошлый раз оглядывался, он был слишком увлечен обзором общей панорамы и поэтому не разглядел что-то вроде мешка с мусором прямо у себя под ногами.

Сюя задумался, не обронил ли здесь кто-то свой рюкзак, но затем глаза его широко раскрылись от шока.

Никакой это был не мешок с мусором. И не рюкзак. У этого предмета на одном конце росли волосы. Причем самые что ни на есть человеческие.

Это был труп. Одетый в матроску и плиссированную юбку. Скрюченное тело лежало на боку, лицом вниз. Конский хвост, перевязанный широкой лентой, показался Сюе знакомым. Ничего удивительного. Этот конский хвост всего три минуты тому назад прямо у него на глазах исчез за дверью классной комнаты. Труп принадлежал Маюми Тэндо (ученице номер 14).

А рядом с длинным конским хвостом виднелась тусклая серебристая палочка сантиметров двадцати в длину. Эта палочка косо торчала из спины Маюми, точно антенна транзисторного радиоприемника. На конце у нее имелось четыре крошечных крылышка, вроде как у реактивного истребителя.

Что это за дьявольщина?

На самом деле Сюе в темпе требовалось найти себе укрытие. А он вместо этого в шоке стоял как вкопанный.

Затем Сюя вспомнил ответ, данный Сакамоти Кадзуо Кирияме, когда тот спросил, когда начинается игра. «Как только вы отсюда выходите».

* * *

В это просто невозможно было поверить! Кто мог это сделать? Неужели кто-то вернулся и убил Маюми Тэндо, как только она вышла из школы?

Сюя прекратил бесплодные размышления, осторожно пригнулся и огляделся.

Почему-то вокруг он не обнаружил никаких следов нападавшего. И никаких стрел не полетело в Сюю, пока он в шоке там стоял. Почему? Быть может, удовлетворенный убийством Маюми Тэндо, враг просто отсюда смылся? Или… или это была какая-то особая провокация? Не убил ли Маюми кто-то из солдат, сидевших в конце коридора, чтобы показать всем, что некоторые одноклассники уже готовы участвовать в игре? Но если все так…

Внезапно Сюя подумал, что Маюми Тэндо может быть все еще жива. Она вполне могла потерять сознание от шока после ранения. В любом случае ее следовало осмотреть.

Если бы Сюя долю секунды спустя не почувствовал что-то странное и не удержал бы себя от шага вперед, он раньше времени выбыл бы из игры. Ибо…

Серебристый предмет просвистел прямо у него перед глазами. Предмет этот прилетел откуда-то сверху. И теперь еще одна «антенна транзисторного радиоприемника» торчала из земли.

Сюя вздрогнул. Не поджидай он здесь Норико, он тут же бросился бы бежать. Враг пристроился на крыше здания.

Сюя стиснул зубы, выхватил стрелу из земли и метнулся влево. Он двигался лихорадочно, петляя, стараясь уклониться от возможной атаки. Затем оглянулся и посмотрел наверх. В тусклом свете луны над фронтоном одноэтажного здания школы была видна большая темная тень.

«Кто это? — подумал Сюя. — Может, Сёго? Вроде бы нет…»

У него не было времени это понять. Тень прицелилась в него из какого-то оружия.

Желая лишь сбить врага с прицела, Сюя швырнул в него стрелу. Однако, благодаря своим отличным бейсбольным навыкам, стрела набрала невероятную скорость и, описав красивую дугу, попала прямиком в цель. Фигура застонала, прижала ладонь к лицу, сгорбилась и закачалась. А потом повалилась с крыши.

Отступив назад, Сюя наблюдал, как фигура пролетает по меньшей мере три метра и глухо ударяется оземь. Оружие с металлическим звоном вылетело из руки врага.

У выхода из здания, озаренная сочащимся оттуда светом, лежала крупная фигура в школьной форме. Ёсио Акамацу. Лежал он неподвижно — судя по всему, лишившись сознания. Оружие, гибрид лука и ружья («Арбалет!» — вспомнил Сюя название), валялось рядом. Рюкзак, который упал у ног Ёсио, был приоткрыт. Сюя заметил там связку серебристых стрел.

И ощутил внезапный озноб. Все верно! Ёсио Акамацу вступил в игру! Он достал из своего рюкзака оружие, вернулся сюда и убил Маюми Тэндо!

Тут Сюя расслышал, как кто-то подходит сзади.

Он резко развернулся. Это была Норико. Затаив дыхание от изумления, она пыталась разобраться в происходящем. Глаза Сюи метались от Норико к Маюми Тэндо и обратно. Подбежав к Маюми, он присел на корточки и коснулся ее шеи, чтобы проверить пульс. Мертва. Никаких сомнений.

Некий предохранитель в голове у Сюи был готов вот-вот сгореть. Другие вполне могли быть настроены так же, как и Ёсио. И один из них мог прямо сейчас сюда вернуться. Причем с пистолетом.

У Сюи не оставалось иного выбора, кроме как резко изменить свое отношение к игре. Вот как все повернулось! Когда Сакамоти сказал, что игра начинается, как только они выходят из школы, он имел в виду именно это.

Сюя вскочил, подбежал к Норико и взял ее за руку.

— Бежим! Мы должны как можно скорее отсюда убраться!

И Сюя побежал, почти волоча за собой раненую Норико. Но куда им следовало бежать?

Решив, что времени на раздумья уже не осталось, Сюя направился к роще. Сперва они там спрячутся, а потом… нет, Сюя отбросил эту мысль. Учитывая состояние Норико, они были совершенно беззащитны. Любой мог на них напасть. Находиться в этом районе было слишком опасно.

О том, чтобы оставаться у школы и ждать других, теперь не могло быть и речи. Энергично увлекая Норико за собой, Сюя вскоре добрался до рощи. Высокие деревья здесь перемежались с низкорослыми, а земля была укрыта папоротником.

Сюя уже развернулся, собираясь выкрикивать предостережения остальным одиннадцати ученикам, которым еще только предстояло выйти из школы (поскольку их класс состоял из двадцати одной пары мальчик-девочка, за Сюей и Норико должны были последовать еще двенадцать учеников, хотя Фумиё Фудзиеси уже в счет не шла), но передумал. Волей-неволей Сюя пришел к неутешительному выводу, что остальные ученики скорее всего не так глупы, как он, а потому бросятся бежать, как только выйдут из здания. Особенно когда увидят труп Маюми Тэндо. На мгновение он задумался о Синдзи Мимуре — но отбросил и эту мысль. Сюя опять заставил себя поверить в то, что должен найтись еще какой-то другой способ встретиться. А сейчас им в любом случае следовало отсюда убраться.

Крепко держа за руку Норико Накагаву, Сюя наугад повел ее по роще. Крикнула какая-то птица и быстро замахала крыльями, улетая. Сюя не смог ее разглядеть, но это уже значения не имело. У него попросту не оставалось времени, чтобы за чем-то таким наблюдать.

Осталось 39 учеников


8

Ёсио Акамацу почти сразу же пришел в сознание. Но поскольку сильный удар по голове чуть не вышиб из него дух, то ему стало казаться, будто он пробуждается от глубокого сна.

Первым делом Ёсио обратил внимание на то, как дико у него болит голова. Он ужасно себя чувствовал. Почему? «Может, — подумал Ёсио, — это потому, что я вчера далеко за полночь за видеоиграми засиделся? Значит, вчера была суббота. Или воскресенье? Если воскресенье, то сегодня, выходит, понедельник. А это значит, что я должен быть в школе… но сколько сейчас времени? По-прежнему темно… может, мне еще немного поспать?»

Когда Ёсио сел, небо и земля, казалось, повернулись на девяносто градусов, и он неожиданно увидел пустое поле. За полем на фоне ночного неба виднелась покатая гора.

Внезапно все встало на свои места. Сакамоти, труп господина Хаясиды, выход Ёсио из школы и все последующее. Как он, спрятавшись в маленькой хижине, нашел в рюкзаке арбалет, вернулся сюда и стал наблюдать за Такако Тигусой (ученицей номер 13). Строгое, но очень красивое лицо Такако сделалось напряженным, когда лучшая бегунья школьной легкоатлетической команды стремительно метнулась прочь от школы. Затем неуклюжий Ёсио принялся в муках карабкаться по тонкой стальной лесенке сбоку здания, чтобы подняться на крышу. Дальше, пока он возился с арбалетом, пытаясь вставить туда стрелу, Сё Цукиока (ученик номер 14) тоже сумел от него сбежать. А потом…

Ёсио повернулся и увидел лежащую рядом девочку в форменной матроске и плиссированной юбке.

Нельзя сказать, что это стало для Ёсио сюрпризом. В связи с убийством своей одноклассницы он чувствовал скорее страх, нежели вину. Разум Ёсио отныне был как бескрайняя пустыня, в самом центре которой высилась гигантская рекламная вывеска. На этой вывеске кровью было начертано: «Сейчас мы тебя убьем!» Позади с топорами и пистолетами стояли одноклассники Ёсио, явно собираясь напасть на него, стоящего чуть поодаль. Все было как в кино.

Конечно, убивать своих одноклассников нехорошо. И потом, как только игровое время истечет, все они так или иначе погибнут — выходит, сражаться вообще бессмысленно? Но такие размышления стали теперь для Ёсио чересчур рациональными. Непреложным фактом являлось лишь то, что он просто не хотел умирать. Ёсио всегда цепенел от страха, когда кто-то из одноклассников скалил на него зубы. Стоит только хорошенько задуматься, и ты поймешь, что фактически окружен целой толпой жестоких убийц.

Таким образом, решение Ёсио максимально уменьшить число «врагов» оказалось продиктовано ему не столько разумом, сколько более глубоким и примитивным страхом смерти. Не было никакой нужды отличать союзников от врагов. Врагами неизбежно оказывались все. В конце концов, когда Рюхэй Сасагава в очередной раз над ним издевался, все отворачивались.

Ёсио с трудом поднялся. Сперва Сюя Нанахара, который только что здесь стоял. Куда он подевался?.. Затем арбалет. Я должен найти арбалет. А он куда поде…

Тут Ёсио ощутил сильный удар по шее, как будто его саданули дубинкой.

Он с глухим стуком упал. Тело Ёсио скрючилось точно так же, как у Маюми Тэндо, а лицо заскребло по влажной почве. Кожа на лбу и щеке содралась, но для него это уже значения не имело. К тому моменту, как Ёсио упал, он уже был мертв.

Серебристая стрела, совершенно идентичная той, которой Ёсио убил Маюми Тэндо, теперь торчала из его загривка.

Осталось 38 учеников


9

Кадзуси Ниида (ученик номер 16) появился из здания через две минуты после Норико Накагавы. Дрожа от страха, он немного постоял у выхода. Арбалет, лежавший рядом с телом Ёсио Акамацу, был все еще заряжен стрелой. Поднимая его, Кадзуси вовсе не намеревался стрелять в Ёсио. Но в тот момент, когда Ёсио встал, палец Кадзуси словно бы сам собой нажал на спусковой крючок.

Затем Кадзуси изо всех сил постарался справиться с паникой. Все верно, для начало ему требовалось отсюда убраться. В данной ситуации это главный приоритет. Вообще-то он сразу же должен был, не обращая внимания на Ёсио Акамацу и Маю-ми Тэндо, побежать прочь. А так, учитывая все обстоятельства, у него не оставалось другого выхода, кроме как убить Ёсио. Ёсио Акамацу явно убил Маюми Тэндо. Значит, он, Кадзуси Ниида, поступил правильно.

Кадзуси всегда очень успешно подыскивал себе оправдания. И теперь, когда он в таком духе поразмыслил, туман у него в голове стал рассеиваться.

Опустив арбалет, Кадзуси машинально схватил рюкзак Ёсио, где имелись еще стрелы. Затем, уже собираясь двинуться дальше, он остановился и на всякий случай подобрал также и рюкзак Маюми Тэндо и наконец поспешил прочь.

Осталось 38 учеников


10

Сколько они уже бежали? Десять минут? По-прежнему одной рукой придерживая Норико, Сюя дал ей знак, и они остановились. Норико, освещенная мутным лунным светом, что просачивался сквозь ветви деревьев над головой, взглянула на него. Их тяжелое дыхание казалось гигантской стеной звука, через которую Сюя изо всех сил попытался пробиться, чтобы прислушаться к другим окружавшим их звукам.

Похоже, никто за ними не гнался. Жадно глотая воздух, они могли теперь немного расслабиться.

Когда Сюя бросил свою поклажу на землю, острая боль пронзила его правое плечо. Он был в очень скверной форме. Да, электрогитара была тяжелее бейсбольной биты, но ею не надо было размахивать. Сюя уперся ладонями в колени и постарался немного отдохнуть.

Затем он предложил Норико немного посидеть в роще. Снова внимательно оглядевшись и разобравшись с подозрительными звуками, он сел рядом с ней. Густая трава под ними похрустывала.

Сюе казалось, что они покрыли приличное расстояние. Однако, учитывая то, что они петляли и утратили всякую ориентацию, взбираясь по горе, они могли по-прежнему находиться в нескольких сотнях метров от школы. Но, по крайней мере, свет, просачивающийся из того здания, уже не был виден. Это, впрочем, могло объясняться тем, что роща была густой на покатом склоне горы. Так или иначе, в этих зарослях они ощущали себя защищеннее. Свое решение Сюя принял мгновенно, однако теперь он не сомневался, что роща куда безопасней открытого взморья.

Тут Сюя взглянул на Норико.

— У тебя все хорошо? — шепотом спросил он.

— Да, — таким же шепотом ответила Норико и слегка кивнула.

Сюя чувствовал необходимость на какое-то время здесь задержаться, хотя это тоже был не выход. Для начала он открыл свой рюкзак. Основательно там порывшись, он ощупью нашел что-то вроде фляги с водой.

Сюя вытащил эту «флягу». Она оказалась армейским ножом в кожаных ножнах. Сакамоти сказал, что в рюкзаках будет оружие. Значит, это оно? Сюя еще немного порылся в рюкзаке, но больше ничего похожего на оружие там не нашел. Только мешок, в котором, похоже, лежал хлеб и фонарик.

Расстегнув ножны, Сюя вынул оттуда нож. Лезвие было сантиметров пятнадцать в длину. Проверив его остроту, Сюя сунул нож обратно в ножны и пристроил их под ремнем своей школьной формы. Чтобы можно было мгновенно ухватиться за ручку, он расстегнул нижнюю пуговицу пиджака.

Затем Сюя подтянул к себе рюкзак Норико и расстегнул молнию. Он понимал, что рыться в вещах девочки нехорошо, но сама Норико явно делать этого не собиралась.

Там он нашел что-то странное — кривую палку сантиметров сорок в длину. Палка эта была вырезана из гладкого и твердого дерева. «Это, случайно, не бумеранг?» — подумал Сюя. Такое оружие использовали для войны и охоты первобытные племена. Пожалуй, главный охотник племени смог бы сшибить этой ерундовиной недужного и медлительного кенгуру, но какую пользу она могла принести им? Сюя вздохнул и сунул бумеранг обратно в рюкзак.

Наконец они перестали дышать как только что спасенные утопленники.

— Хочешь попить? — спросил Сюя.

— Немного, — кивнула Норико.

Сюя достал из своего рюкзака пластиковую бутылку, сломал пломбу на отвинчивающейся крышке и понюхал содержимое. Затем вылил немного воды себе на ладонь и осторожно лизнул. Наконец, сделав глоток и убедившись, что ничего фатального с ним не происходит, передал бутылку Норико. Та взяла бутылку и совсем чуть-чуть из нее отхлебнула. Вероятно, Норико понимала, что вода теперь для них драгоценна. В каждой бутылке было по литру, и у них имелось всего две. Сакамоти сказал, что телефонами они пользоваться не смогут, но как насчет водопровода?

— Позволь, я взгляну на твою ногу.

Откликаясь на просьбу Сюи, Норико кивнула и вытянула правую ногу, до этого подобранную под юбку. Сюя достал из рюкзака фонарик. Аккуратно прикрывая его ладонью, он направил луч света на раненую ногу девочки.

В наружной части икры была прорвана канавка, четыре сантиметра в длину и один в глубину. Две тонкие струйки крови все еще вытекали из распухшей розоватой плоти на концах раны. Похоже, здесь требовалось наложить швы.

Сюя быстро выключил фонарик, толкнул в сторону рюкзак и взял свою спортивную сумку. Оттуда он достал фляжку бурбона и две чистые банданы, упакованные им для поездки. Затем Сюя отвинтил крышку фляжки.

— Будет больно, — предупредил он.

— Ничего, — отозвалась Норико, но как только Сюя наклонил фляжку и стал лить на рану бурбон, чтобы ее продезинфицировать, девочка испустила негромкое шипение. Затем Сюя прижал к ране одну сложенную бандану. Развернув другую, он принялся оборачивать ее вокруг ноги Норико подобно бинту. Кровотечение это, по крайней мере, должно было остановить.

Связывая вместе два конца банданы, Сюя пробормотал глухое проклятие.

— Переживаешь за Нобу? — прошептала Норико.

— Да, за Ёситоки. И за Ёсио. За всех и за все. Я ничего не понимаю. Я совсем ничего не понимаю.

Продолжая возиться с банданой, Сюя взглянул на Норико. Затем опустил глаза и закончил с узлом. Норико поблагодарила его и снова подобрала ногу под юбку.

— Значит… — голос ее дрожал, — Ёсио убил Маюми?

— Да. Он расположился как раз над выходом. Я швырнул в него стрелу, и он упал.

Стоило ему только об этом вспомнить, как Сюя внезапно понял, что никак не позаботился о Ёсио. Он машинально предположил, что тот еще какое-то время будет лежать без сознания, но ведь Ёсио вполне мог сразу же очнуться. Тогда он снова мог взяться за арбалет, залезть на крышу и продолжить бойню.

«Не был ли я опять слишком наивен? — подумал Сюя. — Может, мне следовало просто его убить?»

Размышляя об этом, он решил посмотреть, который час. Старые часы отечественного производства, предназначенные специально для ныряльщиков (как и большинство других его вещей, эти часы были подарены Сюе ввиду его сиротства), показывали 2:40. Почти все должны были уже выйти. Независимо от состояния Ёсио Акамацу оставалось еще от силы два-три ученика. И Синдзи Мимура (впрочем, Сюя не сомневался, что Синдзи сможет с легкостью уклониться от атаки Ёсио) тоже уже ушел.

Сюя покачал головой. Теперь собственная вера в то, что они смогут объединиться и справиться с ситуацией, казалась ему наивной.

— Никогда бы не подумал, что кто-то вроде Ёсио действительно попытается убить всех остальных ради своего спасения. Да, я понимаю, есть правила, но я не думал, что кто-то и впрямь станет участвовать в этой игре.

— Здесь ты мог ошибаться, — отозвалась Норико.

— Что? — Сюя заглянул Норико в лицо, но не смог разглядеть в лунном свете. — Ты о чем?

— Ты сам знаешь, как Ёсио всегда был робок, — продолжила Норико. — Думаю, он испугался. Да, так, видимо, и получилось. Я хочу сказать, ты ведь понятия не имеешь, кто может на тебя напасть. И Ёсио, должно быть, убедил себя в том, что все выходят на него охотиться. Наверняка он страшно испугался. И еще подумал о том, что, если он ничего не предпримет, его в конечном счете… убьют…

Сюя привалился спиной к стволу ближайшего дерева и вытянул ноги.

«Те, кто напуган, могут попытаться друг друга убить…» Да, эта мысль приходила в голову и Сюе, но он все-таки решил, что перепуганные скорее попрячутся. Но если они испытывают по-настоящему дикий страх, они и впрямь могут взять на себя инициативу…

— Теперь понимаю, — сказал Сюя.

— Вот-вот. — Норико кивнула. — И все-таки ужасно, что Ёсио начал убивать всех без разбора.

Некоторое время они молчали, но затем Сюе пришла в голову еще одна мысль.

— Послушай, а ты не думаешь, что, если бы Ёсио увидел нас вдвоем, он бы на нас не напал? Раз мы вместе, разве это не доказывает то, что участвовать в игре мы не собираемся?

— Не знаю. Возможно.

Сюя задумался. Если, как предположила Норико, Ёсио просто до смерти перепугался…

Он припомнил тот момент, когда до него впервые дошло, что кто-то действительно хочет участвовать в игре. Именно поэтому Сюя оттуда и сбежал. Но что, если это была ошибка? Как они могут убивать друг друга? Это же просто дикость! Тогда, если оставить в стороне то, что ему следовало сделать с Ёсио, не должен ли он был все-таки подождать остальных?

Так или иначе, теперь было слишком поздно. Все уже разошлись — даже если они с Норико туда вернутся. А кроме того — действительно ли Ёсио сделал это просто от страха?

Сюя все больше запутывался.

— Послушай, Норико.

Норико подняла голову.

— Скажи мне, что ты думаешь. Я сбежал подальше от школы, когда понял, что там могут оказаться другие вроде Ёсио. Но… если он действительно сделал это от страха… другими словами, ты правда думаешь, что любой из нас действительно станет участвовать в игре? Я хочу сказать… я все время думаю о том, как бы нам всем собраться вместе и попытаться сбежать с этой игры. Что ты об этом думаешь?

— Всем собраться вместе?

Норико погрузилась в молчание, подобрав колени под юбку.

— Пожалуй, я не столь великодушна, — сказала она затем.

— Ты о чем?

— С некоторыми я бы общаться не стала. Я бы смогла доверять моим подругам. Вроде Юкиэ… — Норико упомянула имя старосты девочек класса, Юкиэ Уцуми. Сюя знал Юкиэ еще с начальной школы. — Но я не думаю, что стала бы доверять остальным девочкам. Вместе с ними я бы оставаться не смогла. Ты так не думаешь? Я понятия не имею, что творилось в голове у Ёсио, но я тоже боюсь всех остальных. Я хочу сказать… я просто поняла, что ровным счетом ничего обо всех остальных не знаю. Я не знаю, какие они на самом деле. То есть… чужая душа потемки.

«Я ровным счетом ничего обо всех остальных не знаю, — мысленно повторил Сюя и подумал: — Она права. Что я на самом деле знаю о тех мальчиках и девочках, с которыми я каждый день вместе бывал в школе?» И ему вдруг явственно почувствовалось, что где-то там есть враг.

— В общем, — продолжила Норико, — я бы испытывала подозрения. Если не считать тех, кому я по-настоящему доверяю, ко всем остальным я бы относилась с подозрением. И боялась бы, что они захотят меня убить.

Сюя вздохнул. Эта игра была ужасна. В конце концов, не стоило приглашать всех без разбора объединяться в группу, если ты не был в них уверен. Что, если — просто предположим — что, если они бы тебя предали? Ведь речь шла не только о его жизни, но также и о Норико. Ее жизнь Сюя тоже поставил бы под угрозу. Да, было совершенно естественно, что все остальные сбежали куда подальше. Такое поведение более реалистично.

Тут Сюя вспомнил кое о чем еще.

— Минутку, — сказал он Норико. Та на него взглянула. — Тогда получается, что, если мы вместе, это вовсе не доказывает того, что мы безобидны. Другие могут заподозрить, что я планирую в конечном итоге тебя убить.

Норико кивнула.

— Да, и меня заподозрят в подобном точно так же, как и тебя. Если кто-то из одноклассников увидит нас вместе, он сможет просто к нам не подойти, но я также думаю, что любой, кого мы к себе пригласим, откажется. Хотя, возможно, это будет зависеть от конкретного человека.

Сюя затаил дыхание.

— Звучит устрашающе.

— Да, это действительно очень страшно.

Выходило, что те, кто сбежал подальше от здания школы, вполне могли быть правы. Но для Сюи самым главным было защищать Норико Накагаву, ту девочку, которую так обожал Еситоки. Возможно, ему следовало удовлетвориться тем фактом, что, по крайней мере, Норико была рядом с ним и в безопасности. Он выполнил самое необходимое. И тем не менее…

— И тем не менее, — сказал Сюя, — я бы хотел, чтобы к нам, по крайней мере, присоединился Синдзи. Думаю, он сможет разработать по-настоящему классный план. Ты ведь против Синдзи ничего не имеешь, правда?

Норико уверенно кивнула. Учитывая, сколько времени она в школе разговаривала с Сюей, у нее имелось множество случаев поговорить с Синдзи… А кроме того…

Тут Сюя вспомнил, как Синдзи помог Норико и дал ему знак успокоиться. Теперь он понял, что, если бы Синдзи этого не сделал, они с Норико так и не пришли бы в себя. В результате их расстреляли бы точно так же, как Ёситоки.

Похоже, мысли Норико текли в том же направлении и привели ее к схожим выводам. Девочка опустила глаза и сказала:

— Итак, Нобу больше нет.

— Да. — Сюя отозвался тихо и нерешительно, словно этот факт все еще был для него непостижимым. — Похоже, что так.

Затем они снова погрузились в молчание. Оба могли бы предаться воспоминаниям, но сейчас было не время. А кроме того, Сюя просто не мог заставить себя пройтись тропкой воспоминаний о Ёситоки. Это было слишком тяжело.

— Я думаю, что нам теперь делать, — сказал Сюя.

Норико сжала губы и молча кивнула. — Интересно, есть ли какой-то способ собрать вместе тех, кому мы оба доверяем.

— Вряд ли… — Норико умолкла и еще раз хорошенько подумала. Нет, такого способа не было. По крайней мере, в данный момент.

Сюя опять глубоко вздохнул.

Затем он поднял глаза и сквозь ветки увидел серое ночное небо, тускло освещенное луной. Вот, стало быть, что значило оказаться в «безвыходном положении». Если бы они захотели, чтобы все к ним присоединились, им бы потребовалось всего-навсего бродить по всей округе и кричать. Однако это стало бы откровенным призывом к их противникам, чтобы те их убили. Конечно, Сюя надеялся, что никаких противников там на самом деле нет, но… в конце концов, ему пришлось признать, что он тоже боится.

Тут у него возникла новая мысль. Повернувшись к Норико, Сюя спросил:

— А меня ты не боишься?

— Что?

— Ты не задумывалась, не попытаюсь ли я тебя убить?

В лунном свете он не мог толком разглядеть, но глаза Норико, похоже, широко раскрылись.

— Ты бы никогда так не поступил.

Сюя еще немного подумал.

— Но ведь чужая душа потемки, — сказал он затем. — Ты сама так сказала.

— Нет. — Норико покачала головой. — Я просто знаю, что ты никогда бы этого не сделал.

Сюя посмотрел ей прямо в глаза. Вид у него, надо думать, был обалделый.

— Ты… ты можешь это понять?

— Да… могу. Ведь я… — Норико заколебалась, но затем продолжила: — Ты уже очень давно меня интересуешь. — В обычной ситуации (или в ситуации чуть более романтичной) она наверняка бы так легко об этом не сказала.

Тут Сюя припомнил одну анонимную любовную записку на светло-голубой почтовой бумаге. Однажды в апреле кто-то положил ее ему в стол. Конечно, это была не первая любовная записка, полученная бывшим великим бейсболистом и нынешней самозванной (порой, правда, к этому мнению присоединялись и другие) звездой рок-н-ролла средней школы города Сироивы, однако она произвела на Сюю довольно сильное впечатление и запомнилась. Особенно его тронула поэтичность послания.

Написано там было следующее: «Даже если это ложь, даже если сон, прошу тебя, обратись ко мне. Твоя улыбка в тот день — нет, не ложь, не сон она. Хотя, обращенная ко мне, — моя ложь, сон мой. Но в тот день, когда имя мое назовешь, не станет это ни ложью, ни сном». И ниже: «Никогда ни ложью, ни сном не была любовь моя к тебе».

Не Норико ли послала ему ту любовную записку? Сюя вспомнил, как он тогда подметил, что почерк вроде бы похож, да и поэтичный стиль тоже… Значит…

Сюя подумал было спросить Норико о записке, но решил этого не делать. Сейчас было не время. Кроме того, он вообще не имел права выносить это на обсуждение. В конце концов, Сюя был так поглощен другой девочкой, Кадзуми Синтани, которая, если использовать образность адресованного ему послания, «никогда к нему не обратится», что остальные девочки и их любовные записки особого интереса для него не представляли. Теперь самым важным для него было защитить девочку, которую обожал Ёситоки Кунинобу, а не выяснять, кто в него влюблен.

Тут Сюя вспомнил смущенные взгляды, которые бросал на него Ёситоки во время того разговора на рыбалке.

— А ты, Сюя? — спросила его Норико. — Ты меня не боишься? Хотя подожди — иначе как бы ты мне помог?

— Гм… — Сюя подумал было рассказать ей про Ёситоки. Получилось бы, наверное, что-то в таком духе: «Да просто мой лучший друг был в тебя влюблен. Так что, если я намерен кому-то помогать, это в любом случае должна быть ты. Но ты, знаешь ли, особо в голову не бери».

Этого Сюя решил тоже не делать. Лучше было обсудить все это позже, когда у них будет больше времени. Если, конечно, у них вообще будет на это время.

— Ты ранена. Я просто не мог оставить тебя одну. А кроме того, я тебе доверяю. Будь я проклят, если не стану доверять такой милой девочке, как ты.

На лице у Норико появилась легкая улыбка. Сюя изо всех сил постарался ответить ей тем же. Да, они были в ужасном положении, и все же Сюя почувствовал какое-то облегчение, когда улыбнулся.

— В любом случае нам повезло, — сказал Сюя. — По крайней мере, мы вместе.

— Да, — кивнула Норико.

Но что… что им теперь следовало делать?

Сюя принялся упаковывать свою сумку. Если им требовалось отдохнуть и разработать какую-то стратегию, необходимо было подыскать такое место, откуда открывался максимальный обзор. Кроме того, они понятия не имели, что готовят другие. По крайней мере, они должны были соблюдать предельную осторожность. Именно это означало быть реалистами в этих жутких обстоятельствах.

Сюя взял в руки карту, компас и фонарик. Теперь им предстояло принять участие в худших на свете соревнованиях по спортивному ориентированию.

— Ты сможешь идти?

— Да, все в порядке. — Тогда давай еще немного подвигаемся. Нам надо найти себе место для отдыха.

Осталось 38 учеников


11

Мицуру Нумаи (ученик номер 17) осторожно шел между рощей и залитым лунным светом узким песчаным пляжем метров десяти в ширину. На плече он нес выданный ему рюкзак и свою спортивную сумку. В правой руке у Мицуру был небольшой пистолет. (Вальтер ППК калибра 9 мм. По сравнению с другими видами оружия, выданными для игры, этот котировался достаточно высоко. Наряду со многими пистолетами, использовавшимися в Программе, эта модель серийного производства была по дешевке импортирована из стран третьего мира, которые сохраняли нейтралитет как к Народной Республике Дальневосточная Азия, так и к Американской империи и ее союзникам). Мицуру был знаком с модельной копией этого пистолета, а потому никакая инструкция по эксплуатации ему не требовалась. Он даже знал, что здесь перед нажатием на спусковой крючок не нужно взводить курок. К пистолету прилагался магазин, который Мицуру сразу же в него вставил.

Пистолет в правой руке давал Мицуру определенное чувство безопасности, однако в левой руке он держал нечто еще более важное. Компас. Этот компас был той же дешевой модели, что и у Сюи, но работал как полагается. За сорок минут до выхода Мицуру из классной комнаты великий вождь Кадзуо Кирияма передал ему такую записку: «Если мы правда на острове, я буду ждать на южном конце».

Да, конечно, в этой игре все были врагами — это основополагающее правило. Но сплоченность членов «семьи Кириямы» всегда оставалась приоритетом. Не имело значения, что их называли хулиганьем. Они были настоящими, крутыми бандитами.

К тому же связь Мицуру Нумаи с Кадзуо Кириямой была особенной. Потому что в определенном смысле именно Мицуру и сделал Кадзуо тем, кем он был сейчас. Если Мицуру вообще что-то знал точно, так это то (о чем, между прочим, всякие добропорядочные ученики вроде Сюи Нанахары даже не догадывались), что до средней школы Кадзуо Кирияма не был никаким «малолетним преступником».

Воспоминания Мицуру о первой встрече с Кадзуо были такими яркими, что навсегда остались в его памяти.

Мицуру еще в начальной школе был задирой, но при этом никогда не проявлял жестокости. Воспитанный в многодетной семье, умом он не блистал, и какими-то особыми дарованиями тоже не отличался. Если Мицуру и мог в чем-то себя проявить, так это в драке. Его единственным преимуществом была «сила», и он никогда не чувствовал недостатка в ней.

Таким образом, было просто неизбежно, что в первый же свой день в средней школе Мицуру постарался максимально показать себя перед конкурентами из других школ района. Конечно, зная о силе пацанов, с которыми он сталкивался в местных тусовках, Мицуру понимал, что ребята из других школ вряд ли представляют из себя серьезную угрозу. Впрочем, не все, вероятно, о нем слышали. Король здесь должен был быть только один — для лучшего поддержания порядка. Конечно, Мицуру и в голову бы не пришло так выразиться, но, по сути, дело обстояло именно так.

Как и ожидалось, нашлись два-три конкурента. Все это произошло после торжественной части и классного вступления, после школы, когда Мицуру как раз занимался обработкой последнего противника.

В безлюдном коридоре рядом с классом рисования Мицуру схватил того пацана за отвороты пиджака и прижал к стене. У сопляка уже наливался приличный фингал, а в глазах стояли слезы. Дело было верное. Потребовалось всего два удара.

— Понял? Нечего тут со мной шутки шутить.

Пацан лихорадочно закивал. Скорее всего он просто просил его отпустить, но Мицуру требовалось словесное подтверждение.

— Я тебе говорю! Ты хорошо понял!?

Левой рукой он слегка приподнял пацана.

— Отвечай. Я самый крутой парень в этой школе. Так?

Мицуру уже начал раздражаться, потому что его противник не отвечал. Тогда он еще немного его приподнял… и внезапно почувствовал на себе тот взгляд.

Отпустив пацана, Мицуру обернулся. Сопляк упал на пол и пополз прочь, но Мицуру теперь уже в любом случае не мог за ним погнаться.

Мицуру окружила четверка парней гораздо выше его ростом. Значки на отворотах их потертых пиджаков указывали, что они ученики третьего класса средней школы — то есть, на два года старше его. Сразу можно было понять, кто они. Такая же шпана, как и он.

— Эй, пацан, — сказал один из них с гнусной усмешкой на прыщавой физиономии. — Не дело к таким слабакам липнуть.

Еще один, с оранжевого оттенка волосами до плеч, подхватил:

— Ах, какой шалунишка. — От его педерастического тона остальные заржали как психованные.

— Мы должны преподать тебе урок.

— Да, должны.

И они снова заржали.

Мицуру попытался лягнуть прыщавого и смыться, но ему тут же подставил ножку тот, что был слева.

Как только Мицуру упал, прыщавый врезал ему ногой по лицу и выбил передние зубы. Затылком Мицуру ударился о стену, которую он так удачно использовал против своего одноклассника. Голова у него закружилась. Что-то горячее потекло по загривку. Мицуру попытался встать на четвереньки, но тот, что был справа, пнул его в живот. Мицуру застонал, и его вытошнило.

— Блин, грязь развел, — сказал один из парней.

«Проклятье, — подумал Мицуру. — Ублюдки… трусы вонючие… один на один я бы любого из вас уделал…»

Но теперь вышло так, что он сам загнал себя в тупик. Мицуру специально выбрал тихое место, чтобы запугать своего одноклассника. Он был уверен, что здесь появится кто-то из учителей.

Правую руку Мицуру прижали к полу. Один из парней отогнул указательный палец этой руки и засунул его под свой кожаный ботинок. Первый раз в жизни Мицуру испытал настоящий страх.

Нет… этого просто быть не могло.

Очень даже могло. Подошва ботинка резко надавила на палец. Раздался громкий треск. Мицуру пронзительно вскрикнул. Никогда он не испытывал такой боли. А парни все ржали.

«Вот ублюдки, — подумал Мицуру. — Они спятили… они совсем не как я… они правда психованные…»

Парни уже готовили к экзекуции его средний палец.

— П-перестаньте…

Лишившись последних остатков гордости, Мицуру стал молить о пощаде, но они не обращали никакого внимания. Снова раздался треск. Теперь и средний палец был искалечен. Мицуру дико завопил.

— Давайте еще один, — предложил прыщавый.

Тут-то все это и произошло.

Дверь класса рисования внезапно скользнула в сторону.

— Эй, ребята, вы не угомонитесь? — Голос был совсем негромкий.

На мгновение Мицуру подумалось, что это учитель. Но учитель вмешался бы гораздо раньше, а кроме того, просьба угомониться прозвучала бы в его устах довольно странно.

По-прежнему прижатый к полу, Мицуру повернул голову к двери.

На вид пацан был не слишком здоровым, но очень симпатичным. В руке он держал кисточку для рисования.

Мицуру уже видел этого пацана. Он был его одноклассником. Его семья, похоже, недавно сюда переехала. Никто не знал, кто он, но, поскольку парнишка держался тихо и был вроде как послушным, Мицуру особого внимания ему не уделил. Учитывая его утонченную внешность, этот пацан, вероятно, был из очень хорошей семьи. Мицуру подумал, что такие обычно избегают драк, и решил специально с ним не разбираться.

Но что он делал в классе рисования? Рисовал, надо думать. Хотя в первый день занятий это казалось довольно странным.

Прыщавый подошел к мальчику.

— Да кто ты, блин, такой? — Он навис над ним. — А? Первогодок? Какого хрена тебе здесь надо? А? Что ты там только что вякнул?

Он выбил кисточку из руки мальчика, и капли темно-синей краски запачкали пол.

Мальчик медленно поднял взгляд на прыщавого.

То, что произошло дальше, требовало некоторых объяснений. Довольно тщедушный ученик первого класса средней школы побил четверых третьеклассников. (Через считанные секунды все они, совершенно парализованные, валялись на полу).

Мальчик подошел к Мицуру. Взглянув на него, он сказал только одно:

— Покажи свою руку в медпункте. — Затем он ушел обратно в класс рисования.

Мицуру глазел на четыре тела, беспомощно лежащие на полу. Такой невероятный поворот событий его ошарашил. Мицуру испытывал к тому мальчику не иначе как благоговение. Примерно такое же благоговение может испытывать начинающий, но заведомо посредственный боксер при встрече с великим чемпионом. Мицуру воочию увидел настоящего гения.

И с этого самого момента Мицуру стал верно служить тому мальчику — Кадзуо Кирияме. Больше ему никаких подтверждений не требовалось. Кадзуо Кирияма разом побил четверых парней, с которыми Мицуру смог бы в лучшем случае сойтись один на один. Король должен был быть только один, а все, кто таковым не являлись, должны были ему служить. Мицуру давным-давно пришел к такому заключению. Саму идею он, вероятно, почерпнул из своего любимого подросткового журнала.

Кадзуо Кирияма был настоящей загадкой.

Когда Мицуру спросил его, как он выучился так здорово драться, Кадзуо лишь ответил, что он просто учился. И любые попытки выяснить больше он попросту игнорировал. Мицуру попытался развить эту тему при помощи лести и сказал, что у Кадзуо, должно быть, имелась крутая репутация в начальной школе, но тот лишь отмахнулся. Тогда, быть может, он был чемпионом по каратэ или чему-то вроде того? Кадзуо и это отрицал. Удивляло и то, что в день их знакомства Кадзуо без ведома учителей вломился в класс рисования. Когда Мицуру спросил, зачем он это сделал, Кадзуо лишь ответил: «Мне просто так захотелось». Впрочем, такая загадочность Кадзуо особенно привлекала Мицуру. (Между прочим, качество рисунка, на котором был изображен вид на школьный дворик из окна класса рисования, далеко превосходило уровень первогодка средней школы, хотя Мицуру так никогда и не довелось увидеть этот рисунок, ибо Кадзуо выбросил его в мусорную корзину, как только закончил).

Мицуру познакомил Кадзуо с главными достопримечательностями небольшого городка, куда, по его разумению, прежде всего входило кафе, где болталась его компания, место, где он хранил ворованное добро, и лавка торговца-теневика, поставлявшего нелегальные товары. Он также не щадил сил, показывая Кадзуо все интересные места Сироивы. А тот всегда казался невозмутимым. Создавалось впечатление, что Кадзуо ходит с Мицуру просто из любопытства. В конечном итоге он разобрался с учениками старших классов, помимо тех, которых он уже побил, шпаной из других школ.

Всех их без исключения Кадзуо мгновенно повергал, заставляя корчиться на земле. Мицуру по нему просто с ума сходил. Пожалуй, эта радость мало чем отличалась от той, которую испытывает тренер чемпиона мира по боксу.

Кадзуо к тому же был невероятно умен. С поразительной легкостью он преуспевал буквально во всем. Когда они вломились на склад магазина крепких напитков, блестящий план придумал именно Кадзуо. Он также выручал Мицуру из бесчисленных переделок. (После того как Мицуру закорешился с Кадзуо, его больше ни разу не забирала полиция). Кроме того, отец Кадзуо был президентом крупнейшей в префектуре корпорации.

Да что там в префектуре — во всем регионе Тюгоку и Сикоку. Далее, Кадзуо был совершенно бесстрашен. Мицуру считал, что некоторые люди рождены для величия. «Этот парень, — думал он, — должен стать человеком настолько выдающимся, что я даже не могу себе представить, насколько».

Мицуру сделал Кадзуо главарем банды, которая доставляла всем неприятности, и лишь поначалу задумался, стоило ли его к этому делу подключать. Вышло так, что Кадзуо строго запретил Мицуру и всем остальным приходить к нему домой (вернее, он никогда прямо об этом не говорил, но это требование тем не менее исходило от него). А потому Мицуру никак не мог понять, знают ли родители Кадзуо о том, чем занимается их сын. Его также беспокоило, что банда могла оказать на прекрасно воспитанного Кадзуо плохое влияние. Много об этом передумав, Мицуру в конце концов поделился своими тревогами с самим Кадзуо.

Но тот лишь сказал: «Перестань. Это тоже забавно». Тогда Мицуру решил, что все в порядке.

Да, они с Кадзуо уже прошли через многое. Король и его верный советник.

Именно поэтому даже теперь, в критической ситуации, когда убивать своих одноклассников было позволительно, не могло идти речи о том, чтобы члены «семьи Кириямы» стали убивать друг друга. В конце концов, сам Кадзуо разослал им записки. Мицуру не сомневался, что Кадзуо уже разработал стратегию, которая позволит им справиться с ситуацией. Они обведут Са-камоти вокруг пальца и спасутся. Если бы Кадзуо Кирияма по-настоящему захотел, он бы без проблем одолел хоть все правительство.

Примерно с такими мыслями Мицуру выходил из школы и минут двадцать пять брел на юг. За все это время он увидел только одного-единственного ученика. В районе к юго-востоку от школы исчез, судя по всему, Ёдзи Курамото (ученик номер 8). Понятное дело, Мицуру из-за этого немного понервничал.

Выходя из школы, он уже наткнулся на трупы Маюми Тэндо и Ёсио Акамацу. Игра шла полным ходом.

Главным для Мицуру было как можно скорее добраться до места, указанного Кадзуо. Остальные ученики при этом в счет не шли. Имело значение только то, как «семья Кириямы» отсюда спасется.

По мере того как Мицуру двигался на юг, напряжение его неуклонно росло, поскольку мест, где он мог спрятаться, становилось все меньше. Под неудобной школьной формой Мицуру весь покрылся потом. Пот также проступил на его коротких обесцвеченных волосах и стекал по лбу.

Впереди береговая линия петляла вправо-влево, а где-то в середине этого извива зазубренный риф тянулся на восток от холма и скрывался в океане, точно утонувший динозавр, одна лишь спина которого виднелась над водой. Риф этот загораживал Мицуру обзор. Тогда он повернулся в сторону моря и увидел мелкие острова, а также огоньки, которые указывали на более крупный участок земли за темным океанским простором. Этот остров должен был находиться во Внутреннем Японском море. Совершенно точно.

Оглядев окрестности, Мицуру пересек границу между рощей и пляжем и, оказавшись на открытом месте, освещаемый лунным светом, пошел к рифу. Затем, добравшись до крутой скалы, начал взбираться. Скала была гладкая и холодная. Поскольку в правой руке Мицуру держал пистолет, а на плечах у него висели рюкзак и сумка, подъем оказался нелегким. Тем не менее он поднялся и выяснил, что риф имеет метра три в ширину, а по ту его сторону снова тянется пляж. Едва Мицуру приготовился спуститься с рифа и пойти дальше, как кто-то вдруг позвал его по имени. От неожиданности Мицуру чуть не подскочил. Затем оглянулся, поднял пистолет…

И облегченно вздохнул. После чего снова опустил пистолет.

В тени могучего валуна притаился Кадзуо Кирияма. Главарь банды сидел на выступе скалы.

— Босс… — с облегчением выдохнул Мицуру.

Но затем…

У ног Кадзуо Мицуру заметил три странных кома.

Он прищурился в темноте… а потом глаза его удивленно раскрылись.

Странные комы оказались трупами.

Лицом вверх, глазея в небо, лежал Рюхэй Сасагава (ученик номер 10). На боку, скрючившись, валялся Хироси Куронага (ученик номер 9). Это определенно были они, другие члены «семьи Кириямы». А вот третья фигура, в матроске и плиссированной юбке, лежала на животе, и понять, кто она, было сложнее. Тем не менее Мицуру разобрал, что это Идзуми Канаи (ученица номер 5). И еще… под их телами была большая лужа. Лужа эта казалась черной, но Мицуру, конечно, сразу понял, что это такое. Если бы сейчас светило солнце, цвет этой лужи был бы идентичен цвету кружка на национальном флаге Республики Дальневосточная Азия — темно-красному.

Оказавшись в полном замешательстве, Мицуру задрожал.

— Что… что это такое?..

— Это южная оконечность острова. — Из-под аккуратно зачесанных назад волос на Мицуру взглянули вечно спокойные глаза Кадзуо Кириямы. Кадзуо сидел, набросив на плечи пиджак, точно боксер после боя.

— Что… — Дрожащий рот Мицуру едва выговаривал слова. — Что здесь происходит…

— Ты имеешь в виду эти трупы? — Носком своего простого (но очень элегантного) кожаного ботинка Кадзуо толкнул тело Рюхэя Сасагавы. Правая рука Рюхэя, которая до этого лежала у него на груди, плюхнулась в лужу. Половина ладони тут же утонула.

— Все они попытались меня убить. Куронага и Сасагава — они оба. Тогда я… убил их.

Этого просто быть не могло…

Мицуру никак не мог в это поверить. Хироси Куронага был полным ничтожеством и просто таскался вместе с бандой, но он не меньше самого Мицуру был предан Кадзуо. Рюхэй Сасагава, более заносчивый, вечно выделывался (порой приходилось семь потов пролить, чтобы прекратить его издевательства над Ёсио Акамацу). Однако Рюхэй был страшно благодарен Кадзуо, когда тот потянул за несколько своих ниточек и не дал полиции арестовать младшего брата Рюхэя за воровство. Эти двое никогда бы Кадзуо не предали…

Тут Мицуру почуял в воздухе запах крови. Этот запах был куда сильнее того, что распространялся по классной комнате от трупа Ёситоки Кунинобу. Дело было в количестве. Разлитой здесь кровью можно было целую ванну наполнить.

От жуткого запаха челюсть Мицуру совсем отвисла. Надо же… просто невозможно понять, кто и о чем думал в действительности. Возможно, Хироси и Рюхэй так боялись погибнуть, что совсем спятили. Другими словами, они просто не смогли справиться с этой ситуацией. Явившись сюда, в назначенное место, они попытались подло напасть на Кадзуо.

Но тут… тут Мицуру воззрился на третий труп. Идзуми Канаи, лежащая лицом вниз, была очень милой, миниатюрной девочкой. Дочь городского чиновника (понятное дело, в этом сверхцентрализованном бюрократическом обществе должность городского чиновника или члена горсовета являлась лишь почетным постом без всякого реального влияния), по происхождению она, конечно, сравниться с Кадзуо не могла. Тем не менее ее семья, пожалуй, входила в пятерку самых богатых в городке. При этом Идзуми вовсе не была задавакой, и Мицуру считал ее достаточно симпатичной. Разумеется, учитывая разницу в происхождении, он был не настолько глуп, чтобы всерьез на нее засматриваться.

А теперь Идзуми была…

Мицуру невесть как сумел выговорить:

— С-скажи, босс… а Идзуми… к-как насчет…

На него снова смотрели спокойные и холодные глаза Кадзуо. До смерти напуганный этим взглядом, Мицуру сам лихорадочно стал искать ответ.

— 3-значит, Идзуми тоже… тоже попыталась тебя убить?

Кадзуо кивнул.

— Она случайно здесь оказалась.

Мицуру с трудом, но все же заставил себя поверить в сказанное. Пожалуй, такое было возможно. То есть, так сказал босс.

— У меня в этом смысле п-порядок, — выпалил Мицуру. — М-мне никогда не придет в г-голову своего босса убить. Эта игра — п-полная фигня. Ведь мы р-разберемся с Сакамоти и его ублюдками, верно? Я обеими р-руками за это…

Конечно, теперь они не смогут приблизиться к школе, потому что она оказалась в запретной зоне. Но, зная Кадзуо, Мицуру не сомневался, что его босс уже разработал план.

Тут он умолк и заметил, что Кадзуо качает головой. С трудом шевеля до странности липким и неповоротливым языком, Мицуру продолжил:

— 3-значит, мы отсюда с-смываемся? Отлично, т-тогда мы найдем лодку…

— Послушай… — перебил его Кадзуо.

Мицуру снова умолк.

— Мне без разницы, — продолжил Кадзуо. — И то и другое годится.

Хотя Мицуру ясно его расслышал, он продолжал недоуменно моргать. Он не понимал, что Кадзуо имеет в виду. Тогда Мицуру попытался прочесть мысли Кадзуо по выражению его глаз, но они как всегда спокойно смотрели на него.

— В к-каком смысле тебе и то и другое г-годится?

Словно бы разминая шею, Кадзуо выставил подбородок в ночное небо. Яркая луна отбрасывала мрачную тень на его изящное лицо. Оставаясь в такой позе, Кадзуо сказал:

— Порой я перестаю понимать, что хорошо, а что плохо.

Мицуру еще больше смутился. И тут ему в голову вдруг пришла совершенно другая мысль. Чего-то здесь не хватало.

Затем он понял, чего. Вернее, кого.

«Семья Кириямы» состояла из самого Мицуру, а также Рюхэя и Хироси, чьи тела здесь лежали, — плюс Сё Цукиока. Его-то как раз и не хватало. Сё вышел раньше Мицуру. Тогда почему…

Конечно, Сё Цукиока мог сбиться с дороги. Или его мог убить кто-то еще. Но Мицуру чувствовал, что на самом деле все обстоит куда более зловеще.

— Вот как сейчас, — продолжил Кадзуо. — Я просто не понимаю. — Вид у Кадзуо был при этом, как ни странно, довольно грустный. — Впрочем, это неважно.

Кадзуо снова взглянул на Мицуру. И тут, как будто речь его следовала некой музыкальной партитуре, где в этом месте стояло переключение на аллегро, Кадзуо заговорил стремительно, рублеными фразами. Казалось, собственные слова были ему неподвластны.

— Я сюда пришел. Идзуми была здесь. Идзуми попыталась сбежать. Я ее удержал.

Мицуру затаил дыхание.

— Потом я бросил монетку. Если бы выпал орел, я бы разобрался с Сакамоти…

Раньше, чем Кадзуо закончил, Мицуру наконец-то все понял.

Нет… не может этого быть…

Мицуру не хотелось в это верить. Это казалось просто немыслимо. Кадзуо был королем, а он — его верным советником. Мицуру должен был вечно служить Кадзуо и хранить ему абсолютную преданность. Да-да… и даже прическа Кадзуо играла здесь определенную роль. Примерно в то же самое время, когда Мицуру залечил сломанные пальцы, он настоял на том, чтобы Кадзуо носил именно такую прическу.

— Она очень классная. Ты с ней такой крутой, босс, — сказал он тогда. С тех пор Кадзуо ее носил. Казалось бы, сущая мелочь, но для Мицуру прическа Кадзуо была символом близости их взаимоотношений.

Но теперь Мицуру вдруг понял, что, очень может быть, Кадзуо было просто недосуг менять прическу. Возможно, он был слишком занят другими делами, чтобы возиться со своими волосами. Понял Мицуру и кое-что еще. Раньше он твердо верил в то, что их с Кадзуо связывает священный дух товарищества. В действительности же Кадзуо вполне мог заниматься делами банды просто забавы ради или вообще «просто так». Да-да, для Кадзуо это был всего лишь пережитой опыт, и никаких чувств к нему не прилагалось. Ведь Кадзуо сам однажды сказал: «Это тоже забавно».

Внезапно Мицуру припомнил еще одну особенность манеры Кадзуо, которая поначалу сильно его раздражала. Затем он решил, что не так уж это на самом деле и важно, после чего старался не обращать внимания. Кадзуо Кирияма никогда не улыбался.

Следующая мысль Мицуру вполне могла быть близка к истине: ему всегда казалось, что в голове у Кадзуо много чего происходит. Так оно, пожалуй, и было. Однако тонкость заключалась в том, что в голове у Кадзуо происходило нечто невероятно темное. Порой настолько темное, что это вообще выходило за пределы воображения Мицуру. Или это даже было не нечто темное, а скорее просто — некая черная дыра…

И, возможно, Сё Цукиока уже что-то такое в Кадзуо почуял…

У Мицуру больше не осталось времени на раздумья. Теперь он был целиком сосредоточен на указательном пальце своей правой руки (да-да, одном из тех, что были сломаны в тот судьбоносный день). Палец этот лежал на спусковом крючке валь-тера ППК.

Дул морской бриз, неся тяжелый запах крови. Волны продолжали разбиваться о берег.

Вальтер ППК слегка дрогнул в руке Мицуру — но к тому времени с плеч Кадзуо уже был сброшен школьный пиджак.

Раздался довольно приятный треск. Конечно, на самом деле это не так, но что-то в этой автоматной очереди (950 пуль в минуту) все-таки напоминало работу старой пишущей машинки, какую теперь можно найти только в антикварном магазине. И Идзуми Канаи, и Рюхэй Сасагава, и Хироси Куронага были зарезаны, а потому это были первые выстрелы, раздавшиеся на острове со времени начала игры.

Мицуру все еще стоял. Сам он не мог этого видеть, но от его груди к животу теперь шли четыре небольшие дыры. В спине Мицуру тоже почему-то появились две дыры, но уже размером с приличную консервную банку. Его правая рука с вальтером ППК, дрожа, опустилась. Глаза Мицуру смотрели в небо, на Полярную звезду. Однако, учитывая, как ярко этой ночью светила луна, никакой Полярной звезды он там не видел.

Кадзуо держал в руках грубый комок металла вроде жестяной десертной коробки с приделанной к ней ручкой. Это был пистолет-пулемет ингрэм М-10.

— Если бы на монетке выпала решка, — сказал Кадзуо, — я бы решил принять участие в игре…

Словно смакуя эти слова, Мицуру повалился вперед. Когда он упал, его голова ударилась о камень и подскочила сантиметров на пять.

Еще какое-то время Кадзуо Кирияма просто сидел. Затем встал и подошел к трупу Мицуру Нумаи. Левой рукой он аккуратно коснулся прошитого пулями тела, словно бы что-то проверяя.

Никакого эмоционального отклика не было. Кадзуо не чувствовал ни горя, ни вины, ни жалости. Он вообще не испытывал никаких чувств.

Кадзуо элементарно хотел выяснить, как ведет себя человек после того, как его застрелят. Даже не то чтобы хотел. Он просто подумал: «Пожалуй, неплохо будет узнать».

Отняв руку от трупа, Кадзуо коснулся своей головы у левого виска — или, если точнее, чуть дальше за виском. Сторонний наблюдатель подумал бы, что он просто поправляет прическу.

Но прическа здесь была ни при чем. Кадзуо сделал этот жест из-за странного ощущения в голове — не боли, не зуда, а чего-то неуловимого и редкого, ощущаемого лишь несколько раз в году. Тогда он всякий раз машинально касался этого места за левым виском.

«Родители» Кадзуо обеспечили ему прекрасное образование. Однако, несмотря на обширные знания во всем, что требовалось знать о мире в столь юном возрасте, Кадзуо понятия не имел, что это за ощущение. К тому времени, как он вырос настолько, чтобы узнавать себя в зеркале, почти все следы повреждения уже исчезли. Другими словами, Кадзуо даже не догадывался о том, что едва не погиб в результате автомобильной аварии, которая явилась причиной повреждения мозга еще в утробе матери. Не знал он ни о том, что тогда же погибла его мать, ни о разговоре его отца со знаменитым доктором по поводу шплинта, проникшего в череп Кадзуо перед самым его рождением. А его отец и знаменитый доктор, хвалившийся успешно проведенной операцией, в свою очередь не знали о том, что в результате введения шплинта мозг Кадзуо лишился целого участка нервной ткани. Все эти факты так и остались в прошлом. Доктор вскоре умер от печеночной недостаточности, его отец (или, если более точно, его настоящий отец) — от осложнений после аварии. Таким образом, не осталось никого, кто мог бы поделиться этой информацией с Кадзуо.

Впрочем, одно было совершенно точно — Кадзуо сам не сознавал (а позднее так и не смог понять, но именно в этом все и дело): Кадзуо Кирияма не испытывал ни горя, ни вины, ни жалости к четырем трупам, включая труп его закадычного приятеля Мицуру. Более того, с тех самых пор, как он оказался в таком вот виде заброшен в этот мир, Кадзуо ни разу не испытал ни единой эмоции.

Осталось 34 ученика


12

На северной оконечности острова, в противоположной стороне от того места, где в компании четырех трупов находился Кадзуо, над морем нависал крутой утес более двадцати метров высотой. На этом утесе имелась небольшая площадка, покрытая буйной травой. Разбиваясь об утес, волны рождали влажное облако, которое легкий ветерок затем разносил по сторонам.

На самом краю этого утеса бок о бок сидели Сакура Огава (ученица номер 4) и Кадзухико Ямамото (ученик номер 21). Их ноги свисали с края. Правой рукой Сакура нежно держала левую ладонь Кадзухико.

Вокруг валялись их рюкзаки и спортивные сумки, а также компасы. Подобно Кадзуо, который предписал членам своей «семьи» встретиться на южной оконечности острова, Сакура нацарапала на клочке бумаги «северный конец» (совсем рядом с фразой «мы будем убивать друг друга»). Бумажку она затем передала Кадзухико. По крайней мере, им посчастливилось оказаться в противоположной стороне от Кадзуо. Несмотря на жуткие обстоятельства, Сакура и Кадзухико были вполне счастливы уже тем, что оказались вместе. За поясом у Кадзухико имелся кольт «Магнум» калибра.357, но он уже решил в любом случае его не применять.

— Как тихо, — прошептала Сакура. Волосы девочки были довольно коротко подстрижены, а ее прелестное личико буквально светилось легкой улыбкой. Высокая и стройная, Сакура, как всегда, сидела выпрямив спину. Кадзухико прибыл совсем недавно. Пока они обнимались, тело Сакуры дрожало, точно у раненой пташки.

— Да, очень тихо, — отозвался Кадзухико. Если не брать в расчет его слишком широкую переносицу, он был достаточно симпатичным. Затем Кадзухико отвернулся от Сакуры и стал оглядывать широкую панораму. У них под ногами, освещаемое лунным светом, расстилалось черное море. Вдалеке виднелись темные очертания островов, а за ними — длинная полоска земли. На этих мелких островах и длинной полоске земли (судя по всему — острове Хонсю) горели яркие огни. Была уже почти половина четвертого. Большинство людей мирно спали. Или, быть может, кто-то из детей занимался там поздней ночью, готовясь к вступительным экзаменам в старшие классы. Огни казались страшно далеко, но на самом деле они теперь были еще дальше — в целом мире от двух влюбленных.

Примерно в двухстах метрах от берега Кадзухико заметил черное пятнышко. Похоже, там был один из тех кораблей, о которых упоминал Сакамоти. По его словам, эти суда находились там «затем, чтобы убить всякого, кто попытается сбежать по морю». Хотя во Внутреннем Японском море всегда, даже ночью, происходило оживленное движение, мимо этого острова не прошло ни одного корабля. Правительство временно отменило здесь все транспортные маршруты.

Было холодновато. Кадзухико наконец-то оторвал глаза от черного пятнышка. Выходя из школы, он уже видел трупы Маюми Тэндо и Ёсио Акамацу. А также незадолго до прибытия сюда слышал далекие выстрелы. Игра началась, и так будет продолжаться до самого конца. Но для них с Сакурой это уже, похоже, никакого значения не имело.

— Спасибо тебе, Кадзухико. — Сакура смотрела на крошечный букетик у себя в левой руке. По пути сюда Кадзухико сорвал несколько похожих на клевер цветочков. На самом верху длинных и тонких стеблей маленькие лепестки были собраны в симпатичные помпончики. Конечно, букетик получился не самый впечатляющий, но ничего лучше он найти не смог.

Кадзухико постарался улыбнуться.

— Пожалуйста.

Сакура долго смотрела на букетик и наконец сказала:

— Значит, мы уже не сможем вернуться домой. Больше не сможем гулять по улицам, есть мороженое и все такое прочее.

— Ну, почему же…

Сакура перебила Кадзухико.

— Сопротивляться бессмысленно. Я точно знаю. Я слышала, что мой отец выступил против правительства, а потом…

Кадзухико вдруг понял, что рука Сакуры дрожит.

— Полиция пришла и убила моего отца. Без всякого предупреждения. Полицейские просто молча вошли и его застрелили. Хотя я была еще совсем маленькой, я прекрасно это помню. Мы были в кухне. Я сидела за столом. Мама крепко меня держала. Пока я росла, я ела за тем же самым столом.

Сакура повернулась к Кадзухико.

— Сопротивляться бессмысленно.

Она впервые рассказала ему об этом инциденте, хотя они уже два года встречались. И даже в первый раз, когда они спали в одной постели, месяц тому назад у нее дома, Сакура об этом не упомянула.

Кадзухико почувствовал, что должен что-то сказать, но то, на что он в итоге оказался способен, поразило его своей банальностью.

— Должно быть, тебе пришлось тяжело.

Однако Сакура тепло улыбнулась.

— Ты такой добрый, Кадзухико. Такой добрый. Именно это мне больше всего в тебе нравится.

— Ты тоже мне нравишься. Я очень тебя люблю.

Не будь он так косноязычен, Кадзухико сказал бы гораздо больше. Как много значили для него лицо, слова, нежные прикосновения и чистая душа Сакуры. Короче говоря, как она была для него важна. Но Кадзухико не мог облечь свои чувства в слова. Он был всего лишь учеником третьего класса младшей средней школы. Кроме того, сочинения но литературе Кадзухико писал довольно скверно.

— Хорошо. — Сакура закрыла глаза и глубоко вздохнула, словно с облегчением. Затем она сказала: — Я хотела хорошенько позаботиться о том, чтобы мы с тобой увиделись. — Немного помолчав, девочка продолжила: — Страшные вещи случатся на этом острове. Хотя нет. Судя по тому, что ты рассказал, они уже происходят. Еще вчера все мы были друзьями — а теперь собираемся друг друга убивать. — Вложив свои мысли в слова, она снова задрожала. И Кадзухико опять понял это по ее руке.

Сакура одарила его усталой улыбкой, которая выдавала страх и понимание кошмарной иронии судьбы.

— Я бы никогда не смогла этого делать.

Конечно. Сакура была очень добра. Кадзухико не знал никого добрее.

— А кроме того… — снова заговорила Сакура, — мы не сможем вернуться вместе. Даже если один из нас и сможет вернуться, вместе мы уже никогда не будем. Даже если бы… если бы мне суждено было выжить… жизни без тебя я бы не вынесла. А значит…

Сакура умолкла. Кадзухико понял, к чему она ведет. «А значит, я должна покончить с собой, — мысленно продолжил он. — Пока никто до меня не добрался. Здесь, рядом с тобой».

Вместо того чтобы договаривать то, что Кадзухико уже и так за нее додумал, Сакура просто сказала:

— Но ты должен жить.

Кадзухико мрачно улыбнулся, затем сжал ее ладонь и покачал головой.

— Никогда. Я как ты. Даже если бы мне суждено было выжить, жизни без тебя я бы не вынес. Пожалуйста, не оставляй меня одного.

Слезы заструились из глаз Сакуры и навернулись на глаза Кадзухико.

Сакура отвернулась от своего возлюбленного. Затем, вытирая глаза левой рукой, в которой она держала букетик клевера, девочка внезапно спросила:

— Ты видел финальный эпизод телесериала «Сегодня ночью, на том же месте»? Который показывали по четвергам в девять вечера?

Кадзухико кивнул. Упомянутый сериал транслировало государственное телевидение Республики Дальневосточной Азии. Однако этот продукт национального кинопроизводства, рассказ о бурном любовном романе, был очень даже хорош и последние несколько лет лидировал в телевизионных рейтингах.

— Да, я его видел. Ведь ты хотела, чтобы я его посмотрел.

— Верно, хотела. И вот что я подумала…

Пока Сакура говорила, Кадзухико думал о том, что именно так они разговаривали всегда. Неизменно это бывало что-то вполне обыденное и даже бесцельное, и все же эти беседы несли в себе такую радость. Сакура явно хотела, чтобы все оставалось как было.

И от этой мысли Кадзухико вдруг захотелось плакать.

— Знаешь, мне понравилось, что в конце концов два главных персонажа оказываются вместе. Так и должно было быть. Но я не знаю насчет Мидзуэ, подружки Мики, которую играла Анна Кутагава. Как могла Мидзуэ бросить парня, которого она любила? Я точно знаю, что я пошла бы за ним.

Кадзухико улыбнулся.

— Я знал, что ты так скажешь.

Сакура застенчиво опустила глаза.

— Ничего от тебя не скроешь. — Затем она радостно продолжила: — Я помню, как мы стали одноклассниками. Да, ты был такой высокий и симпатичный. Но больше всего мне понравилось другое, как я тогда подумала: «Этот парень меня поймет. Он поймет всю мою душу».

— Не знаю, как лучше всего об этом сказать… — Уткнув язык в щеку, Кадзухико немного подумал, а затем продолжил: — По-моему, я почувствовал то же самое.

Он очень хорошо об этом сказал.

Затем Кадзухико наклонился к Сакуре. По-прежнему держа правую ладонь девочки, другую руку он положил ей на плечо.

Обнявшись, они стали целоваться. Сколько прошло времени? Несколько секунд? Минута? Целая вечность?

Так или иначе, поцелуй закончился. Они услышали шуршание. В кустах позади кто-то был. Это стало сигналом. Поезд уже отбывал, а потому лучше было занять там свои места.

Сказать больше было нечего. Да, они могли бы попробовать отбиться от незваного гостя. Кадзухико мог бы достать пистолет и прицелиться в того, кто был позади. Но Сакура этого не хотела. Она лишь хотела тихо покинуть этот мир, пока их не засосала жуткая бойня. А для Кадзухико не было ничего важнее его возлюбленной. Здесь не было места компромиссу. Если так хотела нежная душа Сакуры, тогда Кадзухико должен был за ней последовать. Будь он более красноречив, Кадзухико мог бы выразить свои чувства в какой-то эффектной фразе. Например: «Я должен умереть в ее честь».

Два тела закувыркались в воздухе по ту сторону утеса. Падая в черное море, Сакура и Кадзухико по-прежнему держались за руки.

Юкиэ Уцуми (ученица номер 2) осторожно высунула голову из кустов. Затаив дыхание, она наблюдала за влюбленными. Юкиэ не намеревалась никому вредить, а потому даже не поняла, что шум от ее движения по кустам стал сигналом к прыжку. Увидев, как парочка номер один в их классе исчезает по ту сторону утеса, Юкиэ испытала страшное потрясение. Волны продолжали негромко разбиваться о крутой утес, а букетик клевера, брошенный Сакурой, так и остался лежать на траве.

Когда Харука Танидзава (ученица номер 12) подошла сзади и спросила, что случилось, Юкиэ даже не смогла ей ответить. Она просто стояла и дрожала.

Осталось 32 ученика


13

Мэгуми Это (ученица номер 4) сидела в темноте, обхватив свои колени, и все ее миниатюрное тело отчаянно тряслось. Она находилась в одном из домов в наиболее населенном районе на восточном берегу острова. Свет, возможно, и работал, но Мэгуми не отваживалась его включать. А лунный свет из окна не достигал потертого кухонного стола, под которым она пряталась. Кругом царила непроглядная тьма, а потому Мэгуми не могла свериться со своими часами. Тем не менее наверняка прошло не меньше двух часов с тех пор, как она здесь расположилась. Скорее всего было уже четыре утра. А сколько времени прошло с тех пор, как она слышала тот далекий звук наподобие фейерверков? Мэгуми понимала, что это не фейерверки, но даже думать не хотела о том, что это такое.

Она подняла голову и увидела освещаемый лунным светом темный силуэт буфета и чайник как раз над раковиной. Мэгуми понимала, что власти скорее всего переселили обитателей острова на какую-то временную жилплощадь, но оставшиеся в этом доме следы чьей-то жизни казались ей жуткими и неестественными. Они напоминали Мэгуми одну фантастическую историю, которую она слышала еще ребенком, про корабль «Мари-Селеста», чья команда в один миг целиком растворилась в воздухе, оставив еду и пожитки. И девочка еще больше испугалась.

Сразу же после выхода из школы Мэгуми направилась сама не зная куда. Следующее, что она поняла, это что она находится в самом центре жилого района. Первая мысль Мэгуми была о том, что здесь наверняка еще не так много учеников. Она вышла из школы шестой. Пятеро одноклассников уже находились снаружи — но всего лишь пятеро. В районе было пятьдесят — шестьдесят домов, а потому вероятность встретиться с одним из этой пятерки стремилась к нулю. Как только Мэгуми запрет дверь и забронирует это место за собой, она окажется в безопасности… по крайней мере, до тех пор, пока ей не придется отсюда уйти. Ошейник, который должен был взорваться, если она попадет в одну из запретных зон, страшно пугал девочку, но она ничего не могла с этим поделать. Сакамоти предупредил о том, что «если кто-то попытается сорвать с себя ошейник, он взорвется». В любом случае очень важно было постараться расслышать объявление Сакамоти о местоположении каждой запретной зоны и времени, когда она таковой станет.

Мэгуми попыталась войти в первый же попавшийся дом, но он был заперт. То же самое и второй. Тогда Мэгуми вошла в задний дворик третьего и камнем высадила подъемное окно. Стекло разбилось с таким грохотом, что перепуганная девочка нырнула под веранду. Однако в этом районе, похоже, не было ни души. Мэгуми забралась в дом. Смысла запирать подъемное окно уже не было. Зато ей пришлось долго закрывать вторую дверь. Как только дверь оказалась заперта, внутри воцарилась кромешная тьма, и Мэгуми показалось, что она забрела в дом с привидениями. Однако девочка сумела достать из рюкзака фонарик и обследовать все помещения. Найдя в кладовке две удочки, девочка наглухо перекрыла ими вторую дверь.

С тех пор Мэгуми сидела под кухонным столом. О том, чтобы она кого-то убила, и речи быть не могло. Но если вдруг (просто предположим) эта зона (сверившись с картой, девочка выяснила, что весь этот район находится внутри зоны 3=8) никогда не станет запретной, она в конце концов сможет уцелеть.

И все же (продолжая размышлять, Мэгуми без конца тряслась) это было просто ужасно. Конечно, согласно правилам игры, все были твоими врагами, а значит, нельзя было никому доверять. Именно поэтому она теперь так дрожала. Но даже если бы игра прямо сейчас закончилась и Мэгуми оказалась бы единственной уцелевшей, это также означало бы, что все остальные погибли: ее подруги (прежде всего Мидзуо Инада и Каори Минами), а еще… Сюя Нанахара. Сердце Мэгуми трепетало всякий раз, как она о нем думала.

Подтягивая к себе колени в темноте, Мэгуми подумала о Сюе. Что она действительно в нем обожала, так это его голос. С легкой хрипотцой, не слишком высокий и не очень низкий. Сюя вроде бы любил запрещенную музыку под названием рок, а потому всегда делая недовольное лицо на уроках пения, когда им приходилось голосить обязательные песни во славу Диктатора и высшего руководства. Пел он, однако, просто превосходно. И великолепно импровизировал на гитаре. Слушая незнакомые ритмы, так и хотелось танцевать. Кроме того, было в этих звуках что-то благородное и возвышенное, чем-то схожее со звоном колоколов в прекрасной церкви. И эти его длинные завитые волосы (Сюя однажды сказал, что подражает Брюсу Спрингстину, но Мэгуми понятия не имела, о ком идет речь), не говоря уж о слегка мечтательном виде и добрых глазах. А поскольку Сюя еще в начальной школе был настоящей звездой Лиги юниоров, то двигался он с невероятной грацией.

Дрожь улеглась, стоило только Мэгуми подумать о лице и голосе Сюи. Ах, вот бы Сюя Нанахара прямо сейчас здесь был. Как бы это было чудесно…

Но тогда… тогда почему она так и не открыла Сюе своих чувств? Почему не написала ему любовной записки? Или не послала кого-нибудь его привести, чтобы затем признаться напрямую? Или не позвонила по телефону? Теперь у нее уже никогда не будет такой возможности.

Тут в голову Мэгуми пришла одна мысль.

Телефон.

Все верно. Сакамоти сказал, что телефонами в домах они воспользоваться не смогут. Но…

Мэгуми схватила спортивную сумку, которая лежала рядом с выданным ей рюкзаком. Расстегнув молнию, она быстро распихала по сторонам одежду и другие личные вещи.

Наконец девочка выхватила из сумки небольшой твердый предмет.

Это был мобильный телефон. Мама купила его Мэгуми специально для этой учебной экскурсии на случай, если что-то такое произойдет (и ведь произошло!). Верно, Мэгуми завидовала нескольким своим одноклассникам, у кого имелись мобильные телефоны, а кроме того, было что-то захватывающее в обладании личным средством связи. Однако она считала, что родители слишком уж ее оберегают, а у мамы вообще по этому поводу невроз. Кладя сияющий мобильник к себе в сумку, Мэгуми задумалась, зачем ученице средней школы он нужен. А потом начисто о нем забыла. И вспомнила только сейчас.

Дрожащими руками Мэгуми раскрыла телефон.

Мобильник тут же переключился с режима приема на режим передачи, а небольшая панель жидкокристаллического дисплея и наборные кнопки начали светиться зеленым светом. Мэгуми стали теперь видны ее собственные колени под юбкой и сумка. Но что было еще важнее, на панели дисплея, без всякого сомнения, светились символы антенны и воздушной волны, указывая, что телефон готов для звонка!

Мэгуми стала лихорадочно нажимать на кнопки, набирая номер своего дома в Сироиве-тё. 0,8, 7, 9, 2…

После мгновения тишины телефон начал гудеть ей в ухо, и сердце девочки преисполнилось надежды.

Один, два, три гудка. «Пожалуйста, ответьте, — мысленно взмолилась Мэгуми. — Папа, мама! Возможно, я звоню в неурочный час, но вы должны понять, что ваша дочь оказалась в чрезвычайной ситуации. Скорее…»

— Слушаю, — отозвался мужской голос.

— Ах, папа! — Оставаясь в скрюченном положении, Мэгуми закрыла глаза. Ей казалась, она с ума сойдет от радости. «Я спасена! — мысленно восклицала она. — Спасена!» — Папа, это я! Мэгуми! Ах, папочка! Пожалуйста, помоги мне! Пожалуйста, забери меня отсюда! — Выкрикнув все это в телефон, Мэгуми затем быстро пришла в себя, поскольку никакого отклика не последовало. Что-то было неладно. Что-то не… почему папа… ах, нет, это был не…

— Я не твой папа, Мэгуми, — наконец заговорил голос на том конце. — Это Сакамоти. Тебе же было сказано, что телефоны работать не будут.

Мэгуми завизжала и бросила мобильник на пол. Затем торопливо нажала на кнопку, прерывая звонок.

Сердце ее бешено колотилось. Мэгуми снова переполнило отчаяние. «Ах, нет… — лихорадочно думала она, — все пропало… здесь я и умру… теперь я погибла…»

Но тут сердце Мэгуми буквально подскочило.

…раздался громкий звук.

Звон разбитого стекла.

Мэгуми повернулась на этот шум. Он доносился из гостиной, которую она проверила и убедилась, что дверь там заперта. Оттуда кто-то шел. Невесть кто. Господи, почему? Почему из всех домов в округе был выбран именно этот?

Мэгуми страшно запаниковала и закрыла панель мобильника, которая по-прежнему светилась. Положив телефон в карман, она достала из рюкзака оружие. Это был обоюдоострый нож ныряльщика в пластиковых ножнах. Мэгуми вытащила его из ножен и крепко сжала в руке. Она должна была как можно скорее отсюда сбежать.

Но тело ее совершенно оцепенело, и Мэгуми даже не смогла сдвинуться с места. Она затаила дыхание. «Господи! — взмолилась девочка. — Пожалуйста, сделай так, чтобы никто не услышал, как стучит мое сердце!»

Мэгуми различила, как окно сперва открывается, затем закрывается. Послышались тихие, осторожные шаги. Сначала незваный гость вроде бы походил по всему дому, но затем направился прямиком к кухне. Сердце Мэгуми застучало еще громче.

Тонкий луч света прорезал помещение. Затем скользнул к буфету над раковиной.

Кто-то облегченно вздохнул.

— Отлично, здесь никого нет, — произнес девичий голос.

Теперь шаги уже слышались в кухне. Впрочем, Мэгуми пришла в ужас, как только услышала голос. Все мизерные надежды на то, что удастся что-то придумать, если незваный гость окажется другом, тут же были разбиты вдребезги. Еще бы — ведь этот голос принадлежал Мицуко Соме (ученице номер 11), самой скверной девочке во всей школе. Хотя у Мицуко было прелестное, почти ангельское личико, один ее взгляд мог до смерти напугать любого учителя.

Мицуко Сома пугала Мэгуми гораздо сильнее любого из парней с дурной репутацией, типа Кадзуо Кириямы или Сёго Кавады. Возможно, так получалось оттого, что Мицуко, как и Мэгуми, была девочкой. И разумеется, свою лепту сюда вносили издевательства, которые Мэгуми терпела от Хироно Симидзу, входившей в банду Мицуко. Эти издевательства начались на втором году учебы в средней школе, когда они с Хироно стали одноклассницами. Как только они оказывались в одном коридоре, Хироно тут же начинала ставить ей подножки или резать юбку бритвой. Позднее, потеряв, судя по всему, интерес к Мэгуми, Хироно перестала ей досаждать. (Тем не менее Мэгуми не слишком обрадовалась, узнав о том, что на третий год обучения в средней школе их класс останется в прежнем составе). Сама Мицуко никогда к Мэгуми не приставала, но, с другой стороны, такой девочке, как Мицуко, не могла бросить вызов даже Хироно.

Да, все верно… Мицуко Сома с наслаждением убьет кого-то вроде Мэгуми.

Тело Мэгуми снова затряслось. «Ах… — отчаянно подумала она, — нельзя дрожать… вдруг она меня услышит…» Чтобы руки не тряслись, Мэгуми крепко себя обхватила.

Из-под стола ей была видна рука Мицуко с фонариком и часть ее юбки. Мэгуми слышала, как Мицуко роется в выдвижных ящичках под раковиной.

«Пожалуйста, — мысленно взмолилась Мэгуми. — Пожалуйста, скорее уходи отсюда. Если ты хотя бы выйдешь из этой комнаты, я смогу улизнуть в ванную. Там я запрусь и сбегу через окно. Пожалуйста, скорее…»

ДЗИНННЬ. Телефонный звонок произвел эффект разорвавшейся бомбы, и сердце чуть было не выпрыгнуло у Мэгуми изо рта.

Мицуко Сома тоже вздрогнула. Луч фонарика внезапно исчез. Затем Мицуко, похоже, перебралась в угол кухни.

Мэгуми поняла, что звук доносится у нее из кармана. Тогда она лихорадочно вытащила оттуда мобильник. В голове у нее было пусто. Мэгуми машинально раскрыла телефон и нажала на кнопку.

— Привет, Мэгуми, — раздался голос. — Это опять Сакамоти. Я просто хотел тебе напомнить, чтобы ты отключила мобильник. Иначе, если я вдруг вот так тебе позвоню, кто-то сможет понять, где ты находишься. Верно? Такие дела…

Палец Мэгуми сам нашел нужную кнопку и отрубил голос Сакамоти.

Некоторое время в кухне висела удушливая тишина. Затем раздался голос Мицуко Сомы.

— Мэгуми? — спросила она. — Мэгуми? Это ты?

Мицуко находилась в углу темной кухни. Мэгуми осторожно положила мобильный телефон на пол. Теперь у нее в руках остался только нож. Нож этот вел себя как рыба, старающаяся вырваться на волю, и Мэгуми как можно крепче его держала.

Мицуко была выше Мэгуми, но намного сильнее она быть не могла. «Какое у Мицуко оружие? — задумалась Мэгуми. — Может, пистолет? Нет, будь у нее пистолет, она бы уже прицелилась и выстрелила». Если у Мицуко не было пистолета, у Мэгуми появлялась надежда. Если она не убьет Мицуко, тогда та точно ее убьет.

Значит, Мэгуми должна была ее убить.

Раздался щелчок, и луч фонарика снова прорезал темную кухню. Он осветил ножки стола, и Мэгуми на секунду прищурилась. Сейчас было самое время. Все, что от нее требовалось, — это вскочить и с занесенным ножом броситься к источнику света.

Однако решительные намерения Мэгуми внезапно сошли на нет после неожиданного поворота событий.

Луч фонарика опустился ниже, и Мицуко Сома осела на пол, глядя на Мэгуми. Слезы струились у нее по щекам.

Затем дрожащие губы Мицуко наконец разомкнулись, и она слабым голосом вымолвила:

— Я так рада… так рада… я так… так боюсь…

Мицуко чуть ли не скулила, простирая обе руки к Мэгуми. Никакого оружия в этих руках не было.

— Ведь я могу тебе доверять, правда? — продолжила она. — Да, Мэгуми, я могу тебе доверять. Ты не станешь думать о том, чтобы меня убить. Ты будешь вместе со мной, да?

Мэгуми была потрясена. Мицуко Сома плакала. И просила ее о помощи…

Пока дрожь в ее теле утихала, Мэгуми почувствовала, как в ней растет новое, неописуемое чувство.

Вот, значит, как все было? Какой бы скверной ни была репутация Мицуко Сомы, она все равно оставалась такой же ученицей третьего класса, как и Мэгуми. Даже Мицуко Сома не могла участвовать в такой гадости, как убийство своих одноклассников. Она просто была одинока и до смерти напугана.

«И… ах, как ужасно, — подумала Мэгуми. — Ведь я действительно это обдумывала. Я собиралась ее убить… Какая же я… какая же я гадкая!»

Мэгуми залилась слезами, полная ненависти к себе и одновременно радости от того, что теперь ей уже не так одиноко, что теперь с ней есть кто-то еще.

Нож выскользнул из ее руки. Мэгуми выползла из-под стола и сжала протянутые к ней руки Мицуко. Так, словно внутри у нее прорвало дамбу, она выпалила:

— Мицуко! Ах, Мицуко!

Мэгуми знала, что на сей раз она дрожит от эмоций совсем иного рода. Это не имело значения. Она… она была…

— Все хорошо. Я останусь с тобой. Мы будем вместе.

— Угу. — Мицуко сморщила залитое слезами лицо и в свою очередь сжала руки Мэгуми, кивая и повторяя: — Угу, угу.

Мэгуми обняла Мицуко, она ощутила тепло тела одноклассницы и почувствовала еще большую вину, обнаружив, что Мицуко беспомощно дрожит.

«Ведь я правда замышляла такую гадость, — думала Мэгуми, — такую гадость! Я действительно хотела убить эту девочку!»

— Послушай, — вырвалось у Мэгуми. — Я… я…

— Что? — Мицуко подняла на нее заплаканные глаза.

Мэгуми крепко сжала губы, сдерживая стон, и покачала головой.

— Мне так… так за себя стыдно. Ведь я пыталась тебя убить… да, на какое-то мгновение я подумала о том, чтобы тебя убить. А все потому, что я была так… так напугана.

Глаза Мицуко широко раскрылись, когда она это услышала. Но она явно не слишком расстроилась. Все еще досадливо морщась от истерических всхлипов, Мицуко просто кивнула. А затем одарила Мэгуми теплой улыбкой.

— Ничего-ничего. Брось. Не расстраивайся. Этого следовало ожидать. Это все ужасная игра. Правда не расстраивайся. Ладно? Просто оставайся со мной, хорошо?

Сказав об этом, Мицуко нежно погладила Мэгуми по голове и прижала свою левую щеку к щеке одноклассницы. Щека Мицуко была влажной от слез.

«Ах, — подумала Мэгуми, — как же я насчет нее ошибалась! Оказалось, что Мицуко Сома невероятно добрая девочка. Она сумела меня простить. И так по-доброму! Разве наш покойный учитель, господин Хаясида, не предупреждал нас, что неправильно судить о людях по их репутации?»

От этих мыслей Мэгуми снова почувствовала, как будто внутри у нее что-то поднимается. Тогда она еще крепче обняла Мицуко. Сейчас она больше ничего не могла сделать. «Прости, — мысленно повторяла она, — прости меня, Мицуко. Я такая скверная… просто ужасная. Мне правда очень жаль…»

Хруст, который услышала Мэгуми, напоминал звук взрезавшего лимон ножа.

Этот звук ей очень понравился. Нож наверняка был по-настоящему острым, а лимон свежим. Совсем как в кулинарном телешоу, когда говорят: «Сегодня мы приготовим лосося с лимоном».

Мэгуми потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что на самом деле произошло.

Она увидела правую руку Мицуко. Слева, у себя под подбородком. Из этой руки торчало изогнутое лезвие, изогнутое в форме банана, на котором тускло играл свет фонарика. Серп для уборки риса. Кончик серпа был всажен в горло Мэгуми…

Левой рукой придерживая затылок одноклассницы, Мицуко всадила серп еще глубже. Опять послышался хруст.

Мэгуми почувствовала жжение в горле, но очень долго это не продлилось. Она так и не смогла сказать ни слова и потеряла сознание, ощущая, как грудь ей согревает льющаяся кровь. Умирая, Мэгуми даже толком не поняла, что бывает, когда тебе в горло втыкают стальное лезвие. Преданная Мицуко Сомой и падая прямо в ее объятиях, Мэгуми скончалась, не вспомнив ни о Сюе Нанахаре, ни о своей семье.

Мицуко отпустила Мэгуми, и та осела на пол возле нее.

Затем Мицуко быстро выключила фонарик и встала. Вытерла досадные слезы. (Между прочим, она могла в любой момент их из себя выдавить. По сути, это был один из ее особых талантов). Сжимая серп в правой руке, Мицуко стряхнула с него кровь. Капельки едва слышно слетели на пол.

«Для начала неплохо», — подумала Мицуко. Вообще-то она надеялась подыскать себе более удобный нож, но выяснилось, что серп тоже не так уж плох. Однако она была недостаточно осторожна, забравшись в уже занятый дом. Что ж, в дальнейшем придется быть куда более осторожной…

Опустив взгляд на труп Мэгуми, Мицуко медленно проговорила:

— Извини, подруга. Я тоже пыталась тебя убить.

Остался 31 ученик


Часть 2
Средняя фаза
Остался 31 ученик


14

Их первая ночь расцвела яркой зарей.

Сюя Нанахара наблюдал за тем, как голубое небо по ту сторону зарослей постепенно светлеет. Ветви дуба, камелии, вишни и других деревьев сплетали вокруг них затейливую сеть и прятали под своей листвой.

Снова изучая карту, Сюя кое-что для себя уяснил. Остров был приблизительно ромбовидной формы. На северном и южном его концах поднимались невысокие горы. Сейчас они находились на южном склоне северной горы, недалеко от ее западного склона. Согласно координатам на карте, это место располагалось в секторе В=4. Прорисованная контурными линиями карта была достаточно детальной. Там указывались жилые районы и отдельные дома (обозначенные голубыми точками), здания специального назначения (таких там было немного, если не считать обозначенные особыми символами поликлиники, пожарное депо и маяк, а плюс к тому муниципалитет и рыбацкий склад — вот, пожалуй, и все), а также дороги, большие и малые. Это позволяло Сюе прикидывать, как располагается каждая зона относительно деталей рельефа, дорог и рассыпанных повсюду домов.

Еще ночью, как только они немного поднялись по горе, Сюя убедился, что карта достаточно точна. Силуэты других островов, больших и малых, были рассеяны по иссиня-черному морю. Кроме того, как и сказал Сакамоти, там (почти точно к западу от острова) виднелось пятно, очень даже напоминающее сторожевой корабль с погашенными огнями.

Непосредственно к западу от того места, где сидели Сюя и Норико, роща резко обрывалась, и дальше шел крутой склон. Внизу было небольшое поле, а по ту его сторону склон тянулся до самого океана. В самой середине поля стояла небольшая хижина, мимо которой они прошлой ночью проходили. Увидев в десяти метрах от хижины обветшалый сводчатый проход, Сюя заключил, что это синтоистский храм (также отмеченный на карте). Входная дверь храма была открыта, но внутри никого не оказалось.

Сюя решил в храме не прятаться — как, впрочем, и в других домах. Кто-то из одноклассников тоже мог туда нагрянуть — а поскольку там был только один вход, они в таком случае тут же оказались бы в ловушке.

Вместо этого Сюя остановился на зарослях кустарника неподалеку от моря, где они могли прилечь и отдохнуть. Выше по горе кусты казались гуще, но Сюя опять-таки подумал, что это может привлечь остальных. А если они с кем-то столкнутся, им лучше быть на более пологом склоне, откуда легче сбежать. В конце концов, Норико была ранена в ногу.

Сюя устроился у дерева сантиметров десять в толщину. Норико тут же села рядом, слева от него. Прислонившись к дереву, она осторожно вытянула раненую ногу. Они уже были совершенно измотаны. Норико медленно закрыла глаза.

Сюя обсудил с Норико дальнейший план действий, но особо много они не придумали.

Поначалу Сюя рассчитывал найти лодку и сбежать с острова. Но очень скоро понял, что такой план никуда не годится. В море стоял сторожевой корабль, а кроме того…

Тут Сюя опять потянулся к шее и коснулся холодного металла. Ощущение уже сделалось привычным, но угнетать не перестало.

Да, этот вот ошейник.

Как только из школы подадут особый сигнал, бомба внутри ошейника взорвется. Согласно правилам, это должно было случиться с каждым, кто окажется в запретной зоне, однако то же самое, разумеется, было уготовано тому, кто попытается сбежать морем. Собственно говоря, эти ошейники делали сторожевые корабли ненужными. Даже если бы они сумели найти лодку, пока на них были эти ошейники, сбежать с острова они не могли.

Таким образом, у них оставался только один выход. Надо было напасть на засевшего в школе Сакамоти и обезвредить ошейники. Однако с тех пор, как игра началась, сектор Ж=7, где располагалась школа, стал запретной зоной, и к ней невозможно было приблизиться. Кроме того, за ними постоянно следили посредством того же самого ошейника.

Утром Сюя мучительно продолжал все это обдумывать. В ярком солнечном свете двигаться было опасно. Сюя решил, что им следует опять дождаться ночи.

Но здесь возникала еще одна проблема. Лимит времени. «Если в течение двадцати четырех часов никто не умрет…» Последний раз Сюя видел, как кто-то умирает, когда покидал школу, а это было три с лишним часа тому назад. Даже если все останутся в живых, через двадцать с небольшим часов они погибнут. Даже если бы они предприняли попытку спастись, к ночи уже могло быть слишком поздно действовать сообща. Ирония заключалась в том, что чем больше одноклассников погибало, тем больше времени оставалось у них на спасение. Сюя постарался выбросить из головы эту мысль.

Они оказались в ловушке.

Сюя по-прежнему надеялся на встречу и объединение с Синдзи Мимурой. Имея такой широкий кругозор знаний и поразительное умение эти знания применять, Синдзи наверняка смог бы найти верный выход.

А потому Сюя продолжал сожалеть, что не рискнул дождаться Синдзи после атаки Ёсио Акамацу. «Правильно ли я поступил? — сомневался он. — Действительно там бы на меня еще кто-то напал? Или, быть может, Ёсио был исключением?»

Нет… совсем не обязательно. «Врагов» могло быть куда больше. А главное — невозможно было определить, кто твой враг. Кто остался нормальным, а кто уже спятил. «Может, — предположил Сюя, — мы и сами уже не очень нормальные? Может, мы спятили?»

Тут он почувствовал, что сходит с ума.

«В конце концов, — заключил Сюя, — у нас все равно нет другого выхода, кроме как сидеть здесь и ждать. Но придем ли мы к какому-то решение? Даже если не придем, то дождемся ночи, а там поищем Синдзи Мимуру. Только вот сможем ли мы его отыскать? Пусть остров и маленький, диаметром всего в шесть километров, найти кого-то в этих условиях очень непросто. Кроме того, сумеем ли мы это сделать до истечения лимита времени?

И далее. Предположим, что по какой-то счастливой случайности мы в конце концов объединимся с Синдзи или невесть как сами сумеем спастись. Тогда мы будем считаться беглыми преступниками. Если мы только куда-то не эмигрируем, или не останемся здесь всю последующую жизнь. И в конечном итоге какой-нибудь агент органов госбезопасности пристрелит нас где-то в трущобах и оставит наши тела на съедение жирным крысам. Те приползут и станут хватать нас за пальцы…»

Может, им все-таки лучше было сойти с ума?

Тут Сюя подумал про Ёситоки Кунинобу. Гибель друга страшно его потрясла, но на данный момент судьба Ёситоки казалась счастливее. Ему, по крайней мере, не пришлось испытать этого безумия. Ситуация казалась совершенно безвыходной.

«Может, нам лучше совершить самоубийство? — подумал Сюя. — Согласится ли Норико покончить с собой?»

Взглянув на нее, Сюя впервые увидел профиль Норико в мирном свете зари.

У девочки были хорошо очерченные брови, длинные мягкие ресницы, аккуратный носик с плоским кончиком и полные губы. Норико была очень симпатичной. Сюя мог понять, почему Ёситоки в нее влюбился.

Правда, теперь к лицу Норико прилип песок, а ее волосы, свисающие чуть ниже плеч, были растрепаны. И… конечно, там была эта проклятая штуковина. Броский серебристый ошейник, словно у рабыни древнего мира.

Кошмарная игра даже Норико лишала чуть ли не всей ее привлекательности.

Сюя внезапно ощутил прилив дикого гнева. И живо пришел в себя.

«Мы не проиграем, — яростно подумал он. — Мы останемся в живых. Мало того, мы дадим отпор. И наш ответный удар будет предельно жестким. Пусть бьют правый прямой, а я бейсбольной битой отобьюсь».

Норико открыла глаза. Их взгляды встретились.

— Что случилось? — спросила девочка.

— Ничего… я тут кое о чем думал.

Застигнутый Норико врасплох, за тем, что глазел на нее, Сюя смутился. И выпалил:

— Знаю, это прозвучит странно, но я просто надеюсь, что ты не собираешься покончить с собой.

Норико опустила глаза. Непонятно, что проскользнуло у нее на лице, хотя, вполне возможно, улыбка.

— Вообще-то не собираюсь, — сказала она. — Хотя…

— Хотя что?

Норико немного подумала.

— Пожалуй, я бы захотела покончить с собой, — продолжила она, — если бы нас осталось только двое. Тогда, по крайней мере, ты бы…

Потрясенный, Сюя покачал головой. А затем неистово ею замотал. Он совершенно случайно упомянул о самоубийстве. И никак не ожидал такого отклика.

— Прекрати. Даже не думай. Послушай, мы с тобой будем вместе до самого конца. Что бы ни случилось. Хорошо?

Норико слегка улыбнулась, протянула правую руку и коснулась левой ладони Сюи.

— Спасибо, — сказала она.

— Послушай, мы выпутаемся. Даже не думай о смерти.

Норико опять одарила Сюю легкой улыбкой.

— Значит, ты не сдался?

Сюя энергично кивнул.

— Конечно не сдался.

— Вообще-то я и не сомневалась, — сказала Норико. — У тебя всегда была эта позитивная сила.

— Позитивная сила?

Норико улыбнулась.

— Не знаю, как это сказать, но у тебя всегда было позитивное отношение к жизни. Как сейчас, когда ты решительно настроен жить дальше. Пожалуй… — На лице у Норико по-прежнему светилась легкая улыбка, когда она посмотрела ему прямо в глаза. — Именно это мне больше всего в тебе и нравится.

— Это потому что я идиот, — смущенно ответил Сюя. — Знаешь, — сказал он затем, — даже если мы сможем спастись, для меня это такого большого значения иметь не будет. Ведь у меня нет родителей. А вот ты… ты смогла бы увидеться с мамой и папой. Или с братом. Разве этого тебе не будет достаточно?

Норико опять слегка улыбнулась.

— Насчет этого я уже все решила… еще в самом начале игры. — Она помолчала, затем добавила: — А как насчет тебя?

— Ты о чем?

— Ты уже не сможешь с ней увидеться… — продолжила Норико.

Сюя заколебался. Да, все верно. Норико многое знала о Сюе. Она сама сказала: «Я уже давно на тебя посматриваю».

Сказав, что это не имеет значения, Сюя бы солгал. Он все это время был сильно увлечен Кадзуми Синтани. Мысль о том, что он больше никогда ее не увидит, казалась ему…

И все-таки Сюя с деланной беспечностью махнул рукой.

— А, ерунда.

Он хотел было добавить, что это все равно была неразделенная любовь, но его внезапно перебил рев Сакамоти. Резкий голос инструктора буквально висел в воздухе.

Остался 31 ученик


15

— Всем доброе утро.

Да, это был Сакамоти. Где находятся динамики, было непонятно, но голос инструктора звучал громко и четко, хотя и с некоторым искажением. Стало ясно, что динамики были размещены не только в школе, но и по всему острову.

— Это Сакамоти, ваш инструктор. Сейчас 6 утра. Как поживаете?

Прежде чем Сюя успел скривиться, от столь радостного тона Сакамоти у него внезапно отвисла челюсть.

— Вот и хорошо. А теперь я оглашу имена ваших мертвых друзей. Прежде всего, Ёсио Акамацу.

Сюя оцепенел. Да, это была еще одна смерть, но объявление имени Ёсио также значило нечто большее лично для Сюи.

В тот момент Ёсио Акамацу не был мертв. Как же все получилось? Он был убит при попытке убить кого-то еще? Или, быть может, он остался лежать там без сознания, а потом ему оторвал голову этот чудесный ошейник, потому что школа стала «запретной зоной»?

Так или иначе, тот факт, что сознания его лишил именно Сюя, не слишком хорошо на него подействовал.

Впрочем, все эти мысли мгновенно испарились, как только Сакамоти принялся перечислять остальных мертвецов.

— Далее, номер 9 — Хироси Куронага, номер 10 — Рюхэй Са-сагава, номер 17 — Мицуру Нумаи, номер 21 — Кадзухико Ямамото. И, конечно, девочки: номер 3 — Мэгуми Это, номер 4 — Сакура Огава, номер 5 — Идзуми Канаи, номер 14 — Маюми Тэндо.

Этот список означал, что их шансы на спасение слегка увеличились, но Сюе такая мысль даже в голову не пришла. Ему стало не по себе. Раз все они были убиты, значит, там были убийцы. Да, все верно. Если только кто-то из них не покончил с собой.

Кошмар продолжался. Игра определенно шла своим чередом. Длинная похоронная процессия, люди в трауре, целая толпа.

Черный человек с мрачным лицом к ним обращается: «А, Сюя Нанахара и Норико Накагава? Да-да, мы вас ждем, но вы рановато. Между прочим, вы только что мимо собственных могил прошли. Мы там на плитах ваш общий пятнадцатый номер высекли. Нет-нет, не волнуйтесь, это вам оплачивать не придется».

— Желаю всем продолжать в том же духе. Очень впечатляюще. Я приятно удивлен. А теперь запретные зоны. Я перечислю сектора и время. Возьмите карты и отметьте.

Все еще шокированный количеством погибших одноклассников и разгневанный игривым тоном Сакамоти, Сюя тем не менее с неохотой достал свою карту.

— Сперва через час. В 7 утра — сектор К=2. К семи утра всем убраться из К=2. Понятно?

Сектор К=2 располагался чуть к западу от южной оконечности острова.

— Далее, через три часа. В 9 утра — Е=1.

Зона Е=1, как и Сюя с Норико, находилась на западном берегу острова, однако значительно дальше к югу.

— Далее, через пять часов. В 11 утра — 3=8.

В зону 3=8 попадала большая часть жилого района на восточном берегу.

— Ну вот, пока все. Еще раз желаю всем сегодня постараться на славу…

В перечисленные Сакамоти запретные зоны местоположение Сюи и Норико не попало. Сакамоти заявил, что зоны выбираются случайным образом. Так или иначе, они поступили правильно, обойдя жилой район. Однако их убежище могло попасть в следующие объявления.

— Сакура и… — Когда Норико заговорила, Сюя к ней повернулся. — Сакамоти упомянул Сакуру и Кадзухико.

— Да… — Сюя мысленно простонал. — Я подумал… не покончили ли они с собой.

Норико опустила взгляд.

— Не знаю. Но они совершенно точно должны были быть вместе до самого конца. Они как-то сумели встретиться.

Сюя видел, как Сакура передала Кадзухико записку. Впрочем, они с Норико всего лишь обменивались оптимистичными мнениями. Двое влюбленных вполне могли быть убиты безумными одноклассниками по отдельности, в разных местах.

Выбрасывая из головы воспоминание о том, как Сакура подкладывает Кадзухико записку, как их руки соприкасаются, Сюя достал из кармана список учеников. Этот список был приложен к карте. Конечно, это скверно попахивало, но Сюя должен был отметить там полученную информацию. Он взял ручку и собрался было вычеркнуть имена — но затем решил этого не делать. Нет, так было слишком ужасно.

Вместо этого Сюя поставил рядом с каждым именем небольшую галочку. Он также включил туда Ёситоки Кунинобу и Фумие Фудзиёси. Тут Сюе показалось, будто он превратился в черного человека из своей фантазии. «Так-так, посмотрим. Вот вы, вы и вы. Да, и вы тоже. Какой у вас размер гроба? Гм, будет тесновато, зато мы можем предложить вам нашу популярную модель номер 8 по специальной, скандально низкой цене».

Все, хватит.

Еще Сюя подметил, что трое из четырех членов банды Кадзуо Кириямы уже были мертвы. Хироси Куронага, Рюхэй Сасагава и Мицуру Нумаи. Единственным, кого не упомянули, был Сё Цукиока по прозвищу Дзуки. Он был немного чудной. И еще, разумеется, сам Кадзуо Кирияма.

Сюя вспомнил самодовольное выражение на лице Мицуру Нумаи, когда Кадзуо Кирияма выходил из класса. Сюя тогда предположил, что Кадзуо соберет свою банду и попытается сбежать с острова. Но о чем тогда свидетельствовали эти результаты? Может, хотя члены банды и согласились где-то встретиться, они потом заподозрили неладное и повернулись друг против друга? В результате Сё Цукиоке и Кадзуо Кирияме удалось уцелеть. Но означает ли это, что Сё и Кадзуо по-прежнему вместе? Нет, вполне могло случиться что-то совершенно иное. И Сюя понятия не имел что.

Затем он припомнил отдаленные звуки выстрелов. Сюя только раз их слышал. Если там состоялась перестрелка, то кто именно был в ней убит?

Тут его размышление прервало внезапное шуршание. Лицо Норико застыло. Сюя немедленно сунул список и ручку в карман.

Он внимательно прислушался. Шуршание продолжалось. Оно слышалось все ближе.

— Тихо, — прошептал он Норико.

Затем Сюя схватил свой рюкзак. Поскольку им в любой момент могло потребоваться отсюда уйти, он уже уложил туда все необходимое. Часть одежды Сюя оставил в спортивной сумке, но ее вполне можно было бросить. Норико точно так же перепаковала свои вещи.

Сюя забросил оба рюкзака за левое плечо. Затем протянул руку Норико и помог ей встать. Пригнувшись, они ждали.

Вытащив нож, Сюя взял его обратной стороной. «Возможно, я знаю, как брать гитарные аккорды, — подумал он, — но как пользоваться этой штукой, я понятия не имею».

Шуршание стало совсем громким. Кто-то, вероятно, был уже в нескольких метрах от них.

Сюя испытывал такое напряжение, что и тогда у школы. Левой рукой он взял Норико за плечо и оттянул ее назад. Затем выпрямился и тоже немного отступил. «Чем скорее, тем лучше, — подумал он. — Скорее бы!»

Пятясь сквозь кусты, они выбрались на тропку, что вилась вверх по горе. Деревья, нависая над ними, сплетались ветвями, а дальше виднелось голубое небо.

По-прежнему держа Норико за плечо, Сюя стал пятиться дальше по тропке. Шуршание теперь доносилось из тех кустов, которые они только что покинули. Звук нарастал, а затем…

Сюя широко раскрыл глаза.

Белая кошка выпрыгнула из кустов и приземлилась на тропку. Она была тощая и встрепанная, но в любом случае это была всего-навсего кошка.

Сюя и Норико переглянулись.

— Это кошка, — сказала Норико и буквально расплылась в улыбке. Сюя тоже заулыбался. Тут кошка повернулась к ним, словно наконец-то их заметила.

Она немного на них поглазела, а затем подбежала поближе.

Сюя убрал нож в ножны, а Норико, осторожно сгибая раненую ногу, присела на корточки и протянула руки к кошке. Та подскочила и стала тыкаться носом в ее ладони. Норико ухватила кошку за передние лапы и притянула к себе.

— Бедная кошечка. Смотри, какая тощая, — сказала Норико и вытянула губы, словно собираясь поцеловать кошку. Та восторженно откликнулась, мурлыча и мяуча.

— Должно быть, это домашняя кошка. Такая ласковая.

— Не знаю.

Ради этой игры правительство эвакуировало всех обитателей острова. (Поскольку Программа являлась секретной операцией, до ее окончания их ни о чем не информировали.) Как предположила Норико, эта кошка могла принадлежать кому-то из местных жителей и оказалась брошенной, когда ее хозяин отсюда отбыл. «В этом районе никаких домов нет, как же она заблудилась здесь на горе?» — размышлял Сюя, отводя взгляд от Норико. Он повернулся в сторону…

…и обомлел.

В десяти метрах от них кто-то стоял на тропе — так неподвижно, словно был к ней приклеен. Среднего роста, как и Сюя, этот ученик благодаря тренировкам в гандбольной команде был крепкого телосложения. Загорелая кожа, короткая стрижка. Торчком стоящая челка. Это был Тацумити Оки (ученик номер 3).

Остался 31 ученик


16

Норико что-то такое почувствовала и оглянулась. Лицо ее мигом застыло. Итак… что же теперь происходило с Тацумити? Был он друг или враг?

Тацумити Оки просто стоял и глазел на них. Сюя почувствовал, что поле его зрения сужается от напряжения — примерно как бывает в стремительно несущейся машине. Однако уголком глаза он все же сумел различить солидный топорик в правой руке Тацумити.

Тогда Сюя машинально потянулся к засунутому за пояс ножу.

Ситуация мигом взорвалась. Тацумити замахнулся топориком и бросился к ним.

Сюя оттолкнул Норико в сторону. Вместе с кошкой она упала в кусты.

Тацумити уже к нему подскочил.

Сюя быстро вскинул рюкзак. Топорик врубился прямо туда, и вещи посыпались на землю. Из расколотой бутылки плеснула вода. Лезвие топорика дошло до руки Сюи. Боль буквально его обожгла.

Сюя бросил порванный рюкзак и отскочил назад. Лицо Тацумити так напряглось, что белки его глаз образовали колечки вокруг зрачков.

Сюя не мог поверить, что это в действительности происходит. Да, они были в ужасном положении, и Сюя на какой-то момент тоже заподозрил неладное, но как он мог?.. Как мог Тацумити, славный, веселый парень, такое вытворить?

Тацумити быстро глянул в сторону кустов, где находилась Норико. Сюя волей-неволей тоже туда посмотрел. Губы Норико сжались от взгляда Тацумити. Кошка уже куда-то сбежала.

Внезапно Тацумити повернулся к Сюе и снова махнул топориком сбоку.

Сюя подставил нож, который он уже успел выхватить из-за пояса. К несчастью, нож по-прежнему оставался в кожаных ножнах, но, так или иначе, топорик в них застрял. Сюе удалось отклонить удар сантиметрах в пяти от своей груди. Он ясно видел голубоватые неровности на лезвии топорика, образовавшиеся при ковке.

Прежде чем Тацумити успел ударить снова, Сюя бросил нож и схватил противника за правую руку, которая держала топорик. Однако Тацумити все-таки сумел нанести удар, пусть и медленный. Сюе попало справа по голове. Длинная прядь слегка волнистых волос у него над правым ухом полетела вниз, а мочка оказалась порезана. Глупая, несуразная мысль пробежала в голове у Сюи: «А, наплевать, царапина. У Синдзи мочка вообще проколота».

Тацумити переложил топор в левую руку, но, прежде чем он смог снова замахнуться, Сюя левой ногой ударил противника по ногам. Тацумити зашатался. «Ну, давай же, падай!» — мысленно воскликнул Сюя.

Но Тацумити сумел устоять на ногах. Он покачался, а затем резко развернулся. И налетел прямо на Сюю. Тот стал отступать в кусты. Раздался хруст веток.

Сюя продолжал пятиться. Под бешеным напором Тацумити он почти бежал спиной вперед. Лицо Норико скрылось из виду. В дикой, нереальной ситуации еще одна нелепая мысль пробежала у Сюи в голове. Он вспомнил тренировки. Спиной вперед Сюя Нанахара бегал там лучше всех.

Затем земля у него под ногами вдруг пошла вниз.

Сюя внезапно вспомнил, что там был крутой склон к полю с синтоистским храмом.

«Я падаю!» — мелькнуло у него в голове.

Оба противника покатились вниз по склону, поросшему кустарником. Вокруг Сюи закрутились голубые утренние небеса и яркая зелень. Но запястья Тацумити он так и не отпустил.

Показалось, будто они упали с огромной высоты, но на самом деле там вряд ли было больше десяти метров. Тела противников издали глухой стук и застыли в неподвижности. Все вокруг купалось в солнечном свете. Они упали прямо на поле.

Сюя оказался под Тацумити. Он должен был встать раньше него!

Но тут Сюя почувствовал что-то странное. Хотя Тацумити обрушивался на него с мощью воздушного компрессора, теперь вся сила ушла из его рук. Они совсем обмякли.

Стоило только Сюе поднять взгляд, как он сразу понял, в чем дело.

В лицо Тацумити был воткнут топорик. Половина лезвия торчала оттуда, точно верхний слой шоколада на рождественском торте. Топорик угодил в лоб и аккуратно рассек напополам левое глазное яблоко (какая-то вязкая жидкость сочилась оттуда вместе с кровью). Кроме того, бледно-голубое лезвие виднелось в раскрытом рту.

Тацумити все еще держался за топорик, а Сюя — за оба его запястья. Он вдруг почувствовал, как что-то жуткое пробегает от лица Тацумити к его кистям. Кровь заструилась по лезвию топорика, стекая на руки Сюи. Испустив глухой стон, Сюя отпустил руки и выбрался из-под тела Тацумити. Тот перекатился на спину. Теперь его страшное мертвое лицо смотрело в утреннее небо.

Дикий ужас охватил Сюю при взгляде на лицо Тацумити, но тревожило его и нечто еще более важное. Да. Он убил человека. Хуже того — своего одноклассника.

Не имело смысла убеждать себя, что это был несчастный случай. В конце концов Сюя сделал все, чтобы увернуться от топорика, и таким образом направил его прямо на Тацумити, как можно дальше отталкивая его руки.

Сюю страшно затошнило.

Однако он лишь сглотнул и сдержал рвоту. Затем поднял голову и посмотрел на склон, по которому только что скатился.

По ту сторону кустов, покрывающих склон, ничего не было видно. Он оставил Норико одну. Да-да, теперь самое главное было защищать Норико. «Я должен поспешить обратно к Норико», — сказал себе Сюя, как будто эта мысль могла его успокоить. Он встал на ноги, не сводя глаз с лица Тацумити и топорика.

Сюя поколебался, а затем оторвал пальцы Тацумити от топорика у него в голове. Не мог он в таком виде его оставить. Конечно, похоронить одноклассника Сюя возможности не имел, но топорик… это было слишком. Он больше не мог этого выносить. Сюя ухватился за топорище и попытался вырвать оружие из головы Тацумити.

Но топорик засел так крепко, что голова Тацумити приподнялась вместе с ним.

Сюя вдохнул поглубже. О Господи.

Тут он как раз об этом подумал. Да-да. Как там насчет Бога? Госпожа Анно была истинной христианкой, но вера в Бога обернулась для нее тем, что ее в конечном итоге изнасиловал Сакамоти. Да уж, воистину хвала Господу.

Сюя снова ощутил прилив гнева.

Тогда он сжал зубы, опустился на колени рядом с Тацумити и дрожащей левой ладонью уперся в лоб однокласснику. Правой рукой Сюя потянул за топорик. Последовало жуткое хлюпанье, кровь с новой силой хлынула из лица Тацумити, и топорик из него вышел.

Сюе вдруг показалось, что он видит кошмарный сон. Разрубленная напополам голова Тацумити сделалась асимметрична. Она выглядела какой-то ненастоящей, вроде пластиковой подделки. Впервые в жизни Сюя понял, как хрупко и податливо человеческое тело.

Он даже не стал пытаться закрыть Тацумити глаза. Левое глазное яблоко было разрублено, а веко над ним так распухло, что его просто невозможно было закрыть. Правый глаз, конечно, закрыть было можно, но кому нужен подмигивающий труп?

Сюю снова затошнило.

Но он опять встал на ноги и огляделся. Чтобы добраться до Норико, ему теперь требовалось долго идти по круговой тропке.

Но тропка мигом вылетела у Сюи из головы, а глаза его широко распахнулись, когда…

…прямо посреди поля он увидел мальчика в школьной форме и с очками на носу — старосту мальчиков класса Кёити Мотобути.

В руке у старосты был пистолет.

Осталось 30 учеников


17

Прикрытые очками в серебристой оправе, глаза Кёити встретились с глазами Сюи. Волосы старосты, всегда аккуратно расчесанные на пробор, теперь были жутко растрепаны. Линзы очков казались чем-то заляпанными, а глаза за ними были налиты кровью и так же широко распахнуты, как и у Сюи. Лицо Кёити было мертвенно-бледным, снова, как и в классной комнате, напоминая репродукцию Уорхола. В нем не осталось почти ничего человеческого.

Когда оружие дернулось, Сюя мгновенно пригнулся и упал на спину. Пистолет издал громкий хлопок и выплюнул язычок пламени. Что-то чиркнуло Сюю по макушке. Хотя он вполне мог себе это вообразить. Так или иначе, пуля пролетела мимо.

Лежа на спине и не имея ни секунды на раздумья, Сюя попытался отползти. Высокая трава под ним зашуршала.

Сюя был слишком близко. Ему было не уйти. Кёити Мотобути стоял всего в нескольких метрах от Сюи, целясь прямо ему в грудь.

Лицо Сюи застыло, точно у гипсовой скульптуры. Отодвигая в сторону заботу о Норико и вообще все на свете, его теперь стремительно заполнял настоящий страх. «Следующая свинцовая пулька из того пистолета, — лихорадочно думал Сюя, — меня… убьет… убьет… меня!»

— Стой! — вдруг крикнул кто-то.

Кёити внезапно повернулся в сторону. Сюя невольно проследил за взглядом старосты.

В тени синтоистского храма он увидел крепкую фигуру. Короткая стрижка, чуть ли не под ноль, характерный шрам над левой бровью, суровое лицо головореза. Это был Сёго Кавада (ученик номер 5). В руках он держал обрез помпового дробовика (ремингтона М-31).

Без всякого предупреждения Кёити выстрелил в Сёго. Тот мгновенно присел. Когда Сюя услышал грохот дробовика, из которого Сёго, сидя на корточках, по-прежнему целился, искры вылетели оттуда, словно из огнемета, а в следующий миг правой руки Кёити не стало. Красный туман взметнулся в воздух. Кёити тупо глазел на половину рукава своей школьной формы. Другая половина, от локтя до ладони, теперь валялась на траве. Сёго быстро «прокачал» дробовик и зарядил новый патрон. Пустая пластиковая гильза отлетела в сторону.

Внезапно поняв, что случилось, Кёити дико заверещал. Сюе показалось, он сейчас рухнет на колени.

Однако староста на колени не рухнул. Вместо этого он подскочил к своей правой руке и левой выхватил из нее пистолет. Словно сам себе передавая эстафету. «Вот классно», — подумал Сюя. И снова ему показалось, будто он смотрит скверный фильм ужасов. Или того хуже — читает скверный роман ужасов.

Все это казалось просто паскудно.

— Стой! — крикнул Сёго, но Кёити не стал повиноваться и снова в него прицелился.

Сёго опять выстрелил. Кёити согнулся и стал напоминать прыгуна в длину перед приземлением, которого резкий порыв ветра относит назад. И он, словно в замедленной съемке, стал падать на спину. Развалившись в высокой траве, староста застыл в неподвижности.

Сюя с трудом встал на ноги.

В траве лежало тело Кёити. Огромная дыра зияла в животе старосты, а то, что было внутри, напоминало мусорный бачок на сосисочной фабрике.

Не уделяя ни малейшего внимания трупу, Сёго быстро приблизился к Сюе. Он снова «прокачал» дробовик и выбросил пустую гильзу.

Ошарашенный стремительностью событий и ужасной смертью Тацумити и Кёити, Сюя все же сумел выдохнуть:

— Погоди…

Сёго остановился за телом Кёити.

— Не двигайся, — приказал он. — Брось оружие.

Тут Сюя наконец сообразил, что все еще держит топорик.

Он повиновался. Обагренный кровью топорик с глухим стуком упал на землю.

И как раз тут из-за поворота тропки, волоча ногу, появилась Норико. Судя по всему, она пробиралась по кустам, последовав за Тацумити и Сюей после того, как они покатились по склону. Норико побледнела от пальбы, а теперь затаила дыхание при виде валяющихся на земле трупов Кёити и Тацумити, а также стоящих друг напротив друга Сёго и Сюи.

Сёго тут же заметил Норико и перевел на нее дробовик. Норико оцепенела.

— Стой! — крикнул Сюя. — Норико со мной! Мы вообще не воюем!

Сёго медленно повернулся к Сюе. Вид у него был до странности озадаченный.

— Норико! — крикнул Сюя. — Сёго меня спас! Сёго не враг!

Сёго внимательно посмотрел на Норико, затем снова на Сюю. И опустил дробовик.

Еще немного постояв, Норико подняла руки, показывая Сёго пустые ладони, после чего почти соскользнула вниз по тропке. Затем, волоча правую ногу, заковыляла к Сюе.

Сёго так на них посмотрел, словно они были двойняшки. Сюя заметил, что щетина на его щеках и подбородке немного подросла.

— Позвольте я для начала кое-что объясню, — наконец сказал Сёго. — У меня не было другого выхода, кроме как убить Кёити. Понимаете?

Взглянув на тело Кёити, Сюя обдумал слова Сёго и решил, что староста наверняка потерял всякое самообладание. «Возможно, — подумал он, — Кёити увидел, как я одолел Тацумити Оки, и у него создалось ложное впечатление. Норико рядом не было, а потому все могло получиться вполне естественно».

Сюя определенно не имел никакого права винить Сёго за его действия. Не убей Сёго Кёити, тот убил бы Сюю. Да и сам он, как ни крути, тоже убил человека. Тацумити Оки.

Сюя снова посмотрел на Сёго.

— Да, я понимаю. Спасибо. Ты спас мне жизнь.

Сёго пожал плечами.

— Я просто пытался остановить Кёити. Возможно, жизнь я тебе в итоге тоже спас.

В жилах Сюи по-прежнему бешено пульсировал адреналин, но он все же сумел выпалить:

— Я так рад. Теперь мне намного легче. По крайней мере, мы еще одного нормального встретили.

Откровенно говоря, Сюя был удивлен. Сидя в классной комнате, он думал о том, что если кто-то и собирается участвовать в игре, так это Сёго. Однако он не только не стал играть, но даже сумел спасти Сюе жизнь.

Сёго еще некоторое время внимательно на них смотрел, словно что-то такое обдумывал.

— Значит, вы вместе? — спросил он затем.

Сюя недоуменно поднял брови.

— Ну да. Я так и сказал.

— А почему вы вместе? — спросил Сёго.

Сюя и Норико переглянулись. Затем посмотрели на Сёго. Сюя уже хотел было спросить, что Сёго имеет в виду, когда понял, что тот же вопрос задает и Норико. Она тоже остановилась на середине фразы, услышав, что Сего спрашивает о том же самом. Сюя и Норико снова переглянулись. Сюя подумал, что Норико решила дать ему сказать первым, но как только он начал объяснять Сёго, почему они вместе, его слова опять наложились на ее объяснения. Они с Норико в третий раз обменялись взглядами. Кончилось тем, что оба молча повернулись к Сёго.

Что-то вроде улыбки мелькнуло на лице Сёго. Если это и впрямь была улыбка, то Сюя впервые увидел, как он улыбнулся.

— Ладно, — сказал Сёго. — В любом случае мы должны спрятаться. Нечего нам тут на открытом месте стоять.

Осталось 29 учеников


18

Юко Сакаки (ученица номер 9) отчаянно продиралась через кусты. Опасно было бежать с таким безрассудством, но ей срочно требовалось убраться подальше от того места. Это было самое главное.

Юко снова прокрутила у себя в голове сцену, свидетельницей которой стала. За происходящим она наблюдала из кустов. Голова Тацумити Оки расколота напополам. А Сюя Нанахара выдергивает из его головы топорик.

Юко до смерти перепугалась. Сюя Нанахара убил Тацумити Оки. И как искусно он это сделал!

Пока Сюя вытаскивал топорик из головы Тацумити, Юко была так потрясена, что не могла оторвать глаз от ужасной сцены. Но как только она увидела красное лезвие топорика, страх взял свое.

Юко схватила рюкзак и крепко сжала зубы, чтобы невольно не закричать. Слезы навернулись ей на глаза.

Вслед девочке неслись звуки выстрелов, но она была в таком шоке, что едва ли их услышала.

Осталось 29 учеников


19

После того как Сюя с Норико вернулись туда, где они провели прошлую ночь, и подобрали свои сумки, Сёго заметил, что обзор оттуда не слишком хорош. Сюе вообще-то казалось, что он очень тщательно подбирал это место. Однако Сёго производил впечатление великого знатока в подобных делах, а потому они решили с ним согласиться и двинулись дальше по горе. Тощая кошка куда-то делась.

— Погодите. Я хочу забрать рюкзаки Кёити и Тацумити.

Сёго оставил их в ближайших кустах. Норико присела отдохнуть, и Сюя устроился рядом с ней. В руках он держал револьвер Кёити (смит-вессон «Чифс спешиэл» калибра 38), который дал ему Сёго. Сюя неловко чувствовал себя с этим оружием, но делать было нечего.

— Сюя, давай заклеим.

Норико держала в руке розовый пластырь. Должно быть, она нашла его в рюкзаке, разрубленном топориком Тацумити Оки. Левой рукой Сюя дотронулся до своего правого уха. Кровотечение, похоже, прекратилось, но колющая боль осталась.

— Сиди спокойно. — Норико пододвинулась к нему и вскрыла пластырь.

Аккуратно прилепляя его к мочке уха, она сказала:

— Интересно, почему сюда пришло столько учеников. Пять человек, включая нас и Сёго.

Вместо ответа Сюя просто на нее посмотрел. После всех последних событий эта мысль ему даже в голову не пришла. Тем не менее Норико была права.

Сюя покачал головой.

— Не знаю. Мы пришли сюда, чтобы убраться как можно дальше от школы, верно? Но мы не стали взбираться на гору и выходить к берегу, где слишком широкий обзор. Возможно, все мы думали об одном и том же, а в итоге прибыли в одно место, рассчитывая оказаться там в безопасности. В том числе староста… и Тацумити.

Стоило ему только упомянуть имя Тацумити, как Сюя снова ощутил тошноту. Лицо расколото напополам, левая и правая половинки сдвинуты друг относительно друга, точно у арахиса. И труп этот лежал совсем рядом. Итак, дамы и господа, а теперь невероятный Человек-Арахис…

С приступом тошноты мысли Сюи стали проясняться. Ощущение немоты наконец улеглось. Он снова приходил в чувство.

— Сюя, ты очень бледный. С тобой все хорошо? — спросила Норико.

Сюя не смог ответить. Дрожь распространилась по его телу, и он весь затрясся, как от озноба. Зубы неудержимо стучали, словно отбивая безумную чечетку.

— Что с тобой? — Норико положила руку ему на плечо.

— Мне страшно, — стуча зубами, ответил Сюя.

Затем он с трудом повернул голову и посмотрел на Норико. Она с тревогой на него глядела.

— Мне страшно. Мне очень страшно. Я только что человека убил.

Норико заглянула Сюе в глаза, осторожно передвинула раненую правую ногу и присела перед ним, согнув колени. Затем нежно обняла его за плечи. Щекой Норико прижалась к дрожащей щеке Сюи. Он ощутил ее тепло, а застрявший в его носоглотке запах крови сменился слабым ароматом чего-то вроде шампуня.

Сюя был удивлен, но вместе с тем очень благодарен Норико за это уютное тепло и аромат. Он сидел спокойно, обнимая свои колени.

Это напомнило Сюе раннее детство, когда мама примерно так же его обнимала. Стоило ему только взглянуть на воротничок матроски Норико, как перед ним возник мимолетный образ его матери. Голос ее всегда был свеж, она буквально лучилась энергией. Еще ребенком Сюя думал, что у него очень элегантная мама. Лицо ее было совсем как у Кадзуми Синтани. Они с отцом все время обменивались улыбками. Тот, крепкий и усатый, вовсе не был похож на типичного служащего. (Обнимая Сюю, мама порой говорила: «Твой папа работает юристом и помогает тем, кто попал в беду. В нашей стране такая работа очень важна».) «В один прекрасный день, — думал Сюя, — я женюсь на девушке, похожей на мою маму. Тогда мы с ней будем все время улыбаться друг другу, как папа и мама». Ему так нравилось, как они улыбались.

Дрожь понемногу стихла.

— Ну как, ничего? — спросила Норико.

— Ничего. Спасибо.

Норико медленно его отпустила.

— Ты так чудесно пахнешь, — вскоре сказал Сюя.

Девочка смущенно улыбнулась.

— Господи, я вчера даже в ванне не мылась.

— Нет, ты правда замечательно пахнешь.

Улыбка снова вспыхнула на лице Норико, но тут затрещали кусты. Левой рукой заслоняя девочку, Сюя поднял смит-вессон.

— Не стреляй. Это я.

Из густых зарослей появился Сёго.

На плече у него висел дробовик, а также два рюкзака. Сёго достал из одного рюкзака небольшую картонную коробку и бросил ее Сюе.

Тот ловко поймал ее и открыл. Внутри аккуратными рядами располагались золотистые пули. Пяти пуль недоставало.

— Они к твоему револьверу, — сказал Сёго. — Заряди его. — Затем он положил дробовик себе под бок и взялся за какую-то рыболовную леску. Когда Сёго ее натянул, Сюя заметил, что леска уходит в самую глубь кустов. Достав из кармана небольшой нож, Сёго нажал на кнопку, и из ножа выскочило лезвие. Поскольку Сёго выдан был дробовик, этот нож, сообразил Сюя, должно быть, принадлежит ему самому.

На стволе ближайшего деревца не толще банки с кока-колой Сёго сделал зарубку, аккуратно приладил туда натянутую леску и отрезал лишнее. Затем так же аккуратно обвязал оставшуюся леску вокруг ствола дерева.

— Что ты делаешь? — спросил Сюя.

Сёго убрал нож.

— Можешь считать это примитивной сигнализацией, — ответил он. — Леска тянется вокруг нас в радиусе двадцати метров.

Она двойная. Как только кто-то ее зацепит, вот этот ее конец упадет с дерева. Не волнуйся, незваный гость ничего не заметит. А мы получим предупреждение.

— Где ты нашел эту леску?

Сёго слегка наклонил голову.

— На острове есть небольшой универмаг. Я хотел кое-чем обзавестись, а потому сразу же туда направился. Там я эту леску и нашел.

Сюя поразился. Конечно! Каким бы маленьким ни был этот остров, хотя бы один универсальный магазин здесь должен был быть. Но ему эта мысль почему-то в голову не пришла. Хотя, если вспомнить, что Сюя должен был заботиться о Норико, у него все равно не было никакой возможности бродить по округе.

Сёго сел напротив Сюи и Норико и начал разбирать один из рюкзаков — принадлежавший то ли Кёити, то ли Тацумити. Достав оттуда бутылку воды и несколько булочек, он спросил:

— Как насчет немного позавтракать?

По-прежнему обнимая свои колени, Сюя помотал головой. Аппетита у него не было и в помине.

— А в чем дело? Тебя тошнит из-за того, что ты убил Тацумити?

Сюя промолчал.

Тогда Сёго внимательно посмотрел ему в лицо.

— Не стоит так расстраиваться, — беспечно продолжил он. — Скажем так — здесь каждый кого-то убивает. Эта игра вроде турнира. Всего было сорок два… нет, сорок учеников. Если ты убьешь человек пять-шесть, то станешь победителем. Теперь уже, может статься, осталось человека четыре. Больше тебе не потребуется.

Сюя понимал, что он шутит. Однако именно потому, что Сёго шутил, тирада показалась ему еще более возмутительной. Сюя гневно взглянул на одноклассника.

Чувствуя, что Сюя разозлился, Сёго осадил назад.

— Извини, приятель, я просто пошутил.

— Значит, тебя тошнота не мучает? — враждебным тоном спросил Сюя. — Или ты уже до Кёити кого-то убил?

Сёго лишь пожал плечами.

— В этот раз — еще никого.

«Как-то странно он выразился», — подумал Сюя. Хотя он толком не понял, что именно было здесь такого странного. Сюя находился в замешательстве. Если Сёго и впрямь был крутым гопником, как утверждали слухи, тогда он уже мог попадать в такие переделки, какие Сюе даже не снились.

Сюя покачал головой и сменил тему.

— Знаешь, одной вещи я никак не пойму.

Сёго вопросительно поднял брови. Неприятный шрам над левой бровью тоже сместился.

— Чего ты не поймешь?

— Ну, староста… Кёити…

— Эй, постой. — Сёго покачал головой, прерывая Сюю. — Мне казалось, ты понял. У меня не было другого выхода. Хочешь сказать, я должен был позволить Кёити меня убить? Я не Иисус Христос, понятно? И меня нельзя воскресить, хотя я еще никогда не пробовал…

— Нет, я не об этом.

Сюе показалось, что Сёго опять пошутил. Неужели Сёго Кавада был таким шутником?

— Мне кажется, — продолжил он, — Кёити попытался меня застрелить, потому что он своими глазами увидел, как я убиваю… Тацумити. Ведь я его убил. А вышло так потому, что он на меня напал…

Сёго слегка кивнул.

— Значит, было вполне естественно, что Кёити попытался меня убить.

— Да. Возможно. Но я все равно…

— Постой. — Теперь уже Сюя перебил Сёго. — Я же говорю — я не об этом. Я о том, что Тацумити… Тацумити набросился на меня, хотя я ничего такого не делал. А кроме того, я был с Норико. Чего ради ему на нас нападать?

— Тацумити уже был к этому готов. Вот и все. Что тут непонятного?

— Ну да… теоретически… но я просто не могу понять. Как мог Тацумити…

— Нечего тут понимать, — отрубил Сёго.

— Как так нечего?

Губы Сёго слегка изогнулись, будто в ухмылке.

— Я в вашей школе новенький, — продолжил он, — а потому особо много про тебя и твоих одноклассников не знаю. Но что ты сам знаешь про Тацумити? Может, у него в семье кто-то очень болен, и он решил, что обязательно должен уцелеть. Или просто проявил эгоизм. Или совсем спятил от страха и потерял всякую способность соображать. А есть еще и такой вариант: ты был с Норико. Тацумити мог подумать, что вы с ней объединились. Как ему было понять, пригласят его или нет? Вы с ней вполне могли увидеть в нем угрозу. Или, если бы ты действительно участвовал в игре, ты бы по этой же самой причине мог его убить. Да, кстати… а ты его не спровоцировал?

— Нет… — Тут Сюя осекся, припоминая, как он машинально коснулся ножа, оказавшись лицом к лицу с Тацумити. Да, Сюя и сам боялся. Боялся Тацумити.

— Что-то такое было?

— Я дотронулся до ножа. — Он посмотрел на Сёго. — Но ведь этого же недостаточно, чтобы…

Сёго покачал головой.

— Нет, Сюя, вполне достаточно. Уверяю тебя, раз ты держался за нож, Тацумити мог решить, что ты враг. В этой игре все чертовски на взводе. — Словно закрывая тему, он добавил: — Но главное все же то, что Тацумити был к этому готов. Так это надо понимать. Хотя на самом деле понимать тут нечего. Все сводится к очень простым вещам. Когда противник нападает на тебя с оружием, колебаться нечего. Иначе ты погибнешь. Ты не можешь позволить себе особо об этом задумываться. Прежде всего ты должен опередить своего противника. В этой игре людям нельзя слишком доверять.

Сюя глубоко вздохнул. «Неужели Тацумити действительно хотел меня убить? — подумал он. — Хотя, как сказал Сёго, нет смысла особо об этом задумываться».

Тут Сюя снова взглянул на Сёго.

— Да, кстати.

— Что?

— Забыл еще об одном спросить.

— О чем? Давай, спрашивай.

— Почему ты с нами? — поинтересовался Сюя.

Сёго поднял брови. Затем облизнул губы.

— Прямо в точку. Я мог бы быть и против вас.

— Я не об этом. — Сюя покачал головой. — Ты меня спас. Ты также рисковал жизнью, пытаясь остановить Кёити. Я тебя не подозреваю.

— Ты не так понял, Сюя. Похоже, ты все еще не врубаешься в эту игру.

— Что ты имеешь в виду?

— Создание группы, — продолжил Сёго, — дает тебе в этой игре определенное преимущество.

Сюя немного подумал, затем кивнул. Сёго был прав. Так можно было поочередно стоять на страже и успешнее отражать атаки.

— Ну да. И что?

— Ты вот о чем поразмысли. — Сёго положил руку на дробовик, лежащий у него на коленях. — Думаешь, я сильно рисковал, пытаясь остановить Кёити? Думаешь, мои окрики реально бы его остановили? Возможно, я уже тогда планировал убить Кёити. С другой стороны, зачем мне нужно было его убивать? Или не убивать? Говоря откровенно, перспектива объединиться с таким типом, как Кёити, меня бы не прельстила. Так, быть может, я приказал ему стоять только за тем, чтобы разыграть сцену для вас двоих? Чтобы вы, ребята, ко мне присоединились? Разве не в моих интересах было бы вас к себе присоединить, а позднее убить?

Сюя уставился Сёго прямо в глаза, удивленный целым рядом столь ясных и логичных объяснений. Да, верно, Сёго был на год их старше. Но он все равно говорил не как шестнадцатилетний подросток, а как мудрый, зрелый мужчина. В этом смысле он немного напоминал Синдзи Мимуру.

— Если я почувствую подозрение, ничего не получится. Ты не против нас. — Сюя взглянул на Норико. — Вот что я думаю.

— И я. — Норико кивнула. — Если мы не сможем никому доверять, мы проиграем.

— Благородная мысль, девочка, — кивнул Сёго. — Если тебе так угодно. Я просто говорю вам, что в этой игре следует соблюдать предельную осторожность. — Он помолчал и добавил: — Так о чем ты хотел спросить?

Сюя вдруг вспомнил, что у него действительно были вопросы.

— А, ну да. Почему ты нам доверяешь? Даже если ты с нами объединился, это вовсе не означает, что кто-то из нас не может быть против тебя. Или мы оба. Ты сам так сказал. У тебя должна быть причина нам доверять.

— Понимаю, — откликнулся Сёго, будто бы обрадованный. — Уместный вопрос. Ты уже начинаешь улавливать самую соль.

— Брось, мне нужен ответ.

Сюя махнул рукой, в которой по-прежнему был револьвер. Сёго чуть подался назад, словно предупреждая его, что так делать опасно.

— Ну так как? — настойчиво спросил Сюя.

Сёго снова поднял брови. Затем на его лице проступила все та же легкая улыбка. Он посмотрел в небо через сплетенные ветви, затем снова обратил взгляд на Сюю и Норико. Вид у него стал серьезный.

— Прежде всего…

В спокойном взгляде Сёго Сюя вдруг почувствовал какое-то напряжение.

— У меня есть свои причины. Дело в том, что у меня кое-какая проблема с правилами… нет, с самой игрой. — Тут Сёго немного помолчал, затем продолжил: — Вообще-то ты совершенно прав, но… знаешь, мне неловко это признавать, но я всегда основывал свои решения на совести и интуиции.

Сёго ухватился за ствол дробовика, стоящего у него между коленей, словно за тросточку, и снова на них взглянул. В гуще леса зачирикала птичка. Вид у Сёго стал просто торжественный. Сюя нервно ожидал продолжения.

— Из вас двоих такая славная парочка получается. Вот о чем я подумал, когда сегодня утром вас увидел. И сейчас я по-прежнему так считаю.

Сюя с раскрытым ртом на него уставился. «Парочка?» — обалдело подумал он.

Норико заговорила первой. Щеки ее раскраснелись.

— Ты все не так понял. Мы вовсе не парочка. Я не…

Сёго перевел взгляд с Сюи на Норико и ухмыльнулся. А потом залился смехом. Это был такой неожиданный, дружелюбный смех. Немного поутихнув, Сёго продолжал посмеиваться.

— Вот почему я вам доверяю. Кроме того, как ты сказал, ничего не будет, если начнут мучить подозрения. Разве этого недостаточно?

Сюя наконец улыбнулся.

— Спасибо, — искренне сказал он. — Я рад, что ты нам доверяешь.

Сёго продолжал ухмыляться.

— О нет, эта честь за мной.

— В тот самый день, когда ты перевелся к нам в школу, я понял, что ты индивидуалист.

— Полегче с терминологией. Извини, но таким уж я уродился. Ничего не могу поделать с тем, что у меня не слишком дружелюбный вид.

— Я так рада, — тепло улыбнулась ему Норико. — Теперь, когда ты на нашей стороне.

Откликаясь на слова Норико, Сёго потер пальцем щетину у себя под носом. А затем сделал неожиданный жест. Повернувшись к Сюе, он протянул ему правую руку.

— Я тоже рад… что я теперь не один.

Сюя пожал ему руку. Ладонь Сёго была крупной и крепкой.

Сёго протянул руку Норико.

— Рад встрече, девочка.

Норико тоже пожала ему руку.

Затем Сёго посмотрел на ногу Норико, обернутую банданами.

— Совсем забыл, — сказал он. — Покажи-ка мне сперва свою рану, а потом мы насчет наших планов подумаем.

Осталось 29 учеников


20

За окном с затейливыми узорами постепенно светлело. Когда через самый верх этого окна солнечный свет наконец проник в комнату, где у стены сидела Юмико Кусака (ученица номер 7), она прищурилась. Юмико припомнила банальную фразу из проповеди местного священника церкви Нимба, куда она вместе со своими родителями ходила: «Солнце будет каждый день восходить, чистой радостью всех нас одаряя».

«Вот уж точно, — подумала Юмико. — Как славно оно меня тут этой чудесной игрой одарило».

Насмешливо улыбаясь, Юмико слегка покачала головой с короткими, как у мальчика, волосами. Затем взглянула на Юкико Китано (ученицу номер 6), которая тоже сидела прислонившись спиной к стене рядом с ней. Юкико по-прежнему находилась в оцепенении и не сводила глаз с дощатого пола, омытого утренним светом. Хотя на этом доме и имелась табличка с напыщенной надписью «Туристическая ассоциация острова Окисима», он скорее напоминал обычное здание муниципалитета. Внизу, у входа, стоял конторский стол, стул и ржавый шкафчик для хранения документов. На столе был телефон (Юмико попыталась им воспользоваться, но, как и предупреждал Сакамоти, он не работал). В шкафчике девочки нашли только какие-то малоинтересные рекламные буклеты.

Юмико и Юкико дружили еще с начальной школы, хотя они тогда учились в разных классах и жили в разных районах. Познакомились они благодаря посещению церкви Нимба, куда их водили родители. В день их знакомства Юмико пришла в церковь третий раз, а Юкико, похоже, первый. Девочка казалась страшно напуганной атмосферой церкви с ее роскошным убранством. В частности — гонгом, в который ударяли после каждого песнопения. Тогда Юмико подошла к тихой девочке, которую ее родители, занявшись чем-то другим, оставили одну, и спросила:

— Тебе не кажется, что все это очень глупо?

Сперва девочка явно была шокирована, но затем улыбнулась. С тех пор они стали подругами.

Хотя их имена звучали похоже, Юмико и Юкико были совсем разными. Энергичную Юмико даже называли мальчиком в юбке. Уже сейчас (хотя шансы на то, что у этого «сейчас» будет продолжение, были совсем малы) она играла под четвертым номером в школьной софтбольной команде. Юкико же была девочкой домашней и пекла для Юмико пироги. Юмико была на пятнадцать сантиметров выше Юкико. Хотя Юкико часто говорила, что завидует высокому росту и нежно очерченному лицу Юмико, сама Юмико еще больше завидовала миниатюрности и круглым щечкам Юкико. Да, верно, они были совершенно разные, но по-прежнему оставались лучшими подругами. Здесь ничего не изменилось.

К счастью (что за неуместное выражение!), ранняя смерть Ёситоки Кунинобу (ученика номер 7) позволила Юмико и Юкико выйти из класса всего через две минуты друг после друга. Выйдя из школы, Юмико подождала за телеграфным столбом и встретила жутко бледную Юкико. Они вместе оттуда ушли (двадцать минут спустя Ёсио Акамацу вернулся к школе, чтобы убивать всех без разбора, но они об этом не знали) и направились к северу, оставив жилой район далеко позади. Немного поднявшись по горе, подруги наткнулись на отдельно стоящее здание. И заперлись там.

…С тех пор прошло четыре с лишним часа. Измотанные предельным напряжением, все это время они просидели рядом друг с другом.

Юмико отвернулась от Юкико и тоже уставилась на дощатый пол.

Потрясенная не меньше Юкико, Юмико продолжала усиленно думать. Что им теперь было делать? Объявление Сакамоти подругам было слышно даже внутри этого здания. Кроме Ёситоки Кунинобу и Фумиё Фудзиёси еще девять одноклассников уже были мертвы. Если не считать Сакуры Огавы и Кадзухико Ямамото… остальные никак не могли покончить с собой. Значит, кто-то кого-то убивал. Прямо сейчас кто-то вполне мог умирать. Собственно говоря, Юмико даже показалось, что вскоре после шестичасового объявления она слышала выстрелы.

Как можно было убивать своих одноклассников? Конечно, у этой игры свои правила, но Юмико не могла поверить, что кто-то действительно станет им следовать. Но если…

Если кто-то попытается ее убить… если такое просто предположить… тогда она, пожалуй, станет защищаться. Да, наверняка.

Но в таком случае…

Юмико взглянула на мегафон, лежащий в углу комнаты. Могла она им воспользоваться? Если да…

Разве она не может что-то предпринять? Хотя Юмико очень этого боялась. Да и не только этого. Она просто боялась. Не в силах поверить, что кто-то действительно включился в игру, Юмико не могла тем не менее избавиться от жуткого страха. Именно этот страх вынудил ее вместе с Юкико искать убежища. Что, если… что, если кто-то и впрямь стал играть…

И все же…

Тут Юмико вспомнила один случай из начальной школы. Ей ясно представилось лицо ее тогдашней лучшей подруги. Не Юкико. Подруга плакала. Никакой одежды, кроме розовых тапочек, Юмико почему-то на ней припомнить не могла.

— Юми, — прервала ее мысли Юкико. Юмико повернулась к подруге.

— Давай съедим по булочке. Если мы не позавтракаем, ничего хорошего нам не придумать. — Юкико сумела по-доброму ей улыбнуться. Пусть даже улыбка получилась немного натянутой.

— Хорошо? — спросила Юкико.

Юмико ответила ей улыбкой.

— Хорошо, — сказала она.

Они достали из рюкзаков воду и булочки. Юмико посмотрела на две зеленовато-серебристые банки у себя в рюкзаке. Сверху на каждой банке торчала палочка размером с сигару, прикрепленная к ручке и металлическому кольцу сантиметров трех в диаметре. Юмико предположила, что это «ручные гранаты». («Оружием» Юкико был набор дротиков. Должно быть, его подсунули просто шутки ради. К набору даже прилагалась круглая деревянная мишень).

Проглотив полбулочки и отхлебнув воды, Юмико спросила:

— Ну как, получше?

Пока Юкико прожевывала булочку, подруга продолжила:

— Ты все это время тряслась.

— Да. — Юкико улыбнулась. — Думаю, теперь мне хорошо. Я хочу сказать, когда ты рядом.

Юмико улыбнулась и кивнула. Затем она задумалась, стоит ли ей во время еды поднимать вопрос о том, что делать дальше, и решила, что не стоит. Кроме того, она хотела еще раз тщательно обдумать свою идею. Это было предельно опасно. Кроме того, осуществление идеи Юмико могло поставить под угрозу жизнь не только ее самой, но и Юкико. С другой стороны, именно опасность заставляла всех так жутко паниковать. Юмико по-прежнему сомневалась, какое поведение стало бы в данной ситуации правильным.

Некоторое время подруги сидели молча. Затем Юкико внезапно обратилась к Юмико.

— Послушай, Юмико…

— Что?

— Знаю, это может показаться глупо, но… — Юкико слегка прикусила свои небольшие, но полные губки.

— Да что такое?

Юкико еще немного поколебалась, но в конце концов спросила:

— Ты ни в кого из нашего класса не влюбилась?

«Вот те на!» — подумала Юмико. Обычно такие темы обсуждались по ночам, во время учебных экскурсий. После игры в карты, поединка на подушках и осмотра гостиницы поздно вечером можно было позубоскалить насчет учителей или поболтать о будущем, но подобные разговоры не идут в сравнение с этой темой. Эта тема была священна. Хотя Юмико, конечно, ожидала такого разговора во время учебной экскурсии, если бы они только не заснули тогда в автобусе.

— Ты хочешь сказать, в парня?

— Да.

Опущенные долу глаза Юкико смущенно поднялись на Юмико.

— Гм. — Юмико немного поколебалась, затем вполне откровенно ответила: — Вообще-то, влюбилась.

— Хорошо. — Юкико оторвала взгляд от плиссированной юбки у себя на коленях и призналась: — Прости, что никогда тебе не говорила, но мне… мне Сюя нравится.

Юмико молча кивнула. Она уже об этом догадывалась.

Тогда Юмико мысленно достала свое досье на Сюю Нанахару. Рост — 171 сантиметр, вес — 58 килограммов, зрение — 1,2 на правый глаз и 1,5 на левый. Худ, но мускулист. В начальной школе был главным забивалой, но теперь оттуда ушел и предпочитает заниматься музыкой. Превосходный певец и гитарист. Статус лучшего игрока команды и тот факт, что первый иероглиф его фамилии обозначал цифру 7, принесли ему бейсбольное прозвище Дикая Семерка, созвучное с известной маркой сигарет. Группа крови — вторая, резус-фактор — положительный. Как указывал первый иероглиф его имени, родился осенью. Родителей потерял в раннем детстве, после чего проживал в католическом приюте под названием «Дом милосердия». Его лучшим другом был Ёситоки Кунинобу (Господи, ведь он уже мертв!), который также проживал в «Доме милосердия»… Лучше всего успевал по гуманитарным предметам, литературе и английскому, а в целом был хорошистом. Лицо необыкновенное, губы слегка изогнуты, брови резко очерчены, глаза добрые, некрасивым никак не назвать. Волосы — слегка волнистые и длинные, до плеч.

Все верно. Досье Юмико на Сюю Нанахару было весьма полным (вообще-то она нисколько не сомневалась, что ее досье гораздо полнее досье Юкико). Одним из наиболее важных пунктов в этом досье был рост. Юмико считала, что, если Сюя еще немного не подрастет, в туфлях на высоком каблуке она ходить с ним не сможет, ибо тогда будет над ним возвышаться.

Но теперь, после признания Юкико, поделиться с ней такими мыслями она никак не могла.

— Угу. — Юмико старалась сохранять спокойствие. — Правда?

— Правда.

— Гм.

Юкико опустила глаза. А затем выдала фразу, которую все это время хотела сказать:

— Я очень хочу его увидеть. Интересно, как он там.

Тут Юкико положила руки на колени, опустила голову и залилась слезами.

Юмико нежно тронула подругу за плечо.

— Не волнуйся. Уж я-то его знаю. Чтобы ни случилось… — Сообразив, что это могло прозвучать странно, она поспешила добавить: — В смысле, ты сама знаешь, какой он спортивный. К тому же он кажется по-настоящему храбрым. То есть, на самом-то деле я, конечно, не знаю, но…

Юкико вытерла слезы и тяжко вздохнула. Затем, явно чувствуя себя лучше, спросила:

— А ты, Юмико? Кто тебе нравится?

Юмико смогла лишь поднять глаза к потолку и промычать что-то невнятное, тем временем лихорадочно размышляя. Возникла нешуточная проблема. «Может, мне выбрать первого попавшегося и тем самым эту тему закрыть?» — подумала она.

Тацумити Оки был лучшим игроком в гандбольной команде. Хотя лицо его было несколько грубовато, он казался славным парнем. Все считали Синдзи Мимуру подлинным гением баскетбола, и он уйму всего знал. Среди девочек даже были по уши влюбленные в него «фанатки». (Впрочем, эти девочки учились не в их классе. В классе «Б» у Синдзи была репутация плейбоя.) Мицуру Нумаи порой вел себя как страшный забияка, но на самом деле он казался не таким уж скверным. Он был добр к девочкам. (Господи, да ведь и он уже мертв.) В Хироки Сугимуре была какая-то загадочность, и это казалось очень классным. Некоторые девочки опасались его, потому что он изучал боевые искусства, но Юмико это скорее привлекало. Впрочем, Хироки, похоже, был близок с Такако Тигусой. «Мне от Такако крепко достанется, — подумала Юмико, — если она когда-нибудь узнает. Она может быть очень крутой. Хотя вообще-то она хорошая девочка. Если вдуматься, все они хорошие — и мальчики, и девочки… Вот я и вернулась к тому же самому вопросу. Следует ли мне им доверять?»

— Так кто это? — снова спросила Юкико.

Юмико повернулась к Юкико.

Немного поколебавшись, она все-таки решила поговорить об этом с Юкико. В конце концов Юкико была ее лучшей подругой, и с ней можно было делиться чем угодно.

— Могу я тебя кое о чем спросить?

Юкико озадаченно наклонила голову.

Чтобы лучше сосредоточиться, Юмико сложила руки перед собой.

— Ты правда думаешь, — спросила она, — что в нашем классе есть ученики, которые… хотят убивать других?

Юкико слегка нахмурилась.

— Я… я имею в виду то, что многие уже… — тут голос Юмико задрожал, — уже убиты. Об этом объявили сегодня утром. С тех пор, как мы вышли из школы, было убито девять учеников. Не могли же они все покончить с собой… Кроме того, разве мы совсем недавно не слышали выстрелы?

Юмико наклонила голову и развела руками. Тут она заметила, что левая манжета ее матроски слегка порвалась.

— Теперь дальше. Сама видишь, как мы здесь напуганы. Мы обе, верно?

— Да.

— И я думаю, остальные сейчас в таком же состоянии. Все наверняка напуганы. Ты так не думаешь?

Юкико, похоже, обмозговывала сказанное.

— Да, возможно, — сказала она. — Я была так занята собственным страхом, что эта мысль мне даже в голову не пришла.

Юмико кивнула и продолжила:

— И раз нам повезло оказаться вместе, нам, вероятно, далеко не так скверно, как многим. Вот остаться одной — это настоящая жуть.

— Да, ты права.

— Теперь скажи, Юкико, что бы случилось, если бы ты, так сильно напуганная, кого-то встретила?

— Я бы убежала.

— А если бы не смогла?

Юкико тщательно обдумала ситуацию. Затем она осторожно заговорила.

— Я… пожалуй, я бы стала защищаться. Если бы я смогла что-то швырнуть… или если бы у меня был пистолет… я бы просто смогла из него выстрелить. Нет, конечно, сначала я бы попыталась поговорить. Но если бы все произошло быстро и у меня бы не было другого выхода…

Юмико кивнула.

— Вот именно. Как раз поэтому я и подумала, что никто здесь на самом деле не хочет никого убивать. По-моему, из-за того, что мы все так напуганы, мы вообразили себе, будто все остальные хотят нас убить, и приготовились отбиваться. И если мы останемся в таком состоянии, даже если никто на нас не нападет, мы в конечном итоге можем напасть сами. — Тут она сделала паузу, развела руками, уперлась ладонями в пол и подвела итог: — Думаю, все просто напуганы.

Юкико сжала полные губки. Затем опустила взгляд и неуверенно заговорила:

— Я не знаю. Некоторым я просто не могу доверять. Вроде компании Мицуко Сомы… и Кадзуо Кириямы.

Юмико натянуто улыбнулась и чуть передвинула ноги под плиссированной юбкой.

— Хорошо, Юкико. Я скажу тебе, что я думаю.

— Я слушаю.

— Если все так и пойдет, мы умрем. А лимит времени? Если в ближайшие двадцать четыре часа никто не погибнет? Даже если мы эти двадцать четыре часа проживем, нас все равно убьют.

Юкико кивнула. Вид у нее опять был очень испуганный.

— Да… это так.

— Значит, нам остается только объединиться и сообща найти какой-то выход. Верно?

— Да, но…

— Знаешь, я должна тебе кое-что рассказать. — Юмико задумчиво наклонила голову.

— Однажды, — сказала она затем, — мне пришлось пережить настоящий кошмар. А все из-за недоверия. Я тогда училась в начальной школе.

Юкико взглянула на Юмико.

— И что тогда случилось?

Юмико посмотрела в потолок. Она снова увидела лицо своей подруги. И розовые спортивные тапочки.

Затем Юмико опять обратила лицо к Юкико.

— Помнишь Котенышей? Они одно время были в большой моде. Все их любили.

— Конечно, они были такие милые. У меня они были на целлулоидном пенале.

— У меня Котеныши были на шариковой ручке с тремя стержнями. Таких ручек выпустили очень мало. Конечно, теперь это кажется страшной глупостью, но я эту ручку просто обожала.

— Ага.

— В общем, она пропала… — Юмико опустила глаза. — Я заподозрила мою подругу в том, что она ее украла. Ей так хотелось эту ручку. Понимаешь, я поняла, что ручка пропала после урока физкультуры, а моя подруга отпросилась из физкультурного зала. Сказала, что плохо себя чувствует, и вернулась в класс. А самое ужасное то, что ее папа и мама работали в баре, и у этой девочки была не очень хорошая репутация.

Юкико медленно кивнула.

— Я забросала ее вопросами, но она сказала, что не знает, где ручка. Тогда я рассказала учительнице. Должно быть, учительница тоже засомневалась. Она велела моей подруге сказать правду. А та лишь заплакала и сказала, что ничего об этом не знает.

Юмико взглянула на Юкико.

— Когда я пришла домой, я нашла ручку у себя на столе.

Юкико по-прежнему продолжала молча слушать.

— Я извинилась перед той девочкой. Она сказала, что ничего. Но все вышло ужасно неловко. А потом — кажется, ее мама развелась и снова вышла замуж — она перешла в другую школу. На этом все и закончилось. Она была мне такой близкой подругой — почти как ты. И все-таки в решающий момент я не поверила ей.

Юмико горестно всплеснула руками.

— Но после того случая я изо всех сил стараюсь доверять людям. Я очень этого хочу. Если я не смогу им доверять, все рухнет. Но это совсем не то, что проповедуют в той глупой церкви Нимба. Это моя вера. Надеюсь, ты понимаешь.

— Да, я понимаю.

— Тогда давай теперь обсудим эту ситуацию. Да, Мицуко Сома кажется по-настоящему опасной. Такая у нее репутация. Но я сомневаюсь, что она настолько скверная, что действительно станет убивать людей. Не может она быть такой скверной. Никто в нашем классе не может быть таким скверным. Ты согласна?

Юкико несколько секунд подумала, затем кивнула.

— Выходит, — продолжила Юмико, — если мы соответствующим образом со всеми свяжемся, побоище прекратится. Тогда мы все вместе сможем придумать, как нам справиться с этой ситуацией. Даже если мы так ничего и не придумаем, мы хотя бы сможем удержаться от убийства друг друга. Ты согласна?

— Да…

Юкико кивнула, но в голосе ее прозвучало сомнение. Немного утомленная своей речью, Юмико перевела дыхание и снова передвинула ноги, поудобнее их пристраивая.

— Так или иначе, вот мое мнение. Теперь позволь мне услышать твое. Если ты против, я не стану этого делать.

Юкико задумчиво опустила голову.

Заговорила она только через две минуты.

— Помнишь, ты однажды сказала, что меня всегда слишком заботит мнение других?

— Да? Я это сказала?

Юмико внимательно изучила лицо Юкико. Та подняла голову, и их глаза встретились.

Юкико нежно улыбнулась.

— Думаю, ты совершенно права. Вот мое мнение.

Юмико ласково улыбнулась в ответ и поблагодарила подругу. Благодарна она была ей и за то, что Юкико согласилась, и за то, что она так серьезно все обдумала, прежде чем согласиться. Теперь получалось так, что отклик Юкико подтверждал правильность идеи.

«Все верно, — подумала Юмико. — Мы должны это проделать. Я не хочу сдаваться без боя. Раз у нас есть шанс, надо за него ухватиться. Как я только что сама сказала, я хочу доверять людям. Так что попробуем».

— Но как мы это сделаем? — спросила Юкико. — Как мы свяжемся с остальными?

Юмико указала на мегафон, лежащий в углу комнаты.

— Надо придумать, как им пользоваться.

Юкико несколько раз кивнула, затем посмотрела в потолок.

— Если все получится, — вымолвила она, — я смогу увидеть Сюю.

Юмико кивнула.

— Уверена, у нас все получится, — с надеждой сказала она.

Осталось 29 учеников


21

— Порядок.

Бросив нитку с иголкой на рюкзак рядом с собой, Сёго сказал Сюе:

— Мне нужно еще виски.

Согнутая правая нога Норико была повернута боком. Рана в икре зашита грубой льняной ниткой. Сёго все-таки сумел ее заштопать. Конечно, у них не было обезболивающего, и все же Норико за время десятиминутной операции сумела ни разу не вскрикнуть.

Сюя передал Сёго свою фляжку. Рядом с ними в скале было небольшое углубление, где горел древесный уголь. Над огнем висела консервная банка, и вода в ней уже кипела. (Сёго объяснил, что древесный уголь вместе с иголкой и ниткой он нашел в универмаге). Он продезинфицировал иголку и нитку в кипятке, но о том, чтобы просто так зашивать рану, и речи быть не могло. Тогда Сёго предварительно обработал рану виски. Теперь он собирался снова ее дезинфицировать. Норико, которая уже немного расслабилась, опять сжала губы.

Сюя взглянул на часы. На кипячение воды ушло немало времени, и теперь уже был девятый час утра.

— Порядок, — сказал Сёго, прижимая к ране продезинфицированную бандану. Затем он быстро обернул другую бандану вокруг ноги Норико. — Готово. — С тревогой в голосе Сёго добавил: — Надеюсь, заражения там нет.

Подобрав под себя ногу, Норико его поблагодарила:

— Спасибо. Очень впечатляюще.

— Ну да, в доктора я неплохо играю, — сказал Сёго, вынимая из кармана сигарету «Дикая Семерка», вставляя ее в рот и закуривая от одноразовой зажигалки. «Интересно, — подумал Сюя, — эти сигареты он в магазине раздобыл или захватил с собой на экскурсию?» Подобно «Бастеру» и «Хайнайту», это была популярная марка.

Сюя уставился на пачку, на которой были нарисованы силуэты мотоциклистов. Он понятия не имел, почему там именно мотоциклисты. Сигареты возбуждали его любопытство, поскольку бейсбольное прозвище Сюи звучало так же, как название этой марки. Это прозвище он получил по вполне естественной причине: Сюя был лучшим игроком в команде Лиги юниоров, классным принимающим, позволявшим партнерам набирать уйму очков, и даже создавал удачные для этого ситуации. Когда их подающий оказывался в затруднительном положении, Сюя всегда помогал команде из этого положения выбраться, а если подающий слишком уставал, он подменял его. Отсюда прозвище Дикая Семерка. Все понятно.

На второй год в средней школе его одноклассником стал лучший игрок баскетбольной команды Синдзи Мимура. Его прозвище было Третий. Получил его Синдзи еще в первый год учебы, пока сидел на скамейке запасных как второй защитник. Но однажды, в самом конце года, когда до финального свистка оставалось пять минут, а они продували двадцать очков, Синдзи вышел на поле и непринужденно привел свою команду к победе. С тех пор он стал главным игроком стартового состава, а баскетбольная сборная младшей школы города Сироивы превратилась в одну из ведущих баскетбольных команд префектуры.

В этом году девочки шутки ради сделали для игр их класса два комплекта формы и вышили на них номера 7 и 3. Сюя и Синдзи надевали эту форму во время игр. Теперь все это казалось далеким прошлым. Сюя опять задумался. Где сейчас Синдзи? Он стал бы им большой подмогой.

Сёго вдруг стал рыться по своим карманам и достал оттуда небольшую кожаную сумочку. Из сумочки он вынул пластиковую облатку с белыми таблетками и дал ее Норико.

— Это болеутоляющие. Ты должна принять.

Норико вздрогнула. Но затем взяла у Сёго таблетки.

— Послушай… — обратился к нему Сюя.

— Что такое? — Сёго медленно выпустил дым изо рта и взглянул на Сюю. — Эй, нечего так на меня глазеть. Нет ничего необычного в том, что парень из младшей средней школы курит. Кроме того, по возрасту я уже должен быть в старшей средней. А ты, между прочим, с собой виски притащил.

Сёго имел в виду, что ученикам старшей средней школы курить дозволялось? Впрочем, дело все равно было не в этом. Сюя покачал головой.

— Я не об этом хотел спросить. Эти таблетки ты тоже в магазине нашел?

Сёго пожал плечами.

— Ну да. Правда, ими там не торгуют. Эти таблетки я из аптечки за кассой достал. Ничего такого особенного. Просто аспирин марки «Гомес». Паскудное название для аспирина, верно? Так или иначе, с болью он справится.

Сюя сжал губы. Конечно, Сёго мог говорить чистую правду. И все же…

— Не понимаю, как ты мог так классно ко всему этому подготовиться. А где ты научился раны зашивать?

Тут Сёго широко ухмыльнулся. Затем опять пожал плечами и ответил:

— Мой отец был врачом.

— Что?

— Он заведовал небольшой клиникой в трущобах Кобе. Я еще ребенком видел, как он людям раны зашивал. И порой сам ему помогал. Отец даже не мог позволить себе нанять медсестру.

Сюя лишился дара речи. Неужели это была правда? Словно бы предвосхищая возможные вопросы, Сёго поднял зажатую между пальцев сигарету.

— Это правда. Стоит только немного задуматься, и ты поймешь, как важна в таких обстоятельствах медицина.

Сюя немного помолчал, но затем вспомнил еще одну деталь, которая не на шутку его озадачила.

— Да, кстати.

— Что?

— Ничего, если я спрошу…

— Брось, Сюя. Мы тут вместе по уши сидим.

Сюя пожал плечами и спросил напрямую:

— Тогда в автобусе ты пытался открыть окно. Значит, ты понимал, что это снотворный газ?

Услышав вопрос Сюи, Норико бросила на Сёго недоуменный взгляд.

На сей раз Сёго развел руками.

— Так ты меня видел? Тогда ты должен был мне помочь.

— Я не мог. Но как ты узнал, что происходит? То есть, ведь не было никакого запаха или чего-то такого…

— Да нет, запах был, — ответил Сёго, гася недокуренную сигарету о землю. — Он слабый, но если ты хоть раз его чуял, то потом уже узнаешь.

— А как ты его узнал? — спросила Норико.

— Вообще-то мой дядя работал в государственной химической лаборатории и…

— Продолжай, — подстегнул его Сюя.

Сёго скривился.

— Если придется, — сказал он, — я потом объясню. По-моему, я там капитально напортачил. Я должен был раньше заметить. И я никак не ожидал, что это случится… впрочем, нам лучше сосредоточиться на текущих делах. У вас есть какой-то план?

«Если придется, я потом объясню»? Такое заявление Сюю порядком раздражало, но Сёго был прав. Главным сейчас было придумать план спасения. Сюя решил придержать свои вопросы.

— Мы планируем отсюда сбежать.

Сёго закурил еще сигарету и кивнул. Затем, словно припомнив что-то важное, он набросал земли на древесный уголь в каменной ямке. Сюя услышал, как Норико проглатывает таблетку, запивая ее водой.

— Как думаешь, это будет очень тяжело?

Сёго покачал головой.

— Вопрос в том, возможно ли это вообще. Я бы сказал — почти невозможно. Что дальше?

— Ну, даже если мы сбежим… — Сюя поднял руку к тем штуковинам, которые обвивались вокруг шей Сёго и Норико, — нас немедленно обнаружат из-за этих ошейников.

— Угу.

— И мы не сможем приблизиться к школе.

Сакамоти сказал, что через двадцать минут после их отбытия школа окажется в запретной зоне. Вот ублюдок.

— Верно.

— Но, быть может, есть какой-то способ выманить Сакамоти сюда? Тогда мы взяли бы гада в заложники и вынудили его людей обезвредить ошейники.

Сёго поднял брови.

— А дальше?

Сюя провел языком по пересохшим губам.

— Прежде чем это сделать, — продолжил он, — мы нашли бы какое-нибудь суденышко, а потом сбежали, забрав Сакамоти с собой. — Едва начав излагать этот план, Сюя уже понял, насколько все это безнадежно. Ведь он пока не имел ни малейшего представления о том, как им выманить Сакамоти из школы. Нет, это даже нельзя было назвать планом — всего лишь «смутной идеей».

— Это все? — спросил Сёго.

Сюя кивнул.

Сёго снова затянулся сигаретой.

— Во-первых, там нет никаких «суденышек», — сказал он.

Сюя прикусил губу.

— Откуда ты знаешь?

Сёго улыбнулся и выдул струю дыма.

— Я уже рассказал тебе, что я ходил в универмаг у гавани. Там нет никаких кораблей. Нет там и ни одной лодки. Даже поврежденной, брошенной на берегу. Все до единой лодки отсюда забрали. Эти ребята просто до смешного последовательны.

— Тогда… тогда нам сгодится сторожевой корабль. Раз Сакамоти будет у нас в заложниках…

— Пойми, Сюя, это невозможно, — перебил его Сёго. — Ты сам видел, сколько там солдат сил особого назначения. А кроме того… — Сёго указал на свой серебристый ошейник, — они в любой момент могут послать сигнал и взорвать эту штуку. Независимо от того, в какой зоне мы находимся. В любом месте, в любое время. У нас нет никаких шансов. Даже если мы сможем захватить Сакамоти, не сомневаюсь, с точки зрения правительства он расходный материал. Мелкая сошка.

Сюя снова погрузился в молчание.

— Есть у тебя еще какие-то мысли? — спросил Сёго.

Сюя помотал головой.

— Понятно. А у тебя, Норико?

Норико тоже помотала головой, однако она хотела что-то добавить.

— Вот почему я предложила, чтобы мы собрали как можно больше людей. Хотя бы тех, кому мы доверяем. Тогда бы мы придумали план. Мне кажется, сообща мы бы наверняка придумали что-то толковое…

«Она права, — подумал Сюя. — Я совсем забыл об этом сказать».

Но Сёго лишь приподнял левую бровь.

— А кому вы доверяете? — спросил он.

— Синдзи Мимуре, — с энтузиазмом ответил Сюя. — Еще Хироки Сугимуре. А что касается девочек, то старосте класса Юкиэ Уцуми. Синдзи настоящий гений. Он столько всего знает. Уйму всякой всячины. И в технике разбирается. Он точно что-нибудь такое придумает.

Глядя на Сюю, Сёго левой рукой потер заросший подбородок.

— Синдзи, значит… — протянул он.

Сюя удивился.

— Да, а что?

— Ну, вообще-то… — Сёго немного поколебался, но затем продолжил, — Синдзи я видел…

— Что!? — воскликнул Сюя, обмениваясь взглядом с Норико. — Где? Где ты его видел?

Подбородком Сёго указал на восток.

— К западу от школы. Ночью. Похоже, он что-то искал в одном из домов… В руке у него был пистолет, и мне показалось, что он меня заметил.

— Почему же ты его не позвал? — укоризненно спросил Сюя.

Сёго недоуменно на него посмотрел.

— Чего ради я стал бы его звать?

— Ну, ведь это именно Синдзи помог Норико вернуться на хвое место в классной комнате. Ты это видел? А кроме того…

Сёго предугадал остальное.

— Он попытался отсрочить игру из-за раны Норико, верно? Чтобы у всех появилась возможность спастись?

Именно так. Сюя кивнул.

Сёго покачал головой.

— Думаешь, я стану на основании этих его действий ему доверять? Никогда. А кроме того, Синдзи мог просто пытаться убедить всех в том, что он парень, достойный доверия. Он вполне подходит на роль человека, который может планировать позднее от всех избавиться.

— Чушь! — воскликнул Сюя. — Как ты можешь быть так циничен? Синдзи совсем не такой. Он…

Не говоря ни слова, Сёго поднял обе ладони перед собой, и Сюя умолк. Сёго был прав. Повышать голос не следовало. Ни в коем случае.

— Будь ко мне снисходителен, — сказал Сёго. — Я не знаю Синдзи. Как я уже сказал, главное правило в этой игре — подозревать, а не доверять. И вдвойне следует подозревать того, кто умен и хитер. Кроме того, даже если я попрошу Синдзи ко мне присоединиться, он скорее всего откажется.

Сюя собрался было еще что-то сказать, но, помедлив, решил промолчать. В словах Сёго был свой резон. На самом деле было удивительно, как Сёго вообще мог доверять ему и Норико. Хотя он объяснил это тем, что из них «такая славная парочка получается».

— Тогда… — продолжил Сюя, — нам следует, по крайней мере, пойти туда, где ты видел Синдзи. Мы совершенно точно можем ему доверять. Я это гарантирую. Синдзи обязательно придумает что-то очень толковое. Он…

Но тут Сёго, качая головой, снова его перебил.

— Если Синдзи так умен, — сказал он, — то почему ты думаешь, что он останется там, где я его видел?

Сёго опять был прав.

Сюя глубоко вздохнул.

— Послушай, Сёго, — заговорила Норико. — Я подумала, может есть какой-то способ связаться с ребятами вроде Синдзи.

Сёго вытряхнул из пачки еще одну сигарету и покачал головой.

— Сомневаюсь. Вот если попытаться призвать к себе всех без разбора, тогда возможно. Но связаться с конкретными людьми будет очень трудно.

Они на какое-то время погрузились в молчание. Окурок «Дикой Семерки» у Сёго во рту затрещал и уменьшился.

— Тогда, — еле слышно произнес Сюя, — мы ничего не можем поделать.

— Почему? — спокойно отозвался Сёго. — Можем.

— Что?

— У меня есть план.

Сюя уставился на Сёго, окутанного сигаретным дымом. И внезапно разволновался.

— О чем ты говоришь? — спросил он. — У нас есть выход?

Сёго взглянул на Сюю и Норико, затем задумчиво посмотрел в небо. Сигарета по-прежнему торчала у него изо рта. Правой рукой Сёго коснулся своего ошейника, словно тот его раздражал. Дым медленно уплывал прочь.

— У нас есть выход, — сказал Сёго. — Только при одном условии.

— При каком?

Сёго слегка покачал головой и вынул изо рта сигарету.

— Мы должны остаться последними.

Сюя недоуменно сдвинул брови.

— Что… что ты имеешь в виду?

— По-моему, это очевидно. — Сёго в ответ на них посмотрел. — Я имею в виду, что в живых должны остаться только мы трое. Остальные должны погибнуть.

— Но подожди… — подняла голос Норико. — Это слишком! Значит, мы заботимся только о себе?

Сёго стряхнул пепел с сигареты и недоуменно поднял брови.

— Вообще-то план спасения, предложенный Сюей, сводился к тому же самому.

— Нет, — вмешался Сюя. — Норико не об этом говорит. Она спрашивает, будет ли наше спасение стоить жизни всем остальным. Верно, Норико? Это было бы… просто ужасно.

— Погоди, парень. — Сёго махнул рукой и раздавил окурок о землю. — Я не против того, чтобы к нам кто-то присоединился, если мы сможем ему доверять. Но, присоединится к нам кто-то или нет, все остальные вне нашей группы должны будут умереть.

— Если дело обстоит так, — с энтузиазмом сказал Сюя, — мы должны оповестить всех остальных. Если у тебя есть надежный план, никто не будет против него. Верно?

В ответ Сёго плотно сжал губы. Затем он слегка раздраженным тоном спросил:

— А что, если на нас нападут, прежде чем мы успеем хоть слово сказать?

Сюя глубоко вздохнул.

— Если ты только не планируешь активно убивать людей, то тогда, собственно говоря, самый разумный способ уцелеть — это оставаться в тени и прятаться. Вот почему, — Сёго указал на свой ошейник, — правительство использует эту штуковину, чтобы заставить нас двигаться. Это один из основных принципов этой игры. Не забывай о нем. Если ты бесцельно бродишь по округе, то становишься ходячей мишенью для того, кто скрывается в тени. А поскольку Норико еще и ранена, мы самые удобные мишени.

Он был прав.

— Кроме того, если ты требуешь, чтобы все были спасены, это лишь значит, что здесь нас, может, и не убьют. Но что, если мы в результате окажемся беглыми преступниками? Нас станут преследовать компетентные органы, и вероятность того, что нас в итоге убьют, будет предельно высока. Сомневаюсь, что кто-то согласится с подобным планом. Не забывай еще об одном. Ты не знаешь, кто твои враги. Если брать в группу кого попало, можно все погубить.

— Но никто не…

— Настолько плох, Сюя? Ты правда можешь так сказать? — Взгляд Сёго стал жестким. — Было бы очень славно, если бы в этом классе учились только милые, добрые ребята. Но если мы хотим быть реалистами, то должны соблюдать осторожность. Подумай об этом, Сюя. Ведь на тебя самого напали Ёсио Акамацу и Тацумити Оки.

Пока Сёго зашивал Норико икру, Сюя рассказал ему про нападение Ёсио. Сёго был совершенно прав. Сюя понятия не имел, о чем думал Ёсио Акамацу. Он мог просто пытаться его убить.

Сюя вздохнул. Плечи у него поникли.

— Тогда, — с трудом вымолвил он, — тогда мы должны позволить большинству наших одноклассников, хороших ребят, просто умереть. Ведь именно так получается, да?

Сёго едва заметно кивнул.

— Нелегко это признать, но так получается. Не знаю, правда, будет ли это большинство.

Какое-то время они молчали. Сёго закурил еще сигарету. Он слишком много курил. И был слишком уж большим пессимистом.

— Послушай, Сёго, — вдруг сказала Норико. Сюя тут же на нее взглянул. — Ты сказал, что мы сможем спастись, если все остальные умрут. Но у нас также может кончиться время, если никто не умрет в течение двадцати четырех часов…

— Да, — кивнул Сёго. — Это правда.

— В таком случае твой план не сработает.

— Действительно. Только я сильно сомневаюсь, что это случится. Кроме того, если все и впрямь смогут согласиться с моим планом, то на здоровье, мы их примем. Однако я и в этом сильно сомневаюсь. А потому на самом деле нет никакой нужды особо об этом тревожиться. Как известно, только полпроцента государственных Программ закончились из-за того, что вышел лимит времени.

— «Как известно»? — выпалил Сюя. — Откуда ты знаешь?

— Погоди. — Сёго снова поднял ладони, чтобы угомонить Сюю. — У нас есть куда более неотложные дела. Ты ведь еще даже не спросил, каков мой план.

Сюя умолк.

— И каков твой план? — затем спросил он.

Сёго развел руками. Не вынимая сигареты изо рта, он кратко ответил:

— Этого я вам сказать не могу.

Сюя сдвинул брови.

— Как так?

— Пока не могу.

— Почему?

— Не могу — и все.

— А что значит «пока не могу»? Когда ты собираешься нам про него рассказать?

— Думаю, когда нас останется только трое. Впрочем, одно я могу вам сказать. Мой план не сработает, если кто-то попытается вмешаться. А следовательно, мой план нельзя будет привести в действие, пока мы не станем единственными, кто уцелеет.

Сюя снова погрузился в молчание. Глядя на Сёго, он вдруг заметил, что слабый голосок у него в голове что-то такое ему нашептывает.

Словно тоже расслышав этот голосок, Сёго ухмыльнулся.

— Я знаю, Сюя, о чем ты думаешь. Может быть еще один вариант. Я мог присоединиться к вам просто как к средству моего личного спасения. На самом деле у меня вообще может не быть никакого плана. Как только нас останется трое, я могу убить вас двоих и победить в игре. Ведь как классно для меня бы все это обернулось, правда?

Сюя даже немного испугался.

— Это не…

— Что?

Сюя осекся и взглянул на Норико. Та молчала, пристально глядя на Сёго.

Сюя тоже на него посмотрел.

— Это неправда. Ты не… — Сюя опять внезапно умолк.

До них издалека донесся чей-то голос. Хотя он звучал явно искаженно, но они разобрали:

— Эй, ребята…

Осталось 29 учеников


22

— Слушайте все… — продолжал голос девочки.

— Это Юмико, — сказала Норико. Она имела в виду Юмико Кусаку (ученицу номер 7). Высокая, энергичная девочка, Юмико была четвертым номером в школьной софтбольной команде.

— Сейчас я это проверю. — Лицо Сёго застыло. Он взял дробовик и пошел через кусты на голос.

— Мы с тобой.

Долго не раздумывая, Сюя встал, сунул за пояс смит-вессон и протянул руку Норико, чтобы помочь ей подняться. Сёго оглянулся, но ничего не сказал и пошел дальше.

На выходе из зарослей, Сёго внезапно застыл. Сюя и Норико тоже остановились.

— Зачем же они… — не оборачиваясь, воскликнул Сёго.

Сюя подошел к Сёго вплотную, и они с Норико тоже высунули головы из зарослей.

Впереди виднелась вершина горы. Меж рассыпанных там деревьев располагалась обзорная площадка. От того места, где находились Сёго, Сюя и Норико, до площадки было метров пятьсот — шестьсот. И тем не менее они вполне ясно могли ее видеть. Площадка была грубой конструкцией вроде хижины без одной стены. Под крышей стояли две фигуры. Глаза Сюи широко раскрылись.

До них снова донесся голос:

— Слушайте все! Перестаньте воевать и приходите сюда…

Сюя заметил, что более высокая фигура держит перед лицом какой-то предмет. Скорее всего это была Юмико. Может, она держала мегафон? Вроде тех, которые использует полиция, чтобы обращаться к преступникам, забаррикадировавшимся внутри осажденного здания? Все это казалось довольно нелепым («бросайте оружие и выходите с поднятыми руками»), однако Сюя понял, что голос Юмико слышен не только в их укрытии, но и в остальных частях острова.

— А кто вторая? — прошептал он.

— Юкико, — ответила Норико. — Юкико Китано. Они очень близкие подруги.

— Это совсем скверно, — качая головой, сказал Сёго. — Если они будут так выставляться, их просто убьют.

Сюя прикусил нижнюю губу. Вообще-то, Юмико Кусака, и Юкико Китано пытались убедить всех перестать сражаться. То есть делали именно то, что с самого начала было на уме у Сюи. Правда, он не стал претворять эту идею в жизнь после того, как на него напал Ёсио Акамацу. Юмико и Юкико твердо верили в то, что на самом деле никто не хочет участвовать в игре. И это место они специально выбрали как самое заметное. Хотя, возможно, они просто оказались рядом.

— Я уверена, что никто не хочет никого убивать. А значит, давайте просто здесь соберемся…

Сюя заколебался. Чтобы хорошенько разобраться в ситуации, ему требовалось время — к тому же разговор, который они вели с Сёго, так и не был закончен. Пусть даже это кажется совершенно невероятным, но что, если Сёго все-таки был против них?

— Сёго, ты сможешь позаботиться о Норико? — наконец спросил Сюя.

Сёго оглянулся.

— Что ты надумал?

— Я иду туда.

Сёго нахмурился.

— Ты что, дурак?

Такая реакция возмутила Сюю, но он сумел сдержаться.

— Что ты хочешь сказать? — просто спросил он. — Ведь они это делают рискуя жизнью. Они не собираются участвовать в игре. Это точно. А значит, они могут к нам присоединиться. Кроме того, ты сам только что сказал, что они ставят себя под угрозу.

— Я вовсе не это имел в виду. — Сёго оскалил зубы. Странно было сейчас обращать внимание на такие пустяки, но Сюя заметил, что зубы у него просто превосходные. — Я ведь только что тебе объяснял. В этой игре лучше всего оставаться в тени. Как по-твоему, сколько отсюда до той площадки? А ты понятия не имеешь, кого ты встретишь по пути.

— Сам знаю! — рявкнул в ответ Сюя.

— Ты не понял. Теперь про эту парочку всем известно. Если на них сейчас кто-то нападет, дальше враг будет дожидаться других добровольцев вроде тебя. Чем больше мишеней…

Тут по спине у Сюи побежали мурашки. Причем не столько от предостережения Сёго, сколько от его спокойного тона.

— Пожалуйста! Все идите сюда! Мы здесь одни! И мы не воюем!

Сюя снял руку Норико со своего плеча.

— Все, я иду.

Он выхватил смит-вессон и начал было выбираться из кустов, но Сёго схватил его за левую руку.

— Прекрати!

— Почему!? — Сюя опять повысил голос. — Ты хочешь, чтобы я стоял тут и смотрел, как их будут убивать? — Он почти перешел на крик. — Или мой уход уменьшит твои шансы на выживание? Да? Так, значит, все обстоит? Ты наш враг?

— Сюя, прекрати, — простонала Норико, но Сюя был намерен продолжать… и вдруг увидел, каким спокойным выглядит Сёго. Он по-прежнему держал его за руку.

Хотя они вряд ли еще чем-то были похожи друг на друга, но сейчас Сёго самообладанием напомнил Сюе бывшего заведующего «Дома милосердия» — пожилого отца госпожи Анно. После гибели родителей Сюи, когда он совсем еще ребенком остался один, этот мужчина, единственный авторитет и единственный защитник, почти все время был рядом с ним. И на лице у него обычно бывало точно такое же выражение.

— Если тебе охота погибнуть, это, конечно, твое дело, — сказал Сёго. — Но если ты сейчас пойдешь и не вернешься, шансы Норико на спасение катастрофически уменьшатся. Ты об этом забыл?

Сюя глубоко вздохнул. Сёго опять был прав.

— Но…

— Уверен, Сюя, ты сам это знаешь, — продолжил Сёго, — но когда ты кого-то любишь, тебе порой приходится не любить других. Если тебе дорога Норико, не ходи.

— Но… — Сюе хотелось плакать. — Что ты тогда предлагаешь? Просто позволить, чтобы их убили?

— Этого я не сказал.

Сёго отпустил руку Сюи и повернулся в сторону площадки, откуда Юмико продолжала кричать в мегафон. Затем он поднял дробовик.

— Мы чуть-чуть уменьшим наши шансы на спасение. Только чуть-чуть. — Сёго направил дробовик в небо и нажал на спусковой крючок. Грохот был просто оглушительным. На миг Сюе даже показалось, будто у него лопнули барабанные перепонки. Звук заметался, отражаемый склоном горы. Левой рукой Сёго «прокачал» дробовик, выбрасывая пустую гильзу. Затем последовал еще один выстрел. Воздух буквально содрогнулся от грохота.

«Я понял, — подумал Сюя. — Ружейная пальба отпугнет Юмико Кусаку и Юкико Китано. Они прекратят орать и спрячутся».

И действительно — усиленный и искаженный мегафоном голос умолк. Сюе показалось, что девочки смотрят вниз — прямо на их троицу. «Но нас скрывают кусты, — лихорадочно подумал он. — Они наверняка не поймут, кто это».

— Давай! Стреляй еще!

Однако, к вящему неудовольствию Сюи, Сёго этого делать не стал.

— Нет, — сказал он. — Даже по этим двум выстрелам кто-то уже мог прикинуть, где мы находимся. Еще один может стать для нас смертельным.

Сюя хорошенько подумал. А затем направил в небо свой смит-вессон.

Сёго опять схватил его за руку.

— Прекрати! Сколько раз тебе повторять?

— Но…

— Нам остается только надеяться, что теперь они спрячутся. Сюя посмотрел в сторону обзорной площадки. Он больше не мог этого выносить. Ему отчаянно хотелось, чтобы Юмико и Юкико как можно скорее куда-нибудь спрятались. Палец Сюи опять оказался на спусковом крючке смита-вессона, но тут…

Внезапно до них донесся далекий звук вроде стремительного стука пишущей машинки. А потом — крик Юмико, естественно усиленный мегафоном. Секунду спустя раздался пронзительный вопль, который, судя по всему, испустила Юкико Китано. Высокая фигурка, похоже, повалилась вперед. Вслед за новыми криками Юкико послышался громкий треск упавшего на землю мегафона. Сюя снова расслышал стук пишущей машинки, но на сей раз он звучал куда тише. Как только мегафон сломался, громкость этого стука, который он также транслировал, резко ослабла. И теперь фигура Юкико тоже падала в тень, отбрасываемую невысокими деревьями, вместе с Юмико исчезая из виду.

Лица Сюи и Норико совсем побелели.

Осталось 29 учеников


23

Юкико Китано ползла по бетонному полу обзорной площадки к Юмико Кусаке. В животе у нее горело, и двигаться было страшно тяжело, но Юкико все-таки сумела доползти до подруги. За ней по бетону тянулся красный след, словно кисть какого-то художника проложила по нему яростные мазки.

— Юмико! — Юкико испустила крик, от которого у нее в животе, казалось, что-то взорвалось, но ей было все равно. Ее лучшая подруга упала и лежала совсем неподвижно. Только это теперь имело значение.

Юмико упала ничком. Лицо ее было повернуто к Юкико, но глаза оставались закрыты. Под ней постепенно образовывалась липкая красная лужица.

Добравшись до Юмико, Юкико попыталась ее поднять. Затем потрясла подругу за плечи.

— Юмико! Юмико!

Пока она кричала, в лицо Юмико летели мелкие красные брызги, но Юкико даже не понимала, что они летят из ее рта.

Юмико с трудом открыла глаза.

— Юкико… — выдохнула она.

— Юмико! Очнись!

Юмико скривилась от боли.

— Прости, Юкико, — еле-еле выговорила она. — Я была такой дурочкой… ты должна… поспешить… и скрыться.

— Нет! — воскликнула Юкико, мотая головой. — Мы уйдем вместе! Вставай!

Юкико лихорадочно огляделась. Нападавшего не было видно. Вероятно, в них стреляли издалека.

— Скорее!

Юкико тут же попыталась поднять Юмико, но это было невозможно. Она и сама-то едва держалась, боль в животе резко усилилась. Юкико вскрикнула и упала ничком, повернув голову к Юмико.

Лицо подруги было прямо у нее перед глазами. Подернутые пеленой глаза смотрели на Юкико.

— Ты можешь идти? — слабым голосом спросила Юмико.

— Не-а. — Юкико изо всех сил постаралась улыбнуться. — Думаю, нет.

— Прости, — снова извинилась Юмико.

— Все было верно. Мы сделали то… что были должны. Правда, Юмико?

Юкико вдруг поняла, что Юмико вот-вот расплачется. Хотя собственная рана показалась Юкико несерьезной, теперь она начинала стремительно терять силы. Веки тяжелели.

— Юкико?

Голос Юмико вернул Юкико назад.

— Что?

— Я так тебе и не сказала… пока мы разговаривали.

— О чем?

Юмико слабо улыбнулась.

— Я тоже была влюблена в Сюю.

Несколько секунд Юкико не могла понять, о чем говорит Юмико. То ли все произошло слишком неожиданно, то ли у нее уже и впрямь не осталось жизненных сил.

Но наконец слова Юмико постучались в двери сердца Юкико и вошли. Вот, значит… как все было.

И пока ее разум тонул в красном тумане, Юкико вспомнила одну сцену. Они с Юмико тогда пошли по магазинам. И кое-что там себе присмотрели. Это были дешевые сережки в три тысячи иен, которые продавали со скидкой, но им они показались очень красивыми. Хотя вкусы Юмико и Юкико редко совпадали, в тот раз у них вышел бурный спор о том, кто по-настоящему эти сережки заслужил. В конце концов они договорились заплатить по полцены и взять себе по одной сережке. Тогда они первый раз покупали ювелирные изделия. И теперь, как и всегда с тех пор, та сережка лежала в ящичке стола в доме Юкико.

Невесть отчего Юкико вдруг ощутила необыкновенную радость. Это было тем более странно, что она умирала.

— Надо же… — вымолвила Юкико. — Надо же…

Юмико опять слегка улыбнулась. А Юкико поняла, что сказать ей теперь осталось только одно. Да, она не была уверена насчет религии, но если церковь Нимба и подарила ей что-то прекрасное, так это была Юмико. Они встретились в церкви и с тех пор почти не расставались.

— Юмико… я так рада, что мы были…

Как только Юкико стала пытаться выговорить слово «подругами», раздался глухой хлопок, и голова Юмико резко дернулась. Красная дыра появилась у нее на виске — и теперь Юмико просто смотрела куда-то вдаль. Такой отсутствующий взгляд казался на обзорной площадке вполне уместным.

Юкико в ужасе и шоке раскрыла рот — и тут раздался еще один хлопок. На сей раз его сопровождал тяжелый удар по ее голове. Больше Юкико уже ничего не почувствовала.

Кадзуо Кирияма (ученик номер 6) так и остался сидеть на корточках, чтобы никто вне обзорной площадки его не увидел. Затем он опустил вальтер ППК, прежде принадлежавший Мицуру Нумаи, осторожно встал и подобрал рюкзаки мертвых девочек.

Осталось 27 учеников


24

Услышав два отдельных выстрела, Сюя и Норико так и не сдвинулись с места. В небе крикнул ястреб.

Внимательно оглядев окрестности, Сёго развернулся и пошел назад.

— Все кончено, — сказал он. — Возвращаемся.

Не выпуская руки Норико, Сюя взглянул на Сёго. Губы его неудержимо дрожали.

— Что значит «все кончено»? Ты мог бы быть чуть более деликатен.

Сёго пожал плечами.

— Послушай, я говорю как умею. Да, я не очень хорошо выражаю свои мысли. Так или иначе, теперь ты сам собственными глазами все увидел. Некоторые наши одноклассники готовы взять на себя почетную миссию. И позволь мне заметить, что этого Сакамоти и его команду никак не готовили. Они тоже не хотят умирать, потому и засели в той школе.

Сюя хотел было сказать что-то в ответ, но сумел удержаться. Держа Норико за руку, он пошел вслед за Сёго.

Пока они шли, Норико хрипло сказала:

— Это так ужасно… что же будет дальше?

Наконец они добрались до своего укрытия.

— Нам нужно принять кое-какие меры, — сказал Сёго. — Просто на всякий случай. Мы должны передвинуться метров на сто.

— По-моему, ты сказал, что нам лучше всего оставаться на месте…

Сёго сжал губы и покачал головой.

— Ты сам видел, что случилось. Кто бы он ни был, тот ублюдок безжалостен. А кроме того, у него пистолет-пулемет. Скорее всего, он уже прикинул, где мы. И раз так, нам лучше отсюда убраться. — Он добавил: — Расположимся совсем недалеко отсюда — лишь немного передвинемся.

Осталось 27 учеников


25

Ютака Сэто (ученик номер 12) лихорадочно бежал вниз по склону горы. Но, поскольку Ютака передвигался на четвереньках, можно сказать, что он скорее не бежал, а стремительно полз, продираясь сквозь кусты. Черная школьная форма на его тщедушном теле почти побелела от грязи. Большие глаза Ютаки обычно светились детской невинностью, но сейчас лицо главного шутника в классе было искажено страхом.

С тех пор, как он вышел из школы, и до самого последнего момента Ютака Сэто прятался в кустах неподалеку от вершины северной горы — другими словами, метрах в пятидесяти от того места, где недавно стояли с мегафоном Юмико Кусака и Юкико Китано, призывая к себе всех остальных.

Находясь чуть в стороне от Юмико и Юкико, Ютака тем не менее ясно их видел. Он долго колебался, прикидывая, что ему делать, а когда наконец решил к ним присоединиться, услышал два выстрела. Ютаке показалось, что девочки посмотрели в противоположном от него направлении. Он опять заколебался, стоит ему идти или нет, но секунд через десять — двадцать раздалось что-то вроде стремительного стука пишущей машинки, а вслед за этим — усиленный мегафоном крик Юмико Кусаки. Ютака увидел, как она падает. Вскоре Юкико Китано тоже подстрелили.

Тогда девочки скорее всего еще были живы. Но Ютака просто не смог заставить себя подобраться к ним и попробовать их спасти. В конце концов — он был лишь прирожденный балагур. Драка была совсем не его занятием. А кроме того — «оружием» у Ютаки оказалась положенная в рюкзак обычная вилка, какой едят спагетти. Затем он услышал, как где-то вне поля его зрения дважды выстрелил пистолет. Тогда Ютака понял, что нападавший покончил с Юмико и Юкико.

Поняв это, Ютака подхватил свои вещи и покатился вниз по склону горы. «Я следующая мишень! — лихорадочно думал он. — Это точно! Ведь я совсем близко оттуда!»

Внезапно Ютака сообразил, что поднимает вокруг себя приличное облако пыли. «Проклятье! — мысленно воскликнул он. — Какой облом! Эта пыль меня выдает! Вот вам, леди и джентльмены, Человек-Жук! Ох, нет, с дурацкими шуточками надо кончать!»

Тогда Ютака изменил способ передвижения: стал карабкаться на четвереньках (впрочем, в одной руке он держал вилку, так что кулак был сжат). Таким образом тело его по склону не скользило, и пыли было меньше. Ютака чувствовал, что зверски обдирает себе кожу на руках, но ему было все равно.

После нескольких минут такого бешеного бега на четвереньках Ютака остановился и медленно оглянулся. Деревья теперь заслоняли от него вершину горы, где были убиты Юмико Кусака и Юкико Китано. Вокруг все было спокойно. Ютака напряженно прислушался. Ни звука.

«Я спасен? — спросил он себя. — Я теперь в безопасности?»

Словно отвечая на безмолвный вопрос, кто-то положил ему руку на плечо.

Ютака пронзительно вскрикнул и оцепенел от страха.

— Тише, дурак! — прошипел кто-то ему в самое ухо. Хватка ослабла, и вместо этого липкая ладонь зажала ему рот. Но, совершенно уверенный в том, что его поймал убийца, Ютака не обратил ни малейшего внимания на голос и в диком страхе взмахнул вилкой.

Раздался громкий стук, и рука Ютаки с зажатой в ней вилкой застыла в воздухе… Дальше она почему-то не поднималась. Ютака открыл глаза.

Перед ним стояла некая фигура в школьной форме. Она блокировала занесенную вилку большим автоматическим пистолетом (береттой М-92Ф), причем пистолет фигура держала в левой руке. Учитывая то, как они стояли, а также то, что правой рукой этот парень зажимал Ютаке рот, вилка могла бы чертовски глубоко его уколоть, будь он правшой. Но этот парень не был правшой. А левша в классе «Б» был только один.

— Да, Ютака, круто берешь.

Влажные на вид волосы парня были уложены при помощи геля. Из-под бровей с изломом на Ютаку смотрели пронзительные, но веселые глаза. Наконец, в левом ухе у парня была сережка Это был лучший друг Ютаки, Синдзи Мимура (ученик номер 19) по прозвищу Третий. Аккуратно отнимая руку от его рта, Синдзи ухмылялся. Ютака обалдело опустил вилку.

— Синдзи! — наконец заорал он. — Синдзи, это ты!

— Да тише ты, идиот! — зашипел Синдзи Мимура и снова зажал рот разоравшемуся от облегчения Ютаке. Вскоре его отпустив, Синдзи сказал: — Сюда. Ни слова. Просто иди за мной. — И он пошел вперед к невысоким кустам.

Следуя за Синдзи, ошалелый Ютака постепенно понял, что за считанные минуты он покрыл приличное расстояние.

Затем Ютака взглянул на спину Синдзи Мимуры. В голову ему вдруг пришла ужасная мысль, и колени его подогнулись.

«Может, Синдзи как раз и убил Юмико Кусаку и Юкико Китано? — подумал Ютака. — Тогда он тот самый убийца, который гнался за мной по склону! Но почему он до сих пор меня не убил? Черт возьми, я всегда считал его своим лучшим другом, и Синдзи об этом знает. Если мы будем вместе, Синдзи, к примеру, сможет ставить меня на стражу, когда спит. Тогда его шансы на спасение возрастут. А потом, когда нас останется только двое, Синдзи меня убьет. Вот классная идея! Будь это видеоигра, я бы так и сделал… Ютака, придурок! О чем ты думаешь!?»

И Ютака выбросил из головы весь этот бред. У Синдзи не было пистолета-пулемета — а ничто другое такой звук произвести не могло. Да, Ютака не сомневался, что ничего такого у него не было. А главное… ведь это был Синдзи! Его лучший друг. Он никогда не убил бы тех девочек. Так безжалостно. Просто как мух.

— В чем дело, Ютака? — прошептал Синдзи, обернувшись к нему. — Поспеши.

Все еще ошалевший, Ютака прибавил шагу.

Синдзи продолжал спокойно идти. Когда они прошли метров пятьдесят, он остановился. Зажатым в правой руке пистолетом Синдзи указал себе под ноги.

— Здесь осторожнее, — предупредил он Ютаку.

Прищурившись, Ютака различил там тонкую нить, туго натянутую между деревьев.

— Это…

— Не ловушка, — переступив через нить, ответил Синдзи. — Вон там к нити привязана консервная банка. Как только кто-то заденет нить, мы услышим, как банка упадет.

Широко раскрыв глаза, Ютака кивнул. «Значит, Синдзи здесь прячется, — подумал он. — И это что-то вроде сигнализации. Очень впечатляет. Третий не просто классный баскетболист. Хотя я всегда это знал».

Ютака тоже переступил через нить.

Они дошли до зарослей, и Синдзи остановился.

— Давай сядем, — сказал он Ютаке.

Ютака сел лицом к Синдзи. Тут он понял, что по-прежнему крепко сжимает вилку. Стоило только положить ее на землю, как он ощутил боль в левой ладони и правом кулаке. Кожа там была содрана, и на костяшках виднелось красное мясо.

Увидев это, Синдзи отложил в сторону пистолет и достал из ближайшего куста рюкзак. Затем вынул оттуда бутылку с водой и полотенце, намочил один его конец, после чего сказал:

— Давай-ка, Ютака, твои руки посмотрим.

Ютака протянул ему руки, и Синдзи тщательно, но очень осторожно их вытер. Затем он порвал сухую часть полотенца на лоскуты и обмотал ими руки Ютаки.

— Спасибо, — сказал Ютака. Затем он спросил: — Значит, ты здесь прятался?

— Ага. — Синдзи улыбнулся и кивнул. — Отсюда было видно, как ты чесал по кустам. Я даже с такого расстояния понял, что это ты. А потому, хотя это и было малость рискованно, пошел в ту сторону.

Ютака невольно охнул. «Ух ты, — подумал он. — Синдзи рисковал жизнью, чтобы меня спасти».

— Опасно так очертя голову лететь.

— Угу. — Ютаке хотелось плакать. — Спасибо тебе большое, Синдзи.

— Знаешь, я так рад… — выдохнул Синдзи. — Даже если я умру, мне обязательно хотелось повидаться с тобой.

Глаза Ютаки стали полны слез. Но он их сдержал и сменил тему.

— Я… я был совсем рядом с Юмико и Юкико. И… не смог им помочь.

— Ага. — Синдзи кивнул. — Я тоже за ними наблюдал. Собственно, так я тебя и нашел. Держись. Я тоже не смог ничего для них сделать.

Ютака кивнул. Затем, вспоминая, как считанные минуты тому назад Юмико Кусака и Юкико Китано были жестоко убиты, он содрогнулся.

Осталось 27 учеников


26

В итоге они переместились примерно на сто метров к юго-западу от их прежней стоянки. К тому времени, как Сёго закончил снова прокладывать леску, было уже девять утра. Солнце висело высоко в небе, а в воздухе пахло майским лесом. Море, которое порой просвечивало сквозь деревья, пока они двигались, сияло яркой синевой. По Внутреннему Японскому морю были рассыпаны острова. Если бы они отправились сюда в турпоход, место было бы просто идеальное.

Но это был не турпоход. Все суда обходили остров на почтительном расстоянии, мелькая крошечными точками. Ближайшим к ним был серый сторожевой корабль, ответственный за порядок в западном регионе. Даже это судно находилось довольно далеко, хотя при желании можно было разглядеть его носовое орудие.

Закончив с леской, Сёго перевел дух и уселся перед Сюей и Норико. Дробовик он снова поставил у себя между ног.

— В чем дело? — спросил Сёго. — Что-то вы совсем притихли.

Сюя нерешительно на него взглянул.

— Что заставило их это сделать? — спросил он затем.

Сёго недоуменно поднял брови.

— Ты имеешь в виду — Юмико и Юкико?

Сюя кивнул.

— Я хочу сказать, — после некоторых колебаний продолжил он, — это было так предсказуемо. Они могли бы это предвидеть. Ведь согласно правилам этой игры… — тут Сюя вздохнул, — мы должны убивать друг друга.

Сёго сунул в рот еще одну сигарету и щелкнул одноразовой зажигалкой.

— Они казались очень близки, — сказал он. — Они, случайно, ни в какой религиозной группе не состояли?

Сюя кивнул. Юмико и Юкико были вполне обычными девочками, и все же что-то всегда отделяло их от других девочек вроде Норико и «нейтралок», куда входили Юкиэ Уцуми и ее подруги. Сюя думал, что все дело было в их религии.

— Они входили в какую-то синтоистскую группу под названием церковь Нимба. Их храм находится на берегу реки Ёдо, неподалеку от главного шоссе, если ехать на юг.

Сёго выдохнул дым.

— Возможно, все вышло отчасти из-за этого, — предположил он. — Знаешь, «возлюби ближнего своего» и всякое такое.

— Нет, не думаю, — вмешалась Норико. — На самом деле они были не очень верующие — особенно Юмико. Они говорили, что вообще-то не особенно этим интересуются, просто ходят туда за компанию.

— Понятно, — пробормотал Сёго и опустил взгляд. Затем он продолжил: — Вообще-то добрые и хорошие далеко не всегда спасаются, и эта игра лишь подтверждает это. Возможно, чаще всего с ней справляются безответственные. Но я уважаю каждого, кто поступает по совести, даже с риском проиграть и быть всеми отвергнутым. — Он посмотрел на них. — Юмико и Юкико попытались поверить в своих одноклассников. Должно быть, они считали, что если мы все соберемся вместе, то сможем в конечном итоге найти выход. Нам следует низко им за это поклониться. Мы этого сделать не смогли.

Сюя глубоко вздохнул.

— Да, — согласился он. Вскоре Сюя снова взглянул на Сёго. — Я не думаю… что ты враг. А потому я хочу тебе доверять.

Норико к нему присоединилась.

— Я тоже. Не думаю, что ты плохой человек.

Сёго покачал головой и улыбнулся.

— Должен тебе признаться, Норико, девочек я обманывать совсем не умею.

Сюя тоже улыбнулся.

— Тогда почему ты нам не хочешь рассказать? — спросил он затем. — Нет, если ты не можешь рассказать, как мы в итоге спасемся, это ладно. Но почему не можешь? Думаешь, если мы встретимся с кем-то еще, то можем сказать лишнее? Это потому, что другим нельзя доверять? Или потому, что ты просто не можешь им доверять?

— Эй, прекрати допрос. Я не такой умный и половины твоих вопросов не понимаю.

— Врешь.

Сёго упер локти в колени, положил подбородок на ладони и задумчиво посмотрел куда-то в сторону.

— Вообще-то, Сюя, ты прав. Я не хочу, чтобы остальные что-то узнали про мой план. Даже если вы им не расскажете, я не хочу, чтобы остальные вообще знали, что вы его знаете. Поэтому я не могу вам его изложить.

Обдумав сказанное, Сюя поднял голову, обменялся взглядом с Норико и кивнул.

— Хорошо, я понимаю. Мы будем тебе доверять. Но…

— Тебя еще что-то тревожит?

Сюя покачал головой.

— Просто похоже, что из этой ситуации вообще нет никакого выхода. Так что я малость…

— Озадачен?

Сюя кивнул.

Сёго выдул струйку дыма и раздавил окурок о землю. Затем пробежал ладонью по своим коротким волосам.

— Ничто не идеально, — сказал он. — Почти у каждой вещи есть свой изъян.

— Изъян?

— Ну да, слабое место. Я собираюсь метить как раз в такое слабое место.

Сюя мало что понимал.

— Эту игру я знаю лучше всех вас вместе взятых, — продолжил Сёго.

— Откуда? — спросила Норико.

— Не смотри на меня такими большими глазами, девочка. Я стесняюсь.

Норико озадаченно на него посмотрела, а затем слегка улыбнулась, словно повторяя свой вопрос.

— Знаете, что случается с победителем этой игры? — наконец спросил Сёго.

Сюя с Норико переглянулись и дружно помотали головами. Все верно, в Программе бывал только один победитель. После того как тебе удавалось пройти всю эту нелепую игру, солдаты сил особого назначения подпихивали тебя к телекамерам, чтобы те смогли получить изображение победителя («Улыбайся. Ты должен улыбаться»). Но Сюя с Норико понятия не имели, что случалось с победителем потом.

Взглянув на них, Сёго продолжил:

— Победителя вынуждают перейти в другую школу. Ему приказывают никогда не упоминать об игре и вести самую обычную жизнь. Вот и все.

Сюе показалось, что его грудь распирает. Лицо его застыло. Не сводя глаз с Сёго, он вдруг понял, что Норико тоже затаила дыхание.

— Я уже был учеником третьего класса «Б», — сказал Сёго. — Но во втором районе города Кобе, что в префектуре Хиого. — Он сделал паузу и добавил: — Я стал победителем Программы, которая проводилась в префектуре Хиого в прошлом году.

Осталось 27 учеников


27

Лицо Сёго немного смягчилось.

— Мне даже дали карточку с автографом Диктатора, — продолжил он. — Подумать только, какая честь! Подпись такая, как будто ее медведь лапой накарябал. Хотя я плохо помню. Я эту карточку сразу же в мусорное ведро выбросил.

Нисколько не успокоенный шутливым тоном Сёго, Сюя глубоко вздохнул. Действительно, любого ученика третьего класса младшей средней школы могли бросить в Программу, но… как можно было влететь в нее дважды? Конечно, если бы он не обязан был вернуться в школу, этого бы не случилось. Теперь все обретало смысл. Стало ясно, почему Сёго был так досконально знаком с игрой, как он унюхал снотворный газ и, конечно, откуда у него шрамы по всему телу… Но если все было так, то тогда…

— Это… — с трудом вымолвил Сюя, — просто возмутительно.

Сёго пожал плечами.

— Игра проходила в июле, но поскольку я получил тяжелые ранения, меня надолго госпитализировали. Зато так у меня было время, чтобы изучить уйму всякой всячины, включая разную информацию о нашей стране, — разумеется, лежа в постели. Сестры были очень добры и приносили мне книги из библиотеки. Пожалуй, больница стала моей школой. Так или иначе, в конце концов я снова оказался в третьем классе. Но…

Сёго поднял на них глаза.

— …должен признаться, я никак не ожидал, что снова попаду в эту игру.

Все верно. Сюя вспомнил их недавний разговор (хотя на самом деле это было уже три часа тому назад). Когда он поинтересовался, не убивал ли уже Сёго кого-нибудь до Кёити, тот ответил: «В этот раз — еще никого».

— Значит, тот, кто уже был избран… — начала было Норико. Затем, подумав, наверное, что в такой формулировке это скорее напоминает выигрыш на тотализаторе, она переформулировала вопрос: — Значит, тот, кто уже это пережил, не освобождается от игры в дальнейшем?

Сёго ухмыльнулся.

— Надо думать, нет, раз я здесь. Насколько нам известно, классы выбираются с помощью компьютера, верно? Конечно, мой опыт дает мне преимущество, но все-таки, раз компьютер меня не исключил, по-моему, здесь еще один случай извращенного представления о равенстве.

Сложив ладони чашечками вокруг зажигалки, Сёго закурил очередную сигарету.

— Теперь вам понятно, как я засек запах газа. И откуда у меня вот это. — Он указал на шрам над левой бровью.

— Как они могли? — чуть ли не плача вымолвила Норико. — Это слишком ужасно.

— Брось, Норико. — Сёго буквально расплылся в улыбке. — Зато у меня теперь есть шанс спасти вас, ребята.

Сюя протянул ему руку.

— Это еще зачем? По ладони я читать не умею.

Сюя улыбнулся и покачал головой.

— Извини, что я тебя подозревал. Мы будем вместе до самого конца.

— Годится, — отозвался Сёго, затем схватил руку Сюи и энергично ее потряс. Норико с облегчением улыбнулась.

Осталось 27 учеников


28

Инспектор Кинпацу Сакамоти сидел за своим рабочим столом, просматривая какие-то документы. Справа и слева от него солдаты сил особого назначения стояли у окон, укрытых стальными панелями и снабженных бойницами. Свет в здании был включен, потому что солнце туда почти не проникало. Пять-шесть солдат сидели за большим столом лицом к Сакамоти и не отрывали глаз от мониторов настольных компьютеров. Еще три солдата сидели в наушниках, подключенных к некой аппаратуре, с компьютерами никак не связанной. У одной из стен располагался мощный генератор, питающий энергией лампы, компьютеры и другое оборудование. Басовое гудение этого генератора, пробивая звукоизоляцию, наполняло все помещение. Остальные солдаты отдыхали в комнате, где раньше были ученики.

— Итак, Юмико Кусака умерла в 8:42, и, угу, Юкико Китано тоже умерла в сорок две минуты девятого. — Сакамоти зачесал длинные волосы за уши. — Проклятье… я так занят!

Старый черный телефон на столе зазвонил. Не выпуская авторучку из руки, Сакамоти взял трубку.

— Школа острова Окисима вас слушает. Это штаб Программы с участием третьего класса «Б» младшей средней школы города Сироивы, — небрежной скороговоркой произнес инспектор. А затем внезапно выпрямился на стуле и обеими руками ухватился за трубку.

— Так точно, господин. Это инспектор Сакамоти. О, я очень вам за все благодарен. Так точно, господин. Моему ребенку недавно два годика стукнуло. Да, и жена уже третьего носит. Никак нет, господин. Мы лишь хотели внести посильный вклад в дело процветания нашего государства, участвуя в борьбе за повышение прироста молодого населения. Могу ли я чем-то помочь, господин?

Сакамоти немного послушал, затем улыбнулся.

— Надо же. Вот так так. Значит, вы поставили на Сёго Каваду? А я — на Кадзуо Кирияму. И немалые деньги, доложу вам. Безусловно, Сёго Кавада серьезный соперник. У него есть опыт, о котором почти никто не знает. Конечно, он все еще жив. Прошу прощения, господин, а сколько вы… О, весьма впечатляет. Прошу прощения? Текущее положение дел? Полагаю, у вас есть к нему доступ через компьютер. Совершенно секретный веб-сайт центрального правительства… ах, не очень хорошо компьютером владеете? Тогда прошу прощения, господин… безусловно, господин, всего одну минутку…

Сакамоти приложил ладонь к трубке и обратился к суровому на вид солдату за одним из мониторов.

— Эй, Като. Кавада все еще с теми двумя?

Солдат по фамилии Като принялся молча стучать по клавиатуре.

— С ними, — кратко ответил он затем.

Радары, вмонтированные в ошейники учеников, позволяли определять по монитору местонахождение каждого из них. Сакамоти хотел было отчитать Като за грубый ответ, но затем передумал. В конце концов, Като был одним из его проблемных учеников. Сакамоти воспитал многих ему подобных, так что ничего нового тут не было. Инспектор снова поднял трубку.

— Прошу прощения, что заставил вас ждать, господин. Так-так, посмотрим. Сёго Кавада объединился с двумя другими учениками. Это Сюя Нанахара и Норико Накагава. Одну минутку. Так-так, они говорят о том, как бы им вместе спастись. Хотите послушать записи их разговоров? Так точно, господин. Безусловно. Сомневаюсь, что он с ними честен. Я хочу сказать, сложно сказать наверняка, но я думаю, это блеф. Скорее всего. Ведь спастись невозможно. Так точно, господин. Одну минутку, господин, одну минутку. Где же этот документ? Значит, Сёго Кавада? Так-так, в своей прежней школе он диссидентом никак не казался. Никаких антиправительственных действий или заявлений. Так точно, господин. Да, его отец умер во время предыдущей игры. Судя по всему, он напился и спровоцировал компетентные органы… С другой стороны, Кавада сам сказал: «Скатертью дорога. Он все равно был ублюдком». Полагаю, они не ладили. Возможно, его отец настаивал на какой-то компенсации. Так точно, господин. Если все так, ему лучше быть с этими двумя, чем сражаться в одиночку. Сюя Нанахара отличный спортсмен и будет полезен. Правда, Норико Накагава ранена. Да, наш молодец Тахара ее подстрелил. Так точно, господин. Разумеется. Они полностью доверяют Сёго Каваде. Прикинуться, будто помогаешь раненой девочке, — какая блестящая мысль! А в разговорах он просто безупречен.

Продолжая подобострастно улыбаться, Сакамоти вдруг удивленно поднял брови. Свободной левой рукой он зачесал волосы за правое ухо.

— Что? — недоуменно откликнулся инспектор. — Не может быть. Я хочу сказать, это случилось в марте. Да, я действительно получил доклад. Но если это правда, то прямо сейчас… так точно, господин. Чиновники центрального правительства так склонны к преувеличениям. А кроме того, ведь это ученики младшей средней школы. Совсем детишки. На данный момент нет никаких признаков того, что кто-то из учеников об этом знает. Так точно, господин. Итак… да-да, господин, так точно. Очень хорошо. Никак нет, господин, я просто не могу этого принять… ах, если вы так настаиваете, господин, спасибо вам огромное. Так точно, господин. Да здравствует Диктатор!

Сакамоти глубоко вздохнул, повесил трубку и что-то пробурчал себе под нос. Наконец инспектор принялся лихорадочно строчить в своих документах.

Осталось 27 учеников


29

В тот момент, когда Синдзи Мимура нашел Ютаку Сэто, он был почти на грани шока из-за ужасной смерти Юмико Кусаки и Юкико Китано, свидетелем которой он стал. Однако вскоре он успокоился. Сидя в своем укрытии под густыми ветвями, куда понемногу просачивался солнечный свет, Синдзи Мимура снова внимательно прислушался. Вокруг вроде бы никого не было. Только чирикала какая-то птичка. Убийца Юмико и Юкико, похоже, не заметил Ютаку и Синдзи. И все-таки им следовало соблюдать осторожность.

«Расслабься, когда есть возможность. Но когда необходимо, будь начеку. Главное — всегда отличать одно от другого».

Так говорил Синдзи его дядя. Именно он научил его всему на свете, начиная с баскетбола. Именно этот мужчина отвечал за образование мальчика, известного как Третий. Дядя ознакомил Синдзи с основами компьютерных знаний. Показывая ему, как получить доступ к западным интернет-сайтам, дядя велел Синдзи запомнить, что быть слишком осторожным невозможно. И теперь как раз наступило такое время, когда следовало быть особенно начеку. Определенно.

— Послушай, Синдзи. — Синдзи взглянул на Ютаку. Тот сидел спиной к дереву, обнимая свои колени, и смотрел в землю. — Вообще-то я должен был дождаться тебя у школы. Тогда мы с самого начала были бы вместе. — Ютака посмотрел на Синдзи. — Но я был слишком напуган…

Не выпуская из левого кулака беретту, Синдзи сложил руки на груди.

— Знаю, — сказал он. — Ждать было опасно.

«Конечно, — сообразил Синдзи, — Ютака наверняка ничего не знает о том, что Маюми Тэндо и Ёсио Акамацу были убиты прямо перед школой. А кроме того…»

Тут он вдруг понял, что Ютака плачет. Глаза мальчика наполнились слезами, которые тут же стекали по щекам, прочерчивая две белые полоски на грязном лице.

— Что с тобой? — мягко спросил Синдзи.

— Я… — Ютака поднял ободранный кулак и вытер глаза обрывками полотенца, которыми Синдзи обвязал его руку. — Я такое ничтожество. Я… я такой дурак и трус… — Он немного помолчал, а потом сказал, словно выплевывая что-то застрявшее в глотке: — Я не смог ее спасти.

— Ты имеешь в виду Идзуми Канаи, — медленно отозвался Синдзи.

По-прежнему горбясь, Ютака кивнул.

Синдзи вспомнил, как однажды, когда он был дома у Ютаки, тот с гордостью и смущением ему признался: «Мне нравится Идзуми Канаи». И она в итоге стала одной из первых погибших. В шесть утра их проинформировали о ее смерти. Синдзи понятия не имел, где погибла Идзуми. Ясно было только, что где-то на острове.

— Но ведь ты… ты ничего не мог поделать, — заметил Синдзи. — Идзуми ушла раньше тебя.

— Но я… — продолжил Ютака, по-прежнему склоняя голову, — я даже не смог найти Идзуми… я был так напуган… я подумал, с ней ничего такого случиться не может, с ней все хорошо… я пытался себя в этом убедить. А в шесть часов оказалось, что она уже…

Синдзи молча выслушал все это. С верхушек деревьев снова донеслось чириканье. Судя по всему, туда прилетела еще одна птичка. Теперь птички чирикали попеременно, словно бы разговаривая друг с другом.

Внезапно Ютака взглянул на Синдзи.

— Я принял решение, — твердо сказал он.

— О чем?

Не вытирая слезы со щек, Ютака посмотрел Синдзи прямо в глаза.

— О мести. Я намерен убить этого ублюдка Сакамоти и разобраться с этим проклятым режимом.

Синдзи удивился. И внимательно посмотрел на Ютаку.

Конечно, Синдзи тоже достала эта идиотская игра и те гады, которые ею заправляли. Вообще-то он не очень хорошо знал Ёситоки Кунинобу — тот в основном общался с Сюей, — но все-таки Ёситоки был отличным парнем. А эти скоты так подло его убили. И еще Фумиё Фудзиёси. Потом погибла Идзуми Канаи, о которой теперь плакал Ютака, другие одноклассники. Наконец Юмико Кусака и Юкико Китано были убиты прямо у них на глазах. И все же…

— Ты с таким же успехом можешь покончить с собой, — сказал Синдзи.

— Наплевать, что я погибну. Что еще я могу теперь сделать для Идзуми? — Ютака умолк и посмотрел на Синдзи. — Что, смешно, когда заморыш вроде меня такое говорит?

— Нет, Ютака. — Синдзи немного помолчал, а затем покачал головой. — Совсем не смешно.

Взглянув еще раз на Ютаку, Синдзи поднял голову и посмотрел на ветви у них над головами. Этот эмоциональный выплеск Ютаки его не удивил, хотя такое поведение было вовсе несвойственно этому балагуру. Это была еще одна сторона Ютаки. Собственно говоря, может именно благодаря тому, что Ютака мог быть таким разным, они так долго и дружили. И все же…

«Наплевать, если я погибну. Что еще я могу теперь сделать для Идзуми?»

«Интересно, каково испытывать подобные чувства к девочке», — задумался Синдзи, не отводя глаз от желтовато-коричневой листвы, ярко сияющей под прямыми солнечными лучами. Сам он назначал девочкам свидания, а с тремя даже успел переспать (неплохо для ученика средней школы), но ничего похожего на чувства Ютаки он никогда к девочкам не испытывал.

Возможно, это было как-то связано с тем, что его родители между собой не ладили. Его отец встречался с другой женщиной. (Судя по всему, он был образцовым чиновником, но, если сыну позволено такое говорить, то человеком он был паршивым.

Синдзи просто не мог поверить, что его отец был родным братом его дяди, человека, который буквально излучал теплоту.) Мать Синдзи никаких претензий к своему супругу предъявить не могла, а потому, запутавшись в себе самой, без конца меняла хобби: то икебана, то какой-то дамский кружок. Отец и мать внешне вполне нормально общались друг с другом. Делали все необходимое. Но они совершенно друг другу не доверяли и не помогали. Взаимная неприязнь со временем нарастала… С другой стороны, считал Синдзи, такими, наверное, были большинство родителей.

Однако с тех пор, как Синдзи Мимура прославился как талантливый баскетболист, девочки стали оказывать ему повышенное внимание. Общаться с ним было легко. Легко было с ним целоваться. А вскоре — и спать. Но… Синдзи никогда ни в кого не влюблялся.

К сожалению, у Синдзи уже не было возможности обсудить эту тему с дядей, у которого всегда и на все находился верный ответ. Эта тема стала заботить его совсем недавно, а его дядя уже два года как умер.

Сережка в левом ухе Синдзи досталась ему тоже от дяди, который всегда ее носил. «Эта сережка принадлежала женщине, которую я любил, — рассказал он Синдзи. — Но она уже давно умерла». Теперь сережка была одной из самых дорогих вещей для Синдзи. После смерти дяди он, не спрашивая чьего-либо разрешения, взял ее себе. «Будешь продолжать в таком темпе, ты быстро пресытишься, — почти слышал теперь Синдзи слова дяди. — Но поверь, совсем не плохо любить и быть любимым. Так что, лучше поскорее найди себе славную девушку».

Однако он так и не нашел себе никого, в кого бы он смог по-настоящему влюбиться.

Тут Синдзи вспомнил, как его не по годам развитая сестренка Икуми (па три года младше) однажды спросила: «Ты предпочитаешь романтический брак или брак по расчету?» Он тогда ответил: «А я могу вообще не жениться».

«Эх, Икуми, сестренка, — подумал Синдзи. — Надеюсь, ты влюбишься в какого-нибудь славного парня и удачно выйдешь замуж. А я вполне могу умереть и так и не узнать, что такое любовь».

Синдзи взглянул на Ютаку.

— Слушай, Ютака, могу я тебя кое о чем спросить? Заранее извиняюсь, если в вопросе будет что-то обидное.

Ютака озадаченно на него посмотрел.

— Спрашивай, — сказал он.

— Что такого замечательного было в Идзуми?

Ютака молча уставился на Синдзи, а затем его залитое слезами лицо расплылось в улыбке. Возможно, это было своеобразное приношение, вроде букетика цветов на могилу любимой.

— Не знаю, как это сказать, но она была необыкновенно прелестна.

— Прелестна? — переспросил Синдзи, а затем быстро добавил: — Нет-нет, я не хочу сказать, что она такой не была.

Разумеется, крокодилом Идзуми было никак не назвать, но, по мнению Синдзи, раз уж речь шла о прелестных девочках, то у них в классе учились Такако Тигуса (как раз в его вкусе), Сакура Огава (она была влюблена в Кадзухико Ямамото, и оба они уже погибли) и Мицуко Сома (какой бы прелестной она ни была, о ней и речи идти не могло).

Тут Ютака снова улыбнулся и произнес:

— Когда она казалась сонной и клала щеки на ладони, она была прелестна. Когда она поливала цветы на окне классной комнаты и касалась листков, она была прелестна. Когда она уронила эстафетную палочку на ежегодных спортивных состязаниях, а потом расплакалась, она была прелестна. Когда она болталась на переменах возле Юки Накагавы, заливаясь смехом, она была прелестна.

Выслушав эти зарисовки, Синдзи вдруг понял, что ему все или почти все стало ясно. Наблюдения Ютаки вроде бы ничего не объясняли, но в то же самое время давали верное ощущение.

«Кажется, я действительно начинаю понимать, в чем тут дело», — подумал Синдзи.

Закончив говорить, Ютака взглянул на своего лучшего друга.

Синдзи с благодарностью на него посмотрел и слегка наклонил голову. А затем улыбнулся.

— Я думал, ты станешь комиком, когда вырастешь, но теперь мне кажется, ты мог бы стать поэтом.

Ютака тоже улыбнулся.

— Послушай, Ютака, — сказал затем Синдзи.

— Что?

— Не знаю, как это сказать, но мне кажется, что Идзуми по-настоящему счастлива знать, что кто-то так ее любит. Наверное, она сейчас плачет на небесах.

Рядом с поэтическими зарисовками Ютаки его слова прозвучали довольно убого, но Синдзи чувствовал, что должен об этом сказать. Однако теперь глаза Ютаки опять стали наполняться слезами. И слезы потекли по щекам, проложив еще несколько белых полосок.

— Ты думаешь? — с трудом отозвался Ютака.

Синдзи положил правую руку ему на плечо и нежно его потряс.

— Конечно. — Он перевел дух и продолжил: — А что касается твоей мести, то я к ней присоединяюсь.

По-прежнему полные слез, глаза Ютаки широко распахнулись.

— Правда?

— Ага. — Синдзи кивнул.

Да, Синдзи уже о чем-то таком подумывал. Нет, не в смысле девочек. Он задумывался о своем будущем в этой паршивой Народной Республике Дальневосточная Азия.

Однажды Синдзи уже попытался обсудить этот вопрос с Ютакой. Но Ютака тогда отмахнулся от серьезного разговора и добавил: «В самом крайнем случае я могу здесь комиком стать». Синдзи посмеялся шутливому ответу Ютаки, но для него самого все было очень серьезно. Хотя, если вдуматься, Ютаке тоже следовало быть посерьезнее. Но он предпочел отшутиться. На самом деле самая суть проблемы Синдзи сформулировал в реплике, обращенной к Сюе Нанахаре: «Такое обычно называют „успешным фашизмом“. Что может быть кошмарнее?» Эта страна была безумна. И дело не только в этой дурацкой игре. Всякий, кто хоть как-то пытался сопротивляться режиму, немедленно шел в расход. Власть совершенно не интересовало, виновен ты или нет, она отбрасывала зловещую тень на жизнь всех, у кого не было иного выхода, кроме как подчиниться действующей политике и находить утешение лишь в маленьких радостях жизни. Даже когда все источники радости иссякали, тебе оставалось лишь склонить голову и смириться с этим.

Однако с некоторых пор Синдзи считал, что дело обстоит на самом деле иначе. В конце концов, остальные должны были думать так же, как он. Конечно, никто не высказывался вслух. Даже Сюя Нанахара выпускал пар, слушая нелегально импортируемую рок-музыку — но дальше этого дело не шло. Синдзи решил, что ему следует выразить как-то протест, пусть даже это и опасно. Чем больше он узнавал о мире, тем тверже становилось это его убеждение.

А два года тому назад произошло событие, изменившее его жизнь: умер его дядя. Официально объявили, что это несчастный случай. Когда родственникам предложили забрать тело, полиция проинформировала их о том, что дядю Синдзи ударило током, когда он поздно вечером находился на работе один. Тем не менее Синдзи уже некоторое время подозревал что-то неладное. Последнее время дядя казался очень занят, что было для него необычно. Однажды Синдзи связался с ним по компьютеру и спросил, все ли у него хорошо. Дядя уже стал было отвечать: «Один из моих старых приятелей…» — но затем решил уклониться от ответа и просто сказал, что все нормально.

«Один из старых приятелей…»

О своем прошлом дядя почти ничего Синдзи не рассказывал. Когда все-таки об этом заходила речь, он предпочитал сменить тему, а Синдзи, понимая, что дядя не хочет об этом особенно распространяться, старался в прошлое дяди не лезть. (Когда Синдзи как-то стал расспрашивать своего отца, старшего из братьев, тот просто ответил, что ему этого знать вовсе не требуется.) И все же широкий диапазон дядиных знаний, которые выходили далеко за рамки легального, суть его высказываний о мире или об обществе свидетельствовали о фундаментальном неприятии, если не сказать, о ненависти к режиму. И еще… что-то смутное вспомнилось. Однажды он сказал дяде: «Ты такой замечательный». А дядя лишь скривился и ответил: «Нет, ты неправ. Никакой я не замечательный. По-настоящему достойному человеку в нашей стране просто не выжить. Будь я действительно достойным, я бы уже был мертв». Именно это и позволило Синдзи заключить, что дядя в свое время боролся против режима. Но потом по какой-то причине перестал бороться. Вот что Синдзи тогда заподозрил.

Именно поэтому Синдзи так встревожился, услышав, что дядя упоминает о «старых приятелях». Но затем он успокоил себя: раз это его дядя, значит все будет в порядке, и решил не наседать на него с вопросами.

Как оказалось, тревога Синдзи имела основания. Сразу же после «несчастного случая» Синдзи предположил, что кто-то из «старых приятелей», с которыми дядя расстался, снова вступил с ним в контакт, а дядя, скорее всего, после некоторых колебаний, все же решил взять на себя некое задание. И в результате… что-то такое случилось. Да, верно, полиция в этой стране имела право казнить граждан без суда и следствия, а потому тебя могли пристрелить где-нибудь в тихом переулке или прямо на работе. Но когда речь шла о достаточно важной персоне, тогда, вполне вероятно, человеку устраивали «несчастный случай». К несчастью, отец Синдзи работал директором известной фирмы (другими словами, согласно производственной табели о рангах Республики, он числился рабочим первого уровня, это был высочайший ранг). Самым досадным во всей этой истории Синдзи казалось то, что его никчемный отец, пусть и невольно, помог компетентным органам «позаботиться» о его замечательном дяде.

Нет, это не могло быть случайностью. Версия «убит электрическим током» звучала совершенно неубедительно!

Хозяйка сережки, которую теперь носил Синдзи, вероятно как-то была связана именно с этой стороной дядиного прошлого. Разгневанный убийством дяди, Синдзи поклялся, что никогда не склонит голову перед этим режимом.

Разумеется, Синдзи понимал, что в дядиных словах «по-настоящему достойному человеку в нашей стране просто не выжить» скрывалось предостережение. И это предостережение теперь было подкреплено смертью самого дяди. «И все-таки кое-чему я от тебя научился, — думал Синдзи. — А потому намерен выяснить, как мне заняться тем, что ты давно забросил. Я хочу быть достойным человеком. В конце концов, именно этому ты меня учил».

Однако, не имея каких-либо ясных планов, Синдзи пока что никаких действий и не предпринимал. Да, он слышал об антиправительственных группах, но понятия не имел, как с ними связаться. Кроме того, дядя его предупреждал: «Лучше не доверять группам и движениям. Они не очень надежны». Синдзи считал также, что он пока еще слишком молод. А самое главное — он боялся.

Но теперь, даже если ему отчаянно повезет и он сумеет уцелеть в этой дурацкой игре, Синдзи станет беглым преступником. Но в таком качестве (вот ирония!) он сможет наконец делать то, что ему хочется. Войдет ли он в какую-то группу или будет действовать сам по себе, значения не имело. Важно было, что Синдзи теперь сможет отдать все свои силы борьбе с режимом. И его уверенность в этом все росла.

Теперь же, поговорив с Ютакой, Синдзи окончательно определился.

Однако, оставив пока что все сложные материи в стороне, он решил поделиться с Ютакой своими искренними чувствами совсем по другому поводу.

— Знаешь, я по-настоящему завидую, что ты так сильно кого-то любишь. И если ты идешь за это в бой, я на твоей стороне.

Губы Ютаки задрожали.

— Правда? Ты со мной?

— Да, я с тобой. — Тронув Ютаку за плечо, Синдзи добавил: — Но наша главная цель — отсюда сбежать. Если убить этого ублюдка Сакамоти, ничего не изменится. Раз уж мы решили идти в бой, мы должны метить как можно выше. Верно?

Ютака кивнул. И стал вытирать глаза.

— А ты видел кого-то кроме Юмико и Юкико? — спросил у него Синдзи.

Ютака обратил на друга воспаленные глаза и помотал головой.

— Не-а. Я как выбежал из школы, так и продолжал бежать… А ты кого-нибудь видел?

Синдзи кивнул.

— Как только я вышел… хотя ты наверняка об этом не знаешь. В общем, Маюми и Ёсио были убиты прямо перед школой.

Ютака широко раскрыл глаза.

— Правда?

— Ага. Маюми, судя по всему, была убита в тот самый момент, когда выходила из школы.

— …а Ёсио?

— Думаю, Ёсио как раз и убил Маюми.

Лицо Ютаки опять застыло.

— …правда?

— Ага. Почему иначе Ёсио, который вышел самым первым, там был? Ёсио туда вернулся. Затем, прячась в тени, застрелил Маюми… Поскольку в них обоих были всажены стрелы, Ёсио, должно быть, попытался избавиться также и от следующего… однако этот следующий сумел отобрать у него оружие — судя по стрелам, арбалет, — а потом пристрелить. Таков вероятный сценарий.

— А кто был этим следующим?..

— Сюя.

Глаза Ютаки опять широко раскрылись.

— Сюя? Сюя убил Ёсио? Синдзи покачал головой.

— Не знаю. Нам только известно, что Сюю Ёсио убить не смог. А потому его скорее всего убил Сюя. Или, быть может, Сюя просто вырубил Ёсио. В конце концов, этому толстяку много не требовалось. А потом Ёсио мог убить кто-то из тех, кто вышел позднее. — Тут Синдзи немного подумал и добавил: — Кроме того, Сюя должен был уйти вместе с Норико Накагавой. Возможно, у него просто не нашлось времени покончить с Ёсио.

— С Норико? Да, Норико была ранена. А ты…

— Угу. — Синдзи криво усмехнулся. — Если бы игру удалось отсрочить, это бы здорово помогло. Правда, я знал, что это невозможно, но попытаться все равно стоило. Норико вышла следом за Сюей. Я видел, как Сюя дал знак Норико, прежде чем уйти. Ведь я совсем рядом сидел.

Ютака кивнул.

— Точно. Норико была ранена, и Сюя…

— А также учитывая то, что произошло с Ёситоки…

Ютака несколько раз кивнул. Он все понял.

— Ага… Нобу был влюблен в Норико, верно? Значит, Сюя должен был о Норико позаботиться.

— Ага. Даже если все было не совсем так, зная Сюю, можно предположить, что он планировал собрать всех, кто выйдет за ним. Но после нападения Ёсио этот вопрос отпал. К тому же Норико была ранена. Так что Сюя, видимо, ушел только с Норико.

Ютака снова кивнул. Затем опустил глаза.

— Интересно, где сейчас Сюя. Если бы ты был вместе с Сюей, мы стали бы гораздо сильнее.

Синдзи поднял брови. Ютака наверняка вспоминал спортивные игры на уроках физкультуры, когда Синдзи на пару с Сюей разыгрывал убойные комбинации. «Это правда, — подумал Синдзи, Сюя стал бы классным партнером. И не только из-за его спортивной подготовки». Как и сам Синдзи, Сюя был дерзок и бесстрашен, он умел действовать в сложных обстоятельствах. Безусловно, он был одним из немногих одноклассников, на кого Синдзи мог в этой ситуации положиться. Такой порядочный парень, как Сюя (правда, по мнению Синдзи, немного витающий в облаках), никогда бы не стал убивать своих одноклассников.

Синдзи положил правую руку на плечо Ютаке. Тот поднял глаза.

— Мне достаточно того, что я с тобой. Я рад, что мы вместе.

Ютака, похоже, опять собрался залиться слезами. Тогда Синдзи ободряюще ему улыбнулся. Ютака сдержал слезы и ответил другу улыбкой.

— Ладно, хватит о мертвых. Ты видел лес сразу за школьным спортивным полем?

— Ага.

— Там кто-то был. Целая группа.

— …правда?

— Ага. Думаю, они кого-то дожидались. Правда, после меня выходило только пять учеников. Кёити Мотобути, Кадзухико Ямамото, Тисато Мацуи, Каори Минами и Ёсими Яхаги. Однако меня за собой они позвать не попытались. Я не могу сказать, что они были ко мне в тот момент откровенно враждебны, да и у меня не было особых причин выяснять, кто там, и к ним присоединиться. Ты недавно сказал, что тебе следовало меня подождать… но это было бы невозможно. Ведь Ёсио наверняка вернулся к школе и убил Маюми. Я подумал, что если еще кто-то вернется и найдет эту группу в лесу, с ними тоже будет покончено. Хотя, конечно, они могли быть вооружены. Так или иначе, я оттуда смотал.

Синдзи сделал паузу. Затем провел кончиком языка по пересохшим губам и продолжил:

— Потом я видел еще двух учеников.

Глаза Ютаки в очередной раз широко раскрылись…

— Правда?

Синдзи кивнул.

— Вообще-то, я прошлой ночью много ходил по округе. И… сперва я увидел девочку. У нее были такие забавные волосы торчком… по-моему, это была Хироно. Пока я изучал подножие горы, я видел, как она передвигалась там за кустами.

— Ты ее не позвал?

Синдзи пожал плечами.

— Да нет. Пожалуй, я отношусь к ней с предубеждением. Подружкам Мицуко Сомы я доверять не собираюсь.

Ютака кивнул.

— А еще я видел Сёго Каваду.

Ютака широко раскрыл рот, словно хотел сказать «ого». Затем он воскликнул:

— Ух ты, Сёго-сан! — Как и некоторые его одноклассники, Ютака добавлял к имени Сёго уважительное «сан». — Знаешь ли, он как-то отпугивает…

— Ну да. Именно поэтому я к нему и не подошел. Но… — Синдзи взглянул в небо. Затем снова посмотрел на Ютаку. — Похоже, он меня заметил. Я как раз вышел из одного дома, где искал всякую всячину. Сёго был неподалеку от этого дома, но сразу спрятался. По-моему, в руках у него был дробовик. Я быстро спрятался за дверью… думаю, он какое-то время за мной следил. А потом исчез. И даже не попытался на меня напасть.

— Надо же, — откликнулся Ютака. — Это значит, что он не враг.

Синдзи покачал головой.

— Совсем не обязательно. Он мог заметить мой пистолет и решить, что со мной лучше не связываться. Так или иначе, я решил за ним не идти.

— Понятно… — Ютака кивнул, но затем резко поднял голову, словно до него вдруг что-то дошло. — Я точно знаю, что никого не видел, но могу поклясться, что слышал, как стреляло еще одно оружие до того, как Юмико и Юкико были застрелены.

Синдзи кивнул.

— Я тоже его слышал.

— Это был не автомат. Думаешь, стрелявший тоже в них целился?

— Нет. — Синдзи покачал головой. — Я так не думаю. По-моему, он просто хотел их остановить. Было настолько очевидно, что они подвергают себя страшному риску. Стрелявший хотел пугнуть Юмико и Юкико, чтобы они убежали и спрятались.

— Но тогда… тогда он точно не враг.

— Да. Но нам в этом случае не за что зацепиться. Пусть даже я примерно представляю себе, откуда донеслись выстрелы… Стрелявший скорее всего сразу же оттуда ушел, потому что пулеметчик тоже понял, где он.

Огорченный Ютака привалился спиной к стволу дерева. Друзья молчали, Синдзи, сложив руки на груди, продолжал размышлять. Прежде всего он хотел узнать, не видел ли Ютака кого-то, кому они могли доверять. Тогда, если тот одноклассник никуда со своего места не ушел, они бы с ним объединились. С другой стороны, Синдзи готов доверять всем, кому доверял Ютака. А значит, если бы Ютака увидел одноклассника, достойного доверия, тот бы уже был с ними. Но Ютака был один. Стало быть, вопрос с самого начала был лишен смысла.

Но, если на то пошло, кому он мог доверять? Сюе, конечно… и еще, пожалуй, Хироки Сугимуре. Еще кое-кому из девочек. Вероятно, Синдзи мог доверять старосте девочек класса Юкиэ Уцуми и ее подругам… хотя у него была не слишком хорошая репутация среди одноклассниц, потому что он спал с девчонками. А, ладно. «Да, дядя, — подумал Синдзи, — мне и впрямь следовало найти себе постоянную подружку».

Но как же ему повезло, что он объединился с Ютакой! Ему-то Синдзи мог полностью доверять.

— Послушай, Синдзи, — обратился к нему Ютака. — Ты сказал, что искал всякую всячину.

Синдзи кивнул.

— Ну да, искал.

— А что ты искал? Оружие? Лично я был слишком напуган. Мне такое даже в голову не пришло.

Синдзи взглянул на часы. Процесс должен уже был завершиться. Прошел час с тех пор, как компьютер начал поиск пароля.

Синдзи встал и сунул пистолет себе за пояс.

— Послушай, Ютака, ты немного в сторону не пересядешь? — Ютака оторвал спину от дерева, к которому он привалился, и встал. Дерево окружали густые кусты.

Синдзи подошел к этим кустам и сунул в них руки. Затем аккуратно вытащил оттуда автомобильный аккумулятор (источник питания), частично разобранный мобильный телефон и дорожный компьютер. Все это было соединено пучком белых и красных кабельных шнуров.

Жидкокристаллический дисплей монитора был оставлен включенным, но дисплей экрана компьютера отключился.

На лице у Ютаки застыло изумление.

Стало быть… Синдзи сжал губы и негромко присвистнул, нажимая на клавишу пробела. Компьютер, экономивший энергию в спящем режиме, тут же включился. Послышался звук вращения жесткого диска, а на экране загорелся черно-белый дисплей.

Найдя последнюю строку в крошечном окошке на экране, глаза Синдзи проказливо замерцали.

— Черт, — пробормотал он. — Простое переключение гласных. Так элементарно, что даже не догадаться.

— Послушай, Синдзи, ведь это же… — наконец выдавил из себя изумленный Ютака.

Синдзи по своей старой привычке сжал и разжал кулаки, прежде чем работать с клавиатурой. Затем ухмыльнулся Ютаке.

— Это макинтош пауэрбук 150. Никак не ожидал на этом вшивом острове такую классную машину найти.

Осталось 27 учеников


30

Ёсими Яхаги (ученица номер 21) дождалась, пока часы покажут 10 утра, а затем осторожно выглянула из задней двери дома на южном конце жилого района острова, совсем недалеко от того места, где была убита Мэгуми Это. Но Ёсими понятия не имела, что Мэгуми погибла где-то рядом. Она просто услышала ее имя в утреннем объявлении.

Что касалось объявления, то Ёсими гораздо больше заинтересовала запретная зона, которую там объявили. В 11 часов все ошейники учеников, находящихся в секторе 3=8, куда входили и эти дома, взорвутся. Компьютер никого ждать не станет.

Задняя дверь открывалась в узкий проулок между домами. Ёсими обеими руками подняла тяжелый автоматический пистолет (кольт «Гавернмент модел» калибра.45), большим пальцем правой руки оттягивая на себя тугой курок. Она быстро глянула влево-вправо. В проулке никого не было.

Хотя как член банды Мицуко Сомы она считалась «малолетней преступницей», в круглом личике Ёсими было что-то детское. Впрочем, в данный момент лицо ее заливал холодный пот. Всего лишь час-другой тому назад из окна второго этажа Ёсими видела, как Юмико Кусака и Юкико Китано призывают всех к ним присоединиться. Затем раздался треск автоматной очереди. Совершенно точно, убийства продолжались. Не все ученики прятались, как она. Нашлись такие, кто по доброй воле стал убивать своих одноклассников. И невозможно было понять, где они могут оказаться.

Ёсими выскользнула в проулок и осторожно пошла вправо, прижимаясь спиной к стене дома, в котором она пряталась. Добравшись до угла, она повернула на юг и увидела перед собой поле, которое тянулось вверх по покатому склону. Дома там располагались не так плотно, как здесь. Ёсими решила, что ей лучше всего будет добраться до южной горы. Там она на какое-то время окажется в безопасности.

Ёсими закинула за плечи рюкзак, еще раз оглядела окрестности и побежала к небольшой группке кустов у края поля.

Она за считанные секунды туда добралась. Обеими руками сжимая пистолет, девочка поводила им влево-вправо, но никого не увидела.

Ёсими уже задыхалась даже после краткой пробежки. Однако чтобы выбраться из сектора 3=8, ей требовалось идти дальше. Вообще-то Ёсими уже могла пересечь его границу, но ведь эту самую границу мелом по земле не проводили. Лучше ошибиться в безопасную сторону. Иначе она просто с ума сойдет от тревога. Дома на карте были обозначены синими точками, а участок, где находилась Ёсими, оказался весь в этих точках, так что она не могла точно определить свое местоположение. Граница сектора проходила как раз у края этого участка.

Ёсими хотелось плакать. Конечно… не будь она подружкой Мицуко Сомы, наверняка смогла бы найти какую-нибудь славную девочку и с ней объединиться. А так никто Ёсими не доверял. Да, она делала всякие гадости вместе с Мицуко Сомой и Хироно Симидзу. Крала вещи у своих одноклассниц, а порой их запугивала. Никто бы не поверил Ёсими, если бы она заявила, что не желает никому зла. На нее наверняка сразу же бы напали.

Прошлой ночью, прежде чем спрятаться в доме, Ёсими увидела другую девочку, идущую в противоположном направлении. Девочка покидала жилой район. Кажется, это была Каёко Котохики (ученица номер 8). Наверное, она сначала спряталась в жилой зоне, а затем передумала и двинулась дальше. (Ее решение оказалось очень удачным, поскольку этот район был объявлен первой запретной зоной в игре, не считая окрестностей школы.) Так что, учитывая время и расстояние, у Ёсими появилась идеальная возможность с кем-то связаться, но она просто не смогла заставить себя это сделать.

А как насчет Мицуко Сомы и Хироно Симидзу? Да, они были скверные… но все-таки они с ней дружили. Если Ёсими их найдет… будут ли они ей доверять? И… следует ли ей доверять им? Нет… скорее всего не следует.

В отчаянии, Ёсими снова вспомнила лицо того мальчика. Она думала о нем с самого начала игры. Тот мальчик однажды сказал Ёсими, что ему нет дела до ее дружбы с Мицуко Сомой, что она все равно ему нравится. Он тогда нежно поцеловал ее, все еще лежащую в постели, и ласково пожелал ей не попадать в беду. Тот мальчик заставил Ёсими поверить в то, что она действительно способна измениться.

Выходя из здания школы, Ёсими подумала, что он может дожидаться ее снаружи. Но там никого не оказалось. Конечно, там и быть не могло никого. На земле лежали трупы Маюми Тэндо и Ёсио Акамацу. И было очень похоже, что тот, кто станет там болтаться, вполне может кончить как они. (Ёсими понятия не имела, куда делся их убийца).

Где же тот мальчик мог находиться сейчас? Или… или было уже слишком поздно?

Сердце Ёсими сжалось, а глаза наполнились слезами.

Тогда она вытерла глаза рукавом матроски и двинулась по зарослям вперед. Ей следовало пройти еще немного.

По-прежнему сжимая в руках пистолет, Ёсими стала высматривать следующее укрытие. Справа от нее плотной кучкой стояло несколько высоких деревьев, вокруг которых густо росли сорняки.

Ёсими снова побежала по полю. Когда она скользнула в заросли сорняков, лицо ей расцарапала небольшая ветка, Ёсими медленно встала и огляделась. Хотя плотная зеленая растительность частично закрывала обзор, вокруг вроде бы никого не было.

Пробираясь дальше по зарослям, Ёсими пригибалась пониже. «Все хорошо, все хорошо, — твердила она себе. — Здесь никого нет».

Девочка достигла границы зарослей у южной горы. Она была покрыта деревьями, большими и маленькими, а также, как будто, была и плотная бамбуковая роща. Похоже, там было, где спрятаться. «Хорошо… — думала Ёсими. — Хорошо… мне бы только туда добраться…»

Внезапно сзади послышалось шуршание. Сердце Ёсими подскочило.

Сжимая в руках кольт, девочка присела на корточки. Мурашки побежали у нее по спине.

В десяти метрах оттуда Ёсими заприметила мелькнувший между деревьев школьный пиджак. Глаза ее распахнулись от страха. Там кто-то был! Неизвестно кто!

Пытаясь совладать со страхом, Ёсими сжала зубы и опустила голову. Сердце ее бешено колотилось.

Снова послышалось шуршание.

В этих зарослях только что никого не было. Кто-то пришел сюда следом за ней. Почему? Он за ней гнался?

Ёсими побледнела.

Нет, совсем не обязательно. Этот ученик мог точно так же, как и она, уходить из запретной зоны. Да-да, верно. Если бы он ее заметил, он пошел бы прямо за ней. Значит, ее еще не заметили. Тогда… тогда пусть он лучше пройдет мимо. «Не двигайся, — приказала себе Ёсими. — Просто замри».

Снова послышалось шуршание. Пригнувшись еще ниже, Ёсими увидела, как фигура движется по лесу боком к Ёсими. Она перемещалась от нее справа налево. «Слава Богу! — подумала девочка. — Он уходит в сторону от меня…»

Облегченно вздохнув, Ёсими все-таки продолжила внимательно наблюдать.

Теперь фигура была уже довольно далеко за деревьями. Шуршание затихало. И все же Ёсими успела увидеть…

Нет, она не могла ошибиться. Может, у нее галлюцинация от страха? Нет, такого быть не могло.

Ёсими встала, пригнулась и пошла на звук. Продвинувшись на несколько метров вперед, она пригляделась и сквозь тень плотной листвы различила школьную куртку.

Тогда Ёсими подняла обе руки к груди. Не будь у нее в руках пистолета, можно было бы подумать, что девочка молится.

Впрочем, Ёсими действительно молилась. Если какое-то божество отвечало за столь чудесный поворот событий, она искренне его благодарила. Четких религиозных представлений у девочки не имелось, и ей было безразлично, что это за божество. Она просто была ему благодарна. «Господи! — немо шептала Ёсими. — Будь благословен! Я тебя люблю!»

Затем она выпрямилась и воскликнула:

— Ёдзи!

Ёдзи Курамото (ученик номер 8) вздрогнул, а затем медленно обернулся. Его глаза с длинными густыми ресницами на секунду широко распахнулись. Лицо Ёдзи поначалу выглядело озадаченным, но Ёсими была уверена, что ей это только кажется. Затем на этом лице появилась улыбка. Улыбка мальчика, который любил Ёсими больше всех на свете!

— Ёсими…

— Ёдзи!

Держа в правой руке кольт и рюкзак, Ёсими побежала к Ёдзи. Глаза ее наполнились слезами.

Ёдзи нежно обнял Ёсими.

Затем Ёдзи молча поцеловал ее губы. Веки. И кончик носа. Именно так Ёдзи всегда ее целовал. В подобных обстоятельствах это могло быть не очень уместно, и все же Ёсими пришла в восторг.

Снова поцеловав девочку в губы, Ёдзи заглянул ей в глаза.

— Значит, у тебя все хорошо, — сказал он. — Я за тебя тревожился.

— Я тоже, я тоже, — крепко его обнимая, откликнулась Ёсими. Слезы проступали в уголках ее глаз и стекали по щекам.

Первым выходя из классной комнаты, Ёдзи бросил взгляд на Ёсими. А та, видя, как он уходит, готова была расплакаться. Потом она тоже ушла. Наступил рассвет. Все это время Ёсими оставалась страшно напуганной. Но теперь она была с мальчиком, которого уже не чаяла увидеть живым.

— Это… это настоящее чудо, — несколько запоздало сказал Ёдзи, словно оправляясь от шока.

— Это и правда чудо. Я просто не могу поверить. Я думала, мы уже никогда не увидимся. В этой… ужасной… игре…

Ёсими плакала, а Ёдзи нежно гладил ее по волосам.

— Теперь все будет хорошо. Теперь мы останемся вместе, что бы ни случилось.

Слова Ёдзи звучали так ободряюще, и слезы просто хлынули у Ёсими из глаз. «По правилам уцелеть суждено только одному, — думала она, — но я должна остаться с тем, кого больше всего люблю. Да, есть там еще что-то насчет лимита времени. Но мы просто будем вместе, пока время не кончится. А если кто-то на нас нападет, Ёдзи нас защитит. О Боже, скажи мне, что это не сон!»

Ёсими вспоминала все, что произошло между ними с тех пор, как Ёдзи стал ее одноклассником. Тот особенный осенний день, когда они случайно повстречались на улице и решили вместе сходить в кино. Затем Рождество, слоеный торт с клубничной начинкой, который они вместе съели в кафе, тот вечерний поцелуй. Затем Новый год, когда Ёсими оделась в кимоно с длинными рукавами для первого посещения храма (священный жребий, который она там вытащила, гласил всего лишь «удача», а потому Ёдзи отдал ей свой, где значилось «добрая удача»). Наконец та незабываемая суббота, 18 января, и ночь, которую они провели в доме у Ёдзи.

— А где ты был? — спросила Ёсими.

Ёдзи указал на кучку строений.

— В одном из тех домов. Но ты же знаешь про этот ошейник… если бы я там остался, он бы рванул. Так что…

У Ёдзи был серьезный вид, но Ёсими такой поворот событий казался забавным. Они все это время были рядом друг с другом! Ёсими с самого начала игры постоянно думала, где Ёдзи, — а теперь выяснилось, что он был совсем неподалеку…

— Ты что?

— Я тоже в одном из тех домов пряталась. Наверное, мы были по соседству.

Они рассмеялись, и Ёсими вдруг поняла, как сладостно смеяться вместе с любимым. Это лишь кажется сущей ерундой, а на самом деле было очень важно. И теперь у нее снова появилась эта радость.

Ёдзи медленно выпустил Ёсими из своих объятий. Взгляд его внезапно упал на ее правую руку. Поняв, что все еще держит пистолет, Ёсими опять рассмеялась.

— Ой, совсем забыла…

Ёдзи тоже улыбнулся.

— Отличное оружие. А смотри, что у меня оказалось.

Он показал ей то, что держал в руке. Поначалу Ёсими вообще этого не заметила. А теперь, при ближайшем рассмотрении, она увидела кинжал, какой можно найти разве что в антикварном магазине. Ткань на рукоятке совсем износилась, овальной формы гарда была зеленовато-голубого цвета, а когда Ёдзи вытащил кинжал из ножен, оказалось, что лезвие сплошь запятнано ржавчиной. Вложив кинжал обратно в ножны, Ёдзи сунул его за пояс.

— Дай мне посмотреть твое оружие, — попросил он.

Ёсими отдала ему пистолет.

— Держи. Сомневаюсь, что смогу его применить…

Ёдзи кивнул. Ухватив кольт за рукоятку, он первым делом проверил предохранитель. Затем оттянул затвор, обнаруживая первый патрон в патроннике. Курок по-прежнему был взведен.

— А патроны для него у тебя есть?

Магазин пистолета был полностью заряжен. Ёсими кивнула, достала из своего рюкзака коробку с патронами и отдала ее Ёдзи. Тот одной рукой взял коробку и большим пальцем ее вскрыл, проверяя содержимое. Затем сунул ее в карман школьного пиджака.

И вдруг… Ёсими не могла поверить своим глазам. Глядя на руки Ёдзи, она совершенно не понимала, что происходит, — как будто наблюдала за каким-то фокусом.

Ёдзи целился в нее из кольта.

— Ёдзи?..

Стоило ей произнести его имя, как Ёсими поняла, что Ёдзи вдруг стал совершенно другим человеком.

Лицо его исказилось. Глаза с длинными густыми ресницами, полные губы, орлиный нос — словом, черты лица остались теми же, но Ёсими никогда не видела, чтобы Ёдзи так кривил рот, так скалил зубы.

— Уходи, — процедил он. — Прочь отсюда!

Ёсими просто не понимала его слов.

— Убирайся! — раздраженно прорычал Ёдзи.

Губы Ёсими задрожали.

— Почему? — в шоке воскликнула она.

Ёдзи был уже ею по горло сыт.

— Думаешь, я стану нянчиться с такой тварью, как ты!? Прочь отсюда, сука!

Внутри у Ёсими словно бы стало что-то комкаться — сперва медленно, затем все быстрее.

— Почему? — Голос ее дрожал. — Я… я сделала что-то не то?

Пистолет по-прежнему смотрел прямо на нее. Ёдзи презрительно сплюнул.

— Кончай мозги пачкать. Даже я знаю, что ты шлюха. Я знаю, что тебя забирала полиция… а еще я знаю, что ты спала с мужиком, который тебе в отцы годится. Это я тоже знаю! И ты думаешь, я стану доверять такой суке, как ты!?

Ёсими потрясенно раскрыла рот, не сводя глаз с Ёдзи.

Да, это была правда. Ее несколько раз забирали за воровство, а один раз — за шантаж одного ученика. И еще была… проституция. Некоторое время тому назад Ёсими спала со средних лет мужчиной, с которым ее свела Мицуко Сома. Деньги были хорошие, не она одна этим занималась, а кроме того, в тот период жизни Ёсими до смерти все надоело. А потому пользоваться косметикой, вести себя как взрослая и спать с мужчиной, который по-своему был щедрым и благородным, казалось ей не так уж плохо. И Ёсими предполагала, что Ёдзи все про нее знает.

Но ведь с того самого осеннего дня, когда она сблизилась с Ёдзи, всему этому был положен конец. Конечно, Ёсими не перестала дружить с Мицуко Сомой и Хироно Симидзу. Не то чтобы она вдруг сделалась примерной ученицей, но, по крайней мере, она прекратила торговать собой и изо всех сил старалась держаться подальше от беды. Ёсими верила в то, что Ёдзи все простил и что он ее любит.

«Да, — подумала она, — я все время в это верила».

По щеке Ёсими скатилась слеза.

— Я… я перестала этим заниматься. — Новые слезы заструились по ее щекам. — Я хотела… хотела быть хорошей. Ради тебя, Ёдзи.

Лицо Ёдзи изменило выражение, казалось, что слова Ёсими страшно его потрясли. Но оно тут же стало прежним.

— Лживая тварь! Прекрати слезу давить!

Ёсими не сводила с Ёдзи заплаканных глаз. Слова вылились сами собой.

— Но почему… почему ты тогда со мной гулял?

Ёдзи не замедлил с ответом.

— Брось, я просто подумал, что с такой шлюхой, как ты, все будет быстро и легко! А теперь пошла отсюда, сука!

Ёсими бросилась к Ёдзи, словно какая-то сила вдруг ее подтолкнула: то ли ей стало нестерпимо выносить его слова, то ли из-за того, что Ёдзи целился в нее из пистолета.

— Перестань! Пожалуйста, перестань! — воскликнула Ёсими, пытаясь выхватить у него пистолет.

Ёдзи быстро увернулся и оттолкнул ее в сторону. Рюкзак соскользнул с левого плеча Ёсими, и она упала на траву. Ёдзи насел на нее сверху.

— Ты что делаешь, дрянь!? Пыталась меня убить!? Убью тебя, сука!

Ёдзи прицелился, но Ёсими обеими руками схватила его за правую кисть. Тогда Ёдзи проворно переложил пистолет из правой руки в левую, и она медленно двинулась вниз, к ее лбу. Ёсими чувствовала, как бешено колотится ее сердце.

Раскинув руки в стороны, девочка отчаянно закричала.

— Ёдзи! Пожалуйста! Пожалуйста, перестань!

Ёдзи не отвечал. Его глаза были налиты кровью, рука методично опускалась, словно у робота. Еще пять сантиметров… четыре… три… теперь пуля могла погладить ее по волосам. Еще два сантиметра… и…

Несмотря на страх и отчаяние, буквально разрывавшие Ёсими, ей вдруг пришла в голову одна мысль.

Теперь она все поняла: человек, которого Ёсими обожала, был всего лишь иллюзией. И все же…

И все же это была чудесная иллюзия. Ёсими думала, что с Ёдзи она сможет начать все сначала. Именно Ёдзи подарил ей эту иллюзию. Без Ёдзи она никогда не смогла бы поверить, что такое возможно.

Ёсими вспомнила тот день, когда они с Ёдзи сидели в единственной в Сироиве мороженице. Она запачкала себе нос мороженым, а Ёдзи сказал: «Ты такая прелесть». Теперь Ёсими верила, что он сказал это искренне.

«Я любила тебя, Ёдзи», — думала девочка.

Она отпустила руки. Ёдзи приставил к ее лбу пистолет, его палец готов был нажать на спусковой крючок.

Ёсими посмотрела Ёдзи прямо в глаза и тихо сказала:

— Спасибо тебе, Ёдзи. Я была так с тобой счастлива. Глаза Ёдзи широко распахнулись — и остались раскрытыми, словно он внезапно понял что-то жизненно важное.

— Давай же… стреляй. Убей меня.

Ёсими ласково ему улыбнулась и закрыла глаза.

Не переставая целиться в нее из пистолета, Ёдзи задрожал.

Ёсими все ждала, когда раскаленная пуля расколет ей голову, но пистолет не стрелял.

Вместо этого до нее донесся хриплый голос Ёдзи:

— Ёсими…

Ёсими медленно открыла глаза…

И встретила взгляд Ёдзи. Сквозь пелену слез она снова увидела прежние глаза своего возлюбленного. И теперь в его взгляде читались вина и сожаление.

«Значит, ты понял… — с радостью подумала Ёсими. — Ёдзи, любимый… правда?»

Тумк! Раздался как-то странный звук. И в тот же миг палец Ёдзи нажал на спусковой крючок. Но это было случайностью, сработал рефлекс. Выстрел грянул, и Ёсими вскрикнула, но пистолет уже не был нацелен на нее, и пуля зарылась в траву. Крошечное облачко пыли взлетело в воздух.

Безжизненное тело Ёдзи рухнуло прямо на Ёсими и так и осталось лежать. Силясь из-под него выбраться, Ёсими заметила над собой знакомую улыбку. Это была ее старая напарница по темным делишкам, Мицуко Сома.

Ёсими не понимала, что происходит, однако улыбка на этом ангельски прекрасном лице вызвала у нее дикий ужас.

С трудом поднявшись на ноги, Ёсими опустила взгляд на Ёдзи. В затылке у него торчал острый, как бритва, серп («дитя асфальта», Ёсими раньше никогда такого не видела).

Забыв на время про серп, Мицуко пыталась вырвать кольт из правой руки Ёдзи. Однако мышцы его кисти были так напряжены, что ей пришлось отгибать каждый палец. Наконец пистолет все-таки оказался у Мицуко в руках, и она ухмыльнулась.

Ёсими смотрела на безжизненное тело Ёдзи. Ее страшно трясло. В один миг она потеряла бесконечно важного для нее человека. В детстве Ёсими однажды испытала нечто подобное. Тогда драгоценное стеклянное украшение случайно выпало у нее из рук и разбилось. Но здесь… здесь разбилось нечто несравнимо более драгоценное.

Наконец Ёсими немного пришла в себя и посмотрела на Мицуко (разумеется, она все это время на нее смотрела, но ее мозг просто неспособен был обработать новую визуальную информацию). Та отчаянно боролась с серпом, стараясь вытащить его из затылка Ёдзи. Обеими руками ухватившись за ручку серпа, Мицуко бешено мотала головой Ёдзи туда-сюда.

— Нет!.. — вскрикнула Ёсими, отталкивая подругу в сторону. Мицуко упала на траву, плиссированная юбка взлетела вверх, и стали видны ее великолепные ноги.

Ёсими упала прямо на Ёдзи. Серп по-прежнему торчал из его затылка. Слезы Ёсими лились на труп ее возлюбленного. А Ёдзи словно бы говорил ей: «Не тряси, все равно не оживишь… в меня воткнули серп, это очень больно».

Грудь Ёсими свела судорога отчаяния. Казалось, она уходила куда-то под воду, это был конец света, но Ёсими вспомнила о той, что стала причиной этого кошмара, и повернулась к Мицуко. Если бы взгляд мог убивать, Мицуко загнулась бы на месте. Ёсими уже абсолютно не волновала эта игра и кто ее враги или союзники. Все прояснилось. Если кто-то и был ее худшим врагом, так это Мицуко Сома. Она убила ее любовь.

— Зачем ты его убила?

Слова казались Ёсими совершенно пустыми. И себя она тоже чувствовала пустой — просто оболочка, имеющая человеческое обличье. И все же слова почему-то изливались наружу. Человеческое тело порой способно на странные вещи.

— Почему? Зачем ты его убила? Это ужасно! Это подло! Ты, дрянь! Зачем тебе понадобилось его убивать? Почему!?

Мицуко недовольно скривилась.

— Он чуть тебя не убил. А я тебя спасла.

— Нет! Нет! Ёдзи меня понял! Я этого добилась! А ты дрянь! Я тебя убью! Ёдзи меня понял!

Мицуко покачала головой. А затем, пожав плечами, подняла кольт. Глаза Ёсими широко распахнулись.

Секунду спустя Ёсими еще раз услышала сухой хлопок. В лоб ей словно бы ударил бампер автомобиля. И это было все.

Ёсими Яхаги упала на труп своего возлюбленного Ёдзи Курамото и застыла в неподвижности. Пуля начисто разнесла ей затылок. Но рот Ёсими так и остался открыт, словно она продолжала кричать, и из него хлынула кровь. На школьном пиджаке Ёдзи стало расплываться темное пятно.

Мицуко опустила дымящийся пистолет и снова пожала плечами. Вообще-то она рассчитывала при случае использовать Ёсими в качестве щита, как защиту от пуль.

Нагнувшись, Мицуко прошептала Ёсими в самое ухо:

— Не сомневаюсь, что он тебя понял. — К мочке уха Ёсими прилипло причудливое украшение из кусочка серого мозга и капельки крови. — Потому-то я его и убила. Стало похоже, что он тебя все-таки не убьет.

Затем Мицуко возобновила попытки вытащить серп из головы Ёдзи.

Осталось 25 учеников


31

До Сюи, Сёго и Норико донесся далекий звук. Сюя поднял голову. Звук повторился. Они подождали, но больше ничего не услышали. Только верхушки деревьев шуршали, покачиваясь от ветра.

Сюя взглянул на сидящего рядом Сёго.

— Это были выстрелы?

— Выстрелы.

— Значит, кто-то уже… — начала было Норико, но Сёго покачал головой.

— Мы не знаем наверняка, — сказал он.

Перед этим они несколько минут сидели молча, однако пистолетная стрельба спровоцировала новый разговор.

— Послушайте, — заговорил Сёго, — раз вы можете мне доверять, все отлично, но тем не менее… как я уже сказал, нам необходимо дожить до самого конца игры. И я просто хочу кое в чем убедиться. — Он взглянул на Сюю. — Скажи, Сюя, готов ли ты быть безжалостным с врагом?

Сюя с трудом сглотнул.

— Ты имеешь в виду власти?

— Ну да, и их тоже, — отозвался Сёго. — А еще — твоих одноклассников, когда они на нас нападут.

Сюя едва заметно кивнул.

— Если дело дойдет до этого, то да, — ответил он, но голос его прозвучал неуверенно.

— Даже если это будет одноклассница?

Сюя сжал губы и посмотрел на Сёго. Затем снова опустил голову.

— Да, если придется.

— Тогда хорошо. Мы нашли общий язык. — Сёго кивнул и взялся за дробовик, стоящий у его скрещенных ног. Затем он добавил: — Если ты будешь слишком зацикливаться на всех, кого убьешь, кто-нибудь непременно тебя прикончит.

Сюя собрался было кое о чем спросить, но передумал. Однако чуть позже все-таки не удержался и выпалил:

— Значит, год тому назад ты был безжалостен?

Сёго пожал плечами.

— Я просто убивал. Хочешь услышать подробности? Скольких парней я убил, прежде чем выиграл? И скольких девочек?

Норико скрестила руки на груди и прижала локти к бокам.

— Нет… не надо. — Сюя покачал головой. — Это бессмысленно.

Они снова погрузились в молчание.

— У меня не было другого выхода, — сказал затем Сёго, словно бы объясняя. — Некоторые из них лишились рассудка… а были и такие, кто по доброй воле старались убить как можно больше ребят… Большинство моих друзей очень быстро погибли, и у меня даже не нашлось времени с кем-то объединиться. Кроме того, я… я просто не мог допустить, чтобы меня убили. — Он помолчал и добавил: — Я должен был сделать кое-что еще, а потому не мог умереть.

Сюя поднял голову.

— Что?

— А, брось, это же так очевидно. — Сёго жестко улыбнулся, а затем его глаза вдруг яростно засверкали. — Я собирался порвать на куски этот проклятый режим. Отомстить всем тем, кто бросил меня в эту дьявольскую игру.

Наблюдая за Сёго, губы которого дрожали от гнева, Сюя подумал: «Он совсем как я. Он хочет разобраться со всеми теми гадами, которые отвечают за эту игру, с теми подонками, которые без всяких колебаний бросили нас в этот кошмар, обрекли на взаимное недоверие и ненависть. Как и я, он хочет отправить всех их на свидание с дьяволом. И еще… Сёго лишь мимоходом упомянул, что он рано потерял своих друзей, но могу поклясться, что он при этом потерял кого-то очень для себя важного — как для меня Ёситоки».

Сюя хотел было об этом спросить, но не стал.

— Ты сказал, что много учился, — сказал он вместо этого. — Значит, ты учился именно ради этой цели?

Сёго кивнул.

— Да. И в конечном итоге этот режим кое-чего от меня бы дождался.

— Например?

Сёго лишь поморщился.

— Точно не знаю. — Он покачал головой. — Не так просто сломать тщательно выстроенную систему. Но кое-что я бы непременно сделал. Хотя нет. Я по-прежнему собираюсь это проделать. Вот почему я и на сей раз должен выжить.

Сюя посмотрел на свой револьвер и поднял взгляд. Ему в голову пришел еще один вопрос.

— Можешь мне кое-что сказать?

— Что?

— Какова цель этой игры? Разве все это может служить какой-то разумной цели?

Глаза Сёго расширились, но затем он опустил взгляд и рассмеялся. Вопрос Сюи явно его позабавил.

— Нет никакой цели, — сказал он.

— Но власти настаивают на том, что у нее есть какое-то военное назначение, — вмешалась Норико.

Продолжая улыбаться, Сёго покачал головой.

— Безумная чушь. Хотя, раз вся страна безумна, эту чушь можно считать совершенно разумной.

Сюя снова ощутил прилив гнева.

— Почему же тогда все это продолжается так долго? — спросил он.

— Очень просто. Потому что никто не протестует. Вот оно и продолжается.

Видя, что Сюя и Норико не находят слов для ответа, Сёго продолжил:

— Послушайте, нашей страной управляет кучка идиотических бюрократов. Хотя на самом деле надо быть идиотом, чтобы стать бюрократом. Я думаю, что, когда эту милую игру только-только придумали — а придумал ее, скорее всего, какой-то психованный военный стратег, — никто просто не стал возражать. К чему поднимать бучу, консультироваться со специалистами? А то, что раз установлено, потом очень тяжело изменить. Только вмешайся, и можешь лишиться работы. Нет, хуже — попасть в исправительно-трудовой лагерь по идеологической причине. Даже если бы все были против, никто бы этого вслух не сказал. Вот почему ничего не меняется. В этой стране уйма безобразий, но все сводится к одному и тому же — фашизму.

Сёго взглянул на Сюю и Норико.

— Вот вы оба, да и я тоже, мы не смеем ничего сказать, — продолжил он. — Даже если что-то кажется вам неправильным, ваша жизнь слишком драгоценна, чтобы рисковать ею, высказывая протест. Так?

Сюя не смог ничего ответить. И гнев его внезапно угас.

— Это постыдно, — сказала Норико.

Сюя молча посмотрел на нее. Норико опустила глаза. И Сюя мысленно с ней согласился — он испытывал такие же чувства.

— Вы слышали о стране под названием Народная Республика Южная Корея? — спросил Сёго.

Сюя недоуменно на него посмотрел, Сёго тем временем разглядывал розовый цветок азалии на кусте рядом. Вопрос показался Сюе неуместным, но он все же ответил:

— Да. Эта страна находится в южной части нынешнего Демократического Государства Корейского Полуострова, верно?

Про Народную Республику Южная Корея и Демократическое Государство Корейского Полуострова, а также про гражданскую войну между двумя корейскими государствами, расположенными к западу от Народной Республики Дальневосточная Азия, можно было прочитать в учебнике следующее: «Наши отношения с НРЮК были братскими, но подлый заговор, организованный американскими империалистами и их пособниками из ДГКП, привел к тому, что НРЮК была аннексирована ДГКП». (Разумеется, за этой информацией следовал вывод: «Наш великий народ должен поганой метлой вымести империалистов с Корейского полуострова и как можно скорее аннексировать эту страну не только ради свободы братского корейского народа, но и ради приближения нашей общей цели: достижения единства всех народов Восточной Азии»).

— Верно. — Сёго кивнул. — Эта страна была совсем как наша. Тоталитарное правительство и диктатор, идеологическая пропаганда, изоляционизм, а также полный контроль за информацией. И система доносов. НРЮК рухнула через сорок лет после своего образования. А Народная Республика Дальневосточная Азия по-прежнему процветает. Как думаете, почему?

Сюя принялся размышлять. Вообще-то он никогда об этом не задумывался, но в учебниках поражение Южной Кореи объяснялось «коварным заговором мирового империализма, включая американский». (Вообще в этом учебнике активно использовалась лексика, недоступная большинству учеников младшей средней школы.) Но почему тогда нынешняя Дальневосточная Азия по-прежнему процветала? Конечно, НРЮК географически располагалась рядом с ДГКП, но…

Сюя покачал головой.

— Не знаю, — сказал он.

Сёго посмотрел на него и кивнул.

— Прежде всего, дело здесь в нужном балансе.

— Балансе?

— Да. НРЮК была тоталитарным государством. Разумеется, в нашей стране тоже по сути тоталитарный режим. Однако он использует кое-какие уловки. Возможно, это просто удачное совпадение, но здесь как-то умудряются оставлять людям крошечные клочки свободы. Давая тебе такой леденец, власти заявляют: «Безусловно, каждый гражданин имеет право быть свободным. Однако его свобода должна быть под контролем ради общего блага». На самом деле вполне резонное заявление, верно?

Сюя и Норико молча ждали, и Сёго продолжил:

— Именно таким образом наша страна и стала такой, как сейчас. Семьдесят пять лет тому назад.

— Семьдесят пять лет тому назад? — переспросила Норико. Обхватив свои колени под плиссированной юбкой, она озадаченно наклонила голову.

Затем Норико взглянула на Сюю. Тот кивнул, отчасти разделяя ее недоумение, и посмотрел на Сёго.

— Я что-то слышал о том, что история, которой нас учат, — одна большая ложь, — сказал Сюя, — и что вряд ли нынешний Диктатор на самом деле триста двадцать пятый. На самом деле он должен быть всего лишь двадцать первым? Так?

Синдзи Мимура ему об этом рассказывал. Норико наверняка ничего не знала. В школе их учили другому, а взрослые держали рот на замке (или просто не знали). Даже Сюя был поражен, впервые услышав про это от Синдзи. Ведь отсюда вытекло, что менее восьмидесяти лет тому назад, до появления Первого Диктатора — другими словами, до Великой Революции, — название этой страны и ее общественное устройство были совершенно иными. (Синдзи тогда заявил: «Судя по всему, это было феодальное общество. Люди тогда носили всякие психоделические прически и подчинялись строгой кастовой системе. Хотя, говоря откровенно, это все равно было лучше того, что мы имеем сейчас».) Сюя снова взглянул на удивленное лицо Норико, но у него самого невольно поднялись брови, когда он услышал новое заявление Сёго:

— Да и это навряд ли правда.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Сюя.

Сёго улыбнулся.

— Нет никакого Диктатора, — ответил он. — Он не существует. Его просто придумали. Вот что я слышал.

— Что?

— Этого не может быть… — с трудом выговорила Норико. — Мы видели его в новостях… и на Новый год он появляется перед всеми во дворце.

— Ага. — Сёго ухмыльнулся. — А кто эти «все во дворце»? Ты знаешь хоть одного, кто там был? Что, если все они тоже актеры — совсем как Диктатор?

Стоило только Сюе об этом задуматься, как его затошнило. Никакой правды — одна ложь. Все казалось сомнительным.

— Неужели это действительно так? — подавленно спросил он.

— Не знаю. Я просто слышал, что так. Но мне это кажется вполне вероятным.

— А где ты эту информацию раздобыл? В той штуке, которая зовется интернетом?

Спросив про интернет, Сюя снова подумал о Синдзи Мимуре. Сёго опять лишь усмехнулся.

— К сожалению, я не очень хорошо владею компьютером. Но есть способы это выяснить. Стоит только захотеть. Мне это кажется вероятном потому, что таким образом напрашивается вывод — над правительством нет верховной власти. Все главные члены правительства равны. Они обладают равной свободой. А это означает, что ответственность у них тоже равная. Никакого неравенства. Никакого несогласия. Между ними должна происходить какая-то хитрая игра… И все это следует держать в тайне от общественности. Фигура вождя должна играть лишь харизматическую роль.

Тут Сёго глубоко вздохнул.

— Так или иначе, — продолжил он, — речь сейчас не об этом. Возвращаясь к тому, о чем я говорил, в нашей стране ввели такую систему, и она с тех пор успешно развивается. Под «успехом» я имею в виду, что страна преуспела как индустриальное государство. Хотя Республика придерживается политики изоляционизма, она торгует с нейтральными странами, которые поддерживают связь как с нами, так и с Америкой. Она импортирует сырье и экспортирует разные товары. Эти товары успешно продаются. И неудивительно. Они действительно высокого качества. Появляется серьезная конкуренция с США. Единственное, в чем наша страна отстает, это высокие технологии и компьютеры. Высокое качество товаров обеспечивается в результате подчинения индивида группе и давления тоталитарного правительства. Тем не менее… — Тут Сёго немного помолчал, качая головой. — Мне кажется, что как только мы достигли такого уровня процветания, сами люди стали бояться менять систему. При таком успехе и таком высоком уровне жизни они не хотят рисковать, идти на жертвы, если речь идет о каких-то мелких проблемах. А о том, чтобы сбросить правительство, вообще говорить нечего.

Снова взглянув на Сюю, Сёго насмешливо улыбнулся.

— Ты хочешь спросить, что это за «мелкие проблемы»? К примеру — эта чудесная игра. Конечно, с учениками и их семьями могут скверно обходиться, но они представляют собой ничтожное меньшинство. Даже семьи в конечном итоге с этим смиряются. Со временем горе забывается.

Запутанное объяснение Сёго наконец вернуло их к этой игре, гордости Народной Республики Дальневосточная Азия. Сюя помрачнел. По-видимому, Сёго заметил это и спросил, в чем дело.

— Меня просто тошнит, — ответил Сюя. Наконец-то он начал понимать, что именно имел в виду Синдзи Мимура, когда сказал: «Такое обычно называют „успешным фашизмом“. Что может быть кошмарнее?» Должно быть, Синдзи давно уже знал то, что только что узнал Сюя.

— Ха! Ты еще не все услышал. Погоди немного, и тебя по-настоящему затошнит. — И Сёго словно бы с наслаждением продолжил: — Я думаю, главное отличие нашего государства от НРЮК — чисто этническое.

— Этническое?

Сёго кивнул.

— Да. Другими словами, я думаю, что эта система сработана, подходит людям в нашей стране. Используется их раболепное отношение к власть предержащим. Слепое подчинение. Зависимость от чужих мнений и особенности менталитета. Консерватизм и пассивное соглашательство. Стоит только научить наших людей чему-то предположительно благородному, идущему на пользу обществу, и они сами убедят себя в том, что занимаются чем-то хорошим и добрым, даже если это простой донос. Это так трогательно. От всего более сложного у них голова кружится. Вот от чего лично меня тошнит.

Он был абсолютно прав, и это было совершенно отвратительно. Сюе показалось, что его вот-вот вывернет наизнанку. Но тут вмешалась Норико.

— Я с тобой не согласна, — сказала она Сёго.

Сюя и Сёго дружно повернулись к ней. Судя по тому, как Норико горбилась, обнимая свои колени, Сюя решил, что она устала. Однако девочка твердо взглянула на них обоих и вполне внятно заговорила:

— Обо всем этом я ничего не знаю. Я впервые об этом услышала. Но если то, о чем ты только что рассказал, действительно правда и если бы все об этом знали, думаю, они бы не сидели сложа руки… Именно потому что никто об этом не знает, мы и оказались в таком положении. Ты говоришь, мы всегда такими были, но я отказываюсь в это верить. Я не говорю, что мы какие-то особенно благородные, но мне кажется, мы не меньше любого другого народа на этой планете способны думать и действовать ответственно.

Сёго ответил ей поразительно доброй и нежной улыбкой.

— Мне нравится то, что ты сейчас сказала.

А Сюя вдруг увидел Норико совсем в ином свете. В классе она не особенно выделялась и никогда не высказывала своего мнения так откровенно, как она сделала только что. Странное дело, но с самого начала игры Сюя видел другую Норико. Могло так получиться — и тогда Сюе оставалось лишь расписаться в своем полном невежестве, — что Ёситоки давно уже воспринимал Норико по-другому.

Так или иначе, такой отклик выглядел куда более достойно, нежели его нервное: «Меня просто тошнит». В любом случае это была их родная страна, место, где они родились и выросли (хотя Сюя сомневался, что им удастся и дальше там расти). Американская империя могла когда-нибудь в будущем либерализовать это государство, но неоспоримый факт состоял в том, что это было в первую очередь их дело. Они не должны были, да и не могли полагаться в этом деле на других.

Сюя взглянул на Сёго.

— Послушай, Сёго, — спросил он у него, — а ты не думаешь, что можно изменить нашу страну?

К большому разочарованию Сюи Сёго покачал головой. Вообще-то Сюя, помня о желании Сёго «порвать на куски этот проклятый режим», ожидал утвердительного ответа.

— Но ведь ты сам недавно сказал, что порвешь этот режим на куски.

Сёго после довольно внушительного перерыва снова закурил сигарету, а затем сложил руки на груди.

— Я скажу тебе, что я по этому поводу думаю. — Он развел руками, затем вынул сигарету изо рта и выдохнул облако дыма. — Мне кажется, история идет волнами.

Сюя ничего не понял, но, прежде чем он успел спросить, о чем идет речь, Сёго продолжил:

— В один прекрасный день, когда ситуация созреет, наша страна изменится. Не знаю, как именно это произойдет — будет ли это война, революция или еще что-то. И я понятия не имею о том, когда этот день наступит. На самом деле это даже может вообще никогда не случиться.

Сёго сделал еще затяжку и выдохнул дым.

— Так или иначе, я не думаю, что это возможно прямо сейчас. Как я уже сказал, эта страна безумна, но ею также отлично управляют. — Зажатой между пальцев сигаретой Сёго указал на Сюю и Норико. — Прямо сейчас в ней все гниет. Если вам это нестерпимо, тогда самое умное отсюда сбежать. Есть способы смотать из этой страны и отправиться куда-то еще. Тогда можно будет избежать вони. Конечно, замучит тоска по дому, зато жизнь вокруг будет классной… но я так делать не собираюсь.

Сюя нервно потер ладонь о бедро. Он надеялся, что вывод Сёго станет созвучен его мыслям о том, что надо делать что-то здесь, потому что это в конечном счете его родная страна. Разве Боб Марли не пел: «Вставай, поднимайся… весь народ все время дурачить нельзя»?

Однако ответ Сёго обманул его ожидания.

— Я жажду мести… пусть даже исключительно ради самоудовлетворения… поэтому я и хочу восстать против этого режима. Вот и все. Сильно сомневаюсь, что моя месть что-то здесь изменит.

Сюя тяжко вздохнул.

— Звучит безнадежно, — вымолвил он.

— Так оно и есть, — согласился Сёго.

Осталось 25 учеников


32

Услышав два далеких выстрела, Ютака съежился, а Синдзи перестал стучать по клавиатуре.

— Слышал? — спросил Ютака.

Синдзи кивнул.

— Опять стрельба.

Однако Синдзи тут же вернулся к компьютеру. Пусть это звучало резко, но сейчас он не мог позволить себе заботиться об остальных.

Ютака посмотрел на пальцы Синдзи, бегающие по клавиатуре, затем на беретту у себя в руке. Синдзи отдал Ютаке пистолет и попросил его стоять на страже.

— Послушай, Синдзи. Что ты там пытаешься выяснить с этим компьютером. Может, расскажешь? — После того как Синдзи загрузил в компьютер коммуникационную программу и наладил связь с мобильным телефоном, он непрерывно стучал на клавиатуре, лишь временами восклицая «Эврика!» или «Ах, черт, ну конечно!» Ютаке он при этом никаких объяснений не давал.

— Погоди минутку. Я уже почти закончил.

И Синдзи снова застучал по клавиатуре. По центру серого экрана проплывали английские предложения с вкрапленными туда значками «%» и «#». Синдзи, похоже, как-то на эту галиматью реагировал.

— Ну вот, порядок.

Когда запрошенная информация начала загружаться, Синдзи перестал печатать. Базовым режимом работы был «уникс», но он также установил там отдельное графическое окно для показа статуса загрузки в режиме «макинтош». Синдзи сцепил руки за головой. Теперь ему просто оставалось подождать, пока загрузка закончится (разумеется, сразу же после того, как это случится, ему придется переписать регистрацию ввода, чтобы стереть все следы проведенной операции). Затем, основываясь на полученной информации, Синдзи разработает свою стратегию. Ему придется либо устроить перезапись данных, либо придумать собственную программу для обмана противника. Последнее потребует немалой возни. Впрочем, у него на всю эту работу не больше половины дня.

— Синдзи, расскажи мне, что происходит, — приставал Ютака.

Синдзи улыбнулся, отодвинулся от компьютера и опять прислонился к дереву. Надо признать, что эта работа невероятно его возбуждала. Синдзи вдохнул поглубже, чтобы успокоиться. Впрочем, это было вполне естественно. Когда Синдзи сказал Ютаке, что у него есть пауэрбук-150, он еще ни в чем не был уверен. Но теперь он почти не сомневался — они должны победить.

— Я пытался прикинуть, как нам спастись, — медленно сказал Синдзи.

Ютака кивнул.

— И первым делом… — Синдзи указал себе на шею. Сам он своего серебристого ошейника не видел, но резонно полагал, что Ютака видит его прекрасно. — Первым делом я хотел избавиться от ошейника. Он выдает этому ублюдку Сакамоти наше местоположение. А также тот факт, что мы вместе. Если мы попытаемся сбежать, при помощи этого устройства нас быстро найдут. Или даже искать не станут. Просто пошлют на него сигнал и оторвут нам головы. Именно поэтому мне для начала и требовалось прикинуть, как избавиться от этого ошейника.

Тут Синдзи развел руками.

— Но мне пришлось пока это дело отложить. Сакамоти сказал, что ошейник взорвется, если кто-то попытается его разобрать, и я сомневаюсь, что он блефует. В наружной оболочке, должно быть, проложена проволока — примерно как в плавком предохранителе. Как только эта проволока обрывается, запал срабатывает. Так что возиться с этой штуковиной слишком опасно. Я подумал было вставить под ошейник металлическую пластину, но туда влезет только очень тонкая. Мою шею все равно разорвет на куски.

Ютака снова кивнул.

— Так я пришел к мысли о том, чтобы взять в свои руки управление школьным компьютером, который за нами следит и дает сигнал на ошейник. Понимаешь?

Конечно, основам компьютерного программирования Синдзи научил не кто иной, как его дядя, однако со времени его смерти Синдзи занимался за компьютером с не меньшим рвением, чем на баскетбольной площадке. В результате он стал невероятно искусным компьютерщиком. Синдзи выяснил, как подсоединяться к международной линии, что было строго запрещено правительством, и выходить на еще более высокие уровни компьютерного мастерства, а также получать новую информацию со всего мира через реальный интернет. (То, что называли «интернетом» у них в стране, было на самом деле сущей ерундой, закрытой структурой, именуемой «Сетью Дальневосточной Азии»). Хотя за эти действия Синдзи могли и не расстрелять, они все же были достаточно противозаконны, чтобы обеспечить ему двухлетнюю отсидку в тюрьме для малолетних политических преступников. Помня о такой возможности, Синдзи быстро овладел методом, позволявшим избегать обнаружения. Конечно, он никогда и никому об этом не рассказывал, хотя показывал Ютаке некоторые веб-сайты (в основном порнографические — просто чтобы позабавиться). Короче говоря, Синдзи был блестящим хакером.

— Я стал искать персональный компьютер. Мобильник у меня уже был. Как славно, что в этой дурацкой игре тебе позволяют иметь при себе личные вещи. Правда, мне следовало бы захватить с собой кое-какие материалы, но с другой стороны, мне не на что пожаловаться, потому что я нашел этот дорожный компьютер. Дальше мне оставалось только найти источник питания. Тогда я вынул из одной машины этот аккумулятор. Пришлось подгонять напряжение, но это было несложно.

По мере того, как Синдзи объяснял, Ютака постепенно ухватывал, что пауэрбук и мобильный телефон работают вместе. Но тут он вспомнил об одной вещи:

— Послушай, — сказал Ютака, — но разве Сакамоти не пообещал, что пользоваться телефонами мы не сможем? Или мобильники здесь исключение?

Синдзи покачал головой.

— Нет, они тоже не работают. Я попытался набрать сводку погоды, и голос Сакамоти отозвался: «В штабе Программы младшей средней школы города Сироивы сегодня прекрасный денек». Меня это так достало, что я тут же отключился. Выходит, они контролируют ближайший сотовый ретранслятор. Догадываюсь, ни одна телефонная компания здесь работать не будет.

— Но как тогда…

Синдзи поднял палец, перебивая Ютаку.

— Подумай вот о чем. Их коммуникационная система должна простираться за пределы этого острова. То есть, из соображений безопасности их компьютеры должны быть связаны с компьютерами центрального правительства. Как же они такую связь наладили? А очень просто. Они избирательно задействовали номера из местных линий для мобильных телефонов.

— Но это значит, что…

Снова перебивая Ютаку, Синдзи широко улыбнулся.

— Но даже если все было так, я еще об одном подумал… Они должны были хоть минимально защитить себя от любого сотрудника телефонной компании, которому вздумалось бы подключиться к их линиям.

Синдзи потянулся к лежащему на земле мобильному телефону.

— Я никогда тебе об этом не рассказывал, — продолжил он, — но мой мобильник не совсем обычный. В нем есть два вида памяти для телефонных номеров и паролей. По его виду ничего такого не скажешь, но, если поворачивать вот этот винтик на девяносто градусов, можно переключаться с одного вида памяти на другой. И второй номер я придумал просто забавы ради — чтобы делать бесплатные звонки… — Синдзи положил мобильник на место и продолжил: — Это сотовый номер, который сотрудники телефонной компании используют для проверки линий.

— Тогда… это значит…

Синдзи подмигнул Ютаке.

— Все верно. Остальное проще пареной репы. Правда, я немного помучился, подключая телефонный модем к мобильнику. К ним, знаешь ли, инструментов не прилагается. Но я все-таки сумел это провернуть. Таким образом я получил доступ к своему домашнему компьютеру. Вообще-то нормальную коммуникационную программу я взломать не могу, а потому я загрузил свои особые инструменты — вроде программы для дешифровки сообщений. Затем я стал искать правительственный сайт префектуры. Операции центрального правительства наверняка имеют системы безопасности высшего уровня, поэтому я решил, что в системы правительства префектуры будет легче вломиться. Моя догадка оказалась верна. Хотя эта игра напрямую управляется центральным правительством, к ней также должен быть подключен филиал этого правительства в той префектуре, где она проводится. И в этом я тоже оказался прав. В коммуникационных системных журналах местного правительства оказалась масса незнакомых адресов. Просматривая электронную почту, я наткнулся на сообщение для суперинтенданта полиции, извещающее его о начале игры. Тогда я вломился на веб-сайт отправителя — другими словами, на временный сервер для школьного здания на этом острове. Потребовалось немного попотеть, но пока я тыкался туда-сюда, тщательно избегая обнаружения, я нашел резервный файл операции, с которым они капитально напортачили. Короче, я его взял. Другими словами, я нашел странный код, который показался мне важным. Еще до того, как я с тобой объединился, я поставил «макинтош» взламывать этот код. И вот что у меня тогда здесь готовилось.

Синдзи протянул руку к пауэрбуку, пока тот продолжал загружать информацию, открыл еще один эталонный файл и продемонстрировал Ютаке громадный 24-точечный дисплей.

— Кинпати Сакамотё, — прочел оттуда Синдзи.

— Сакамотё?..

— Ага. Думаю, это по-испански. Из-за этой дурацкой перемены гласных пароль получился немного сложнее. Но в целом пароль для этой системы именно таков. Вот так я и получил свободный доступ. А потом проверил все, что только смог. Теперь я целиком загружаю сюда информацию из школьного компьютера. Я собираюсь изменить данные, вернуться в ту систему и обезвредить ошейники. Сделав территорию школы запретной зоной, Сакамоти и компания решили, что они теперь в полной безопасности, но теперь мы сможем застать их врасплох. У нас появится шанс. А как только мы возьмем школу, мы наверняка сумеем выручить остальных. Даже если этого не получится, мы сможем так сфальсифицировать данные, чтобы мы в них значились мертвыми, и сбежать с этого острова.

После этого краткого, но впечатляющего резюме Синдзи перевел дух и ухмыльнулся.

— Ну, что думаешь?

Ютака явно был ошарашен.

— Потрясающе.

Польщенный таким откликом друга, Синдзи улыбнулся. «Спасибо, Ютака, — подумал он. — Всегда приятно, когда тебя ценят за твой талант».

— Послушай, Синдзи… — заговорил изумленный Ютака.

Синдзи недоуменно поднял брови.

— Что такое? У тебя вопрос?

— Нет. — Ютака покачал головой. — Я… я тут просто кое О чем задумался.

— О чем?

Ютака опустил взгляд на беретту у себя в руке. Затем снова поднял глаза.

— Мне непонятно, почему ты дружишь с таким парнем, как я.

Синдзи совершенно не понял, о чем говорит Ютака. Челюсть его отвисла.

— Ты о чем? — спросил он затем.

Ютака снова опустил взгляд.

— Понимаешь… — стал объяснять он, — я хочу сказать, ты такой потрясающий. Я могу понять, почему ты дружишь с парнями вроде Сюи. Сюя такой же отличный спортсмен, как и ты, и он прекрасный гитарист. А я… я просто ничтожество. И вот… мне стало непонятно, почему ты со мной дружишь.

Синдзи уставился на обращенное к нему лицо Ютаки.

— Брось, Ютака, это просто нелепо, — сказал он.

Услышав нежный голос друга, Ютака поднял глаза.

— Я — это я, — продолжил Синдзи. — А ты — это ты. Если я хорошо играю в баскетбол или разбираюсь в компьютерах, это не делает меня лучше тебя. Ты классно умеешь смешить. Ты добрый. Когда ты серьезен, ты гораздо искренней меня. Например, с девочками. Я не хочу использовать дешевый штамп насчет того, что у каждого есть, что предложить. Я говорю о том, что в тебе есть масса качеств, которыми я восхищаюсь. — Он пожал плечами и улыбнулся. — Ты мне нравишься. Мы всегда были приятелями. Ты мой друг. Мой лучший друг.

Тут глаза Ютаки опять стали наполняться слезами. Затем он прежним тоном сказал:

— А, черт. Спасибо, Синдзи. Спасибо тебе большое. — Ютака вытер слезы и рассмеялся. — Но со мной тебе с этого острова не сбежать. Ты раньше в моих слезах утонешь.

Синдзи тоже собрался было рассмеяться — но тут вдруг услышал звонок.

Хмуря брови, он резко выпрямился. Это был стандартный предупредительный сигнал «макинтоша».

Опустившись на колени перед пауэрбуком, Синдзи уставился на экран.

Глаза его широко распахнулись. Появившееся на экране сообщение гласило, что линия разъединена, а загрузка прервана.

— Почему? — простонал Синдзи.

Затем он принялся стремительно печатать, но связь спасти не удалось. Тогда он вышел из коммуникационной программы «уникс» и стал пытаться набрать модем с другим коммуникационным приложением.

Появилось сообщение: «Набранный вами номер уже не обслуживается». И сколько Синдзи не пытался его набирать, он принимал то же самое сообщение. Связь между модемом и телефоном казалась нормальной. Чтобы лишний раз в этом убедиться, Синдзи отсоединил телефон от модема и напрямую набрал номер на мобильнике. Он снова попробовал получить сводку погоды.

Теперь мобильный телефон вообще не давал никакого сигнала. А это означало… нет, батарейка по-прежнему была заряжена…

Этого просто быть не могло… Сжимая в руке мобильник, Синдзи с разинутым ртом уставился на экран пауэрбука, который уже не работал. Что система взломана, обнаружить было невозможно. Недаром же он был хакером. И вся нужная аппаратура у Синдзи имелась.

— Синдзи? Что случилось? А, Синдзи?

Ютака продолжал к нему взывать, но Синдзи хранил молчание.

Осталось 25 учеников


33

Когда на самом краю жидкокристаллического экранчика появилась пиктограмма в виде звездочки, Хироки Сугимура (ученик номер 11) стал внимательно за ней наблюдать. С тех самых пор, как он это устройство включил, точно такая же звездочка в центре экрана не исчезала.

Хироки находился в жилом районе на восточном берегу острова. Скоро этому району предстояло стать запретной зоной. Быстро, но осторожно двигаясь между домами, Хироки наконец заметил изменение изображения на экране. Это приспособление он нашел у себя в рюкзаке. Оно выглядело как переносное устройство для сбора данных, какими пользуются служащие. Это изменение произошло первый раз с тех, пор как Хироки в 6 утра включил эту штуковину, предварительно ознакомившись с инструкцией. Его первой задачей было прочесать зоны, которым скоро предстояло стать запретными, но ни в одной из них устройство не откликнулось — ни в секторе К=2 на южном берегу, ни в секторе Е=1 на западном. Оттуда Хироки переместился сюда, в сектор 3=8.

С технической точки зрения оружием это устройство, конечно, не являлось. Однако прямо сейчас, если Хироки правильно им воспользуется, оно могло оказаться ценнее любого оружия. Вот только он не был уверен, правильно ли он им пользуется.

Другой рукой Хироки снова схватился за палку. (Это была ручка от швабры, найденная им в жилом районе. При желании Хироки мог бы взять оттуда хороший тесак, но палка показалась ему полезнее, ибо еще с начальной школы он изучал боевые искусства). Крупного телосложения, за 180 сантиметров ростом, он тем не менее двигался ловко и проворно и вскоре прижался спиной к стене соседнего дома. Звездочка на краю экрана приблизилась к соответствующей пиктограмме в центре.

Хироки вспомнил, что об этом говорилось в инструкции, и повернул голову. Значит, этот дом… внутри этого дома.

Положив устройство в карман, Хироки направился во внутренний дворик.

Там был небольшой домашний огород с вымахавшими по пояс помидорами, кустики картошки и зеленого лука. Рядом цвели анютины глазки и разноцветные хризантемы. У ограды стоял детский трехколесный велосипед. Хромированный руль искрился под полуденным солнцем.

Вторая дверь на веранду оказалась заперта. Открывать ее было опасно — слишком много шума. Хироки двинулся вправо и увидел окно. Разбитое. Теперь Хироки не сомневался. Внутри кто-то побывал. И если он правильно понял инструкцию к радару, этот кто-то по-прежнему был там.

Поскольку этому району скоро предстояло стать запретной зоной, здесь никого не должно было быть. А значит, внутри скорее всего был труп. Но… Хироки должен был знать это наверняка.

Он медленно приблизился к окну и заглянул туда. Внутри оказалась застеленная татами гостиная.

Хироки беззвучно поднял окно. Затем ухватился за оконную раму и по-кошачьи запрыгнул внутрь.

В гостиной имелся альков. В центре располагался низкий столик, а в углу у окна стоял телевизор. Больше там ничего и никого не было. Хироки на цыпочках вышел.

В коридоре на него словно бы пахнуло ржавчиной.

Хироки быстро пошел по коридору. Запах усиливался.

Дальше была кухня. Стоя в дверном проходе, Хироки внимательно ее оглядел.

Из-под кухонного стола торчали ноги в белых спортивных тапочках и носках.

Глаза Хироки широко распахнулись. Он подбежал к столу.

Девочка в матроске и плиссированной юбке лежала на животе. Лицо ее было повернуто в сторону от Хироки. Девочка была миниатюрная, с короткими волосами. Под ее головой скопилась целая лужа крови. Поверхность этой лужи уже сделалась темно-красной.

Девочка определенно была мертва. Вопрос был только в том…

Миниатюрное тело. Короткие волосы.

Она была очень похожа на одну из двух девочек, которых Хироки искал. Обе были в равной мере для него важны. Одну из них эта девочка точно напоминала. Он только не мог вспомнить, носила ли она такие тапочки.

Тогда Хироки отложил палку и рюкзак и опустился на колени над трупом. Дрожащей рукой он тронул девочку за плечо. После секундного колебания Хироки сжал зубы и перевернул тело. Резкий запах свежей крови ударил ему в ноздри.

Зрелище было ужасное. Нежное горло девочки было зверски распорото как раз над ошейником. Потому, наверное, что оттуда вытекла вся кровь, рана казалась разверстой дырой. Она напоминала рот беззубого младенца. Кровь испачкала серебристый ошейник, стекая дальше по груди девочки. Ее левая щека, рот и нос частично были погружены в темно-красную лужу. Хироки заключил, что это случилось уже после того, как девочка упала. Капельки крови виднелись также на кончиках ее ресниц и под остекленевшими глазами. Здесь кровь уже свернулась.

Это была Мэгуми Это (ученица номер 3).

Не та, кого он искал.

Хотя жуткое зрелище его потрясало, Хироки испытывал некоторое облегчение. Закрыв на секунду глаза, он глубоко вздохнул. Хироки невольно винил себя за это чувство облегчения. Затем он аккуратно поднял Мэгуми из лужи крови и положил ее на спину. Трупное окоченение уже взяло свое, и тело девочки казалось манекеном. Проделав это, Хироки снова закрыл глаза. Еще немного поколебавшись, он попытался сложить Мэгуми руки на груди, но они теперь совершенно не гнулись, и у него ничего не вышло.

Наконец Хироки снова взял палку и рюкзак и встал. Последний раз взглянув на тело Мэгуми, он направился обратно в гостиную. Было уже почти 11 вечера.

Осталось 25 учеников


34

Шло время, Сёго продолжал молча курить. Норико тоже держалась молчком. В зарослях чирикали птички, а верхние ветви деревьев шелестели на ветру. Световая паутина, которую они создали над ними, колебалась взад-вперед, точно маятник. Хорошенько прислушавшись, можно было расслышать шум океанского прибоя. Теперь, когда они уютно устроились в лесу, жизнь казалась почти мирной.

Частично такое ощущение подавала надежда, появившаяся у Сюи после разговора с Сёго. Они могли спастись. И если им этого хотелось, лучше всего было затаиться и ждать. Несмотря на рану Норико, ведя себя очень осторожно, они оставались в безопасности. В конце концов, их было трое, и у двоих имелось огнестрельное оружие.

И все-таки Сюя не мог не думать о далеких выстрелах, которые они слышали час тому назад.

Там еще кого-то убили? Возможно… нет, ему даже думать об этом не хотелось… но это мог быть Синдзи Мимура или Хироки Сугимура. А если даже не кто-то из них, это мог быть любой другой, ни в чем не повинный одноклассник. Сюя и Норико благодаря Сёго еще могли спастись, но остальные жили в постоянном страхе, что их вот-вот убьют.

Эти мысли держали Сюю в состоянии неослабевающего беспокойства. Да, верно, он уже обсуждал ситуацию с Сёго. Тот сказал, что им лучше всего сидеть тихо. Еще Сёго добавил, что, раз Норико ранена, они станут превосходными мишенями. Опять он был прав. И все же… правильно ли было вот так сидеть и прятаться? Юмико Кусака и Юкико Китано сохранили веру в остальных, пусть даже они и понимали, что у них нет никаких шансов на спасение. С другой стороны, при содействии Сёго у них с Норико появлялся хороший шанс. Значит, им не следует рисковать своей жизнью ради других?

Ясно было, что кто-то уже стал убийцей. Кто-то намеренно и осознанно убивал своих одноклассников. Они стали свидетелями гибели Юмико и Юкико. Собственно говоря, ученики, с которыми Сюе пришлось столкнуться, — Ёсио Акамацу, Тацумити Оки и Кёити Мотобути — тоже пытались его убить. Он сомневался, что кто-то вроде них мог стать их единомышленниками. Нет, такие присоединятся лишь затем, чтобы в нужное время предать их и убить.

«Но не следует ли нам хотя бы поискать тех, кому мы можем доверять? — подумал Сюя. — С другой стороны, есть ли способ отличить одних от других? Если мы попробуем помочь всем, „враг“ в конечном итоге проникнет в нашу группу и убьет. Меня-то еще ладно. Погибнут также Норико и Сёго».

Сюя глубоко вздохнул. И снова принялся шарить в своих мозгах. Впрочем, сколько он там ни шарил, вывод все равно получался один и тот же. Они ничего не могли поделать. Сюя мог лишь надеяться, что им как-то повезет и они наткнутся на Синдзи Мимуру и Хироки Сугимуру. Но велики ли были шансы на то, что это случится?

— Эй, Сюя, — обратился к нему Сёго, закуривая еще одну сигарету.

Сюя взглянул на него.

— Ты слишком много думаешь. Прекрати. Это бесполезно. Просто сосредоточься на себе и Норико.

Сюя удивленно поднял брови.

— Ты что, телепат?

— Самую малость. Особенно когда погода такая славная и небо голубое. — Сёго сделал еще затяжку. Затем, словно эта мысль только что пришла ему в голову, он спросил: — Слушай, а это правда?

— Что?

— То, что Сакамоти про тебя сказал. Что ты порой высказывал опасные мысли.

— А, это. — Сюя опустил взгляд.

— И что же за мысли ты высказывал?

— Не знаю.

— Но ты, наверное, сделал что-то предосудительное?

Вообще-то, Сюя сделал две такие вещи. Во-первых, ушел из бейсбольной команды. Да, верно, поступив в младшую среднюю школу, Сюя записался и в бейсбольную команду, и в музыкальный кружок. Но затем его оттолкнула военная дисциплина в команде и девиз типа «победа любой ценой». (Впрочем, ничего удивительного тут не было. Бейсбол считался национальным видом спорта. Сборная Республики по бейсболу выступала на всех крупнейших международных турнирах. К несчастью, бейсбол был популярен также и у американских империалистов. А потому, если сборная проигрывала им на олимпиаде, всему руководству бейсбольной федерации приходилось делать харакири.) Кроме того, тренер школьной команды, господин Минато, безжалостно выставлял оттуда не очень хороших игроков, даже если они обожали игру. Уже к концу второй недели Сюя по горло всем этим насытился и объявил о своем уходе в краткой, но предельно резкой диатрибе против господина Минато и Бейсбольной федерации. Вот так золотой новичок младшей средней школы города Сироивы ушел из бейсбола, чтобы стать (как ему хотелось надеяться) звездой рок-н-ролла. Нельзя сказать, чтобы этот инцидент положительно характеризовал его, будучи отражен в личном деле Сюи Нанахары. Однако Сакамоти, судя по всему, имел в виду не это…

— Ничего я такого не сделал, — ответил Сюя. — Сакамоти, вероятно, имел в виду то, что я занимаюсь в музыкальном кружке и слушаю рок.

— Понятно. — Сёго кивнул, но ему явно хотелось узнать больше. — Ты на гитаре играешь, да? И поэтому стал слушать рок?

— Нет. Я услышал рок, а потом стал учиться играть на гитаре. Я был в сиротском приюте…

Тут Сюя вспомнил средних лет мастерового, который работал в «Доме милосердия». Он всегда был бодр и весел, а его редеющие волосы были гладко зачесаны назад и торчали на загривке («Такая прическа „утиный хвост“ называется», — объяснял мастеровой). Теперь он содержался в исправительно-трудовом лагере на острове Сахалин. Как он туда угодил, никто из детей в сиротском приюте, включая Сюю и Ёситоки, толком не знал. Прощаясь с ними, мастеровой ничего объяснять не стал, а лишь сказал: «Я непременно вернусь, ребята. Только вот придется малость под „Тюремный рок“ кайлом помахать». Затем он отдал Ёситоки свои старые самозаводящиеся наручные часы, а Сюе — электрогитару «Гибсон». Эта электрогитара была у Сюи первой. Жив ли еще тот мужчина? Сюя слышал, что в исправительно-трудовых лагерях рабочие часто умирали от переутомления и недоедания.

— Один человек дал мне кассету. А потом электрогитару.

— Понятно. — Сёго кивнул. — А кто тебе нравится? Дилан? Леннон? Или Лу Рид?

Сюя воззрился на Сёго. Челюсть его отвисла.

— Вот это да, — вымолвил он.

Раздобыть рок в Народной Республике Дальневосточная Азия было очень непросто. За всеми зарубежными поступлениями внимательно следил так называемый Комитет по делам популярной музыки, и благодаря его стараниям все, что хоть отдаленно напоминало рок, через таможню не проходило. С роком обращались примерно так же, как с наркотиками. (Сюя даже однажды видел в административном здании префектуры такой плакат: на фото типичного рокера с длинными сальными волосами был наложен красный круг с диагональной полосой. Надпись на плакате гласила: «Рок не пройдет». Просто класс.) Руководству Республики категорически не нравились ритмы этой музыки, не говоря уж о текстах песен, которые вполне могли подстрекать людей к организации антиправительственных действий. Одним из наиболее опасных исполнителей считался Боб Марли, но самым очевидным примером обоснованности тревог правительства служили строки Леннона: «Пусть говорят, что я мечтатель, / Но я такой не один. / Надеюсь, однажды вы к нам примкнете, / И мир станет един». Разве могла Республика не расценивать подобные пожелания как угрозу?

В музыкальных магазинах можно было найти прежде всего музыку местного производства, в основном тривиальную попсу. Самым экстремальным зарубежным исполнителем, на взгляд Сюи, был, пожалуй, Фрэнк Синатра. (Хотя его песня «Мой путь» вполне для их страны подходила.)

Какое-то время Сюя считал, что тот мастеровой с «утиным хвостом» был отправлен в лагеря именно за увлечение роком. Поэтому ему казалось, что электрогитара и кассеты, которые тот ему оставил, таят в себе нечто опасное. Но Сюя, судя по всему, ошибался. Поступив в младшую среднюю школу, он выяснил, что многие ребята увлечены роком и имеют электрогитары. (Понятное дело, Кадзуми Синтани тоже была пламенной фанаткой рока!) Через музыкальный кружок Сюе удалось раздобыть дублированные копии песен «Времена меняются» и «Встань!».

Впрочем, это относилось только к их сплоченной группке. Если бы проводился социологический опрос, девяносто процентов учеников сказали бы, что никогда не слышали рока. (Хотя даже те, которые слышали, тоже сказали бы, что не слышали, а потому вышли бы все сто процентов.) Учитывая широту кругозора Сёго, казалось неудивительным, что он знал о роке, но все же Дилан и Леннон были чертовски экстремальными музыкантами.

— Брось так психовать, — сказал ему Сёго. — Я городской ребенок из Кобе. Это здесь, в Кагаве, вы все такие неотесанные. А я рок худо-бедно знаю.

Сюя слегка ухмыльнулся и взял себя в руки.

— Больше всего я люблю Спрингстина, — сообщил он Сёго. — Хотя Вэн Моррисон мне тоже нравится.

— «Рождены бежать» — классная вещь, — похвалил тот. — И «Всякий раз, как Бог светом осеняет» Вэна Моррисона тоже.

Сюя опять разинул рот, а затем ухмыльнулся.

— Да ведь ты все знаешь!

Сёго ухмыльнулся ему в ответ.

— Я же тебе сказал. Я городской ребенок.

Тут Сюя заметил, какой тихой и молчаливой все это время оставалась Норико, и встревожился, думая, что она может так себя чувствовать из-за разговора.

— А ты, Норико, рок когда-нибудь слушала?

Норико улыбнулась и покачала головой.

— Нет, не слушала. А какой он?

Сюя улыбнулся.

— Знаешь, там встречаются образцы прекрасной поэзии. Не знаю, как сказать, но эта музыка действительно отражает человеческие проблемы. Конечно, песни могут быть о любви, но порой они о политике, о человеческом обществе, о том, как мы живем, и о самой жизни. А мелодия и ритм помогают тебе лучше усвоить слова. Вот, например, Спрингстин поет в «Рождены бежать»… — Сюя процитировал концовку песни:

«Вместе, Венди, мы одолеем грусть
Всей моей безумной душой я любить тебя стану
Однажды мы обязательно доберемся, куда хотим
И под солнцем пойдем…»

Последнюю строчку он негромко пропел:

«Бродяги, детка, похожи на нас — рождены беглецами».

Затем Сюя сказал Норико:

— Когда-нибудь мы обязательно эту песню послушаем.

Норико широко раскрыла глаза и кивнула. В иных обстоятельствах ее лицо могло бы загореться энтузиазмом, но сейчас она лишь откликнулась слабой улыбкой. А Сюя тоже слишком устал, чтобы это заметить.

— Если бы все больше слушали рок, — сказал он Сёго, — этот проклятый режим давно бы рухнул.

Да, верно… ведь Норико так и сказала: «Это потому, что никто об этом не знает». Сюя подумал, что рок-музыка открывает человеку все самое главное. Именно поэтому правительство ее и запрещало.

Сёго раздавил очередной окурок о землю.

— Послушай, Сюя, — сказал он затем.

— Что?

— Ты правда думаешь, что рок имеет такую силу?

Сюя с энтузиазмом кивнул.

— Да, конечно.

Сёго посмотрел на него и отвернулся.

— А я сомневаюсь. Рок вполне может помогать выплеснуть наши разочарования, удобным способом выпустить пар. Да, он вроде бы запрещен, но если ты хочешь слушать рок, ты можешь его слушать. Значит, он все-таки служит для выпускания пара. Я вот что хочу сказать. Нашей страной вовсе не дураки управляют. Кто знает, может они в конце концов рок-н-ролл станут использовать.

У Сюи было ощущение, что ему дали пощечину. Рок был его религией, тексты песен — страницами Библии, Спрингстин, Вэн Моррисон и другие герои — кем-то вроде двенадцати апостолов. Хотя, конечно, Сюя сейчас находился в страшном шоке от того, что вокруг погибали его одноклассники. Так что услышанное не настолько его шокировало.

Сюя заставил себя успокоиться и медленно произнес:

— Насчет этого я не знаю.

Сёго несколько раз кивнул.

— Зато я знаю. Так или иначе, дело совсем не в том, запрещают рок или поощряют. Суть в другом. Всякий, кто хочет слушать рок, должен иметь возможность слушать его, когда пожелает. Вот к чему все сводится. Верно?

Сюя немного поразмыслил.

— Я никогда так об этом не думал, — сказал он затем. — Но я понимаю, к чему ты клонишь. — Он помолчал и добавил: — Просто фантастика. Даже не верится, насколько ты проницателен.

Сёго пожал плечами.

Они еще немного помолчали.

— И все-таки… — сказал Сюя, — я верю в то, что рок — мощная сила. Мало того, он позитивная сила.

Тут Сюя вспомнил, как Норико говорила про позитивную силу в нем самом.

Сёго открыл новую пачку сигарет и взглянул на Сюю. Затем усмехнулся и закурил.

— Если честно, — сказал он, — я с тобой согласен.

Сюя улыбнулся ему в ответ.

— Хотя довольно забавно, что мы теперь и впрямь в таком положении, — заметил Сёго.

Сюя его не понял.

— Ты о чем? — спросил он.

— Нам теперь только бежать и остается, — ответил Сёго. — «Мы рождены беглецами».

Осталось 25 учеников


35

Услышав слабый шорох, Каори Минами (ученица номер 20) встала. Шорох доносился из рощицы у подножия холма, чуть к востоку от центральной части острова. На карте этот сектор был обозначен как Е=8.

Каори крепко сжала в руках оружие. Это был небольшой автоматический пистолет «ЗИГ-Зауэр П230» для стрельбы короткими патронами калибра 9 мм. В маленьких ладошках Каори он казался очень внушительным.

Сама того не сознавая, девочка прикусила губу. Точно такой же звук она слышала снова и снова с тех пор, как началась игра и она спряталась здесь. И всякий раз с облегчением обнаруживала, что это всего лишь ветер или какой-то мелкий зверек (может, бродячая кошка?). Но ужас, который она испытывала после каждого нового звука, не уменьшался. Каори опять до крови прикусила себе нижнюю губу, которая уже и без того была покрыта струпьями. На сей раз это мог быть враг. Да, враг — все верно. Кто-то из одноклассников мог на нее напасть. Перед глазами Каори тут же предстали трупы Ёсио Акамацу и Маюми Тэндо.

Когда она покидала школу, из ближайшего леска до нее донесся голос. Он принадлежал Юкиэ Уцуми, старосте девочек класса. Затем Каори увидела в темной роще и другие фигуры. Обращаясь к ней из темноты, Юкиэ негромко, но внятно произнесла:

— Каори! Здесь только девочки! С нами ты будешь в безопасности!

Но… как она могла? Как она могла кому-то в таких условиях доверять? Останься Каори с ними, и ей без конца пришлось бы оглядываться, не собирается ли кто-то напасть на нее сзади. Каори не приняла приглашения Уцуми, убежала прочь… и оказалась здесь. А теперь… не приближался ли к ней враг?

Обеими руками сжимая пистолет, Каори подождала, но звук больше не повторялся.

Она еще немного подождала. Ничего.

Каори вздохнула с облегчением. Затем опустилась на колени и пригнулась в кустах. Изогнутые листья неприятно касались ее щек, и она сменила положение. Затем стала ладонями растирать щеки. Прыщи тоже расстраивали Каори. Ей совсем не хотелось, чтобы ее лицо распухло от какого-то ядовитого плюща. Каори решительно этого не хотела, даже если ей грозила скорая смерть.

Тут по спине у Каори побежали мурашки. «Смерть? — подумала она. — Неужели я должна погибнуть? Нет, я правда должна умереть?»

Одной этой мысли хватило, чтобы сердце Каори бешено заколотилось. Девочке показалось, что ее вот-вот хватит сердечный приступ.

«Я должна умереть? Я должна умереть?» Точно заезженная пластинка, мозг Каори раз за разом выдавал одни и те же слова. «Я должна умереть?»

Тогда Каори ухватилась за латунный медальон у себя на груди. Медальон раскрылся, и девочке улыбнулась радостное лицо, обрамленное длинными волосами.

Пока Каори неотрывно глядела на это лицо, пульс ее постепенно успокаивался и приходил в норму.

В медальоне была фотография Дзюни Кэндзаки из поп-группы «Обратная сторона». Дзюня был самым популярным у девочек участником этой поп-группы. А такой специальный медальон могли получить только члены фан-клуба. Каори невероятно гордилась тем, что из всех девочек в классе он был только у нее. (Хотя по нынешним временам большинство девочек мало этим интересовалось. А кроме того, мода на медальоны уже прошла. Но Каори так не считала.)

«Ах, Дзюня, — вздохнула девочка. — У меня все хорошо, правда? Ведь ты меня защитишь?»

Каори показалось, что Дзюня Кэндзаки ей говорит: «Полный порядок. Конечно, Каори, все у тебя хорошо. Хочешь, спою тебе твою любимую песенку „Галактический пистолет“?» Дыхание Каори немного успокоилось. Затем она вслух спросила у фотографии:

— Скажи мне, Дзюня. Может, мне следовало присоединиться к Юкиэ? Может, это меня бы спасло? Нет, не может быть.

Из глаз девочки покатились слезы.

Как все это могло происходить? Каори хотела увидеть свою мамулю. Она хотела увидеть папулю. Милую сестренку, добрых бабушку с дедушкой. Она хотела принять ванну, наложить мазь на прыщи, сесть на удобную кушетку в гостиной и, потягивая какао из чашечки, смотреть по телевизору видеошоу поп-группы «Обратная сторона». (Хотя она уже сто раз его смотрела.)

— Дзюня, помоги. Мне кажется… мне кажется, я схожу с ума.

В тот момент, когда Каори услышала собственный голос, ей действительно показалось, что она лишается рассудка. К горлу подступила тошнота, и девочка отчаянно зарыдала.

Но тут позади снова послышалось шуршание. Каори вздрогнула и застыла. Этот звук уже казался гораздо громче.

Напрягая затуманенные слезами глаза, она медленно обернулась.

Из кустов на Каори смотрел мальчик. Хироки Сугимура (ученик номер 11). Он подкрался к ней сзади!

До смерти перепугавшись и слишком одурев, чтобы хорошенько подумать, Каори подняла пистолет и нажала на спусковой крючок. Раздался хлопок, и ее руки дернулись назад. Золотистая гильза выскочила из пистолета. Поблескивая в солнечных лучах, эта гильза улетела куда-то в кусты.

Хироки быстро исчез в зарослях. Шуршание еще несколько секунд продолжалось, а потом затихло.

Не выпуская из рук пистолета, Каори дрожала от страха. Затем она подхватила свои вещи и стремительно побежала в противоположную сторону. Мысли в воспаленном мозгу девочки неслись еще быстрее нее. Она не сомневалась, что Хироки Сугимура пытался ее убить. Зачем еще он молча подкрался к ней сзади? «У Хироки Сугимуры наверняка был пистолет, — думала Каори. — Но я выстрелила первой, и он в панике убежал. Если бы я его не заметила и не выстрелила, Хироки Сугимура скорее всего заколол бы меня ножом или зарубил топором. Нож! Топор! Я должна быть очень осторожна. Никакой жалости. Я должна сразу же пристреливать всех, кто мне попадется. Иначе меня рано или поздно убьют… Господи, убьют! Нет… больше мне этого не выдержать. Я хочу вернуться домой. Хочу принять ванну. Потом мазь от прыщей. Какао! Видео. „Обратная сторона“. Дзюня. Никакой жалости. Стрелять. Стрелять! Какао. Дзюня. Мазь! От моих прыщей! Да, Дзюня, никакой жалости».

Слезы заструились по щекам Каори. Крышка медальона у нее на груди оставалась раскрыта, и радостное лицо Дзюни Кэндзаки бешено плясало влево-вправо, вверх-вниз.

«Никакой жалости. Дзюня. Меня убьют! Стрелять. Мамуля. Сестренка! Папуля. Стрелять! Стрелять! Дзюня. Скоро новая пластинка!»

Каори стремительно теряла рассудок.

Осталось 25 учеников


36

— Вот и славно. А теперь пересчитаем тела.

Голос Сакамоти делал полуденное объявление.

Список ожидающих погребения пополнили Тацумити Оки, Кёити Мотобути и, конечно, Юкико Китано и Юмико Кусака, в нем также были Ёдзи Курамото и Ёсими Яхаги.

— Дальше я объявлю запретные зоны. Всем достать ручки и тетрадки.

Сюя опять вынул из кармана карту и авторучку. Сёго тоже достал свою карту.

— В час дня — К=5. В 3 часа — 3=3. В 5 часов — Г=8. Понятно?

Сектор К=5 находился на южном берегу острова; 3=3 включал вершину южной горы. В Г=8 входил холмистый участок юго-восточного склона северной горы. Зона В=3, где находились Сюя, Сёго и Норико, упомянута не была. Это означало, что они могли оставаться на месте.

— Поверьте, я вас прекрасно понимаю. Нелегко терять своих друзей. Но не унывайте! Вы все так молоды, у вас еще вся жизнь впереди. Желаю дальнейших успехов!

Такими вот пошлыми шуточками и пожеланиями объявление Сакамоти закончилось.

Сюя вздохнул, затем отложил карту и просмотрел список учеников, сплошь теперь испещренный галочками.

— Осталось двадцать пять учеников. Проклятье.

Закуривая очередную сигарету, Сёго сложил ладони чашечкой.

— Я же говорил. Число постоянно уменьшается.

Сюя посмотрел на него. Он понял, что имел в виду Сёго. Чем больше одноклассников погибнет, тем ближе они будут к спасению. И все же…

— Вряд ли стоило напоминать.

Сёго пожал плечами.

— Извини, — сказал он, отводя глаза.

Сюя хотел было продолжить, но затем заставил себя отвлечься от Сёго. Подтянув к себе колени, он стал смотреть в землю. Из травы торчало несколько крошечных желтых цветочков. Одинокий муравей сосредоточенно жевал стебелек.

Сюя снова задумался. Ему показалось, они с Сёго окончательно подружились, пока говорили о роке. Но теперь что-то в его манере опять Сюю раздражало. Была в Сёго какая-то холодность.

Сюя вздохнул и задумался о другом. Если вспоминать перечисленных Сакамоти мертвецов, то Сюя не был свидетелем гибели только Ёдзи Курамото и Ёсими Яхаги. Он был уверен, что в последнее время Ёдзи и Ёсими постоянно встречались. Означало ли это, что они были вместе? А те два выстрела, которые были слышны в одиннадцатом часу утра?.. Их убили тогда? Если да, то кто мог…

Тут Сюя вспомнил автоматную очередь, которая изрешетила Юкико Китано и Юмико Кусаку. Может, Ёдзи и Ёсими убил тот же самый ученик? Или…

— Послушай, Сюя, — обратился к нему Сёго. — Ты ведь, как я понимаю, не завтракал. Эти булочки, что нам выдали, довольно паршивые, зато в магазине я нашел кофе и клубничное варенье. Давай поедим.

Сёго достал банку варенья и двухсотграммовую упаковку молотого кофе. К банке была приклеена этикетка с крупными клубничинами, а внутри было видно густое темно-красное варенье. Сюя предположил, что Сёго собирается бросить кофе в котелок с кипящей водой на огне. Сёго также достал упаковку пластмассовых чашек.

— А ты славно затарился.

— Угу. — Сёго кивнул и вытащил из рюкзака длинную коробку. — Ты вот на это взгляни. Целый блок «Дикой Семерки».

Сюя улыбнулся и кивнул. Затем достал из своего рюкзака булочку и предложил ее Норико.

— Норико, мы должны поесть.

По-прежнему обнимая свои колени, Норико села прямее.

— Я… мне хорошо. Я не голодна.

— Что с тобой? У тебя нет аппетита…

Тут Сюя вдруг обратил внимание на то, как побледнело лицо Норико, и вспомнил, как тихо она последнее время держалась.

— Норико?

Сюя подошел к девочке. Открывая упаковку с кофе, Сёго наблюдал за ними.

— Норико.

Сюя тронул ее за плечо. Норико еще крепче сцепила руки на коленях. Губы ее были плотно сжаты. Сюя вдруг понял, что сквозь сжатые губы Норико с мучительным шипением проходит воздух. Ей было тяжело дышать. Затем девочка расцепила ладони, взяла Сюю за руку и оперлась об него.

По рукам Норико и по ее плечу под матроской Сюя понял, что она вся горит. Тогда он отвел в сторону ее челку и потрогал лоб.

Лоб у Норико был горяченный, холодный пот смочил Сюе ладонь.

Он в панике повернулся к Сёго.

— Сёго! У нее жар!

— Мне… хорошо, — слабо сказала Норико.

Сёго отставил в сторону кофе и встал. Поменявшись местами с Сюей, он тоже потрогал горячий лоб Норико. Затем задумчиво поскреб себе подбородок и взялся за ее запястье. Глядя на свои наручные часы, Сёго проверил ей пульс.

— Ты, должно быть, мерзнешь.

Сузив глаза, Норико кивнула.

— Да… немного…

— Как она? — нервно выдохнул Сюя.

— Дай мне твой пиджак, — сказал Сёго, снимая свой. Сюя быстро снял пиджак и отдал его Сёго. Тот аккуратно обернул Норико обоими пиджаками.

— Булку. Еще мне нужна булка и вода, — последовала новая инструкция. Сюя в темпе взял булочку, которую он предлагал Норико, и бутылку с водой, а заодно прихватил банку с вареньем. Все это он протянул Норико.

— Ты должна поесть.

— Я знаю… но…

— Просто поешь, — настаивал Сёго. — Даже самая малость тоже поможет.

Норико нерешительно взяла булочку и отщипнула от нее несколько кусочков. Глотала она с громадным трудом. Затем отдала Сёго остатки булочки.

— Что, больше не хочешь?

Норико едва заметно помотала головой. Даже это движение, казалось, потребовало от нее огромных усилий.

Сёго явно хотел, чтобы Норико поела еще, но затем отложил булочку в сторону и снова достал из кармана аптечку.

— Это лекарство от простуды, — пояснил он, давая девочке капсулу. Норико кивнула. Положив капсулу в рот, она запила ее водой из бутылки. Часть воды пролилась, но Сёго аккуратно ее вытер.

— Ладно, а теперь ляг.

Норико послушно кивнула и легла на траву, поудобнее закутываясь в два пиджака.

— Что с ней, Сёго? — спросил Сюя. — Все будет хорошо?

Сёго покачал головой.

— Пока не знаю. Может, у нее просто жар от простуды. А может, воспалилась рана.

— Что…

Сюя взглянул на повязку из бандан на правой икре Норико.

— Но… мне казалось, рану мы продезинфицировали…

Сёго снова покачал головой.

— После того как Норико подстрелили, она долго ходила по лесу. И могла внести инфекцию до того, как мы обработали ей рану.

Еще какое-то время Сюя смотрел на Сёго, а затем присел на корточки рядом с Норико. Он снова тронул ее лоб.

— Норико.

Девочка открыла глаза и слабо улыбнулась.

— Все хорошо… я просто немного устала. Не волнуйся.

Но дыхание Норико едва ли с ней соглашалось.

Сюя снова взглянул на Сёго. Стараясь не выдавать своего волнения, он твердо сказал:

— Послушай, Сёго. Мы не можем здесь оставаться. Мы должны двигаться. Надо, по крайней мере, найти дом, где Норико сможет согреться…

— Не горячись, — перебил его Сёго. — Давай пока просто подождем и посмотрим. — Он нагнулся и поправил на Норико импровизированные покрывала.

— Но…

— Нам слишком опасно двигаться. Я уже говорил.

Норико с трудом открыла глаза и взглянула на Сюю.

— Сюя… мне так жаль… — Затем она обратила взгляд на Сёго. — Мне очень жаль. — Наконец девочка снова закрыла глаза.

Глядя на бледное лицо Норико, Сюя плотно сжал губы.

Осталось 25 учеников


37

Такако Тигуса (ученица номер 13) высунула голову из-за дерева. Она двигалась вверх по восточному склону южной горы и была уже на полпути. Согласно карте, Такако находилась где-то рядом с границей между секторами Ж=4 и Ж=5. Вокруг нее был густой лес, причем деревья в этом лесу становились все ниже по мере подъема.

Сжимая в руке нож для колки льда (оружие из своего рюкзака), Такако огляделась.

Дом, где она пряталась, остался за деревьями и уже скрылся из виду. Это ветхое строение, со всех сторон поросшее высокой травой, похоже, стояло заброшенным еще до того, как всех обитателей острова отсюда эвакуировали. Такако вспомнила, что к дому примыкало что-то вроде курятника. Теперь ей даже ржавой крыши не было видно. Интересно, насколько она от того дома удалилась? На двести метров? На сто? Такако была лучшей спринтершей в легкоатлетической команде (на 200 метров у нее было второе время среди всех младших средних школ префектуры), и дистанцию она вообще-то ощущала прекрасно, но сейчас никакой уверенности у нее не было. Главным образом, конечно, из-за множества холмов и кустов, и, конечно, из-за безумного напряжения.

Позавтракав скверной булочкой с водой, Такако решила выждать часа два, прежде чем покинуть дом. С самого начала игры она слышала звуки, подозрительно похожие на выстрелы, а потому решила спрятаться в этом заброшенном доме, но затем подумала, что безвылазное сидение здесь ничего хорошего ей не принесет. Ей следовало с кем-то объединиться — с другом, которому она могла доверять — и двигаться дальше.

Конечно, друзья, которым Такако могла доверять, совсем не обязательно стали бы доверять ей. И тем не менее…

Такако была очень красивой девочкой. Ее раскосые глаза с приподнятыми уголками могли казаться немного недобрыми, но они прекрасно гармонировали с ее острым подбородком, аккуратным ртом и правильным носом. Все это вместе взятое придавало внешности Такако «аристократичность». Ее длинные черные волосы пронизывали оранжевые полоски, которые на первый взгляд производили странное впечатление. Однако, активно используя всевозможные украшения — сережки (две в левом ухе, одна в правом), причудливые кольца на среднем и безымянном пальце левой руки, целых пять браслетов на запястьях, а также брелок из иностранной монеты, — Такако использовала эту странность, чтобы придать себе еще большую привлекательность. Учителя, разумеется, не одобряли разноцветных волос и вычурных украшений, но поскольку она хорошо училась и была лучшей бегуньей легкоатлетической команды, ее никогда прямо не порицали. Такако была очень гордой девочкой. Она вовсе не собиралась обременять себя всякими глупыми школьными правилами, которым следовали другие.

Трудно сказать — из-за ее гордости, красоты или просто застенчивости, но близких друзей у Такако в своем классе, к сожалению, почти не было. Свою лучшую подругу, Каору Китадзаву, она знала еще с начальной школы, но та училась в другом классе.

И все же был в их классе один человек, которому Такако могла доверять. Правда, не девочка. Этого ученика Такако знала еще с раннего детства.

Пока он был у нее на уме, ей никак не удавалось сосредоточиться на всем остальном.

Сейчас, выходя из здания школы, Такако подумала, что кто-то из тех, что вышел до нее, может туда вернуться. В таком случае ей следовало соблюдать предельную осторожность. И планы врага лучше всего было расстроить, в темпе убравшись подальше от школы.

Дойдя до конца коридора, Такако осторожно выглянула за дверь. Прямо был лес, слева — какой-то холм, справа — относительно открытая местность. Враг, если он действительно там был, наверняка прятался в лесу или на холме.

Тогда Такако пригнулась, выскочила за дверь и метнулась вправо, стараясь держаться поближе к стене здания. А потом лучшая бегунья школы дала волю своим сильным ногам. Ей даже не пришлось ни о чем задумываться. Пробежав по улице мимо домов, Такако свернула в узкий проулок. А оттуда направилась к подножию южной горы. Всю энергию девочка сосредоточила на том, чтобы убраться подальше от школы и где-нибудь спрятаться.

И все же…

Что, если в лесу или на холме перед школой действительно кто-то был, но вовсе не собирался на нее нападать? Другими словами… что, если он, тот самый мальчик, который вышел раньше нее, спрятался там и ждал ее? Быть может, вылетев из школы на полном ходу, она лишилась прекрасной возможности с ним встретиться?

Нет.

Такако так не казалось. Да и что она могла поделать? Всякий, кто болтался возле школы, ставил свою жизнь под угрозу. Да, они знали друг друга с раннего детства — но этим все и ограничивалось. Все эти годы они с тем мальчиком оставались просто добрыми друзьями. Такако решила, что слишком самонадеянно с ее стороны думать, будто он — Хироки Сугимура (ученик номер 11) — станет рисковать своей жизнью, дожидаясь ее.

А теперь самым важным стало кого-то найти. Найти Хироки Сугимуру было бы просто идеально, но Такако подумала, что это слишком уж оптимистично. Так что ее вполне устроила бы староста класса Юкиэ Уцуми или какая-нибудь обычная девочка. Если бы та с ходу ее не застрелила, она бы затем смогла девочку успокоить… А если бы она уже действовала спокойно, так еще и лучше (хотя тот, кто в таких условиях оставался спокоен, вполне мог вызывать подозрения). Так или иначе, кого-то найти… больше сейчас, пожалуй, нечего желать.

Такако также твердо знала, что ни в коем случае нельзя повышать голос. Из заброшенного дома она видела, как погибли на вершине северной горы Юмико Кусака и Юкико Китано.

А потому Такако решила покинуть заброшенную хижину, где она пряталась, и взобраться на вершину южной горы, а потом она станет по спирали спускаться по склону, проверяя, не прячется ли кто-то в кустах. В кусты можно было швырять камешки, как, собственно говоря, Такако и делала с тех пор, как покинула хижину. Как только она выяснит, кто там сидит, она сможет решить, стоит ли к тому человеку приближаться. В полдень Сакамоти объявил, что зона, где находится вершина южной горы, в три часа дня станет запретной. Впрочем, если только по пути у Такако не возникнет каких-то проблем, она сможет задолго до того времени все там обследовать. А если в том районе действительно кто-то находится, он вынужден будет к трем часам оттуда уйти. Тогда у Такако появится отличный шанс его увидеть.

Девочка сверилась с наручными часами, которые нашла в рюкзаке. Двадцать минут второго. Поскольку Такако носила браслеты, то никогда не носила часов, но сейчас она себе такой роскоши позволить не могла. Затем девочка коснулась ошейника.

«Если кто-то попытается сорвать с себя ошейник, он взорвется».

Само присутствие ошейника как-то удушающе действовало на Такако, да и на горло он действительно давил. Цепочка с иностранной монеткой то и дело слегка по нему постукивала. Решив не обращать на адское устройство никакого внимания, Такако левой рукой сжала нож для колки льда (хотя что толку было от такого оружия?). Правой рукой она схватила несколько камешков и разбросала их по сторонам.

Камешки зашуршали в кустах.

Такако немного подождала. Никакой реакции. Тогда она двинулась вперед. Собираясь выбежать на открытое место между кустами, девочка вдохнула поглубже.

И вдруг она услышала шорох. Метрах в десяти слева от нее из кустов высунулась чья-то голова. Такако увидела школьный пиджак и затылок какого-то мальчика. Волосы на этом затылке были слегка встрепаны. Голова поворачивалась влево-вправо, осматривая окрестности.

Такако застыла на месте. Мальчик. Это было совсем некстати. Мальчики вечно создавали проблемы. Особой причины так думать Такако не имела, но все же ей казалось, что от мальчиков из их класса, не считая Хироки Сугимуры, ей ничего хорошего ждать не следует. А что это не Хироки, она поняла сразу же.

Такако затаила дыхание и стала отступать обратно в кусты. Хотя она предусматривала такую возможность, все же не смогла удержаться от дрожи.

Внезапно мальчик обернулся. Их глаза встретились. Дико изумленное лицо принадлежало Кадзуси Нииде (ученику номер 16).

«Черт, — подумала Такако, — и как же мне повезло на этого придурка наткнуться!» Впрочем, прямо сейчас важно было лишь то, что она стояла на открытом месте, и это было опасно. Такако быстро развернулась и побежала назад тем же путем, которым пришла.

— Погоди!

Она услышала голос Кадзуси, он догонял ее, продираясь сквозь кусты.

— Погоди! — надрывался Кадзуси. — Погоди!

«Тьфу… — подумала Такако. — Ну что за идиот…»

После секундного колебания девочка остановилась. И оглянулась. Если бы у Кадзуси был пистолет и он хотел ее остановить, он бы уже это сделал. Куда более тревожными казались его крики. Они ставили под угрозу не только его жизнь, но и ее. Хотя совсем недавно в этом районе вроде бы никого не было.

Кадзуси, чуть притормаживая, спускался по склону.

Тут Такако увидела, что в правой руке у Кадзуси — заряженный стрелой арбалет. Прямо сейчас он в нее не целился — но если бы целился, смогла бы она увернуться и убежать? Не зря ли она остановилась?

Нет. Такако решила, что все сделала правильно. Кадзуси Ниида был главным нападающим школьной футбольной команды. Такие спортсмены, как он, бегали не хуже легкоатлеток, а то и лучше. Какой бы первоклассной спринтершей Такако ни была, Кадзуси все равно мог ее догнать.

Так или иначе, было уже слишком поздно.

Кадзуси остановился в нескольких метрах от нее. Широкоплечий, он был довольно высок ростом и хорошо сложен. Обычно его длинные волосы (по нынешней моде у футболистов) бывали гладко причесаны, но теперь они были так растрепаны, словно Кадзуси играл в каком-то сверхнапряженном матче и уже пошло дополнительное время. На его лице, достаточно симпатичном, если не считать скверных зубов, появилась улыбка.

«Что ему нужно?» — думала Такако, внимательно наблюдая за лицом мальчика.

На самом деле Кадзуси вполне мог и не иметь никаких враждебных намерений. На самом деле он мог думать, что наконец-то нашел одноклассницу, которой он сможет доверять.

Но у Такако было не очень хорошее мнение о Кадзуси Нииде. Если совсем откровенно, она терпеть его не могла. Особенно она не выносила его назойливости. А также его самомнения. Они учились в одном классе с самого первого года младшей средней школы. (Хироки, между прочим, стал одноклассником Такако только на второй год.) Не прилагая особых усилий, Кадзуси вроде бы добился неплохих успехов и в учебе, и в спорте, но, несмотря на это — если эти вещи вообще имели какую-то связь, — его неразвитость так и перла наружу. Он вечно пытался произвести впечатление, а когда у него это не получалось, придумывал какое-то слабоумное оправдание. Кроме того, еще на первом году их совместной учебы стали ходить слухи, что они с Кадзуси встречаются. («Ученикам, — думала Такако, — больше просто нечем заняться. Ладно, пусть говорят, что хотят».) Всякий раз, когда возникал подобный слушок, Кадзуси подходил к ее столу, трогал Такако за плечо («Да как он смел!?») и говорил: «А знаешь, про нас с тобой тут слухи ходят». «Весьма польщена», — обычно отвечала Такако, отворачиваясь и сбрасывая его руку. А в целом она старалась не обращать на Кадзуси внимания («Отвали, сопляк. Уже достал своей навязчивостью»). Но теперь… теперь она была не в том положении, чтобы так просто от него отмахнуться.

Тем не менее ей необходимо как можно скорее убраться от Кадзуси. Вот к чему все сводилась.

— Не ори, идиот! — сказала Такако.

— Извини, — отозвался Кадзуси. — Но ведь ты сама от меня побежала.

Такако не замедлила с откликом. Прямодушие и стремление сразу же переходить к сути было в ее характере.

— Я не хочу быть с тобой. — Она заставила себя спокойно взглянуть на Кадзуси и пожать плечами.

Тот скорчил физиономию.

— Почему?

«Потому что ты дубина стоеросовая», — подумала Такако.

— Послушай, мы оба знаем, почему, — сказала она вслух. — Ладно, пока. — И девочка, все еще колеблясь, все же собралась бежать.

Но не побежала.

Краем глаза Такако заметила, что оружие в правой руке Кадзуси нацелено на нее.

Тогда она медленно повернулась к Кадзуси, внимательно следя за пальцем на спусковом крючке арбалета.

— Это еще что? — осведомилась Такако.

Небрежно сбросив с левого плеча рюкзак, она поймала его за лямку. Интересно, защитит ли он ее от стрелы из арбалета?

— Я не хочу к этому прибегать, — сказал Кадзуси. Именно это Такако в нем больше всего ненавидела. Извиняясь, он одновременно старался взять верх. — А потому лучше останься со мной.

Такое заявление ее разозлило, и в то же самое время Такако еще кое-что подметила. Выбираясь из хижины, она зацепилась юбкой за гвоздь. Дыра напоминала разрез на китайском платье, и Кадзуси теперь туда уставился. Глаза его подернулись странной пеленой. У девочки аж мурашки по спине побежали.

Тогда она сменила позу, чтобы максимально прикрыть ляжку.

— Послушай, так не пойдет, — сказала Такако. — Ты хочешь, чтобы я к тебе присоединилась, когда мне в лицо нацелена эта штука?

— А ты обещаешь, что не сбежишь? — Кадзуси говорил своим обычным надменным тоном. И арбалет не опустил.

Такако пришлось смириться.

— Опусти арбалет.

— Значит, ты не сбежишь?

— Ты что, глухой? — рявкнула Такако, и Кадзуси неохотно опустил оружие.

Затем он снова напустил на себя надменность.

— Я всегда считал тебя классной девчонкой.

Такако недоуменно подняла изящно изогнутые брови.

«После того, как этот урод угрожал мне арбалетом, — возмущенно подумала она, — у него хватило наглости меня классной девчонкой назвать!»

Глаза Кадзуси снова сползли к ее ногам. Теперь он даже не считал нужным это скрывать и в открытую туда пялился. Такако слегка приподняла подбородок.

— И что с того?

— А то, что я тебя не убью. Просто останься со мной.

Такако снова пожала плечами. Если до этого у нее и были какие-то колебания, то теперь она ощутила прилив гнева.

— Я уже сказала, что не хочу, — процедила она. — Все, пока.

Такако стала было поворачиваться… но затем решила пятиться и смотреть прямо в глаза Кадзуси. Тот снова поднял арбалет. На лице у него было точно такое же выражение, как у ребенка, который клянчит игрушку в универмаге. «Мамуля, я ее хочу, я ее хочу, хочу!»

— Прекрати, — негромко сказала Такако.

— Тогда… останься со мной, — опять попросил Кадзуси. То, как он наклонял голову, выдавало, что он жутко нервничает.

— Я уже сказала — нет, — повторила Такако.

Кадзуси не опустил арбалет. Они гневно глядели друг на друга.

Такако больше не могла этого выносить.

— Ладно… о чем идет речь? Скажи. Ты все равно меня не убьешь. Говорю тебе, я не хочу быть с тобой. Чего ради ты настаиваешь? Я не понимаю.

— Я… — Кадзуси с вожделением пялился на Такако. — Я буду тебя защищать. Короче… просто оставайся. Вместе нам будет безопаснее, верно?

— Да ты шутишь. У тебя хватает наглости угрожать мне оружием и говорить, что ты будешь меня защищать? Я тебе не верю. Понял? Могу я теперь идти?

— Только попробуй, и я тебя застрелю, — ответил Кадзуси и нацелил арбалет прямо ей в грудь.

Открыто угрожая Такако, Кадзуси потерял все шансы на продолжение мало-мальски цивилизованного разговора (хотя он с самого начала вряд ли был способен такой разговор вести). Застыв с арбалетом в руках, он сказал:

— Тебе лучше повиноваться мне, девочка. Женщины повинуются мужчинам.

Такако была в ярости. Но затем Кадзуси решился на еще большую наглость.

— Ты ведь еще целочка, верно? — спросил он небрежным тоном, словно всего лишь выясняя ее группу крови.

Такако просто дара речи лишилась.

«Что?.. — ошалело подумала она. — Что этот урод сказал?»

— Я ошибаюсь? Слабо Хироки с девочкой переспать.

Скорее всего, Кадзуси сказал это, как и многие его одноклассники, ошибочно полагая, что Такако встречается с Хироки Сугимурой. У девочки были две причины испытывать сейчас особое раздражение: во-первых, Кадзуси никак не касались ее отношения с Хироки, а во-вторых, не следовало ему так прохаживаться насчет Хироки.

Такако широко улыбнулась, приходя в бешеную ярость, она всегда так улыбалась.

И все также улыбаясь Кадзуси, девочка спросила:

— Какое тебе до этого дело?

Кадзуси, похоже, неверно истолковал улыбку Такако. И ухмыльнулся в ответ.

— Значит, я прав.

Такако, не переставая улыбаться, гневно глядела на него. «Да, — думала она, — вообще-то ты прав. Может, внешность у меня и вызывающая, но, как ты и сказал, я еще целочка. Невинная пятнадцатилетняя девочка. Вот только… это не твое дело, засранец!»

— Мы все равно погибнем, — продолжил Кадзуси. — Не хочешь ли ты перед смертью хоть один разок попробовать? Я стану тебе хорошим партнером.

Хотя Такако еще никогда в жизни не бывала так разгневана, она изумленно разинула рот. Можно было даже сказать, у нее отвисла челюсть. Несносное, вызывающее поведение Кадзуси и раньше представлялось ей достаточно отвратительным, но теперь оно вышло за всякие допустимые пределы. «Капитан Колумб, — подумала Такако, — это остров Сан-Сальвадор. Ага, там дикари. Остерегайтесь дикарей».

Такако опустила глаза — и расхохоталась. Все это просто уморительно. Такая комедия наверняка бы стала хитом.

Затем девочка снова подняла голову. Да, она страшно злилась на Кадзуси, но все же следовало дать ему последний шанс.

— Вот тебе мое последнее предложение. Я не хочу быть с тобой. Опусти эту штуку и оставь меня в покое. Иначе я стану думать, что ты хочешь меня убить. Ясно?

Кадзуси не опустил арбалет, а поднял его чуть повыше и снова стал угрожать:

— А вот тебе мое последнее предупреждение. Тебе лучше мне повиноваться.

С этого момента Такако уже не могла нести ответственности за то, что произойдет дальше. Решив положить конец разговору с этим уродом, она сделала шаг вперед.

— Понятно, — сказала девочка. — Значит, ты просто хочешь меня изнасиловать. Так? Думаешь, близость смерти дает тебе право вытворять все что угодно?

Кадзуси разъяренно на нее глянул.

— Я этого не сказал…

«Какая разница, что ты сказал, дебил? — подумала Такако, мысленно посмеиваясь. — Давай я попробую угадать, что ты скажешь дальше. Я не хочу тебя насиловать, но почему бы тебе не раздеться?»

Продолжая улыбаться, Такако спокойно наклонила голову.

— Прямо сейчас, Кадзуси, — процедила она, — тебе лучше бы о своей жизни позаботиться. А не о своей жалкой пипиське.

Лицо Кадзуси внезапно вспыхнуло.

— Заткнись! — кривя губы, выпалил он. — Или ты правда хочешь, чтобы тебя изнасиловали?

— Вот правда и выходит наружу, — с улыбкой ответила Такако.

— Я велел тебе заткнуться! — повторил Кадзуси. — Ведь я могу убить тебя, если захочу!

Девочке стало совсем тошно. Ведь считанные секунды тому назад этот подонок пытался ее убедить в том, что станет ее защищать.

Кадзуси немного помолчал.

— Я уже убил Ёсио Акамацу! — похвастался он.

Хоть Такако и была шокирована, она лишь чуть-чуть приподняла брови и негромко хмыкнула. Если это была правда… судя по тому, как Кадзуси здесь скрывался, он был сильно напуган. Наверняка он просто столкнулся с Ёсио Акамацу и в результате случайно его убил. А потом, до смерти боясь любого сильнее себя, забился в эти кусты. Впрочем, зная его, Такако прекрасно понимала, что если, вот так вот играя в прятки, Кадзуси уцелеет и останется один на один с более слабым противником, он выдаст тому какое-нибудь оправдание (скажем, «у меня нет другого выхода» или «так уж получилось»), после чего без колебаний его убьет.

— Я тут кое о чем подумал, — подтверждая подозрения Такако, продолжил Кадзуси, — и решил, что это игра. Так что миндальничать я не собираюсь.

Такако продолжала молча сверлить взглядом Кадзуси. На лице у нее играла все та же улыбка.

«Ну вот, — подумала она. — Теперь понятно. Значит, соглашусь я или нет, ты все равно настроен меня изнасиловать, а потом убить. Ведь если все остальные, включая меня, умрут, ты сможешь выжить. Очень даже понятно. Надо думать, ты даже подсчитал, сколько раз сможешь меня оттрахать?»

От ярости и омерзения у девочки аж голова закружилась.

— Игра? — повторила она вслед за Кадзуси, а затем одарила его широкой улыбкой. — А тебе не стыдно с девочкой такое проделывать?

Кадзуси, казалось, был шокирован, однако тут же его лицо снова посуровело. Холодные глаза заблестели.

— Что, умереть хочешь?

— Валяй, стреляй.

Кадзуси заколебался. Это был ее шанс. Такако бросила ему в лицо камешки, которые она до того осторожно вынула из кармана. Когда Кадзуси прикрылся рукой от камешков, Такако резко развернулась, бросила рюкзак и метнулась туда, откуда пришла, крепко сжимая в руке нож для колки льда.

Вслед ей понеслась яростная ругань Кадзуси. Но не только ругань. Не успела Такако стремительно одолеть и пятнадцати метров, как что-то ударило ей в правую ногу и она упала ничком. Напоровшись при падении на корень дерева, она порезала себе щеку. Эта рана на лице расстроила девочку куда больше острой боли в ноге. «Этот гад мне лицо порезал!» — возмущенно подумала она.

Такако выгнулась и окинула взглядом свою спину. Серебристая стрела пронзила ей юбку и воткнулась в правую ляжку. По прекрасно оформленной ножке стекала кровь.

Кадзуси подбежал к ней, отшвырнул в сторону арбалет и правой рукой достал из-за пояса нунтяку — или, по-простому, нунчаки. Цепочка нунчаков звякнула (между прочим, это оружие лежало в рюкзаке Маюми Тэндо, который Кадзуси забрал после убийства Ёсио Акамацу. По совершенно непонятной причине ему в качестве оружия предназначался какой-то музыкальный инструмент вроде банджо, совершенно бесполезный. Такако он, по крайней мере, ничего на этом банджо играть не собирался).

Взглянув на лежащий на земле арбалет, Такако подумала: «Ты еще пожалеешь, что его бросил».

— Ты сама виновата, — задыхаясь, выговорил Кадзуси. — Ты меня спровоцировала.

Такако с гневным изумлением воззрилась на Кадзуси. «Проклятье, — подумала она, — этот ублюдок еще извиняется. Поверить не могу, что я с таким кретином два с лишним года в одном классе проучилась».

— Погоди, — сказала Такако. Пока Кадзуси стоял, хмуря брови, девочка встала на колени и потянулась себе за спину. Сжав зубы, она одним быстрым движением выдернула из ляжки стрелу. Мышечная ткань порвалась, и кровь хлынула гораздо сильнее. На юбке у Такако теперь оказалось два китайских разреза.

— Брось, — сказал Кадзуси. — Это бесполезно.

Девочка направила нож для колки льда подонку на грудь.

— Значит, ты говоришь, это игра? Очень хорошо. Я в нее с тобой поиграю. С таким засранцем, как ты, проигрыш мне не грозит. Я сделаю все, чтобы ты по этой земле больше не ходил. Ты понял? Не слышу! Ты что, совсем тупой?

Кадзуси по-прежнему был спокоен. Вероятно, он думал, что не может ей проиграть, раз она девочка, да еще к тому же и ранена.

— Я еще раз повторю, — продолжила Такако. — Даже не надейся избить меня до полусмерти, а потом изнасиловать. Тебе, дитя малое, надо сейчас больше о своей жизни заботиться, чем о своей пипиське.

Физиономия Кадзуси перекосилась, и он поднял нунчаки.

Такако покрепче ухватилась за нож для колки льда. Напряжение все росло.

Кадзуси был сантиметров на пятнадцать ее выше и килограммов на двадцать тяжелее, а Такако была спортивнее всех девочек в классе, но у нее все равно было мало шансов победить. Кроме того, ее правая нога была ранена. И все же… проиграть она не могла. Никогда.

Внезапно Кадзуси шагнул вперед, и нунчаки полетели вниз.

Такако левой рукой отразила удар. Один из двух ее браслетов отлетел в сторону (проклятье, самый любимый, сработанный индейцами Южной Америки!). Колющая боль, поднимаясь все выше, пронзила ее руку. Невзирая на боль, Такако сделала выпад ножом. Кадзуси скорчил гримасу и резко отпрянул. Их разделяли два метра.

Левая рука Такако теперь заныла, но она не была сломана, а значит, все в порядке.

Кадзуси снова перешел в атаку. На сей раз он махнул нунчаками сбоку, на манер теннисного удара.

Уклоняясь от удара, Такако резко присела. Нунчаки скользнули по ее разноцветным волосам — и несколько прядей взлетели в воздух. Затем девочка быстро махнула ножом, метя по правому запястью Кадзуси. Когда тот негромко застонал и отступил, она поняла, что слегка его задела.

Противники снова разошлись. Кисть Кадзуси, в которой он держал нунчаки, стала красной. Однако порез не казался серьезным.

А вот рана на правой ляжке Такако пульсировала болью, нога ниже этой раны покрылась кровью. Долго бы она так не протянула. Девочка также обратила внимание на свистящие хрипы. Оказалось, они вырывались у нее изо рта.

Кадзуси снова взмахнул нунчаками. Похоже, теперь он целил ей в левый висок.

Такако быстро шагнула вперед. Она вдруг вспомнила одно правило, которому учил ее Хироки, спец по боевым искусствам: «Ты сможешь победить противника, если собьешь его с ритма. Порой смелый шаг может решить все».

Нунчаки ударили ее по плечу, но слабо, всего лишь цепочкой, которая едва ли могла серьезно поранить. Затем Такако прыгнула прямо врагу на грудь. Глаза Кадзуси, широко раскрытые от испуга, оказались прямо перед глазами девочки, и она ударила ножом снизу вверх.

Свободной левой рукой Кадзуси оттолкнул Такако в сторону. Не сумев опереться раненой ногой, девочка потеряла равновесие и упала вперед.

Все той же левой рукой Кадзуси потер свою грудь, куда чуть было не вонзился нож.

— А ты и правда крута, — сказал он.

Такако медленно поднималась. Кадзуси снова махнул нунчаками. На сей раз он целил ей прямо в лицо!

Такако отразила удар ножом. Раздался металлический звон, нож взлетел в воздух и упал на землю. Девочка ощутила сильнейшую боль в руке.

Такако прикусила губу и, отступая, пронзила Кадзуси огненным взглядом.

А тот осклабился и медленно пошел вперед. «У этого парня точно что-то с мозгами, — подумала Такако. — Ему ничего не стоит девочку насмерть забить. Похоже, ему это даже в радость».

Кадзуси опять взмахнул нунчаками. Такако резко отклонилась назад, но нунчаки пошли за ней. Пожалуй, Кадзуси к ним приноровился. На сей раз ему удалось расширить радиус удара.

Такако ощутила резкий удар слева по голове и зашаталась. Из ее левой ноздри потекла теплая влага.

Казалось, девочка вот-вот рухнет. На физиономии Кадзуси уже явно проступало победное выражение.

Покачиваясь, Такако прищурила прелестные глазки с приподнятыми уголками.

А потом повалилась набок и одновременно что было силы лягнула Кадзуси справа по левому колену. Тот испустил мучительный стон и стал падать влево. Больным коленом Кадзуси упереться не удалось, и в результате он оказался на карачках. Такако увидела его спину.

Если бы девочка в тот момент потянулась за ножом, она бы наверняка проиграла. Но Такако не стала этого делать.

Она прыгнула Кадзуси на спину.

А потом ухватилась за его голову, словно ехала у него на закорках. Под ее тяжестью Кадзуси упал на живот.

Если Такако о чем-то и подумала, то лишь о том, какие пальцы лучше использовать. Указательный и средний… нет, самой лучшей комбинацией ей казались средний и большой. И еще… Такако всегда проявляла большую заботу о своих ногтях. Сколько тренер легкоатлетической команды господин Такада ее за это ни укорял, она наотрез отказывалась их коротко подстричь.

Сидя верхом на Кадзуси, Такако схватила его за волосы и запрокинула ему голову. Теперь ей стало видно, куда втыкать ногти.

Должно быть, Кадзуси понял ее намерение. Такако заметила, как он зажмурил глаза.

Но это уже было бесполезно. Средний и большой пальцы правой руки Такако прорвали его веки и зарылись в глазницы.

Дикий вопль Кадзуси разнесся по всей округе.

Парень распластался на земле, затем поднялся на четвереньки, бросил нунчаки и попытался оторвать руки Такако от своей головы. Тщетно. Тело Кадзуси неистово билось в конвульсиях.

Такако крепко его держала, не давая вырваться. И еще глубже вонзала ногти. Ее большой и средний пальцы почти целиком вошли в глазницы Кадзуси. Протолкнув их еще глубже, Такако вдруг почувствовала, как что-то оттуда выкатывается, и поняла, что это глазные яблоки. Она никак не ожидала, что глазницы окажутся такими маленькими. Тогда Такако без колебаний направила свои острые ногти вверх. Кровь и какая-то полупрозрачная слизь заструились по щекам Кадзуси.

Парень страшно закричал. Затем попытался встать и бешено замахал руками. Кадзуси удалось сорвать со своей головы правую руку Такако и ухватить ее за волосы.

Тогда Такако с него спрыгнула. В руках у Кадзуси остался целый клок ее волос. Однако сейчас это ее мало заботило.

Такако поискала глазами свой нож для колки льда и подобрала его с земли.

Кадзуси громко простонал и протянул руки в сторону (в буквально смысле) незримого врага. Затем покачнулся и сел на землю. Глаза его тонули в ярко-красном море. Кадзуси теперь немного напоминал мартышку-альбиноса. Хромая, Такако к нему подошла. Она подняла правую ногу и наступила на беззащитный пах Кадзуси. Белая кроссовка в лиловую полоску была теперь сплошь залита кровью из раны на ляжке. Когда Такако нажала посильней, у нее возникло чувство, что она раздавила какого-то мелкого грызуна. Кадзуси мучительно застонал. Схватившись за пах, он повернулся набок и скрючился в позе зародыша. Тогда Такако левой ногой стала давить ему на горло, направляя туда всю свою тяжесть. Кадзуси пытался обороняться, слабо ударяя ее кулаком по ноге. Тщетно.

— Помогите… — прохрипел Кадзуси. Горло его уже было раздавлено, и призыв о помощи оказался едва слышным. — Помогите…

«Ага, сейчас», — мысленно отозвалась Такако и тут же почувствовала, как губы ее расползаются в улыбке. Она уже не гневалась. Она наслаждалась. Совершенно точно. «Ну и что? — подумала девочка. — Я никогда не говорила, что я папа Иоанн Павел II или далай-лама 13-й».

Опустившись на колени, Такако всадила нож для колки льда Кадзуси в рот (она заметила несколько зубных пломб). Руки парня внезапно застыли, как будто отключилось электропитание. Такако нажала на нож. Не встречая особого сопротивления, тот погрузился в беззащитное горло. Все тело Кадзуси, от головы до пят, вдруг конвульсивно задергалось, словно он тонул в море. Затем так же внезапно затихло. На лицо мартышки-альбиноса с широко распахнутыми красными глазами наползала кровавая паутина.

Такако вдруг почувствовала острую боль в правой ноге и осознанно упала на спину. Задыхалась она теперь не меньше, чем после пары двухсотметровых пробежек подряд.

Итак, Такако победила. Но она также чувствовала полное опустошение. На самом деле бой не мог продлиться дольше секунд тридцати. Больше Такако просто бы не выдержала. В любом случае… она победила. И это было главное.

Такако сжала залитую кровью правую ногу, глядя на труп Кадзуси, который теперь напоминал бродячего фокусника, пытающегося выплюнуть изо рта нож для колки льда. «А теперь, дамы и господа, я извлеку из себя то, что прямо у вас на глазах проглотил…»

— Такако, — донесся сзади чей-то голос.

Такако не вставая обернулась и одновременно выдернула нож изо рта Кадзуси. Голова трупа немного приподнялась, а затем опять упала на землю.

Сзади на Такако смотрела Мицуко Сома (ученица номер 11).

Такако быстро глянула на правую руку одноклассницы — в маленькой ладошке Мицуко был зажат большой автоматический пистолет.

Такако понятия не имела, каковы ее намерения. Но… если, подобно Кадзуси Нииде, она хотела ее убить (а это казалось вполне вероятно — в конце концов, это была Мицуко Сома), то у Такако не оставалось никаких шансов. У Мицуко был пистолет.

Она должна была сбежать. Должна. Руками подтягивая правую ногу, Такако попыталась встать.

— Ты как? — спросила Мицуко. Голос ее казался ужасно добрым. И из пистолета она в нее не целилась.

Такако должна соблюдать осторожность. Она отодвинулась чуть назад и в конце концов сумела встать, держась за ближайшее дерево. Правая нога казалась страшно тяжелой.

— Нормально, — ответила Такако.

Мицуко взглянула на труп Кадзуси. Затем на нож для колки льда в руке у Такако.

— Ты вот этой штукой его убила? Просто поразительно! Это я тебе как девочка девочке говорю.

В голосе Мицуко действительно звучало неподдельное изумление. А еще — радость. На ее ангельском личике светилась улыбка.

— Очень может быть, — откликнулась Такако, чувствуя, что в любую секунду может потерять равновесие. Должно быть, из-за большой потери крови.

— Надо же, — продолжила Мицуко. — Вообще-то ты никогда не старалась произвести на меня впечатление.

Не в силах разгадать намерений Мицуко, Такако просто на нее глядела. (Две самые красивые девочки младшей средней школы города Сироивы смотрели друг на друга. Миленькие украшения и труп мальчика. Ах, ты так прелестна).

Мицуко была совершенно права. Такако терпеть не могла к кому-то подлизываться, и она, в отличие от других девочек, никогда не пугалась, когда Мицуко Сома к ней обращалась. Такако была слишком горда, а кроме того, она просто Мицуко не боялась.

Тут Такако вспомнила слова одного старшеклассника, в которого давным-давно была влюблена (хотя на самом деле эта влюбленность закончилась каких-то пару месяцев тому назад). Чувства Такако к Хироки Сугимуре были весьма смутными, в того парня она совершенно определенно влюбилась. Однажды, подравшись с какой-то шпаной за своего друга, он появился на тренировке легкоатлетической команды весь избитый. Такако что-то у него спросила, а он своим неподражаемым голосом ей сказал: «Нечего бояться. Ничего страшного».

Быть сильной и красивой… На этого парня Такако положила глаз еще когда только-только поступила в младшую среднюю школу, и, похоже, он оказал колоссальное влияние на формирование ее личности. Вот только у него уже была подружка. Очень изящная девочка, вроде Сакуры Огавы… безмятежная как озерцо в глубоком лесу… Впрочем, все это уже было в прошлом.

«И все же, — подумала Такако, — почему я именно сейчас вспомнила его слова?» Ведь считанные секунды тому назад, когда Такако билась с Кадзуси Ниидой, они ей в голову не приходили. Означало ли это… что она… на самом деле… все-таки боялась Мицуко?

— Знаешь, я всегда немного тебе завидовала, — продолжала Мицуко. — Ты была так красива. И ты была лучше меня.

Такако молча слушала. И почти сразу поняла, что что-то здесь не так. Почему Мицуко говорила о ней в прошедшем времени?

— Нет, правда… — Тут глаза Мицуко игриво замерцали. И она вернулась к настоящему времени. — Мне по-настоящему нравятся такие девочки, как ты. Возможно, я немного лесбиянка. А потому…

Глаза Такако широко распахнулись. Она резко повернулась и бросилась бежать. Немного волоча правую ногу, звезда легкоатлетической дорожки все же сумела показать достойный спринт.

— А потому…

Мицуко подняла кольт. И три раза подряд нажала на спусковой крючок. Такако успела сбежать вниз по холму, быстро одолев двадцать метров, но тут в спине ее матроски появились три дыры. Она полетела вниз, словно ныряя в бассейн. Взлетели вверх ноги девочки — левая белая, а правая красная, над ними вспорхнула юбка. Наконец Такако упала на землю.

Мицуко опустила пистолет.

— А потому очень жаль, — сказала она.

Осталось 24 ученика


38

Норико дышала все тяжелее. Лекарство, которое дал ей Сёго, похоже, никакого действия не оказывало. Было уже без малого 2 часа дня. Внезапно Сюе показалось, что щеки Норико совсем запалые. Тогда он взял бутылку воды, намочил носовой платок Норико и вытер ее вспотевшее лицо, а затем положил носовой платок ей на лоб. Глаза Норико так и не открыла, но едва заметно кивнула в знак благодарности.

Сюя оглянулся на Сёго. Тот все также сидел, прислонясь к стволу дерева и скрестив ноги, и почти непрерывно курил. Его правая рука слегка касалась приклада ремингтона у него на коленях.

— Слушай, Сёго.

— Что?

— Идем.

Сёго недоуменно поднял брови.

— Куда?

Сюя сжал губы.

— Я больше так не могу. — Он указал на Норико. — Ей С каждой секундой все хуже.

Сёго взглянул на Норико. Та по-прежнему не открывала глаз.

— Если у нее общее заражение, тепло и покой ей не помогут. — Сюя изо всех сил старался сдерживать нетерпение. — Согласно карте, на острове есть медпункт. Ведь мы бы смогли найти там для нее лекарство получше, верно? Этот медпункт находится к северу от жилого района, и ни в одну из запретных зон он пока еще не попал.

— Ну да. — Уголком рта Сёго выдохнул дым. — Это верно.

— Идем туда.

Сёго наклонил голову. Сделав еще затяжку, он потушил окурок.

— Этот медпункт, по меньшей мере, в полутора километрах отсюда. Сейчас слишком опасно туда идти. Мы должны дождаться, пока стемнеет.

Сюя стиснул зубы.

— Мы не можем ждать, пока стемнеет. Что, если тот район станет запретной зоной?

Сёго не ответил.

— П-послушай, Сёго, — сказал Сюя. То ли от нетерпения, то ли просто из-за мысли, что им придется рискнуть и отделиться от Сёго, но он начал слегка заикаться. Тем не менее Сюя должен был все это выложить. — Я н-не хочу сказать, что ты пытаешься нас погубить. Но почему ты так боишься идти на любой риск? Н-неужели твоя жизнь так драгоценна?

Сюя посмотрел ему прямо в глаза. На лице у Сёго осталось все то же спокойное выражение.

— Сюя…

Услышав позади себя голос Норико, Сюя оглянулся. Норико повернула к нему голову. Платок упал с ее лба на землю.

— Прекрати, — выговорила девочка меж двух тяжелых вздохов. — Без Сёго нам не справиться…

— Норико. — Сюя покачал головой. — Неужели ты не понимаешь, как ты слабеешь? Ты можешь умереть раньше, чем мы отсюда выберемся. — Сюя снова повернулся к Сёго. — Если ты не идешь, я сам понесу Норико. Про наш уговор можешь забыть. Теперь ты сам по себе. — И он встал, чтобы собрать вещи.

— Погоди, — сказал Сёго. Он встал, подошел к Норико и взял ее за правое запястье, проверяя пульс. Так он делал каждые двадцать минут, затем снова потер свой заросший подбородок и взглянул на Сюю. — Ты же все равно нужное лекарство не найдешь. — Не отводя глаз от Сюи, он слегка наклонил голову и сказал: — Ладно. Я иду с вами.

Осталось 24 ученика


39

Прошло целых полчаса с тех пор, как Мицуко Сома трижды выстрелила ей в спину, и, хотя она потеряла очень много крови из раны в ноге, Такако Тигуса была все еще жива. Мицуко уже ушла, но Такако сейчас это волновало меньше всего.

Она полудремала, полугрезила наяву. Ее семья… отец, мама, младшая сестренка — все они махали Такако руками, стоя у передних ворот дома.

Сестренка Аяко, на два года младше ее, плакала и говорила: «Прощай, Такако, прощай». Красивый отец Такако, от которого она в основном унаследовала свою привлекательность, и мама, в которую скорее пошла Аяко, с очень грустным видом молчали. Их умная собака, Ханако, опустив голову, махала хвостом. Такако заботилась о Ханако с тех пор, как та была еще беззаботным щенком.

«Господи, — подумала Такако, — как же это ужасно. Я всего только пятнадцать лет и прожила. Эй, Аяко, позаботься о папе и маме, ладно? Ты такая избалованная, так поучись немного у старшей сестренки, ага?»

Затем Такако увидела Каору Китадзаву. Свою по-настоящему близкую подругу, миниатюрную девочку, с которой дружила уже семь лет.

«Пора прощаться, Каору, — подумала Такако. — Так уж выходит. Ведь это ты говорила о том, что, если очень сильно захотеть, сам дьявол не сможет тебя напугать. Да, я не боюсь. И все же… так тяжело… умирать в одиночестве…»

Тут Каору вроде бы что-то крикнула. Но Такако плохо ее расслышала. Ей показалось, Каору крикнула: «А как же он?»

Он?

Тут перед мысленным взором Такако возникла раздевалка легкоатлетической команды. Она знала, что все происходит летом второго года ее учебы в школе, потому что прошлой осенью это здание снесли и построили новые клубные раздевалки.

Но это был не сон. Это действительно произошло. Это же…

Ее старый приятель по команде. Короткие волосы стоят торчком. Белая футболка с надписью «ОТВАЛИ!» и зеленые спортивные трусы с черными лампасами. Лукавые, но нежные глаза. Тот самый парень, в которого Такако влюбилась. И он теперь массировал давным-давно поврежденное колено. Рядом с ними никого не было.

— У тебя красивая подружка, — сказала Такако. — Вы такая классная парочка.

«Ну вот, — подумала она, — как только до дела доходит, я самой обычной девочкой становлюсь. Как глупо».

— Да? — Парень поднял голову и улыбнулся. — Ты красивее.

Такако улыбнулась, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, она рада была услышать, что он так высоко оценивает ее внешность… но с другой стороны, раз он мог так запросто сказать другой девочке, что она красивее, значит, он был очень сильно привязан к своей подружке.

— А у тебя нет парня, Такако? — спросил он, улыбаясь.

Опять другая сцена.

Такако в саду, но трава почему-то совсем близко.

«Похоже, это детство, — подумала она. — Должно быть, я во втором или в третьем классе».

Прямо перед ней плакал Хироки Сугимура. Совсем не такой высокий, как сейчас. Вообще-то тогда Такако была даже выше. Какой-то хулиган отнял у Хироки новенькую книжку комиксов.

— Перестань, мальчики не плачут. Что ты как рева-корова? Брось. Наша собака только что ощенилась. Хочешь на щеночков посмотреть?

— Угу… — Хироки вытер слезы и заковылял за ней.

Тут Такако вспомнила, что через год после этого случая Хироки поступил в школу боевых искусств. Примерно тогда же он сильно вытянулся и в конце концов обогнал ее в росте.

До самого конца начальной школы они частенько ходили друг к другу в гости. Однажды, когда Такако казалась не на шутку чем-то озабоченной, Хироки спросил:

— Что случилось? У тебя что-то не так?

Такако немного подумала, а затем спросила в ответ:

— Послушай, Хироки, а что бы ты сделал, если бы кто-то тебе сказал, что ты ему нравишься?

— Гм. Не знаю. Со мной такого никогда не случалось.

— …а сам ты ни в кого не влюблялся?

— Гм. Не-а. Пока нет.

«Значит, меня у него даже в мыслях нет? — подумала тогда Такако. — Ну и ладно».

— Нет, правда, — продолжила она. — Ты должен найти кого-то, кому бы ты смог признаться.

— Гм. Не думаю. Я слишком застенчив.

Другая сцена. Опять школа. На второй год они с Хироки стали одноклассниками. И в первый же день поговорили. В какой-то момент Хироки заметил:

— Слышал, в легкоатлетической команде есть один классный парень. — Напрямую он этого не сказал, но подразумевалось, что Такако в того парня влюбилась.

— Кто тебе сказал?

— Просто слышал. И как там дела?

— Безнадежно. У него есть подружка. А у тебя как дела? У тебя все еще нет подружки?

— А, брось.

«Мы всегда были на грани, — подумала Такако. — Мы оба друг к другу что-то такое испытывали… или я просто воображаю? По крайней мере, ты мне нравился. Конечно, это не совсем то, что я испытывала к тому парню из легкоатлетической команды. Понимаешь, о чем я?»

Появилось лицо Хироки. Он плакал.

— Такако. Не умирай.

«Перестань, — подумала Такако. — Будь мужчиной. Мальчики не плачут. Ты уже такой большой, а все плакса-вакса».

Господи, что это? Такако снова пришла в чувство. И открыла глаза.

В мягком дневном свете на нее смотрел Хироки Сугимура. За спиной Хироки качались верхушки деревьев. Кусочки голубого неба между ними образовывали сложные пятна, как в тесте Роршаха.

Прежде всего Такако поняла, что Хироки вовсе не плачет.

А потом задумалась.

— Как ты…

Такако двигала губами, создавая слова, и ей казалось, будто она пытается открыть ржавую дверь. До нее дошло, что жить осталось недолго.

— …здесь оказался?

Хироки лишь буркнул: «Нашел все-таки». Затем опустился рядом на колени и приподнял ей голову. Такако упала ничком, но теперь почему-то лежала на спине. Левая ладонь (левая рука… да нет, вообще вся левая сторона тела) совсем онемела и почти ничего не чувствовала (это могло быть от удара Кадзуси Нииды по левому виску). И все же под ладонью она ощущала какие-то сорняки. Он ее сюда перенес?

— Кто тебя так? — тихо спросил Хироки.

Да, все верно. Это была важная информация.

— Мицуко, — ответила Такако. На Кадзуси ей теперь было наплевать. — Будь осторожен.

Хироки кивнул.

— Прости меня, — сказал он затем.

Такако не поняла. И молча посмотрела на Хироки.

— Я прятался у школы… ждал тебя, — пояснил Хироки и сжал губы, словно бы сдерживая слезы. — Но потом… потом туда вернулся Ёсио. И я… я на долю секунды отвлекся. Сама знаешь… как ты бегать умеешь. Я побежал за тобой, стал звать… но ты уже была слишком далеко.

«Господи, нет», — подумала Такако. Значит, это была правда. Когда она убегала от школы в лес, ей вроде бы послышался чей-то голос. Но Такако была в такой лихорадке, что посчитала это плодом своего воображения (а голос и правда был, но это мог оказаться враг). Так или иначе, она во весь дух понеслась дальше.

Нет…

Хироки ее ждал. Как Такако поначалу и предположила, он, рискуя жизнью, ее там ждал. А когда Хироки сказал «нашел все-таки», имелось в виду, что он все это время ее искал.

От этой мысли Такако захотелось плакать.

Но вместо этого она, собрав все силы, попыталась изобразить на лице улыбку.

— Правда? Спасибо.

Такако понимала, что многого сказать уже не сможет. Тогда она попыталась прикинуть, что самое главное, ей на ум пришел до странности неуместный вопрос, и она его выпалила:

— Ты в кого-то влюблен?

Хироки слегка поднял брови.

— Да, влюблен, — нежно сказал он затем.

— Только не говори, что это я.

— Нет, это не ты.

— Ну, тогда…

Такако глубоко вздохнула. У нее было такое чувство, будто по ее телу растекается яд. Тело казалось одновременно и холодным, и страшно горячим.

— Тогда… может, ты обнимешь меня покрепче? Все произойдет… очень скоро.

Хироки плотно сжал губы и приподнял девочку, обеими руками крепко прижимая ее к себе. Голова Такако чуть было не запрокинулась, но Хироки успел ее придержать.

Такако почувствовала, что успеет сказать еще только одно.

— Ты должен выжить, Хироки.

«Господи, можно еще одно слово?»

Такако заглянула Хироки в глаза и нежно улыбнулась.

— Ты таким красавцем стал.

— А ты… ты самая стильная девочка на свете.

Такако слабо улыбнулась. Ей хотелось поблагодарить Хироки, но она уже не смогла. Тогда она просто посмотрела ему в глаза. Такако была почти счастлива. По крайней мере, она не умрет в одиночестве. Хироки останется с ней до самого конца. И Такако была счастлива. Почти.

«Каору… — подумала она. — Спасибо. Я слышала твои слова».

Минуты через две на руках у Хироки Такако Тигуса умерла. Глаза ее так и остались открыты. Прижимая к себе обмякшее, безжизненное тело девочки, Хироки Сугимура горько плакал.

Осталось 23 ученика


40

— Погоди, — сказал Сёго. Сжимая в руках дробовик, он внимательно оглядел окрестности.

Сюя, несшей на спине Норико, остановился в тени огромного вяза. Они уже должны были одолеть примерно две трети расстояния до медпункта и находиться где-то недалеко от сектора Е=6 или Е=7. Если они шли в правильном направлении (а поскольку вел их Сёго, далеко в сторону они уйти не могли), справа вскоре должно было показаться здание школы.

Двигаясь вдоль берега, Сёго, Сюя и Норико первым делом пересекли сектор В=4. Затем пошли на восток вдоль подножия северной горы. Перемещаться при ясном свете дня оказалось непросто. Приходилось делать быстрые, короткие переходы, а затем стоять, восстанавливая дыхание. Когда впереди оказывалась густая растительность, Сёго швырял туда несколько камешков, чтобы убедиться, что там никого нет. Сюда они добирались целых полчаса.

Норико дышала все так же тяжело.

Сюя наклонил голову, как мать, несущая на закорках младенца.

— Мы уже почти пришли, Норико, — сказал он.

— Хорошо… — отозвалась девочка.

— Ладно, вперед, — сказал Сёго. — Вон к тому дереву.

— Ага.

Сюя пошел дальше по мягкой, травянистой почве. Должно быть, это было пастбище. Сёго держался рядом с ними, в левой руке держа их вещи, а в правой — дробовик. Движением головы он указывал направление. Дуло ремингтона постоянно поворачивалось в ту же сторону, что и его голова.

Добравшись до тонкого деревца, они остановились. Сюя перевел дыхание.

— Ну, как, Сюя? — спросил Сёго.

Тот молча ему улыбнулся.

— Норико совсем легкая.

— Можем отдохнуть.

— Нет. — Сюя покачал головой. — Надо как можно скорее туда добраться.

— Хорошо, — отозвался Сёго.

Вдруг Сюя ощутил неуверенность: возможно, он опять свалял дурака. Вечно он делал неверные заключения, не успев проверить важные детали.

— Послушай, Сёго.

— Что?

— А тот значок на карте правда указывает на медпункт?

Сёго прыснул.

— По-моему, ты сам об этом заявил.

Сюя смутился.

— Не волнуйся, — тут же успокоил его Сёго. — Это он. Я проверял.

— Правда?

— Ага. Я же говорю — прошлой ночью я много бродил по острову, пока вас не встретил. Вообще-то мне следовало все это предвидеть и захватить с собой побольше лекарств. Но тогда я не подумал, что они мне понадобятся.

Сюя облегченно вздохнул. А потом стал себя укорять. Ему следует сначала думать, а потом делать. Иначе все кончится тем, что убьют не только его, но и Норико.

Пока они разговаривали, Сёго выбирал следующую точку для остановки.

— Ладно…

И тут они услышали выстрелы. Сёго застыл. Затем нервно пригнулся и оглядел окрестности. Что ж… быть может, Сюя был слишком большим оптимистом, рассчитывая без всяких помех добраться до медпункта?

Впрочем, пока никого не было видно.

Сюя взглянул на Сёго. Тот вытянул левую руку, словно бы прикрывая их с Норико, и смотрел влево, куда они как раз собирались направиться. Покатый склон тянулся вверх к высокой сосновой роще метрах в десяти от них, которая закрывала обзор. Имел ли Сёго в виду, что им следует туда идти?

Сюя, наконец, выдохнул из себя воздух.

— Порядок, — тихо произнес Сёго. — Стреляют не в нас.

Раз ему приходилось нести Норико, Сюя решил пистолет не доставать.

— Но это совсем рядом, — сказал он.

Сёго молча кивнул. И тут стрельба возобновилась. Два, затем еще один выстрел. Третий почему-то показался громче первых двух. Затем еще выстрел, потише.

— Настоящая перестрелка, — пробормотал Сёго. — Там нешуточная разборка.

Зная теперь, что они в безопасности, Сюя почувствовал облегчение, но продолжал нервно покусывать губы. Итак, его одноклассники снова пытались убить друг друга. И это происходило совсем рядом. А он всего лишь старался держаться тихонько, дожидаясь, пока кто-то кого-то прикончит. Это просто позорно…

— Надеюсь, Сюя, ты не собираешься их остановить, — стоя к нему спиной, сказал Сёго. Похоже, этот парень все-таки умел читать мысли (по крайней мере, в хорошую погоду, как он сам сказал).

Затаив дыхание, Сюя помотал головой, а затем буркнул «нет». Все верно. Самое главное было дотащить Норико до медпункта. Вмешайся они в чью-то разборку, все три их жизни оказались бы в итоге поставлены на кон.

Но тут его вдруг позвала Норико. У девочки был такой жар, что Сюя даже спиной его чувствовал. Она едва слышно прошептала его имя.

Сюя повернул голову. Глаза Норико блестели из-за его плеча.

— Дай мне… встать… — наконец вымолвила она, а затем продолжила: — Мы должны посмотреть… выяснить… кто там…

Дальше слышалось лишь тяжелое дыхание, но Сюя понял, о чем идет речь. Что, если кого-то невинного, кого-то, кто не хотел участвовать в игре, должны вот-вот убить? Прямо сейчас, когда пулями обменивались обе стороны, вполне могло быть и так.

В данный момент они находились на склоне северной горы к юго-западу от вершины, где были убиты Юмико Кусака и Юкико Китано. Но автоматных очередей пока что не слышалось. Следовательно, те, кто сейчас сражались, Юкико и Юмико не убивали. Но что, если убийца Юкико и Юмико слышал эти выстрелы? Тогда он мог в любую секунду появиться.

Последовали еще выстрелы. А потом опять тишина.

Сюя сжал зубы. Быстро опустив Норико на землю, он усадил ее спиной к стволу дерева, у которого они прятались.

Сёго обернулся.

— Эй, брось…

Сюя не обратил на него внимания.

— Я сейчас проверю, — сказал он Норико. Вытащив из-за пояса смит-вессон, он попросил Сёго: — Присмотри за Норико.

— Брось, я сказал…

Эти слова Сёго Сюя услышал уже в пути.

Осторожно поднявшись по склону, Сюя огляделся по сторонам и вошел в сосновую рощу.

За полосой деревьев были заросли. Сюя, опустившись на четвереньки, пополз дальше. Длинные острые иголки кололи его с обеих сторон.

Послышались еще выстрелы. Наконец, добравшись до края зарослей, Сюя высунул голову и увидел старое деревянное строение с треугольной крышей. Типичная ферма. Участок был ограничен крутым горным откосом, дальше — густой лес. А еще дальше виднелась обзорная площадка на северной горе, где были убиты Юмико и Юкико.

Фермерский дом находился слева от Сюи. У его фасада на корточках сидела Хироно Симидзу (ученица номер 10). Похоже, Хироно присматривалась к сараю во дворе у самого проселка.

У входа в этот сарай Сюя сумел различить фигуру девочки. Когда девочка подняла голову, он понял, что это Каори Минами (ученица номер 20). Обе его одноклассницы держали в руках оружие. Их разделяло менее пятнадцати метров.

Сюя понятия не имел, чего ради девочки стали друг в друга палить. Возможно, одна из них пыталась убить другую… но ему почти сразу же показалось, что здесь все обстоит иначе. Скорее девочки случайно друг на друга наткнулись, а поскольку ни одна из них не могла доверять другой, все закончилось перестрелкой…

Конечно, возможно Сюя не слишком хорошего мнения о девочках, но в любом случае он не мог отойти в сторонку и позволить этому кошмару продолжаться. Сюя должен был их остановить.

Пока он лихорадочно пытался оценить ситуацию, Каори высунула голову из сарая и выстрелила в Хироно. С оружием она обращалась как ребенок с водяным пистолетиком, но, в отличие от водяного, этот пистолет бабахнул, и маленькая латунная гильза полетела в воздух. Хироно дважды выстрелила в ответ. Она явно обращаться с оружием умела. Одна из пуль разнесла столбик у входа в сарай. Каори быстро отпрянула назад.

С того места, где стоял Сюя, Хироно была видна хорошо и он заметил, как она открывает барабан своего револьвера, чтобы извлечь гильзы. Левая рука девочки была заляпана красным. Похоже, ее ранила Каори. Однако Хироно сумела этой рукой быстро перезарядить револьвер. И снова прицелилась в Каори.

Все это произошло за считанные секунды. В тот самый момент, когда Сюя решился было действовать, у него вдруг снова возникло ощущение, что он видит кошмарный сон. Каори Минами обожала поп-идолов и часто разговаривала с подругами о своих любимых кумирах или обменивалась фотографиями безмерно обожаемых звезд. А Хироно Симидзу болталась с Мицуко Сомой, и вид у нее обычно был какой-то потрепанный. Но обе они учились в одном классе, и в каждой из них было свое очарование. Теперь же эти девочки… друг в друга стреляли. Самыми настоящими пулями. И явно старались убить одна другую.

«Я должен немедленно что-то предпринять», — подумал Сюя.

Он встал в полный рост и выстрелил в воздух. «Похоже, я теперь в шерифа играю, — успел подумать Сюя. — Вот класс!»

— Прекратите! — без колебаний выкрикнул он.

Хироно с Каори застыли, а затем дружно повернулись к Сюе.

— Прекратите! Я с Норико Накагавой! — продолжил он, прикидывая, что имени Сёго сейчас лучше не упоминать. — Вы можете мне доверять!

Стоило ему только это произнести, как Сюя понял, насколько по-дурацки прозвучали его слова. Впрочем, другого способа остановить их у него не было.

Хироно первой перевела взгляд с Сюи на Каори. А Каори… та вовсю глазела на Сюю.

И в этот момент Сюя понял, что вся верхняя часть тела Каори совершенно раскрыта. Как если бы она стояла в поле.

То, что произошло дальше, напомнило Сюе дорожно-транспортное происшествие, свидетелем которого он однажды стал. Ему тогда еще и одиннадцати не исполнилось, в тот осенний вечер водитель, скорее всего, просто заснул за рулем. Так или иначе, его грузовик потерял управление, въехал на тротуар и сбил совсем юную девочку, возвращавшуюся домой из школы. Правда, Сюя шел чуть позади нее. Сюю почему-то поразило то, как ранец, сорвавшись с плеч девочки, по стремительной дуге полетел в сторону. Девочка приземлилась на тротуар раньше своего ранца, еще немного проскользила по тротуару и остановилась. Хлынувшая при падении кровь оставила красную полосу чуть больше метра в длину.

Начиная с того момента, как грузовик въехал на тротуар и сбил девочку, все происходящее невероятно напоминало замедленную съемку. Все, кто там оказался, точно знали, что сейчас будет, но никто ничего не мог поделать. И точно такое же ощущение было у Сюи сейчас.

Хироно прицелилась и выстрелила в Каори, которая забыла всякую осторожность. Прозвучало два выстрела подряд. Первая пуля врезалась Каори в плечо, разворачивая ее вправо, вторая попала в голову. Прямо на глазах у Сюи голова Каори от макушки до левого виска буквально взорвалась.

Девочка рухнула па землю у входа в сарай.

А Хироно взглянула на Сюю.

Секунду спустя она резко развернулась и побежала на запад — в ту сторону, откуда пришли Сюя, Сёго и Норико. Добежав до кустов, девочка скрылась из виду.

— Господи! — простонал Сюя.

Немного поколебавшись, он подбежал ко входу в сарай, где лежала Каори.

Ноги мертвой девочки торчали из сарая, в котором кроме ее скрюченного тела находился только старый и раздолбанный трактор. Струйка крови, вытекая изо рта Каори, смешивалась с двумя такими же, струящимися из ран в голове и плече. В темной луже на бетонном полу сарая плавали крошечные пылинки. Глаза девочки слепо таращились в потолок. Из-под матроски выбилась тонкая золотистая цепочка, и прицепленный к ней медальон казался островом в море крови. Из него радостно улыбался знаменитый поп-идол.

Опускаясь на колени рядом с Каори, Сюя весь дрожал.

«Проклятье… — лихорадочно думал он, — вот ужас… ведь теперь эта девочка… не сможет больше болтать о поп-идолах… не сможет жить их заботами… черт, будь я более осторожен… может, она бы не погибла?»

Услышав позади шорох, Сюя обернулся. Это был Сёго. Одной рукой он сжимал дробовик, а другой придерживал Норико. Оба они наблюдали из леса.

Оставив Норико на месте, Сёго подбежал к Сюе.

На лице у Сёго ясно читалось: «Я же говорил!» Однако он не сказал ни слова. Лишь спокойно подобрал пистолет и рюкзак Каори, а затем, словно в последний момент об этом подумав, нагнулся и большим пальцем правой руки закрыл ей глаза.

— Идем, — сказал он затем. — Скорее.

Сюя прекрасно понимал, что здесь оставаться опасно. Любой — особенно тот автоматчик — мог услышать выстрелы и направиться сюда. И все же он так и не смог оторвать глаз от трупа Каори, пока Сёго не потянул его за руку.

Осталось 22 ученика


41

Местный медпункт располагался в старом одноэтажном здании. Деревянные стены потемнели от времени, а черепичная крыша так обветшала, что уголки ее побелели. Как и сарай, где погибла Каори Минами, медпункт находился в самом конце узкого проселка. Хотя Сюя, Сёго и Норико пробрались туда по подножию горы, они поняли, что проселок ведет к асфальтированной дороге, тянущейся вдоль восточного берега острова. Перед зданием стоял белый пикап. Вероятно, на нем ездил врач. Отсюда был виден океан.

Над морем сияло солнце. Океан здесь был совсем другого цвета, нежели в бухте Сироивы, где мрачные воды плескались о бетонный волнолом: чудесный ярко-синий с зеленым отливом. Едва ли на нем вообще были волны, а искрящиеся точечки света на водной глади становились все более плотными на отдалении. Другие острова Внутреннего Японского моря казались совсем рядом, но это, как однажды объяснили Сюе, скорее всего было оптическим обманом, иллюзией, возникающей при отсутствии других предметов. Самый ближайший остров находился, по меньшей мере, в четырех-пяти километрах отсюда.

Так или иначе… Сюя, Сёго и Норико все-таки добрались до медпункта. Казалось чудом, что они остались целы и невредимы. Ребята сразу же ушли из того места, где была убита Каори Минами. И никакие автоматные очереди им вслед не прозвучали. Согласно карте, они прошли не больше двух километров, но Сюя страшно устал не только от того, что нес Норико, но и от ожидания возможной атаки. Ему хотелось как можно скорее убедиться в том, что в районе медпункта никого нет. Тогда и Норико, и он сам смогли бы отдохнуть.

Но тут внимание Сюи привлекло кое-что еще.

По безмятежному морю плыло какое-то судно. Скорее всего это был один из тех сторожевых кораблей, о которых упоминал Сакамоти. Но затем Сюя пригляделся и заметил, что на самом деле это цепочка из трех судов. Сакамоти сказал, что по одному кораблю будет с каждой стороны, с севера, юга, запада и востока. И на западной стороне они действительно видели только один корабль. Что же это тогда были за суда?

По-прежнему неся на себе Норико, Сюя высунул голову из-под листвы.

— Там три корабля, — сказал он Сёго.

— Ага, — отозвался Сёго. — Маленький — сторожевой. Самый здоровенный отвезет тех солдат, которые сейчас в здании школы, обратно на базу. А тот, что в середине, предназначен для последнего уцелевшего. Победитель этой игры поплывет на нем домой. Точно такой же корабль был в прошлом году.

— Значит, Программа в префектуре Хиого тоже проводилась на острове вроде этого?

— Ну да, — кивнул Сёго. — Префектура Хиого тоже находится у Внутреннего Японского моря. Похоже, Программы в префектурах у Внутреннего Японского моря всегда проводятся на островах. Ведь в этом районе океана по меньшей мере тысяча островов.

Сёго велел им подождать и с дробовиком наготове спустился по склону к медпункту. Осторожно пригибаясь, он сперва осмотрел пикап. Затем, прижавшись к стене здания, обошел его по периметру. Затем он вернулся к входу с раздвижной дверью и внимательно ее изучил. Похоже, дверь оказалась заперта, потому что Сёго размахнулся дробовиком и обрезом ствола высадил матовое стекло. Затем сунул руку в образовавшуюся дыру, отпер дверь и вошел в здание.

Понаблюдав за его действиями, Сюя повернулся к Норико, чья голова покоилась у него на спине.

— Норико, мы пришли, — сказал Сюя, но девочка смогла в ответ лишь простонать. Она по-прежнему очень тяжело дышала.

Через целых пять минут Сёго высунул голову из-за двери и дал Сюе знак подходить. Осторожно спустившись по двухметровому склону, Сюя приблизился к медпункту.

Рядом с дверью он увидел грязную деревянную табличку с пострадавшей от непогоды надписью: «Медпункт острова Окисима». Сюя проскользнул мимо Сёго, который стоял на страже с дробовиком в руках. Как только Сюя внес Норико внутрь, Сёго тут же аккуратно запер дверь и последовал за ними.

Прямо у входа располагалась маленькая приемная. Слева на истертом желтоватом ковре стояла длинная зеленая кушетка, покрытая белым покрывалом. Настенные часы исправно тикали, их часовая стрелка уже приближалась к цифре «три». Справа, похоже, была смотровая.

Сёго наглухо перекрыл входную дверь шваброй, а затем дал знак Сюе.

— Сюда.

Хотя им, вообще-то, полагалось снять обувь, Сюя прямо в кедах прошел в правую комнату. У окна там стоял деревянный стол с черным кожаным креслом. Перед столом стоял зеленый пластиковый табурет. Хотя медпункт был совсем маленьким, там все еще висел запах дезинфицирующего средства.

За толстыми зелеными занавесками, свисающими с металлических трубок, стояли две койки. Сюя донес Норико до ближайшей койки и осторожно опустил. Он хотел было снять с нее свой школьный пиджак, но затем передумал.

Быстро задернув занавески, Сёго дал Сюе два тонких коричневых одеяла, сложенных аккуратными квадратиками. Сюя немного подумал, затем расстелил одно одеяло на соседней койке.

Переложив туда Норико, он вторым одеялом накрыл ее до самого подбородка. Сёго тем временем рылся в сером конторском шкафу, где, вероятно, хранились лекарства.

Присев на корточки у изголовья Норико, Сюя зачесал ее влажные от пота волосы за уши. Девочка не открывала глаз.

— Проклятье, — пробормотал Сюя. — Норико, ты как?

Норико приоткрыла глаза и прищурилась, глядя на Сюю.

— Ничего… — выдохнула она.

Пусть даже девочка совсем ослабела от высокой температуры, разум ее оставался достаточно ясным, чтобы воспринимать происходящее.

— Хочешь попить? — спросил Сюя.

Норико едва заметно кивнула. Из брошенного Сёго на пол рюкзака Сюя достал новую бутылку воды и сломал на ней пломбу. Придерживая бутылку, он помог Норико попить. А затем тыльной стороной ладони вытер пролившуюся воду с подбородка девочки.

— Достаточно? — спросил Сюя, и Норико кивнула. Тогда он уложил ее обратно на койку и обратился к Сёго. — Как там с лекарствами?

— Погоди, — отозвался Сёго, роясь еще в одном шкафчике, пониже первого. Наконец он вытащил оттуда картонную коробку, вскрыл ее и прочел инструкцию. Судя по всему, это было то, что он искал. Сёго извлек из коробки маленький пузырек и ампулу. Пузырек был полон белого порошка.

— Это надо глотать? — спросил Сюя.

— Нет, — ответил Сёго. — Это для инъекций.

Сюя был слегка шокирован.

— Ты знаешь, как их делать?

Сёго открыл водопроводный кран, но никакой воды оттуда, понятное дело, не полилось, и Сёго недовольно прищелкнул языком. Тогда он достал из своего рюкзака бутылку с водой и умыл руки. Затем насадил иглу на шприц и вытянул им содержимое ампулы.

— Не волнуйся, я уже не раз это делал.

— …правда? — Сюя понял, что в разговоре с Сёго постоянно повторяет этот вопрос.

Сёго проткнул пломбу на пузырьке и опорожнил туда шприц, наполняя пузырек жидкостью из ампулы. Вынув шприц из пузырька, он энергично его потряс. А затем снова аккуратно ввел туда шприц и наполнил его получившимся раствором.

Подготовив таким образом шприц, Сёго подошел к Сюе с Норико.

— С ней все будет хорошо? — тревожно поинтересовался Сюя. — А как насчет всяких побочных эффектов?

— Как раз сейчас я и собираюсь это проверить. Просто делай, как я скажу. Приготовь руку Норико.

Сюя приподнял край одеяла и закатал на руке Норико рукава своего школьного пиджака и ее матроски. Рука девочки казалась совсем тонкой, а ее обычно смуглая кожа страшно побелела.

— Послушай, Норико, — обратился к ней Сёго, — у тебя когда-нибудь бывали аллергические реакции на лекарства?

Норико с трудом открыла глаза. На лице у нее было непонимание.

Сёго повторил.

— Есть у тебя аллергия к лекарствам?

Норико слегка помотала головой.

— Хорошо. И все-таки я хочу это проверить.

Сёго вытянул руку девочки ладонью вверх, затем взял ватку, смочил ее спиртом и вытер участок кожи между кистью и локтем. Осторожно введя иглу, он впрыснул Норико лишь капельку раствора из шприца. В этом месте тут же образовался небольшой бугорок. Затем Сёго взял другой шприц и сделал точно такую же инъекцию.

— Что ты делаешь? — спросил Сюя.

— В одном из шприцев — лекарство. В другом — просто вода. Если через пятнадцать минут между этими двумя отметками по-прежнему не будет никакой разницы, тогда нам нечего беспокоиться о побочных эффектах. И все-таки…

— Что?

Сёго быстро достал из картонной коробки другой пузырек. Положив его на столик у койки, он приготовил еще один шприц и посмотрел на Сюю.

— Не так просто диагностировать общее заражение. Если честно, я не могу понять, от общего заражения это у нее или просто от простуды. Вообще-то антибиотики чертовски мощная штука, и именно поэтому мы проводим эту проверку. Но мой опыт и мои знания на самом деле очень ограниченны, так что вводить ей весь этот шприц может быть дьявольски рискованно. С другой стороны…

Сжимая руку Норико, Сюя молча ждал.

Сёго глубоко вдохнул.

— С другой стороны, — продолжил он, — если она страдает от общего заражения, нам следует как можно скорее начать лечение.

Пятнадцать минут пролетели как одна секунда. Тем временем Сёго проверил пульс Норико и измерил ей температуру. Ровно 39 градусов по Цельсию. Ничего удивительного, что она едва могла стоять.

Сюя не смог заметить разницы между двумя пробами на ее руках. Сёго, судя по всему, тоже. Он взял шприц побольше.

Склонившись над койкой, Сёго обратился к Норико.

— Норико. Ты не спишь?

— Нет, — не открывая глаз, ответила девочка.

— Скажу тебе честно. Я не знаю, есть у тебя общее заражение или нет. Очень может быть, что есть.

Норико едва заметно кивнула. Должно быть, она расслышала недавний разговор Сёго с Сюей.

— Хорошо… действуй.

Сёго кивнул и снова ввел шприц, на сей раз глубоко. Впрыснув раствор, он вынул иглу. Затем вытер место укола ваткой со спиртом.

— Держи, — сказал он Сюе.

Сюя взял шприц и прошел к раковине, чтобы бросить его в мусорное ведро. Затем вернулся к койке.

— Теперь она должна заснуть, — сказал ему Сёго. — Посиди С ней. Если она захочет пить, можешь использовать всю бутылку.

— Но ведь… — начал было Сюя.

Сёго покачал головой.

— Не волнуйся. За зданием я нашел колодец. Если мы наберем оттуда воды и вскипятим ее, будет полный порядок. — И Сёго вышел из комнаты. А Сюя повернулся к койке. Правой рукой придерживая ватку, а левой нежно сжимая ладонь Норико, он внимательно на нее смотрел.

Осталось 22 ученика


42

Норико почти мгновенно заснула. Сюя убедился, что ранка не кровоточит, затем аккуратно положил руку девочки под одеяло, выбросил ватку в мусорное ведро и вышел из комнаты.

Квартира врача располагалась сразу за приемной. Справа в конце коридора была кухня. Сёго он нашел именно там. Газовая плита у раковины не работала, но на ней уже стояла большая кастрюля с водой, под которой светилась красным кучка древесного угля.

Сёго стоял на столе, роясь в шкафу, встроенном над раковиной. Как раз тогда Сюя заметил, что на ногах у Сёго кроссовки «Нью-баланс». Раньше ему казалось, что они какой-то местной марки вроде «Мидзуми» или «Кагэбоси». «Нью-баланс»! Сюя таких еще никогда не видел!

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Продукты ищу. Я нашел немного риса, но больше ничего. Овощи в холодильнике гнилые.

Сюя покачал головой.

— Ты же воруешь.

— Ясное дело, ворую, — сухо отозвался Сёго, а затем, продолжая рыться в шкафу, добавил: — Брось, Сюя. Лучше будь начеку. В любую секунду сюда может заявиться кто угодно. Если это будет тот автоматчик, нам конец. Так что держи ухо востро.

— Ладно, — откликнулся Сюя.

Сёго спрыгнул со стола. Кроссовки «Нью-баланс» заскрипели.

— Норико спит? — спросил он.

Сюя кивнул.

Сёго вытащил из-под раковины еще одну кастрюлю, прошел к пластиковому ящику с рисом в углу и насыпал риса в кастрюлю.

— Так ты рис варишь?

— Ага. На этих гнусных булочках Норико не поправится. — Зачерпнув воды из ведра, стоявшего на полу, Сёго вылил ее в кастрюлю. Затем стал мешать рис и лишь один раз при этом поменял воду. Рядом с уже греющейся кастрюлей Сёго положил на горелку несколько кусков древесного угля, после чего достал пачку сигарет и высыпал их себе в карман. Затем смял пачку, поджег ее зажигалкой и сунул в кучку угля. Как только уголь загорелся, Сёго поставил на ту горелку кастрюлю с рисом. Зрелище было впечатляющее.

— Ну и ну, — подивился Сюя.

Закуривая сигарету, Сёго внимательно на него взглянул.

— Ты вообще все умеешь.

— Да ну, — небрежно отозвался Сёго.

Тут в голове у Сюи вдруг вспыхнуло воспоминание. Тот момент, когда была убита Каори Минами… знаешь, что будет, но ничего не можешь поделать. Замедленная съемка. Каори разворачивается вправо, и левая часть ее головы разлетается на куски. Проклятье! Будь тогда Сёго на месте Сюи, все могло быть не так ужасно.

— Все еще насчет Каори переживаешь? — спросил Сёго, снова включая свои телепатические способности. Солнечный свет сюда, правда, не проникал, но мысли Сюи это ему угадывать не мешало.

Затем Сёго покачал головой.

— Не позволяй себе так расстраиваться. Ситуация была скверная. Ты сделал все, что мог.

Сёго явно по-доброму его утешал, но Сюя все равно опустил глаза. Труп Каори Минами в мрачном сарае рядом с дряхлым трактором. Ноги торчат наружу. Лужа крови все растет, вытекая из сарая. И кровь начинает сворачиваться. Тело этой девочки пришлось просто без всяких церемоний там бросить — точно старый манекен. Хотя в этом смысле не было сделано исключения и для Тацумити Оки, Кёити Мотобути, Юкико Китано и Юмико Кусаки. Да, все остальные были в той же лодке.

Сюю затошнило. Все они лежали там, на голой земле. Уже без малого двадцать учеников.

— Послушай, Сёго, — сумел выговорить Сюя.

В ответ Сёго слегка двинул рукой, в которой он держал сигарету.

— Что бывает с мертвыми… с их телами? — спросил Сюя. — Их просто оставляют там, пока эта дурацкая игра не кончится? А до тех пор они так там и гниют?

Сёго выдал звучащий формально ответ.

— Все верно. На следующий день после окончания игры сюда прибывает бригада наемных уборщиков, чтобы позаботиться о трупах.

— …бригада уборщиков? — Сюя оскалил зубы.

— Угу. Я слышал об этом от одного контрактника и уверен, что это правда. Солдаты сил особого назначения слишком горды, чтобы заниматься такой лакейской работой. Конечно, бригаду уборщиков сопровождают государственные чиновники. Они собирают ошейники и осматривают трупы. Знаешь, чтобы в сводке новостей можно было сообщить о том, сколько было застрелено, сколько задушено и все в таком роде.

Сюя был потрясен. Он вспомнил последнюю сводку новостей и бессмысленную конкретизацию причин смерти.

Но он также понял кое-что еще и хмуро сдвинул брови.

— В чем дело? — заметив это, спросил Сёго.

— Да ни в чем… мне просто кое-что непонятно. Я имею в виду эти штуковины… — Сюя поднял руку и его пальцы коснулись ошейника. — Я думал, они строго секретны. Разве их не следует собрать раньше, чем придут наемные уборщики?

Сёго пожал плечами.

— Уборщики понятия не имеют, зачем нужны ошейники. Наверное, они думают, что это просто такая маркировка. Парень, с которым я разговаривал, даже про них не вспомнил, пока я специально не спросил. Так что никакая спешка не нужна. С ошейниками можно разобраться после того, как бригада соберет трупы.

Сюе это показалось вполне логичным. И все же что-то еще его раздражало.

— Нет, погоди. А что, если один из ошейников дефектный? Скажем, он сломался, и тот, кого считают мертвым, оказывается живым. Не сможет ли этот ученик в таком случае сбежать? Разве чиновникам не следует как-то удостовериться в том, что все действительно мертвы?

Сёго недоуменно поднял брови.

— Ты говоришь так, словно на компетентные органы работаешь.

— Да нет… — Сюя смутился. — Я просто…

— Сомневаюсь, что эти ошейники вообще могут быть дефектными, — продолжил Сёго. — Ведь если один из них действительно ломается, игра уже не может идти по плану. Кроме того, если вооруженный ученик остается в живых, чиновники не могут позволить себе проверить тела. Иначе получится еще одно сражение. — Сёго сделал затяжку, тщательно все обдумывая. — Конечно, это всего лишь догадка, но я думаю, что в каждый ошейник вмонтировано несколько систем. Если одна ломается, другая тут же включается, так что, думаю, шансы на то, что ошейник станет дефектным, уменьшаются до нуля. Другими словами, спастись таким образом у нас не получится.

Сюя все понял и не увидел причины для возражения. (Кроме того, он в очередной раз не смог не подивиться разуму Сёго).

Но тогда… Вопрос, который Сюя обещал не задавать, снова всплыл у него в голове. Вопрос этот звучал так: «Как Сёго рассчитывал одолеть столь продуманную, столь защищенную от любых случайностей систему?»

Впрочем, не успел он толком это обдумать, как Сёго снова заговорил.

— Послушай, Сюя, — сказал он, — в любом случае я должен перед тобой извиниться.

— За что?

— За Норико. Я был неправ. Мы должны были как можно скорее взяться за ее лечение.

— Да ладно… — Сюя покачал головой. — Все в порядке. Спасибо тебе. От меня бы тут все равно особого толку не было.

Сёго выдохнул облако дыма и сосредоточил взгляд на противоположной стене.

— Теперь нам придется чуть-чуть подождать и посмотреть, что будет. Если это всего лишь простуда, тогда Норико стоит лишь немного отдохнуть, и жар уляжется. А если выяснится, что у нее общее заражение, лекарство должно с ним справиться.

Сюя кивнул. Он благодарил судьбу за то, что с ними был Сёго. Без Сёго он бы лишь беспомощно и обреченно наблюдал за тем, как Норико угасает. Сюя также жалел, что сказал тогда Сёго: «Про наш уговор можешь забыть». А потом тут же решил на свой страх и риск отправиться сюда. Это было так по-детски. Сёго следовало самому принять решение, тщательно взвесив риск направиться сюда днем при таком состоянии Норико.

Сюя решил, что ему следует извиниться.

— Послушай, Сёго, извини. За мои слова насчет того, что ты сам по себе и все такое. Я тогда слишком разволновался…

По-прежнему глядя в стену, Сёго покачал головой и улыбнулся.

— Нет. Ты принял верное решение. Все, проехали.

Сюя облегченно вздохнул.

— А твой отец по-прежнему практикует? — спросил он затем.

Сёго сделал глубокую затяжку и помотал головой.

— Нет.

— А чем он занимается? Он по-прежнему в Кобе?

— Нет. Он умер. — Сёго до странности непринужденно об этом сказал.

Глаза Сюи широко распахнулись.

— Когда?

— В прошлом году. Как раз когда я в эту игру играл. Когда я вернулся, он уже был мертв. Судя по всему, он что-то такое против властей затеял.

Лицо Сюи застыло. Теперь он начал понимать, почему так засверкали глаза Сёго, когда тот сказал, что хочет «порвать на куски проклятый режим». После того как Сёго оказался в Программе, его отец, должно быть, решился как-то выразить какой-то протест, и на этот протест, разумеется, ответили градом пуль.

Тут Сюя подумал, что родители кого-то из его одноклассников вполне могли кончить точно так же.

— Извини. Я не хотел в этом копаться.

— Ничего.

Сюя выдержал паузу, а затем задал еще вопрос.

— Значит, в префектуру Кагава ты с матерью переехал?

Сёго покачал головой.

— Нет, — ответил он. — Моя мать умерла, когда я был еще ребенком. Мне тогда семь лет стукнуло. Отец всегда переживал из-за того, что не смог ее спасти. Но отец специализировался в хирургии — вроде абортов. Нервные расстройства не входили в сферу его компетенции.

— Извини, — снова сказал Сюя.

Сёго усмехнулся.

— Да брось. Выходит, у нас обоих нет родителей, верно? А насчет пожизненной пенсии — это правда. На жизнь мне хватает. Хотя, конечно, власти обещают куда больше, чем дают.

На дне первой большой кастрюли появились пузырьки. А под кастрюлей с рисом уголь все еще не разгорелся. Жар от плиты достиг стола, у которого стояли Сюя и Сёго. Сюя уселся на этот стол, покрытый виниловой скатертью с цветочным узором.

— А ты был близким другом Ёситоки Кунинобу, — внезапно сказал Сёго.

Сюя взглянул на Сёго, изучая его профиль, затем посмотрел прямо перед собой. До него вдруг дошло, что он уже очень давно не вспоминал Ёситоки. Сюе стало совестно.

— Да, — сказал он. — Мы целую вечность были друзьями. Немного поколебавшись, Сюя добавил: — Ёситоки был влюблен в Норико.

Сёго продолжал молча курить.

Сюя задумался, стоит ли ему и дальше развивать эту тему. Вообще-то, Сёго она не касалось. Но он все же решил ему рассказать. Сёго был теперь его другом. А кроме того, сейчас им надо было как-то убить время.

— Мы с Ёситоки жили в сиротском приюте под названием «Дом милосердия»…

— Я знаю.

Сюя кивнул.

— Там были самые разные дети, — продолжил он. — Мне было пять лет, когда я туда попал. Мои родители погибли в автокатастрофе. Но это был очень редкий случай. Большинство детей…

Сёго понял.

— …оказалось там из-за «семейных проблем». Короче, они были внебрачными детьми.

Сюя кивнул.

— Ты и об этом знаешь.

— Самую малость.

Сюя глубоко вздохнул.

— В общем, Ёситоки был внебрачным ребенком, — продолжил он. — Конечно, никто в приюте ему об этом не говорил, но при желании можно было выяснить. Он родился в результате внебрачной связи, и обе стороны отказались его принять. Так что…

Вода в первой кастрюле забулькала.

— Помню, как он однажды сказал мне одну вещь. Это было очень давно. Кажется, мы тогда еще в начальной школе учились…

* * *

Сюя прекрасно помнил эту сцену. Они с Ёситоки тогда забрались в самый угол школьной игровой площадки и стали качаться взад-вперед на больших качелях, сооруженных из бревна, подвешенного на тросах.

— Слушай, Сюя. Я тут вот о чем подумал…

— О чем?

Сюя откликнулся своим обычным беспечным тоном и посильней оттолкнулся от земли, чтобы раскачать бревно. А Ёситоки, свесив ноги по обе стороны от бревна, особых усилий не прилагал.

— Ну… гм…

— Да что там еще? Давай, говори.

— Ну… ты еще ни в кого не влюблялся?

Сюя ухмыльнулся. Он так и знал, что речь пойдет о девочках.

— А что такое? В чем дело? Ты в кого-то влюбился?

— Ну… — Ёситоки уклонился от ответа и снова спросил: — Так влюблялся или нет?

Тут Сюя действительно об этом задумался.

К тому времени он уже был Дикой Семеркой. И успел получить несколько любовных записок. Но ни по кому конкретно с ума еще не сходил. Так продолжалось, пока он не познакомился с Кадзуми Синтани.

— По правде говоря, есть несколько славных девчонок… — ответил Сюя.

Ёситоки ничего на это не сказал, и Сюя решил, что он хочет услышать что-то большее.

— Комото, по-моему, ничего, — беспечным тоном продолжил он. — И она мне любовную записку прислала. Правда, я… гм, ей не ответил. Еще есть Уцуми, та, что в волейбольной команде. Она очень славная. В моем вкусе. Знаешь, такая общительная.

Тут Ёситоки погрустнел.

— Эй, в чем дело? — воскликнул Сюя. — Я рассказал тебе, теперь ты расскажи мне. Так кто она?

Но Ёситоки покачал головой.

— Нет, я не об этом, — сказал он.

Сюя хмуро сдвинул брови.

— А о чем?

Ёситоки, похоже, не на шутку заколебался.

— Знаешь, на самом деле я никогда этого не понимал, — наконец сказал он.

— Чего ты не понимал?

— Я хочу сказать… — Вяло болтая ногами, Ёситоки продолжил: — По-моему, если бы ты правда любил какую-то девочку, ты бы на ней женился. Верно?

— Ну да, — с идиотским выражением лица откликнулся Сюя. — Конечно. Если бы… если бы я любил какую-то девочку, я бы хотел на ней жениться… но я хочу сказать, я пока еще ни к кому ничего такого не чувствую.

— Правда? — отозвался Ёситоки, как будто именно такого ответа он и ожидал. Затем он продолжил: — Тогда допустим, что ты по каким-то причинам не можешь жениться. А если бы ты сделал той девочке ребенка, захотел бы ты его растить?

Сюе стало немного не по себе. Его представления о том, откуда берутся дети, еще только начинали формироваться.

— Сделал ребенка? Да ты еще сам ребенок. Это взрослое дело. Знаешь, я как-то раз слышал, что…

И в этот миг Сюя наконец-то вспомнил, что Ёситоки родился в результате внебрачной связи и что никто из родителей не желал его рождения. Пораженный, он молча воззрился на Ёситоки.

А тот, опустив глаза, смотрел на бревно у себя между ляжек.

— Мои родители были не такие, — наконец пробормотал Ёситоки.

И Сюе стало по-настоящему за него больно.

— Послушай, Ёситоки… — начал было он.

Но Ёситоки взглянул на Сюю и словно бы через силу произнес:

— Поэтому… я просто не знаю. Как кого-то любить. Не знаю, смог бы я кому-то в этом довериться.

Сюя продолжал отталкиваться ногами от земли, раскачивая бревно, и лишь молча смотрел на Ёситоки. Ему казалось, что тот разговаривает с ним на каком-то инопланетном языке. И в то же самое время все это звучало как некое страшное пророчество.

* * *

— По-моему…

Тут Сюя подался вперед и ухватился за углы стола, накрытого виниловой скатертью. Сёго продолжал курить, слегка щурясь.

— По-моему, Ёситоки был в то время гораздо взрослее меня. А я был просто глупым ребенком. И с тех самых пор, пока мы не перешли в младшую среднюю школу и я кое в кого не влюбился, — Сюя имел в виду Кадзуми Синтани, — Ёситоки эту тему не поднимал. Это меня вроде как беспокоило.

Вторая кастрюля тоже забулькала.

— Но затем он однажды признался мне, что ему нравится Норико. Я не подал вида… но на самом деле я был за него счастлив. И это… это было…

Тут Сюя отвернулся от Сёго. Он понял, что вот-вот заплачет.

И все же Сюя сумел сдержать слезы. А затем, не глядя на Сёго, продолжил:

— Это было всего два месяца тому назад.

Сёго по-прежнему молчал.

Сюя снова на него взглянул.

— Теперь ты понимаешь, что я должен защищать Норико до самого конца.

Сёго пристально посмотрел на Сюю.

— Понимаю, — кратко сказал он затем и потушил сигарету о скатерть.

— Не говори Норико, — попросил Сюя. — Я сам расскажу ей про Ёситоки, когда мы выберемся из этой игры.

— Ладно, — кивнул Сёго.

Осталось 22 ученика


43

Прошло уже пять часов с тех пор, как появился предупредительный сигнал и связь компьютера с интернетом была прервана. Синдзи Мимура просматривал документы в одном из окон на мониторе пауэрбука, который теперь служил едва ли чем-то большим текстового процессора.

Сперва Синдзи поработал с телефоном и проверил все соединения. Затем принялся без конца перезагружать компьютер, но монитор неизменно откликался одним и тем же сообщением. Наконец, отсоединив все модемные и телефонные провода, Синдзи пришел к выводу, что мобильник полностью вышел из строя. А без телефонной линии он даже не мог наладить связь со своим домашним компьютером. А также, разумеется, позвонить всем девочкам, с которыми он когда-либо гулял, и поплакаться им насчет того, что «я совсем скоро погибну, но тебя я любил больше всех». Затем Синдзи решил, что все-таки сумеет докопаться до сути, полностью разобрав мобильник… но тут вдруг остановился.

Мурашки побежали у него по спине.

До Синдзи внезапно дошло, почему он больше не мог никуда позвонить. Итак, Сакамоти и компании удалось зафиксировать номер тестовой линии, использовавшейся техником телефонной компании, который Синдзи применил для создания специального телефона со «второй постоянной памятью». Они отрезали все линии, включая эту. Вопрос был в том… как им удалось это проделать? Взлом был выполнен безупречно. Это Синдзи знал наверняка.

Тогда единственным способом обнаружить взлом, какой он только мог себе вообразить, было использование чего-то не входящего в систему безопасности их компьютеров, чего-то вне их систем предупреждения и других ручных следящих устройств. И это как-то было проделано…

И в тот самый момент, когда Синдзи понял, как, рука его машинально потянулась к ошейнику.

Теперь, когда Сакамоти и компания обо всем знали, было бы не удивительно, если бы бомба вдруг взорвалась. Они также наверняка избавились бы и от Ютаки.

Стоило ему только об этом сообразить, как вкус любезно скормленной ему властями булочки показался Синдзи еще паскуднее.

Увидев, как Синдзи отключает компьютер, Ютака поинтересовался, что случилось.

— Дело труба, — ответил Синдзи. — Не знаю, почему, но ничего не выходит. Возможно, телефон сломался.

Ютака помрачнел и удрученно сгорбился — точно так же, как утром. Если не считать периодических выстрелов и кратких обменов репликами, кругом царила тишина. Великий план спасения, придуманный Синдзи и так завороживший Ютаку, полностью провалился.

И все-таки…

«И все-таки я заставлю их пожалеть о том, что они прямо сейчас меня не убили, — яростно подумал Синдзи. — Чего бы мне это ни стоило».

Он еще немного подумал, затем порылся в кармане брюк и достал оттуда старый складной ножик, который с раннего детства носил с собой. К кольцу для ключей на этом ножике была пристегнута маленькая трубочка. Синдзи внимательно ее осмотрел.

Ножик этот давным-давно подарил Синдзи его дядя. А трубочка, как и серьга в его левом ухе, была еще одним дядиным сувениром. Дядя всегда носил ее пристегнутой к своему складному ножику.

Размером с большой палец, эта трубочка с резиновым кольцом под колпачком представляла собой водонепроницаемый футляр, какие носили с собой солдаты. Обычно в таком футляре хранилось удостоверение личности с именем, группой крови и краткой историей болезни на случай ранения. Другие использовали эту трубочку в качестве спичечного коробка. Пока дядя не умер, Синдзи думал, что он там тоже что-то такое держит. Однако после его смерти, открыв трубочку, Синдзи обнаружил там нечто совершенно другое. По сути, сама оболочка трубочки была изготовлена из специального сплава, а внутри нее имелось два маленьких цилиндрика. Синдзи вынул оба цилиндрика и внимательно их рассмотрел. До него долго не доходило, что к чему. Он лишь сообразил, что их содержимое должно как-то смешиваться.

Винтовая нарезка на одном из цилиндриков идеально подходила к другому. Причина, почему дядя держал их отдельно друг от друга, заключалась попросту в том, что их рискованно было соединять. Даже после того как Синдзи провел тщательное исследование и все-таки выяснил назначение цилиндриков, он по-прежнему понятия не имел, зачем дядя всегда носил эту штуку с собой. Никакой конкретной цели она вроде бы не служила Возможно, как и Синдзи, дядя хранил трубочку с цилиндриками просто в качестве сувенира — как и сережку. Так или иначе, это была еще одна часть дядиного прошлого, еще одно свидетельство, над которым Синдзи следовало хорошенько поломать голову.

Повернув скрипучий колпачок, Синдзи открыл трубочку. Этого он не делал с тех пор, как выяснил, что в ней содержится. На ладонь Синдзи выпали два цилиндрика. Немного подумав, он вскрыл пломбу на меньшем из них.

Противоударный цилиндрик был набит ватой. Внутри поблескивала тускло-желтая латунь.

Осмотрев оба цилиндрика, Синдзи вернул их обратно в контейнер и привинтил крышку на место. Ему казалось, что если этой штукой и придется воспользоваться, то уже после их бегства с острова. Она могла пригодиться, если бы они собрались напасть на Сакамоти и компанию, — но теперь это было все, что у них осталось.

Синдзи нажал на кнопочку, и лезвие карманного ножика выскочило наружу. Солнце уже передвинулось на запад, и кусты, отражавшиеся на серебристой стали, казались темно-желтыми. Затем Синдзи достал из кармана школьного пиджака карандаш. Этим самым карандашом он, как и все остальные, еще до начала игры писал фразу «мы будем убивать друг друга». Поскольку им Синдзи отмечал также запретные зоны и вычеркивая имена погибших одноклассников, кончик совсем затупился. Синдзи аккуратно заточил ножиком карандаш. Затем вытащил из другого кармана карту и перевернул ее обратной стороной.

— Ютака, — позвал он.

Ютака сидел, тупо обнимая колени и смотрел прямо перед собой. Он перевел взгляд на Синдзи, и глаза его засияли.

— Ты что-то придумал? — спросил Ютака.

Синдзи смог бы объяснить, почему отклик Ютаки так его задел: дело было в тоне голоса или в самих словах, но так или иначе, Синдзи захотелось заорать: «Проклятье! Я тут башкой об стенку разбиваюсь, план спасения придумываю! А ты просто сиднем сидишь! Ты поклялся отомстить за Идзуми Канаи, но пока еще ни хрена не сделал! Здесь тебе что, ресторан быстрого питания, где я за кассой сижу? Жареной картошечки не охота?»

Однако Синдзи сдержался.

Круглые щеки Ютаки теперь казались впалыми, даже скулы выпирали. Все было вполне естественно. Видимо, его вконец измотало напряжение этой игры, которая могла в любой момент для них кончиться.

Еще с начальной школы Синдзи считался лучшим спортсменом в своем классе. (Хотя такое положение дел изменилось на второй год его учебы в младшей средней школе, когда к нему присоединились Сюя Нанахара и Кадзуо Кирияма. Он был искуснее их в баскетболе, а вот насчет других видов спорта сильно сомневался.) Еще с раннего детства дядя брал Синдзи в горы, и он уверенно чувствовал себя в любом состязании, которое требовало выносливости. Однако не все были сложены и тренированы так, как Третий. Ютака был скверным спортсменом, а когда наступали холода, его на уроках физкультуры почти и не бывало. Теперь он, судя по всему, чувствовал невероятную усталость. Возможно, она притупляла разум.

И тут Синдзи понял нечто важное для себя: вероятно, его обида на Ютаку указывала, что он сам переутомился. Конечно, если вспомнить, как ничтожно малы были их шансы на спасение, странно было бы не вымотаться.

«Проклятье, — подумал Синдзи. — Я должен быть предельно осторожен. Будь это баскетбольный матч, я бы всего лишь малость попереживал в случае проигрыша. Но в этой игре можно в итоге погибнуть».

Он покачал головой.

— Что случилось? — спросил Ютака.

Синдзи взглянул на него, выдавливая из себя улыбку.

— Ничего. Слушай, я просто хочу, чтобы ты на мою карту взглянул. Ладно?

Ютака подошел к Синдзи.

— Ого! — воскликнул Синдзи. — У тебя жучок на шее!

Ютака потянулся к своему ошейнику.

— Погоди. — Синдзи остановил его руку, встал и сам туда посмотрел. Впрочем, разглядывая загривок Ютаки, искал он там вовсе не жучка.

— Уползает, зараза, — сказал Синдзи, внимательно изучая ошейник.

— Поймал? — испуганно взвизгнул Ютака.

Синдзи все так же внимательно смотрел на ошейник. А затем слегка махнул рукой по загривку Ютаки. Раздавив воображаемого жучка подошвой кроссовка, он (якобы) его подобрал и (якобы) отшвырнул в сторону.

— Поймал, — сообщил Синдзи Ютаке. Повернувшись к нему лицом, он добавил: — Какая-то маленькая сороконожка.

— Вот черт. — Ютака потер загривок, сморщился и посмотрел в ту сторону, куда Синдзи (якобы) швырнул жучка.

Синдзи широко ухмыльнулся.

— Давай на карту посмотрим, — предложил он.

Ютака перевел взгляд и недоуменно поднял брови, увидев, что карта перевернута.

Синдзи помахал указательным пальцем, привлекая его внимание, а затем нацарапал что-то на обратной стороне карты. Каллиграфическим его почерк никак было не назвать. На бумаге появилось несколько корявых букв.

«Нас подслушивают».

Лицо Ютаки слегка дернулось.

— Правда? — спросил он. — Откуда ты знаешь?

Синдзи быстро прикрыл Ютаке рот. Тот понял и кивнул.

— Просто знаю, — отпустив руку, сказал Синдзи. — Я вообще много чего знаю про насекомых. — Затем, надежности ради, он написал еще несколько слов. «Притворись, что изучаешь карту. Не говори ничего, что может вызвать подозрения».

— Что ж, теперь, когда компьютер вышел из строя, нам уже ничего не поделать, — в порядке ложного замечания произнес Синдзи. И написал: «Они услышали мои объяснения и обрезали все связи компа. Я свалял дурака. Они знают, что некоторые из нас намерены сопротивляться, а потому прослушивают наши разговоры. Я должен был сразу догадаться».

Ютака достал из кармана карандаш и принялся писать под корявыми буквами Синдзи. Его почерк был куда аккуратнее.

«Как на таком большом острове можно использовать подслушивающую апаратуру?» В последнем слове Ютака допустил ошибку. «Наплевать, — подумал Синдзи. — Это не урок орфографии».

— А потому, как мне кажется, нам следует поискать остальных. Сами по себе мы многого не добьемся. Вот так… — С этими словами Синдзи слегка постучал пальцем по своему ошейнику. Глаза Ютаки удивленно раскрылись, и он кивнул.

Синдзи принялся строчить дальше: «Я проверил твой ошейник. Камеры там, похоже, нет. Только подслушивающая аппаратура. Сомневаюсь, что здесь в округе есть какие-то камеры. Они могут использовать спуттник, но нас скрывает лес. Сейчас они нас видеть не могут». В орфографии и Синдзи был не слишком силен.

Глаза Ютаки снова широко раскрылись, и он посмотрел вверх. Качающиеся ветви деревьев полностью закрывали голубое небо.

Затем лицо Ютаки внезапно застыло, словно бы он вдруг что-то понял. Схватившись за карандаш, он быстро написал на обороте карты: «Комп перестал работать, потому что ты мне про него рассказал. Если бы не я, у тебя бы все получилось!»

Указательным пальцем левой руки Синдзи ткнул Ютаку в плечо и улыбнулся. Затем настрочил: «Не дергайся. Следует быть осторожнее. Ошейники вполне могли рвануть в тот момент, когда люди Сакамоти обо всем услышали, но они „милостивооставили нас в живых».

Широко распахнув глаза, Ютака коснулся своего загривка. Затем взглянул на Синдзи, сжал губы и кивнул. Синдзи кивнул в ответ.

— Интересно, где они могут прятаться…

«Я буду излагать здесь мой план. А ты делай вид, что поддерживаешь разговор».

Ютака кивнул.

— Да… — быстро откликнулся он. — Но я не уверен, можем ли мы кому-то доверять.

«Для начала неплохо», — подумал Синдзи и ухмыльнулся. Ютака улыбнулся в ответ.

— Это правда. Думаю, мы можем доверять Сюе. С Сюей я бы точно хотел объединиться.

«Если бы комп работал, мы смогли бы спасти остальных. Но теперь мы можем думать только о том, как бы самим спастись. Порядок?»

Ютака немного подумал, затем написал: «Значит, Сюю искать не будем?»

«Нет. Мы больше не можем позволить себе заботиться об остальных».

Ютака прикусил губу, но затем кивнул.

Синдзи кивнул в ответ. «Если дело выгорит, игра может затянуться. Тогда остальные тоже получат шанс спастись».

Ютака дважды кивнул.

— Думаешь, все прячутся на горе, как мы? А может, некоторые прячутся в домах?

— Возможно…

Синдзи усиленно раздумывал над тем, что написать дальше, но тут Ютака сам настрочил: «Каков твой план?»

Синдзи кивнул и схватился за карандаш. «Я еще утром кое-чего ждал». Ютака недоуменно наклонил голову и опустил карандаш. «Объявления об отмене игры. И по-прежнему жду».

Ютака явно удивился и опять озадаченно наклонил голову. Синдзи ухмыльнулся.

«Когда я получил доступ к школьному компу, я нашел все резервные файлы. И приложения для поиска файлов. Затем, еще до начала загрузки, я запустил во все это дело вирус».

По губам Ютаки легко можно было прочесть слово «вирус». «Смотри только вслух не вякни», — подумал Синдзи и стал строчить дальше.

«Если они станут искать резервные файлы, вирус войдет в систему школьного компа. Это создаст хаос во всей системе и заморозит игру».

Пораженный, Ютака несколько раз кивнул. Понимая, что это пустая трата времени, Синдзи все же не удержался и написал: «Я сам разработал вирус. Он очень крутой. Это все равно как получить ногой под зад, только в 100 раз хуже».

Ютака с трудом удержался от смеха и широко ухмыльнулся.

«Этот вирус уничтожит все данные и станет без конца играть американский гимн. Он их с ума сведет».

Ютака схватился за живот, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Он также прижал ладонь ко лбу. Синдзи и сам с трудом удерживался от смеха.

«Теперь, когда они меня обнаружили, возможно, им эти файлы понадобятся. Тогда игру придется остановить. Но пока что ее не остановили. Значит, они проводят только самые обычные проверки. До главных файлов я так и не добрался».

— Почему бы нам не пойти их поискать?

— Разве это не опасно?

— Да, но у нас есть пистолет.

«Мой план: вынудить их запросить эти файлы. Тогда вирус войдет в систему».

Подтянув к себе компьютер, Синдзи показал Ютаке документ, который он просматривал. Это был 42-строчный текстовый файл. Загрузка данных была прервана, однако из всех скопированных файлов этот казался самым важным. Текст шел горизонтально. Каждый ряд начинался с индекса слева, от «М01» до «М21», а далее, соответственно, от «Д01» до «Д21». За каждым индексом шел номер из десяти цифр наподобие телефонного. Кроме того, там имелось вроде бы случайное число из шестнадцати цифр. Между тремя этими компонентами были вставлены запятые. Название файла в самом верху выглядело загадочно:

Гвадалканал-сироива3б.

«Что это?» — написал Ютака.

Синдзи кивнул. «Это номера, присвоенные нашим ошейникам».

Ютака энергично кивнул. Значит, индекс «М01» означал ученика номер 1 (Ёсио Акамацу), а «Д01» — ученицу номер 1 (Мидзуо Инаду, довольно странную девочку).

«Ошейники вроде мобильных телефонов. Каждый имеет номер и пароль. Номера используются, чтобы их взрывать. А значит»…

Тут Синдзи сдел