Алексей Юрьевич Пехов - Основатель

Основатель (Киндрэт-3)   (скачать) - Алексей Юрьевич Пехов - Елена Александровна Бычкова - Наталья Владимировна Турчанинова

Алексей Пехов, Елена Бычкова, Наталья Турчанинова
Основатель



Глава 1
Крест Основателя

Наш единственный долг перед историей — переписать ее заново.

Оскар Уайльд. Критик как художник.
1 марта…

Прага, умытая дождем, сверкала золотыми огнями. Они отражались в черной воде Влтавы и мокрых мостовых. Затмевали звезды. Размывались в окнах проносящихся по улицам трамваев. Окутывали пролеты мостов. Светились Вышеград, Градчаны, Оперный театр, Карлов мост…

Исторический центр города был похож на разноцветную игрушку. От былого мрачного величия не осталось и следа. Холодная, молчаливая, угрожающая суть старого города скрылась за сверкающими фасадами, обманывая толпы туристов…

Кристоф вышел из метро за час до закрытия и, проигнорировав такси, отправился пешком. Последний раз он посещал Прагу очень давно и сейчас испытывал легкое любопытство — осталось ли за прошедшие столетия хоть что-нибудь от легендарного прежде города ведьм и колдунов?

Рядом с ним торопливо шагал Босхет. Непривычно молчаливый, он жадно поглядывал по сторонам, вдыхал давно забытые ароматы старого града и едва заметно улыбался чему-то. У него были свои собственные воспоминания, связанные с этим местом.

Кадаверциану понадобилось не много времени, чтобы сориентироваться. Несмотря на яркие неоновые вывески и прочую мишуру цивилизации, местность осталась знакомой. Некромант без труда узнал набережную Яна Палача и, повернув налево, пошел вдоль трамвайных путей, оставив за спиной Еврейский квартал.

— Почти ничего не изменилось, — пробормотал Босхет, и его глаза торжествующе сверкнули желтым. — Все осталось прежним, мэтр, — добавил он, обращаясь к колдуну с таким самодовольным видом, как будто неизменный вид Праги был его собственной заслугой.

Мостовая влажно блестела после недавнего дождя, рельсы сверкали в свете уличных фонарей. В Столице сейчас бушевали метели, а здесь уже настойчиво пахло весной, свежестью и мокрыми деревьями. В легком воздухе не чувствовалось гнетущей опасности. Непривычное ощущение от города, в котором теперь не рискнул бы жить ни один из братьев…

Через пять минут мастер Смерти и его слуга уже стояли возле Старогородской предмостной башни, которая прежде охраняла вход на Карлов мост. И башня, и мост, и прекрасно видимый отсюда комплекс Пражского града не привлекли их внимания. Взгляд кадаверциана был направлен к темнеющей на противоположном берегу Влтавы громаде Петринского холма. Именно он, а точнее — то, что скрывалось под ним — стало целью приезда.

Кристоф прошел через проездную арку башни и оказался на мосту, заполненном гуляющими людьми. Звучала многонациональная речь туристов. Возгласы. Смех. Ежесекундные фотовспышки ослепляли. Мрачный, темный город спрятался за световой иллюминацией и восхищением ничего не понимающих людей. Они не ощущали давящей тяжести и сосущей боли в позвоночнике, не видели призрачную тень, витающую над Прагой, и продолжали проживать свои беспечные короткие жизни, удивляясь тому, что так часто и тяжело болеют.

Влтава отражала многочисленные огни и казалась их зеркальным продолжением. Множество теплоходиков курсировали по реке, катая зевак. Обогнув старого шарманщика и послав угрожающий взгляд молодому карманнику, колдун клана Смерти покинул мост.

Людей не стало меньше. Улица тоже оказалась заполнена. Кадаверциан продирался вперед, стараясь как можно быстрее вырваться из этой гомонящей, переливающейся всеми цветами радуги, жгучей, испускающей сладкий аромат крови, толпы. Босхет рыкнул на компанию особо веселых юнцов, обменялся с ними парой резких фраз на чешском и, довольный, поспешил догнать хозяина.

Кристоф был голоден. Очень голоден, а сдерживать жажду, когда вокруг столько людей, невероятно сложно. Даже для такого, как он.

Но с инстинктами приходилось бороться. Нельзя лезть в катакомбы на сытый желудок. Свежая кровь в теле вампира способна мгновенно разбудить использованную после войны с кланом Лудэр силу, которая во много раз страшнее и опаснее Витдикты.

Колдун прогнал неприятные мысли и быстро прошел мимо ярких витрин магазинов и лавок — настоящего рая для иноземных гостей. Здесь имелось в наличии все — начиная от жутковатого вида марионеток, изображающих чернокнижников и ведьм, до знаменитого чешского хрусталя и гранатов. Впрочем, последние, на месте смертных, Кристоф поостерегся бы покупать. В те годы, когда он еще был молод, считалось, что красный гранат — это запекшаяся кровь. Чем больше ее пролилось на землю, тем больше темных, кроваво-красных камней в ней найдут.

А земля Праги впитала слишком много крови — так много, что ее вполне можно сравнить с вампиром. Она всегда сосала силу из людей, сама принуждала воевать, пила пролитую жизнь и боль. И даже сейчас не успокоилась. Кадаверциан чувствовал, что она ждет, дрожит от предвкушения, посылая тем, кто может ее слышать, кошмарные сны.

Перед костелом святого Микулаша некромант свернул налево и спустя еще несколько минут оказался в стороне от туристических маршрутов. Людей здесь почти не было. Единственное кафе уже закрывалось. Кристоф углубился в переплетение узких улочек и переулков. Один раз пропустил поворот, но вовремя остановился и вернулся обратно. Пройдя мимо полицейского участка, вышел на Влашску.

Дорога заметно поднималась в гору. Мокрая брусчатка, отражающая огни фонарей, стилизованных под начало девятнадцатого века, высокие стены особняков по обе стороны, и ни души. Резкий порывистый ветер крутил флюгер на крыше одного из домов.

До чуткого слуха некроманта донесся отдаленный звон колоколов Вышеграда, и тут же им ответил колокол собора святого Витта.

— Полночь, — тихо пробормотал Босхет.

Колдун быстро шел вперед, узнавая знакомые места. Теперь в бывших дворянских особняках обосновались посольства. В ночи, несмотря на ярко освещенные стены, они казались мертвыми. Совершенно пустая улица, словно всех жителей выкосила чума, производила привычное впечатление. Да, за прошедшие века старые районы Праги изменились не слишком сильно…

Единственного человека на Влашской Кристоф встретил возле открытых ворот госпиталя Милосердных Сестер. Тот был облачен в серое пальто, под которым виднелась больничная пижама, и, сидя в инвалидном кресле, курил папиросу. Больной удостоил случайного прохожего заинтересованным взглядом, но ничего не сказал, лишь поежился от ночной прохлады и сплюнул на брусчатку.

Босхет мрачно посмотрел на него, ухмыльнулся, хотел изречь что-то, но передумал.

Влашска закончилась тупиком. Справа от нее дорогу преграждали запертые железные ворота, а налево круто уходила вверх узкая каменная лестница. На ней тоже горели фонари. Кристоф улыбнулся — у жителей Праги давно вошло в привычку освещать даже самые укромные уголки города. Особенно такие, как Петринский холм. Что ж, ничего удивительного. В Средние века слишком многие стали пищей для живущих здесь братьев, привыкших охотиться в темноте. Особенными зверствами отличались Нахтцеррет, которым в ту пору принадлежал Вышеград.

Однажды Золотые Осы устроили резню сразу в нескольких темных городских кварталах. С утра собиратели трупов устали грузить тела на телеги, а святая инквизиция сбилась с ног, но так никого и не изобличила. И хотя жалкие фонари никак не помогут спастись смертному, если его крови возжелает кто-либо из киндрэт, именно с тех самых пор пражане начали скрупулезно следить за освещением.

Лестница закончилась. Кристоф обернулся, посмотрел на открывшийся вид. Сияющая огнями Прага лежала перед ним как на ладони. Босхет тоже с интересом изучил открывающуюся панораму, многозначительно хмыкнул и засунул руки в карманы куртки.

— Мэтр, помните восстание гуситов? А чуму? Трупы валялись прямо на улицах, а на площади святого Вацла каждую неделю кого-нибудь вешали, — добавил он мечтательно. — Теперь такого не увидишь.

У бетайласа была выборочная память на события прошлого. Единственно ценными дух-убийца считал эпидемии, войны и революции. Остальное не имело особого значения.

— Помню, — отозвался кадаверциан и направился дальше.

Цель его находилась не на вершине, так что он проигнорировал широкую асфальтовую дорогу, ведущую на самый верх, и направился к петляющей по склону узкой тропинке.

Вокруг раскинулся большой парк. Старые клены и липы нависали над кадаверцианом, переплетенные ветви кустарника не давали свернуть в сторону. В отличие от остального города здесь еще чувствовалось дыхание уходящей зимы. Клочки старого снега притаились в тени валунов, а деревья, казалось, только просыпались от холода.

Идти пришлось довольно долго, и, наконец, колдун увидел один из входов в катакомбы Петринского холма. Кристоф допускал, что люди могли замуровать вход или, еще хуже, обрушить своды. Но нет. Все, до чего додумались пражане, — перекрыть ведущий под землю черный провал металлической решеткой.

— Позвольте, мэтр. — Босхет выступил вперед, огляделся, взялся за прутья и без особого труда выдернул из камней ржавую конструкцию.

Подождал, пока кадаверциан войдет, нырнул в темноту следом и аккуратно поставил створку «ворот» на прежнее место, чтобы не привлекать к открытому входу в подземелья лишнего внимания.

Стены, пол и потолок в катакомбах были неровными. Пахло сыростью и гнилыми листьями. Шагов через двадцать коридор резко повернул налево и пошел вниз. Миновав первый подземный перекресток, Кристоф пригнулся — свод стал очень низким.

Мастер Смерти ни на миг не забывал о дремлющей здесь силе. Интересно, его уже почувствовали? И если да, то сколько у него осталось времени? Как долго Битах, способная мгновенно уничтожить любого из киндрэт, позволит некроманту бродить по бывшим владениям кадаверциан, теперь ставшим ее безраздельной собственностью? Но ничего, кроме привычной сосущей боли в позвоночнике, преследовавшей его с момента прибытия в Прагу, Кристоф не ощущал. Пока все было спокойно. Похоже, порождение иного мира пребывало в глубоком сне.

Колдун шел легко и быстро. Не путаясь в коридорах, не останавливаясь, не оглядываясь, не раздумывая. Путь был привычным. У выступа, похожего на голову младенца, он остановился и, приложив ладонь, произнес несколько фраз. Камень содрогнулся, размяк, потек под пальцами… Вход в святая святых клана Смерти открылся.

Как только кадаверциан пересек незримую черту «врат», стена за спиной снова стала монолитной, а где-то высоко, под сводом, вспыхнули сотни магических огней, освещая широкий коридор.

Внутренний город разительно отличался от катакомб. Гладкий пол и стены были облицованы черным мрамором. Высокий потолок с тяжами контрфорсов. Каменные скульптуры, изображающие кровных братьев. В отдалении слышалось журчание фонтана.

Боль в позвоночнике стала сильнее, пальцы покалывало. Босхет, шагая следом за некромантом, мрачно сопел и сердито передергивал плечами. Дух-убийца тоже чувствовал потустороннюю магию. Но кроме этой явной угрозы существовала и другая. Когда Битах уничтожила Лудэр и растеклась по Праге, кадаверциан покидали свое поселение в большой спешке. Кристоф, следуя приказу Вольфгера, ушел одним из первых, уводя за собой выживших в войне братьев. А мэтр остался еще на несколько часов, расставляя ловушки для возможных незваных гостей и пряча то, что нельзя было унести с собой.

Вольфгер так никому и не рассказал про оставленные здесь смертельные сюрпризы. А ученик не счел необходимым донимать наставника расспросами, ведь никто из клана не предполагал когда-либо вернуться сюда без его приказа.

Впрочем, как убедился кадаверциан, это был далеко не единственный секрет мэтра. Теперь Вольфгера нет, все тайны он унес с собой, и его воспитаннику придется выпутываться самостоятельно.

Бетайлас коротко кивнул в ответ на взгляд мастера Смерти и направился вперед. Если бы можно было использовать заклинание «Туманной гончей» — порождение кадаверцианской силы легко нашло бы все магические ловушки. Но даже слабый всплеск магии мог пробудить Битах. Поэтому в Прагу и поехал Босхет — мастер по разного рода вскрытиям. Его присутствие давало надежду на то, что до зала Совета колдун доберется живым и здоровым.

Кристоф подождал, пока бетайлас отойдет на тридцать шагов, и только потом двинулся следом. Битах молчала. Даже тупая боль в какой-то момент стала привычной. Коридор с множеством ответвлений, которые вели в жилые помещения подземного города, закончился входом в круглый зал с куполообразным потолком. Здесь находились ниши, застекленные витражами.

Опытный человеческий эксперт, взглянув на многокрасочные панно, сказал бы, что это работа венецианских мастеров, и… ошибся. Личный заказ Вольфгера исполняли фэриартос. Тысячи тысяч разноцветных стеклышек, сложенные в картины, рассказывали о самых значимых событиях в истории клана Кадаверциан от зари человечества до начала войны с Лудэром.

Последняя ниша была пуста — витраж, повествующий о победе над врагом, так и не был создан. Та победа оказалась… как говорят люди — пирровой. После нее было уже не до витражей.

В центре зала до сих пор работал фонтан. Струи воды били на десятиметровую высоту. Кристоф подумал о том, что в двенадцатом веке такое сооружение под землей люди сочли бы чудом. Теперь подобная диковина была легкодостижима для человеческой цивилизации. Однако смотрелось все по-прежнему величественно.

Раньше в глубоком бассейне жил Страж. Цепной пес клана Смерти. Ни оружие, ни стандартная магия братьев не могли причинить ему вреда. Если кровный брат не состоял в клане Кадаверциан, он не мог миновать Гипнала и проникнуть в эти залы без личного приглашения Вольфгера.

Кристоф перегнулся через бортик фонтана и с тихой грустью посмотрел в воду. Там, на дне, лежал скелет Гипнала — гигантского дипса[1], которого убила Битах. От некогда огромного, блестящего змеиного тела остался лишь длинный позвоночник и бугристый череп.

Величие клана исчезло так же, как погиб Страж. Тихо и незаметно для окружающих. После того как кадаверциан ушли из Праги, их силы оказались подорваны. Помня о случившемся, другие семьи не рисковали злить колдунов, но та глупая война забрала слишком много.

Уникальные книги были утрачены. Множество мастеров Смерти погибли. Некроманты перестали вмешиваться в политику кровных братьев и брали себе учеников лишь в исключительных случаях. Для кадаверциан наступила глубокая осень. Лудэр добились своего, даже проиграв. Рассвет силы клана сменился его закатом.

До недавних пор считалось, что исчезла сама суть, дух клана Смерти. Так думали многие…


Следуя за Босхетом, Кристоф прошел дальше по центральному коридору, с большим трудом удержался от соблазна посетить библиотеку, хранилище и лаборатории. Он понимал, что рисковать глупо и задерживаться не стоит.

Бетайлас внезапно остановился, оглянулся на колдуна и молча указал вперед. Присмотревшись, тот увидел в центре лестницы, ведущей наверх, едва мерцающее розовое зарево.

На нейтрализацию этой ловушки кадаверциану потребовалось больше пяти минут напряженной работы. Дважды он был близок к тому, чтобы привлечь к себе внимание Битах. Он чувствовал, как она беспокойно ворочается в своей дреме. Пытается выбраться, разорвать оковы сна, которыми ее опутал Вольфгер.

Прежде чем добраться до зала Совета, Босхет еще дважды предупреждал о спрятанных по дороге сюрпризах.

Один раз бетайлас замер посреди коридора, покрутил головой, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь, протянул руку, явно ощупывая нечто невидимое перед собой. Затем вдруг резко отступил на шаг и подпрыгнул. Уцепился за едва заметный выступ на потолке, подтянулся и перелез через нематериальную преграду. Но едва его ноги коснулись пола, за спиной тут же вспыхнула стена, сотканная из зеленых волокон. Они сплетались, словно кусты густого терна, и сыпали изумрудными искрами.

Кристоф услышал сдавленные ругательства бетайласа, который задел один из «шипов», и бросился обрубать «ветки» ритуальным стилетом, сначала проделавшим брешь в зеленой стене, а затем полностью срезавшим густые «заросли».

Но если с этим препятствием колдун справился относительно легко, то с «Пьющим душу» возникла масса проблем.

Босхет, идущий впереди, неожиданно без единого звука рухнул на пол. Мертвое тело осталось лежать неподвижно, а сам дух-убийца, выброшенный из физической оболочки, метнулся прочь — как можно дальше от мощного сторожевого заклятия, едва не всосавшего его. Да и сам Кристоф едва не лишился своей силы. Заклятие, оставленное мэтром, напоминало губку и было готово с радостью впитать любое проявление магической энергии. Жаль только, что Битах «Пьющему» не по зубам.

Постоянно уклоняясь от щупалец заклятия, Кристоф лихорадочно работал. Наконец, когда руки уже ощутимо дрожали, ему удалось перевести «Пьющего» в замкнутую систему. Спустя несколько секунд ловушка сожрала саму себя и исчезла, открывая проход в слабо освещенный зал Совета.

На огромном полу черно-бело-зелеными плитами был выложен герб клана Кадаверциан — крест, увитый плющом. Сводчатый потолок терялся во мраке, а дубовые кресла, на которых в былые годы восседали братья, казались остовами тьмы. Кристоф остановился у крайнего. Это было его место — по левую руку от главы клана. Колдун провел ладонью по спинке. Затем заставил себя отбросить воспоминания и подошел к трону мэтра.

Здесь, на высоком столике, стояла шкатулка Вольфгера, в которой находилась святая для каждого из адептов смерти вещь — Крест Основателя. Тот самый, который клан выбрал для своего герба.

Он нес в себе немалую магическую силу, и та была столь страшна и опасна для любого из кровных братьев, что этим артефактом воспользовались лишь один раз. В конце противостояния с Лудэром.

Силой враги не уступали колдунам, и тяжелая война длилась не один век. С обеих сторон погибло множество братьев, кланы оказались почти обескровлены, но ни один не мог взять верх над другим. И тогда на совете кадаверциан было принято решение воспользоваться даром Основателя.

Мастера Смерти вызвали из потустороннего мира ту, что пожирает тела и души братьев. Битах. Они натравили ее на всех, в ком была кровь Лудэра, и за одну ночь от этого клана остались лишь воспоминания. Но вместе с ним исчезли больше двух сотен киндрэт, совершенно непричастных к войне, ибо Битах вырвалась из-под контроля и стала без разбору пожирать любого, кто питается человеческой кровью. Если бы не мастерство Вольфгера, история киндрэт завершилась бы в ту страшную зимнюю ночь.

Мэтру не удалось выбросить чудовищную сущность обратно в потусторонний мир — на это требовалось могущество самого Основателя. Но учитель Кристофа совершил невозможное — ценой невероятных усилий он сумел погрузить Битах в глубокий сон.

Однако сущность можно было разбудить свежей кровью тех, кто охотится ночью, или же достаточно сильной, неосторожно использованной магией. Именно по этой причине кланы навсегда покинули Прагу и перебрались в более безопасный город — подальше от Битах. И именно по этой причине под Петринский холм теперь вернулся Кристоф.

Находясь в двух шагах от тяжелой шкатулки, инкрустированной нефритом и ониксом, кадаверциан не видел никакой защиты, окружающей ее. Деревянная коробка выглядела абсолютно безобидной — нужно было просто подойти и открыть крышку. Многие, возможно, поступили бы именно так. Но однажды, очень давно, еще в Париже, который во времена юности Кристофа назывался Лютецией, колдун видел, как мэтр накладывает мощнейшее охранное заклятие на древнюю книгу пророчеств. И после на ней также не осталось никаких видимых следов.

Остановившись в шаге от цели, Кристоф напряженно вспоминал заклинание. Символы медленно всплывали в памяти и, казалось, приобретали материальность, едва мастер Смерти произносил их вслух.

Спустя минуту воздух вокруг шкатулки замерцал и сгустился, превращаясь в светящиеся зеленью прутья. «Кровавая решетка» стала видимой, но от этого не менее опасной. Любой прикоснувшийся к ней был бы убит на месте.

Вторая часть формулы далась кадаверциану с большим трудом. Она жадно отбирала у него остатки ментальных сил, наполняла голову звоном и путала мысли. Но, наконец, прутья дрогнули и рассеялись, выпуская добычу.

Колдун холодно проверил — не упустил ли еще какой-нибудь каверзы учителя — и лишь после этого, нажав на скрытую пружину, открыл крышку.

Сделанный из черного металла, Крест Основателя лежал на белом бархате и казался очень массивным. Серебряная с малахитом ниточка плюща обвивала крестовину. Некромант взял артефакт, и тот как влитой лег ему в руку. Достав из внутреннего кармана куртки черный шелковый мешочек, Кристоф убрал в него реликвию, завязал алые шнурки и спрятал добычу обратно в карман.

Все. Дело сделано. Теперь следовало уходить как можно скорее. Обратная дорога должна была стать слишком долгой, и никто не знал, какие сюрпризы приготовил Вольфгер для похитителя артефакта, задумавшего возвращаться назад по своим следам. Кадаверциан решил не рисковать.

В северной стене зала Совета виднелась глубокая ниша. В ней скрывалась очень крутая витая лестница. Множество выдолбленных в камне ступенек — грубых и узких — уходили во мрак и вели к каменной плите, перекрывающей выход.

Но дорога оказалась для Кристофа значительно тяжелее, чем он рассчитывал. Боль в спине нарастала, а и без того тяжелый крест теперь казался попросту непосильной ношей…

Когда кадаверциан наконец добрался до верхней ступени и, положив на плоский камень над головой обе руки, произнес заклятие «ключа» — глыба не дрогнула. Подождав несколько мгновений, колдун перевел дыхание и, стараясь не торопиться, повторил заклинание.

Снова никакого результата.

Очередной сюрприз Вольфгера? Или магия, заложенная в камни, рассеялась со временем?

Чувствуя, что с каждым шагом все ниже склоняется к земле, мастер Смерти спустился по ступеням и, вновь не пожелав идти по своим следам, поспешно направился в самое сердце подземного города…


Нужные ему покои были последними.

Двустворчатые двери распахнулись бесшумно от одного прикосновения. Аромат цветов ливанского кедра до сих пор витал в жарком воздухе.

Помедлив, Кристоф шагнул в роскошный зал — осколок мира, принадлежавшего другой эпохе. Круглый золотой диск, изображающий солнце, свисал с потолка на тяжелых цепях. Статуя Анубиса в центре зала смотрела на необъятное ложе под золотым балдахином. Постель была смята, леопардовые шкуры на ней небрежно разбросаны.

Массивные треножники, стоящие на небольших возвышениях, сверкали так, словно их металл полировали совсем недавно. Занавеси из тончайшей газовой материи бросали призрачные тени на великолепные росписи на стенах: тростник, поднимающийся над черной водой, белые цапли, цветущий лотос. А в центре этого великолепия — изображение трона, на котором сидит прекрасная черноволосая женщина в красно-белой короне двух Царств. Дочь фараона.

С фрески на Кристофа, не отрываясь, смотрели ее темные глаза, полные жизни. Алые губы улыбались едва заметно. Тонкое тело, обернутое белой тканью с золотыми полосами, казалось слишком хрупким на фоне массивного каменного сиденья.

И, глядя на это живое лицо, изображенное на мертвом камне, колдун на минуту перестал чувствовать боль в спине и тяжесть Креста в кармане…


Ее длинное, непроизносимое имя, казалось, просто невозможно запомнить, как и родословную, уходящую корнями в необозримо далекое прошлое. Дочь Эхнатона была высокомерна, умна, самолюбива, жестока, и жизнь уже давно тяготила ее.

«Жаль, что ты не появился среди нас на две тысячи лет раньше, — обронила она как-то, пристально глядя на Кристофа. И он впервые увидел в ее черных глазах тоску. — Быть может, тогда я смогла бы понять эту новую реальность».

Она научила его читать и говорить на древнеегипетском, драться на двусторонних секирах и видеть красоту в величественных статуях ее старых богов. А он слегка примирил Макетатон с новой жизнью…

Она погибла от «Могильной гнили», так же, как и многие другие. В нелепости смерти гордая египетская принцесса ничем не отличалась от своих менее родовитых братьев и сестер. На рассвете Кристоф вынес ее, еще живую, из убежища и оставил на склоне холма.

Холодный пражский ветер разметал пепел, оставшийся от дочери фараона, и спустя годы на нем выросли новые деревья.

«Чем мы отличаемся от смертных? — подумал кадаверциан, последний раз взглянув на фреску. — Ничем. Также умираем и ложимся в землю».

…Каменный блок в стене за ложем отодвигался в сторону. За ним чернел провал потайного хода. В одном месте коридор становился просторнее, на полу появлялось нечто вроде ступеней, а затем сужался до темного лаза, протискиваться по которому можно было лишь с большим трудом.

Кристоф чувствовал себя крысой, ползущей по узкой трубе. Неожиданно ему показалось, что Битах чувствует, как удаляется Крест, к которому она была крепко привязана, и это беспокоит потустороннюю силу.

Лаз вывел в старый парк рядом с храмом святого Вавренсия. Колдун почувствовал запах сырой земли, его рука наткнулась на плиту, перегораживающую вход. Так же, как дверь из зала Совета, она открывалась с помощью магии и небольшого физического усилия. Но на середине камень заело, и некроманту пришлось потрудиться, чтобы выбраться…

— Помочь? — неожиданно прозвучал над ним участливый голос.

Кристоф резко вскинул голову и увидел уже знакомую фигуру в больничной пижаме. Серое пальто было небрежно наброшено на узкие плечи, стоптанные ботинки в грязи. Человек наклонился над некромантом, наполовину вылезшим из земли, и протянул руку. На ее запястье показался широкий шрам с белыми точками по краям…

Кадаверциан пристально посмотрел в лицо незнакомцу, и оно тут же стало меняться. Морок рассеялся. Теперь рядом с ним стоял, улыбаясь, юноша лет шестнадцати в коричневом пиджаке и потертых джинсах. В его длинных темных волосах виднелось несколько светлых прядок.

Иноканоан — глава клана Иллюзий. И непревзойденный мастер по их созданию.

Некромант молча ухватился за его руку и выбрался на поверхность.

— Думаю, ты не знаешь, зачем я здесь, — доброжелательно сказал лигаментиа, наблюдая за мастером Смерти, ставящим плиту на место.

— Отчего же, кое-какие предположения у меня есть, — отозвался тот, выпрямляясь.

Юноша сел на камень и с видом глубочайшей задумчивости уставился на землю у себя под ногами.

— Ты вынес из подземелий некий крест. Это был неразумный поступок.

— Ну и что ты собираешься делать теперь? — спросил кадаверциан не без иронии. — Попытаешься убить меня и забрать артефакт?

Иноканоан понимающе усмехнулся в ответ:

— Да, это бессмысленно. Здесь мы не сможем воспользоваться магией… боевой магией. Иллюзии не в счет. А в обычном поединке ты легко одолеешь меня. Только есть ли смысл драться, если можно договориться?

— Разумно, — согласился некромант, стряхивая грязь с куртки.

Лигаментиа вынул из кармана сигару, задумчиво посмотрел на нее, убрал обратно и продолжил:

— Появление в Столице артефакта Основателя может заставить кланы нервничать. И совершать ошибки…

— Надо было думать раньше, — резко отозвался Кристоф. — В тот день, когда ты голосовал за распад Совета, тебя не слишком беспокоили судьбы наших семей.

И, прежде чем Иноканоан успел возразить, продолжил:

— У меня есть несколько братьев и сестер, которые мне дороги. Их я и буду защищать так же, как они будут оберегать меня. А на прочих мне плевать.

Лигаментиа выглядел одновременно рассерженным и уязвленным. Но произнес по-прежнему вежливо:

— Кланы предпочитают не связываться с кадаверциан. Вас боятся и уважают. Скажи, от кого ты собрался защищаться с помощью этого? От гин-чи-най? Или от самого Основателя?

Кристоф промолчал, но юноша и не ждал ответа.

— А что, если кланы, объединившись, решат уничтожить кадаверциан до того, как те опять пробудят силу, погубившую Прагу?

— Они не объединятся, — ответил колдун, глядя на Иноканоана, который вдруг превратился из мудрого кровного брата в мальчишку, полного наивных юношеских представлений о жизни. — Одни будут сидеть тихо и трусливо желать, чтобы буря прошла мимо. Другие поползут к сильнейшему, вожделея получить его защиту. Третьи начнут громогласно взывать к общественному разуму и потихоньку интриговать. А четвертые удалятся в прекрасные, безопасные земли, недоступные большинству. Так что все очень просто. Примитивно. И не ожидай от них большего.

Кристоф повернулся к лигаментиа спиной и пошел к выходу из парка.

— Ты говоришь, как Вольфгер, — разочарованно сказал ему в спину Иноканоан. — И поступаешь так же самонадеянно.

Не оборачиваясь, кадаверциан небрежно махнул рукой, непредумышленно повторяя жест мэтра, означающий: «Думай, как хочешь».


Глава 2
Опасный гость

Это нелепо — разделять людей на хороших и плохих. Люди бывают либо обаятельны, либо скучны.

Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.
1 марта…

В центре просторной шестиугольной комнаты горел огонь. Он был заключен в круг и с шелестом бился об ажурную решетку, пытаясь вырваться и лизнуть ноги сидящего.

Верховный магистр клана Асиман смотрел на пламенный символ солнца и грел о его тепло холодные ладони. Огненные змеи, танцующие на длинных хвостах, тянулись к нему и плевались красными искрами. Особо резвые касались рук Амира, но не обжигали его. Их жар не мог уничтожить холод, давно живущий в теле мага.

Будь на то воля асимана, он бы сменил символ клана — корону и скипетр — на раскаленный диск солнца. Но вряд ли кто-то из учеников в состоянии понять иронию магистра. Древний страх перед светилом глубоко вошел в их кровь и требовал почитания других символов.

Невозможно безнаказанно изменить одному божеству, уйдя на службу к другому.

Религия юности Амира была проста. В мире в равных мерах существует добро — свет и зло — тьма. Между ними идет постоянная война, и человеку дозволено встать на любую сторону. Каждый поступок, каждое желание и мысль смертного может оказаться брешью в броне противника. Можно жить в бедности и гармонии, а можно в роскоши и пороке. Но первых божество поведет к свету по широкой дороге, а вторых — по узкому лезвию.

Душа молодого человека по имени Амир разрывалась. Одна ее часть, та, что просыпалась ночью, желала всех удовольствий этого мира. Ему отчаянно не хватало знаний, которые давали в храме, и ради бóльшего он был готов даже убивать. Другая половина стремилась к свету и гармонии…


Он увидел ее во время чтения утреннего гимна. Молодой жрец призывал солнце, но на его зов из волн вышла прекрасная женщина.

Она изменила его жизнь, судьбу, предназначение. Показала дорогу, по которой он шагал уже не одно столетие и ни разу не пожалел и не усомнился.

— Ты боишься расплаты. — Киа сидела на ковре напротив смущенного юноши. Лазоревый полог над ее головой трепал ветер. Немигающий взгляд серых глаз, густо подведенных сурьмой, впивался в его глаза…

Вонзая острия ресниц, на стаи стрел похожи,
Их взоры ранят нам сердца, хоть и не ранят кожи.

Однажды он попытался прочитать ей стихи знаменитого поэта, но она лишь снисходительно покачала головой: «Это пустое. Не трать время». И с тех пор он произносил их лишь мысленно.

— Ты боишься расплаты.

Волны с шелестом набегали на берег. Ветерок касался ее черных локонов, выбивающихся из-под повязки, расшитой жемчугом. Мелодично позвякивали колокольчики, вплетенные в длинные косы.

— Я ничего не боюсь, — процедил он сквозь зубы, оскорбленный подозрением в трусости.

Киа улыбнулась яркими прохладными губами, сняла с пояса узкий ножичек и протянула его Амиру:

— Тогда пойди и заколи моего раба.

Жрец посмотрел на оружие, потом перевел взгляд на невольников, стоящих поодаль, и отвернулся. Ярость и стыд заливали лицо ядовитым жаром. Уже не в первый раз ему хотелось задушить красавицу, смеющуюся над ним. Но без ее позволения он не смел даже подумать о том, чтобы прикоснуться к ней.

— В страхе нет ничего постыдного. Я тоже боюсь… — Она протянула руку, дотронулась до гладко выбритого подбородка Амира, заставляя смотреть на себя. — Боюсь скуки.

Утреннее солнце леопардовым узором лежало на ее коже. Одеяние, которое дозволялось носить лишь египетским царицам, охватывало стройное тело, оставляя обнаженными грудь, руки и ноги ниже колен.

— Ты запираешь себя в клетке своей беспомощности. Тебе нет места среди людей. Я могу помочь тебе изжить свою слабость. Отведу к тем, кто освободит твою темную суть. Если ты хочешь этого.

Она была старше его на двадцать пять лет. Но ее лицо и тело оставались молодыми. Будучи великолепным алхимиком, Киа могла творить маленькие чудеса над своей плотью.

Умная, образованная, решительная, равнодушная к своей и чужой боли.

Она привела Амира в клан Асиман, глава которых доверял этой смертной женщине так же, как себе самому, если не больше. Ведь она была так умна, бескорыстна, стремилась к познанию истины и давала столько ценных советов.

Несколько десятилетий новый ученик магистра послушно выполнял волю господина. Сумел стать его доверенным лицом. А потом убил его с помощью прекрасной человеческой советницы, чтобы занять место верховного магистра. Без жалости и сожаления, в тот миг, когда учитель не ожидал нападения…

Амир был болен этой женщиной еще целых десять лет. Она приходила к нему, новому главе клана, на закате, пахнущая морской солью и раскаленным песком, а уходила утром. Удержать ее было невозможно так же, как солнце.

Амир, предлагал ей бессмертие, но Киа отказывалась, смеясь.

— Единственное, что примиряет меня с этим миром, — купание в морских волнах на рассвете. Я не хочу лишиться последней радости.

Лунный свет обливал ее полуобнаженную фигуру белым шелком и застывал в глазах двумя лужицами расплавленного серебра.

— Обращение не обязательно. Есть другие пути.

Из темного сада долетало невнятное журчание ручейка и вздохи ветра в вершинах деревьев. Тихий голос женщины тонул в шелесте и шепоте ночи:

— Стать твоим гемофагом? Мне уже скучно. Как ты думаешь, смогу ли я пережить вечную жизнь?

Все свои знания и силы Амир направил на то, чтобы ее тело как можно дольше оставалось молодым. Но удержать дух в этой прекрасной оболочке мог лишь один Ахура-Манью.

Киа умерла на рассвете. Ее золотой саркофаг магистр приказал опустить на дно моря, которое она так любила…


«Кому бы мы ни поклонялись, — прошептал Амир, наклоняясь к огню, — мы все равно поклоняемся солнцу».

Пламя дохнуло жаром в его лицо в ответ на мысль, которую большинство братьев посчитали бы кощунственной.

В комнату бесшумно вошел Кайл, почтительно преклонил колено и заговорил, не поднимая головы.

— Прошу прощения, магистр, учитель просил передать вам… — он сделал паузу, резко вздохнул и закончил неутешительную новость, — опытный образец погиб. И мы пока не знаем почему.

Амир медленно повернулся к нему. Шею молодого человека все еще окольцовывал широкий красный рубец — след от наказания тридцатилетней давности так и не прошел. «А ведь колдун был почти у меня в руках…» Магистр перевел взгляд на стену, где пламенела фреска, изображающая силуэт женщины, погружающейся в океан. Навстречу ей из воды поднималась заря…

— Передай учителю, я сейчас буду.

Кайл торопливо вышел. Верховный маг еще раз коснулся лепестков огня, тянущихся к нему сквозь решетку. Поднялся, обеими руками огладил складки тяжелого одеяния и, не торопясь, направился к выходу. Массивная дверь захлопнулась за его спиной, закрыв в комнате воспоминания прошлого.


Лаборатория была практически пуста. Хмурый Якоб записывал результаты последнего эксперимента.

Во внешности второго помощника Амира причудливым образом смешивались римские и франкские черты. Светлые, холодные северные глаза, в которых иногда начинали светиться отсветы безумия берсерка, под сросшимися у переносицы черными бровями. Нос благородного патриция, одного из тех, что так любили изображать на античных памятниках. Кожа, сохранившая матовую смуглость южанина, тяжелая квадратная нижняя челюсть.

В зависимости от душевного состояния асимана в нем ярче проявлялся образ одного из предков, заглушая другой. Сейчас перед Амиром сидел благородный житель Великой Империи, поглощенный научной работой.

Ученик Якоба упаковывал остатки опытного образца в черный полиэтиленовый мешок. Увидев магистра, второй помощник начал приподниматься, но Амир жестом велел ему оставаться на месте и не прерываться. Подошел к Кайлу.

— В чем цель человеческой медицины?

— Добиться бессмертия. — Не поднимая взгляда, тот рывком застегнул молнию.

— А наша цель?

— Добиться бессмертия, — устало повторил Якоб вместо воспитанника, закрывая журнал. — Оставьте его, магистр. Он немного… расстроен. Сегодня мы пытались воплотить в реальность его идею. Мой ученик возлагал на нее много надежд. Но, к сожалению…

Кайл навалился на стол обоими кулаками и с ненавистью уставился на пластиковый мешок, скрывающий итог его опыта.

— Не понимаю. Ошибки быть не могло. Эксперименты на животных показывали такие хорошие результаты! Магистр, взгляните.

Он бросился к столу, схватил с полки папку и поспешил к Амиру.

— Вот. Эта молекула. — Ученик торопливо перевернул несколько страниц и ткнул пальцем в длинную формулу. — Она очень большая, и ее поверхность… — он замолчал, подбирая нужное слово, — шероховатая, покрыта выступами. Она буквально притягивает воду. И…

— …на животных это действует великолепно. — Амир бегло просмотрел записи.

— Да!

Теперь Кайл смотрел на мага взглядом, горящим вдохновением и нетерпением. Ожидал, когда ему укажут на ошибку, и можно будет броситься резать новых «пациентов».

— А когда ты ввел свой препарат человеку, начался некроз тканей.

— Да, — уже с меньшим энтузиазмом подтвердил ученик.

— Он по-прежнему считает, что магия и медицина несовместимы, — сказал Якоб с усмешкой, хотя в его голосе слышалась гордость за ученика. — Современные специалисты. Не понимают, что в наше время любая наука была магией.

— Я покажу, в чем твоя ошибка. — Амир вынул карандаш из нагрудного кармана Кайла и подчеркнул несколько слабых мест в записях. — Обрати внимание на эти соединения.

— Значит, я могу продолжать?!

Нетерпение воспитанника позабавило магистра.

— Можешь. Но не сегодня. У меня есть для тебя и для твоего учителя персональное задание. И оно связано с магией.

На лице Кайла появилось недоверчиво-настороженное выражение. Якоб устало потер переносицу и поднялся.

— Идемте за мной.


Длинный коридор, выложенный гранитными плитами с красными прожилками, изгибался широкими концентрическими кругами. Он вел в нижние лаборатории. Часть из них были открыты всегда, но самая нижняя отпиралась лишь по личному приказу Амира. Кое-кто из асиман называл эти помещения кругами ада. И только идиоты могли считать, что там подвергаются пыткам люди. Какой смысл доводить опытный материал до смерти от болевого шока.

Вчера магистр слышал разговор двух лаборантов:

— Где ты работал сегодня?

— В третьем.

— Повезло.

— Повезло?! У нас трое с отравлением. Едва не передохли. Мы работаем, как каторжные, а толку? Я не вижу смысла…

Он замолчал, увидев Амира, и оба асимана поклонились магистру. А тот пристально вгляделся в лицо недовольного, запоминая. Магом становится лишь адепт, который доходит до самого нижнего круга, не обращая внимания на повреждения, ожоги, травмы, усталость и периодические разочарования. А этот юнец так и останется на подсобных работах. Потому что не видит смысла…

Магистр взглянул на Кайла. Ученик оглядывался с жадным любопытством, и его глаза горели нетерпением.

Коридор закончился. Амир остановился у последней двери, приложил руку к косяку. Контур ладони обвело огнем, вход открылся. Но в это мгновение к магистру подбежал запыхавшийся Рэдрик. Похоже, он мчался бегом с верхнего уровня.

— Господин ар Рахал, прошу прощения. К вам пришли.

— Кто? — отрывисто спросил Амир, недовольный тем, что его отвлекают.

Маг замялся, быстро огляделся по сторонам и произнес отчего-то шепотом:

— Дарэл Даханавар.

Кайл тихо свистнул, Якоб покачал головой. Удивляться было чему. Похоже, бывший телепат мормоликаи сошел с ума, если решил явиться в убежище к асиман.

— И что, позволь узнать, ему надо?

— Он хочет побеседовать с вами. Говорит, это очень важно.

— Хорошо. Я поговорю с ним. Проводи его в мой кабинет.


Даханавар вольготно расположился в кресле перед плазменным телевизором.

Телепат не обращал внимания на троих охранников, глядящих на него как голодные кошки на мышь, и с предельно заинтересованным видом смотрел на экран, нажимая кнопки пульта и перебирая телевизионные каналы. Но, едва только заметил появление магистра, стремительно поднялся, лучась широкой улыбкой.

— Уважаемый Амир. Счастлив видеть в добром здравии.

Асимана передернуло от подобного приветствия.

— Ты отрываешь меня от работы, — процедил он сквозь зубы. — Что тебе надо?

— Видишь ли, в чем дело… — Дарэл бросил пульт на кресло, подошел ближе и произнес доверительно: — Мне нужно убежище. А твой дом подходит для этой цели как нельзя лучше.

Подобной наглости нельзя было ожидать даже от Миклоша. Асиман желчно рассмеялся и спросил:

— Некроманты больше не нуждаются в твоих услугах? Решил поменять покровителя?

Дарэл смерил его раздражающе снисходительным взглядом:

— Ты не понял. Я пришел сюда не для того, чтобы предлагать тебе услуги телепата. Мне нужен ты и весь твой клан. Я не собираюсь работать на вас. Я хочу, чтобы вы поработали на меня.

Амиру осталось лишь ошеломленно покачать головой. Его первое предположение оправдалось — даханаварский сопляк действительно безумен. Магистр чуть шевельнул ладонью, и в сторону Дарэла полетела стая раскаленных искр.

Он не собирался убивать глупого, нахального щенка. Тот мог пригодиться живым. Но телепат неторопливо шагнул в сторону, и тут же воздушная волна смела огненные капли и швырнула их на пол, превращая в жалкие хлопья сажи.

— Не думаю, что это верное решение, — сказал он.

Магистр почувствовал мощную магическую вспышку и застыл, потрясенный.

В руках Дарэла появились два коротких огненных жезла с кривыми лезвиями на концах. Он лениво крутанул их, превращая в размытые круги пламени. Высшая магия асиман. «Тенеты огня».

Охрана, наконец, очнулась от шока и бросилась на защиту магистра.

Огненные лезвия легко выскользнули из ладоней телепата и, шипя, врезались в двух магов, рассекая их пополам. Третий успел швырнуть клубок пламени, но красный диск распылил заклинание и отсек асиману голову.

Амир, не помня себя от ярости, вскинул руку. Пламенная волна хлынула на убийцу, скрыла его фигуру, сжигая дотла. Должна была сжечь, но в ту же секунду магистр увидел два сверкающих ледяных лезвия, пронзающих огонь. Мощнейшее заклинание разорвало в клочья. Пламя зашипело, испаряясь, потекло на пол потоком черной грязи. А невредимый Дарэл стоял, усмехаясь, и небрежно поигрывал двумя короткими ледяными клинками.

И, прежде чем Амир успел ответить новой магической атакой, один из мечей полетел в его сторону, превратился в ослепительно сверкающую сеть и опутал с ног до головы. Изумленный асиман почувствовал, что не может шевельнуться, более того, даже не может призвать магию. Пламя, всегда послушное ему, как будто превратилось в едва тлеющие угли.

Телепат вдруг обернулся к выходу, размахнулся и швырнул второй клинок в сторону двери. В ту же секунду она распахнулась, и в кабинет вбежал Якоб. Синяя молния пронзила его, вздернула в воздух и пригвоздила к стене, словно тряпичную куклу. Ученик магистра дернулся и безжизненно уронил голову на грудь. По рукояти меча, торчащего из его тела, побежала струйка крови. Дверь захлопнулась сама собой.

— Вся беда в том, что своей магией победить меня вы не можете, — любезно пояснил Дарэл, наблюдая за яростными попытками Амира освободиться. — А другой не знаете.

Даханавар махнул рукой, меч вылетел из груди Якоба, и телепат легко поймал оружие. Ученик тяжело рухнул на пол. Потом пошевелился и застонал.

— Жив, — равнодушно заметил Дарэл. — Я ценю полезных мне людей и не людей.

Задыхаясь от бешенства, магистр пытался собрать ускользающую от него силу, все еще уверенный, что она вернется через мгновение. И в то же время в глубине души он чувствовал, как начинает разрастаться в нем тончайшая паутинка неуверенности. Привычный мир, в котором Амир Асиман считался непобедимым, был готов дать трещину.

Где даханаварский ублюдок мог обучиться сложнейшей огненной магии?! Заклинаниям, доступным лишь верховным огненным магам? И как он сумел воспользоваться давно забытыми заклинаниями леарджини?!

— Ты сам научил меня, — отозвался телепат, явно прочитав его мысли, и сел в кресло, воткнув оружие в пол рядом с собой.

— Ты не выйдешь отсюда живым, клянусь! — прохрипел магистр. — Нет, ты не умрешь быстро. Я прикажу поджаривать тебя на медленном огне, пока ты…

— Хватит, — произнес Даханавар спокойно, однако что-то в его голосе заставило асимана замолчать. — Ты же не глуп, Амир. Мы могли бы договориться, а ты заставляешь меня проделывать все эти бессмысленные трюки и убивать твоих слуг.

В коридоре у кабинета послышались торопливые шаги, тревожные голоса. В дверь постучали.

— Магистр! Господин ар Рахал! Магистр, ответьте!

Глава клана молчал, не отрываясь глядя на Дарэла. На коленях даханавара засветился красный шар, медленно принимающий форму ящерицы с высоким острым гребнем. Огненная саламандра, пока еще маленькая и безобидная, лениво зевнула, переползла на плечо к телепату и потерлась заостренной мордой о его скулу. Амир застыл, чувствуя, как по его виску течет капля пота.

— Невозможно, — прошептал асиман. — Дух Огня не подчинялся никому… никогда… кроме…

— Кроме Основателя, я знаю, — небрежно отозвался Дарэл.

Голоса у кабинета стали громче. Видимо, обеспокоенные ученики собирались выбить дверь.

— Ответь им, — предложил телепат, поглаживая саламандру. — Впрочем, ты можешь пригласить их войти. Эта зверушка очень голодна. И я с удовольствием скормлю ей весь твой выводок.

Амир помедлил секунду и крикнул:

— Уходите! Я занят.

Голоса стихли, чтобы тут же зазвучать снова:

— Но магистр, мы слышали…

— Убирайтесь все! Живо! Когда будет нужно, я позову.

Никто не хотел испытать на себе гнев ар Рахала, поэтому асиманы поспешили удалиться.

— Мудрое решение, — улыбнулся Дарэл. — Может быть, теперь поговорим спокойно?

— Хорошо, — выдавил из себя Амир. — Чего ты хочешь?

Сеть растаяла, выпуская его. Магистр сделал несколько нетвердых шагов к дивану и тяжело опустился на него.

— Сначала, позволь, я расскажу тебе одну легенду. Про Основателя и клан Кадаверциан. — Даханавар осторожно снял саламандру с плеча и пересадил на подлокотник кресла. — Располагайся удобнее. Рассказ будет долгим.


Глава 3
Чужак

Связующим звеном всех отношений, будь то брак или дружба, является разговор.

Оскар Уайльд. De Profundis.
2 марта Дарэл Даханавар

Всего несколько часов назад я лежал на узкой продавленной кровати, чувствуя, как мир медленно вращается вокруг. В голове звучали чужие голоса, из темноты выплывали смутно знакомые лица. Чужая магия разрывала на части…

Я, и не совсем я. Сознание разделилось. Одна его часть принадлежала мне, другая вдруг обрела собственную волю и желания. Я не мог бороться с ней. Она была слишком сильной. Чудовищно сильной. Мне удавалось лишь плыть по течению чужих мыслей, временами проваливаясь в черноту. И снова выныривать на поверхность… Размышления мои часто путались с его воспоминаниями и видениями.

Пребывание в сознании Вивиана едва не лишило Основателя последних сил. Молодой некромант боролся слишком упорно. Не хотел выполнять приказы, не желал слушаться мудрого «внутреннего голоса». Пытался жить сам, упрямый глупец.

Чужая сила довела только что обращенного человека до надежного укрытия. Спасла от фанатиков — фэри, считавших возрождение Основателя национальным бедствием… Если бы Фрэнсису и двум его ученикам удалось провести задуманный ритуал, сейчас он болтался бы внутри древнего артефакта, беспомощный и жалкий.

— Я создал их! Почему теперь они хотят уничтожить меня?!

Он с размаху ударил кулаком по спинке кровати, и я, испытывая чужую ярость и ненависть, с трудом поднялся. Шатаясь, добрался до мутного, засиженного мухами зеркала, и чужак, поселившийся в моем разуме, увидел свое лицо. Для него новая внешность была странной, но не отвратительной. Пожалуй даже, она больше соответствовала его новой внутренней сути.

Он, и я вместе с ним, снова рухнул на кровать. Пружины продавленного матраса натужно застонали.

В старом доме, подготовленном под снос, гулял ветер, играя обрывками обоев и клочьями пакли, вылезшей из дыр между рамами. В обломках старой мебели шуршали тараканы. Грязь, запустение и убожество.

Великолепное место для возрождения.

«Господин, мы будем ждать. Десять тысяч лет, двадцать, неважно… Мы сделаем все, чтобы ты вернулся. Мы помним нашу цель и передадим ее тем, кто последует за нами…» — Уродливая морда Молоха, одного из первых созданий Основателя, выражала полное подчинение, едва ли не преклонение. Впрочем, все тогда казалось ему уродливым. Диким, чужим.

— Ничего вы не помните, — прошептал он моим голосом в пустоту прошлого.

Ему не мешали искорки моего сознания. Казалось, он вообще не ощущает мое присутствие. Сила кланов переполняла его, создавая ощущение невиданной мощи. Но это была иллюзия.

«Мне нужно убежище. Место, где я смогу спокойно дождаться окончания трансформации. Где найти такое место? У кого?» Чужак закрыл глаза, одно за другим вспоминая незнакомые и такие узнаваемые лица. Моя память была наполнена яркими образами, номерами телефонов, адресами. Вся информация, доступная мне, теснилась и в его голове.

Он копался в моих воспоминаниях, тасуя образы кровных братьев, словно колоду карт. И те, кого я считал друзьями, для него таковыми не были. Так же, как и враги…

«Кадаверциан? Нахтцеррет? Даханавар? На территорию волков заходить не стоит. И попадаться на глаза лигаментиа тоже нельзя. Фэриартос… вьесчи… асиман… Мне нужно время. Время, чтобы вся сила пришла в равновесие. Сейчас я беспомощен почти как раньше. Тогда, в первые дни».

С его руки сорвалась золотая молния и ударила в груду рухляди, наваленной у стены, — обломки мебели разлетелись во все стороны.

У меня больше не было сомнений в том, что за существо прочно поселилось в моем сознании. Вольфгер, обративший Вивиана, передал ему не только всю свою силу, но еще и потусторонний дух, о котором я слышал лишь в легендах. А я, пытаясь спасти молодого кадаверциана, считал его воспоминания и перетянул в свой разум чужую сущность. То есть она перебралась сама, почувствовав во мне способности телепата. Того, кто сможет собрать всю доступную силу кланов… Ученик Кристофа успешно обуздывал Основателя, не давая тому управлять собой и диктовать свои желания. Я выпустил его на волю.

Магия этого мира была для него чуждой. Но он очень быстро учился. Сначала, с моей помощью, он овладел силой кланов в теории, теперь, видимо, пришло время практики…

За окном выла метель. Ее дыхание залетало внутрь сквозь разбитое стекло. Ледяная изморозь оседала на стенах острыми кристалликами инея, искрящегося в свете уличного фонаря. В промежутке между рамами вырастала горка снега.

«…Мне нужна еда, нужна кровь. Здесь я могу питаться только кровью…»

Атум, так чужак называл себя мысленно, протянул руку, нагреб полную горсть снега и прижал ко лбу. Пальцы и кожа онемели от холода, по щеке побежала капля воды. Мороз, боль, тепло, шум дыхания, торопливые толчки сердца, голод… Простейшие ощущения вновь обретенной жизни… Он жадно впитывал каждое новое чувство, упиваясь им.

Затем в мыслях Основателя замелькали картины прошлого. Они были отрывочны, оборваны, словно кадры из фильма, снятого на любительскую камеру. Но от этого не менее яркие, яростные и болезненные. И я был вынужден переживать их вместе с ним…

Синяя вспышка магического портала, разодравшего пространство. Камни, жидкая грязь чужого, враждебного мира. Быстро увеличивающаяся полоска света на горизонте превращалась в белое слепящее марево… Обожженная кожа и слезящиеся веки.

Первое правило — никогда не попадать на дневной свет. Первое убежище — пещера, полная прохладной, спасительной тени. И уже в ней, растянувшись на полу, многие часы боли от ожогов и непереносимой тяжести. Его словно придавило к полу каменной плитой. Магия, переполнявшая все его существо, казалась непосильной ношей. Она душила и разрывала на части. Не давала подняться и связно мыслить.

Мир за пределами пещеры был наполнен жизнью. Яркой, молодой, сильной и жадной. Множество созданий перемещалось по земле, но для Атума все они были одинаковы — всего лишь светящиеся комочки тепла. Материал, из которого можно создавать новых существ.

Решение пришло в яркой вспышке внезапного озарения. Он должен избавиться от магии. Пожертвовать ею для того, чтобы выжить. Навсегда остаться в этом мире.

Первое создание из тех, кого он привлек силой магии, погибло, выжженное его мощью.

За ним последовали другие. Одни умирали сразу, другие удерживали в себе искорку силы, подаренной чужаком, несколько часов, дней или недель. Но все они оставались несовершенными до тех пор, пока Атум не понял, кто из них изначально наделен разумом.

Он не помнил, как создал первых, разделив себя между ними. Дав каждому частицу магии и вложив в каждого стремление развивать ее, приспосабливая к особенностям этого пространства. А свой дух поместил в самого ценного, единственного, способного выйти в потусторонний мир.

И уснул, опустошив свое сознание и разум. Потерял себя на много тысяч лет, чтобы проснуться в полуразрушенном доме…


Атум вытер мокрую от растаявшего снега руку об одежду и поднялся. «Асиман», — решил он, глядя на морозные узоры на окнах. Жадные, беспринципные и скрытные. Вот кто нужен ему сейчас.

С ними не должно было возникнуть осложнений. И не возникло. Теми, кто уважает силу, очень легко манипулировать.

Но теперь Основатель устал. Я чувствовал его утомление как вязкую черноту, временами наползающую на мое сознание, и едва мог бороться с ней. Эффектная демонстрация заклинаний перед асиманами отняла последние силы. Ему зверски хотелось спать, еще больше — есть, но расслабляться было нельзя.

Бледный до синевы Якоб полулежал в дальнем кресле, пережидая мучительную регенерацию. Магистр асиман сидел, подавшись вперед, смотрел прямо перед собой невидящими глазами и нервно похрустывал суставами пальцев.

— Мне жаль, что ты видишь меня в образе своего врага, Амир, — доверительно говорил ему гость.

— Он был не моим врагом… — с видимым усилием ответил ар Рахал. — А всего лишь одной из досадных помех, которые хотелось устранить.

— Теперь она устранена. И, если ты хочешь, я могу убрать остальные. Для начала я выполню одно твое желание, Амир. Какой клан мешает тебе больше всего?

— Даханавар, — хрипло произнес маг. — Фелиция. Мы уже пытались уничтожить ее, но гречанка слишком хитра и осторожна. Кроме того, магический потенциал мормоликаи очень высок. Прямое столкновение с ней смертельно опасно.

«Что за глупцы», — рассеянно подумал его собеседник, поглаживая костяной гребень саламандры.

— Я помогу вам обезглавить клан Даханавар абсолютно бескровно.

— Это невозможно. — Впервые за разговор асиман поднял взгляд на опасного гостя, смотря на него с опаской и недоверием.

— Доверься мне, — беспечно отозвался тот. — Ее не будет. А теперь, если ты не против, я бы хотел отдохнуть.

— Да, конечно, — отозвался магистр, поднимаясь. — Я провожу. Прошу вас…

Он замялся, явно не зная, как называть собеседника.

— Дарэл, — ответил тот с улыбкой, позволил саламандре превратиться в струйку дыма и тоже встал. — Думаю, так будет проще. Ни к чему вызывать нежелательный ажиотаж вокруг меня. Хотя бы первое время. И вот еще что. Не говори обо мне своим ученикам. Им тоже пока не стоит знать о нашем сотрудничестве.

Его проводили на самый нижний уровень, в небольшую комнату, обставленную скромно, но уютно и почти лишенную красного цвета, столь любимого огненным кланом.

Атум запер дверь изнутри, лег на кушетку, закрыл на мгновение глаза, затем вынул из кармана мобильный, пролистал номера телефонов.

— Фелиция Даханавар, — произнес он задумчиво, глядя на светящийся экран сотового. — Прекрасная, недоступная Фелиция…

Связь в подземелье Амира была, значит, где-то здесь у него стояла собственная станция…

Мормоликая ответила сразу, как будто давно ждала звонка.

— Доброй ночи, леди, — произнес он тихо.

— Дарэл?! — прозвучало в ответ после секундной паузы, и я, заключенный в сознание Основателя, почувствовал вихрь эмоций, охвативших гречанку.

Ледяная, невозмутимая Леди вспыхнула, обжигая меня тревогой, изумлением, недоверием, внезапной радостью. Никогда я не ощущал ее такой… беззащитной от собственных чувств.

— Дарэл, где ты? Что происходит? С тобой все в порядке?!

Бессмысленные вопросы, которые обычно произносят матери, беспокоящиеся за своих беспутных детей, или любящие женщины, не находящие места от беспокойства.

— Я хотел бы встретиться с вами. Сегодня…

Она не ожидала этого. Не думала, что опальный сканэр, собравший всю или почти всю силу кланов, захочет прийти к ней.

— Тебе нужна помощь? — Ее голос дрогнул, а в душе плеснула новая боль. Она думала, ее телепат уже мертв или безумен, а он сам стремится к ней, давая еще один шанс… убить себя? Эти мысли были для Фелиции невыносимы.

— Мне нужно увидеть вас. Поговорить. Но если вы…

— Я приду, — ответила Леди тут же. — Скажи, где тебя искать?

Атум назвал адрес, пользуясь моей памятью. Оживленная улица, магазины и кафе, работающие круглосуточно, непрерывный поток машин. Вряд ли там она решится активно пользоваться магией. Не захочет привлекать внимание. А потом…

— Я буду через час, — сказала Фелиция. — Дождись меня.

— Конечно.

Он нажал на кнопку отбоя и тихо рассмеялся. А потом она вообще не сможет воспользоваться магией. Нет, сила Леди останется при ней, но вот желание пропадет. Последняя мысль доставила Основателю особое удовольствие.

Он поднялся с кушетки, сунул телефон в карман и сосредоточился, глядя на стену. До меня долетело смутное воспоминание чужака о том, что в его родном мире перемещение через портал было несовершенно. Он открывался только в закрытом пространстве, неважно, природном или рукотворном. И сейчас Атум, не слишком уверенный в собственной магии, решил не экспериментировать.

Ворота открылись легко. Арка вспыхнула сияющим бирюзовым контуром и открылась в стене холодного подъезда человеческого дома. В самом темном углу. Основатель сделал шаг вперед, тут же стукнулся лбом о нижний скат лестницы, выругался, воспользовавшись парой слов из моего лексикона, и замер. Чуть выше на площадке слышались человеческие голоса, заливистый девичий смех и неумелое бренчание на гитаре.

Там были живые, доступные, беспомощные люди. Атум неосознанно шагнул в ту сторону, чувствуя аромат крови, исходящий от них, но в это мгновение громко хлопнула входная дверь, и он остановился. Мимо протопала женщина, нагруженная сумками, неодобрительно покосилась на молодого человека, бесцельно торчащего в подъезде, буркнула что-то невразумительное и, тяжело дыша, направилась к лифту.

Основатель стоял и смотрел ей вслед. Голод вспыхнул в нем с новой силой, но неповоротливая «добыча», источающая усталость и запах дешевых духов, не вызывала аппетита. К чему торопиться, когда теперь к его услугам весь город.


Улицы были засыпаны снегом и освещены разноцветными огнями, похожими на новогодние гирлянды. В темном, чистом небе редкими клочками проплывали тонкие облака. Холодный воздух казался прозрачным как стекло, но все же в нем неведомо откуда веяло весной. Первое, робкое, едва ощутимое дыхание.

Атум неторопливо шел по улице, посматривая по сторонам.

За стеклами многочисленных кафе, словно на ярко освещенных витринах, сидели люди. Ели, пили кофе, разговаривали. С вновь вернувшимся любопытством Основатель рассматривал их — таких похожих на него и абсолютно чужих. Существа, созданные им, были гораздо ближе и понятнее, чем эти…

Он прислонился к столбику остановки, глядя на прохожих и машины, проносящиеся по шоссе.

Единственный, кто был нужен ему во всем этом диком, заснеженном городе, — клан Кадаверциан. Его следовало тщательно оберегать, отсекать лишних — тех, кто пытался заполучить поддержку некромантов, их участие, защиту… Всех, кто скрывал от него правду и выдавал желаемое за истину.

— Я бы мог вернуть вам потерянную магию, — произнес Атум тихо, обращаясь к пустоте, заполненной холодом, движением безликих людей и гудками автомобилей. — Но примете ли вы ее?..

Он испытывал чувство, похожее на голод, — всё усиливающееся желание считать этот клан своим. Принадлежащим себе.

«Мне нужна помощь, — думал он. — Не бездумное, слепое поклонение, а дружеская, надежная поддержка. Впрочем, стоит ли рассчитывать на это сейчас…»

Кланы сломаны, разъединены, одурачены. Одни превратились в беспомощных марионеток гин-чи-най, другие — их верные слуги. Есть от чего прийти в ярость. В первых обращенных людей было вложено стремление держаться как можно дальше друг от друга, чтобы не возникло случайной вражды, столкновения интересов, непонимания. А их заставили сражаться. Тратить силы на бессмысленные войны. И теперь ему придется играть на чужом поле… на этом разъединении…

Я слышал его размышления, понимая — единственное, что я могу делать сейчас, — собирать информацию и ждать. Сопротивляться его воле бесполезно, но рано или поздно мне должен представиться шанс…

В глупой суете, происходящей вокруг, Основатель вдруг почувствовал яркий знакомый всплеск. К тротуару подкатил черный лимузин, остановился, разбрызгивая свет, оседающий на его полированных боках. Задняя дверца приглашающе распахнулась. В глубине салона темнел неподвижный женский силуэт.

Фелиция.

Одна.

Он быстро подошел к машине. Сел рядом с мормоликаей и, прежде чем она успела что-то сказать, склонился над ее рукой, лежащей в облаке темных мехов, прижался губами к ледяным пальцам. Леди дрогнула внутренне. Надлом, который я продолжал чувствовать в ее душе, стал еще глубже. Она винила себя в том, что произошло… могло произойти со мной и страстно желала, наконец, узнать правду.

Основатель медленно выпрямился. Фелиция пристально, не отрываясь, смотрела в его лицо, пытаясь найти в нем чужую, враждебную, опасную тень. Не находила, но ее тревога отчего-то усиливалась все больше.

— Вы приехали одна, — сказал он, не выпуская ее ладони, взглянул в сторону водителя и добавил: — Себастьян не в счет.

— Ты почувствовал бы угрозу и не подошел, — ответила Леди с легкой улыбкой, хотя в ее душе продолжала разливаться непонятная мне боль.

— Вы перестали закрывать от меня свои чувства.

— Нет. Просто ты стал читать глубже.

Она замолчала, деликатно освобождая руку, отвела взгляд в сторону, а потом произнесла холодным тоном, который, как и ее улыбка, не мог обмануть Основателя:

— Ты получил силу Рамона, ведь так?

— Я вернул Рамону силу, — уточнил Атум, с удовольствием глядя на ее точеный античный профиль в обрамлении теплых, мягких завитков волос. — Спас его от мести гин-чи-най, а тебя от тягостного выбора кем пожертвовать: близким другом или любимым учеником. Ты ведь любила Дарэла, а он, глупец, не мог не только понять, но даже почувствовать этого. В отличие от меня. Впрочем, ты и сама осознала это, только когда начала терять его.

Фелиция посмотрела на собеседника широко распахнутыми прекрасными глазами, наполненными сиянием Эгейского моря и отчаянием.

— Мне очень жаль, — сказал Атум со всей возможной искренностью. — Но моя сила неуправляема. Он не смог бороться с ней.

— Что стало с Дарэлом? — спросила леди тихо.

— Его личность слилась с моей. Не уничтожена, — возразил он на ее невысказанный, тревожный вопрос. — Сознание Дарэла наполнено моей памятью, а мое — его воспоминаниями. Я — это он, в какой-то мере. Его чувства — мои. Но я — не хочу скрывать этого — сильнее, опытнее. И гораздо старше.

Фелиция на мгновение прикрыла глаза и произнесла громко — так, чтобы слышал водитель:

— Себастьян, мы можем ехать.

Машина легко тронулась с места. Яркий свет с улицы пополз по салону, заливая его разноцветными огнями. В глубине зрачков Леди дрожали отблески далекой магии, но она понимала, что нет смысла призывать ее. Дипломатия в некоторых случаях сильнее волшебства. Бессмысленно защищаться от собеседника, который не намеревается нападать и смотрит столь проникновенно.

— Ты не убила Дарэла, когда он начал собирать силу кланов. А меня уничтожить теперь невозможно.

Фелиция знала это. И, как ни странно, в какой-то миг кроме тоски по потерянному, как она думала, ученику почувствовала почти облегчение от того, что ей не придется больше убивать своих друзей. Всех тех, кто становился опасен для ее потусторонних наблюдателей.

— Кто еще знает о том, что… вы…

Он снова взял ее за руку и мягко поправил:

— Не надо обращаться ко мне столь официально.

— …о том, что Основатель возродился?

— Никто, кроме тебя, Фелиция.

Недоверие в ее взгляде на мгновение стало глубоким, почти осязаемым. Чувства снова затянуло корочкой прежнего льда.

Мормоликая молчала. Ее практичный ум заглушил, наконец, эмоции. Леди была не настолько наивна, чтобы принимать на веру каждое слово, произнесенное им. Да и внешность Дарэла не могла служить для Атума мгновенным гарантированным пропуском к ее полному доверию.

— Вас всех обманывали, — пояснил он, стараясь придерживаться прежнего доверительного тона. — Веками. Тысячелетиями. Безумная злобная тварь придет из тьмы и уничтожит весь мир. Так говорили обо мне?

— Да. Но чего же вы… ты хочешь на самом деле?

Он подался вперед, сжал ее ладони, улыбнулся и ощутил, как сильно забилось сердце Фелиции. Она опять увидела своего прежнего Дарэла.

— Чего я хочу на самом деле? Снова стать твоим телепатом. Вернуться в клан.

Смятение окатило ее с ног до головы, словно ледяной водой. Мормоликая была ошеломлена подобным ответом. Она ожидала чего угодно, только не такого признания.

— Я не вижу смысла…

— Я уже говорил, — перебил ее Атум. — Произошло перерождение. Мои желания — отражения желаний Дарэла. В какой-то мере это выгодно для вас, Первая леди. Для всего клана Даханавар. Получить сильного и полностью надежного союзника мечтают все семьи. А я предлагаю тебе не просто кратковременные услуги телепата.

Он пристально смотрел на Леди, смеясь про себя над ее волнением. А также над ее мысленными попытками найти достойный дипломатичный ответ.

— Да, не скрою, это очень выгодное предложение.

— Совета больше нет, — продолжил Основатель участливо. — Каждый клан волен решать, что ему делать без подсказок и нравоучений. Почему в это трудное время ты не можешь вернуть полезного всей семье сканэра?

— Для Кристофа, Рамона, а также лигаментиа и, я полагаю, нософорос, ты перестал быть простым телепатом.

Она сама не замечала, как начинает защищать его. Искать пути отступления.

— У них есть всего лишь предположения и догадки, — улыбнулся Атум. — Никто не знает, что произошло с Дарэлом на самом деле. Что, если дух Основателя по-прежнему остался в Вивиане, а сила, которую пытался собрать телепат, не смогла сохраниться в нем?

— Но гин-чи-най ты не сможешь обмануть.

Он рассмеялся:

— Что они такое теперь? Всего лишь тени. С моим появлением они перестанут управлять вами. И не смогут больше заставлять тебя лгать и убивать своих друзей…

Фелиция прекрасно понимала, как рискованно не только принимать помощь существа, об опасности которого ее предупреждали, но и просто общаться с ним. Однако не могла не поддаваться его обаянию. Собеседник соединял пылкую откровенность даханавар, чары фэриартос, некроочарование кадаверциан, загадочность нософорос, налет легкого цинизма нахтцеррет. Все то, что Основатель сам вложил в собственных созданий. И Леди, несмотря на свой ум и дальновидность, не могла противостоять этому. «Слишком молода», — рассеянно подумал Основатель, глядя на ее тонкое, сосредоточенное лицо.

— Я могу задать один личный вопрос? — спросила мормоликая.

— Конечно. Любой.

— За что тебя изгнали из твоего мира?

Он не сомневался, что рано или поздно разговор зайдет и об этом.

— Если не ошибаюсь, — Атум взглянул в окно, на медленно проплывающие мимо здания, — здесь неподалеку твой любимый ресторан?

Фелиция поняла намек и попросила Себастьяна остановиться.


Зал был небольшим, уютным, со стенами из белого мрамора, каменными решетками, увитыми настоящим виноградом, между столиками. В каждом углу стояли псевдогреческие скульптуры, амфоры и колонны. С барельефов смотрели застывшие лица богов и богинь. Пахло человеческой едой, табачным дымом и теплыми телами людей.

Навстречу Фелиции устремился низенький, круглолицый господин в национальном греческом костюме. Помощник хозяина расцеловал мормоликаю в обе щеки, крепко пожал руку Атуму и принялся шумно радоваться их появлению. Леди отвечала ему не менее дружелюбно, интересовалась новостями, позволила взять себя под руку и увлечь вверх по лестнице.

Основатель шагал следом за ней, думая, получили даханавар подобную либеральность к смертным от него или приобрели самостоятельно с течением времени. И пока еще не знал, как к ней относиться.

Их проводили в небольшой отдельный кабинет, где был воссоздан маленький уголок Эллады. Светлый, просторный, наполненный воздухом и искусственным светом, очень похожим на настоящий солнечный. Стены здесь были расписаны с удивительным мастерством. Высохшие холмы, дорога, усыпанная белым камнем, круглые кроны олив, сверкающая полоса воды. Мормоликая, сбросив меха и оставшись в тонком, полупрозрачном хитоне, струящемся по телу мягкими складками, казалась сошедшей с одной из этих картин.

— Работа фэри? — спросил Атум, отодвигая стул, чтобы помочь Фелиции сесть. — Я как будто даже чувствую запах моря.

— Нет. Это рисовали люди.

— Надо же. Значит, это аромат твоих духов. — Он сел напротив Леди, ощущая, как она внимательно наблюдает за ним, оценивая каждое движение, по-прежнему внутренне настороженная и недоверчивая.

Появился официант, поставил на стол корзиночку с хлебом, масло, сыр и кувшин вина. Леди поблагодарила его улыбкой и обратила выжидательный взгляд на собеседника.

— Так о чем ты хотела узнать? — продолжил тот прерванную беседу. — За что меня изгнали из родного мира? Меня не изгоняли. Меня убили.

Тонкие брови Фелиции приподнялись изумленно.

— Для существ из нашего пространства ваше — убийственно. И, естественно, его предназначение — убивать. Нас. Таких, как я. Вернее, таких, каким я был прежде. — Он машинально взял кусок хлеба и принялся намазывать маслом. — Видишь ли, в чем дело. Мы — гин-чи-най — бессмертны. И в отличие от вас, людей, лишены… видимо, это называется воображением, а также желания и способности творить, создавать произведения искусства, не имеющие практической пользы. То есть душевного качества, которое позволяет таким, как ты, вампирам жить веками и не знать усталости от своего существования.

Леди сидела неподвижно, не отводя от него глаз, и жадно слушала. От подобного проникновенного внимания можно было почувствовать себя польщенным.

— И так как мои сородичи из потустороннего мира лишены подобной потребности, через определенное время жизнь начинает тяготить их. А избавиться от нее они могут лишь в этом мире. Один шаг на солнце и… — Он повел рукой, наглядно демонстрируя, как развеивается сожженная плоть.

Фелиция коснулась кончиками пальцев тяжелого чеканного ожерелья, собираясь с мыслями:

— Но если ты создавал нас, передавая свою магию, то как сила фэриартос оказалась основана именно на воображении и способности творить?

— В этом все и дело, — язвительно отозвался Атум, откладывая явно несъедобный кусок хлеба и наливая вино в два бокала. — Я — это я. Единичное исключение. Опасный безумный урод. Сила фэриартос и лигаментиа — иллюзии и фантазии, сумасшедший бред. То, что мои соотечественники посчитали бредом и выбросили меня вместе с ним в эту реальность.

Основатель попробовал вино и с разочарованием отставил бокал. Вкус у этой жидкости был отвратительным.

— Но в одном они просчитались. Я не хотел умирать. Вдохновенное безумие дало мне возможность придумать, как спастись. Я разделил свою силу между людьми… ну, остальное ты знаешь.

Фелиция провела пальцами по щеке, убирая тонкий завиток, и произнесла медленно:

— Значит, тебя изгнали за то, что ты обладал силой, которой были обделены твои родственники? И они посчитали ее опасной.

— Я казался им опасным безумцем, — уточнил собеседник. — Так же, как безумны лигаментиа и в чем-то — фэриартос.

Он отодвинул бокал, придвинулся ближе к Леди и произнес доверительно:

— А еще я эгоистичен и амбициозен, подобно нахтцеррет и асиман, самонадеян, словно лугат…

Фелиция оперлась локтями о стол, в ее глазах мелькнула улыбка. Она на миг перестала видеть в нем могущественное, потустороннее существо, которого ее заставляли опасаться. Напротив сидел Дарэл… почти Дарэл, самозабвенно хвастающийся своими недостатками. Такой знакомый, такой близкий…

— Что же в тебе от даханавар?

— Ответственность и дружелюбие. — Он протянул руку и коснулся ее ладони. — А от кадаверциан — прямота.

Леди не отстранилась. Тревога исчезла из ее мыслей, и таял холод в душе. Она хотела поверить в это невозможное перевоплощение и почти поверила. Поддалась его ненавязчивой магии, а также страстному желанию жить, не думая об интересах клана и человечества хотя бы несколько часов.

— Я вернул Рамону магию, а тебе могу вернуть Дарэла. Хочешь?

Он наклонился еще ближе к мормоликае и коснулся губами ее губ. Она замерла на мгновение, а потом… ответила на поцелуй.

Атум запустил пальцы в пушистые локоны Фелиции, одновременно собирая рвущуюся нестабильную магию. Смотрел на ее опушенные ресницы и видел боковым зрением, как бесшумно раздвигается стена, создавая глубокую, сложную иллюзию просторной светлой комнаты. Ее окна были распахнуты, за ними ровно вздыхало море, ветер шевелил тонкие занавеси полога над широкой резной кроватью и перебирал лепестки цветов, разбросанные по мраморному полу.

«Слишком молода», — снова рассеянно подумал Основатель, поднимая на руки легкое, горячее женское тело.

Он переступил через порог иллюзорной комнаты, крепко прижимая к себе Фелицию. Так, как прижимал бы ее Дарэл, пылко и немного сильнее, чем нужно.

«Слишком долго была одна, изображая неприступную главу клана. Не могла найти того, кого посчитала бы достойным. Себастьян не в счет. Всего лишь верный, послушный раб».

Мормоликая обнимала его в ответ, прижимаясь кудрявой головкой к плечу, и горела от наслаждения.

«А кретин Амир хотел убить ее», — с внезапным раздражением к асиману подумал Атум, опуская гречанку на постель.

Она оказалась нежной и безудержно страстной, податливой и в то же время пылкой. В какой-то миг Основатель почувствовал, что теряет голову. Он утопал в ее бурных чувствах и задыхался в своих. Казалось, что иллюзорная комната взорвется, разлетится сотнями сверкающих искр… И протрезвел лишь в тот миг, когда она прошептала имя телепата, хотя Фелиция, естественно, не заметила перемены его настроения…

Потом Леди лежала, откинувшись на подушки, ветерок легко касался ее шелковых волос и скользил по обнаженной влажной коже. Она ни о чем не думала, растворяясь в глубоком блаженстве и легкой полудреме. Похоже, она была счастлива — сейчас Основатель был не слишком уверен в своих способностях сканэра.

— Фел, — произнес он тихо.

Мормоликая медленно, с ленивой истомой повернула к нему голову, улыбнулась.

— Близкие друзья называют тебя Фел, — пояснил он, закрывая глаза, услышал ее тихий смех и почувствовал прикосновение губ к своему плечу…

Когда Леди уснула, он еще некоторое время смотрел на нее, размышляя о своем.

Асиман можно использовать только в качестве слепой силы, а Основатель нуждался в постоянном, надежном источнике информации. Прекрасная гречанка могла дать не только это, но и защиту, построенную не на страхе, а на глубочайшем доверии.

«Дарэл собрал силу кланов, — самодовольно подумал он, вытягиваясь на смятой постели, — а я соберу их души. Это гораздо интереснее. У меня еще есть время. Довольно много времени, прежде чем они почувствуют опасность, прежде чем поймут… да, время еще есть».

Он закрыл глаза, погружаясь в теплый, приятный сон, и не заметил, как очнулась часть сознания, о которой он ничего не знал. Которую, хоть и убеждал Фелицию в обратном, считал мертвой…


Глава 4
Частности дипломатии

Приготовить хороший салат и быть искусным дипломатом — дело одинаково тонкое. И в том, и в другом случае важно точно знать, сколько нужно масла, а сколько уксуса.

Оскар Уайльд. Вера, или Нигилисты.
2 марта

— Что будем делать, магистр? — Якоб все еще держался за грудь — не давала забыть о себе рана, нанесенная Основателем.

Амир закрыл дверь в кабинет и нажал на кнопку пульта, выключая телевизор.

Раньше подобный вопрос всегда задавал Эрнесто. Но второй ученик исчез. Мертв, по всей видимости. И теперь его роль приходится играть Якобу. Амир сел в кресло, посмотрел на пол, где совсем недавно лежали мертвые тела его охранников, и сказал:

— Ты выглядишь обеспокоенным.

— Да, я обеспокоен! — Ученик повысил было голос, но тут же осекся и заставил себя сбавить тон. — Если он тот, за кого себя выдает, а я уверен, что это именно так, мы все в большой опасности. В огромной!

— Быть может, наоборот? — предположил магистр, внимательно наблюдая за реакцией помощника. — Огненный клан возвысится с его помощью, и мы обретем силу воистину невероятную.

Якоб сел, машинально растирая грудь. Он уже включился в привычную игру. Опровергая доводы учителя, помогал тому с разных сторон осмысливать произошедшее.

— Я бы поверил в это, если бы Основатель поместил свой дух в первого главу клана Асиман. Но он выбрал кадаверциан, что наводит на определенные размышления…

— Он готов помочь нам избавиться от Фелиции, — продолжил Амир. — Это прямая выгода клану.

— Я могу отметить только одно — это выгодно ему самому.

— Значит, у нас с ним общие интересы.

— Что мы знаем о нем, кроме легенд и древнего пророчества о его неизбежном возрождении? А может… — Ученик нервно облизал губы, осмотрелся и, наклоняясь ближе к главе клана, шепнул: — Он на самом нижнем уровне. Крайняя секция. Ее легко заполнить водой. Затопить целиком. Пока не поздно…

— Поздно. И ты сам это понимаешь. Он обладает огромной магической силой. И способностями телепата. Надо было убивать Дарэла раньше, чем он получит магию всех кланов и оживит это… существо.

— Так что мы будем делать, магистр?

— Ждать, — веско произнес Амир. — Наблюдать. И, пока есть такая возможность, использовать его в своих интересах.

Якоб понял, что разговор закончен, и поднялся:

— Я могу быть свободен, магистр?

— Да. Возвращайся к прежним занятиям и помни — ничего не произошло!

— Как вы объясните гибель телохранителей? — Ученик посмотрел в сторону, где лежали трупы, и пояснил: — Чтобы я знал, как отвечать на вопросы.

— Неосторожное обращение с высшей магией огня, — криво усмехнулся Амир, еще раз кивнул Якобу и вдруг почувствовал, будто прямо в его голове разорвался фейерверк. Вопль ярости, бешенства и нетерпения, неслышный для окружающих, чуть не оглушил главу асиман.

— Магистр, что с вами?.. — долетел будто издалека встревоженный вопрос.

Ученик склонился над магистром, но тот, отстранив его, произнес хрипло:

— Он зовет. Мы нужны ему немедленно. Оба.

— Мы теперь будем бежать по одному его слову?! — гневно прорычал помощник, но господин ар Рахал жестом заставил его замолчать. Постепенно стихающая головная боль готова была вернуться от малейшего повышения голоса.

— Кажется, ты забываешь, с кем мы имеем дело? — произнес он шепотом, вытер пот с висков и взглянул на помрачневшего ученика. — Умерь свой пыл. Немного терпения, и за несколько месяцев мы получим то, чего не могли достичь столетиями.

Якоб кивнул, с явным усилием пытаясь принять новую стратегию поведения в собственном доме, и последовал за Амиром.

Вниз вела не только центральная лестница — за алым гобеленом в кабинете скрывались металлические створки скоростного лифта.

Спустя несколько секунд асиман были уже на нижнем уровне подземного убежища.

Магистр остановился перед закрытой дверью, невольно вспоминая годы своей молодости. Тогда ему также приходилось оказывать всевозможное почтение прежнему главе клана. Терпеть, молчать, выжидать… Амир был уверен, что, став главой сам, избавится от зависимости перед кем бы то ни было навсегда. Но вот снова приходится стучать в дверь, прежде чем позволить себе открыть ее.

— Да! Входи! — послышался резкий нетерпеливый голос Дарэла.

Якоб раздраженно поморщился, но промолчал. Его также злила необходимость подчиняться «телепату», хотя от того и осталась всего лишь оболочка.

Усилием воли верховный маг подавил вспышку гнева и вошел.

В комнате была разлита магия, не имеющая никакого отношения к огню асиман. Веяло холодом — на стене противоположной двери виднелся прямоугольный силуэт, нарисованный морозом. Голубоватый иней мохнатым ковром лежал на камнях и не таял.

«След портала. Магия нософорос», — понял господин ар Рахал, но посчитал разумным оставить эту догадку при себе.

Основатель, расхаживающий из угла в угол, резко остановился при появлении посетителей и уставился на магистра тяжелым немигающим взглядом.

— Господин Амир, — произнес бывший телепат, — вы заставили себя ждать.

Он тяжело дышал, словно только что закончил выполнять тяжелую физическую работу. А также изо всех сил пытался держать себя в руках и не сорвать непонятно чем вызванную злость на асиманах. Махнул рукой, указывая на кресла. Сам сел на кушетку, толкнув по дороге вешалку с лабораторными халатами.

— У меня две просьбы, — сказал он, особо выделив последнее слово. — Первая — я хочу знать, что происходит в кланах.

Якоб пошевелился, словно почувствовав легкое неудобство. Раньше ответственность за сбор информации лежала на Эрнесто, теперь второй ученик вынужден был принять на себя и эту обязанность родственника.

— Если вам нужна общая картина… — начал он, мельком взглянув на Амира.

— Нет! — резко ответил Основатель, стремительно поднялся и направился к письменному столу, заставив обоих асиман следить за собой напряженными взглядами. — Мне нужны четкие, точные сведения о каждом клане. Количество опытных братьев, учеников, новообращенных. Способности, привычки, слабости…

— Это невозможно, — ответил за ученика Амир. — Никто из нас не знает таких тонкостей о жизни друг друга.

Гость, теперь роющийся в ящике стола, пристально посмотрел на магистра. Несомненно, читал мысли, пытаясь поймать его на лжи. Но убедился в искренности и недовольно поморщился.

— От кого ты получаешь сведения?

— Вьесчи обычно не против поделиться информацией. За определенную плату.

— Вьесчи, — с выражением величайшего отвращения повторил Основатель.

Бросил на стол пачку белых листов, проверил кончик карандаша на остроту заточки. Затем вернулся к кушетке и жестом велел Якобу занять место секретаря, а магистру рассказывать.

Это была нудная и бессмысленная, на взгляд Амира, трата времени. Основатель лежал, закинув ноги на спинку, полузакрыв глаза и явно глубоко погрузившись в собственные мысли.

Зачем ему понадобилось выслушивать долгий отчет о примерном составе кланов, когда он мог воспользоваться телепатией для получения точных знаний от первых лиц?

Если его смущал облик Дарэла — с помощью иллюзий Основатель был в состоянии создать себе любое обличье. Близкого друга, родственника, любовника, учителя… Почему он не делал этого?

Видимо, Якоб думал точно так же, со все возрастающим раздражением водя карандашом по бумаге и торопливо записывая слова учителя. Но гостя не беспокоило неудовольствие хозяев. Он продолжал релаксировать.

— Кадаверциан, — говорил Амир, глядя на спокойное лицо телепата, под которым скрывалась потусторонняя личность, — не больше десяти. Все — маги высокого уровня… И, насколько мне известно, по меньшей мере четверо из них, — магистр усмехнулся над лично придуманным определением для некромантов, — любовники Смерти. То есть прошедшие сложнейшее испытание и получившие за это особое могущество. От самой Смерти, естественно.

Основатель вздохнул, а может, зевнул, и больше никакой реакции на сарказм асимана от него не последовало.

— Даханавар, — продолжил Амир, обменявшись с Якобом быстрым взглядом, — шесть-семь десятков. Примерно поровну мужчин и женщин. Из них тринадцать, во главе с Фелицией, так называемые геспериды — обладающие очень мощным магическим потенциалом. Остальные — ученики, помощники, доверенные лица… ничего важного.

— В этом году двое новообращенных, — уточнил Якоб.

Основатель промолчал, и помощник магистра снова вернулся к записям.

— Вьесчи, — сказал Амир.

— Не интересует, — буркнул гость.

— Нахтцеррет. Все поколение, принадлежавшее прежнему главе, Миклошу Бальзе, уничтожено, как и он сам.

— А с этого места поподробнее, пожалуйста, — не открывая глаз, велел Основатель.

— Новая глава клана — Хранья Бальза. У нее — двенадцать сторонников. Все — маги высшего уровня.

— Теперь помолчи. — Назойливый гость не поменял позу, не открыл глаз, но Амир почувствовал, как в его голову вползает нечто вроде густого тумана, медленно обволакивая разум и вытягивая мысли.

Якоб слишком сильно надавил на карандаш, и звук ломающегося грифеля отозвался в сознании верховного магистра громким треском.

Его и раньше доводили до бешенства ощущения, которые вызывало так называемое сканирование даханаварского телепата. Но теперь они показались асиману всего лишь деликатнейшим дуновением ветерка. Основатель словно запустил в его голове центрифугу, перемешивая все воспоминания и размышления и вытягивая нужную информацию.

— Отлично! — воскликнул вдруг чужак весело, когда эта пытка стала совершенно невыносима. — Спасибо, господа, я узнал все необходимое.

Амир прикоснулся к виску, чувствуя, как возвращается головная боль, и мысленно послал его в огненную бездну.

— И вот еще что, — дружелюбно заметил тот, не обращая внимания на злобу асимана. — Я голоден. Страшно голоден.

— Какую группу крови вы предпочитаете? — спросил Амир вежливо.

— Живую, — улыбнулся гость.

— Я приведу вам человека. — Якоб поднялся из кресла, но его остановил издевательский смех бывшего сканэра.

— Человека?! — фыркнул он. — Мне нужна женщина, асиманка. Желательно — молодая и привлекательная.

— Прошу прощения… — Ученик главы клана замялся, однако закончил твердо: — Среди асиман нет женщин.

— Великолепно! — раздраженно буркнул Основатель. — Сегодня явно не мой день. Хорошо, приведи мужчину, кого-нибудь из новообращенных.

Якоб бросил на Амира выразительный взгляд, дождался его короткого утвердительного кивка и быстро пошел к двери. Как всегда, он понял магистра без лишних слов.


Через полчаса полностью обескровленное, мертвое тело молодого асимана оказалось выброшено за дверь комнаты. Это был тот самый недовольный тяжелой работой, которого недавно заметил магистр. Господин ар Рахал предполагал, что от мальчишки не будет большой пользы, но убивать представителя клана ради еды, словно простого смертного, он не мог позволить.

— Это глупая, бессмысленная трата ресурсов! — кричал Амир в лицо довольного Основателя, забыв в ярости о его могуществе. На мгновение ненависть к Дарэлу полностью перешла на того, кто занимал теперь его место. — Если тебе нужна кровь, я могу привести самых красивых женщин! Зачем убивать моих учеников?! Это твоя благодарность за убежище и нашу помощь?!!

Гость, стоя на пороге, продолжал благодушно сыто улыбаться, равнодушно глядя на взбешенного асимана.

— За все надо платить, Амир. За мое содействие — тоже. В отличие от вас, я не могу обходиться человеческой кровью. В ней слишком мало силы и информации. Мне нужны кровные братья. А то, что я убиваю твоих учеников… — Лицо Основателя неожиданно стало жестким и злым, почти полностью исказив черты Дарэла. — Можешь быть признателен мне, магистр. Избавляя тебя от лишних воспитанников, я возвращаю в клан силу, потраченную на их создание.

Он увидел непонимание в глазах мага и нетерпеливо мотнул головой:

— Естественно, ты не знаешь этого. Изначально энергия была равномерно распределена между восемью первыми моими творениями, и каждый из них обладал огромным могуществом. Но, создавая себе подобных, они тратили силы, вырывая по куску из собственного потенциала, обделяя себя и сами того не понимая.

Основатель презрительно взглянул на мертвого асимана на полу, небрежно бросил на него красную искорку, и та быстро побежала по телу.

— Думаешь, почему кадаверциан так сильны? Потому что их мало. С гибелью каждого из них освобождалась часть изначальной энергии, возвращаясь в общий источник магии клана. — Бывший сканэр утомленно вздохнул, теряя интерес к разговору, и добавил нехотя: — Еще, конечно, имеет значение возраст, накопленный боевой опыт, количество силы, сознательно переданной учителем… так что, Амир, отбери сразу лаборантов, которыми тебе не жаль пожертвовать, а я займусь улучшением твоего клана.

Он самодовольно улыбнулся и вернулся в свою комнату. А магистр остался стоять перед закрытой дверью, наблюдая, как тело ученика медленно рассыпается в пепел.


Глава 5
Число смерти

Стоит человеку выделиться из массы других, как у него появляются враги.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.
2 марта

«Кто в жизни много жизней слышит, тот много раз умрет»[2]… — Лориан снова прочитал фразу и задумчиво уставился в окно. За ним шел снег, и гудел ветер. Иногда его порывы заглушал тихий голос Вэнса, льющийся из динамиков.

Подросток надел наушники, сделал музыку погромче и опять уставился в книгу. Фэриартос не только находили смысл в подобных высказываниях. Для многих эти парадоксы были чем-то вроде логических упражнений. Крючков, на которых они укрепляли свои магические сети. Во всяком случае, так сказала Паула, вручив подростку томик Уайльда.

«Он специально создавал свои произведения таким образом, чтобы люди, читающие их, учились думать и чувствовать, как мы, клан Искусства, — говорила девушка, лукаво улыбаясь. — Конечно, это под силу не всем. Но ты попробуй, и, может быть, у тебя получится».

Тогда Паула еще «гостила» у Кристофа, спасаясь от гнева Миклоша, и у Лориана была возможность пообщаться с ней пару раз. Но не исключено, что красавица пошутила. Все фэри, как успел убедиться подросток, обожают насмехаться над людьми. В отличие от нахтцеррет и асиман. Те убивают без всяких шуток.

Звонка в дверь он не услышал, также как и голосов в прихожей. Но, когда с него внезапно стянули наушники, обернулся и увидел Дону Кадаверциан. Та выглядела спокойной и сосредоточенной, однако сквозь невозмутимость Лориан почувствовал тревогу. На плечах пальто вилиссы таял снег. Волосы тоже были мокрыми. Похоже, она пробилась сюда сквозь метель.

— Собирайся, — приказала мистрис коротко. — Ты поедешь со мной.

Он даже не успел удивиться:

— Куда? Что случилось?

— Пока ничего, — ответила девушка с тихим вздохом. — Но тебе придется пожить какое-то время в нашем клане. Кристофа сейчас нет в городе, и он просил меня позаботиться о тебе.

— А где он?

— В Праге, — вилисса взглянула на часы, — уже давно должен быть на месте.

Лориан помрачнел — значит, действительно, произошло нечто серьезное. Просто так Крис никогда бы не поехал в город, покинутый вампирами.

Подросток спрыгнул со стула, вытащил из шкафа спортивную сумку и стал, не глядя, швырять в нее вещи.

— Это надолго?

— Надеюсь, что нет, — ответила Дона, наблюдая за его торопливыми сборами.

На пороге появилась растерянная мачеха. Хотела что-то сказать, но не решилась. Судя по ее отсутствующему взгляду, вилисса не стала тратить время на долгую беседу и просто-напросто «заморочила» ей голову.

Кроме одежды Лориан уложил в сумку несколько дисков Вэнса, плеер, зарядное устройство, пару книг и с трудом застегнул молнию.

— Все, я готов.

Дона кивнула и пошла к выходу.

— Я уеду на какое-то время… на каникулы с классом, — сообщил подросток, не слишком заботясь, насколько правдоподобно звучит его заявление. Но, судя по растерянному виду женщины, сейчас она готова была принять за правду любое вранье.

Лориан натянул ботинки и добавил:

— Вы скажите отцу. Пусть не волнуется. Я буду звонить.

Взял сумку и вышел из квартиры следом за вилиссой.

Лифт по-прежнему не работал.

Дона спускалась первой, и, глядя сверху на ее серебряные волосы, подросток думал, что отчего-то не радуется внезапно обретенной свободе.

— Это все из-за распада Совета? — спросил он, вешая тяжелую сумку на плечо.

— Да, — ответила девушка после длительной паузы и добавила: — Из-за этого тоже. Ты, случайно, не знаешь, где сейчас Дарэл?

— Нет. Мы не общались последние пару недель. Он сказал, у него какие-то важные дела, и обещал позвонить, когда освободится. А что?

Девушка неопределенно повела плечом и ничего не ответила.

За рулем «инфинити» сидел уже знакомый Лориану Шед. Второй по силе бетайлас после Босхета. Он выбрался из машины и распахнул перед хозяйкой дверцу. Ухмыльнулся, увидев постоянного человеческого гостя кадаверциан, протянул руку.

Подросток хлопнул его по ладони, обтянутой кожаной перчаткой, и забрался на заднее сиденье.

— Мы едем в дом Кристофа?

— Нет. В особняк Вольфгера. — Дона оглянулась, пристально посмотрела в заднее окно, но, видимо, не заметила ничего подозрительного.

Машина тронулась с места с такой скоростью, что Лориана вдавило в сиденье, и, распугивая поздних прохожих, понеслась в сторону проспекта.


Через несколько часов он сидел на столе в холле жилища прежнего мэтра кадаверциан, честно стараясь никому не мешать. Мастера Смерти пытались привести особняк хотя бы в относительно жилой вид. Зрелище не для слабонервных. Для черных работ были созданы вилахи, которые сейчас хозяйничали на нижних этажах, и подросток решил туда пока не соваться.

Наверху некроманты восстанавливали охранные заклинания… То есть должны были восстанавливать, но, по мнению Лориана, Филипп и Адриан явно валяли дурака. Обмениваясь малопонятными шутками, они перебрасывали друг другу тускло мерцающий комок тумана. Тот носился по воздуху с угрожающим свистом, и у гостя волосы вставали дыбом, когда он пролетал мимо.

Игра продолжалась до тех пор, пока в вестибюле не появилась Ада.

— С ума сошли?! — воскликнула она, увидев забаву колдунов. — Заклинание «Яблоко Пандоры»! Рядом с человеком! Уберите это немедленно!

Переглядываясь и посмеиваясь, некроманты развеяли туманный «мяч» и разошлись в разные концы холла, возвращаясь к прерванной работе. Стигнесса некоторое время наблюдала, как они обновляют заклятия на дверях и окнах. Затем с милой улыбкой повернулась к гостю:

— Лориан, если тебе нечем заняться, я могу дать задание.

— Ни в коем случае! — с притворной серьезностью отозвался Адриан, швырнув на стекло клубок тонких, едва видимых зеленых нитей. — Неужели не видишь? Он занят.

— Чем же? — Ада удивленно воззрилась на слегка покрасневшего Лориана.

— Ведет расследование, — заговорщицки понизив голос, Филипп кивнул на толстый блокнот в руках человеческого гостя.

— Страшное дело, — подтвердил Адриан, морща от смеха и без того уродливую физиономию. — Весь ночной мир трепещет перед уликами, которые он собрал и намеревается представить в скором времени. И если ты, Аделина, скрываешь свою причастность к нападению на Рамона Вьесчи, Миклоша Тхорнисха или Александра Фэриартоса, лучше бы тебе признаться в этом немедленно.

И оба захохотали, довольные своим чувством юмора. Стигнесса слегка улыбнулась, а Лориан мысленно обозвал некромантов дураками и снова уткнулся в блокнот. Насмешки кадаверциан не могли заставить его отказаться от увлекательного занятия — делать собственные выводы обо всем случившемся в последнее время и записывать кое-какие мысли.

— Что там у вас? — послышался сверху голос Анри. Он стоял на узком балкончике, опоясывающем изнутри стеклянный купол свода, нетерпеливо покачивая концом длинной цепи.

— Готово. — Филипп махнул рукой, выходя на середину холла.

— Спускаю.

Лориан запрокинул голову. Тринадцать полотнищ развернулись в воздухе с торжественной неспешностью. Эмблемы кланов вспыхнули на мгновение золотом, отбрасывая во все стороны яркие лучи. Серебряные отсветы флагов легли на простенки между окнами, отразились в зеркальном полу. И сразу захотелось сделать что-нибудь в знак уважения перед древними символами. Слезть со стола хотя бы. Что подросток и сделал поспешно.

— Ого! — воскликнул вдруг Анри, глядя с балкона на улицу. — Кого я вижу?! Если глаза меня не обманывают, к нашему дому приближается Франциск.

— Не может быть! — Филипп торопливо направился к окну.

— Провалиться мне! — Адриан присоединился к другу, присаживаясь на подоконник. — Точно. Он. Ты ему сообщал, Фил?

— Каким образом? Телефона у него нет, интернета, как ты понимаешь, тем более. Можно было, конечно, встать на одной из сторон пролива и пытаться докричаться до его острова.

— А кто он такой? — спросил Лориан, глядя из-за плеч некромантов на приближающуюся высокую фигуру.

Те обменялись быстрыми взглядами.

— Теоретик клана. Очень могущественный колдун, — нехотя ответил Филипп.

— Такой же, как Кристоф?

— Кристоф — практик, — сказал Анри, спустившись в холл. — Он умеет великолепно применять самые мощные заклинания. А этот господин создает их. Решай сам, кто сильнее.

Мастера Смерти замолчали и отошли от окна, встав на значительном расстоянии от двери. Образовав полукруг, они как-то незаметно оттеснили Лориана за свои спины, и ему показалось, что они слегка побаиваются неожиданно приехавшего родственника.

Дверь открылась, в вестибюль медленно вошел путник в дорожном плаще. В полном молчании он сделал несколько шагов вперед и откинул капюшон. Открывшееся лицо было худым, со впавшими щеками, горбатым римским носом и бескровными сурово сжатыми губами. Редкие седые волосы падали на непомерно высокий лоб. Под кустистыми бровями сверкали черные глаза. «Схимник, — невольно подумал Лориан. — Нет, скорее — глава тайного ордена».

Кадаверциан скользнул взглядом поверх голов встречающих. Казалось, он не замечает их или не дает себе труда заметить.

— Франциск? — прозвучал за спинами некромантов голос Доны. И все трое сразу как будто расслабились, вздохнули свободнее. — Мы ждали тебя на следующей неделе.

Лучась доброжелательностью и радостью, вилисса шла навстречу таинственному родственнику.

— Я удивлен, корабли стали ходить быстрее, — произнес гость низким, раскатистым голосом.

— Чем четыреста лет назад, — едва слышно прошептал Адриан рядом с Лорианом.

— Рада видеть тебя. — Дона протянула гостю руку, и тот после нескольких секунд колебаний пожал ее. — Твои комнаты еще не готовы, но…

— Удали оттуда всех, — приказал Франциск ледяным тоном. — И проследи, чтобы меня не беспокоили.

Он повернулся к выходу, сделал кому-то знак войти, и в холл ввалились четыре вилаха. Двое сгибались под тяжестью деревянного сундука, окованного железом. Еще один нес клетку, закрытую темной тканью. В ней кто-то явственно шебуршился. Последний тащил длинный продолговатый ящик.

Дона невозмутимо пронаблюдала за появлением слуг Франциска. А тот, по-прежнему ни на кого не глядя, направился к лестнице, шагая так прямо, будто к его спине была привязана доска. На самой верхней ступени он остановился и заявил:

— Здесь человек.

— Это воспитанник Кристофа. — Вилисса взглянула через плечо на подростка, ободряюще улыбнулась ему и стала спускаться следом за грозным теоретиком клана.

— Где он сам? — послышался снизу голос Франциска.

— Возникло неотложное дело, но мэтр скоро будет.

Как только их шаги и шарканье вилахов стихли, оставшиеся в холле заговорили, перебивая друг друга:

— Видели, притащил с собой свой гроб.

— Он с ним никогда не расстается.

— Какого дьявола ему понадобились крысы?

— Я слышал, он не пьет человеческую кровь. Говорит, она замутняет сознание.

— А почему он притворялся, что не видит нас? — вмешался Лориан.

— Потому что он нас не видит, — проворчал Филипп. — Слеп как крот уже давно.

— Солнце, — пояснил Адриан, забавляясь удивлением подростка. — Кто-то из лудэр постарался. Его спас Вольфгер. Плоть и глаза регенерировали, но зрительные нервы так и остались повреждены.

— Как же он…

— Обозревает окружающее пространство с помощью магии. Это не слишком надежно, но все же лучше, чем ничего, — сказал Анри, ногой отодвигая от стены пустой вазон из-под роз.

— Но почему он с вами не разговаривал?

— Видишь ли, друг мой. — Адриан небрежно взял Лориана за плечо и повел к столу, чтобы освободить место для Филиппа, снова занявшегося восстановлением охранной магии. — Франциск очень стар. Старше нас всех. Многие из заклинаний, которыми пользуются кадаверциан, создал он. Говорят даже, первого Тёмного Охотника приручил он. Этот старик — что-то вроде легенды. А если живая легенда начнет болтать с тобой о погоде и неполадках с пищеварением, она потеряет все свое величие. Понимаешь, о чем я?

Лориан кивнул и снова уселся на стол.


Через час прибыла еще одна живая легенда клана Смерти.

Это был тип с внешностью головореза, больше похожий на беглого каторжника, чем на кадаверциана. Он небрежно бросил на колени подростку тяжелый саквояж, приказал:

— Эй, малец, присмотри за моими вещами, пока я поздороваюсь с родственниками. — И удалился вниз по лестнице, где его приветствовал восторженный вопль Кэтрин.

— Адриан, — Лориан окликнул кадаверциана, внимательно осматривающего простенки между окнами, — а кто будет еще?

— Еще?! — рассмеялся тот. — Это все живущие ныне мастеровые Смерти, друг мой.

— Как все?! Вас только… десять?

Похоже, кадаверциана позабавило его изумление и недоверие.

— Не так уж мало. И, заметь, наше количество весьма символично. Десять — число гармонии.

— Остальные… погибли?

— Да. В разные времена.

Кажется, Адриан был не против продолжить эту тему, но его окликнули снизу, требуя спуститься, и подросток задумчиво взглянул на гербы. Он всегда знал, что некромантов немного, однако даже предположить не мог, что настолько… Хотя сами они, похоже, не слишком расстраивались по этому поводу.

Его размышления прервал звонок мобильного. Номер, высветившийся на экране, был незнаком.

— Алло…

— Лориан, — прозвучал сквозь шелест помех приглушенный голос Дарэла. — Ничего не говори, просто слушай. У меня проблемы.

На лестнице появилась Дона. Она мельком взглянула на подростка и подошла к окну, изучая заклинания, наложенные на стекла, — но ему показалось, что на самом деле больше ее интересует разговор по телефону.

— Мне будет нужна твоя помощь. Не сейчас, не сегодня, но ты можешь обещать, что поможешь мне?

— Да, конечно, — тут же ответил человек.

С Дарэлом явно что-то было не так. Казалось, он задыхался от быстрого бега или все еще бежал.

— Никому не рассказывай, что я звонил. Ни Кристофу, ни Доне. Потом все тебе объясню. Ты понял?

— Да. Только…

— Я перезвоню.

Голос в трубке смолк, вместо него зазвучали короткие гудки. Лориан озадаченно посмотрел на телефон, еще не зная, следует ли уже начинать беспокоиться за Дарэла всерьез.

— Кто звонил? — беззаботно спросила Дона.

— Виттория, — легко соврал подросток, — у нее все нормально. Больше ничего сказать не успела. Ее мать отобрала сотовый. Похоже, ей не разрешают общаться ни с кем из Столицы.

Объяснение вполне устроило вилиссу. Кадаверциан доверяли ему.

— Слушай, Дона. Я могу выходить из дома?

— Пока лучше не стоит. Но это ненадолго, — улыбнулась она. — Обещаю.

Лориан пристально посмотрел на мистрис. За ее беспечным тоном и улыбкой чувствовалась тщательно скрытая тревога. И не только за Кристофа, который отправился в Прагу. Нечто более серьезное…

— Дона, ты можешь сказать мне, что происходит?

Вилисса вздохнула, подошла, присела рядом с ним на стол.

— Тебе больше нельзя общаться с Дарэлом. Он опасен.

— Ерунда! — не очень-то почтительно воскликнул Лориан. — Как Дарэл может быть опасен?!

Дона не рассердилась на его неуважительный тон, даже как будто не заметила. Напряженно покусывая нижнюю губу, она пыталась облечь в слова свое беспокойство:

— Прежнего телепата — Дарэла, каким ты его помнишь, больше не существует…

Приоткрыв от изумления рот, Лориан слушал невероятнейший рассказ Доны о внезапном пробуждении чужой враждебной сущности и понимал, что поверить в эту историю будет трудновато.

— Знаешь, — решительно сказал он, когда вилисса замолчала, — я не верю, что Дар погиб. Если все, действительно, так, как ты говоришь, Кристоф должен помочь ему. Ведь тот считывал Вивиана по просьбе мастера Смерти. Значит, это его вина.

— Боюсь, что Кристоф думает точно так же, — тихо ответила Дона, глядя в темноту за окнами. Помолчала и добавила: — Кроме того, он хочет защитить тебя.

— От кого?

— От Основателя.

— То есть вы считаете, будто я могу быть нужен Основателю? Но зачем?

— Мы думаем, что рано или поздно он заинтересуется твоими необычными способностями.

— Какими способностями?! Я — человек, у меня нет…

— Ты — потенциальный сканэр. Такой же, как Дарэл. Если кто-нибудь из даханавар обратит тебя, ты обретешь точно такие же способности, как и у него.

Лориан медленно поднялся, ощущая странную пустоту у себя внутри. Как будто невероятная новость вытеснила из него все мысли и чувства. В синих глазах Доны отражалось сочувствие и еще что-то. Жалость, быть может…

— Вы уверены, что я… именно тот, о ком ты говоришь?

— Есть ряд признаков, по которым можно определить будущего телепата. Поверь, мы не ошибаемся.

Возможно, кто-нибудь другой был бы счастлив, узнав, какой важной персоной он стал. Но Лориан чувствовал лишь досаду и разочарование. Он всегда думал, что только его собственное желание узнать как можно больше о ночном мире Столицы связывает его с вампирами. Оказалось, все гораздо серьезнее. Он не сможет уйти, если захочет жить нормальной жизнью. Его не отпустят просто так.

— Мы опасаемся, что как только другие кланы узнают о твоей ценности, многие из них станут стремиться получить сенсора, — продолжила Дона. — И Основатель также не откажется от подобной возможности. Он захочет использовать тебя в своих целях.

— И какие у него цели? — машинально спросил Лориан, все еще оглушенный новой информацией.

— Когда-то Вольфгер рассказал мне одну древнюю легенду, — задумчиво произнесла Дона. — О том, что однажды Основатель проснется и уничтожит всех своих детей. Заберет нашу кровь, силу и души — все кусочки Витдикты, заключенные в нас. Только тогда он обретет полное могущество, к которому стремится. И уничтожит весь этот мир. — Вилисса рассеянно улыбнулась, убирая за ухо серебряный локон, упавший на щеку. — Не знаю, правда ли это или всего лишь символическое предостережение. Но я не хочу проверять достоверность этого мифа на собственном опыте.

Лориан кивнул, глядя на красивое лицо девушки, сидящей перед ним. Но Дона уже не смотрела на него. Она резко выпрямилась и повернулась в сторону входной двери… В холл вошел Кристоф.


Глава 6
Старейшина

Правда редко бывает чистой, а уж тем более святой.

Оскар Уайльд. Как важно быть серьезным.
2 марта

Фелиция медленно поднималась по центральной лестнице резиденции. Себастьян, обеспокоенный ее молчанием и отрешенностью, шагал рядом, но не задавал вопросов. Ждал, когда госпожа решит заговорить сама, однако она по-прежнему как будто не замечала его.

По лестнице мимо нее спускались и поднимались ученики. Почтительно приветствовали, радостно улыбались, окликали, чтобы задать какой-нибудь вопрос. Веселые, беззаботные, молодые… Она отвечала, кивала дружески, давала деликатные советы, шутила, продолжая напряженно думать о своем.

— Доброй ночи, Леди. — Мормоликаю догнал высокий молодой человек в потертых джинсах и растянутом свитере. Зашагал рядом, стараясь приноровиться к ее шагам. — Можно мне взять книгу из вашей личной библиотеки? Вот здесь у меня написано название…

— Да, конечно, Николас. Возьми.

Леди казалось, будто ее разбили, а потом склеили заново. Внешне ничего словно бы не изменилось, но она чувствовала, что больше не сможет оставаться прежней.

Никогда она не ощущала себя слабой, беспомощной, не способной принять правильное решение. Никогда не ошибалась в противнике. Никогда никому не доверяла…

Стуча по каменным ступеням высокими каблуками, навстречу Фелиции сбежала запыхавшаяся девушка в сером велюровом костюмчике, с синей папкой под мышкой.

— Леди, я подготовила все документы по восемнадцатому веку. Отдала их Констанс, как вы просили.

— Спасибо, Мария. Очень признательна тебе за помощь.

Юная даханавар широко улыбнулась и помчалась дальше…

Фелиция была уверена, что Основатель придет к Кристофу, надеясь получить поддержку. А в ответ посулит огромную награду. Новые магические способности, знания, власть, неслыханное возвышение клана. Все то, от чего ученик Вольфгера не сможет отказаться.

Она считала слабым звеном колдуна.

Но случилось наоборот. Недопустимую слабость проявила она сама — поверила в возможность возвращения Дарэла…

— Фелиция, вы не могли бы сказать Берту лично, что его статья бездарна? Меня он не воспринимает принципиально…

— Леди, делайте со мной, что хотите, но мне не нравится этот новый закон об образовании. Может, хотя бы слегка… подкорректируем его?

— Леди, я уже говорила Стэфании, заклинания в северном крыле нужно обновить. Если вы не возражаете, мы с Карэн займемся этим сегодня…

Она была нужна всем, как всегда. И как никогда прежде желала побыть одна.

Мормоликая вошла в свою любимую комнату — круглую, в теплых кофейных тонах, закрыла дверь и наконец осталась в одиночестве. Себастьян, бесшумно зажигающий лампы, ей не мешал.

Фелиция приблизилась к арфе. Тронула струны, и они отозвались нежным мелодичным звуком.

Прежнее невозмутимое спокойствие стремительно утекало из ее души. Вместо него появлялась уверенность в неизбежности новой ошибки.

Основатель знал все ее уязвимые стороны. И умело сыграл на них. Она поверила каждому его слову.

«А может быть, дело вовсе не в его убедительности, — вдруг пришла ей в голову простая и такая страшная в своей простоте мысль. — И не в его магии? Что, если это всего лишь моя слабость? Я становлюсь мягкой, сентиментальной, доверчивой? Быть может… мое время проходит?»

Леди подошла к окну, глядя на снег, густыми влажными хлопьями падающий с неба, из тяжелых туч, нависших над городом. Сквозь эту белесую пелену желтыми размытыми пятнами пробивался свет фонарей, редкие проблески фар от машин и робкие огоньки в окнах человеческих домов.

«Погибли Вольфгер, Александр, Миклош. Их место занимают другие. Быть может, мне тоже пора уйти?.. Желание Флоры убить меня было не эгоистичным порывом властной старейшины, а первым предостережением?.. Время уходит…»

Она проснулась в иллюзорной комнате, созданной Основателем. Одна, как ей сначала показалось. Потянулась, улыбаясь, а потом вдруг почувствовала запах свежей крови. Повернула голову и вздрогнула. Рядом с ней в постели лежало мертвое человеческое тело. Остекленевшими глазами на Фелицию смотрел Константинис — владелец ее любимого ресторана. Старый знакомый, почти друг. Кровь из его разорванной шеи впиталась в подушку и простыни, застыла отвратительной бурой коркой…

Фелиция тряхнула головой, прикрыла глаза, заставляя себя избавиться от тягостного видения.

Мертвое человеческое тело в ее постели было глумливой насмешкой? предупреждением? демонстрацией силы и равнодушия?.. Или безумной выходкой, не имеющей под собой никакой логики?

Фелиция подошла к стене, коснулась ладонью одного из камней, и тот послушно отъехал в сторону, открывая глубокую нишу, в которой стояло прямоугольное зеркало. Оно ничего не отражало. За гладкой блестящей поверхностью клубился серый туман. Бесформенные клубы складывались в причудливые фигуры, не имеющие смысла. Древний артефакт, доставшийся ей от учителя, — единственная возможная связь с потусторонними сущностями, которых лигаментиа называют гин-чи-най.

Обычно ответ на призыв приходил во сне. Несколько туманных образов, которые старейшина должна была расшифровать сама и принять нужное решение… Или настигал неожиданным видением. Или возникал непреодолимым предчувствием… Или не приходил вовсе.

В прошлый раз ей приказали уничтожить Дарэла. Потусторонние силы почувствовали его возрастающую опасность… Если бы он — виртуозный сканэр — ощутил угрозу сам, прочитал это в ее мыслях и мог обезопасить себя… Но ее разум был закрыт силой гин-чи-най. И сквозь эту преграду не смог пробиться никто… кроме Основателя.

Леди проколола кончик пальца острием ножа, лежащего в нише. Провела по зеркалу. Красная полоска несколько секунд была видна на нем, а потом медленно впиталась в поверхность.

Спустя мгновение серый туман окрасился багрянцем. Зловещие, густые клубы вскипали кровью и были похожи на облака над жерлом вулкана.

Ответ пришел очень быстро.

Ей приказали убить телепата, а она не сделала этого. Промедлила. Не успела вовремя остановить Дарэла, начавшего собирать силу кланов. Не захотела терять его… но все равно потеряла.

Не закрывая тайника, мормоликая вернулась к окну.

Гин-чи-най говорили, что Кадаверциан — любимый клан Основателя, его опора и надежная охрана. Даханавар выбрали на роль орудия, сдерживающего его возрождение.

Но за несколько часов, проведенных с ним, Леди забыла обо всем, что ей внушали веками. О его коварстве, хитрости, осторожности. Она видела только Дарэла. Слышала только его. И была счастлива оттого, что он жив.

За спиной послышались тихие шаги и голос Себастьяна:

— Леди, вам что-нибудь нужно?

— Позови Стэфанию, — ответила Фелиция, глядя на снег.

Вторая старейшина пришла через несколько минут. Мормоликая увидела ее отражение в оконном стекле рядом с собой. Светлые задумчивые глаза внимательно изучали Фелицию, у внешних их уголков виднелись мелкие морщинки. Те, что рисует не возраст, а солнце, от которого в прежней человеческой жизни спартанка никогда не пряталась. Живое воплощение силы гин-чи-най. Милосердный убийца. Та, что уничтожала всех, кто смел противостоять воле высших хозяев, кто был опасен для них.

— Ты хотела меня видеть?

Вместо ответа Фелиция показала на тайник. Быстрым шагом Стэфания подошла к зеркалу, несколько секунд смотрела в красный туман, все еще клубящийся в его глубине, и спросила глухо:

— Кто?

— Я, по всей видимости, — невесело улыбнулась мормоликая.

— За что?! — В голосе Второй старейшины, той, что никогда никого не боялась, послышался ужас.

Фелиция опустилась в кресло у окна, где обычно любил сидеть Рамон, и сказала:

— Я была с Основателем. Я хотела быть с ним. Поверила ему. Почти обещала помощь. По счастью, одна его выходка отрезвила меня. Но, видимо, слишком поздно.

— Ну и что? — почти грубо спросила собеседница, и под ее маской невозмутимой, отрешенной Леди мелькнула прежняя спартанка, неудержимая в боевой ярости.

Фелиция поднялась, последний раз взглянула на зеркало, закрыла тайник и вернулась на прежнее место.

— Они больше не уверены во мне. Совершив одну ошибку, я могу допустить следующую.

— За это я должна убить тебя?! — Вторая старейшина села напротив, посмотрела в окно, где, казалось, отражаются багровые отблески из зеркала. — Я, конечно, могу заблуждаться, — произнесла она тоном, который явно утверждал прямо противоположное, — но, по мне, так они ничем не отличаются друг от друга. Основатель, которого нам описывали, как злобное чудовище, или потусторонние существа, приказывающие мне убить собственную подругу.

— Так и есть, — тихо ответила мормоликая. — Но мы должны как-то жить, постоянно лавируя между одним и другими.

Они помолчали. Фелиция смотрела на снег, липнущий к окну. Стэфания хмуро водила пальцем по резным завиткам подлокотника, потом спросила нехотя:

— Что с Дарэлом?

— Сначала мне казалось, он и есть Дарэл. Немного измененный. Но потом поняла — мой телепат мертв…

— Уходи, — внезапно сказала Стэфания. И Фелиции показалось, будто по силуэту подруги прошла рябь. Словно на поверхности озера, спокойствие которого нарушили, бросив в него камень.

— Что?

— Я не стану тебя убивать. Ты уйдешь. Покинешь клан. Сейчас. Немедленно. И никто не будет тебя искать.

— Ты уверена в том, что…

— Уверена ли я в том, что не хочу убивать тебя?! — зло спросила Стэфания. — Да. Твоей крови не будет на моих руках!

Несколько мгновений Фелиция смотрела в ее глаза, затем поднялась, еще раз осмотрела комнату, в которой провела столько времени, подняла шубу, небрежно брошенную на скамью.

— Флора была бы счастлива, если бы дожила до этих дней, — с раздражением произнесла Стэфания. Встала, резко отодвинув кресло.

Фелиция рассмеялась, крепко обняла подругу и, уже размыкая объятия, заметила, как глубоко в ее серых глазах мелькнули слезы.


Мормоликая спускалась по боковой лестнице, ведущей к черному ходу, когда услышала за спиной торопливые шаги. Ее догонял Себастьян.

— Я иду с вами! — заявил он, и Фелиция удивилась, увидев на его красивом лице античной статуи столь решительное выражение.

— Я не думаю, что это разумное решение, — возразила она мягко, протянула руку, убирая с его нахмуренного лба завитки светлых волос.

Но он мотнул головой, отстраняясь от ее снисходительной ласки.

— Одна вы не уйдете! Меня обратили для того, чтобы я защищал и охранял вас. Так дайте же мне выполнять свою работу!

Леди сдержала улыбку, глядя на его упрямую физиономию.

— Мне приятно, что ты хочешь быть со мной. Но ты же знаешь, что должен остаться…

Себастьян ничего не ответил, и в этом молчании Фелиция услышала согласие повиноваться ее воле.

— …Хотя бы позвольте мне убедиться, что вы будете в безопасности в новом доме.

— Ну что ж, если ты настаиваешь. Но сначала нам придется завершить одно важное дело.

Фелиция прошла сквозь арку входной двери, распахнутой Себастьяном, на ходу достав из кармана и откидывая крышку мобильного телефона…

Кадаверциан ответил после десятого звонка.

— Слушаю, — послышался в трубке его немного резковатый ответ. На заднем фоне звучали голоса, а потом вдруг ворвался абсолютно дикий нечленораздельный вой.

Себастьян с легким недоумением обернулся к Фелиции, уже сидящей на кресле рядом с водителем. Похоже, даже до него долетел этот безумный вопль.

— Доброй ночи, Кристоф, — невозмутимо произнесла гречанка.

— Одну минуту, — отозвался тот, сказал что-то неразборчивое в сторону, и тут же все посторонние звуки стихли. — Да, Фелиция?

— Мне нужно поговорить с тобой… на нейтральной территории. Это очень важно.

— Центральный ботанический сад, — произнес некромант спустя несколько секунд. — Большая оранжерея. Боковой вход.

Мормоликая прекрасно знала о некоторых эксцентрических привычках кадаверциана, но не смогла сдержать иронию:

— Прекрасное место для встречи. А почему не в цирке?

— Животные взбесятся, — коротко ответил тот и положил трубку.

Себастьян завел машину.


В оранжерее было душно и влажно, чуть слышно журчала вода в нескольких бассейнах, соединенных ручейками. Пахло мокрой землей и деревом.

Невероятный контраст с заснеженным, холодным городом снаружи.

Фелиция шла по дорожке, засыпанной гравием, меж густых зарослей. Тусклый электрический свет пробивался сквозь кусты, и они бросали на землю причудливые, перепутанные тени.

В прудах, выложенных камнями, лениво шевелили плавниками огромные карпы. На высоких поилках неподвижно сидели тропические бабочки. Внешняя сторона их плотно сомкнутых крыльев была похожа на куски неровно вырезанной коры.

Леди даханавар прошла по изогнутому мостику, перекинутому через ручей, и села на чугунную скамейку возле огромного куста пушистого папоротника.

В тишине стало громче слышно журчание воды, шорох в кустах и редкие всплески рыбы в бассейне. Вдыхая чуть застоявшийся влажный воздух, Фелиция вдруг почувствовала ощущение глубокого покоя. Ей не хотелось ни двигаться, ни думать. Она не знала, сколько прошло времени, когда из состояния легкого оцепенения ее вывело ощущение приближающегося источника магии. А затем, спустя минуту мормоликая увидела Кристофа и поднялась ему навстречу.

Его черные волосы были мокрыми от тающего снега.

Лицо — хладнокровно и равнодушно. Он молча поцеловал ей руку, подождал, пока она займет прежнее место, и сел рядом.

— Спасибо, что приехал.

Некромант молча кивнул, ожидая продолжения.

Фелиция заметила на рукаве его серого камзола полоску зеленой, слабо мерцающей пыли — след какого-то мощного заклинания, — но не стала обращать на это внимание колдуна.

— Я встречалась с Дарэлом, — сказала она, внимательно наблюдая за его реакцией.

Кристоф положил ногу на ногу и процитировал, глядя в потолок, ее собственные слова:

— «Он доверяет тебе. Считает, что ты — единственный, кто не предал его… он придет к тебе».

— Я ошиблась, — с легкой улыбкой отозвалась мормоликая и, помедлив, принялась рассказывать о недавней встрече и о причинах своего решения оставить клан.

Мастер Смерти слушал, не перебивая вопросами или уточнениями. Пристально смотрел на нее, но по его непроницаемому лицу было невозможно понять, о чем он думает на самом деле.

— Основатель опасен и, действительно, возможно, безумен, — говорила Леди. — Кроме того, его магия… сопротивляться ей очень трудно, практически невозможно. Он ничего не требует, не принуждает, но, слушая его, невольно веришь каждому слову.

— Что ему нужно? — Кристоф проследил взглядом за бабочкой, выпорхнувшей из кустов, и снова посмотрел на Фелицию.

Кадаверциан не выглядел ни огорченным гибелью друга, ни встревоженным появлением могущественной потусторонней сущности. Впрочем, ничего другого Леди и не ждала.

— Он ни о чем не просил, — ответила мормоликая и добавила: — Ни о чем таком, чего не хотел бы сам Дарэл.

— Кто еще в курсе его появления в Столице?

— Не знаю. — Фелиция медленно покачала головой, а потом заговорила с взволнованным нетерпением, признаваясь в тайных мыслях, мучивших ее уже давно: — Пойми, Кристоф. Гин-чи-най, дух Основателя, истинное число кланов — всегда были запретными темами. Никто из нас не представляет, что на самом деле знают об этом другие. Мы разобщены, постоянно что-то скрываем друг от друга, не доверяем никому. Я не могу сообщить по телефону главам всех кланов о появлении у меня Основателя… Я бы и тебе ничего не стала говорить, если бы мне не пришлось уйти из семьи.

— Может быть, сейчас как раз пришло время рассказать правду?

— Не думаю. Понимаешь, когда я увидела его — прежде всего, я видела Дарэла, который говорил, что хочет вернуться в клан. Снова стать моим телепатом. Конечно, я не могла не представить, насколько увеличатся сила и влияние даханавар с мощью магии Основателя. И никто не будет знать, кто такой на самом деле мой сканэр. И тогда — мечтала я — когда его будет невозможно уничтожить, мы могли бы не подчиняться приказам гин-чи-най. Мы стали бы свободны, нашли в нем защиту…

Она перевела дыхание, слепо глядя на черную воду пруда, и продолжила:

— Но если о его существовании узнают другие кланы… Что они сделают? Бросятся на поиски, чтобы предложить свои услуги? Станут бездумно выполнять его приказы, ради шанса возвыситься над всеми? Я теперь не уверена даже в тех, кто пытался уничтожить дух Основателя. Смогут ли они устоять против искушения получить невероятное могущество, власть, поклонение. Против искушения просто находиться рядом с ним и быть под его защитой. Я не знаю, что сделают нахтцеррет, если получат его силу, или асиман, или… кадаверциан, — добавила она тихо.

— Только что ты говорила о том, что не доверяешь никому. Почему тогда столь откровенна со мной?

— Ты собрал весь клан. Был в Праге, и, думаю, я знаю, зачем ты туда ездил — хотя не уверена, что Крест Основателя может стать оружием против него самого. Ты охраняешь этого мальчика, Лориана, видимо, считаешь, что он может быть чем-то полезен Основателю, и поэтому не хочешь допустить их встречи.

Фелиция замолчала, невесело улыбнулась:

— …Но все то же самое можно совершать, стремясь помочь не своему клану и всем нам, а ему. — Леди пристально всмотрелась в глаза колдуна, изо всех сил желая передать собеседнику свою тревогу и ощущение опасности. — И, что бы ты ни думал, рано или поздно, он явится к тебе, Кристоф, и я хочу, чтобы ты знал: все его обещания — ложь… Ты пришел ко мне, когда хотел услышать правду об истории кровных братьев. Ты знал, что я не обману тебя. Мне также нужно верить хоть кому-то. Иначе все бессмысленно…

— Отлично, я оправдан, — равнодушно произнес кадаверциан. — В ком еще ты не сомневаешься?

— Быть может, только в нософорос. Они всегда были ближе других к гин-чи-най.

— И что ты предлагаешь? — саркастически осведомился собеседник. — Перебить асиман и приспешников Храньи, пока они не объединились с Основателем? Под пытками заставить нового главу фэриартос дать обещание не вставать на его сторону. Позвонить гин-чи-най, потребовать у них забрать сородича и вернуть нашего Дарэла?

Фелиция не сочла нужным ответить на насмешливые вопросы и продолжила свою мысль:

— С другой стороны — по каким-то причинам он до сих пор не объявил о своем появлении. Значит, ему это невыгодно.

— Или «он» по-прежнему опасается этих ваших гин-чи-най. Кстати, скажи мне, разве теперь, с появлением Основателя, их влияние на нас не прекратилось?

— Их влияние точно такое же, как и раньше. Все это время дух Основателя был в Вольфгере, а реальная сила гин-чи-най — заключена в Стэфании. Она получила ее от своей учительницы, а та — от своей. И через Вторую старейшину они по-прежнему могут с легкостью убивать кровных братьев. К счастью, Стэфания — не слепое орудие, и может сопротивляться чужой воле.

— Ясно, мы меж двух огней. — Кристоф помолчал… — Но ты понимаешь, что кланы все равно узнают о его появлении.

— Лучше пусть это произойдет позже, чем раньше, — убежденно ответила мормоликая.

— Хорошо, я внял твоему предостережению. Что еще тебя беспокоит?

Фелиция вздохнула и приступила к самому сложному:

— Меня не будет с кланом… какое-то время. Поэтому я хотела просить тебя об одолжении, Кристоф. Все знают о силе кадаверциан. Если бы кто-то из них согласился побыть среди даханавар…

— А я думал, ты потребуешь охрану для себя, — усмехнулся он, наблюдая, как яркая, словно драгоценный камешек, маленькая бабочка порхает над самой поверхностью пруда.

— Себя я смогу защитить.

Мотылек на мгновение коснулся воды, тут же послышался всплеск, и насекомое исчезло в голодной пасти карпа.

— Что мы получим взамен? — резко спросил некромант.

— Чего ты хочешь?

— Право доступа на территорию лигаментиа. Оно ведь у тебя есть?

— Хорошо, — подумав минуту, согласилась она. — Ты получишь ключ.

Кристоф кивнул и сказал задумчиво:

— Дону я вам не отдам, она нужна мне самому. Кэтрин может свести с ума все психически здоровое население твоего клана. А вот Ада — то, что вам нужно.

— Я бы предпочла, чтобы это был кто-то из мастеров Смерти.

— Не привередничайте, Фелиция, — усмехнулся кадаверциан, поднимаясь. — Вы даже не представляете, какое сокровище я вам предлагаю. Ада — очень сильный маг. Кроме того, сможет ужиться не только в гнезде с райскими мухоловками, но и в норе с кобрами.

— Благодарю за сравнение, — улыбнулась мормоликая.

Колдун небрежно повел рукой, словно прося ее приберечь благодарности на будущее.


Глава 7
Нахттотерин

У многих женщин есть прошлое, но у этой особы — их целая дюжина, и ни в одном не приходится сомневаться.

Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.
3 марта

Что-то пошло не так. Атум чувствовал это необъяснимым, звериным чутьем. Инстинкт кричал об ошибке, которую он допустил. Когда? С кем?

Основатель слепо кружил по узкой комнате в подземелье огненного клана, наталкиваясь на мебель и задевая сбившийся край ковра.

Асиман? Нет, с ними все было в порядке. Амир жаждал власти и ради нее был готов уничтожить половину своей семьи. Якоб верно служил, не позволяя себе лишний раз открыть рот без позволения магистра. Больше никто из пироманов не знал о появлении Основателя. Фелиция…

Он остановился, глядя в пустоту. Фелиция стала для него источником приятных воспоминаний. Пока самых лучших в этом мире. Но, как он вдруг понял, именно с мормоликаей было связано его беспокойство. Атум помнил, что уснул в ее постели, а потом — очнулся в этой комнате на нижнем уровне асиманских подземелий.

Основатель с размаху сел на кушетку, запустил пальцы в волосы, пытаясь расшевелить ленивую память, теперь уже не Дарэла, а свою собственную.

«Ничего не помню, — пробормотал он, рассматривая сложный орнамент алого ковра. — Ну не убил же я ее, в конце концов. Уж это я бы точно не смог забыть».

Последняя мысль показалась ему забавной. Атум усмехнулся и вытащил из кармана телефон.

Трубку долго не снимали. Наконец, когда он уже начал терять терпение, ему ответили.

— Фелиция! — сказал Основатель, как только услышал ее спокойный мелодичный голос. — Фел…

Она промолчала, но ему показалось, что из трубки дохнуло ледяным воздухом.

— Ты слышишь меня?

— Слышу. Что тебе нужно? — равнодушный голос, лишенный даже тени тепла.

— Я хочу увидеть тебя.

— Нам нет смысла встречаться. Не о чем разговаривать. И, прошу, не звони мне больше.

На мгновение ее мысли приоткрылись, и Атум почувствовал, услышал…

— Тебя изгнали из клана! — Он произнес это еще до того, как успел осмыслить. — Должны были убить…

Чувства Фелиции обдали его кипятком гнева и презрения, а слова прозвучали надменным холодом:

— Не смей звонить мне.

В трубке зазвучали короткие гудки. Основатель уставился на телефон, чувствуя, как вслед за искренним недоумением в нем поднимается волна злобы.

Теперь она не хочет его видеть?! Не хочет с ним разговаривать! А совсем недавно едва не умирала от восторга. Была счастлива видеть живого Дарэла. В чем дело? Неужели на чувства прекрасной мормоликаи так сильно повлияло изгнание?

Атум поднялся и начал ходить по комнате, едва не задевая за мебель. Давая Амиру обещание обезглавить клан Даханавар, он, естественно, преследовал и свои интересы.

Фелиция больше не Первая старейшина. Она разлучена с близкими, одинока. Значит, самое время прийти к нему, пожаловаться на неблагодарную семью, изгнавшую Леди, столько сделавшую для них, стольким пожертвовавшую… Она должна была объединиться с Основателем… Дарэлом, своим любимым возрожденным телепатом. Но она этого не сделала. После прекрасной ночи она испытывает лишь гнев и боль.

Он попытался мысленно дотянуться до мормоликаи вновь, но нестабильная сила снова взбунтовалась, не желая подчиняться.

— Фелиция не доверяет мне больше, — произнес Атум вслух, глядя на список представителей кланов, сделанный Якобом. — И теперь уже неважно почему. Она знает, кто я. Она может быть опасной…

Ему на миг вспомнились глаза Фелиции, напоминающие цветом Эгейское море, запах ее волос, вкус губ.

— Проклятье, — пробормотал Основатель, бросая сотовый на кушетку.

В чем же он ошибся?

Если Фелиция действительно ушла из-под его контроля, то бессмысленно надеяться, что она сохранит его появление в тайне. Значит, нужно действовать быстро…


Вдоль набережной дул резкий пронизывающий ветер. Он пах сыростью, бензином и мокрым камнем. Река, свободная ото льда, черная и холодная, лениво облизывала бетонные берега. В разрывах туч проглядывали куски чистого, почти весеннего неба. Свет фонарей и светящиеся окна домов отражались в воде разбитыми пятнами.

Меж тонких стволов кленов, на площадке, играли две овчарки. Их хозяева, повыше подняв воротники курток, стояли неподалеку, помахивая поводками и оживленно беседуя. Девушка в ярком пальто катила детскую коляску.

Отдаленный ровный рокот города долетал сквозь шум ветра над рекой.

Основатель шел по пешеходной дорожке вдоль широкого газона, укрытого снегом, сам удивляясь мыслям, приходящим в голову. Он чувствовал, что сегодня неожиданно настроился на восприятие действительности совершенно особым образом — словно вдруг стал одним из фэриартос. Возможно, это произошло от злости на Фелицию. А может, сам не заметил, как прочитал мысли кого-то из клана Искусства, и теперь они прочно поселились в его голове.

В памяти, помимо прочих произведений, настойчиво всплывала картина Жана Гужона — «Нимфа Сены». Античная красавица, напоминающая мормоликаю, с лавровым венком на высокой прическе, мочила босые ступни в волнах.

«Интересно, — думал Основатель, — как, по представлению художников, выглядела бы нимфа этой реки сейчас? Современная красотка в элегантном деловом костюме? Или в наряде из черной обтягивающей кожи?»

Он рассмеялся своим неожиданным мыслям и увидел, как две девушки, проходящие мимо, с недоумением покосились на него.

Идиллические настроения сменились деловой сосредоточенностью.

Атум шел, перестав замечать людей, снующих вокруг. Мысли в его голове сменяли одна другую с бешеной скоростью:

«Переманить на свою сторону даханавар не удалось. Значит, нужно их устранить. Естественно, не своими руками…

Кроме асиман нужна еще одна сила — беспринципная и легко управляемая. Для этой роли великолепно подойдет клан Нахтцеррет…»

Основатель остановился. На шоссе, идущем параллельно набережной и круто взбирающемся на мост, показался черный джип. Автомобиль неторопливо повернул и, не обращая внимания на запрещающий знак, въехал на пешеходную дорожку.

Атум неспешно направился к нему.

Чем ближе он подходил, тем легче ему было читать образы, мелькающие в голове девушки, сидящей за рулем. Воображение, подогретое фантазией фэриартос, рисовало четкие картины прошлого.

Особенно яркими они стали при виде юной хрупкой блондинки, выпорхнувшей из тяжелого джипа. Госпожа Бальза небрежно поправила шарф, повязанный поверх светлого пальто, и легкой походкой устремилась ему навстречу.

Основатель, не теряя связи с реальностью, продолжал просматривать недавние события жизни сестры Миклоша, ее мысли и чувства…


Хранья неторопливо поднималась на крыльцо «Лунной крепости». Своего нового дома. За спиной — верные последователи. Все те, кому хватило ума сделать правильный выбор, и кто не побоялся следовать ему.

Рука Альгерта как будто невзначай касается ее руки. Успокаивая, сдерживая… Но она сама спокойна и сосредоточенна. Ее никогда не захлестывали эмоции перед предстоящими убийствами.

Ученики брата даже не успели понять, что происходит. Уничтожить их было легче, чем перебить слепых, беспомощных щенков. Эти идиоты и предположить не могли, что их драгоценный непобедимый нахттотер может однажды не вернуться.

Груда мертвых тел во дворе перед особняком горела очень ярко. Ярче, чем бездарные картины Миклоша, сваленные рядом. В костер же полетели обломки скрипок и виолончелей, мольберты и нотные тетради — весь хлам, оставшийся от брата… Все это можно было уничтожить с помощью заклинаний тления, но Хранье доставляло огромное удовольствие смотреть на веселое красное пламя, пожирающее все, что осталось от прежней жизни…

Бешеная радость кипела в груди нахттотерин. Казалось, если она сейчас не закричит от восторга, то разорвется.

Глядя на отсветы пламени, все еще играющие на стенах и потолке, Хранья стояла в спальне Миклоша.

— Вы довольны? — спросил Альгерт, и в его голосе она услышала отголосок своего счастья.

— О да! — Нахттотерин засмеялась, повернулась и бросилась к нему на шею, обхватив ногами за пояс. — Да!!

Теперь все принадлежало ей… Она так долго ждала этого, так долго готовилась… но сейчас девушке казалось, будто на нее внезапно пролился золотой дождь и она ловит тяжелые, сверкающие монеты, но тут же бросает их, чтобы схватить другие…

У нее будет много крови, свежей, живой и сладкой. Столько жертв, сколько она захочет. Ученики, которых она сама выберет. И даже новый герб, если она пожелает заменить Золотых Ос на голову женщины, увитую змеями…

Хранья сидела на столе Миклоша почти голая, листая телефонную книгу, куда аккуратно были вписаны все номера телефонов кровных братьев.

— Я хочу открыть «Лунную крепость». Устроить большой прием. Бал, не менее великолепный, чем у даханавар.

Альгерт, лежащий в постели, приподнялся, опираясь на локоть, и с улыбкой смотрел на нее.

— Вряд ли это возможно. Золотые Осы никогда не были ни желанными гостями, ни тем более радушными хозяевами. Твои приглашения на бал воспримут с большим недоверием.

Хранья скорчила недовольную гримасу и столкнула со стола бронзовый письменный набор. Звук от его падения заглушил ковер. Чернила выплеснулись на ворс. Какое наслаждение было вносить хаос в тошнотворный порядок чистоплюя Миклоша.

— Это из-за параноидального идиотства моего братца! Но ничего. Я все изменю. И в этом доме тоже! Я хочу блеска, роскоши, уважения, восхищения. Хочу, чтобы нашей дружбы и расположения искали все кланы! Чтобы на нас перестали смотреть как на выродков! Разве мы этого не заслужили?!

Она прямо со стола прыгнула в постель. Альгерт рассмеялся, обнимая девушку, а она жарко зашептала ему в ухо:

— Разве я этого не заслужила?..

Хранья совершала сотни безумств, позволяющих в полной мере насладиться восторгом от победы. Выходила босиком на балкон, позволяя холоду пронизывать себя насквозь, и пила кофе, сидя на перилах. Поставила в кабинете урну с пеплом Миклоша и развлекалась долгими беседами с ним.

Единственное, что немного беспокоило ее, — ученики брата, выжившие после схватки.

И сейчас, когда она шла навстречу телепату, в ее голове начинал вырисовываться пока еще довольно смутный план. И то, что Дарэл обратился именно к ней, можно было считать первым шагом к его осуществлению…


Основателю пришлось сделать некоторое усилие над собой, чтобы вернуться к реальности, перестав читать мысли девушки.

— Доброй ночи, нахттотерин, — с широкой улыбкой сказал он, склонился и поцеловал ее руку.

— Дарэл Даханавар, — произнесла Хранья, глядя на него с одобрением.

Основатель почувствовал ее удовольствие — он обратился к ней именно так, как она хотела, чтобы ее называли всегда.

— Счастлив, что вы помните меня. — Ненавязчивым жестом он взял девушку под руку и повел вдоль набережной. — Неужели верные последователи отпустили вас одну, без охраны?

— Они знают, что иногда мне нужно побыть в одиночестве, и не набиваются в провожатые, — ответила она, внимательно рассматривая его профиль и оценивая явно не только как сканэра. — Зачем ты хотел меня видеть?

— Это вы хотели меня видеть, Хранья, — ответил он с легким смешком. — Только пока еще сами не догадываетесь об этом. Я знаю, что вы ищете недобитых учеников Миклоша. Японку и маленькую англичанку Рэйлен. Вам нужна моя помощь. Как вы помните, я телепат. И могу помочь в поисках.

Госпожа Бальза иронично подняла бровь:

— Неужели? И насколько ты хорош как телепат?

Он помолчал, пытаясь выбросить из головы образ полуобнаженной Храньи, восседающей на столе, и прочитать в ее мыслях что-нибудь более полезное.

— Ты сожгла все картины брата. Но одну оставила. С римскими легионами, выстроившимися на берегу реки за несколько часов до своего полного разгрома. Очень символично. Напоминание о возможности поражения?

— Нет. — Она улыбнулась довольно, приняв как должное его фамильярное обращение на «ты». — Предупреждение о вреде самообольщения. Собственной силой, например. Что и случилось с моим братом.

Хранья помолчала, вновь пережив несколько мгновений удовольствия от мысли о своей победе. А Основатель, на миг забыв о присутствии девушки, подумал о том, насколько сильны тхорнисхи. И как хорошо было бы стравить их с одним из враждебных кланов.

Но его отвлекла яркая мысль Храньи. Девушка отвела от спутника взгляд, чтобы посмотреть на молодого мужчину, торопливо прошедшего мимо. Однако тут же равнодушно отвернулась. Этот человек был не в ее вкусе. В прямом и переносном смысле. До Основателя долетел отголосок ее довольно кровавых желаний.

— Ты гораздо опаснее, чем можно представить. Твои друзья знают об этом? — спросил он тихо.

Хранья рассмеялась, приняв эти слова за грубую лесть. И даже получив некоторое удовольствие от нее. Но не спешила глотать крючок с наживкой из восхищения. За несколько минут общения с нахттотерин Атум прочитал ее всю, до самого донышка лживой, коварной души. Ей нравилось притворяться, и она прекрасно разбиралась во всех видах лицемерия.

— Я привыкла к тому, что меня недооценивают. Но вернемся к делу. Как ты собираешься искать беглецов?

Он сделал вид, что ее вопрос заставил его задуматься. Остановился, повернулся к девушке, преграждая дорогу, и внимательно посмотрел в ее голубые глаза. Госпожа Бальза запрокинула голову, с легкой насмешкой глядя на него.

— Если ты отвезешь меня на место боя, я могу попытаться почувствовать, куда ведет их след.

Хранья нахмурилась, ее взгляд стал колючим, и она вдруг стала очень похожа на своего брата.

— А теперь скажи, зачем тебе помогать мне? Насколько я знаю, даханавар ненавидят нахтцеррет.

«Врожденное недоверие вырвалось, наконец, наружу, — мельком подумал Основатель, усмехнувшись мысленно. — И пока его не усыпит даже стенобитное обаяние фэриартос. Нужно еще немного времени. Пусть привыкнет ко мне…»

— С тех пор как меня изгнали из клана, некоторые приоритеты сменились. Из всех существующих сейчас семей наиболее полезным мне представляется союз с Золотыми Осами.

— Неужели? — саркастически осведомилась Хранья. Но это признание понравилось ей, оно соответствовало ее желанию наладить испорченные отношения с остальными кровными братьями.

— Ты убила Миклоша. До тебя это не удалось никому, хотя желающих было много. Я сам — в их числе.

— Видимо, мой братец всем успел насолить, — пробормотала нахттотерин и, отбросив за спину светлые волосы, с новым интересом посмотрела на «Дарэла». — Ладно, если ты найдешь беглецов, я подумаю над тем, чтобы заключить с тобой долгосрочный контракт.

С реки долетел новый порыв ветра, в нем уже чувствовался привкус дождя. Хранья поежилась было, но тут же улыбнулась, слизывая с губ первые дождевые капли. Взяла Основателя под руку и мягко заставила повернуть обратно к машине.

Атум усмехнулся мысленно. Она начала вести с ним свою собственную игру. Решила, что даханаварского телепата привлекают очаровательные, внешне хрупкие девушки, умеющие постоять за себя, но никогда не показывающие свою силу в присутствии мужчины. И пыталась соответствовать этому образу, уверенная, что теперь всегда сумеет сыграть на его слабости.

Основатель сел за руль, не спрашивая ее разрешения. Хранья, наблюдающая за ним с поощрительной улыбкой, не возражала.

Атум впервые вел машину, но умение Дарэла делало это занятие очень легким. Приятным. А ощущение скорости оказалось еще одним из захватывающих в этом мире.

Его размышления прервал настойчивый взгляд Храньи, остановившийся на его шее. Госпожа Бальза рассеянно думала о том, что никогда не пробовала даханаварской крови.

— Фэриартос вкуснее, — произнес он вслух машинально, одну за другой обгоняя машины, едущие впереди.

Сестра Миклоша рассмеялась, ничуть не смущенная тем, что ее желания раскрылись.

— Ты читаешь все мои мысли? — спросила она с оттенком легкого неудовольствия и нетерпеливого любопытства, тщательно «закрываясь». Ее ментальный щит доставил бы немало неприятных минут Дарэлу, но Основатель испытывал удовольствие, продираясь через него.

— Только самые яркие, — привычно солгал он. — И не мысли, а чувства, ощущения, желания. Перед серьезной работой я не трачу силы на пробивание чужой защиты. И, кроме того, не слишком полезно знать тайны чужих кланов. Можно лишиться головы.

— У меня очень давно не было возможности пообщаться с телепатами, — улыбнулась Хранья, успокоенная его серьезным, искренним тоном. Открыла свое окно и с наслаждением подставила лицо потоку холодного воздуха. — Тебе поступало предложение о сотрудничестве от Миклоша?

— Да. — Основатель свернул с эстакады на Кольцевую дорогу и прибавил скорости. — У него возникала такая мысль.

Хранья презрительно фыркнула в ответ, хотя про себя признала разумность попытки брата привлечь телепата на свою сторону.

Остальную часть пути до индустриального района они проехали молча.

Атум остановил машину у старого депо. Госпожа Бальза, не спеша вылезать, угрюмо смотрела на разгромленный двор и покореженные деревья. Внезапное острое сожаление перехватило ее дыхание. Как будто она потеряла часть себя…

Никогда прежде Хранья не чувствовала ничего подобного и тут же разозлилась на себя за неожиданную слабость.

— Это здесь, — сказала она, чувствуя пристальный взгляд спутника. Открыла дверцу и выпрыгнула на улицу.

Он вышел следом.

Пройдя в ворота, на которых болтались обрывки ржавой цепи, они оказались во дворе. На потрескавшемся асфальте валялись груды перекрученных рельс. Неподалеку от почерневшего тополя раскачивался на ветру уцелевший фонарь. Лежащий на боку трамвай таращился в небо выбитыми провалами окон. Остальные подробности Основатель не успел рассмотреть. Он почувствовал тонкую полосу следа, перед глазами начала вырисовываться картинка — красивая японка с развевающимися черными волосами, серебряный росчерк нагинаты в ее руке…

Атум сделал еще несколько шагов вперед и тут же забыл и о Хранье с ее запоздалыми переживаниями, и о Миклоше, и даже о его выживших учениках.

Вокруг была разлита мощнейшая магия. Она до сих пор висела в воздухе, ее впитал мокрый разбитый асфальт и серые стены зданий.

— Лигаментиа… — пробормотал он, чувствуя, как его начинает трясти от ярости.

Те, кто постоянно следил за ним. Маленькие свихнувшиеся шпионы и тюремщики. Те, кто не давал ему возродиться так долго. Вольфгер искал возможность уничтожить их, но не успел. Его остановили раньше…

Нестабильная сила Основателя вдруг взбунтовалась, и он перестал чувствовать Хранью, стоящую за спиной, весь мир… как будто ослеп и оглох. Его пробрал холод, не имеющий никакого отношения к влажной сырости улицы…

Здесь не просто использовали магию. В черных тенях от зданий и деревьев таилась невидимая, застывшая угроза. Она смотрела из разбитых окон депо, пряталась за остовом трамвая, лежала за порогом, вдали от ярких полос ночного света.

— Что? — тихо спросила Хранья, то ли чувствуя неладное, то ли настороженная долгим напряженным молчанием спутника.

— Лигаментиа! — повторил Основатель и спросил резко, все еще надеясь на чудо: — Они открывали здесь выход в свой мир?

Он повернулся к девушке, и та невольно отступила назад, изумленно глядя в его лицо.

— Здесь открывалась Грань?! — рявкнул Атум, больше не играя в вежливого, обаятельного даханавара.

— Да, — ответила Хранья, уже без всякого кокетства растерянно хлопая ресницами. — Но…

— Идиотка, — прошипел он злобно, схватил девушку за плечо и поволок к машине.

— Дарэл! — воскликнула та, пытаясь вырваться. — Что ты себе позволяешь?!

Основатель почувствовал отголосок магии тления, заклубившийся вокруг взбешенной нахттотерин, но не обратил на это внимания.

Его уже почувствовали.

Густая тень, лежащая за открытой створкой ворот, зашевелилась, меняя форму, и повернулась в сторону двух кровных братьев, нарушивших ее покой.

— Морок, — тихо сказала Хранья, больше не чувствуя боли в руке, которую продолжал сжимать Атум.

Существо открыло глаза и бросилось вперед. Основателю показалось, что время застыло. Воздух стал вязким и густым. Вскрик сестры Миклоша разбился на множество звенящих, разорванных звуков. Тварь, летящая на них, менялась каждую секунду. Принимая самые дикие образы, которые могут порождать лишь кошмарные сновидения или фантазии полоумного художника. Кадаверцианское умертвие, гарпия, феникс…

Хранья швырнула мощнейшее заклинание магии нахтцеррет, но то пролетело сквозь существо и уничтожило часть стены. А к девушке вдруг метнулась новая тень, выползшая из-за груды ржавого железа. Сгусток тьмы бросился ей под ноги, нахттотерин вскрикнула, неловко взмахнула руками и провалилась по пояс в асфальт, ставший вдруг жидким, словно болотная жижа. Хранья пыталась выбраться, но только глубже погружалась в черную грязь.

Основатель закрылся даханаварским «Отражением» и ударил по твари, летящей на него, единственной магией, действующей на создание, выбравшееся из кошмаров лигаментиа. Тонким искажением фэриартос. В реальности это выглядело так, словно густые тени, разрозненными обрывками лежащие на земле, слились вместе, поднялись в воздух высокой приливной волной, захлестнули тварь и растворили ее в себе. Ненадолго.

Но пока та барахталась в угольном сиропе, пытаясь выбиться на поверхность, Атум подбежал к Хранье, схватил ее за плечо, рывком выдернул из топи и потащил за собой к машине.

А из окон здания депо уже текла блестящая черная жидкость, вскипающая самыми невероятными формами. Многоголовыми ящерицами с туловищами сороконожек, змеями, похожими на плоские ленты, оскаленными безглазыми мордами и прочей дрянью, рассматривать которую у Основателя не было желания.

Обрывки цепи на воротах попытались было превратиться в двух зубастых угрей. Но проглотили заклинание, которое Хранья бросила в них, и рассыпались мелкой бурой пылью.

Распахнув дверцу машины, Основатель швырнул девушку на переднее сиденье, кажется при этом она ударилась лицом о приборную доску, сел за руль и, уже заводя мотор, увидел, как тени во дворе превращаются в высокую фигуру в плаще, с капюшоном, надвинутым на лицо…


Атум гнал машину прочь от опасного места, чувствуя, как мир вокруг становится красным от его ярости.

Госпожа Бальза говорила что-то. Требовала объяснений и возмущалась его странным поведением.

Основатель понял — если она не заткнется немедленно, он оторвет ей голову. Он пристально посмотрел на девушку, и Хранья вдруг замолчала. Лицо ее побелело, глаза расширились, нахттотерин сжала виски, чувствуя, как в ее мозг вонзается даханаварская сила. Острая и парализующая. Из носа потекла струйка крови…

Только почувствовав этот запах, Основатель немного пришел в себя и «отпустил» ее. Хранья откинулась на спинку кресла, часто дыша и не в силах не то что магически ответить на его нападение, неспособная даже связно мыслить.

— Когда лигаментиа убивали учеников Миклоша, — заговорил он, глядя на дорогу, — они вывернули этот мир наизнанку, открывая вход в свой собственный. Вот сюда и наползло всякой дряни, порожденной их Гранью. Тебе надо было бы знать это.

Хранья сидела, запрокинув голову и шмыгая носом. Из уголка рта все еще сочилась кровь. На щеке виднелся след от ладони, хотя Атум не помнил, когда ударил ее. Она была растеряна, оглушена, оскорблена, злилась и недоумевала. Она даже предположить не могла, что Дарэл окажется настолько силен, не понимала, почему не смогла сопротивляться его магии и почему не может ответить на нее сейчас.

Основатель взглянул на девушку и, наконец, почувствовал нечто вроде сожаления. Хранья искренне страдала от своего бессилия.

Он остановил машину у тротуара, напротив какого-то развлекательного центра. Повернулся к спутнице, сжал ее лицо обеими руками и поцеловал в разбитые губы, с удовольствием слизывая с них теплую кровь. Она не отстранилась, хотя у нее возникло мгновенное желание ударить мерзкого телепата «Волной Танатоса», а еще лучше — впиться в шею побольнее.

— Ну, извини, — сказал он, не выпуская ее. — Я погорячился.

— Не думала, что даханавар могут быть такими психами, — ответила она, криво улыбаясь.

— Я — сканэр. Зеркало. Отражаю то, что чувствую. Жестокость нахтцеррет, безумие лигаментиа…

Хранья помолчала. Затаила злобу, пообещала себе, что накажет даханавара после. Она всегда отступала перед более сильным противником, кем бы он ни был, пытаясь найти способ победить его хитростью. А пока решила разыгрывать признательность за то, что он вытащил ее из коварной ловушки.

— Я даже не предполагала, что мы наткнемся на такое.

— Рано или поздно тени рассеются. Но пока появляться в том месте, где открывалась Грань, очень опасно.

— Но ты почувствовал след беглецов?

— Нет, — легко соврал он, — как ты помнишь, я был немного занят.

— Очень жаль…

Быстрый шепот Храньи касался его лица жаркими, бесплотными поцелуями. На Основателя снова нашло телепатическое отупение, но в голубых глазах девушки плясали такие яркие огоньки, что можно было не стараться читать ее чувства. Бессильная ярость, скрытая под сладчайшим лицемерным восхищением.

— Не думала, что ты настолько сильный маг. Я и не знала, что в арсенале даханавар есть подобные заклинания.

Значит, ему удалось скрыть магию фэриартос, которую он пытался применить за даханаварским щитом. Так же как он сумел не показать ей, что уловил след учеников Миклоша.

— Я импровизировал.

Хранья рассмеялась, освободилась из рук Атума и снова уверенно потянулась к его губам. Но он запустил пальцы в светлые волосы девушки, резко запрокинул ее голову и с наслаждением запустил клыки в горло. Вкус нахтцеррет, в отличие от асиман, был более резким, но силы и магии в крови Храньи оказалось очень много.

Она резко вздохнула от боли, а затем от накатившего наслаждения — притворного или настоящего, Основателю было все равно. Чем больше ей приходилось притворяться, тем больше ему это нравилось.

Не спеша, Атум оторвался от шеи Храньи, еще раз окинул взглядом девушку, слегка оглушенную его «поцелуем». Посмотрел на стройную, изящную фигуру, светлые волосы, тонкие черты лица, затуманенные голубые глаза…

Ее можно было бы затащить на заднее сиденье машины и развлечься еще немного, поиздевавшись над ее самолюбием. Но он вдруг почувствовал глубочайшую усталость. Все было бы великолепно, если бы Хранья не была так похожа на Миклоша. Атум с раздражением подумал, что получил в наследство от Дарэла сильнейшее отвращение к бывшему главе клана Золотых Ос. И пока ничего сделать с этим было нельзя.

— Я отвезу вас домой, нахттотерин. — Он выпустил девушку и был готов поклясться, что увидел на ее лице легкую тень разочарования.


Глава 8
Прорицание

Хоть я и не понимаю, о чем он говорит, это может быть прорицанием…

Оскар Уайльд. Саломея.
5 марта

Особняк Вольфгера был залит светом. Горели фонари, ведущие к центральному подъезду. На ветвях старых лип зелеными огоньками поблескивали тонкие нити гирлянд. Порывистый ветер раскачивал их, и чудилось, будто на голые деревья опустилась целая стая светлячков.

Ярко сияли высокие окна вестибюля, бросая длинные, белые полотнища света в сад. Снег, попадавший в них, сверкал и искрился.

Но все же дом казался мертвым. Ослепительный блеск не мог заглушить темного, мрачного чувства, исходящего от этого места.

И Кристоф знал — это происходит не только оттого, что в глубине подземелий особняка скрыт древний артефакт, Крест Основателя, излучающий мощную опасную магию.

Сегодня во сне он опять видел Флору. Как и вчера, как несколько дней назад. Она пришла, окутанная облаком мороза, в ее пышные каштановые волосы набился снег, смерзлись ресницы, плечи покрывал тонкий узор инея, а слезы застывали на щеках ледяными дорожками. И колдун снова пытался согреть своим дыханием ее ледяные пальцы, проклиная себя за ее боль. Но он не мог помочь ей, а Флора молча смотрела на него, и в ее прекрасных топазовых глазах стыли кусочки льда…

Порыв ветра сбросил с ветки ближайшего дерева горсть снежной крупы, и та, искрясь в свете фонарей, посыпалась на дорогу. Кристоф проследил взглядом за полетом снежинок, пытаясь забыть на время тяжелые воспоминания, и быстро пошел по тщательно расчищенной дороге, направляясь к центральному входу. Рядом с ним торопливо шагал Босхет и, захлебываясь от восторга и наслаждения собственным физическим бытием, сообщал последние новости:

— О Дарэле больше ничего. Никто не видел и не слышал. У рыцарей ночи в «Лунной крепости» полный вертеп. Хранья поубивала всех родственничков братца и теперь празднует восшествие на трон. Дорвалась, — саркастически добавил он.

— Ты нападал на тхорнисхов потому, что чувствовал — все они будут мертвы? — спросил Кристоф.

— Да, — нехотя ответил дух-убийца. — Но тогда я не мог объяснить, в чем дело. — Он помолчал и снова вернулся к интересующим его новостям: — Госпожа Бальза ищет беглецов, выживших после драки с лигаментиа. Но не сама. Воспользовалась услугами человеческих солдат Миклоша. Самых близких ликвидировала, а остальные главного босса и не знали. Так что продолжают послушно выполнять приказы сверху.

— Откуда эта информация? — поинтересовался кадаверциан, с насмешливым интересом глядя на слугу.

— От вьесчи, — признался Босхет, поднимаясь на крыльцо и распахивая перед колдуном входную дверь. — Дело в том, мэтр, что если ко мне особо не приглядываться, то можно принять за кадаверциана. Некоторые молодые неопытные дамочки легко принимают меня за кадаверциана, — уточнил он не без удовольствия, оглядывая залитый светом пустой холл. — А с недавних пор некроманты весьма популярны в обществе. Так что… ну, вы сами знаете, как это бывает — помощник помощника босса обмолвился лишним словечком с секретаршей второго заместителя. Та случайно проболталась подруге, а подруга сообщила мне. Я сделал соответствующие выводы…

— Что Рамон? — обрывая поток хвастливого словоизвержения бетайласа, спросил мастер Смерти.

— Его нет в столице, — с готовностью переключился на другую тему Босхет. — Оставил все дела на замов, забрал с собой воспитанницу и уехал. Куда — неизвестно… Кстати, нового главу клана Искусства зовут Антонис Фэриартос…

Кадаверциан и сам знал, как зовут очередного маэстро, но не стал прерывать духа-убийцу, получавшего безмерное удовольствие от роли виртуозного осведомителя.

Спускаясь по лестнице на нижние уровни, Кристоф, узнав все, что ему было нужно, уже не слишком прислушивался к бормотанию бетайласа за спиной. А потом и вовсе потерял к нему интерес — на низкой резной скамье, прислонившись затылком к стене, закрыв глаза, сидел Анри.

Он выглядел измотанным, потерявшим весь свой изысканный лоск, казалось, даже золотая вышивка его роскошного камзола потускнела. Серое лицо с ввалившимися щеками выделялось на фоне темной стены, словно кусок грязной простыни. На виске часто и напряженно билась жилка. На лбу подживала свежая глубокая царапина.

— Как она? — негромко спросил Кристоф, приближаясь к другу.

— Так же, — ответил тот, не открывая глаз. — По-прежнему не в себе. Но если раньше в периоды безумия она была тихой, послушной, отрешенной, то теперь впадает в ярость. Не знаю, как ее успокоить, не понимаю, чего хочет.

Кэтрин — бэньши, пророчица, чувствующая смерть, элегантная ироничная красавица, обожающая меха и драгоценности, погрузилась в темноту безумия. Никого не узнавала, и то заходилась от крика, словно ее терзала невыносимая внутренняя боль, то часами лежала на полу без движения, но стоило приблизиться к ней — с яростью бросалась на любого. Казалось, что ее сумасшествие расползается по всему дому, просачивается сквозь щели и отравляет всех живущих здесь.

Никогда прежде Кристоф не видел Кэтрин в таком состоянии, впрочем, как и сам ее учитель.

Босхет, которого не особенно волновало душевное состояние Анри, воспользовавшись паузой, продолжил доклад:

— Я так думаю, Дарэл нашел где-то надежное убежище и не будет высовываться какое-то время… — Он замолчал, увидев скептическое выражение на физиономии учителя бэньши, и добавил сварливо: — У меня есть кое-какие соображения по этому поводу, но если господам некромантам угодно…

— Господам некромантам угодно лишь одно, — сказал Анри, устало проводя руками по лицу, — узнать, что на самом деле произошло с телепатом и духом Основателя.

— Он возродился, — ответил бетайлас убежденно. Его как будто даже удивило, что у кадаверциан могут возникать сомнения по этому поводу.

— Откуда ты можешь знать?

— Чувствую, — просто ответил дух-убийца. — Мы все это чувствуем. А если бы вы оказались в нашем мире, вы бы тоже почувствовали.

Он хмуро уставился в стену, и его глаза засветились желтым.

— Все движется, меняется, беспокоится, рвется… До того как он появился, мы были свободны… Самые сильные могли прорваться через грань между пространствами и насладиться здесь своей силой. Но он запер нас, заставил служить некромантам. Мы получаем тела, возможность жить по-человечески. Иногда. Но свободу потеряли.

Кристоф встретил недоумевающий взгляд родственника, впервые слышавшего подобные откровения от послушного слуги, но ничего не сказал.

— Прошу прощения, мэтр, — пробормотал Босхет, потушив желтые огни в глазах.

Анри неожиданно приподнялся, нахмурился, склонив голову к плечу:

— Вы слышите? Стало тихо. Кэтрин кричала и стонала, не переставая, несколько часов, а теперь вдруг затихла. Я чувствую, она успокоилась.

Он с недоумением обернулся к Кристофу, а того вдруг обожгла внезапная догадка.

— Где Лориан?!

— Я его не видел, — тут же отозвался бетайлас.

— Крутился здесь пару часов назад. — Анри небрежно махнул рукой в сторону коридора, ведущего к жилым помещениям. — Ты что, думаешь…

Но колдун его уже не слышал. Едва ли не бегом он пересек закрытую галерею, остановился возле апартаментов Кэтрин и рывком распахнул дверь.

Воображение, подстегнутое тревогой, уже рисовало комнату, залитую кровью, растерзанное человеческое тело на полу и безумную бэньши, рисующую вокруг трупа одной ей понятные знаки или в ужасе от содеянного забившуюся в угол.

Но картина, увиденная им, оказалась невероятнее. Лориан, живой, хотя и бледный до зелени, с темными кругами вокруг глаз, сидел на низкой кушетке. Кэтрин, свернувшись клубочком, лежала рядом, положив голову на колени мальчишки и уткнувшись лицом в его ладонь. А тот гладил ее по спутанным волосам и тихо бормотал что-то успокаивающее.

Начиная чувствовать, как облегчение сменяется злостью, Кристоф шагнул в комнату. Анри, обогнав его, быстро подошел к ученице, молча схватил ее за плечи, поднял рывком, оттащил в сторону от человека и крепко прижал к себе. В его движениях была видна уверенная сила и спокойствие опытного дрессировщика хищников. Прекрасно знающего, как тихое животное может броситься, разъяренное одним-единственным неловким жестом.

Кэтрин вскрикнула, рванулась из рук некроманта, но тут же бессильно затихла и позволила усадить себя на кушетку. С ее лица уже скатилась уродливая тень пророческого безумия, но со лба еще не исчезли морщины, от носа к губам тянулись глубокие складки, а в волосах виднелись седые пряди.

Кристоф взял Лориана за плечо и, не обращая внимания на слабые возражения, поволок из комнаты.

— Руки покажи, — велел колдун, плотно закрывая за собой дверь.

— Что?

Мастер Смерти взял мальчишку за предплечье, вывернул и увидел на запястье именно то, что ожидал — глубокие недавно затянувшиеся царапины. Тот невольно поежился, увидев мрачный взгляд некроманта, не предвещающий ничего хорошего.

— Ты вообще соображаешь, что делаешь?

— Я просто… — Тот замялся, вздохнул и пояснил со своей убийственной искренностью: — Ей было плохо, она хотела поговорить хоть с кем-то, но никто ее не понимал. И она была голодной.

— Она не в себе. Она могла оторвать тебе голову и даже не понять, что делает.

— Мне просто стало ее очень жаль, — ответил Лориан, натягивая рукав свитера на искусанное запястье.

И даже не было смысла использовать заклинание, предоставленное Миклошем, чтобы определить способности мальчишки. «Потенциальный телепат, — устало подумал Кристоф, — удержать его от безумных поступков невозможно так же, как и Дарэла. Типичная даханаварская легкомысленность».

— Ладно. Идем.

— Куда? — с легким недоверием осведомился Лориан.

— Пополнять запасы крови.


Спустя полчаса Лориан сидел в одной из комнат апартаментов Вольфгера. На столе перед подростком стоял горячий обед, доставленный из ближайшего ресторана.

— Никто не догадывался, чего хочет Кэтрин, — говорил Лориан, без особого интереса ковыряя вилкой кусок жареного мяса.

— Анри обычно понимает, что ей нужно.

— Ему кажется, у нее обычный приступ бреда, — с выражением непреодолимого упрямства заявил подросток. — Просто сильнее, чем обычно.

— Но ты думаешь по-другому? — спросил Кристоф, с интересом наблюдая за мальчишкой.

— Кэтрин хотела сказать о чем-то действительно важном! — Лориан отодвинул тарелку и проникновенно уставился на некроманта, словно изо всех сил пытаясь убедить его в своей правоте, хотя тот и не собирался спорить. — Я не понял, на каком языке она говорила… Все время повторяла одно и то же.

— Что она повторяла?

Он огорченно пожал плечами, но тут же полез в карман брюк:

— Я попытался записать на слух.

Лориан вытащил замызганный листок, на котором было нацарапано несколько строк, и протянул Кристофу. Тот нахмурился, рассматривая каракули. Мальчишка попытался буквами своего родного языка записать древнегерманские слова. «Художник… видеть смерти… художник… видящий смерти…» — повторяла Кэтрин в своем бреду.

— Художник, — произнес колдун вслух. — Видящий смерти.

— Что это значит? — вытянув от любопытства шею, спросил Лориан.

— Пока не знаю, — ответил Кристоф, убирая бумагу в карман. — Но буду думать.

Похоже, довольный своей полезностью клану, мальчишка снова взялся за вилку, хотел спросить еще о чем-то, но в этот миг на кухню вошел Босхет. Скользнул взглядом по человеческому гостю, с интересом повел носом, почувствовав запах еды, и повернулся к некроманту:

— Прошу прощения, мэтр. Вилисса просила передать — срочно требуется ваше присутствие.

Бетайлас непринужденно взял с тарелки мальчишки несколько галет и сунул их в карман. Колдун поднялся и, уже подходя к двери в сопровождении духа-убийцы, услышал беспокойный вопрос человеческого гостя:

— Кристоф, а про Дарэла по-прежнему ничего не слышно?

Тот оглянулся, отрицательно покачал головой и вышел, оставив несколько удрученного Лориана наедине с обедом.

— В чем дело? — спросил кадаверциан у бетайласа.

— Вроде ничего особенного, — беспечно отозвался тот, — но мистрис выглядела довольно… озадаченной. Она в маленькой гостиной. Ждет вас там.

Комната, которую Босхет упорно называл «маленькой гостиной», находилась напротив картинной галереи. Стометровое помещение с зеркальными полами и высокими искусственными окнами, за которыми всегда медленно падал снег, было предназначено для больших приемов. Вдоль стен стояли резные кресла и маленькие круглые столики. Под потолком висела огромная хрустальная люстра, разбрасывая по стенам разноцветные бриллиантовые отблески.

Бетайлас распахнул перед Кристофом обе створки двери, многозначительно хмыкнул и остался снаружи.

Войдя, некромант прежде всего увидел Дону, чья холодноватая красота идеально вписывалась в хрустально-белые цвета зала. Она действительно казалась напряженной и взволнованной. Причина ее беспокойства выяснилась сразу — напротив вилиссы сидел Валентин Корвинус собственной персоной.

Он поспешил подняться навстречу колдуну:

— Доброй ночи, мэтр.

Дона молча посмотрела на собрата, и тот увидел в ее глазах легкую тень недоумения, замеченную Босхетом.

— Я слышал, что вся семья Корвинусов спешно покинула Столицу, — сказал кадаверциан, жестом указывая юноше на прежнее место.

— Не вся. — На щеках Валентина появились два красных пятна. — Уехали мать и сестра. Я остался.

— Странный поступок. — Кристоф придвинул свой стул ближе к прозрачному круглому столику.

Дона бросила на некроманта предостерегающий взгляд, словно прося его удержаться от излишнего сарказма.

Валентин же сидел на краю стула, крепко вцепившись в сиденье, и, глядя на Кристофа горящим, умоляющим взглядом, объявил:

— Я хочу стать одним из вас. Кадаверцианом.

После этого неожиданного заявления наступила секундная напряженная тишина.

— И чем же наш клан заслужил выбор Корвинуса? — иронично осведомился некромант.

Дона, внимательно наблюдающая за родственником, видела, что того забавляет и одновременно тревожит отчаянная решимость молодого человека.

Губы Валентина на мгновение крепко сжались. Было видно — ему нелегко выступать в роли просителя.

— Вы уважаете и защищаете друг друга, — сказал он наконец. — У вас самая сильная магия. Я знаю про вас очень много. Читал в картотеке отца. Он рассказывал мне…

— Мальчик, — перебил Кристоф, наклоняясь ближе к юноше, — ты понимаешь, о чем просишь? Ты — Корвинус — хочешь стать вампиром?

— Корвинусом имеет смысл быть, только если ты ревенант! — воскликнул тот с досадой, глядя на снег, кружащийся за окнами. — А так это имя — пустой звук. Отец умер. Сестра заняла… займет его место. Я — превратился в ничтожество.

— Твои дети могут получить способности ревенанта. Если их не будет у твоей сестры.

— Я не хочу быть носителем благородного гена! — злобно огрызнулся Валентин, но тут же сообразил, что, беседуя с мастером Смерти, вряд ли можно позволять себе повышать голос, и сбавил тон. — Я не хочу жить пустой смертной жизнью. И умереть, так ничего не создав и не поняв.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать.

Кристоф понял — младший Корвинус добавил себе пару лишних лет, видимо, полагая, что не слишком юный возраст даст ему больше шансов оказаться среди некромантов. Колдун отвернулся от юноши, с нетерпением ждущего решения мэтра, и обратился к Доне по-валашски:

— Я не хотел бы принимать его в клан.

— Крис, — улыбнулась вилисса, рассматривая Корвинуса, явно смущенного ее пристальным вниманием. — Быть может, Вольфгер тоже не хотел, чтобы ты был его учеником. Но ты добился своего. И, по-моему, мэтр никогда не жалел, что обратил тебя.

— Тушé,— отозвался колдун и снова обратил внимание на напряженного Валентина: — Я не беру учеников. Ты об этом знаешь?

— Да. Но, может быть, кто-то другой… — Он жадно глянул на Дону и тут же отвел взгляд.

— Ты знаешь, что больше не сможешь видеться с сестрой и матерью? — жестко продолжил колдун. — Скорее всего, следующие десять — пятнадцать лет ты вообще не выйдешь из этого дома.

Лицо сына Судьи застыло на мгновение, но Валентин снова покосился на Дону и решительно наклонил голову:

— Я готов к этому.

— Тебе придется выполнять сложные, часто неприятные задания.

— Я возьмусь за любую работу.

«Он либо не понимает, на что идет, — неожиданно поняла вилисса. — Либо действительно готов на все».

— Ты знаешь, что из себя представляет некромантия? — спросила она.

Валентин подался вперед, не сводя глаз с ее лица.

— Вилисса, неужели вы думаете, я осмелился бы прийти к вам, ни разу не побывав в морге? Не изучив особенности вашей магии. — Он крепко сжал пальцы в кулаки. — Я не передумаю. Прошу, не пытайтесь уговорить меня.

Кристоф, внимательно наблюдающий за ними, улыбнулся едва заметно. Он уже сделал для себя вывод:

— Хорошо. Ты станешь кадаверцианом, если пройдешь испытание.

— Я готов, — тут же откликнулся Валентин, поднимаясь.

— Сейчас ты спустишься вниз, пройдешь по левому коридору и откроешь последнюю дверь. За ней начинаются пещеры. Мы называем их дорогой Смерти. Ты должен дойти до их центра. Там увидишь могилу. На ней растут асфодели. Сорви и принеси пару цветов. Если справишься, мы примем тебя в клан.

Валентин побледнел, напрягся, но уже был готов согласиться. Дона остановила его жестом:

— Крис, он не сможет этого сделать.

— Сможет, если так хочет стать одним из нас.

— Но он слишком… молод, и у него нет…

— У него есть воля и решимость. Если он так много знает о нашем клане, должен быть в курсе, каким испытаниям мы подвергаем неофитов.

— Кристоф, это слишком…

— Он Корвинус. Испытание должно быть достойно имени, которым он так гордится.

— Это слишком жестоко!

— Если ты беспокоишься за него — иди и помоги ему.

— Ты слишком долго общался с даханаваром, — резко сказала Дона, поднимаясь. — Начинаешь манипулировать людьми. Задумайся над этим.

— Валентин, ты можешь идти, — приказал Кристоф, не обращая внимания на упреки вилиссы.

Корвинус еще раз взглянул на девушку и вышел.

— Он в любой момент может повернуть назад, — успокаивающе произнес некромант.

— Он не повернет.

Не прощаясь, Дона тоже вышла из комнаты. Она догнала Валентина в середине коридора. Он нервно оглянулся, но, увидев мистрис, просиял и тут же принял излишне самоуверенный вид.

— Если вы хотите отговорить меня, — небрежно заметил он, — то лучше не тратьте время.

— Я хочу, чтобы ты выслушал. Путь Смерти — фактически часть мира кадаверциан, но более иллюзорный. Он предназначен для того, чтобы выявить, к какому именно искусству некромантии неофит более всего пригоден. А также чтобы проверить его решимость и волю.

— Ну, этого у меня достаточно! — самоуверенно заявил Валентин, однако тут же добавил, заметив, как нахмурилась Дона: — То есть я думаю, что достаточно.

— Ничего не бойся, — продолжила она. — Что бы ты ни увидел, помни — все это иллюзия. Она не сможет убить тебя. Старайся не оглядываться. Возле старой оливы можешь отдохнуть. Но недолго…

Она продолжала рассказывать обо всем, что видела сама, а также слышала от Кристофа, Вольфгера и всех, кто был в пещерах, стараясь не упустить ни одной мелочи. Жалея, что не знает больше. Валентин внимательно слушал, не отрывая взгляда от ее лица.

— Когда ты вернешься, — добавила Дона в конце рассказа, — я возьму тебя в ученики.

Глаза юноши засияли. Он с трудом сдержал широкую улыбку и произнес с достоинством:

— Я очень хотел быть с вами, но не смел надеяться.

Дона сдержанно улыбнулась:

— Идем. Я провожу тебя.

Возле тяжелой двери, окованной металлом, решимости у Корвинуса явно поубавилось. Он остановился, глядя на тонкую полосу зеленого света, пробивающуюся из-под порога.

— Дона, скажите, людей, которые входят туда, убивают сразу или заставляют немного помучиться? — Он старался говорить нарочито насмешливо, но вилисса поняла — Валентин боялся.

— Тебя убьют, только если ты сам захочешь умереть.

— Очень обнадеживающе.

— Ты всегда можешь повернуть назад.

Он кивнул. Взялся за кольцо и потянул дверь на себя. За ней клубился зеленый туман…


Глава 9
Путь смерти

Жизнь — слишком серьезная вещь, чтобы воспринимать ее чрезмерно серьезно.

Оскар Уайльд. Вера, или Нигилисты.
5 марта

Он всегда был самым лучшим. В учебе, в спорте, в дружбе… вообще в жизни. Всегда с легкостью сдавал экзамены, не унижаясь скучной зубрежкой. Играючи выполнял сложные упражнения на турниках, никто из приятелей не мог обогнать его на плавательной дорожке и не играл лучше в баскетбол. Ни одна девчонка, с которой он хотел познакомиться, не могла отказать ему.

Валентин принимал свои успехи с равнодушной снисходительностью, потому что «не могло быть по-другому». Ведь он сам был другим.

Старший сын господина Белова рассеянно выслушивал завистливые похвалы друзей и думал, что все это пустяки, мелкие бонусы по сравнению с тем, что ждет его впереди. Способности ревенанта! Они гарантировали полную свободу, власть, уважение, поклонение… не только людей…

Этого ему хотелось действительно сильно. Сильнее всего.

Он почти не обращал внимания на свою странную нелепую младшую сестру. Она не путалась под ногами, занятая своими делами, и это вполне устраивало Валентина. И вдруг оказалось, что магическим даром обладает не он, а маленькая глупая девчонка.

Когда отец впервые сказал об этом, сначала он не поверил, потом пришел в ярость. Кажется, даже раскричался от возмущения и обиды. Никто не знал, как он переживал из-за этой несправедливости. Как ненавидел Витторию, которая ничем не заслужила такого бесценного подарка.

Именно тогда Валентин поклялся себе — он все равно станет выше обычного человека. Он будет кадаверцианом. Могущественный, достойный клан, попасть в который практически нереально. Но он все равно добьется своего.

И вот теперь юноша стоял на пороге, прислоняясь спиной к теплому металлу двери. Смотрел в зеленую мглу, клубящуюся впереди, и чувствовал противную слабость в коленях.

Путь Смерти… Валентину и в страшном сне не могло присниться, что Кристоф отправит его сюда. Имя Корвинуса, пусть и не ревенанта, всегда казалось ему достаточным пропуском в любой клан. Теперь стало понятно, что мастер Смерти думает иначе.

Из зеленой мглы долетали приглушенные звуки — то ли шелест ветра, то ли шорох чьих-то одежд. В воздухе висел запах прелой осенней листвы.

— Почти все некроманты проходили это испытание, — сказал Валентин сам себе. — Почему не смогу я?

Но решительность, с которой он постучал в дверь особняка кадаверциан, не возвращалась. Собственный голос показался несостоявшемуся ревенанту жалким, испуганным. Ему вдруг страстно захотелось, чтобы здесь оказалась Дона. Ее присутствие оказывало удивительно ободряющее действие, впрочем, как и мысли о ней…

Валентин понимал, что стоять на одном месте и жалеть себя не имеет смысла. Он сделал колоссальное душевное усилие и шагнул вперед.

Корвинусу показалось, что пол уходит из-под ног, а пространство вокруг закручивается тугой спиралью. Стало трудно дышать, но спустя мгновение мир снова обрел стабильность.

Валентин ожидал увидеть что угодно — подземелье, где в каждом углу скрывается неведомое чудовище, или невообразимые по красоте залы огромного дворца, где сидит невероятно древнее существо, на вопросы которого ему придется отвечать, или ночное кладбище, в крайнем случае. Но только не это.

Он стоял на нижней площадке лестницы. Обычной, грязной и заплеванной, с погнутыми перилами. Такие есть в любом многоэтажном доме. Стены, на высоту человеческого роста выкрашенные дешевой, местами облупившейся зеленой краской.

Кое-где виднелись надписи, сделанные черным маркером, — бессмысленные каракули, номера телефонов и глупые рисуночки. Побелка на потолке пожелтела от времени и сигаретного дыма.

Воняло гнилью. Тусклые лампочки в разбитых плафонах с трудом освещали серые бетонные ступени. Ничего необычного или пугающего…

И Валентин не знал, что вызывает у него такой ужас. Он стоял, чувствуя, как холод скатывается с его затылка на спину и поднимается обратно.

Впереди, наверху, виднелась площадка с окном и трубой мусоропровода, выступающей из стены. Нужно было идти, подниматься. Но куда? На крышу?

Это было совсем не то, что обещала Дона. Ни пещер с высокими сводами, ни коридоров с узором из черных полос на стенах, ни тумана… Хотя, может, каждый видел в этом месте свое.

«Тогда почему я оказался в убогой блочной многоэтажке?!» Валентин резко выдохнул, пережидая короткий приступ паники, сжал кулаки и шагнул на первую ступеньку. Та не провалилась под его ногой, как можно было ожидать, не превратилась в дым… Потом ступил на вторую.

— Ничего страшного, — прошептал он сам себе, — всего лишь старый, грязный дом. Могло быть хуже.

Корвинус едва сдержался, чтобы не обернуться посмотреть, что происходит у него за спиной, но вспомнил предостережение Доны и заставил себя идти дальше.

В полнейшей тишине звучали только его шаги и частое дыхание. Ни хлопков дверей, ни звука работающего лифта. Хотя какие могут быть лифты в нереальном пространстве.

Сын ревенанта нервно усмехнулся и коснулся стены. Она была холодной, гладкой… настоящей. Так же как и ступени под ногами.

Поднявшись на первую площадку, Валентин хотел глянуть в окно, но его стекло оказалось покрыто толстым слоем инея. И тут же теплый воздух подъезда наполнился холодом. Дыхание вылетело изо рта белым облачком пара. Корвинус содрогнулся от внезапного прикосновения мороза и невольно ускорил шаги.

Еще один лестничный пролет. В углах таились густые тени, на стенах виднелись тонкие узоры изморози. А впереди на лестнице лежала груда тряпья.

Отступившие было опасения вернулись снова. Валентин нервно сглотнул, не зная, что делать. Идти дальше? Подождать? Несмотря на холод, он почувствовал, как его спина покрывается потом и выступает испарина на лбу.

«Все это иллюзия, — прозвучали в памяти слова Доны. — Она не сможет убить тебя…»

— Иллюзия, — шепотом повторил он и снова двинулся наверх.

Шаг. Еще шаг.

Куча грязной ветоши оказалась совсем близко, Валентин ощутил вонь, исходящую от нее. И застыл, не донеся ногу до следующей ступеньки. Ворох тряпок зашевелился, послышался хриплый надсадный кашель. Юноша с ужасом понял, что на лестнице лежит человек. Грязный, оборванный, с длинными спутанными волосами и красным опухшим лицом. Он взглянул на Корвинуса мутным взглядом, пытаясь приподняться, протянул серую от грязи руку, пытаясь схватиться за перила, но снова завалился на бок.

— Проходи! — просипел он с трудом. — Давай, иди, куда шел.

Но Валентин стоял, не в силах пошевелиться. В отвратительном грязном бродяге он узнал своего отца.

Это было невозможно, ненормально, немыслимо…

— Ты умер, — прошептал он, не узнавая своего голоса, — ты же умер.

Могущественный ревенант из рода Корвинусов, мудрый Судья, тот, кому повиновались все кровные братья Столицы, не мог оказаться в убогом, провонявшем плесенью и гниющим мусором доме в образе опустившегося пьяницы.

— Это неправильно! — воскликнул Валентин, чувствуя, как отчаяние сжимает горло. — Невозможно!

Старший Корвинус хрипло рассмеялся. И снова зашелся мучительным кашлем.

«А может, так и должно быть, — мелькнула в голове его сына внезапная леденящая мысль. — Может быть, все те, кто живет ночным миром вампиров… все, кто хоть как-то связан с ними, умирая, оказываются здесь? На задворках смерти… превращаются в жалких, ничтожных пленников ее пещер?»

На миг он забыл, зачем пришел сюда и кто его ждет снаружи. Все советы Доны вылетели из головы.

— Отец! Я помогу! Идем со мной. — Валентин бросился к нему и, не обращая внимания на вонь, исходящую от засаленной одежды, попытался заставить подняться. — Тебе нельзя тут оставаться. Я выведу тебя!

Судья схватился за плечо сына нетвердой рукой, встал и привалился к стене. Насмешливо взглянул на него из-под красных, опухших век.

— Думаешь обмануть смерть?

Решимость на миг оставила Валентина, но он приказал себе прекратить паниковать.

— Я просто хочу увести тебя отсюда. Идем! Пожалуйста.

Он почти силой заставил отца опереться о свое плечо и повел наверх. Лестница вдруг стала бесконечной, а ступени слишком высокими. Тяжесть руки Корвинуса-старшего клонила к земле.

— Почему ты оказался тут? — тяжело дыша, спросил Валентин, преодолевая еще один пролет. — Это несправедливо!

— Рано или поздно все оказываются здесь, — глухо ответил ревенант, с трудом переставляя ноги и все больше наваливаясь на сына. — Правда, в разном… статусе.

— Кто угодно пусть, но только не ты!

Еще одна площадка, окно, затянутое изморозью.

— Подожди. — Корвинус выпустил руку Валентина и тяжело осел на пол. — Дай передохнуть.

Тот кивнул, распрямил ноющую спину, рукавом вытер пот, выступивший на лбу, и прислонился к перилам.

— Значит, решил стать кадаверцианом? — спросил Судья, с любопытством рассматривая сына так, словно видел его впервые.

— Да.

Дико было обсуждать с мертвым свои планы на будущее. Даже просто говорить с ним… Похоже на сон. Бред, который обычно видится за несколько секунд до пробуждения. И ощущение как во сне — еще миг, и проснешься.

Но в то же время Валентин понимал, что эти неопределенные чувства вызывает чужая реальность, и был очень благодарен ей за возможность видеть отца. Неважно, в каком он образе.

— И давно у тебя возникло это желание? — осведомился Судья тем самым официальным тоном, каким обычно беседовал с подчиненными.

Его сын с трудом подавил приступ новой радости от очередного подтверждения реальности этой немыслимой в нормальной жизни беседы.

— Сразу после того, как я узнал, что никогда не буду ревенантом.

— Тщеславие… — пробормотал Корвинус со слабой улыбкой, закрыл глаза и прислонился затылком к стене.

— Нет! — резко возразил его сын, но тут же прибавил с неожиданной для себя самого искренностью: — Не совсем. Я, конечно, с детства думал, что стану Судьей… и знаешь, странно готовиться всю сознательную жизнь управлять людьми… или не людьми, а потом оказаться не у дел.

— Понимаю, — ответил отец, пристально глядя на него.

А Валентин вдруг подумал, что никогда не разговаривал с ним так откровенно… при жизни. Они вообще не беседовали особо долго — господин Белов был слишком занят.

— Ладно, — сказал юноша, вновь вспоминая, где и зачем находится. — Нужно идти дальше.

— И как далеко ты собираешься продвинуться? — поинтересовался Корвинус, поднимаясь.

— Кристоф сказал, мне нужно добраться до середины пещер. Там есть могила, на ней цветут асфодели.

— А почему не до конца? — Судья снова опустил руку на плечо сына, но на этот раз идти ему было явно легче. — При твоих амбициях разумнее пройти весь Путь и получить сразу максимум силы.

Впервые за все время, проведенное в измерении Смерти, Валентин улыбнулся:

— Мне бы до центра добраться. Но сначала я хочу найти место, где сможешь остаться ты.

— Видимо, королевский дворец, — усмехнулся ревенант, с трудом переводя дыхание. — Достойное обиталище для отца будущего кадаверциана из рода Корвинусов?

Валентин промолчал, размеренно шагая вверх и пытаясь сообразить, отличался ли Судья язвительностью при жизни, или это пришло к нему после смерти. А может, он просто испытывает неловкость оттого, что сын лицезрит его в таком непрезентабельном виде.

— Ничего, — сказал он тихо, больше подбадривая себя самого. — Все будет хорошо.

В ответ на эти слова Корвинус-старший крепче сжал его плечо…

Лестница закончилась внезапно. В глаза ударил белый свет.

На миг Валентин почувствовал себя ослепшим, а когда с глаз наконец сползла мутная пелена, увидел впереди бесконечный зал с потолком, теряющимся из виду. Его пол был залит водой, стеклянные стены отражались в гладкой поверхности. Слышался тихий плеск и шелест. Словно мелкая волна колыхала заросли тростника и его стебли терлись друг о друга.

Этот звук завораживал, околдовывал, и, слушая его, было очень трудно сдвинуться с места.

— Ладно, нужно идти, — произнес Валентин, с усилием заставляя себя сделать первый шаг.

Воды было немного, всего лишь по щиколотку, но она оказалась ледяной. Молодой Корвинус содрогнулся, однако продолжил идти вперед. Ревенант невозмутимо шагал рядом, с интересом посматривая по сторонам, и больше не выглядел изможденным.

Пол становился все более скользким, неровным. Валентин оступился и едва не упал. Взглянув вниз, он увидел, что поверхность под мелкой водяной рябью бугрится острой наледью.

— Здесь нельзя падать, — заметил Судья почти равнодушно. — И я не могу тебе помогать, ты ведь знаешь об этом.

Его сын молча кивнул, лишь сейчас заметив сотни, тысячи белых костей, вмерзших в лед. Это были только сегменты позвоночника, маленькие, явно принадлежавшие каким-то крохотным животным вроде мышей, средние — похожие на человеческие, и огромные — словно выдернутые из тел динозавров.

— У Смерти своя эстетика, — сказал ревенант и наклонился, чтобы зачерпнуть воды ладонью.

— Не думаю, что это можно пить, — машинально произнес Валентин, еще не придя в себя от увиденного.

— Мертвая вода мертвому не повредит, — отозвался с тихим смешком отец.

И молодой Корвинус был вынужден с ним согласиться…

Каждый шаг сопровождался мерным плеском, заглушающим шелест невидимых тростников. В костяной мозаике на полу появились позвонки в десяток метров в диаметре. Их отростки торчали изо льда корявым частоколом, и, пробираясь между ними, Валентин тщетно пытался представить животных, из которых они были вынуты. Уровень воды поднимался то до колен, то снова спадал до щиколоток.

Юноша уже давно перестал чувствовать холод, ступни онемели, и держать равновесие на скользком льду становилось все труднее. Ревенант следовал за ним, неотступно держась за левым плечом и верный своему слову, не делал попыток помочь.

«Смерть меняет людей», — невольно подумал Валентин без досады и сожаления…

Остановившись на миг, он вдруг услышал тонкий печальный звук. Как будто ветер выдувает в отверстиях камней заунывную мелодию. Но как только молодой Корвинус снова пошел вперед, плеск воды заглушил грустную песню без слов.

Однако чем дальше он продвигался в глубь зала, тем громче становился свист.

— Там, впереди, — негромко сказал Судья, словно почувствовав беспокойство сына.

И, вглядевшись, Валентин действительно увидел… Из ледяного пола, прикрытого водой, поднимались заросли. Сначала тонкие, невысокие и редкие, они становились все выше, гуще и толще. Валентину показалось, что это сухой серый тростник, но, присмотревшись лучше, он с отвращением понял — слегка покачивающиеся стебли составлены из сотен позвонков. Это они шелестели и потрескивали. В них выдувал ветер тоскливые мелодии…

— Оранжерея Дворцов Смерти, — невозмутимо произнес ревенант, положив руку на плечо сына, как будто невзначай подталкивая его вперед.

И юноша, снова преодолевая страх, направился к зловещему лесу. Мелкие отростки, легко ломаясь, падали в воду, из которой росли, и хрустели под ногами. Те, что покрепче и повыше, нехотя изгибались, пропуская путников, и скрежетали побегами.

Молодому Корвинусу вообще бы хотелось не дотрагиваться до них, но чем дальше он шел, тем гуще становился лес и тем сложнее было пробираться между «стволами». В воздухе висел сладковатый, гнилостный запах. Свист, шелест, шорох и потрескивание сливались в один бесконечный наводящий тоску звук. Вершины костяных стеблей лениво покачивались над головой. Мельком взглянув наверх, Валентин заметил на некоторых из них «ветви» — тонкие изогнутые ребра.

— Дивное местечко, — буркнул он, проходя мимо особо мощного «растения». Грудная клетка на его вершине подошла бы по размеру Годзилле.

— Неужели не нравится? — осведомился с усмешкой Корвинус-старший. — Но по-моему, кадаверциана должно только радовать подобное скопление высококачественного материала.

Он провел ладонью по гладкой, словно отполированной кости. Его сын молча скривился и ускорил шаг, разбрызгивая воду. Ему хотелось скорее выбраться из жуткого леса.

Стало просторнее, свет, льющийся неизвестно откуда, окрасился зеленоватым оттенком. «Старые деревья» сменились тонкими длинными плетьми, покачивающимися на ветру. Проходя мимо одной из них, Валентин заметил, как она дрогнула и слегка наклонилась в его сторону. И тут же услышал свист, словно от удара хлыста, поток горячего воздуха обдал затылок, по плечу проскребло что-то острое. Юноша отпрыгнул в сторону, еще не понимая в чем дело. Мельком взглянул наверх и почувствовал, как внезапный жар прокатился по спине и тут же сменился прежним холодом.

«Стебли» были украшены не только мощными ребрами. Вершина каждого позвоночника заканчивалась черепом. Не человеческим, но и не звериным. Их глазницы горели зеленью, а длинные клыки плотоядно скалились. Одно из «растений» как раз лениво выпрямлялось, не успев схватить желанную добычу. А другое, растущее неподалеку, наклонялось, чтобы впиться в застывшего человека.

Валентин увидел приближающийся череп с открытой пастью, услышал тонкий свист и очнулся. Увернувшись от зубов, он бросился бежать. Не разбирая дороги, разбрызгивая воду, скользя по льду и едва не падая. Паника вымела из головы все мысли. Единственное желание — спастись — заслонило собой все остальные.

Хищные оскаленные головы на бесконечно длинных костлявых шеях бросались на него, словно голодные росянки на муху. Острые зубы полоснули по руке, по лбу текла кровь и по затылку, кажется, тоже.

Гибкая костяная плеть хлестнула Валентина по груди, он не удержался на ногах и рухнул на спину, подняв тучу брызг. Удар на мгновение лишил его возможности дышать, а в памяти вдруг вспыхнула фраза Доны: «…все это иллюзия. Она не сможет убить тебя». Однако оскаленная морда, приближающаяся к нему, была слишком реальна.

Юноша попытался встать, но лед вокруг неожиданно ожил, превращаясь в трясину, и стал засасывать человеческое тело.

Валентин вскрикнул, рванулся и услышал сквозь свист, плеск и шипение голодных тварей тихий, едва слышный голос вилиссы:

«Тебя убьют, только если ты сам захочешь умереть».

«Я не хочу!» — подумал он с внезапной яростью, дернулся еще раз, вскинул руки, заслоняясь от клыков. Но они так и не вцепились в него.

Валентин не знал, сколько времени прошло. Но когда он поднял голову, то увидел, что лежит в воде на краю жуткого леса, а вокруг него торчат изо льда безобидные ростки позвонков.

Над юношей наклонился отец.

— Вставай, — велел ревенант. — Здесь нельзя падать.

Уцепившись за его протянутую руку, сын с трудом поднялся и тут же почувствовал обжигающий стыд. Убегая из голодных зарослей, он совершенно не думал про отца.

— Извини, я… совсем забыл…

— Про меня? — Корвинус понимающе улыбнулся. — Умереть второй раз я не смогу.

— И все равно, я не должен был…

— Не время оправдываться.

Судья развернулся и направился вперед. Присел на корточки возле одного из побегов и взглянул на сына.

— Я бы на твоем месте взял это с собой. Вдруг пригодится.

— Зачем?! Посадить дома в горшок? Вместо комнатного растения? — Валентин вытащил из кармана мокрых брюк такой же мокрый носовой платок и попытался перетянуть рану на плече. — Еще можно скармливать ему нежеланных гостей… Или подарю Доне вместо комнатной собачки.

Ревенант выразительно приподнял брови, и сын понял, что, видимо, болтает слишком много и нервно. Он замолчал и подошел к ростку. Тонкий позвоночник обломился с громким хрустом, словно сухая ветка. Валентин сунул его в карман, снова посмотрел на отца и только сейчас заметил, что тот изменился. С лица исчезла нездоровая одутловатость, глаза больше не казались опухшими, волосы стали короче, одежда — чище.

Не обращая внимания на удивление сына, Судья поднялся и неторопливо пошел вперед. Тот поспешил следом.

Уровень воды постепенно спадал. Открылся каменный пол. Впереди замаячил выход из зала — неровная, грубо обтесанная арка и длинный темный коридор за ней.

Валентин шел, стараясь не обращать внимания на боль. Пусть черепа и были иллюзией, раны, оставленные их зубами, кровоточили и болели. Для вампиров в этом не было бы никакого неудобства — пара секунд регенерации, и можно легко идти дальше. Но для человека все оказалось не настолько просто.

— Отец, ты говорил, что изучал летописи кадаверциан? — спросил он, дождался ответного кивка и продолжил: — Обычно сюда отправляют только новообращенных или люди тоже были?

— Были и до тебя, — ответил Судья, по-прежнему не оборачиваясь.

— Кто?

Он молча поднял руку, показывая на стену над аркой. Там висело иссохшее мужское тело, прибитое к камням копьем. Молодой Корвинус присмотрелся и увидел все те же звенья-позвонки на его древке. На трупе еще сохранились обрывки одежды, похожей на ту, что обычно носил Кристоф. И волосы мертвеца тоже были длинными и черными.

Валентин невольно вздрогнул.

— Да нет, конечно, — пробормотал он. — Не может быть…

Но, подойдя ближе, с изумлением узнал знакомые черты в мертвом лице и замер на месте.

— Что? — спросил ревенант, оглянувшись через плечо.

— Как это возможно? Кристоф же прошел весь Путь. Он не умер здесь.

— Откуда ты знаешь? — с интересом спросил Судья, возвращаясь к сыну, застывшему у входа в коридор.

— Ну… я его видел, говорил с ним.

— Человек-Кристоф умер на этом самом месте, — подтвердил ревенант, глядя на мертвое тело. — Освободился от человеческой сути очень быстро, почти в самом начале Пути. Поэтому он смог так легко пройти его весь. Его не отягощал груз смертной сущности.

Валентин промолчал, пытаясь осмыслить услышанное, и его внезапно поразила новая догадка.

— Значит все кадаверциан… умирали здесь как люди?

— Да.

— И мне тоже придется?!

— Ты же хотел стать одним из них.

— Но я не думал… я даже не представлял… — Юноша крепко сжал в кармане костяной обломок и почувствовал, как его отростки впиваются в ладонь. — Я не хочу.

— Каждый кадаверциан должен принести свою жертву Смерти, которой собирается служить, — равнодушно отозвался Судья, отворачиваясь от сына, и пошел дальше в темный тоннель. — Если ты не готов, подумай о том, чтобы повернуть назад.

— Я не поверну! — с досадой сказал ему в спину Валентин. — Ты же знаешь. Я должен доказать… хотя бы самому себе, что годен хоть на что-то.

И он пошел следом за ревенантом.

Свет гас медленно… В мягкой темноте шелестели чьи-то невидимые крылья. С каждым шагом у юноши все сильнее возникало ощущение, что воздух вокруг сгущается — и скоро стало казаться, будто он протискивается сквозь плотную невидимую преграду. А когда молодой Корвинус понял, что больше не сможет сделать ни шага — вокруг зажглись звезды. Тысячи крошечных огоньков над головой, далеко под ногами, справа и слева… везде. Это было почти красиво.

Завороженный, Валентин смотрел, как они кружат вокруг, сплетаются хороводом и разлетаются сверкающим фейерверком. Изумрудные искры носились туда-сюда, оставляли за собой длинные светящиеся хвосты. Фигура отца на их фоне казалась черной, словно облитой дегтем.

Одна из зеленых пылинок подлетела к молодому Корвинусу, и тот, не задумываясь о том, что делает, протянул руку. Она опустилась на его ладонь и вспыхнула еще ярче, а юноша дернулся от внезапной сильной боли. Искорка жгла, словно уголь, только что выпавший из камина.

— Зеркальная Пыль, — сказал ревенант, невозмутимо наблюдая, как его сын пытается стряхнуть огонь и прижимает обожженную руку к мокрой ледяной одежде. — На кадаверциан она не действует, но в смеси с другими веществами превращается в один из компонентов «Могильной гнили»…

— И как эта пыль могла попасть в реальный мир? — сдавленно спросил Валентин, чувствуя, что боль начинает постепенно ослабевать.

— Ее принес Вольфгер. Еще до того, как его клан разъединился. Видимо, не знал, что достал оружие против своих же братьев. — Судья взглянул на золотые пылинки, кружащие вокруг, и добавил: — А, быть может, ему было просто все равно.

— И откуда ты все это знаешь? — Валентин торопливо пошел вперед, с тревогой глядя на искры, пока еще летающие на безопасном расстоянии.

«А что принесу я?» — неожиданно подумал он, сунул здоровую руку в карман, сжимая обломок растения-позвоночника. Ему вдруг захотелось выбросить кость, но сделать этого он не успел. Жгучие искры превратились в яркий изумрудный смерч и ринулись на человека, словно рой обезумевших пчел.

«Это иллюзия!» — подумал он в панике, и тут же первая из них резанула его по щеке, другая запуталась в волосах, третья обожгла шею.

— Вас нет! — закричал человек, вскинул руки, пытаясь защититься от жгущих искр. — Ничего этого нет!

И в то же мгновение на него рухнул весь раскаленный рой. Казалось, все тело вспыхнуло — запахло палеными волосами и горящей одеждой. Видимо, сейчас надо было дать этому миру убить себя, но Валентин вновь рванулся, отчаянно желая спастись. Жить, любой ценой.

Все вокруг снова заволокло тьмой. Боль отступила. Окружающее пространство застыло, стало густым, словно сироп, а затем лопнуло, отшвырнув несостоявшегося ревенанта прочь.

Он рухнул на мокрый песок, лицом в воду. Мгновение лежал, не шевелясь, наслаждаясь прохладой, касающейся опаленной кожи, а затем, когда понял, что задыхается, дернулся в сторону, перекатился на бок и вскочил, не обращая внимания на боль от ожогов. Он ожидал новой опасности. Но та не спешила появляться.

Валентин стоял на берегу безграничного черного озера, под высоким каменным сводом, излучающим бледное сияние. Один. Отца рядом не было.

Сначала это не удивило и не обеспокоило Корвинуса. Но постепенно в голове начали медленно раскручиваться, цепляясь одна за другую, тревожные мысли. Судья не захотел идти дальше? Не смог? Это испытание для него одного? Или хозяйке этих пещер не понравилось, что новый испытуемый идет по ее владениям не в одиночестве?

За спиной поднималась гладкая каменная стена без единой трещины. Ни намека на выход. Значит, нужно опять двигаться вперед. Идти или плыть.

Валентин сел у самой кромки воды и уставился на озеро.

С первого взгляда оно казалось очень глубоким. И поблизости не наблюдалось ни лодки, ни плота.

— Ну и что мне делать? — спросил он беззвучную пустоту. — Ждать перевозчика?

Черная гладкая вода отвечала глубоким молчанием.

Юноша медленно поднялся, держась за стену, и теперь разглядел, что поверхность озера не везде непроглядно-угольная. Прямо напротив места, где он стоял, виднелось светлое пятно.

Валентин машинально шагнул вперед, теплая волна лизнула его ботинки и лениво откатила назад. Сначала он увидел нечто, напоминающее белый дым, но тут же понял, что это волосы. Бесконечно длинные серебряные волосы. Они лениво колыхались, окутывая прекрасное алебастровое женское тело. Развевались вокруг спокойного, красивого лица. Прозрачные глаза безмятежно смотрели на человека сквозь толщу воды.

Женщина стояла на ступенях лестницы, ведущей вниз, в озеро, и, нежно улыбаясь, манила его к себе. И Валентин, сам не понимая, что делает, пошел вперед.

Вода была теплой, ласковой, ее прикосновения снимали боль от многочисленных ожогов и царапин. Успокаивали, убаюкивали, усыпляли тревогу и беспокойство…

Женщина медленно отступала перед ним, кивая дружески и предлагая идти за собой все дальше. И Корвинус следовал за ней, не замечая, что погружается все глубже.

В какой-то миг он почувствовал легкую резь в шее, увидел размытое красное облачко, взлетевшее рядом с лицом, но не придал этому значения, так же как и тому, что погрузился в воду с головой, но продолжает свободно дышать. Беловолосая красавица звала за собой, ее движения были плавными, мягкими, завораживающими, и Валентин покорно двигался за озерной леди, ни о чем не думая, ни в чем не сомневаясь. Однако боль неожиданно усилилась, потекла по спине, перекинулась на ноги…

Корвинус почувствовал, как начинает избавляться от наваждения, оглянулся и увидел, что серебряные волосы женщины тянутся к нему, прикасаются к коже, ощупывая, словно бесконечно длинные усики какого-то насекомого. Затем они вдруг прилипали к телу, разрезая одежду, касались кожи, и в воду взлетало очередное красное облачко. Каждый волос был похож на тончайшую бритву… А женщина продолжала пленительно улыбаться.

Валентин не успел ни испугаться, ни разозлиться. По-прежнему ни о чем не думая, сунул руку в карман, выхватил обломок растения-позвоночника, шагнул вперед и с размаху вогнал его в грудь озерной красавице.

Наверное, она закричала — рот открылся в беззвучном вопле, расширились прозрачные глаза, волосы взлетели, словно подхваченные порывом ветра, выпуская человека. И в то же мгновение женщина превратилась в белое облако и разлетелась клочьями во все стороны. Растаяла. А Корвинус понял, что захлебывается, не в силах дышать.

Он рванулся наверх и, когда легкие уже горели от нехватки кислорода, вынырнул на поверхность. Несколько минут Валентин барахтался в воде, пока не отдышался и не понял, где находится. Белая лестница по-прежнему светилась на глубине и тянулась широкой дорогой к берегу. А тот оказался неожиданно далеко от места, где очутился несостоявшийся ревенант. Но его это не испугало. Он понял внезапно, что в какой-то момент просто перестал испытывать страх.

Валентин уже совсем было собирался плыть обратно, но неожиданно осознал, что все еще сжимает в правой ладони обломок растения. Разжал пальцы, но кость не выпала из его руки. Серые звенья-позвоночники зашевелились, прижимаясь к ладони, выпустили длинные отростки, крепко обхватили запястье, словно жутковатого вида браслет, и поползли дальше вверх по предплечью.

Валентин кричал, пытаясь содрать с себя ожившую дрянь, но она уже плотно обхватила плечи. Костлявые, маслянисто блестящие наросты не причиняли ни боли, ни какого-либо неудобства и даже как будто поддерживали в воде. Но Корвинус продолжал бороться с растением, пытавшимся стать частью его тела, чувствуя, что теряет в этой схватке оставшиеся силы. Вновь окунулся с головой и на этот раз не смог выплыть.

Его поволокло куда-то вниз. Все ниже и ниже. Лестница рухнула, и Валентин снова начал проваливаться сквозь этот нестабильный, но такой реальный мир.


Он лежал, не в силах пошевелиться, там, где упал. В ноздри бил запах мокрой земли и травы. Теплый ветер слегка касался лица.

Вокруг возвышались стены, облицованные мрамором, хрустальные светильники в виде виноградных гроздей и картины с изображением жизни античных богов.

Валентин понял, что валяется на земляном полу роскошного зала. Дворец Смерти? Новое испытание?

На его теле больше не было костяных наростов, а в кармане осталось всего лишь несколько звеньев сломанного растения-позвоночника.

— Вставай, — неожиданно прозвучал рядом тихий голос отца.

— Не могу, — ответил он беззвучно и понял, что, действительно, не может и не хочет идти дальше.

С каждым шагом он как будто терял часть себя, получая взамен что-то новое. Может быть, даже важное, необходимое для жизни кадаверциан. Но он не был уверен в нужности этих изменений лично для него.

— Ты еще не дошел до центра пещер.

Через силу Валентин повернул голову и увидел Корвинуса, сидящего рядом.

— Прости, я не сумел помочь тебе.

— Ты пытался, — ответил тот, и его черты вдруг поплыли, плавясь, словно воск, и превратились в чужой, бледный, застывший лик, обрамленный белыми как молоко волосами.

— Так ты все еще хочешь стать кадаверцианом? — прозвучал в голове изумленного Валентина гулкий, раскатистый голос.

И юноша неожиданно понял, кто шел с ним все это время.

Несколько мгновений он смотрел на белое умиротворенное лицо, затем попытался заставить себя подняться… Хотя бы сесть.

— Я думал, это неправда. Вас… тебя не существует на самом деле.

Существо, сидящее рядом, смотрело на него глубоким пронизывающим взглядом, не осуждая, не укоряя, не одобряя.

— Дона оказала тебе плохую услугу. Велела выжить. А ты должен был умереть.

— Я не сумел. Извини…

На ее блеклых губах появилась легкая улыбка.

— У тебя будет еще один шанс. Пройти Путь снова, если ты решишься.

Валентин помолчал, не зная, что сказать, в голове крутился один-единственный вопрос:

— Почему ты так милосердна ко мне?

— Я милосердна ко всем.

— Но почему ты помогала мне?!

Она чуть улыбнулась и ответила:

— Мне был нужен новый привратник.

Затем медленно поднялась, несколько мгновений смотрела на человека, наклонилась и положила возле него цветок — стебель с множеством белых венчиков. Асфодель. Корвинус протянул руку, крепко сжал цветок и вдруг понял, что падает. Проваливается. Летит.

Иллюзорный мир вокруг разорвался, пропуская настоящую реальность.

Он рухнул на пол просторного, светлого зала, за окнами которого кружил снег. А спустя несколько мгновений услышал взволнованный голос Доны, открыл глаза и увидел ее прекрасное лицо, яркие губы, серебряные волосы.

— Я не смог, — произнес Валентин через силу, глядя в бесподобно-синие глаза вилиссы. — Не дошел.

Он разжал окровавленный кулак, в котором был зажат смятый цветок, и прошептал:

— Это она дала.

— Кто? — так же тихо спросила вилисса, осторожно касаясь его лица.

— Смерть.


Глава 10
Свободен

Хорошая репутация — это одна из многих неприятностей, которые мне не пришлось пережить.

Оскар Уайльд. Женщина, не стоящая внимания.
5 марта

Если говорить вежливо, то скрипка оказалась отвратительной. Мастер, сделавший ее, никогда бы не встал на одну ступеньку даже с Амати, не говоря уже о Гварнери и Страдивари. Жалкая немецкая подделка под одного из талантливых итальянцев была достойна лишь немедленного сожжения в камине.

То, что деревяшка не способна выдать ни одной приличной ноты, Миклош понял, как только ее увидел. Ему хватило единственного взгляда на это убожество, чтобы знать — скрипичный мастер родился бездарным.

Отвратительно сделанная нижняя дека, слабые ребра, плохой клей и слишком вылизанный, янтарный лак. В нем отсутствовала привычная теплота и глубина, что встречалась у благородных инструментов. Стоит ли говорить о звучании? Когда господин Бальза впервые коснулся смычком расстроенных струн, у него едва не лопнули барабанные перепонки. По его мнению, даже кошки, наступи им на хвост, не были способны издавать столь мерзких звуков.

Оставалось лишь удивляться, с какой помойки Кристоф притащил эту дрянь и почему до сих пор ее не уничтожил, а бросил валяться вместе со всяким хламом на чердаке. Где поверженный нахттотер и нашел музыкальный инструмент, когда, страдая от безделья, как-то под утро поднялся наверх.

Споткнувшись о запыленный лакированный футляр, Бальза не стал спрашивать разрешения и притащил находку в свою комнату, расположенную на втором этаже в особняке кадаверциана.

Миклош понимал, что ему необходима практика. И потому пришлось пожертвовать тонким, безупречным слухом и бесконечным талантом ради тренировки рук. Мучительная регенерация осталась позади, но пальцы до сих пор плохо слушались, были медлительными, неловкими. Смычок и карандаши — вот что ему требовалось для быстрейшего восстановления.

Однако рисовать быстро надоело. Сейчас все наброски походили один на другой — излишне однообразные и примитивные — Хранья, жарящаяся на солнечных лучах. Разумеется, поначалу подобные образы не могли не радовать Бальзу, но затем стали удручать. Он понимал, что до момента, как сестрица отправится в ад, пройдет еще какое-то время и, в раздражении собрав бумаги, смял их и под завязку насытил чрево мусорной корзины. Нахттотер решил, что музыка сейчас для него предпочтительнее, пускай она и рождается из столь отвратительной скрипки.

Прострадав несколько часов, он нашел выход из положения — играть, не касаясь смычком струн. И скрипка пела в его голове, создавая одну мелодию за другой. И каждая из них была прекрасна, настоящий бриллиант в музыкальной сокровищнице, а все потому, что их автором являлся господин Бальза.

Ля минор. Первую интонацию, наполненную энергией и стремлением вперед, сменило мелодичное ядро, мотивные импульсы, вытекающие один из другого. Темп, лад, фактура, характер движения. Этот концерт превосходил все то, что смогли создать и Бах и Вивальди. Миклош Бальза наслаждался собой и своей музыкой, на какое-то время забыв о свалившихся на него проблемах.

От музицирования его отвлекла боль в висках. Помянув гром и молнию, нахттотер с раздражением отложил скрипку в сторону и рухнул на кровать, проклиная сестру. Последствия «Поцелуя Медузы» ощущались до сих пор. По утрам на тхорнисха свирепым шакалом набрасывался сильный озноб. К вечеру частенько пропадала чувствительность в пальцах, легкой судорогой скручивало лицевые мышцы, исчезало зрение, жгло язык, и сильно ныли виски. Заклинание проклятых тупоголовых лигаментиа, которых сестра в два счета обвела вокруг пальца, никак не желало отпускать свою жертву. По подсчетам Бальзы, эта гадость не прекратит донимать его еще, по крайней мере, две недели.

Когда боль становилась невыносимой, нахттотер клал на лоб мокрое полотенце. Это помогало слабо, но зато он не терял способности думать. Господин Бальза не гнушался раз за разом прокручивать в голове ночь своего поражения.

Признаться честно, он не любил признавать свои ошибки, но сейчас иного выбора не было. Миклош знал, что во всем виноват сам. Подумать только! Прожить столько лет среди опасных, словно акулы, блаутзаугеров и растечься перед сестрой, словно выброшенная на берег медуза! Он всегда считал ее более слабой, более нежной, более ранимой, более недальновидной… И поплатился за это сполна. А между тем такую тварь следовало убить сразу, мгновенно, а не дарить ей жизнь, пускай это и было существование в пределах Котора. Да и затем, как только она вернулась в Столицу, — надо было не разговоры вести, а немедля раздавить ее мерзкую голову!

Но он не смог. Черствый, кровожадный, любящий только себя Бальза в самой глубине души надеялся, что они будут вместе. И упустил момент. А затем стало поздно.

«Тупоголовый романтик!» — презрительно прошипел он, глядя в идеально-белый потолок. Его тошнило от себя, от своей глупости и того, что произошло. Стоило ему подумать о том, что теперь сестра заняла его «Лунную крепость», возглавила его клан и называет себя нахттотерин, весь мир становился алым от ненависти.

Но приходилось контролировать свои чувства, быть сдержанным и не разнести что-нибудь из мебели или коллекционной этрусской керамики кадаверциана. Вряд ли Кристоф будет рад, если в его доме случится погром.

Бальза разумно полагал, что сейчас не время ругаться с колдуном. Тот стал союзником, пускай и невольным. Кадаверциан явно был не слишком доволен незваным гостем, которого притащил на своем горбу дух-убийца, но, слава Основателю, не приказал выбросить нахттотера на солнце.

Почему мастер Смерти так поступил — Миклош не знал до сих пор. «С некромантами, — думал он, — никогда не поймешь, играют ли они в благородных рыцарей или, действительно, таковыми являются». Он не представлял, какая Кристофу выгода от его жизни, особенно если учесть, что колдун на дух его не переносит.

На всякий случай, чтобы не гневить судьбу, в первые дни Бальза вел себя тише воды ниже травы. Это было не сложно, поскольку большую часть времени он провел в беспамятстве. Регенерация проходила на удивление медленно и тяжело.

Однажды, придя в себя на изорванной постели, Миклош увидел стоящего в дверях колдуна. Он попытался улыбнуться, но губы плохо слушались, и на лице появилась неприятная гримаса:

— У меня сегодня не слишком презентабельный вид, — хрипло и натужно рассмеялся нахттотер, садясь. — Извини, что встречаю тебя в мятой рубашке.

Ничего не сказав, кадаверциан вошел в комнату и поставил на столик большую кружку с кровью. Брат Храньи тут же почувствовал голод. Он не помнил, когда ел в последний раз.

От кружки отвратительно смердело застарелой несвежей пищей, и господин Бальза внутренне скривился. Какой еще еды можно было ожидать в кладбищенском логове? Здесь никто не собирался кормить его свежими лакомствами.

Кадаверциан догадался, о чем думает гость, и едва заметно улыбнулся:

— Никаких блондинок.

Понимая, что спорить нет резона, тхорнисх лишь пожал плечами.

Тогда Кристоф провел над кружкой рукой. Запахло анисом, и кровь приобрела светло-зеленый цвет.

— Что это за дрянь? — не сдержался Бальза. — Теперь она выглядит так же отвратительно, как и пахнет!

— У меня нет знаменитых эликсиров Луция Тхорнисха. Тебе придется пить, что дают.

Мысленно помянув гром и молнию, Миклош неловко взял кружку едва отросшими пальцами и выпил залпом… Его едва не вывернуло наизнанку. Пытаясь справиться с бунтующим желудком, он откинулся на подушки и закрыл глаза. Боль медленно отступала.

— Я оставлю в холодильнике запас. Будешь пить это каждый день. Когда встанешь на ноги, тебе лучше уехать из Столицы.

Бальза хотел узнать у Кристофа, чем сейчас занята Хранья, но провалился в сон.


Проснувшись, он почувствовал, что дом пуст. Абсолютную тишину нарушало лишь его хриплое дыхание. Несколько минут тхорнисх прислушивался, надеясь различить хоть единственный посторонний звук. Но безуспешно. Его оставили одного в самом сердце клана Кадаверциан и не потрудились выставить охрану.

Поначалу Миклош даже обиделся. Подумать только — до чего он дошел, раз его настолько ни во что не ставят. Однако тут же выйдя в коридор и добравшись до кабинета Кристофа, увидел на дверях тяжелую изумрудную печать, в которую кроме атакующей магии было вплетено еще и какое-то потустороннее существо.

— Ну что же. Рыцарь не так наивен, как я предполагал, — пробормотал нахттотер.

В принципе, будь у Бальзы немного больше желания и сил — он, безусловно, сумел бы проникнуть внутрь, и «призрачная преграда» его бы не остановила. Но сейчас нахттотер решил, что тайны тех, кто возится с мертвечиной, его нисколько не интересуют.

Исследуя пустой дом, он нашел еще несколько печатей, недвусмысленно намекающих на то, что посторонним вход запрещен. В холодильнике обнаружилась кровь зеленого цвета, и на этот раз господин Бальза даже не поморщился, принимая лекарство.

Так прошло больше двух недель. Некромант не возвращался, нахттотер слонялся по пустому особняку, слушал, как иногда пронзительно звенит в гостиной телефон, и зализывал раны. Он частенько просиживал по целой ночи в маленькой библиотеке, пытаясь найти что-нибудь заслуживающее внимания, но на полках стояли обычные ничем не примечательные книги — ценные фолианты Кристоф держал где-то еще. Приходилось рисовать, музицировать, смотреть в окно на заснеженную набережную, играть в шахматы с несуществующим противником и страдать от невыносимой скуки.

Несколько раз, нуждаясь в той или иной вещи, он по привычке звал Романа или Йохана, но тут же одергивал себя. И тот и другой были мертвы. Миклош не питал иллюзий на этот счет. Хранья уничтожила всех.

Нахттотер помнил ее разговор с Альгертом о том, что после боя с лигаментиа уцелели двое тхорнисхов. Но живы ли они до сих пор — он не знал…

Частенько господин Бальза проводил время у зеркала, разговаривая сам с собой. Это начинало становиться дурной привычкой, но он ничего не мог с собой поделать — ему требовались слушатели.

«Я допустил самую большую ошибку в своей жизни, когда позволил им жить, — с ненавистью цедя слова, вещал он отражению. — Но и сестрица недалеко от меня ушла. Быть тупоголовыми кретинами — у нас в крови. Тебе следовало убедиться в моей смерти, Хранья! Потому что я не стану убегать. И не оставлю тебя в покое, пока ты не сдохнешь!»

Миклош питался своей ненавистью, мечтал о том, чтобы увидеть ее глаза, когда она поймет, что он жив. Однажды, не выдержав, господин Бальза подошел к входной двери и уже было собрался распахнуть ее и выйти на улицу, но разум возобладал над чувствами.

Пока слишком рано. Он не готов сражаться с ними. Второго шанса ему уже не предоставят. И вряд ли поблизости будет ошиваться еще один бетайлас, желающий его спасти.

Оставалось ждать. И в этом тоскливом ожидании он провел еще неделю.

Кровь в огромном холодильнике подходила к концу, желудок почти каждую ночь кричал о том, что ему нужна нормальная еда, но господин Бальза решил не потакать собственным слабостям. Правда, в какой-то момент у него возникла мысль, что было бы неплохо, если бы в дом к Кристофу заглянула какая-нибудь блондиночка. Он бы даже убивать ее не стал и после обеда отпустил на все четыре стороны.

Подняв трубку телефона, нахттотер набрал номер службы заказа девушек по вызову… но нажал на отбой.


Ожидание подошло к концу в одну из ночей, когда он услышал, как хлопнула дверь. Миклош направился к лестнице и с выходящего в холл балкона увидел слугу колдуна. Грузная фигура в мятом плаще топталась у двери, и Бальза сразу узнал знакомую манеру движений — это был спасший его бетайлас.

Дух-убийца сверкнул золотыми глазами:

— Ты выглядишь лучше, чем в прошлый раз, тхорнисх.

Миклош усмехнулся краешком губ, вновь дивясь наглости этого создания, а тот между тем продолжил:

— Хочу сообщить, что пора тебе сваливать. Гостиница закрывается.

— Кристоф слишком занят, чтобы сообщить мне это лично? — Нахттотер начал спускаться по лестнице.

— Типа того. — Тварь из мертвого мира не обратила внимания на иронию.

Миклош испытал острое желание свернуть хамоватому ублюдку шею, но только спросил:

— Прямо сейчас?

— Была бы моя воля, так и сейчас, — проворчал Босхет, и его глаза нехорошо прищурились. — Но босс сказал, что как соберешься. Просто знай, что больше сюда никто не придет.

— Решили сменить обстановку?

— Навроде. Тут намечается капитальный ремонт. — Дух-убийца бросил на столик, стоящий рядом со старым саркофагом, пухлую борсетку. — Вот деньги. На черный день. Он как раз для тебя настал. Кстати, документы тоже здесь. Хоть я и не понимаю, зачем они такому, как ты.

Заглянув внутрь кошелька, Миклош увидел несколько пачек банкнот.

Бетайлас пересек по диагонали широкий зал прихожей и вольготно расположился в глубоком кресле времен королевы Виктории:

— Машина напротив дома. Вот ключи. — Он бросил звякнувшую связку на столик рядом с борсеткой. — Одежда на вешалке.

Миклош повернул голову к высокой кованой гардеробной, стоящей у двустворчатой входной двери. Цепким взглядом ощупал черное мужское полупальто, висящее там. Оно было немного велико, но сейчас не имело смысла привередничать.

Бетайлас тем временем выудил из глубины кармана коммуникатор:

— А вот все, что осталось от твоего ученика. Босс считает, тебе может понадобиться.

Бальза прищурился, с подозрением посмотрел на духа-убийцу и убрал электронную безделушку в карман. Затем туда же бросил ключи от машины, проигнорировав деньги и документы.

— Босс советует тебе убраться из Столицы как можно быстрее. Рано или поздно кто-нибудь узнает, что ты жив, и возникнут неприятности.

— Кто сейчас знает, что солнце до меня не добралось? — поинтересовался Миклош вместо колких комментариев по поводу личности тех, у кого на самом деле в скором времени возникнут неприятности.

— Я и мэтр.

— Пусть так и остается в дальнейшем. — Нахттотер взялся за дверную ручку и, хоть он и ненавидел бросаться громкими словами, счел нужным сказать: — Передай Кристофу, что за мной долг, и я выплачу его.

Не собираясь слушать ответ, господин Бальза распахнул дверь и полной грудью вдохнул морозный воздух.


Глава 11
Таинство искусства

Любая вера начинается со скептицизма.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.
5 марта

Дона сидела в той же самой «маленькой гостиной», возле окна, за которым продолжал бесконечно кружить снег. На подоконнике перед девушкой лежал увядший цветок асфоделя и несколько хрупких костей. Все, что осталось от Белого тростника — растения, вынесенного из пещер. Вилисса не обернулась, когда Кристоф подошел к ней.

— Почему она выбрала именно его? Я знаю, это бывает очень редко — чтобы она сопровождала испытуемого.

— Она? — Колдун улыбнулся, глядя на сосредоточенное лицо девушки.

— Смерть, — пояснила вилисса тихо. — Шла вместе с Валентином. Неужели только потому, что он — Корвинус?

— Имя ничего не значит, — ответил Кристоф, взял обломок кости и задумчиво подбросил его на ладони. — Я не знаю, почему и кого из нас она избирает.

Дона помолчала, а затем задала неизбежный вопрос:

— А ты… видел ее?

— Да. — Колдун придвинул кресло и сел рядом с девушкой. — В образе дочери моего брата. Она любит принимать облик недавно умерших близких.

Вилисса взяла мертвый цветок и снова уронила его на стол.

— Вольфгер говорил мне, что Смерти… реальной Смерти — женщины с волосами такого же цвета, как у меня, не существует. Это всего лишь образ, видение, которое приходит к нам в мгновение опасности. Предостережение. Или, быть может, сбывшееся неосознанное желание видеть ее.

— Он не хотел, чтобы ты думала, будто твоя уверенность в собственной силе зависит от видения, явившегося в полубреду.

Дона рассеянно улыбнулась, но спорить не стала. Ее явно занимало другое.

— Валентин мог получить редчайший дар, который появляется раз в столетие, — произнесла она тихо, касаясь сухих обломков костей, — привратник Смерти… Уникальное Искусство… Большой плюс для клана. Но он ушел. Сказал, что недостоин. Не может умереть… Почему-то считал, будто должен умереть во время Пути, но на это у него как будто бы не хватило решимости.

— Он не смог бы служить Смерти. Он слишком любит жизнь.

Дона стремительно повернулась к колдуну, смахнув на пол цветок, но даже не заметила этого.

— Ты знал, что так будет, неправда ли?

— Я отправил Валентина в пещеры для того, чтобы он сам понял, насколько чужд для него мир кадаверциан. — Кристоф улыбнулся и добавил: — Но, согласись, было бы более жестоко сначала обратить его, а потом заставить осознать, что он выбрал не тот клан.

Вилисса отвернулась, на мгновение прикрыв глаза рукой:

— Боже, как же ты бываешь похож на Вольфгера!

— Звучит, как упрек, — рассмеялся колдун.

Дона промолчала. Кристоф наклонился, поднял асфодель, положил на край стола, еще раз взглянул на склоненную голову девушки и вышел из комнаты.

Сегодня вечером у него были дела гораздо более важные, чем размышления на тему несостоявшегося обращения Корвинуса…


Фэри сняла трубку после десятого сигнала.

— Доброй ночи, Паула, — произнес Кристоф, глядя на золотые с зеленью переплеты книг, стоящие в застекленных шкафах кабинета Вольфгера. — Мне нужно поговорить с тобой.

Она отозвалась со сдержанной, равнодушной вежливостью, как теперь разговаривала со всеми:

— К сожалению, я занята сегодня.

— Это очень важно, — с мягкой настойчивостью повторил кадаверциан.

Девушка помолчала мгновение, видимо, чувствуя себя обязанной быть более любезной с некромантом за свое спасение от Миклоша.

— Я сейчас в театре. Если приехать не сложно…

— Я приеду.

Дверь распахнулась, стукнув ручкой о стену с такой силой, что задребезжали стекла в шкафах и звякнула крышечка чернильницы на столе. В кабинет ввалился Адриан. Его уродливая физиономия была перекошена от гнева, рубашка на груди распахнута. Шумно дыша, он обвел комнату свирепым взглядом, увидел, что Кристоф занят, но не вышел, хотя и дал себе труд молча дождаться, пока мэтр закончит разговор.

— Ты отправил Аду к мормоликаям! — воскликнул он, едва мастер Смерти положил трубку. — Мы что, теперь будем служить телохранителями у даханаварских баб?! Или это такое новое гламурное увлечение высшего общества — держать некромантов дома вместо левреток?

Кристоф аккуратно сложил исписанные листы бумаги, лежащие на столе, и молча посмотрел на друга. Тот возмущался еще некоторое время, изрекая банальности наподобие: «Почему не поставил в известность меня? Вольфгер никогда бы так не поступил… Мы станем посмешищем для всех кланов…» Но, не видя ответного эмоционального отклика, постепенно стих.

— Высказался? — сухо осведомился колдун, когда Адриан замолчал.

Тот молча кивнул, заметив, наконец, в глазах нового мэтра угрожающее неодобрение.

— Отлично. — Кристоф поднялся, убрал бумаги в ящик стола. — Я уеду на несколько часов. Попроси Вивиана к моему приезду подготовить все известные нам заклинания вызова и удержания бетайласов. Думаю, с этим скоро возникнут проблемы.

— Проблемы с вызовом или с удержанием? — спросил Адриан озадаченно, уже забыв о причинах своего гнева.

— С бетайласами, — усмехнулся Кристоф, направляясь к двери. — Если интересуют подробности, расспроси Босхета.


Снегопад прекратился. Сырая вязкость снова сменилась прозрачным холодом. Ветви редких деревьев были покрытыми тонкой коркой звенящего льда. Порывистый ветер гнал по небу клочья облаков. Казалось, даже свет фонарей и огней в витринах дрожит в непрерывно струящемся прохладном потоке…

Машина Кристофа увязла в огромной пробке на Садовом кольце. Автомобили продвигались вперед буквально на полметра и снова останавливались. Облака выхлопных газов висели в холодном воздухе белым паром.

Справа владелец синего «ауди», не обращая внимания на нетерпеливые гудки машин, переругивался с водителем «БМВ». Слева блондинка в крошечной красной «део» болтала по красному же мобильному телефону, одновременно рассматривая себя в зеркальце. Впереди, через заднее стекло потрепанной серой «девятки» на Кристофа уныло смотрела утомленная детская физиономия. Рядом с ней маячила не менее тоскливая собачья морда.

Из приемника звучала бодрая скороговорка диджея — он сообщал последние новости большого человеческого шоу-бизнеса.

Кадаверциан рассеянно слушал этот треп, думая о словах, произнесенных Кэтрин и записанных Лорианом на обрывке бумаги. «Художник, видящий смерти». Художник — фэриартос. В этом не было сомнений. Но с «видящим смерти» возникали некоторые вопросы.

Если бы Александр был жив, Кристоф обратился бы непосредственно к нему, но теперь, после гибели маэстро, придется попытаться узнать правду у его ближайшей ученицы.

«Девятка» подалась вперед, и кадаверциан поспешил направить свой «БМВ» на освободившееся место.

«Чью сторону ты выберешь?» — вспомнил он вопрос Фелиции. Однако к нему пока еще никто не спешил с предложением взаимовыгодных контрактов и обещанием вечной дружбы.

Кристоф знал одно — Основатель, в отличие от гин-чи-най, не стравливал кланы между собой, не требовал уничтожить телепатов даханавар и не заставлял кровных братьев убивать Вольфгера.

«Хотя у него еще есть время, чтобы развернуться», — подумал кадаверциан, снова подавая машину вперед на метр и опять останавливаясь. А пока, насколько подсказывал некроманту опыт, самым разумным было защитить свой клан и от чужака, рвущегося подменить собой личность Дарэла, и от гин-чи-най.

Блондинка в красном автомобильчике замешкалась, и освободившееся место перед ней заняла, появившись неизвестно откуда, темно-синяя сверкающая хромом «Ямаха». Мотоцикл остановился почти вплотную к машине Кристофа. Его водитель был одет в черную кожу, по черному зеркальному шлему пробегали отблески фар, с запястья руки, сжимающей руль, свисала серебряная цепочка с медальоном в виде японского иероглифа.

Байкер повернулся, чтобы посмотреть на колдуна. Глянув на него мельком, кадаверциан понял по гибкости фигуры, застывшей в высоком седле, что это девушка, и тут же почувствовал идущую от нее холодную едкую волну.

Незнакомка медленно наклонила голову, молча приветствуя его, и Кристоф, усмехнувшись, сделал то же самое. А спустя минуту мотоцикл взревел, и представительница клана Нахтцеррет исчезла, проскользнув меж двух машин.

Постепенно пробка была преодолена, и оставшуюся часть пути до театра Кристоф проделал, не задерживаясь. Несколько раз некроманту казалось, что среди непрерывного потока машин мелькает темно-синий мотоцикл. Но даже если неизвестная и хотела преследовать его, то вскоре отказалась от своей идеи. На тихой улочке рядом со служебным входом храма искусств, где колдун припарковал машину, незнакомка не появилась…

Паула сидела в ложе для VIP-персон одна. Ее длинное открытое платье чуть серебрилось в полумраке, отбрасывая переливчатую тень на волосы и лицо фэри. Она взглянула на входящего Кристофа и улыбнулась ему с вежливым равнодушием.

— Скоро конец первого действия, — шепнула девушка, когда некромант сел рядом. — Еще несколько минут…

Колдун молча кивнул, решив не отвлекать ее от работы. А Паула, несомненно, находилась здесь не ради собственного развлечения — ее очаровательное лицо было предельно сосредоточено. Губы ученицы Александра временами начинали шевелиться беззвучно, как будто повторяя реплики актрисы. В некоторых местах фэри хмурилась, иногда начинала постукивать ладонью по бортику ложи, словно желая ускорить темп происходящего действия.

Сцена представляла собой нечто среднее между спальней и лавкой старьевщика. Все свободное пространство занимали висящие на разной высоте клочья белой полупрозрачной материи. Между ними виднелись куски изогнутой проволоки, на которой было разложено и растянуто то же самое тряпье. В центре по высокой кровати металась главная героиня, размазывая по щекам слезы и краску, текущую с ресниц. Пронзительным насморочным голосом актриса кричала что-то о потерянной любви, отчаянии и несостоявшейся жизни.

Еще один образец современного искусства.

Наблюдать за Паулой, всецело захваченной действием, было гораздо интереснее, чем за героиней, переживающей несуществующие в ее жизни страдания. Впрочем, они, надо отдать должное режиссеру, продолжались недолго. Свет погас на сцене, зажегся в зале, зрители разразились одобрительными аплодисментами и отправились в буфет.

Фэри глубоко вздохнула, словно возвращаясь к реальности, и посмотрела на некроманта темными, чуть затуманенными глазами.

— Одна из твоих протеже? — спросил Кристоф.

Паула отрицательно покачала головой, и до кадаверциана долетел аромат ее духов — свежий запах лесных лилий, травы и мха.

— Моя пьеса, — пояснила девушка и тут же уточнила: — То есть не совсем моя. Я подсказала режиссеру идею собрать все внутренние переживания героини в один монолог… Впрочем, думаю, это не очень интересно, — тут же оборвала она свой рассказ. — О чем вы хотели поговорить со мной, Кристоф?

— Не хочешь немного пройтись, Паула?

В коридорах разливался яркий электрический свет. Слышались ровные приглушенные человеческие голоса, шарканье множества шагов, сдержанный смех, отдаленные звуки музыки.

Возле стены с портретами актеров неторопливо прогуливались дамы в вечерних платьях, беседуя вполголоса. Несколько молодых людей фотографировались на фоне огромного аквариума. Увидев великолепную Паулу, они тут же уставились на нее с восторженным интересом. Но фэри даже не заметила этого.

Они с Кристофом прошли в самый дальний угол фойе и остановились в тени высокого рододендрона.

— В моем клане, — начал кадаверциан, глядя на сосредоточенную фэри, — есть бэньши-предсказательница. Она чувствует приближение смерти.

— Да, я знаю, — чуть нахмурившись, кивнула Паула. — Александр говорил мне как-то… — Она еще больше помрачнела, произнеся имя маэстро, но Кристоф не стал акцентировать на этом внимание.

— Несколько дней назад она предсказала гибель одного из кровных братьев. Фэриартоса.

Девушка так пристально посмотрела в его глаза, словно пыталась прочесть в них имя обреченного:

— И кто это?

— Не знаю. Кэтрин произнесла всего лишь: «Художник, видящий смерти». Тебе это о чем-нибудь говорит?

Взгляд Паулы стал отсутствующим. А по лицу как будто скользнула мгновенная серая тень, сделавшая его привлекательные черты смазанными.

— Да, — произнесла девушка тихо. — Думаю, я знаю, о ком идет речь… Извините, мне нужно… — Она открыла свою серебристую сумочку и принялась торопливо рыться в ней, вытащила мобильный телефон и отошла в сторону.

Наблюдая за ней, Кристоф заметил, что звонить Паула стала не сразу, а сначала несколько мгновений смотрела в пустоту перед собой. Знакомое выражение, возникающее при попытке мысленно поговорить с обращенным учеником. Затем фэри нетерпеливо тряхнула головой и стала нажимать на кнопки. Она довольно долго ждала ответа, и когда абонент, наконец, отозвался, ее лицо вспыхнуло радостным облегчением.

Некоторое время Паула говорила что-то негромко, затем начала хмуриться с досадой и непроизвольно повышать голос:

— Послушай, это действительно очень серьезно! Какая разница, кто мне об этом сказал?! Гемран, я всего лишь прошу тебя… Да, некромант, но это не значит, что ты не можешь доверять ему…

Фэри отвернулась к стене и снова понизила голос. Потом раздраженно повела плечами и сунула телефон обратно в сумочку. Когда девушка вернулась, ее глаза все еще сверкали от гнева, а дыхание было шумным и частым.

— Он внял твоим просьбам? — с улыбкой спросил колдун.

— Частично, — сдержанно ответила она, стараясь успокоиться после сцены ревности, только что обрушившейся на нее. — Спасибо за предостережение.

— Мне самому выгодно, чтобы этот фэриартос остался жив. Я немного представляю себе магическую специфику клана Искусства, — продолжил кадаверциан, отвечая на невысказанный вопрос ученицы маэстро. — Этот ваш «видящий», почти то же самое, что и моя бэньши. Но если Кэтрин всего лишь чувствует, кто умрет, то его магия должна быть гораздо тоньше и сложнее.

Неподалеку послышался громкий смех — молодые люди, очарованные Паулой, перебрались в поле зрения фэри и теперь валяли дурака, пытаясь привлечь ее внимание. Девушка рассеянно взглянула на них поверх плеча Кристофа и спросила, переходя на итальянский:

— Даже если это и так. В чем ваша выгода?

— Фэриартос, достигшие высшего уровня магии, уходят из реальности в свой собственный мир, созданный воображением. И теперь я хочу встретиться с кем-нибудь из ваших старших учителей.

По театру пронеслась пронзительная трель первого звонка, приглашающего зрителей занять места, но Паула даже не пошевелилась, изумленно глядя на Кристофа.

— Зачем вам это нужно?

— Одна из причин в том, что тридцать лет назад один из них — некто, по имени Фрэнсис, и двое его воспитанников пытались убить моего ученика — Вивиана. Вернее, не убить, а извлечь из него дух Основателя, что, в принципе, равносильно убийству. Кстати, ты знаешь, как Основатель связан с кланом кадаверциан? Александр говорил тебе что-нибудь об этом?

Паула в ошеломлении покачала головой.

— Так я и думал. К этим знаниям допущены лишь избранные кровные братья. Хочешь попасть в их число?

— Я не уверена, что понимаю, о чем вы…

— Проведи меня к вашим старшим фэриартос, Паула, и возьми с собой Гемрана. Думаю, нам всем расскажут много интересного…


Глава 12
Видящий смерти

Настоящий художник никогда не видит мир таким, какой он есть, иначе это был бы не художник.

Оскар Уайльд. Упадок лжи.
6 марта

Гемран бросил телефон на столик рядом с ноутбуком. Повернулся, и все музыканты тут же сделали вид, что заняты каждый своим важным делом. Кэнзо рылся в кофре, Элл сосредоточенно склонился над гитарой, Антон внезапно вспомнил о каком-то неотложном деле и поспешил смыться… Все знали, что с некоторых пор Вэнс впадает в ярость от любого пустяка.

— На сегодня все, — сказал солист, отворачиваясь от них. — Завтра в это же время.

Взял куртку, лежащую на стуле, и пошел к выходу, вспоминая…

Паула сидела в салоне «роллс-ройса». Улыбаясь и сверкая бриллиантами. Великолепно, дорого одетая — поверх шикарного вечернего платья легкая шубка из шиншиллы. С сотни маленьких полосатых крыс ободрали шкурки, подобрали узор, сшили вместе, спинка к спинке, для того чтобы они украшали плечи его женщины…

Когда они жили вместе, он не мог купить ей не то что норку, денег не хватало на паршивого песца. И бриллиантов она не носила.

Застарелый шрам в душе грозил прорваться новой болью. Сколько еще можно подыхать от тоски по славной девчонке, только что окончившей музыкальное училище? Тогда она смотрела на него, замирая от восхищения и обожания. А теперь — спокойная, веселая, изумительно… невероятно красивая. Рядом с ней в машину сел блондинистый двадцатилетний сопляк в щегольском пальто. Вэнс сжал в кармане пачку «Винстона» так, что сигареты внутри должны были превратиться в крошево. Тогда еще Гемран был человеком и понятия не имел, что этот мальчишка, которого ему захотелось вытащить за шкирку из машины и приложить смазливо-спесивой мордой о капот, — сам Миклош Бальза. Величайшая шишка ночного мира.


Теперь Британец знал, кому следует почтительно уступать дорогу. Большой брат вышел на охоту, а ты, паяц, отойди в сторону или еще лучше придержи дверцу, пока он будет усаживать в машину твою женщину. Впрочем, с чего он взял, будто она по-прежнему его? Сейчас она смотрит с обожанием на Александра… Смотрела. Маэстро мертв, и в это было трудно поверить…

С мрачным удовольствием Гемран размышлял о смерти Миклоша. Подонку давно пора было отправиться на тот свет. Одно-единственное смущало фэриартоса. Когда он думал о главе Золотых Ос, то не чувствовал уверенности в его смерти.

Естественно, Гемран не сказал об этом Пауле. Она и так была не в себе после смерти маэстро.

Вэнс подошел к своей машине, сунул ключ в замок и вдруг понял, что сейчас накатит очередной приступ. С некоторых пор с ним начали происходить странные вещи. Темнота выползала из углов, из-под мебели, просачивалась под дверьми и гасила зрение. Стук сердца грохотом отдавался в ушах, в висках болезненно пульсировала кровь, слышались посторонние голоса, то ли просящие о помощи, то ли предостерегающие от чего-то.

Он согнулся, прижимаясь лбом к ледяному боку машины.

Когда Паула рассказывала об ощущениях кровных братьев, то не упоминала ни о чем подобном.

— Эй, Вэнс! Ты что? — Голос Кэнзо прозвучал как будто сквозь вату.

— Все нормально, — ответил Гемран, переводя дыхание.

— Ага, как же… — с неожиданной злобой отозвался тот, открыл дверцу, помог другу сесть, а сам забрался на сиденье водителя. — Ну и что это? — сурово поинтересовался он, глядя на бледного, покрытого испариной солиста. — «Горячий лед», «пыльца» или что-то более экзотическое? Давно подсел?

Гемран невольно улыбнулся.

— Ты о группе подумал? — продолжил Кэнзо, все больше распаляясь. — Когда ты загнешься, а ты обязательно загнешься, все развалится. Сам никому не давал расслабиться, чуть ли не карманы проверял, все косяки вытряхивал…

— Успокойся. Это не наркотики.

— А что, мятные леденцы? Посмотри на себя! Морда белая, зрачки расширены, все время психуешь. А песни, которые ты пишешь в последнее время… Суицидальный бред! — Кэнзо полез в карман и вытащил мятый листок: — «Королева могил, жрица смерти…» Мы что, перекидываемся на кладбищенскую тематику?

— Дай сюда. — Гемран вырвал у него бумагу, порвал на мелкие клочки и бросил себе под ноги.

Песня была посвящена Доне. Прекрасной Доне Кадаверциан, которая умела быть безжалостной и милосердной. Притягательной и отталкивающей. Как смерть, которой она служила.

— Эй, ты все еще здесь? — Кэнзо пощелкал пальцами перед его носом. Вэнс моргнул, и белое пламя волос вилиссы перед его глазами погасло.

— Да, все нормально. Хватит трястись надо мной. Иди, займись своими делами. А со своими я как-нибудь сам разберусь.

— Ладно! Хорошо! Разбирайся. — Приятель хлопнул ладонью по рулю и выбрался из машины, а напоследок заглянул в салон и сказал: — Кстати, если ты нарастил клыки для того, чтобы выглядеть импозантнее, то я тебя разочарую. Стал похож на дебила.

Он захлопнул дверцу и направился прочь.

Гемран усмехнулся, глядя ему вслед, и машинально провел языком по верхним зубам, снова вспоминая о той, что наградила его клыками…


Прошло уже несколько дней после смерти маэстро. Паула сидела на табурете у рояля и бездумно нажимала пальцем на одну из белых клавиш. «Стэнвей» послушно отзывался долгим, глубоким звуком «фа».

Дверь в соседнюю комнату была широко распахнута.

— Она что, действительно, так любила Александра? — услышал Вэнс голос искренне недоумевающего Словена.

— Нет! — со злостью отозвался Гемран. — Он просто был ее учителем.

— По учителям так не страдают, — глубокомысленно заметил вриколакос.

Британец пробормотал что-то неразборчиво, с грохотом отодвинул стул и принялся ходить по комнате.

Учитель всегда слышит ученика, где бы тот ни находился. «Маэстро, — позвала Паула тихо, зная, что ответа не будет, и в то же время безумно надеясь на чудо. — Александр!..»

Тишина, пустота… Он ушел слишком далеко, чтобы слышать, чтобы суметь ответить.

Фэри закрыла глаза. Зажмурилась так, что под закрытыми веками поплыли красные пятна от ненависти к неизвестному убийце Александра: «Кто мог это сделать?.. Кто?..»

— Кто?! — Она стукнула обоими кулаками по клавишам, и рояль отозвался испуганным вскриком.

Голоса в соседней комнате смолкли.

— Я знаю, что это был Миклош!

Она не могла придумать достаточно жестокой мести для него. Достаточно мучительной смерти.

— Паула… — Когда Словен хотел, то мог двигаться совершенно бесшумно. — Я не уверен, что это тхорнисх.

— Подумай сама, зачем ему убивать маэстро. — Гемран коснулся ее волос, но девушка тряхнула головой, сбрасывая его руку.

— У Золотых Ос никогда нет причин для убийства, — небрежно бросил вриколакос, и фэри снова услышала отдаленное рычание, заклокотавшее в его горле. — Они уничтожают всех, кто случайно попадается им на дороге.

— Я знаю, что это он, — прошептала Паула, глядя на свое опрокинутое отражение в крышке рояля. — У него были причины…

— Послушай. — Гемран взял ее за плечи и повернул к себе. — Ты слишком расстроена. Тебе надо отдохнуть.

— Нет! — Она вскочила, отталкивая его. — Я не расстроена! Я не хочу отдыхать! Я хочу уничтожить Миклоша! Я хочу, чтобы он пережил тот же ад, в котором был Александр.

— Паула, не сходи с ума. — Вэнс снова хотел прикоснуться к ней, но, увидев, с каким яростным отвращением девушка отшатнулась, успокаивающим жестом приподнял руки, показывая, что это была последняя попытка приблизиться к ней. Резко вздохнул и признался наконец:

— Ладно, я тоже ненавижу его. За все, что он сделал с тобой. Я сам давно мечтаю убить его. Но, ты понимаешь, теперь, когда Александра нет, мы все стали очень уязвимы.

— Какой у тебя осмотрительный и разумный ученик, Паула, — презрительно фыркнул Словен. Он сидел на коврике у дивана и пытался удержать свой нож в равновесии на сгибе локтя.

Гемран круто обернулся к нему и злобно заворчал не хуже вриколакоса:

— Ты что, не видишь?! В отчаянии она готова сделать любую глупость!

— Я смогу ее защитить, — небрежно заявил оборотень.

— Ты? — Гемран отвернулся с пренебрежительной гримасой. — Может, ты и талантливый сенсор. Но ты не Дарэл.

— На твоем Дарэле свет клином не сошелся! — вриколакос мягким звериным движением вскочил на ноги. И рукоять оружия как-то незаметно оказалась у него в руке.

Вэнс не обратил на это внимания.

— Паула, прошу тебя, не дай Миклошу повода причинить тебе новую боль!

— Неужели ты не понимаешь, — устало отозвалась она, глядя в его встревоженные глаза. — Большей боли мне уже никто не сможет причинить.

— Ясно, — процедил он сквозь зубы, хотел добавить что-то еще, но его перебил Словен:

— А вот этого ей говорить не надо. — Он с неприязнью посмотрел на Вэнса и убрал «клык» обратно в ножны.

Певец раздраженно дернул плечом, и в этот момент в его кармане тренькнул телефон. Гемран вынул его, взглянул на номер, нахмурился и торопливо вышел в соседнюю комнату.

— Словен, ты поможешь мне? — продолжал слышать он тихий голос Паулы.

— Без проблем, — тут же отозвался оборотень. — Мне тоже хочется бросить пару поленьев в костер, который ты собираешься разжечь.

Это было безумие. Она должна была понимать это частью сознания. Она не имеет права пользоваться магией для мести. Так говорил Александр. Но теперь он мертв.

Как там заявлял некромант? Сначала научиться защищаться, а затем наводить проклятия.

Вэнс молча выслушал то, что ему сказали в трубке, и медленно нажал «отбой».

— Что ты хочешь сделать? — спросил Словен, и в его голосе прозвучало любопытство. Гемран знал, что оборотень уже видел магию фэриартос в действии, когда Паула пыталась спасти маэстро, и теперь, видимо, хотел продолжения.

— Не надо ничего делать. — Гемран появился в дверях. Он с мрачным удовлетворением посмотрел на девушку и произнес медленно, наслаждаясь каждым словом: — Сегодня на рассвете Миклош Бальза был убит своей сестрой. Он сгорел на солнце, Паула.

Фэри опустилась на табурет и закрыла лицо руками. Внезапная усталость, разочарование оттого, что месть свершила не она, злобная радость сплелись в ее душе жарким колючим клубком. Мужчины, стоящие рядом, подумали, что она плачет. Но они ошиблись. Девушка смеялась…


С тех пор она стала гораздо спокойнее. Холоднее, равнодушнее, но больше не впадала в яростное отчаяние.

Однако смерти Бальзы Вэнс по-прежнему не ощущал.


Мобильник в кармане снова заверещал. Певец достал его, не глядя нажал на кнопку.

— Гемран, — в трубке зазвучал голос Паулы, — мне нужно увидеться с тобой. Сейчас! Немедленно!

— Тебя действительно настолько взволновала беседа с некромантом? — спросил он, не скрывая насмешки.

— Да. Я беспокоюсь. — Она была слишком встревожена, чтобы обращать внимание на его дурное настроение. — Прошу тебя, это очень важно!

— Ладно, я подъеду к театру.

Раньше она была раскованной, дерзкой, смелой, ни от кого не зависящей, а теперь, получив силу фэриартос, превратилась в великолепную, утонченную леди, обходительностью которой мог воспользоваться кто угодно. Даханавар, нахтцеррет, теперь вот кадаверциан.

Лучше было не думать об этом сейчас, чтобы не накручивать себя еще сильнее, но удержаться оказалось трудно.

Гемран завел машину, но не успел тронуться с места. Сначала повеяло знакомым ощущением дикого зверя, затем соседняя дверца распахнулась, и на сиденье плюхнулся Словен. Несмотря на человеческий образ, от него пахло мокрой шерстью и снегом.

— Привет, — буркнул он, отдуваясь.

— Ну и какого черта тебе надо? Тебе вроде велели быть с Паулой?

— Ведь ты к ней едешь? — так же недружелюбно отозвался вриколакос, застегивая ремень безопасности. — Вот там и встретимся.

Вэнса не удивило бы, если бы внезапная заботливость девушки дошла до того, что она отправила к нему телохранителя в лице оборотня.

«Интересно, кому и за что понадобилось меня убивать? — думал Гемран, почти против воли начиная чувствовать легкое беспокойство. — И какое дело до всего этого кадаверциану?»

Впрочем, Паула не сказала напрямую, что именно с ним должно случиться. Всего лишь тревожно лепетала об опасности, осторожности и разумном поведении.

Словен вдруг пробормотал нечто неразборчивое и обернулся, чтобы посмотреть на ряд машин, едущих следом за автомобилем Вэнса.

— Что? — спросил тот.

— Ничего, — пожал плечами оборотень, надевая наушники.

«Вот так и становятся параноиками, — с досадой подумал Гемран, сворачивая к театру. — Будешь дергаться, ожидая, когда на голову свалится кирпич».

Паула стояла недалеко от служебного входа. Естественно, в компании некроманта.

Словен сердито засопел. В отличие от Вэнса, он не любил всех без исключения кадаверциан. Но причина его антипатии не была связана ни с чем личным. «От них разит смертью, — как-то буркнул оборотень недовольно. — Падалью…» И больше не распространялся на эту тему.

Фэри увидела приближающуюся машину ученика и улыбнулась, как показалось Гемрану, с огромным облегчением.

— Спасибо, что приехал, — горячо прошептала она и поцеловала его в щеку, обдав свежим ароматом духов.

Фэриартос коротко кивнул Кристофу. Тот ответил тем же и перевел взгляд ядовито-зеленых глаз на Словена. Вриколакос, выбравшись из машины, прислонился к ее боку, демонстрируя полное равнодушие ко всем присутствующим.

— Ну вот, ты убедилась — я жив. Что дальше? — спросил Вэнс Паулу.

Она вздохнула, посмотрела на колдуна, словно ожидая от того поддержки, и снова повернулась к Гемрану с нежной сияющей улыбкой, обычно не предвещающей ничего хорошего.

— Помнишь, я рассказывала тебе о том, как Александр брал меня с собой на встречу с Леонардо?

Впервые со дня смерти маэстро она произнесла его имя спокойно. Но сегодня это не порадовало певца.

— Да, помню.

— Я бы хотела, чтобы ты пошел туда вместе со мной…


Через узкий проем между стеной дома и большим супермаркетом мог идти только один человек. Двоим было уже не разойтись. Словен сунул туда свой волчий нос, почувствовал запах сырости, мочи, скривился, заявил: «Пожалуй, подожду здесь». И удалился к машине.

Паула не обратила внимания на его гримасы. Она замерла, сосредоточенно хмуря брови, ее взгляд блуждал по улице, явно видя предметы, весьма далекие от реальности. Кристоф стоял, прислонившись к стене, и внимательно наблюдал за ней. А Гемран снова чувствовал приближение тошнотворного «мерцания» в сознании.

Фэри, шепча что-то себе под нос, начала мерить шагами улицу, машинально теребя рукав норковой шубки. Ожидание затягивалось.

— Ты уверена, что это тут? — спросил, наконец, Вэнс.

Паула молча кивнула, снова останавливаясь напротив проема.

— Насколько я понимаю, место не имеет особого значения, — в своей слегка небрежной, самоуверенной манере вмещался Кристоф. — Обычно для перехода я советую своим ученикам смотреть на кадаверцианский крест. Он помогает сосредоточиться и отключиться от видения этой реальности. Может быть, вам нужно нечто подобное?

— Нет, — к удовольствию Гемрана резко отозвалась Паула. — Ничего подобного мне не нужно.

Она положила руку в тонкой перчатке на стену и произнесла тихо:

— Мне казалось, я тогда запомнила заклинание. Александр произнес его очень четко, специально для меня…

Девушка замолчала, и тут же Гемран, шагнув к ней, крепко взял за предплечье, чувствуя под мягким мехом ее тепло, и посмотрел в узкую щель между домами. Он сам не знал, откуда в его воображении возникают яркие, полуоформленные образы. Они приходили словно со стороны. Как будто кто-то настойчиво нашептывал их на ухо.

В глубине хода вдруг появилась тонкая полоска света. Повинуясь желанию Вэнса, она становилась все шире. Повеяло запахом винограда и деревом, нагретым на солнце, послышалось громкое воркование голубей.

Паула изумленно вздохнула и следом за учеником перешагнула границу, отделяющую одну реальность от другой…

Гемран помнил рассказ фэри о том, как здесь было в прошлый раз. Но сейчас он не увидел ни широкой лестницы, ведущей вверх, ни зала с колоннами, залитого светом, ни громадной статуи Сфорцы[3].

Они оказались в просторном квадрате внутреннего дворика. Со всех четырех сторон возвышались деревянные стены невысокого дома. На уровне второго этажа тянулась открытая галерея с красивыми резными балясинами. Виноградная лоза оплела перила и раскинулась над головой зеленой шелестящей крышей. Рассеянные пятна света пробивались сквозь листву и прыгали по мощеному полу. Между его камнями виднелись тонкие травинки. В центре двора тихо журчал маленький фонтан, возле него росла тонкая ива, окруженная белыми цветами.

Зеленоватый сумрак сделал лицо Паулы бледным. Она смотрела куда-то наверх, закусив губы и печально изогнув брови. Тоже чувствовала глубокую грусть, разлитую здесь. Казалось, уныние струилось из венецианских окон и все ниже пригибало к земле ветви дерева у воды.

В глубине дома скрипнула дверь, во двор вышла девушка в черном платье, такой же черный платок покрывал ее голову. Она бесшумно скользнула мимо гостей, заглянув в лицо Вэнса, и он увидел красные от слез глаза и опухшие губы.

— Что здесь произошло? — спросил он тихо, когда незнакомка исчезла.

— Асфодели, — раздался приглушенный голос Кристофа, и только сейчас Гемран сообразил, что совершенно забыл о присутствии кадаверциана. Оглянулся и увидел, как тот смотрит в сторону ивы. — Цветы смерти.

— Он чувствует, — прошептала Паула, проводя обеими руками по лбу и щекам. — Он уже знает… про Александра…

— Идем, — сказал Вэнс.

Некромант, видимо хорошо знавший правила поведения в чужих мирах, молча сел на бортик бассейна, ожидая официального приглашения от хозяина.

Фэриартос вошли в дом. Здесь было прохладно, сумрачно, пахло небелеными холстами, мятой и деревом. Откуда-то слышалась тихая, печальная музыка. Вэнс поймал себя на том, что запоминает мелодию.

По узкой поскрипывающей лестнице они поднялись наверх. Дверь в комнату была открыта. В лучах рассеянного света, льющегося сквозь окно с частым переплетом, летали золотистые пылинки.

Великий маэстро сидел в кресле у стола. Услышав шаги входящих, поднял голову. Гемран увидел его глаза в полосе света — пристальные, мудрые, печальные — как на старинной картине. И почувствовал, что музыка, звучащая вокруг, оборвалась. Осталась лишь гулкая тишина, в которой глухо стучало его сердце.

Паула стремительно вошла в комнату, опустилась на колени рядом с Леонардо, прижалась щекой к его руке и произнесла низким от слез голосом:

— Александр погиб. Я пыталась его спасти. Но не смогла.

Не отрывая взгляда от Вэнса, художник положил ладонь на ее склоненную голову.

— Верю, что пыталась. И знаю, что не смогла.

Теперь Гемран смог рассмотреть его высокий морщинистый лоб, тонкий, длинный нос, волнистую белую бороду и такие же волосы. Одежду средневекового художника.

— Не стой на пороге, — услышал он слова хозяина и шагнул вперед.

Заметил мельком полки, заваленные свитками, футляр от виолончели, портрет юной золотоволосой девушки на стене. Повинуясь дружескому жесту художника, сел в кресло, стоящее неподалеку от тонконогого столика с пустой клеткой на нем.

— Я знаю, кто его убил, — произнесла Паула глухо.

— Ты не найдешь его убийцу, — ответил Леонардо задумчиво, с нежной лаской поглаживая девушку по волосам.

Фэри вскинула голову, с тревогой, недоверием и отчаянием глядя в его лицо.

Великий учитель грустно улыбнулся, посмотрел на Вэнса и заговорил, обращаясь к нему:

— Среди фэриартос нет магов, достигших пределов своего могущества. Потому что этой границы нет в нашей магии. Но однажды наступает миг, когда в том мире мы не можем развиваться дальше. Чувствуя это, фэриартос уходят в другую реальность. Иначе душа их выгорает дотла. Ведь Творец проживает не только свою жизнь, но и жизни тех, о ком он говорит, пишет, чью судьбу он перелагает на бумагу, на холст, заключает в музыку… И многократно умирает вместе с ними. — Леонардо перевел взгляд на Паулу. — Мы уходим не потому, что теряем интерес к родному миру. Мы уходим, чтобы не сойти с ума. И не выйти на солнце, пытаясь загасить его огнем пожар собственной души.

— Он погиб, потому что не смог оставить нас? — прошептала Паула, глотая слезы. — Он должен был уйти… но не сделал этого.

— Жизнь нашу создаем мы смертью других, — произнес Леонардо печально.

— Несправедливо, — выдохнула девушка, поднялась, уронив полушубок на пол, и подошла к окну.

— Александр понял, что достиг вершины своего мастерства, — продолжил великий мастер тихо, как будто беседуя сам с собой. — И более того, почувствовал, что теряет способность сопереживать, а значит творить… гореть огнем своего таланта. Думаю, ему показалось, что он исчерпал себя.

Паула покачала головой, словно отказываясь верить услышанному.

Они молчали довольно долго. Вэнсу чудилось, будто он слышит гулкие молоточки ксилофона, звучащие в его собственной голове, и торопливые голоса, раздающиеся очень далеко, едва слышно…

— Ты привела гостя в мой дом, — сказал наконец маэстро, разбивая тишину.

— Да. — Паула медленно отвернулась от окна. — Он хотел поговорить с вами.

Ее бледное лицо казалось застывшим, пустым, только глаза после недавних слез сверкали. Глядя на нее, Вэнс подумал вдруг, что она давно не была так хороша.


Кристоф появился спустя несколько минут. И сейчас, в полутемной комнате дома высшего фэриартоса, освещенной робким теплым светом, как никогда ощущалась его кадаверцианская суть — ледяная, равнодушная, безликая.

Колдун быстро окинул взглядом помещение. Увидел Леонардо и, судя по тому, как выразительно приподнялись его брови, — узнал великого художника. Поклонился с глубоким почтением.

— Прошу прощения за беспокойство.

Тот с ироничной улыбкой склонил голову в ответ на приветствие.

— Никогда у меня в доме не появлялся слуга смерти. Надеюсь, ты пришел не по ее приказу?

Как показалось Вэнсу, подобное определение не должно было понравиться кадаверциану. Так же, как Пауле явно не понравилась шутка маэстро. Девушка передернула плечами и с неодобрением покосилась на некроманта.

Но Кристоф рассмеялся, опускаясь на скамью у стены.

— Нет. Боюсь, она вряд ли заинтересована в вашем обществе. Слишком много ее секретов вы раскрыли… еще при жизни. «Почему природа не запретила одному животному жить смертью другого?» — процитировал некромант, улыбаясь. — «Природа, стремясь и находя радость постоянно творить и производить жизни и формы, позволяет времени разрушать, чтобы освобождать место для других видов и форм, зная, что в этом рост ее земной материи».

— Ты читал мои труды? — без удовольствия и удивления спросил великий фэриартос.

— Их изучал мой учитель, — ответил колдун, также становясь серьезным. — Я всего лишь запомнил некоторые вещи, показавшиеся мне интересными.

— Чего ты хочешь?

— Задать вопрос. Кто такой художник, видящий смерти?

— Ты знаешь ответ. Это — он. — Леонардо указал на Вэнса.

Гемран понял, что крепче, чем нужно, сжимает подлокотники кресла.

— Кто? Кто я?

— Тот, кто живет прошлым. — Леонардо придвинул ближе к себе лист бумаги, склонил красивую седовласую голову и стал рисовать, словно иллюстрируя свои слова. — Тот, кто слышит голоса ушедших, говорит с ними, чувствует их, живет их смертью… Тяжкое бремя.

— Почему я ничего не знал об этом?!

— Потому что я не говорила тебе, — сказала Паула, продолжая смотреть в окно. — Не хотела усложнять твою жизнь.

Гемран хотел возразить со злостью, что его жизнь и так не слишком проста. Но вместо этого спросил:

— Но как я могу чувствовать умерших?! Это невозможно.

— Душа никогда не может разрушиться при разрушении тела, — с успокаивающей улыбкой произнес Леонардо, подавая Вэнсу лист бумаги. — Она подобна ветру, производящему звук в органе. Но если в этом инструменте испорчена хоть одна труба — ветер не извлечет из него ни звука.

Гемран уставился на рисунок, одновременно пытаясь понять, что сказал ему художник. Он увидел набросок себя самого, сделанный сангиной, в центре спирали Витдикты, сплетенной из сотен лиц и тел.

— Я могу слышать их всех?

— И позволять им говорить с другими через себя, — отозвался Леонардо и добавил с печалью: — Редкий дар.

— Бесценный, я бы сказал, — тихо заметил Кристоф.

Вэнс поднял взгляд от рисунка и увидел, как смотрят на него Паула и колдун. С недоверием и затаенной надеждой… Каждому из них он мог дать шанс еще раз услышать голоса тех, кого они любили и кого потеряли.

— Видящие смерти рождались дважды, — снова заговорил Леонардо. — Их появление всегда предшествует возрождению Основателя. И если погибает один, придет другой.

Кристоф застыл, услышав это, а его глаза загорелись яркой зеленью.

— Что значит всегда? Он уже приходил?!

Фэриартос опустил руку на стопку рукописей, лежащих на столе, и произнес медленно, словно вспоминая немного забытые слова.

— «Разверзнется твердь… выйдут из земли звери, облеченные в тьму, которые набросятся на человеческую породу, и она зверскими укусами, с пролитием крови, будет ими пожираться…» — Он помолчал, углубившись в свои мысли, а затем проговорил: — Мы, фэриартос, кадаверциан, асиман, нахтцеррет и прочие — второе поколение. Почти все первые дети Атума были уничтожены. Но они успели передать свою силу и дух Основателя нам. Тем, кто поможет… уже помог ему возродиться. И теперь если мы не сможем остановить его, то будем уничтожены так же, как те, кто был до нас.

Кристоф провел ладонями по лицу, словно умываясь. Шумно выдохнул:

— И как нам остановить Основателя?

— С его помощью. — Леонардо посмотрел на хмурого Гемрана. — Когда он научится задавать вопросы тем, кто знает на них ответы.

— Как я могу научиться этому? У кого?

— У такого же, как ты сам. Художника, видящего смерти.

— Но где мне его найти?

— Он сам найдет тебя. Позовет. С той стороны Витдикты.

— Значит, он тоже мертв?!

— Его зовут Фрэнсис, — Леонардо улыбнулся негодованию, прозвучавшему в голосе Вэнса.

— Предсказание бэньши, — прошептала неожиданно Паула, глядя невидящими глазами прямо перед собой.

— Если Основатель узнает, кто ты такой, — сказал великий маэстро, — он постарается уничтожить тебя.


Глава 13
Tempo curant

Сейчас в обществе столько самодовольных людей притворяются хорошими, что притворяться плохим — это, по-моему, проявление милого и скромного нрава.

Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир.
9 марта

Сквозь сон Миклош слышал тиканье старинных швейцарских часов. Их умиротворенное звучание наполняло большой дом спокойствием. Господин Бальза проснулся, когда пробило одиннадцать вечера. Сел на постели, зажег ночник с зеленым плафоном и задумчиво постучал указательным пальцем по губам.

— Превосходно. Tempo curant[4].

Он чувствовал, что его переполняет сила. Давно пора. Нахттотер уже устал ждать, когда пройдут все последствия «Поцелуя». Что ни говори, а Соломея еще та штучка, раз ей пришло в голову придумать такое.

— Ненавижу детей, — поморщился Миклош, сообщив это откровение в пространство.

Пространство, как водится, не посчитало нужным отвечать.

Прошла половина недели с тех пор, как он покинул убежище у Кристофа. Бальзе не понадобилось изворачиваться, чтобы подыскать себе подходящее логово. У него, как и у большинства старших кровных братьев, было предусмотрительно подготовлено несколько тайных жилищ, о которых никто ничего не знал. Тхорнисх был уверен в их полной безопасности.

Он остановился в доме, который располагался на берегу реки, напротив центральной парковой зоны отдыха, очень популярной среди горожан. Конечно, слишком близко от центра, к тому же немного шумно, но зато рядом приличная еда и прекрасный вид. Маленький престижный район частных домов сейчас как нельзя лучше подходил для нужд Миклоша.

Двухэтажный дом, уютный и аккуратный, словно только что принесенный из сказочной страны доброй феей, стал временным пристанищем до той поры, пока Хранья не получит пинок под зад и не улетит из «Лунной крепости» прямиком на солнце. Но пока Бальза не желал, чтобы даже во сне сестре являлись мысли, будто он может оказаться жив. Нахттотер рассчитывал подготовить для нее чудесный семейный сюрприз.

Он изнывал от любопытства, желая узнать, что происходит в «Крепости». Впрочем, все, творящееся в Столице, его теперь интересовало. По своему опыту он мог предугадать, что после смерти Миклоша Бальзы все пошло наперекосяк.

— Особенно если помнить о появлении Иноканоана и Соломеи, — размышлял вслух нахттотер. — Из-за детей Лигамента все могло измениться в одно мгновение. Мало ли что еще успели учудить эти малолетние отморозки! Возможно, Амир уже недосчитался головы, а Фелиция…

Впрочем, он решил, что если подохнет мормоликая — плакать не станет.

Миклош слегка сожалел, что бетайлас не был настроен на нормальную беседу, и бессмысленно было расспрашивать его о последних событиях.

— Право, жаль, что никто из блаутзаугеров не додумался издавать новостную газету, — пробормотал тхорнисх, усмехаясь.

Взяв коммуникатор Йохана, он, как был в пижаме, сел за стол. Пароль ученика нахттотер знал и теперь просматривал список дел, а также номера счетов клана. Ему не понадобилось много времени, чтобы проверить их. Как он и думал — коды доступа уже были изменены. Сестрица успела наложить жадную лапу на его состояние и подгрести под себя денежки. Вот и доверяй после этого банкам Вьесчи.

— Надежность и стабильность?! — глумливо произнес тхорнисх. — Как бы не так, черт их побери! Чтобы в аду тебе гореть, Рамон! С радостью бы вручил твоей корпорации иск, но тебе придется дождаться своей очереди!

Потерять состояние — это, конечно, обидно. Но деньги — всего лишь деньги. Достать новые — не проблема. Было бы желание. Впрочем, пока господин Бальза в них не нуждался. Он давно создал себе несколько тайных резервных счетов.

Вспомнив бумажник колдуна, Миклош мимолетно подумал, что начал бы презирать себя, если бы взял у кадаверциана его копейки.

— У того, поди, их не больше, чем у вечно нищих фэриартос, — хмыкнул он.

А вот финансов, которыми по-прежнему обладал сам тхорнисх, по людским меркам должно было хватить на пару поколений беспробудной гульбы. Так что он не стал тянуть с тем, чтобы немного разбогатеть.

— Йохан!! А… ч-черт! — зло прошипел нахттотер. Он вновь забылся.

Отложив коммуникатор в сторону, Бальза пошел одеваться. Все приходилось делать самому, это порядком раздражало, но сорвать свое раздражение было не на ком. Он заправил кровать, стянул с себя пижаму, аккуратно сложил ее и направился к большому шкафу, сверху донизу забитому свеженькими рубашками.

Неспешно одеваясь, Миклош в который раз с сожалением размышлял, насколько сильно ему не хватает ученика. Подумать только — сотни лет были потрачены, чтобы создать идеального помощника, и все пошло прахом. Тьма знает, где теперь искать подходящую кандидатуру на должность Чумного. Да и толку искать ее — немного. Конечно, можно обратить кого-нибудь прямо сейчас, на это ума не требуется, но прока от такого птенца — с крысиный нос. Любой из прихлебателей Храньи размажет новичка по стене и даже не заметит этого. Чтобы воспитать настоящего бойца, нужно много времени и труда.

Бальза надел пиджак из хорошей английской шерсти и смахнул с лацкана несуществующую пылинку:

— Нужно найти выживших. Если, конечно, их до сих пор не обнаружила Хранья.

Ему стоило в который раз проклясть Основателя за то, что тот лишил Нахтцеррет — единственный из всех кланов — возможности ощущать своих учеников, где бы те ни находились. Насколько все стало бы проще, обладай он этой способностью!

— Теперь придется потрудиться, чтобы их отыскать, — выразил он свое недовольство отражению.

Будь жив Йохан, и Бальза был бы уверен, в каком направлении следует «копать». У Чумного имелось несколько излюбленных местечек, и Миклошу, который знал своего ученика, как облупленного, не составило бы труда обнаружить ландскнехта.

С остальными труднее. Столица огромна, и того, кто спрятался и не желает показываться на глаза, можно искать месяцами.

Спустившись в холл, нахттотер отпер дверь. Пробурчав о погоде что-то нелестное, рыцарь ночи поднял воротник и не спеша направился к реке. Узкая, вычищенная от снега, ярко освещенная улица шла под горку, туда, где огнями сиял городской парк и огромным обручальным кольцом горело медленно вращающееся колесо обозрения. Был субботний вечер, до полуночи оставалось еще два часа.

Добравшись до моста, ведущего на противоположной берег, Миклош зашагал по набережной.

Господин Бальза не собирался охотиться рядом с домом. Это чревато массой неприятностей, к тому же шляться по центру — себе дороже. Обязательно, по всем законам подлости, столкнешься нос к носу с каким-нибудь блаутзаугером. Последнее сейчас было крайне нежелательно, и поэтому охотничьи угодья нахттотер решил расположить на окраине Столицы, подальше от возможных встреч с кровными родственниками.

Он взмахнул рукой, и почти сразу же рядом остановилось канареечное такси. Нахттотер назвал адрес и, стараясь ни к чему не прикасаться в отвратительно-грязном салоне, заглушил до поры до времени голод. Он видел макушку водителя над спинкой вонючего сиденья. Очень хотелось отвесить этому типу подзатыльник, чтобы в следующий раз убирал в своей машине. Впрочем, скорее всего, следующего раза уже бы не было — Бальза нередко забывался, а оттого слишком перебарщивал с использованием силы в общении с овцами, и невинный щелбан вполне мог закончиться для провинившегося человека утратой головы.

Нахттотер терпел грязь и дурацкое радио минут двадцать — все то время, что машина колесила по проспектам, отдаляясь от центра города. Наконец, не выдержав, он приказал остановиться. Презрительно сунул банкноту и, не дожидаясь сдачи, выбрался из салона.

Кляня почем свет тупого водителя и его мусоровозку, тхорнисх раздраженно топтался по снежной каше, выбираясь на обочину.

— Подумать только, до чего все докатилось! — ругался он. — Еще месяц назад я бы на милю не подошел к такому убожеству!

Мыслями он вновь вернулся к Хранье, создавшей ему столько проблем. Оставалось лишь удивляться, почему она до сих пор не сдохла от икоты.

Закончив упражняться в сквернословии, Бальза огляделся, приметил высоченную стелу мемориального комплекса, посвященного павшим воинам, и свернул с проспекта на тихую улицу. Скользнув взглядом по вывеске ресторана, оказавшегося прямо у него перед носом, нахттотер в задумчивости остановился. Крыльцо было чистым, у входа стояли античные вазы, а декоративные ионические колонны и портик украшали вход.

С некоторым сомнением Миклош сделал шаг к ступеням. Ресторанчик оказался уютным, теплым и чистым. Из-за ведущих в зал дверей доносились звуки певучей кифары. Ей подпевали сиринкс и двойной авлос. Девушка-администратор подняла голову от журнала, улыбнулась дежурно и несколько устало:

— Я могу вам помочь?

Она чем-то напомнила Миклошу Фелицию.

— О да! — довольно прищурился тхорнисх.


В лунном свете улица сияла, словно обсыпанная золотой пыльцой. Холодные дома, укрытые снегом деревья, редкие машины, проносящиеся по проспекту, и ночные фонари — все сверкало червонным золотом. В жилах Миклоша бежала горячая лава, и он кипел от жажды деятельности и желания свернуть горы. Настроение было превосходным.

Промокнув губы носовым платком, тхорнисх убедился, что на них не осталось следов крови, и, мурлыча, направился в ту сторону, где заметил стоянку такси.

Решив немного удлинить путь, он покосился на возвышающиеся скелеты небоскребов строящегося торгового международного центра «Федерация». Высотные краны работали даже сейчас — Рамон позаботился о том, чтобы стройка не прекращалась ни днем ни ночью. Недовольно бурча, что вновь идиоты портят облик его города, нахттотер свернул в маленький сквер.

Здесь было пусто, фонари, окруженные старыми липами, горели приглушенно. Снег не чистили уже несколько дней, пешеходная дорожка трансформировалась в труднопроходимую тропку. Рыхлый сугроб, летом превращающийся в цветочную клумбу, перегородил путь, и Бальзе пришлось обходить его.

В этой части Столицы — вечно сонной, тихой и всегда спокойной, люди давно уже спали. Миклош вспомнил недавнего водителя и салон его машины и передумал насчет такси. В глубокой задумчивости он свернул к кварталу, за которым начиналось старое кладбище. Однако дойти до него не удалось, так как дверь ближайшего подъезда распахнулась, и оттуда вывалился хохочущий шумный молодняк асиман, едва не сбив нахттотера с ног.

Они увидели друг друга одновременно, и неизвестно, кто удивился сильнее.

— Миклош Тхорнисх??! — успел оторопело воскликнуть первый из них, прежде чем на него упала «Волна Танатоса».

В господина Бальзу полетели «Пламенные копья». Рыцарь ночи отбил их, хотел прикончить оставшуюся троицу, но огнепоклонники успели забежать в подъезд и захлопнули за собой дверь.

Вспомнив старую галльскую историю про трех свиней и волка, Миклош глухо зарычал. Он швырнул в металлическую преграду заклинание, превратившее ее в ржавчину, шагнул в парадную… И зарычал повторно, теперь уже с досадой — подъезд оказался сквозным.

Тхорнисх бросился вперед, выскочил на улицу, но никого не увидел, а через мгновение лишь услышал визг шин из-за угла.

Эти умники его обманули! Поняли, что он продолжит преследование, оббежали дом и сели в машину.

Миклош взвыл от разочарования и обиды, кинулся обратно в подъезд, в два удара сердца пролетел его насквозь, заметил габаритные огни уезжающей машины, и в следующий миг она скрылась за старой панельной пятиэтажкой, лишив нахттотера возможности швырнуть убийственное заклинание.

Но господин Бальза был не из тех, кто сдается столь быстро. Он прекрасно понимал, что поставлено на карту, и бросился в преследование, на бегу сорвав с себя шапку, шарф и пальто.

Миклош очень удачно выскочил на дорогу: он не надеялся, что в такое позднее время столь быстро достанет автомобиль. Судьба к нему явно благоволила — нахттотер угодил прямо под колеса одинокой, несущейся на предельной скорости легковушки.

Он только успел зажмуриться от яркого света, услышать короткий взвизг и удар. Его отбросило на несколько метров, сильно приложило о землю. Правого ботинка на ноге больше не было. Миклош мгновенно регенерировал, вскочил и, прежде чем водитель пришел в себя от шока, распахнул дверь, выбросил того на улицу и сел за руль, не обращая внимания на боль, оставшуюся после переломанных костей, помятый капот и разбитую фару.

Господин Бальза терпеть не мог водить машину и всегда поручал это кому-нибудь из своих приближенных. Но в новых жизненных обстоятельствах он не собирался терять свой шанс и в любое мгновение готов был действовать сам. Тхорнисх несся вперед, как сумасшедший, распугивая одинокие автомобили, провожавшие его раздраженными, запоздалыми гудками.

— Возможно, Кристоф был прав — следовало оставить Столицу, — сказал сам себе нахттотер, прижимаясь к рулю.

Миновав мост через реку, он свернул к Садовому и тут увидел знакомую машину. Господин Бальза не разбирался в марках. Для него все автомобили делились на лимузины, грузовики и «другие». Эта была как раз из последних.

Несколько минут его преследования не замечали, но затем несмышленыши Амира обнаружили погоню и резко свернули вправо. Миклош крутанул руль, не сбавляя скорости, и самоубийственно влетел в проем между домами. Асиман петляли, как зайцы, попытались затеряться в заводской зоне у реки, но тхорнисх не отставал, и тогда в него полетели заклинания.

Раз. Другой. Третий.

Первые два прошли мимо цели, последнее он принял на «Бледный тлен». И швырнул ответ в тот самый момент, когда в двигатель его автомобиля угодила «Комета».

Вмиг перестав слушаться, машина полетела ко всем чертям и врезалась в столб. Сокрушительный удар заставил Бальзу на несколько мгновений потерять сознание…

Когда он пришел в себя, то первое, что увидел — смятый гармошкой, обугленный, все еще дымящийся капот своей машины. Лобовое стекло оказалось разбито, лицо расцарапано брызнувшими в салон осколками. Двигатель сместился, сломав ему ноги, а рулевое колесо, даже не снабженное подушкой безопасности, врезалось господину Бальзе в грудь, раздробив ребра.

Миклош, взявшись за руль, надавил на него, и тот сложился, словно был сделан из воска. Оттолкнул от себя покореженный двигатель и регенерировал второй раз за ночь.

Двери оказались заклинены, но нахттотер вышиб их, толкнув плечом. Упал в снег, пополз, затем встал. Одежда оказалась безнадежно испорчена, лицо саднило от заживающих ран.

Шипя и хромая, господин Бальза поспешил туда, где, в пятидесяти метрах от него, находилась груда искореженного железа — все, что осталось от машины огнепоклонников. Водитель был мертв, поднявшийся и влетевший в салон капот отрубил ему голову. Сидевший на пассажирском кресле еще дышал. Ему здорово досталось, но ничтожный шанс выкарабкаться у асимана был — до тех пор, пока Миклош не добил его. Заклинание разложения лишило третьего прихлебателя Амира обеих ног и большей части левой руки, растворило одежду и часть кожи на лице.

— Пощадите, — проскулил тот, когда нахттотер склонился над ним.

— Кому вы успели рассказать обо мне?

— Никому… честно… мы… не подумали…

— Это хорошо. Это просто замечательно, мой друг, — облегченно сказал брат Храньи, поняв, что асиман не лжет.

Он положил на лоб раненого руку и пристально посмотрел в погасшие глаза. Затем быстро, меньше чем за минуту, избавился от тел и поспешил прочь. Район, конечно, был пустынный, заводской, но свидетели всегда найдутся. Придется от них избавляться, затем припрется полиция, и эта история затянется до утра.

Он здорово наследил, несмотря на то, что тел нет. Никто из блаутзаугеров не перепутает магию нахтцеррет ни с чем другим. Утешает лишь то, что вряд ли Амир начнет копать слишком глубоко из-за исчезновения молодняка. Но даже если он что-то и обнаружит — отдуваться придется Хранье.

— Ну что же, дорогая сестричка. Самое время, — пробормотал он. — Впрочем, впредь стоит быть осторожнее… Покинуть Столицу, друг Кристоф? Ха! Я слишком сильно ненавижу этот проклятый город, чтобы уйти столь просто!

Сказав это, он посмотрел на небо. Следовало попасть в убежище до рассвета.


Глава 14
Дух огня

У демократии есть лишь один серьезный враг — это авторитарный правитель, но только в том случае, если правитель этот добрый и справедливый.

Оскар Уайльд. Вера, или Нигилисты.
10 марта

Ада сидела в своей маленькой уютной гостиной на третьем этаже резиденции даханавар. Она предпочла бы жить ниже уровня земли, но подходящего помещения там не нашлось. Впрочем, девушка была не привередлива и легко приспосабливалась к любому новому месту.

Стигнесса устроилась в кресле напротив окна, закрытого шелковым экраном с изображением тонких цветов и летящих птиц. Придвинула ближе столик и разложила на нем рабочие инструменты. Тихонько напевая себе под нос песенку без слов, Ада окунала беличью кисть в склянку с прозрачным лаком и осторожно наносила его на почти готовое изделие. Состав, придуманный ею лично, издавал слабый аромат хвои и застывал почти мгновенно.

О подоконник стучал холодный весенний дождь со снегом. За стеной слышались приглушенные голоса. Один из них, глуховатый и властный, принадлежал Стэфании — новой главе клана. Ей отвечали взволнованно и торопливо. Девушка пожала плечами. «Соседи» то ли бурно выясняли отношения, то ли мирно обсуждали сложности заклинания. Как успела заметить Ада, даханавар в большинстве своем были довольно эмоциональны. Особенно молодые. Видимо, сказывалась специфика магии клана.

За несколько дней жизни здесь кадаверциан успела познакомиться почти со всеми. Они сами спешили посмотреть на одну из некромантов, но не находили в невысокой миловидной девушке ничего инфернально-потустороннего. В итоге юные даханавар испытали легкое разочарование, но начали относиться к ней спокойнее и дружелюбнее.

Ада сама понимала, что лишена некротического обаяния Кристофа, снежной красоты Доны, опасной привлекательности Кэтрин и даже магнетизма ее собственного учителя. Но это не огорчало девушку. Зато с ней всем было легко, уютно, комфортно. Ее общество расслабляло и успокаивало.

Как говорил когда-то Вольфгер — у Смерти много обличий. Одно из них — милая женщина, приносящая утешение и покой…

«Ада! — прозвучал у нее в голове требовательный голос Адриана. — У тебя все в порядке?»

— За прошедшие полчаса ничего нового не произошло, — ответила она вслух, отодвигая подставку, чтобы полюбоваться почти законченной работой.

«Хорошо. Но если что-нибудь случится…»

— Ты узнаешь об этом первым, — отозвалась девушка, и ненадолго успокоенный учитель «удалился».

Стигнесса улыбнулась, снова возвращаясь к работе, но спустя минуту за ее спиной послышались быстрые шаги, и звонкий голос Нолы — ученицы Стэфании — произнес:

— Ада, мы уже активировали все охранные заклинания. Я хотела узнать, тебе не нужно… — Она запнулась и через мгновение спросила с недоумением и глубочайшим отвращением: — Что это?!

Стигнесса обернулась и увидела, что Нола не одна. Ее подруга — белокурая Ютта, хлопая белыми, словно крылья бабочки-капустницы, ресницами, смотрела на гостью с не меньшим удивлением.

— Будущий экспонат Дрезденского музея, — дружелюбно ответила стигнесса, помешивая лак. — Я должна была отослать его на прошлой неделе, но не успела закончить.

— Человеческий череп?! — с возмущенным недоумением воскликнула Нола.

— Идеальный череп, — поправила ее кадаверциан. — Посмотри, какие гармоничные пропорции. Каким изумительно красивым должно было быть лицо, если череп настолько совершенен.

— Странные у тебя представления о красоте, — прохладно заметила ученица Стэфании.

— Я мастер по созданию стигонитов. А чтобы сделать идеальное существо, нужно уметь видеть.

Нола нахмурилась, явно не желая вникать в тонкости магии некромантов. Ютта же, как создание более молодое и менее зашоренное, с интересом посмотрела на череп, склонив голову к плечу, обтянутому белой кофточкой. В ее прозрачных серых глазах мелькнуло понимание.

— Что это за музей? — спросила она.

— Я читала о нем, — ответила Нола, тряхнув черными кудрями. — У них огромная коллекция тел со всевозможными уродствами, аномалиями в развитии… Ну и черепа тоже.

В дверь постучали, и прежде чем стигнесса успела ответить, в комнату заглянул Николас. Насколько помнила девушка, он был учеником Марты — пятой по силе даханавар после Фелиции. И, так же, как и его родственницы, парень заинтересовался черепом.

— Доброй ночи, Аделина. Ух ты! Это чей?

— Не того, о ком ты подумал, — рассмеялась Ютта.

— А жаль! — заявил тот с театральным пафосом, опустился на второе кресло и вытянул длинные ноги. — Ада, если вам понадобится еще один образец, у меня есть подходящая кандидатура.

— Опять Берт? — скептически хмыкнув, осведомилась Нола, присаживаясь на подлокотник.

— Именно. Знаешь, что он сказал мне сегодня?

— Неужели что-то новое? — Ютта устроилась на ковре напротив друзей, скрестив ноги.

И даханавар принялись непринужденно болтать, словно забыв о присутствии стигнессы. Впрочем, несмотря на свою кажущуюся легкомысленность, в ее присутствии никто из них никогда не обсуждал важные дела клана и не задавал вопросов о некромантах.

— Не обращай внимания. — Нола стряхнула несуществующую соринку с рукава своего пушистого сиреневого свитера. — Берт считает всех неучами, а с тех пор как Леди…

Она замолчала, словно осекшись, но Ада поняла, о какой именно Леди девушка говорит. Даханавар помолчали, и стигнессе показалось, что она ощущает уныние, на мгновение охватившее их. Об уходе Фелиции они тоже не говорили, пытаясь сделать вид, что не произошло ничего особенного. Но это получалось не очень хорошо.

Как поняла стигнесса, с появлением новой Первой старейшины жизнь клана сильно изменилась. Стэфания ввела жесткие правила, выполнение которых требовалось от каждого. Начиная от времени возвращения учеников из города в родное гнездо (кстати, еще и не всем даханавар разрешалось теперь покидать убежище) и заканчивая ежевечерними проверками защитных заклинаний, наложенных на здание.

Она взяла под контроль все стороны жизни семьи, и ученики, которым при Фелиции давалось гораздо больше воли, чувствовали себя немного ущемленными в правах.

— Такое ощущение, будто мы со дня на день ждем нападения, — проворчал Николас, которого Стэфания не отпускала в город, велев уделять больше времени тренировке боевых заклинаний. — Чувствую себя, как в казарме. Скоро будем ходить строем, словно нахтцеррет.

— Вы привыкнете, — сказала Ада, покрывая лаком височную кость черепа. — Мы жили так очень долго. Всю войну с Лудэром.

Даханавар переглянулись, однако ничего не ответили.

— К тому же сила вашего клана не в отдельных личностях, как у нас или фэриартос. Вы сильны все вместе. Поэтому Стэфания права, вам, действительно, лучше не разъединяться.

— Наша милая гостья сравнивает наш клан с пчелиным роем, — саркастически пояснил Николас Ютте.

— Хорошо хоть не с осиным, — улыбнулась та.

— Осы одиночки, — заметила Нола. — Так же, как и они. — Она указала на Аду.

Юноша открыл было рот, чтобы добавить еще какое-то замечание, но вдруг пол в комнате мягко качнулся. На столе задребезжала склянка с лаком, череп подпрыгнул на своей подставке, звякнуло оконное стекло. И тут же Ада почувствовала обжигающий огонь. Его источники вспыхнули справа… затем слева, и внизу, под ногами.

— Это асиман! — воскликнул Николас, вскакивая.

Где-то в глубине здания завыла сирена…

Ада сжала руки в кулаки, чувствуя, как начинает пробуждаться сила, спящая в ней. Череп снова подпрыгнул на подставке и взлетел в воздух. Вокруг него заклубился зеленый свет.

Ютта что-то тихо пискнула. Нола прижала ладонь к виску, и ее взгляд на мгновение стал отсутствующим.

— Да, Стэф, — пробормотала она. — Мы с Адой… да, я помню. Правое крыло здания.

Несмотря на постоянные замечания по поводу урезания их свободы, все даханавар уже давно были готовы к войне. Каждый знал, что и где он должен делать в момент внезапного нападения.

Стигнесса прошептала заклинание, и бесформенное свечение посреди комнаты сгустилось, превращаясь в существо, напоминающее скелет гончей с оскаленными зубами.

«Ада! — зазвучал у нее в голове голос Адриана. — Какого дьявола у тебя там происходит?!»

— У нас гости, — ответила девушка, одновременно отдавая собаке приказ. — Асиман.

Существо устремилось вперед и в прыжке разделилось на три светящихся зеленых силуэта. Они прошли сквозь стену и пропали.

Адриан, чувствующий ее магию, выругался сквозь зубы и спросил:

«Сколько их?»

— Много, — прошептала стигнесса, начиная видеть, что происходит во дворце, глазами своих нематериальных слуг. — Похоже, к нам пожаловал весь клан. Они уже здесь, — сказала она громче юноше и девушкам.

Николас мгновенно выскочил из комнаты, Ютта поспешила за ним.

«Ничего не делай! Никуда не лезь! Не вздумай никого спасать! Как можно дольше держись в стороне! Я сейчас приеду!» — прозвучал в голове Ады приказ Адриана.

— Да. Конечно, — рассеянно отозвалась она.

— Идемте! — крикнула Нола.

В коридоре казалось, что в воздухе плывет едва ощутимый запах дыма. Навстречу стигнессе быстро шла новая глава клана, отдающая приказы окружающим ее даханавар.

— Перекройте все коридоры. Асиман в здании, но западни сработали. Марта, Сил, Анна, вы знаете, что делать. Нола, иди к тоннелю левого крыла.

— Я хочу остаться с вами! — воскликнула ее ученица, мельком взглянув на старших даханавар, быстро, но без суеты, расходящихся по своим местам. — Там справятся и без меня.

— Не спорь, — резко перебила ее Леди. И девушка, больше не пререкаясь, бросилась выполнять приказ.

— Как они могли проникнуть внутрь? — спросила Ада, осматривая залы глазами своих магических ищеек.

Стэфания взглянула на стигнессу и ответила коротко:

— Три портала. — Воздух вокруг нее плыл, словно нагретый жаром пустыни. — В трех частях здания. Похоже на магию нософорос.

— Нософорос?! — воскликнула Ада, пытаясь следить одновременно за всеми своими гончими. — Но это невозможно!

Одна из собак увидела пятерых огненных магов в боковом коридоре, ведущем на второй этаж, но, прежде чем ее заметили, ушла прочь сквозь стену.

— Я сказала — похоже на магию нософорос, — отчетливо произнесла Стэфания и больше не стала ничего пояснять.

Едва не срываясь на бег, они торопливо шагали по широкому коридору. С помощью своего магического зрения Ада увидела, как Николас и Ютта бесшумно скользнули за колонны в зале Геракла на втором этаже, пропуская мимо себя группу асиман, и едва последний из пироманов миновал невидимую черту на полу, сверху на них рухнула туманная дымка. Здание содрогнулось. Гончая стигнессы исчезла в мощнейшем магическом выплеске.

— Откуда у вас столько мощи, чтобы так щедро вливать ее в ловушки?

— Ты думаешь, Фелиция ушла, не оставив для гостей ни одного сюрприза? — По суровому лицу Стэфании мелькнула тень улыбки. — Но подожди, ты еще не видела самого главного.

Здание содрогнулось еще раз. Со стены, мимо которой они проходили, сорвалась картина в массивной раме и рухнула на пол, сбив столик с букетом цветов. Глазами второй своей гончей Ада увидела, как нечто нематериально-полупрозрачное упало с потолка, перегораживая длинный светлый зал пополам и отсекая тени в черно-красных одеждах. Послышался крик, и спустя мгновение перед взором Ады было лишь несколько тел, неподвижно лежащих на полу. Вокруг остальных асиман, оставшихся в живых, взметнулось пламя, но карать за гибель товарищей было некого. Зал оставался пустым.

— Материал для некроманта! — невозмутимо пояснила Стэфания, обозревавшая события с помощью своей магии. — Можешь приглашать бетайласов.

— Мне нужно подойти ближе, — отозвалась Ада и добавила: — Похоже, маги слегка растерялись. Видимо, ожидали застать вас врасплох.

Первая Леди коротко кивнула.

— Тебе уже приходилось сражаться? — спросила стигнесса, видя, как женщина одним взмахом руки запечатывает двери, мимо которых они пробегали. — В человеческой жизни?

— Да, — усмехнулась подруга Фелиции, — пару раз. Последнее сражение было на стороне Александра.

— Александра?

— Македонского.

Навстречу из библиотеки выскочила Констанс с развевающимися рыжими волосами и горящими от магии и экстаза глазами. Она торжествующе взмахнула листом бумаги с планом здания и заговорила торопливо:

— Зеркальный коридор перекрыт! Сработал капкан в галерее! Они сунулись прямо туда! Видели бы вы лица пироманов! Идут по пустым коридорам и погибают в ловушках, словно перепелки в силках! Теперь этот отряд будет вынужден пойти в зал Ареса. Там их и прихлопнем!

— Не спеши! — осадила ее Стэфания, внимательно рассматривая план дворца. — Ты не знаешь всей силы, которая может быть на их стороне.

Рыжая дир-дале нахмурилась. Но ничего не успела ответить. Из бокового коридора вышел юноша с длинными каштановыми волосами и глазами, светящимися странным лиловым светом.

— Второй отряд асиман входит в зимний сад под бельведером, — произнес он с наигранной небрежностью. — И пол под ними рухнет с минуты на минуту. Но, как я и говорил, Амира с ними нет. Отсиживается дома.

— Идемте, — велела Первая леди. — Встретим их в момент приземления. Берт, на тебе «щиты».

Юноша кивнул, со снисходительным интересом взглянул на стигнессу, благосклонно улыбнулся ей и направился к зимнему саду с таким видом, будто шел на кратковременную прогулку.

— А что в зале Ареса? — спросила Ада.

Они быстро спускались по лестнице, направляясь к просторному залу, находящемуся под летним садом.

— Себастьян, — мрачно ответила за Стэфанию Констанс.


Себастьян — молчаливый верный мажордом Фелиции сидел на полу в центре огромного помещения, глядя в пустоту перед собой, и ждал. Его создали для того, чтобы он защищал. Мормоликаю и все, что ей дорого. Вернее, оберегала она сама — через него. Они были как два озера магии, объединенные узким каналом. Связанные навсегда магией учителя Леди — мудрого телепата прошлого, который знал, что не сможет защищать любимую ученицу всегда, и оставил после себя Себастьяна. Юношу, ставшего ее оружием — мечом и щитом одновременно.

Леди была океаном, безграничной стихией, отгороженной от своего верного телохранителя непрочной плотиной, которая могла обрушиться в один миг и пропустить поток безудержной магии. Той, что он обрушивал на врагов Фелиции… Так уже было однажды. Очень давно…

Себастьян ощущал приближение враждебного огня, но не чувствовал ни страха, ни волнения. Ожидание заканчивалось. Асиман приближались.

Дверь зала с грохотом распахнулась.

Знакомые, но такие чужие лица…

— Эй, посмотрите, кто у нас здесь!

Они неторопливо подходили, изумленные видом неподвижной фигуры на мраморном полу. Они не знали, что это еще одна ловушка.

— Ты решил покончить жизнь самоубийством?..

Теперь асиман были совсем близко. Ноздрей Себастьяна коснулся запах горячего металла. Кожу обжигал приближающийся жар. Напряжение, повисшее в зале, стало почти материальным.

— Убейте его, — произнес кто-то равнодушно.

И тогда он поднял на них взгляд, наполненный магией Фелиции. Первый ряд асиман разорвало в клочья. Оставшиеся ударили огнем, но мощная пелена защиты оградила Себастьяна. И пламя брызнуло во все стороны, поджигая мебель, шторы на окнах, деревянные панели на стенах.

Магия мормоликаи разливалась по залу, кипя, клокоча и свиваясь невидимыми воронками. Захлестывала врагов, парализовывала их волю…


…Машину Вивиана заносило на поворотах. Шины с визгом скользили по асфальту. «Дворники» метались по стеклу, размазывая мокрый снег. Автомобили шарахались во все стороны, стараясь держаться подальше от ненормального водителя, гнавшего свой «ситроен» едва ли не по встречной полосе.

Кадаверциан, вцепившись в руль обеими руками, плечом прижимал мобильный телефон к уху, пытаясь дозвониться до Кристофа, и впервые жалел, что не колдун обратил его. Иначе можно было бы поговорить мысленно. Арчи Даханавар, сидящий рядом, негромко ругался в те моменты, когда машина проносилась в опасной близости от автобусов или грузовиков.

С ним Вивиан столкнулся на одной из центральных улиц Столицы. Дарэл обещал стереть из воспоминаний родственника не только поход к порталу нософороса, но и все детали, связанные с этим путешествием. Однако, судя по всему, не стал особо утруждаться. Или пошутил, оставив в памяти сородича новый образ Вивиана.

Родственник телепата тут же попытался возобновить внезапно прерванное знакомство с «красивой кадаверциан», но, нарвавшись на откровенную грубость со стороны некроманта, получил, наконец, возможность узнать, с кем конкретно он помогал Кристофу добраться до тайного убежища нософорос.

Сообщение о нападении асиман, отправленное Констанс, настигло Арчи именно в тот момент, когда он, запинаясь и тараща от удивления глаза, извинялся перед Вивианом.

— Извини, — пробормотал компьютерщик, вытащил телефон, взглянул на высветившийся номер и нахмурился. — Слушаю, Констанс… Нет, я не чувствовал, как ты меня звала. Я… со мной все в порядке…

Кадаверциан не слышал, что говорила даханавару учительница, но видел, как каменеет его лицо и расширяются зрачки.

— Что? — спросил Вивиан, когда Арчи уставился на замолчавший мобильный.

Тот поднял на собеседника странно отрешенный взгляд и произнес глухо:

— Только что асиман напали на резиденцию даханавар.

Некроманту показалось, что его голова на мгновение стала пустой и звенящей.

— Констанс велела мне близко не подходить… даже не пытаться… — слышал он краем сознания голос собеседника. — Это что, война?

И только тогда кадаверциан бросился к машине, едва не сбив с ног какую-то пожилую женщину.

— Ты куда?! — воскликнул Арчи, торопясь следом за ним.

— В вашу резиденцию, — отозвался Вивиан, заводя мотор.

— Но что ты можешь сделать?! Зачем?..

— Там Ада, болван! — злобно рыкнул кадаверциан и, едва дождавшись, пока Арчи плюхнется на сиденье рядом с ним, рванул с места.


— …Ну, возьми же трубку, Крис, — пробормотал кадаверциан, не обращая внимания на красный свет, и услышал наконец ответ:

— Да, Вивиан?

— Асиман напали на Даханавар! — заорал молодой некромант, уже не в силах сдерживаться.

— Я знаю, — прозвучал в ответ спокойный голос, и Вивиан тут же почувствовал, что начинает успокаиваться сам. — Ада уже сообщила Адриану. Мы сейчас будем. Не суйся туда один.

— Хорошо, — без особого энтузиазма отозвался кадаверциан, предполагая, что в этот раз ему придется не послушаться учителя.

— Что он сказал? — тревожно спросил Арчи, как только Вивиан сунул телефон в карман.

— Сейчас приедет, — ответил тот и свернул на тихую улицу, ведущую к дворцу мормоликаи.

— Это значит, кадаверциан ввязываются в войну на нашей стороне? — Родственник Дарэла выглядел недоумевающим и радостно изумленным одновременно. — На стороне даханавар?

— Ввязываемся в войну? — скептически осведомился Вивиан и сбросил скорость, чтобы не сбить троих подростков, перебегающих дорогу. — Нет. Всего лишь хотим выручить родственницу… Но если под наши магические атаки попадет несколько пироманов, в этом не будет нашей вины.

— Ясно, — бросил Арчи, напряженно вглядываясь вперед. — Политические тонкости.

Судя по его тону, политика его сейчас не волновала.

— У вашей резиденции есть другой вход? Не думаю, что надо подъезжать прямо к центральному.

— Есть, — буркнул даханавар, нервно сжимая кулаки. — Я покажу.

Некоторое время они ползли по дворам, пробираясь между рядами металлических гаражей-«ракушек» и машин, припаркованных на ночь вдоль тротуара.

— Не бойся, с ней все будет в порядке, — ответил Вивиан на мысли, которые, как ему показалось, должны были сейчас одолевать даханавара. — Она сильный маг.

— Кто? — буркнул тот. — Здесь сверни направо.

— Констанс. Ты же о ней беспокоишься?

Арчи ничего не ответил, потому что именно в это мгновение из-за домов появилась резиденция клана Леди. Увидев ее, спутник кадаверциана с шумом втянул в себя воздух, а выдохнуть забыл. Все левое крыло особняка было объято огнем. В стеклах дрожали отсветы красного пламени. И за те несколько секунд, пока Вивиан смотрел на него, из одного из верхних окон выпало тело и вместе с дождем осколков рухнуло на землю.

— Вон тот дом, справа! Крайний подъезд! — приглушенно произнес Арчи, не отрывая взгляда от горящего дворца. — Вход через подвал. Там подземный тоннель.

Кадаверциан молча кивнул и остановил машину. Выбрался на улицу и бросился к указанной девятиэтажке, скользя по мокрому льду, припорошенному снегом.

Арчи догнал его у подъезда.

— Я с тобой, — заявил он решительно, шумно переводя дыхание.

Заметил удивленный взгляд Вивиана, уверенного, что недавно обращенный ученик Констанс не должен приближаться к месту сражения, и пояснил: — Вход может быть закрыт.

Если асиман и оставили наблюдателей вокруг здания, то здесь их не было. Пироманы явно не знали про тайный ход. Кадаверциан вбежал в подъезд, вспугнув пару кошек, греющихся на батарее.

— Туда! — Арчи указал на ступени, ведущие вниз к тяжелой двери. Спустился первым, толкнул ее, потом пробормотал несколько слов и открыл.

Со времен своего обращения Вивиан не любил подвалы. Но здесь было сухо, тепло и даже относительно чисто. Арчи захлопнул металлическую створку, отсекая свет из подъезда, и они оказались в темноте. Только из слуховых окошек падало желтоватое сияние от уличных фонарей.

Кадаверциан машинально протянул руку, мысленно произнося заклинание, и спустя мгновение его пальцы сомкнулись на рукояти рапиры. По ее клинку пробежал зеленый магический огонь, осветив еще одну дверь, скрытую за переплетением труб.

Родственник Дарэла распахнул ее, пропуская Вивиана вперед. Оказавшись в узком каменном коридоре, некромант почувствовал волну даханаварской магии, окатившей его с ног до головы, но не причинившей вреда. Видимо, сейчас вооруженный кадаверциан, пробирающийся через тайный ход в резиденцию клана, считался союзником.

Торопливые шаги гулким эхом отражались от стен, в застоявшемся воздухе иногда мерещился запах ванили.

— Ты знаешь боевую магию? — спросил Вивиан Арчи.

— Ну, не то чтобы… — начал врать тот, потом сердито засопел и признался: — Нет. Этому меня еще не учили.

— Тогда не мешай мне. А еще лучше — оставайся здесь.

Коридор круто пошел вверх, в полу появились ступени.

Арчи взбежал по ним первым и, стараясь шуметь как можно меньше, отодвинул в сторону панель, закрывающую вход. За ней показалась внутренняя сторона гобелена, маскирующего тайный ход. Стали слышны отдаленные крики, грохот и шипение огня.

Вивиан обошел даханавара, отодвинул ткань, шагнул вперед, замер, едва не швырнув вперед заклинание, но тут же расслабился, сообразив, что видит свое новое отражение в огромном зеркале на противоположной стене. Невысокая коротко стриженная девушка с пронзительными голубыми глазами крепко сжимала светящуюся рапиру. Рядом с ней, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, появился худощавый всклокоченный парень.

— Я велел тебе ждать снаружи! — сердито прошептал кадаверциан, отворачиваясь от зеркала.

— Я пойду с тобой, — твердо заявил тот.

— Ну, если хочешь поджариться… — равнодушно отозвался Вивиан.

Пол под их ногами мягко колыхнулся, на верхних этажах что-то рухнуло с грохотом и звоном.

Некромант быстро пошел вперед.

Длинная комната с зеркалами не пострадала, похоже, сюда никто не заходил. Но за ее дверью стали видны первые следы боя — черные пятна на полу, гарь, жирными хлопьями плавающая в воздухе, обломки мебели и первые трупы…

Девушка в коротком черном платье, сквозь дыры которого виднелась обугленная кожа. Даханавар. Рядом четыре тела асиман без видимых повреждений.

Вивиан услышал короткий судорожный выдох Арчи:

— Это Карэн…

— Мне очень жаль… — сказал кадаверциан, и его спутник, еще не знающий, что Вивиан так просит у него прощения, кивнул.

«Будь осторожнее с заклинаниями призыва, — вспомнил некромант предупреждение Кристофа. — Если не уверен в своих силах, лучше не рискуй».

Рисковать было нельзя. К тому же отношения Вивиана с бетайласами никогда не были «благополучными». Духи-убийцы не слишком любили молодого кадаверциана. Кристоф говорил, что так, видимо, сказывалось наследие Основателя.

Шпага в руке некроманта вытянулась, сплетаясь в длинную цепь, светящуюся зеленым. И сейчас же мертвые тела на полу зашевелились. Одежда с треском лопалась на них, а плоть съеживалась, обнажая кости.

— Ты что делаешь?! — хрипло произнес Арчи и схватил кадаверциана за руку: — Не смей!

— Открой глаза наконец! — рявкнул Вивиан, вырываясь. — Хочешь сдохнуть вместе со своими друзьями? Если нет, не мешай мне работать! Или проваливай отсюда!

— Возьми асиман!

— Их тел мало! А ты, если не можешь смотреть, — отвернись!

Но Арчи не мог оторвать взгляда от завораживающего и отвратительного зрелища превращения человеческих тел в монстра. В этот раз на трансформацию ушла минута. Кэтрин могла бы гордиться таким учеником. Хотя, в отличие от бэньши, которая умела придать образу своих умкову подобие эстетичности, создание Вивиана было откровенным чудовищем, напоминающим костлявого краба и скорпиона одновременно.

Тварь клацнула челюстями, издала низкое утробное ворчание и ринулась на застывшего Арчи. Но Вивиан захлестнул шею зверя зеленой цепью и приказал:

— Нет, только огненная магия.

Даханавар перевел на некроманта полный отвращения и негодования взгляд, но тут же забыл о желании высказать свое осуждение. До них донеслась мощнейшая магическая вспышка.

— Второй этаж! — крикнул Арчи. — Давай на боковую лестницу. Так ближе.

Ученик Кристофа хлестнул умкову концом зеленой цепи, тварь встала на дыбы, издав грозный клекот, и устремилась к лестнице. Вивиан пошел следом. Ему хотелось броситься вперед, чтобы как можно быстрее добраться до Ады, но он понимал, что нестись сломя голову навстречу опасности не стоит.

Когда-то некромант был здесь в качестве гостя, приглашенного на бал с Кристофом и Флорой. Восхищался красотой великолепных залов, смотрел на очаровательных, элегантных женщин. Теперь он пробирался через завалы тлеющей мебели в сопровождении некротической твари, задыхаясь от гари и дыма.

Узкая мраморная лестница круто поднималась вверх, гобелены, висящие на стенах, превратились в обугленные тряпки, столбики перил потрескались. Все громче становился шум боя. И здесь кадаверциан столкнулся с первым асиманом. Тот бежал вниз, говорил по рации, пытаясь перекричать шум, и оглядывался через плечо.

— Где ваша чертова подмога?! — вопил он, захлебываясь от ярости и ужаса. — Половина уже мертва! Я не знаю, где Якоб! Нет, Рик убит! Астин убит! Мы в ловушке! С ними кадаверциан! Сколько еще ждать!? Нас перебьют!

Он захлебнулся криком и застыл, увидев у себя на дороге костлявую свирепую тварь. А та, не дожидаясь приказа, рванулась вверх и бросилась на врага. Пироман сдавленно вскрикнул, кинул огненный шар, размазавшийся по стене, и рухнул, опрокинутый некротическим созданием.

Ступени под ногами вновь содрогнулись, послышался отдаленный крик, с потолка посыпалась штукатурка. На лестничную площадку выскочила растрепанная девушка с обгоревшими волосами. Ее лицо, искаженное от ярости, было покрыто гарью и потом. Воздух вокруг юной геспериды дрожал и струился.

— Ютта! — крикнул Арчи, прежде чем она ударила по ним заклинанием даханаварской магии. — Это я!

Девушка изумленно вскрикнула и едва успела остановиться, чуть не налетев на умкову, с упоением треплющего труп асимана. Потом перевела взгляд на Вивиана и просияла от восторга.

— Кадаверциан! — воскликнула молодая даханавар и заговорила, торопясь и глотая слова: — Скорее! Критский зал! Мы потеряли Сандру! Ник ранен!

Вивиан выпустил «поводок», вновь превращая цепь в рапиру, и умкову, перепрыгнув через разорванное тело, ринулся вверх по лестнице. Ютте пришлось прижаться к стене, чтобы пропустить его.

Кадаверциан поспешил следом.

— Где Констанс? — с тревогой спросил Арчи.

— В зале Гекаты, где сейчас идет основное сражение. Стэфания и Ада тоже там. — Девушка помотала головой, облизывая пересохшие губы. — А мы пытаемся выбить остальных из Критского зала, — обратилась она к Вивиану, шагая рядом. — Но с ними очень сильный маг.

— Сколько их всего? — спросил некромант.

— Семь или восемь, — отозвалась она, переводя дыхание. — Все, что осталось от их второго отряда. Мы измотали пироманов ловушками, но они по-прежнему очень опасны. А это их пламя… — Ютта поморщилась, машинально потирая обожженные запястья.

Вивиан кивнул, пока еще сдерживая «Спираль Геенны», готовую раскрутиться в любую секунду.

— Может, сразу Тёмного Охотника вызовешь? — предложил Арчи из-за спины кадаверциана.

— Это крайнее средство, — ответил некромант, не вдаваясь в подробности. — Трупы есть?

— Нет, — понимающе отозвалась Ютта, — все сгорает.

— Мы видели, полыхает все левое крыло… — сказал Арчи с вопросительной интонацией.

— Там творилось что-то невероятное, — охотно откликнулась девушка. — Нам показалось, будто Фелиция вернулась, это была ее магия. Но ведь этого не может быть…

На лестницу выползло густое облако едкого дыма. Умкову резво нырнул в него, и Вивиан, задержав дыхание, последовал его примеру. Ступени закончились, кадаверциан оказался на пороге широкого помещения, заполненного сизыми клубами и красными огнями. Между стройными порфирными колоннами метались едва различимые силуэты. Умкову ринулся на них, безошибочно выбирая врагов.

— Некромант! — завопил кто-то, и тут же навстречу Вивиану понеслась пылающая волна. Она столкнулась с кольцом «Геенны», взметнувшимся вокруг ученика Кристофа. Во все стороны полетели изумрудные и красные брызги.

Под прикрытием магической вспышки Ютта поспешила юркнуть в зал, таща за собой Арчи.

Костлявое тело умкову, засветившееся зеленью, в дыму служило отличным ориентиром. Асиманы отвлеклись на нового неожиданного врага, поливая его огнем. Но тварь ловко уворачивалась, сбивая противников с ног удлинившимся хвостом и впиваясь в особо неповоротливых.

Кадаверциан, окруженный плотным кольцом зеленого облака, оказался рядом с одним из пироманов и вонзил в него рапиру. Услышал рядом шипение огня, развернулся, не вынимая оружия из мертвого тела, и заслонился им от клубка пламени. Труп тут же рассыпался в пепел. Полыхнула еще одна вспышка. Вивиан увернулся и увидел, как следом за ней из завесы дыма выскочил еще один асиман. Но тут же споткнулся и рухнул на пол. Вокруг его тела засветилась полупрозрачная сеть. Кадаверциан подпрыгнул к нему, отсек голову, выпрямился и столкнулся с Нолой.

Волосы, одежда и руки девушки были обожжены, лицо, как и у Ютты, покрыто слоем копоти. Но Вивиан узнал ее сразу. Его бывшая подружка застыла, с ужасом глядя на некроманта.

— Флора… — выдохнула она ошеломленно.

Объясняться было некогда. Ничего не говоря, он схватил Нолу за плечо и толкнул на пол, защищая от огненного смерча, несущегося на них из дальнего угла зала. А сам, стряхнув с конца рапиры зеленую молнию, швырнул ее навстречу пламени, закрученному тугой воронкой.

За мгновение до того, как заклинания столкнулись в воздухе, из дыма выскочил умкову, сбил Вивиана с ног и закрыл своей костлявой тушей. Ударная волна прокатила по залу, во все стороны полетели горящие ошметки, а в потолок с ревом ударил столб красно-зеленого пламени.

Слегка оглушенный кадаверциан помотал головой, пытаясь прийти в себя. А некротическая тварь, стряхивая огонь и злобно ворча, бросилась в сторону асиманского мага, явно желая отомстить за свои опаленные кости.

Вивиан вскочил, отметив, что мимо него пронеслось несколько бесформенных и размытых даханаварских заклинаний. Они поразили пиромана, появившегося из-за ближайшей колонны. Нола, тоже успевшая подняться на ноги, запрокинула голову и закричала, глядя наверх:

— Сво-од!

Мраморный потолок пошел мелкими трещинами, на пол посыпались кусочки камня. Колонны задрожали. Кадаверциан и даханавар одновременно бросились прочь от опасного места. Свод рухнул, подняв в воздух целое облако белой пыли.

Умкову, цепляясь когтями за неровности плит, уверенно полез вверх по стене.

— Куда?! — заорал Вивиан. — Назад!

Но тварь уже ухватилась передними лапами за неровный край дыры, покачалась секунду, пытаясь найти опору для задних, и влезла на следующий этаж.

Внезапная мощная вспышка некротической магии сотрясла здание. По гулкому отзвуку Вивиан узнал «Молот Сета» — одно из коронных заклинаний Адриана, прилетевшее откуда-то сбоку.

— Бьют справа! — Нола, чтобы удержаться на ногах, ухватилась за высокий постамент, оставшийся от статуи. — Со стороны библиотеки.

Из-за обломков камней показались Арчи, Ютта и еще одна девушка-даханавар, покрытая известковой пылью и копотью. Они поддерживали высокого парня, покрытого медленно регенерирующими ожогами. Вивиан отметил про себя, что, видимо, это тот самый раненый Ник.

— Ух ты! — произнес он изумленно, уставившись на Вивиана.

— Это не Флора, его зовут Вивиан, — поспешил внести ясность ученик Констанс. Он уже сообразил, чье именно тело досталось некроманту. — Асиман осталось трое. И они отступили!

— Почувствовали, что не пройдут, — мстительно отозвалась Ютта. — Видели, как они бросились от нее… в смысле от него, — поправилась она, улыбаясь Вивиану.

— Жест отчаяния, — важно заявил Арчи.

Ник насмешливо фыркнул и тут же скривился от боли.

В этот миг из дыры в потолке посыпались обугленные кости — все, что осталось от умкову. А следом за ними лениво полился поток жидкого пламени.

— Пора уходить отсюда! — воскликнул Арчи и потянул за собой кадаверциана. — Вон там за барельефом — выход. Давайте быстрее!

Вшестером они выбежали из зала, начинающего превращаться в маленькое огненное озеро.

Стены следующего за ним коридора были покрыты слоем черной, жирной сажи. В воздухе висела густая вонь сгоревшей плоти. Под ногами разлетались хлопья пепла, а иногда что-то похрустывало. Сомнений не было — они шли по костям погибших.

Крадущаяся следом за Вивианом Ютта вдруг тихо всхлипнула. Арчи выругался вполголоса и тут же, поморщившись, прижал ладонь к виску.

— Да, Констанс, я здесь, — пробормотал он. — Все нормально. Я сказал, все нормально! Не ори!

Некромант почувствовал еще один всплеск приближающейся кадаверцианской силы. Знакомое низкое гудение «Диска Себека», отразившего асиманскую магическую атаку. «Кристоф», — понял Вивиан, но даже не успел обрадоваться.

Перед ними, прямо из пола вынырнула приплюснутая огненная голова, а вслед за ней медленно выползло остальное тело. Пять конечностей казались небрежно примотанными к бесконечно длинному суставчатому хвосту.

— Аргус! — воскликнула Нола.

Тварь, ловко повернувшись, выплюнула в нее сгусток огня. Девушка вскинула руки, закрываясь невидимым щитом, и магический снаряд разлетелся красными брызгами, обжигая остальных. Арчи, хотя и говорил о своей неспособности к боевой магии, запустил в огненное существо полуразмытым заклинанием. Ник поддержал его магическую атаку, но создание асиманской магии с легкостью уклонилось от нее, погрузившись в пол и вновь вынырнув, теперь на полметра ближе. А потом зашипело, приподнялось на задних лапах и принялось расшвыривать вокруг себя шары пламени.

— Прикройте меня, — крикнул Вивиан, оглядываясь на даханавар. Нола, не требуя объяснений, прошептала что-то беззвучно, и кадаверциан почувствовал, как на него опускается слабо мерцающая дымка.

Он бросился вперед, успев заметить, как вспыхнула одежда на Ютте, услышал ее пронзительный вопль, почувствовал, как рядом с его головой пронесся раскаленный клубок, но почти не ощутил жара. Аргус припал к полу, собираясь сжечь нападавшего, но вдруг взвыл, дернувшись всем телом, метнулся в сторону, пытаясь отразить нападение сзади, и повернулся спиной к кадаверциану. А тот, одним прыжком оказавшись рядом с отвлекшейся тварью, погрузил клинок в приплюснутый череп.

Асиманское существо разлетелось в разные стороны клочьями огня. Некроманта отшвырнуло в сторону, едва не размозжив ему голову о стену.

— Все живы? — прозвучал рядом встревоженный женский голос.

Из густых черных клубов, оставшихся от Аргуса, выбежала Констанс. Ее огненно-рыжие волосы дымились, и казалось, что девушка горит. Она мельком взглянула на четырех порядком обожженных родственников, бросилась к ученику и крепко обняла его. А затем, словно устыдившись своего внезапного порыва, оттолкнула от себя и, не обращая внимания на его довольную улыбку, принялась яростно высказывать свое неудовольствие:

— Ты хоть когда-нибудь понимаешь, что тебе говорят?! Я велела не соваться сюда!! Почему я вынуждена бегать по всем помещениям, чтобы найти тебя?!!

— Как там наши? — перебил ее Арчи.

— Еще немного, и мы их добьем, — с мрачным удовлетворением отозвалась Констанс. — Эти твари даже не предполагали, с чем столкнутся здесь. И теперь…

Ирландка осеклась на полуслове, увидев Вивиана, а ее воспитанник тут же пояснил привычно:

— Это не Флора.

— Где Кристоф? — спросил кадаверциан, не дожидаясь новых неизбежных вопросов.

— В последний раз, когда я их видела, они уничтожали галерею. — Констанс указала в ту сторону, откуда пришла. — Похоже, у мэтра кадаверциан какие-то личные претензии к Амиру, но за неимением магистра, он высказывает их Якобу.

Некромант молча развернулся и бросился в указанном направлении…


Горело все. Каменный пол под ногами, стены, легкие колонны. Лохматое пламя ползло по ним и падало вниз рваными клочьями. Воздух был пропитан невидимыми обжигающими искрами.

Магические щиты, которые держал Берт, едва сдерживали потоки асиманской магии. Лидия была мертва. Вокруг головы Коры закручивалась воздушная спираль и хлестала яростно обороняющихся асиман. Светлые глаза Стэфании почернели от расширившихся зрачков. Ее взгляд, ставший, казалось, материальным, рассекал врагов и раздирал их головы изнутри.

Зеленые молнии Ады пронзали дым и огонь, а ее волосы и платье начали медленно тлеть.

— Не хочешь вызвать Охотника? — спросила стигнессу Марта, легким мановением руки отправляя во врагов беззвучный порыв ветра.

Но не успела услышать ответ, содрогнулась, вскрикнула, и ее тело разлетелось сухим горячим пеплом. Стигнесса почувствовала его вкус на своих губах.

Стэфания закричала от ярости. Ее глаза метали молнии, а волосы вились над головой, словно напитанные электричеством, и кадаверциан отстраненно подумала о том, что древние не придумывали валькирий. Они видели их в жизни, в бою.

Сама ученица Адриана чувствовала, как начинает меняться и больше не может удержаться на краю трансформации. Ада никогда не вызывала Тёмного Охотника. Ее магия была другой. Бесконечный источник силы, скрытый в Пещерах Смерти, изменял не только ее облик, но и мысли, чувства, ощущения. Она переставала быть собой.

Боевой посох вспыхнул в руках Ады, на его концах загорелись зеленью два острых серпа. Стигнесса оттолкнулась одним из лезвий от пола и прыгнула вперед, сквозь дым и жар, навстречу асиманам, державшимся группой под защитой густой стены пламени…

Она убивала легко, быстро, не чувствуя боли от их заклинаний, уклоняясь от красных жгучих молний, отбивая пламя своим оружием. Быть может, в этот миг в ее тело вселялась сущность, подобная духу бетайласов, — неуязвимая, хищная и голодная. Требующая все новых жертв… Она почти не видела, кого бьет, тел в красных одеждах было слишком много. Иногда среди белых, злобных лиц мелькали знакомые, но девушка не успевала понять, кто они. Свирепая радость от их боли затопила все остальные чувства.

За левым плечом каждого из асиман стояла его собственная безликая тень — смерть. И она переходила к девушке, когда та убивала ее владельца. Делая стигнессу еще сильнее.

— Ада, — услышала она вдруг чей-то крик.

Обернулась на знакомый голос.

Кристоф, Грэг, Адриан… Вивиан — узнаваемые сущности под чужой личиной. Они были такими же, как она. Не врагами. Они стремительно приближались, чтобы помочь ей в ближнем бою.

Стигнесса мотнула головой, показывая, что поняла, и снова бросилась на асиман. Под руку неудачно подвернулся кто-то из своих — бетайлас. Кажется, он пытался прикрыть ее от одного из пироманов. Думал, что пытается прикрыть, но на самом деле мешал. Один небрежный росчерк посохом — и дух-убийца рухнул на пол с разрубленной грудью, а следом за ним упал и враждебный маг.

— Вив, не приближайся к ней! — услышала Ада голос Кристофа. — Она никого не узнает.

Он ошибался. Взлетая, уклоняясь, разя асиман, она узнавала. Красные тени — их нужно убивать, от черных полос заклинаний — уворачиваться. Силуэты, светящиеся зеленым, — ее братья, не противники.

Асиман пытались отступить, огрызаясь жалящими заклинаниями. Взятые в клещи с одной стороны даханавар, с другой — кадаверциан, они чувствовали себя попавшими в западню.

Вивиан перестал видеть Аду. Ее чудовищно искаженная фигура, светящаяся зеленью с ног до головы, скрылась в густом тумане.

— Рудольф! — заорал Грэг, отражая сразу десяток огненных молний. — Узнаю твою бездарную магию! Что, дрова отсырели?

Ответом ему было грубое ругательство. Навстречу некромантам пошла глухая стена огня — еще одна попытка асиман пробиться к спасению. «Диск» в руках Кристофа превратился в зеленую светящуюся сферу. Она рассекла пламя, и то, словно живое, забилось на полу, пытаясь схватить хоть кого-нибудь из оказавшихся поблизости.

С галереи, опоясывающей зал, упало легкое облако, отсвечивающее бирюзой, и, накрыв собой огонь, растекающийся по мраморным плитам, потушило его.

Вивиан взглянул наверх и увидел Себастьяна, хотя в первый миг едва узнал даханавара. Магия, бушевавшая вокруг мажордома мормоликаи, размывала черты его лица. Казалось, она хлещет из его тела и кипит, искажая пространство вокруг.

И в тот же миг кадаверциан услышал отдаленный вопль Ады, полный боли и бессильной ярости…


Огненное существо появилось из ниоткуда. Огромная тварь, похожая на ящера с капюшоном из языков пламени вокруг головы. Его ноздри выпускали тонкие струйки дыма, в приоткрытой пасти дрожало горячее марево.

Рептилия легко сползала вниз по стене, и огонь тянулся за ней длинным шлейфом, мгновенно уничтожая все, чего касался. Он окружил оставшихся в живых асиман плотной стеной и накрыл даханавар.

Вивиану показалось, что он слышит крик Стэфании, приказывающей отступать. Вспыхнул мраморный пол. Вокруг белых колонн взметнулись красные змеи, плюющиеся искрами. Они уцепились за перила, потянули жадные пасти к Себастьяну. Тот отбросил их прочь неуловимым движением руки, но за спиной даханавара поднялась пульсирующая огненная волна.

Кристоф крикнул что-то, неслышное за ревом пламени, швырнул диск, отсвечивающий зеленью, в ящерицу, но тот рассыпался, не долетев до твари. Себастьян обернулся, вскинув руки перед собой. Пламя упало на него сверху, накрыло с головой и спустя миг соскользнуло с невидимой магической защиты, прозрачной сферой укрывшей даханавара.

Казалось, горит сам воздух. Дышать стало невозможно.

Кадаверциан начали медленно отступать. А асиман, вдохновленные появлением нового союзника, ринулись вперед. Из кипящего в зале огня выскочила Ада. Вивиан узнал ее только по длинным русым волосам, развевающимся вокруг головы. Казалось, что худое, костлявое существо высотой в два человеческих роста только что выбралось из Пещер Смерти. Обрывки одежды на его теле давно сгорели, но оно и не нуждалось в одежде. Острые костяные выросты покрывали создание с ног до головы, словно броня, над плечами колыхался воротник из плоских костей. На белом лице горели непомерно большие зеленые глаза, клыки выросли до подбородка. В длинных руках стигнессы непрерывно вращались две секиры. С них летели капли крови и огня.

Ада… существо, бывшее совсем недавно Адой, бросилось на ящера. Лезвия вонзились в его чешуйчатое тело, но не причинили вреда.

Предостерегающий вопль Грэга заглушил низкий рык асиманской твари. Она махнула лапой, разинула пасть, и стигнессу швырнул на пол огненный смерч. Та вскочила и снова напала на рептилию, и снова была отброшена.

— Стой! — крикнул Кристоф, но Адриан, не захотев услышать колдуна, бросился на помощь ученице. Его Тёмный Охотник, с воем прорвав грань между двумя пространствами, спикировал на саламандру и вцепился в ее мощный загривок. Однако асиманская тварь лишь махнула хвостом, облив крылатое создание огнем.

Никогда Вивиан не видел, чтобы хоть что-то могло причинить боль потусторонней сущности. Но Охотник с воплем взмыл в воздух, отчаянно забил крыльями, пытаясь сбить с себя огонь, и растворился в воздухе.

— Уходите! — Себастьян с обожженным лицом и руками появился рядом с кадаверциан. — Мы не справимся с ним! Это магия Основателя!

Он нырнул в пламя, бросаясь на помощь родственникам, оставшимся наедине с ожившим духом огня.

Саламандра припала к полу, заворчала, словно играющая кошка, и, прыгнув на Аду, прижала к каменным плитам.

Тело стигнессы загорелось.

— Отвлеки ее, — приказал Кристоф Вивиану, и пока Грэг помогал подняться оглушенному Адриану, устремился к Аде.

— Я помогу, — услышал молодой кадаверциан голос Констанс.

Его заклинание ударило саламандру в бок, а призрачная сеть дир-дале на мгновение опутала огненную тварь. Та зарычала, дохнула огнем, стряхивая с себя даханаварскую ментальную атаку, и, забыв об Аде, бросилась на новых врагов. Устремилась за двумя назойливыми существами, пытавшимися причинить ей боль. Но они оказались очень проворными.

Вивиан задержался на мгновение, чтобы произнести сложную формулу призыва, успел почувствовать холод магической защиты Констанс, укрывшей его от огня, и услышал вопли двух своих вечно голодных слуг.

Дир-дале подбежала к выходу из зала. Кадаверциан поспешил за ней. Саламандра устремилась следом. Это было невероятно, но она росла с каждым шагом, заполняя собой коридор. С ее тела стекали струи пламени, оплетая стены живым раскаленным коконом.

К ним навстречу из клубов дыма выскочил обожженный, растрепанный Арчи.

— Уходим! — завопил он, хватая Констанс за руку. — Стэфания приказала уходить! Сюда! Быстрее! Выйдем прямо к тоннелю!

Коридор вильнул и оборвался стеной из груды камней. Потолок обвалился и засыпал проход.

Оглянувшись, Вивиан понял, что они оказались в ловушке. Языки пламени — продолжение тела саламандры — окружали их со всех сторон. Констанс бросила в них едва уловимое глазом заклинание, но те с ревом поглотили его.

Асиманская тварь приближалась. Вивиан продолжал отступать перед ней. Два его Тёмных Охотника с яростью бросались на саламандру, но она лишь нетерпеливо отмахивалась от них. А потусторонние твари едва успевали уворачиваться от огня.

Заклинания Констанс на саламандру также не действовали.

Пламя прижало их к стене. Позолота на ней плавилась и стекала вниз тонкими струйками. Вивиан услышал гулкий отзвук «Диска» и понял, что Кристоф пытается пробиться к нему. Но огонь оставался несокрушим, а создание Основателя было уже совсем рядом.

— Тупик! — сказала Констанс. — Дальше мы не пройдем.

Кадаверциан мельком взглянул на нее, задыхающуюся, с красной, сожженной половиной лица, из последних сил цепляющуюся за Арчи.

— Пройдем.

Он заставил себя успокоиться. Глубоко вздохнул. Задрав рукав свитера, прокусил запястье и два раза провел по стене окровавленной рукой.

— Что ты делаешь? — долетел до него встревоженный голос Арчи.

Вивиан промолчал, глядя на красный крест на белом мраморе. Он уже слышал тихое дыхание чужого мира, заглушающего треск пламени, вопли Тёмных Охотников и шипение асиманской твари. Сквозь кровь на стене пробились две тонкие полоски белого света. Кадаверциан схватил обоих даханавар за руки, услышал пронзительный вопль Констанс и, уже сам чувствуя непереносимо жгучее прикосновение огня, шагнул вперед…

Падение было очень долгим. Как во сне, когда нет страха и ожидания боли. Медленное парение над бездной, у которой нет дна. Нежное прикосновение тумана к лицу, мягкий шелест ветра, свежий запах зеленой травы…

Вивиан открыл глаза и увидел над собой небо, затянутое облачной дымкой. Почувствовал снег под обожженными руками. Умиротворение, уже готовое опуститься на него, было разрушено хриплым вопросом:

— Что это за место?

«Арчи», — с внезапным неудовольствием подумал кадаверциан, продолжая смотреть на клочья тумана, проплывающие над головой.

— Мир… некромантов, — ответила Констанс прерывающимся голосом.

Вивиан поднялся, чувствуя, как боль уходит из тела. Посмотрел на спутников, все еще сидящих на земле. Оба выглядели жалкими, грязными, измученными. Даже яркие волосы девушки стали казаться тусклыми. Но дир-дале улыбнулась, явно превозмогая боль, и сказала:

— Спасибо за то, что вытащил нас из пасти саламандры.

— Теперь мне нужно вытащить вас отсюда, — ответил кадаверциан, оглядываясь.

Он вдруг увидел, что со времени его прошлого пребывания здесь мир изменился. Клочья тумана непрерывно текли над землей, словно призрачные реки. Омывали камни и наполняли впадины в земле. Издали доносились долгие заунывные звуки — то ли ветер гудел в скалах, то ли кричало какое-то неведомое существо. И в самом воздухе, казалось, была разлита тревога, смутное беспокойство. Все, о чем говорил Босхет. Мир волновался…

— Разве ты не можешь просто произнести заклинание, открывая выход? — спросил Арчи, поднимаясь. — Как там, в резиденции?

Его качнуло, и даханавар с трудом удержался на ногах.

— Нет. — Вивиан продолжал оглядываться и наконец увидел то, что искал. Туман слегка рассеялся, и впереди показался крест на вершине пологого холма. — Видишь вон тот ориентир? Выйти можно только там.

— Ничего не вижу, — пробормотал спутник, с трудом переводя дыхание. — Здесь вообще трудно разглядеть что-нибудь.

Он наклонился, помогая Констанс встать.

— Это твой мир, — сказала она, бледно улыбаясь. — Нам здесь немного трудно… Но все же легче, чем в асиманском огне.

— Тогда идем, — велел Вивиан, чувствуя, как в тумане за их спинами начинает шевелиться нечто бесформенное, чему он не знал названия.

Шагая по неровным камням, покрытым ковром ярко-зеленого плюща, кадаверциан думал о том, что имеет очень скудное представление об этом мире. Кто обитает здесь, кроме бетайласов, способных мыслить, подобно разумным существам, или Темных Охотников, умеющих подчиняться приказам? Вечно голодные, безымянные, безликие… Те, о ком знал, но не говорил Кристоф. Те, о ком он сам не знал…

Туман продолжал беззвучно ползти по земле, гася звуки шагов. Прохладный ветер, перебирающий волосы, пах свежей зеленью и мокрой землей. Но крест на холме не становился ближе. Как будто они шли на одном месте или пространство морочило незваных гостей.

Кадаверциан наклонился на ходу, загреб пригоршню снега, протер им лицо и услышал тихий возглас за спиной:

— Вив, подожди.

Констанс медленно оседала на землю, Арчи едва успел подхватить ее. Лицо девушки под слоем грязи стало белым, щеки ввалились, ключицы, казалось, были готовы прорвать кожу. Похоже, она больше не могла сделать ни шага.

Ученик поднял ее на руки и понес, бережно прижимая к себе. Но и его хватило ненадолго.

— Твой мир убивает нас, — произнес он сквозь зубы, опускаясь на камни.

И туман, словно живой, наполз на неподвижные тела даханавар, укрывая их. Вивиан огляделся с отчаянием. Крест, словно издеваясь, оставался так же далеко. Равнодушно шумел ветер.

И вдруг он понял, что следует делать, почувствовал. В этом пространстве не нужно перемешаться самому. Надо заставить перемещаться его.

Кадаверциану потребовалось выбросить из головы все мысли, предельно сосредоточиться, и только тогда Вивиан смог представить то, чего желает. Несколько минут ничего не происходило. Затем земля под ногами мягко качнулась, и крест, стоявший вдали, дрогнул. Неожиданно он оказался совсем рядом, Вивиан успел заметить царапины на верхней перекладине, оставшиеся от когтей Тёмного Охотника. Протянул руку, чтобы коснуться влажного черного дерева, и внезапно понял, что свет вокруг меркнет…

Некромант стоял, прислоняясь к ледяной стене дома. Арчи и Констанс, по-прежнему без движения, лежали на земле. Вокруг поблескивала огнями фонарей обычная, привычная ночь. Мир кадаверциан выпустил их в реальность.


Глава 15
Дом у дороги…

Мы живем в такое время, когда абсолютно бесполезные вещи являются единственно необходимыми.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.
10 марта

— Какое убожество!!

Эти произнесенные с отвращением слова были первыми за последний час. Все остальное время Миклош лишь скрежетал зубами от лютой ярости.

Он не нашел в себе сил не посмотреть на обновленную «Лунную крепость». Проявив должную осторожность, тхорнисх пришел со стороны леса, вплотную подступающего к западной части замка, и, вооружившись мощным биноклем, кусая в кровь губы, смотрел на свет, горящий в окнах его дома.

Лживая, мерзкая сестрица наводила свои порядки. Там, где раньше располагался его любимый английский парк, — виднелась темная раскуроченная проплешина. Одна из четырех готических башен, та самая, что была отведена под обсерваторию, оказалась разрушена. Чем она не понравилась Хранье — оставалось только догадываться. Возможно, «Лунная крепость» лишилась своего украшения после той ночи, когда Миклош был прикован к стальному трону.

По новым оконным рамам и свежей краске на стенах было видно, что солдаты Нахтцеррет дорого продали свою жизнь агрессорам. Возле вертолетной площадки пылал огромный костер. Новые хозяева сжигали старую мебель. С учетом того, что здание было огромно, это занятие продолжалось не одну ночь.

— Надеюсь, она не настолько дура, чтобы сжечь мою библиотеку, — с горечью пробормотал Миклош, потирая озябшие пальцы.

Он поднес бинокль к глазам, пристально следя за тем, как какие-то неизвестные ему зеленые новички бросают в пламя диван эпохи Наполеона.

— Сколь уныло общество, сжигающее память прошлых веков. У вас нет будущего, глупцы. И сами вы сгорите точно так же, как и моя мебель. Клянусь в этом дьяволом, Основателем и любимой болонкой Фелиции!

Впрочем, все напускное спокойствие Миклоша закончилось, когда двое потащили на сожжение очередной предмет.

— Мой стол! Мой письменный стол! — взревел господин Бальза, отшвыривая бинокль в сторону. — Убью!!!

Потеряв над собой контроль, он бросился к забору, до которого от его наблюдательного пункта было метров двести. Пробежав пятьдесят, тхорнисх одумался, остановился, сгорбился и, глухо ворча, пошел в обратном направлении. На его счастье, никто не смотрел в сторону леса.

Еще не время…

Не тогда, когда он не успел восстановить форму, а Хранья настолько сильна, что является ровней ему. И не тогда, когда ее окружают верные приспешники.

Этих безумных слепней следует уничтожать исключительно поодиночке. И Миклош собирался заняться этим в самое ближайшее время.

В лесу было темно и тихо. Сугробы, рыхлые и глубокие, делали трудным каждый шаг. Пыхтя от недовольства, проваливаясь едва ли не по пояс, за полчаса Бальза добрался до хорошо утоптанной лыжни, идущей от ближайшего коттеджного поселка.

Направившись к шоссе, нахттотер намеревался забрать оставленную машину. Мысль о том, что он сделает с Храньей и ее компанией, грела его в эту морозную ночь.

Основательно раздраженный, Миклош вышел к дороге и чертыхнулся. Он умудрился пропустить развилку и выбрался совсем не там, где рассчитывал. Теперь следовало или возвращаться в лес, или идти вдоль поселка.

Лезть обратно в логово проклятых вриколакосов господин Бальза не больно-то хотел, поэтому выбрал второй вариант. Окруженные высоченными заборами, скрытые за соснами и елями, особняки спали. До тех, кто в них живет, Миклошу не было никакого дела ни раньше, ни сейчас. Пусть прячутся и закрываются от всего мира. Он-то прекрасно знал, что, если у него возникнет желание попасть внутрь — его не остановят никакие заборы.

По пустой дороге гулял ветер, отчего было холоднее, чем возле деревьев, и господин Бальза вспомнил свое давнее путешествие в Исландию, в тот год, когда был подписан «Старый договор»[5]. Дурацкое было время. И земля дурацкая — холодная, угрюмая, темная и вонючая. Пожалуй, стоило отправить Хранью туда, а не в теплый Котор. Авось бы и сдохла во время очередного извержения «Ворот в ад»[6]. Несмотря на теплую одежду и уже неделю как начавшуюся весну, Миклош поежился и натянул на лицо шарф — в этом году с погодой творилось черт знает что. Как и со всем миром.

Вернувшись домой из своей нерадостной поездки, нахттотер продолжал изнывать от отсутствия информации. Ему, как воздух, требовались свежие новости, и он начинал подумывать о том, что следует поймать какого-нибудь крысиного выкормыша и задать ему парочку вопросов. Но, не желая сразу приступать к столь радикальным мерам и не будучи уверен, что первый попавшийся птенец знает что-нибудь ценное, господин Бальза вспомнил еще об одном варианте.

Он не слишком уважал современную технику, хотя и признавал, что она удобна. И компьютером, в отличие от своих помощников, пользоваться не любил. Предпочитал доверять мысли исключительно бумаге. Велика радость — в один из дней потерять ценные документы из-за примитивной электрической машинки. Но сейчас Миклош решил, что ноутбук может стать для него пускай и не слишком реальной, но вероятной возможностью понять, какова обстановка в Столице.

Пару раз он заставал Рэйлен за тем, как она теряет драгоценное время, пропадая во всемирной паутине. Воспитаннице Йохана доставляло удовольствие трепаться на форуме с кем-то из молодняка, и Бальза крепко отчитал ее за это дурацкое занятие. Но, поскольку у него была отличная память, буквы и цифры, забитые в адресную строку он помнил до сих пор.

Поэтому, съездив в один из многих магазинов, работающих двадцать четыре часа в сутки, он купил себе ноутбук.

Нахттотер с удобством расположился в кабинете и, укрыв ноги теплым пледом, залез в интернет. Господин Бальза не питал теплых чувств к этому изобретению человечества, а также ко всем тем, кто просиживает штаны за компьютером днями и ночами. Миклош искренне считал таких людей безвольными дураками, не годными даже для того, чтобы использовать их в пищу.

Но адрес оказался верным. Попрыгав по ссылкам, отправлявшим его с сервера на сервер, нахттотер наконец достиг желаемого — желто-серой, неприметной страницы, где бледными буквами было написано — «Ночная Столица».

Чтобы войти, потребовалась регистрация, заставившая господина Бальзу презрительно рассмеяться. Какой-то умник решил устроить проверку и допускать лишь тех, кто в курсе ночных делишек мерзкого городка.

Миклошу пришлось проявить терпение и ответить на несколько десятков вопросов, посвященных кровным братьям, их повадкам, прозвищам, альянсам, истории, главам и составам кланов. Причем все было придумано таким образом, что нечаянно забредший сюда посторонний никогда в жизни не поймет, о чем идет речь.

Вопрос «Что кушал за обедом Крокодил?» поставил тхорнисха в тупик. Он догадался, на кого намекают, исключительно по вариантам ответов. Хохотнул, выбрал из десятка вариантов — «блондинок». Но, когда проверка закончилась, господина Бальзу выкинуло прочь, закрыв страницу браузера.

На секунду Миклошем овладело недоумение, быстро сменившееся раздражением и злостью. Он едва не уничтожил ни в чем не повинный компьютер. Но затем догадался, что, скорее всего, эта интернет-затея — идея даханавар. Следовательно, ничего удивительного, что с ним произошел казус — на исторические вопросы нахттотер отвечал так, как было на самом деле, а не как гласила пропаганда Фелиции и примкнувших к ней слюнявых идиотов.

Решив попробовать еще раз, Бальза ответил по учебнику «Истории киндрэт» и получил право указать свое полное имя и клан. Выбрав «Асиман» и «Амир ар Рахал», нахттотер оказался на площадке для тусовки зеленого молодняка.

Быстро скользя взглядом по разделам, он все больше и больше убеждался, что эту лавочку следует прикрыть, а умнику, создавшему подобную гадость, — оторвать руки. Проще было бы сразу написать аршинными буквами о своем существовании на стене Кремля. Или пойти и выступить в каком-нибудь дурацком TV-шоу. Ведь рано или поздно найдется придурок, способный обойти все эти смешные защиты и сунуть нос куда не следует.

Создателем форума был записан какой-то «Арчи», и Миклош запомнил это прозвище на будущее.

На страницах обсуждали всякую дурь, вроде очередной выставки фэриартос, вкусов крови, уютных баров и прочей пустозвонной ерунды. Темы вроде «Загадочность Кадаверциан», «Кланы и знаки зодиака» и «Стань такой же красивой, как фэри» вызвали у рыцаря ночи презрительную улыбку.

В новостях было всякое старье, вроде роспуска Совета, смерти ревенанта и смены власти у Нахтцеррет. В последнюю тему Миклош залез лишь для того, чтобы через минуту выскочить с красным от ярости лицом — почти все были рады, что он умер.

— Мерзкие тупоголовые сопляки! — гневно процедил ученик Луция.

Поняв, что ничего хорошего и интересного здесь не найдет, нахттотер уже собирался закрыть страницу, но одна из тем в разделе «Объявления» привлекла его внимание.

«Цыпленок, Речная выдра и Арлекин спешат сообщить о скором открытии кофейни! Приглашаем!»

Господин Бальза, кажется, знал одного такого Цыпленка и, чувствуя, что напал на след, еще раз прочел сообщение. Открыл ссылку. Но ничего важного не нашел.

Затем он внимательно посмотрел на картинку пользователя и присвистнул, едва разжав губы. Изображение иероглифа… Текст был записан с помощью манъёганы[7], на почти забытом диалекте одного из народов северных островов.

Господин Бальза достаточно неплохо разбирался в мертвых языках и смог понять написанное:

Луна-проводник

зовет: «Загляни ко мне».

Дом у дороги.

Такое поймет только ценитель, а в мире их не так уж и много. Миклош слишком хорошо знал ту, что любила этого поэта и помнила старый язык Страны восходящего солнца.

Бальза осторожно коснулся экрана, затем в задумчивости выключил компьютер. Несколько секунд оценивал полученную информацию. Встал, заложил руки за спину, подошел к зеркалу, придирчиво изучил свою прическу и небритое лицо. Он дал себе зарок, что не станет бриться, пока Хранья занимает его трон, и поэтому уже успел обрасти светлой щетиной.

— Значит, Рэйлен и Норико живы. Отлично. Нет! Превосходно!

Его не смущало, что это может быть ловушкой. Хранье никогда и в голову не придет так мудрить. Ключ, придуманный Норико, был прост, и Миклошу ничего не стоило его расшифровать. «Проводник лунного света» — так Норико называла желудь, который подобрала однажды в глухом германском парке, когда прогуливалась вместе с нахттотером, обсуждая основы китайской государственности. Желудь обменял Кельн на Столицу и из него давным-давно вырос могучий дуб.

Господин Бальза помнил то место, где японка посадила дерево. Это был большой парковый заповедник на северо-восточных окраинах мегаполиса.

Ночь едва перевалила за середину, и поэтому Бальза не стал откладывать дела. Быстро оделся и отправился в маленькое путешествие.

Пришлось основательно побарахтаться в сугробах, чтобы добраться до цели. Чувствуя, как снег забивается в ботинки, нахттотер думал, что бы было, если бы его сейчас видели вриколакосы? Наверное, смеялись так, что с них блохи посыпались.

Оказавшись рядом с деревом, он коснулся шероховатого ствола, посмотрел на нетронутый следами снег. Если сюда кто-то и приходил, то очень давно. Поискав глазами подсказку и не найдя ее возле дуба, нахттотер стал смотреть по сторонам и заметил едва видимые за деревьями огни какого-то коттеджного поселка. Подчиняясь интуиции, он направился в ту сторону, ворча о том, что следует на будущее приказать Норико не заигрываться в шпионов.

Парк находился на пригорке, поселок был чуть ниже, пришлось вновь зарываться в снег. Затем, выбравшись на шоссе, Миклош отвел глаза охранникам возле шлагбаума и направился вдоль домов, гадая о том, какой из них тот, что у дороги. Его заинтересовал особняк, где на воротах обнаружилась фигурка кованой японской водяной выдры.

— Кажется, мне сюда, — пробормотал он, набросив на голову тяжелый капюшон зимней куртки и быстро проверяя присутствие магии тления.

Никаких следов. Казалось, здесь никто и никогда не пользовался заклинаниями.

На калитке висел кодовый замок. Миклош поколебался еще несколько мгновений, затем положил ладонь на панель, сжигая электронику. Но створки не распахнулись. Пришлось влить в них еще силы, а затем порвать металл. Для господина Бальзы это оказалось не сложнее, чем разорвать целлофановый пакет.

Он подождал с минуту, ожидая хоть какой-то реакции от хозяев особняка, но те словно умерли. В невозмутимой тишине нахттотер прошествовал по расчищенной от снега дорожке к дому.

Она была выложена терракотовой плиткой, темной, словно запекшаяся человеческая кровь. Кованые фонари, выдержанные в утонченном готическом стиле, висели на нижних ветвях заснеженных кленов темными и неприветливыми пятнами. Дорожка начала забираться на горку, миновала небольшой садик — заснеженную беседку, два десятка молоденьких вишен, маленький прудик с неработающим фонтаном — и вывела к трехэтажному дому — черному, обшитому деревом, с большими панорамными окнами на первом этаже и серой черепицей на крыше.

Света не было, а вот чужого присутствия — сколько угодно. Нахтцеррет. Миклош прекрасно чувствовал кровь родственников. Он быстро воссоздал защиту и целый сонм парализующих заклинаний. Ему не хотелось никого убивать.

Нахттотер стал медленно обходить дом по кругу, пока не оказался возле распахнутого настежь гаража. Здесь стоял черный «кадиллак» с тонированными стеклами, синий спортбайк «Хонда»…

И в этот момент господина Бальзу атаковали.

С балкона второго этажа, из тьмы гаража и из-за кустов жимолости в «Бледный тлен» врезалось сразу три заклинания. Щит выгнулся, пошел волнами, затрещал и беззвучно лопнул. Миклош клацнул зубами, но на ногах устоял и швырнул ответные подарки. Два достигли цели, один оказался отражен, но дальнейшего нападения не последовало.

На балконе показалась бледная, растрепанная Норико. Тонкие руки напряжены, побелевшие пальцы вцепились в поручни. Господин Бальза впервые видел ее без маски вечной невозмутимости на лице.

— Здравствуй, Норико.

— Господин! Я знала! Я чувствовала!

— Приятно осознавать, что хоть кто-то рад видеть меня живым, — усмехнулся тхорнисх и неспешно направился к кустам.

Он с удивлением поднял брови — на снегу лежал оглушенный телохранитель Норико, испанец.

— Тупой Альгерт, у тебя явные проблемы с математикой, раз ты не можешь отличить трех Золотых Ос от двух, — с презрением произнес Миклош.

Еще один опытный маг — это просто замечательно. Он и не рассчитывал на такую удачу.

Он посмотрел на Норико:

— Собирайся.

Из тьмы гаража послышался тихий стон. Господин Бальза направился туда и увидел Рэйлен, сидящую на бетонном полу. Она держалась руками за голову, пытаясь справиться с головокружением.

— Нахттотер, это вы или моя галлюцинация? — простонала бывшая ученица Йохана.

— За галлюцинациями отправляйся к Лигаментиа. Тебе не кажется, Цыпленок, что вначале следует рассмотреть врага, а затем уже бросаться на него? Моя куртка безнадежно испорчена. Скажи на милость, куда это годится? Никакого почтения к старшим. Чему тебя только учил Чумной?

В его голосе проскальзывали довольные гортанные нотки, которые сторонний и неопытный наблюдатель мог бы сравнить с кошачьим мурчанием. Разумеется, этот самый сторонний наблюдатель ошибся бы непоправимо — господин Бальза не имел такой идиотской привычки — мурчать.


Глава 16
Тень Витдикты

Исполнение долга — это то, чего ждешь от других, но сам никогда не делаешь.

Оскар Уайльд. Женщина, не стоящая внимания.
11 марта

Якоб сидел в кресле, закрывая обеими руками изуродованное лицо. Амир молча смотрел на обожженного ученика, не испытывая ни сожаления, ни гнева. Знал, что в любую минуту может оказаться на его месте. Основатель расхаживал по комнате, с ненавистью глядя на эмблему Огненного клана, висящую над дверью. И когда он проходил мимо ученика магистра, тот невольно замирал, словно опасаясь, что его подвергнут новой экзекуции.

— Почему вы не сказали мне, что там были кадаверциан?!

Якоб пошевелился, но промолчал. Основатель понял — ответа на свой вопрос он не дождется.

— Я приказывал сообщать обо всем происходящем!

Но этим болванам даже в голову не пришло предупредить его о появлении некромантов! Естественно! Как они могли упустить такую блестящую возможность и не воспользоваться ситуацией для уничтожения всех ненавистных противников.

— Я никому не позволю использовать мою силу в собственных мелких делишках! Слышишь, Амир?!

Асиман медленно поднял взгляд. Он выглядел усталым, измотанным и равнодушным. В эту ночь он потерял большую часть своих учеников. В битве выжили лишь самые сильные. Естественно. Но магистра это не радовало. Он начинал жалеть, что связался с «телепатом», хотя по-прежнему убеждал себя в том, что выбора у него не было.

— Тебе нужно всего лишь четко выполнять мои распоряжения, — уже спокойнее произнес Атум.

Если быть до конца откровенным, он сам не думал, что Кристоф, который никогда не подвергал опасности никого из клана, заставит своих братьев принять участие в столкновении.

«Я что-то упустил, — думал Основатель, присаживаясь на край стола. — Неужели ненависть колдуна к асиманам настолько велика?..»

Заметив, что опасный гость удалился от него на безопасное расстояние, Якоб наконец решился расслабиться и отвел руки от лица. Поморщившись, прикоснулся к зажившей коже лба и сказал глухо:

— Как только мы узнали, что там кадаверциан, то сразу попытались сообщить вам. Но вы не отвечали. И трубку телефона тоже не снимали…

— Можно было найти другой способ связаться со мной. Если я не ошибаюсь, этот мир веками существовал без телефонов и телепатии, — язвительно пробормотал Основатель.

Якоб понял, что «Дарэл» успокоился и новая взбучка ему пока не грозит, поэтому продолжил смелее:

— Если бы не саламандра, мы все были бы уничтожены. Но когда она, наконец, появилась, мы уже думали, что вы забыли о нас.

— Или у вас внезапно появились другие планы, касающиеся клана Асиман, — тихо, но твердо добавил Амир.

— Планы у меня прежние, — все так же отстраненно произнес Атум.

— Мы могли бы обойтись гораздо меньшими потерями. Что произошло?

Что произошло… Хотел бы он сам понять это.


Основатель сидел в огненно-красном автомобиле, принадлежавшем кому-то из огненных магов, и смотрел в окно. В густом снегопаде фигуры людей казались тенями, бредущими сквозь белую непрерывно колышущуюся пелену. Машины медленно ползли по улице, свет их фар с трудом пробивался сквозь густые мокрые хлопья.

На зеркале заднего вида висел поблескивающий асиманский знак. Некоторое время Атум терпел его присутствие, затем не выдержал, сорвал безвкусную золотую безделушку и зашвырнул на заднее сиденье.

Он чувствовал себя опустошенным. Асиман получили от него всю возможную магическую поддержку. Заклинание вызова Духа Огня было отдано Якобу. Естественно, он не мог им пользоваться до тех пор, пока Основатель не посчитает это необходимым. Амир в нападении не участвовал. Магистр еще был нужен живым.

Основатель открыл для пироманов несколько магических порталов, так что сложностей с проникновением в резиденцию даханавар у них не возникло. Сам же продолжал чутко «прислушиваться» к нескольким магам одновременно, чтобы иметь представление о бое. Он был предельно сосредоточен. Усталость не мешала мыслить четко и связно. Всего лишь на мгновение он задержал взгляд на лобовом стекле, наблюдая, как липнет к нему снег, и вдруг провалился в темноту. Отключился.

Он пришел в себя мокрый от пота, задыхающийся, с сердцем, бешено колотящимся о ребра, а в голове звучал, все усиливаясь, дикий, отчаянный, панический вопль Якоба:

«Помоги! Помоги!! Помоги!!!»

Не успев понять, что происходит, Атум швырнул в пустоту приказ, будящий саламандру, и откинулся на спинку кресла. Его вдруг перестало интересовать происходящее в резиденции даханавар. Гораздо сильнее тревожило, что случилось с ним самим.

Очередной бесконтрольный скачок магии? Если это так, то пора начинать беспокоиться всерьез. До этого случая ему удавалось избегать осложнений, и Основатель надеялся, что сила рано или поздно начнет полностью подчиняться ему. Но теперь… Но теперь ясно — ожидание становится не только бессмысленным, но и опасным. Как это ни прискорбно, необходимо избавиться от части магии. Пожертвовать кусочком силы, которая буквально раздирает его на части. Иного выхода, похоже, нет…

Значит, нужен человек. Но не первый попавшийся, а давно знакомый. Конкретный.

Основатель понимал, что для него невозможно взять любого смертного из тех, что вокруг. Кого так много. Он не может отдать часть силы и воспитать собственного ученика. Его магию сумеет принять лишь телепат. Или потенциальный телепат. Такой, как… Лориан.


— Дарэл! — прозвучал словно издалека голос Амира.

Атум очнулся от внезапно накативших воспоминаний и с неудовольствием уставился на него.

— Пока вы мне больше не нужны. Можете идти. Оба.

Амир поднялся, кивком велев замешкавшемуся Якобу следовать за собой, и первым вышел из апартаментов. Закрывая дверь, он заметил, что Основатель снова принялся бесцельно бродить по комнате…

Асиман не обменялись ни словом, пока не поднялись до второго этажа подземного убежища.

— Что-то идет не так, — тихо сказал ученик верховного мага, выходя из лифта в коридор, задрапированный красной материей. — Такое чувство, будто…

Он не договорил, но учитель прекрасно понял его.


Снегопад прекратился. Небо очистилось. Тяжелые тучи, подсвеченные красными огнями Столицы, медленно уползали на запад, оставляя после себя высокий, чистый, наполненный густой синевой купол неба. Редкие звезды, видимые в городе, сверкали чистейшим белым светом. Казалось, они чуть подрагивают в порывах резкого ветра.

Основатель снова сел за руль красной спортивной машины, владелец которой, похоже, погиб во время штурма дворца даханавар. Он тщательно порылся в памяти телепата.

Наверняка Кристоф уже предупредил подростка, велев соблюдать осторожность. Так каким образом можно выманить из дома любопытного, эмоционального мальчишку?

— Я и сам могу создавать иллюзии, — произнес Атум негромко, глядя в свои глаза, отражающиеся в зеркале обзора. — Пусть не такие утонченные, как ты, Лигамент… Или, быть может, стоит называть тебя новым именем?

Основатель протянул руку, выключил радио и сосредоточился, уже не слыша гудков машин и голосов прохожих.

Магия иллюзий оказалась для него самой сложной. Она старалась вырваться из-под контроля, внезапно становясь агрессивной и неуправляемой. Атуму пришлось потратить гораздо больше времени, чем на любое другое заклинание. В какой-то момент он уже был готов отказаться от этой затеи и придумать что-то другое, но сила в конце концов подчинилась ему, и на соседнем сиденье появился мерцающий полупрозрачный силуэт, постепенно приобретающий все большую материальность и черты Виттории — дочери ревенанта. В памяти Дарэла сохранился очень четкий образ девушки, по которому Атум сделал великолепный слепок.

— Вряд ли Лориан усидит дома, услышав по телефону голос своей подруги, — тихо произнес Атум, вытирая пот со лба и любуясь своим недолговечным созданием.

Естественно, он оказался прав. Через полчаса после звонка «Виттории» с просьбой о встрече Основатель увидел подростка, торопливо переходящего через дорогу. И вдруг понял, что рад его видеть. Эти чувства не могли принадлежать Основателю. Ему не было дела до людей. Его интересовали только кровные братья, вернее — только кадаверциан. Мальчишка не должен был представлять никакого интереса, но почему-то Атуму вдруг захотелось узнать в подробностях, как его дела, и, самое главное, выяснить — доверяет ли он все еще Дарэлу.

Основатель вышел из машины и быстро догнал подростка у входа в арку.

— Привет, Лориан.

Мальчишка обернулся. Внимательно, напряженно, изучающе посмотрел Атуму в лицо, одновременно окатывая целым шквалом чувств. Тревога, сомнение, беспокойство, радость…

— Дарэл?!

Он не успел ни удивиться, ни по-настоящему встревожиться, Основатель сразу заговорил, вкладывая в каждое ничего не значащее слово всю доступную магию убеждения.

— Привет, — повторил он, пожимая холодную руку и чувствуя крепкое ответное пожатие. — Как дела?

— У меня-то хорошо, — ответил Лориан, намекая, что в отличие от него проблемы должны быть у «Дарэла».

— Как жизнь у кадаверциан?

Можно было обратить его сразу, но Основателю доставляло удовольствие продолжать игру.

В памяти мальчишки мелькнуло несколько ярких моментов, связанных с пребыванием у некромантов. Бетайлас в качестве дневного телохранителя и шофера. Мрачноватые подземные коридоры особняка Вольфгера. Сосредоточенные, вечно занятые мастера Смерти… Лориан мог бы показать многое, но предпочел не задерживаться на своих воспоминаниях.

— Все нормально. Скажи лучше, что произошло с тобой? — От него яркой волной шло искреннее волнение за собеседника. — Я должен знать правду.

— Разве Кристоф не рассказал тебе? Не предупредил, что теперь от меня нужно держаться подальше?

— Да, он говорил, — кивнул Лориан. Нахмурился, проводив настороженным взглядом позднего прохожего, прошагавшего мимо арки, и произнес тихо: — И ты сам звонил мне.

— Неужели? — искренне удивился Основатель, снова испытав неприятное ощущение провала в памяти, но тут же исправился: — А, ты имеешь в виду тот раз. Это было давно.

— Не очень давно. — В мыслях Лориана мелькнуло яркое воспоминание о тревожном телефонном звонке, прерывающемся голосе Дарэла и странной просьбе. — Но это неважно.

И тут, впервые с момента своего возрождения, Основатель почувствовал полное смятение. Оно неприятным холодком скользнуло вдоль позвоночника и заставило, наконец, обратить внимание на нечто, раньше ускользавшее от его внимания.

Человек был странным.

И вел себя соответствующе. В светлых глазах подростка не было ни опасения, ни тумана от магического морока Основателя.

— Что же важно? — теперь уже без наслаждения растягивая время, с легкой настороженностью спросил он.

— Что я по-прежнему верю в Дарэла. Он справится…

Основатель смотрел, как забилась тонкая голубая жилка на беззащитном открытом горле человека. И подумал вдруг, что у его крови, как, впрочем, и у крови остальных людей, должно быть, совсем нет вкуса. Водянистая красная жидкость, лишенная информации и силы.

— Отлично. Значит, ты уже умеешь различать нас… — Мельком глянув по сторонам, Атум окружил себя и собеседника плотным облаком завесы и пристально посмотрел в глаза мальчишки.

Но тот не застыл мгновенно, как должен был. Не оцепенел, не в силах бороться с силой Основателя, парализовавшей его волю и чувства.

— Но то, что я не Дарэл, не имеет большого значения, не так ли?..

Без всякого удовольствия он потянулся к горлу подростка, представляя, как с силой сожмет пальцы. Уверенно положил ладонь на участок кожи с пульсирующей тонкой веной… и вдруг получил сильнейший удар. Словно через него пропустили мощный разряд тока. Даже как будто блеснула белая вспышка и послышался сухой электрический треск.

Оглушенный, Атум отшатнулся, мотая гудящей головой и пытаясь отдышаться.

Витдикта!! Над мальчишкой проводили ритуал Витдикты!

Как же он сразу не почувствовал ее тень, лежащую на Лориане?! Смертельная, разрушительная, безумная, опасная… единственное, чего он не мог выдержать…

Основатель слепо смотрел на подростка, и теперь не сделавшего попытки убежать или хотя бы отступить в сторону. Передать силу этому человеку невозможно. Более того, сейчас он даже не может убить его. Иначе голодный смерч, спящий у того внутри, вырвется наружу.

Раздраженный как никогда, Атум резко развернулся и быстро пошел прочь. Его фигура черным силуэтом замерла в свете фонарей, а затем растворилась в сиянии большого проспекта ночной Столицы.

…Лишь оказавшись на достаточно большом расстоянии, он, наконец, принял решение. Достал телефон, нашел знакомый номер.

— Хранья? Это Дарэл. У меня к тебе небольшое дело. Думаю, поиски двух беглых учеников Миклоша пойдут быстрее, если ты сможешь оказать мне небольшую услугу…


Глава 17
Белая готика

Если говорить людям одну только правду, рано или поздно вас в этом уличат.

Оскар Уайльд. Фразы и философские изречения в назидание молодым.
11 марта

Лориан сидел на крошечной кухне Макса и, обжигаясь, пил горячий кофе. Нервная дрожь в руках начинала постепенно проходить. Нет, это был не страх — пожив у кадаверциан, разучишься бояться. Перед глазами все еще стояло лицо Дарэла. Не обычная беззаботная физиономия, которую он помнил, а злобная, искаженная бешенством личина, абсолютно чужая и опасная.

Недельный недосып давал себя знать легким звоном и туманом в голове. Болела шея, так, словно он потянул на ней мышцу.

И нужно было рассказать обо всем Кристофу.

Словно в ответ на мысли о главе кадаверциан, в кармане зазвонил мобильный. Лориан вытащил телефон и увидел на экране знакомый номер. Значит, его отсутствие уже обнаружили.

— Привет, Босх.

— Ты где шляешься? — зазвучал в трубке знакомый голос бетайласа, неизменный в любом теле. — Тебе где сказано быть?!

И, не слушая ответа, дух-убийца, а по совместительству телохранитель Лориана потребовал:

— Адрес говори. Сейчас за тобой приеду.

Лориан без особого энтузиазма рассказал, где находится. Босхет выслушал его, буркнул что-то и отключился.

Подросток сунул телефон обратно в карман и невидящим взглядом уставился на пластиковые шкафчики, висящие на кремовой стене.

На кухню вошел Макс с коробкой лекарств и с шумом принялся в ней рыться.

— Вроде здесь был. Ага, вот. — Он вытащил пачку аспирина и бросил ее Лориану.

Налил воды в стакан, пододвинул его к гостю. Потом сел на табуретку напротив и потребовал хмуро:

— Ну, рассказывай.

— Что именно? — спросил тот, расковыривая упаковку таблеток.

— Все.

Лориан представил на секунду, как действительно рассказывает другу все. Даже думать об этом было смешно.

— Нечего рассказывать.

— Как же нечего, — проворчал Макс, раздраженно глядя на приятеля. — Ты влетаешь ко мне в квартиру весь белый, перекошенный…

Да, наверное, было глупо приходить к нему. Человеческая квартира не может стать надежнее убежища кадаверциан, даже если о ней никто не знает. Но ноги сами привели его сюда, к самому ближайшему укрытию. Хоть какому-то — потому что сейчас Лориан просто не смог заставить себя ни идти пешком по ночному городу до особняка кадаверциан, ни стоять на обочине дороги и ловить машину.

— На занятия ходишь через раз, — продолжал разглагольствовать одноклассник. — А когда заявляешься, вид у тебя такой, словно ты неделю не спал. Звонил тебе домой, там ничего толком сказать не могут. И чего это тебя на «Хаммере» возить стали? Ты что, из дома ушел? И где теперь живешь? Почему мне ничего не сказал?

В голосе Макса кроме неуемного любопытства звучала еще и обида. Лориан вдруг впервые пожалел, что оказался связан с ночным миром Столицы. Жил бы прежней, нормальной жизнью, не знал ни о чем, ни о чем не беспокоился… Никого не боялся.

— У тебя какие-то проблемы? — тихо спросил одноклассник с тревогой. — Может, помощь нужна? Ты скажи.

— Нет, все нормально. — Лориан взял стакан с разведенным в воде аспирином и выпил залпом.

— Ну да, как же, — пробормотал Макс.

«И зачем я вообще пришел, — с внезапной досадой подумал Лориан. — Неужели ему так трудно оставить меня в покое и поговорить о чем-нибудь постороннем?» Подросток вдруг почувствовал себя застрявшим посредине двух миров. Человеческим и вампирским. И не принадлежащим ни тому ни другому.

— Я тебе говорил не связываться с этим… Дарэлом. Он, конечно, крутой, и друзья у него, естественно, тоже крутые, да только таким, как мы с тобой, обычным людям, от этого будут одни проблемы. А ты мне что сказал? «Не твое дело! Сам знаю!» Ну и кто в итоге оказался дураком?

От дальнейших бессмысленных препирательств с одноклассником избавили легкие шаги, прозвучавшие в коридоре. Дверь открылась, и на кухню вошла девушка. Увидев ее, Лориан едва не захлебнулся кофе.

Незнакомка была в белом. Вся, с ног до головы. Молочные волосы, отдаленно напоминающие серебряные локоны Доны, падали на плечи, обтянутые сливочной водолазкой. Джинсы такого же цвета заправлены в мягкие алебастровые сапожки. На запястьях поблескивали браслеты с эмалью оттенка только что выпавшего снега, что-то такое же свисало с ушей.

Присмотревшись, Лориан заметил, что ее ресницы накрашены белой тушью, казалось, их покрывает мохнатый, колючий иней. Эффектно, хотя и странно.

Макс поднялся и с широкой улыбкой устремился к вошедшей.

— Белла, это Лориан. Мы с ним вместе учимся. Лориан, это моя девушка. Она — белый гот.

Несколько озадаченный таким торжественным знакомством, гость прослушал последнее слово.

— Белый кто?

— Гот, — повторила подруга Макса, протягивая руку.

Прежде чем пожать ладонь новой знакомой, подросток заметил, что ногти ее тоже накрашены белым и перламутровым.

— Никогда не слышал, — сказал он, наблюдая, как одноклассник отодвигает стул для Беллы.

— Это новое направление, — заявил Макс, и в его голосе звучала такая гордость, будто он сам его основал. — Но о нем скоро все узнают.

— И чем вы занимаетесь? — с внезапно вспыхнувшим любопытством поинтересовался Лориан.

— Самовыражаемся. Самосовершенствуемся. Живем, — ответила девушка с таким видом, словно собеседник спрашивал об очевидных вещах.

— Логично, — пробормотал он.

Конечно, чем еще можно заниматься. Вампиры, по большому счету, делают то же самое.

— А тебя, Макс, еще не приняли?

Сияющая улыбка на лице приятеля потухла. И Лориан понял, что случайно задел его больное место. Но выяснить, чем одноклассник не устраивает новую организацию, он не успел.

— Расскажи лучше, что у тебя случилось? — сказал тот хмуро, возвращаясь к теме, прерванной появлением Беллы. — Ты так и не объяснил.

— Хорошо, — ответил Лориан, поняв, что друг теперь не отстанет и правда в любом случае никак не добавит ему ясности в понимании происходящего. — Я живу у вампиров. Они заботятся обо мне, пока отец в командировке. Вообще их довольно много, все они поделены на группы и постоянно ведут борьбу друг с другом.

— Ясно, — невозмутимо отозвался Макс. — А у моего отца в молодости было прозвище Супер-Трупер. Потому что он был клавишником в рок-группе и играл на человеческих ребрах.

Белла усмехнулась, снисходительно глядя на своего приятеля:

— Это аллегория, Макс. Лориан нарисовал нам аллегорическую картинку своего восприятия действительности. На самом деле вампиров не существует. Существуют только люди вокруг нас.

Ничего особенного она не сказала, но Лориан внезапно почувствовал волнение. Как будто девушка знала что-то такое, чего не знали все остальные. И в ее словах был какой-то особый смысл.

— Вампиры — это олицетворение всех темных сторон человеческой души, — продолжила она. — Нашей злобности, агрессивности, скрытности, презрения к слабым. Их бессмертие — наш страх перед смертью. Необходимость пить кровь — наша потребность тянуть жизнь, силы, эмоции из других. Жестокость и ночной образ жизни — воплощение человеческого стремления маскировать любые собственные зверства под маской спасения ближнего или восстановления справедливости. Людям всегда были нужны мифы о кровожадных чудовищах, чтобы оправдать себя…

Макс молчал, потрясенный подобными рассуждениями.

Лориан медленно покачал головой:

— Но не все они — кровожадные чудовища.

Белла улыбнулась:

— Люди тоже не всегда жестоки и бездушны. Но зло всегда было для них привлекательно, потому что оно носит очень соблазнительную маску порочности и вседозволенности, которую многие понимают как свободу. Так же, как и вампиры.

Лориан хотел ответить, что думает о свободе, но тут в прихожей затрезвонил громкий, требовательный звонок в дверь.

Гость тут же вскочил с табуретки:

— Это за мной.

Босхет, на этот раз пребывающий в теле широкоплечего двухметрового громилы с угрюмой небритой физиономией, ввалился в прихожую, задел головой низко висящую люстру и сбил с нее несколько хрустальных висюлек. Презрительно фыркнул, обвел помещение высокомерным взглядом, проигнорировал изумленного Макса, с легким интересом глянул на девушку, белым изваянием застывшую в дверях, и отвесил Лориану легкий подзатыльник:

— Я еще бегать за тобой по всему городу должен?!

— Ладно, иду уже, — буркнул тот в ответ и принялся натягивать ботинки.

Бетайлас недовольно сопел, обозревая с высоты своего роста строптивого подопечного, возящегося со шнурками.

— Давай живее.

Лориан выпрямился, взял рюкзак с тумбочки и пожал на прощание руку ошарашенному Максу.

— Ну, заходи, — неуверенно сказал друг.

— Зайду как-нибудь, — ответил гость, кивнул Белле и нехотя вышел из теплого, уютного человеческого дома на лестницу.

Босхет захлопнул за собой дверь, взял Лориана за плечо и словно под конвоем повел вниз.

— Тебе мэтр что велел? Из логова ни ногой.

— Я не в тюрьме в вашем подземелье, — буркнул подросток, пытаясь выдрать руку из крепкого захвата бетайласа, и схлопотал новый подзатыльник.

— Еще раз сбежишь — ноги оторву, — внезапно потеряв все свое добродушие, произнес бетайлас, и в его голосе прозвучала реальная угроза.

И Лориан снова вспомнил, что рядом с ним не покладистый верный защитник вроде робота-Терминатора, а злобное некротическое существо. Оживший труп с потусторонней сущностью внутри.

— Нужно было уйти по делу, — сказал подросток, делая вид, что его не впечатлило предостережение бетайласа.

— Какому делу?

— Кристофу расскажу.

— Можешь рассказать мне, — душевно посоветовал дух-убийца. — На тот случай, если тебя кто-нибудь прибьет, прежде чем ты увидишь мэтра.

— Тогда он прибьет и тебя. А нового тела под рукой может не оказаться.

— Поговори еще, — хмыкнул Босхет и, видимо, решил, что продолжать пререкаться дальше бессмысленно. Он разжал, наконец, пальцы, выпуская руку подопечного. — Сидит в паршивой человеческой конуре, — бетайлас с отвращением обвел взглядом заплеванный подъезд, — в компании еды…

— Я и сам такая же еда, — со злостью отозвался Лориан и толкнул дверь, ведущую на улицу. — Ничем не лучше.

— Дурак ты, — лениво сказал Босхет, оттеснил его в сторону и первым вышел из дома, внимательно глядя по сторонам и держа руку во внутреннем кармане куртки.

«Телохранитель!» — усмехнувшись, подумал подросток, шагая рядом с бетайласом. Поднял голову, чтобы посмотреть на окна квартиры, из которой только что вышел, и увидел на лоджии темный силуэт Макса. Друг наблюдал за тем, как Лориан усаживается в черный джип с сильно тонированными стеклами, а «охранник» захлопывает за ним дверцу.

— Мой престиж растет, — пробормотал подросток и бросил рюкзак на заднее сиденье.

Босхет плюхнулся на место водителя, защелкнул свой ремень безопасности и велел:

— Пристегивайся давай. Не хватало еще, чтобы тебя расплющило о панель или в окно выкинуло.

— Какой ты заботливый, — буркнул Лориан, но распоряжение выполнил. При манере езды Босхета это действительно было необходимостью.

— Мне приказано следить за твоей безопасностью, — ответил дух-убийца, выруливая со двора на дорогу. — И если ты сам не будешь мешать мне делать мое дело…

— Не могу же я всю жизнь ходить под конвоем! — огрызнулся подросток скорее по привычке. Сейчас он был рад, что есть Босхет, который хоть и злобная тварь, и не самый приятный собеседник, но сможет в случае необходимости защитить его. Потому что после сегодняшней встречи Лориан очень хорошо представлял, кому и зачем может быть нужен.

— Все претензии к мэтру.

Машин на улицах стало меньше, пробки рассосались, и казалось, будто расстояния в городе сократились. Босхет втопил педаль газа в пол, и джип понесся с такой скоростью, словно его преследовали все пироманы и Золотые Осы, вместе взятые. Мимо проносились ярко освещенные витрины магазинов, ресторанов и игровых клубов. Высотные дома, построенные совсем недавно, проплывали величественно, словно гигантские корабли, окруженные призрачными бликами огней святого Эльма. Трамваи уже не ходили, их рельсы, изрезавшие улицу, блестели в свете фонарей.

Бетайлас держал руль одной рукой, другой нажимал на кнопки, пытаясь найти устраивающую его радиостанцию.

— Скажи, Босх, Кристоф тебе доверяет?

— Естественно, — с высокомерным равнодушием к интересу человека отозвался дух-убийца.

— А ты ему?

От неожиданности бетайлас притормозил, но тут же сделал вид, что сбросил скорость перед очередным светофором. Взглянул на пассажира, и его глаза сверкнули желтым.

— Зачем тебе знать это?

— Мне интересно, что ты думаешь, чувствуешь…

— Хочешь знать, что я чувствую? — Босхет ухмыльнулся и снова нажал на газ. — Попроси мэтра обратить тебя и сразу узнаешь.

— Ну да, как же. — Лориан отвернулся от собеседника, глядя в окно на проносящиеся мимо здания. — Ты не ответил.

Босхет с шумом выдохнул и сказал медленно, словно взвешивая каждое свое слово:

— Да. Я ему доверяю.

— Почему?

— Был один случай. Давно. — Дух-убийца сбросил скорость, сворачивая в узкий переулок, чтобы срезать дорогу. — Мы ведь расходный материал. Бетайласы, — пояснил он внимательно слушающему Лориану. — Нас всегда отправляют вперед, и никто особенно не интересуется, что с нами будет.

Он помолчал, ткнул пальцем в кнопку радио, выключая его, чтобы не мешало беседе, а потом произнес, явно цитируя кого-то из некромантов:

— «Единственное, что имеет значение в нашей работе, — это неповрежденное человеческое тело, а вселить в него можно любую дрянь».

Он фыркнул и вырулил на улицу, идущую параллельно переулку, жадно поглядывая на редких прохожих.

— Ну, в общем, однажды, во время одной из драк с лудэром мне… всем бетайласам крепко досталось. Не меньше, чем некромантам. А может, и больше. Конечно, мы не умираем по-настоящему, но момент «смерти» весьма болезненный. — Он вдруг тихо рассмеялся и покачал головой. — А некоторые еще не понимают, почему мы можем напасть на своего создателя, лишившись тела? От боли, понятное дело… Короче, я уже не мог регенерировать. Еще немного, и загнулся бы, но тут вдруг Кристоф бросает мне флакон, крошечный флакон со своей кровью. — Босхет отнял руку от руля, чтобы показать размер пузырька. — Я не был его слугой, не он призвал меня, но заметил, что я умираю…

Он помолчал, размышляя о чем-то. Потом усмехнулся своим мыслям:

— Понятно, что тогда для него был ценным любой слуга. Но все равно, я до сих пор не забыл этого флакона. И понял, что не был для него всего лишь бесплотным наполнением драгоценного человеческого тела.

Лориан кивнул молча и снова повернулся к окну.

До особняка кадаверциан осталось совсем немного. Джип въехал на мост, как вдруг сзади послышался приближающийся рев машины.

— Это кто там такой быстрый? — лениво осведомился бетайлас.

И в тот же миг Лориана обожгла беззвучная яркая вспышка. Он услышал злобный вопль Босхета, визг тормозов, увидел, как бетайлас крутит руль, направляя машину на ограждение моста… В грудь врезался ремень безопасности, а в лобовое стекло полетела чернота, расцвеченная полосами фонарей.

Автомобиль врезался в бортик, выбил его, перевалился через край и рухнул вниз.

Тошнотворное ощущение невесомости сменилось ударом и громким всплеском. Мысли Лориана не успевали за всем происходящим. Он увидел дыру, расползающуюся в окне со стороны Босхета, оскаленную физиономию бетайласа, нож с загнутым лезвием, которым тот полоснул по ремню, удерживающему его в кресле.

В пробитое стекло хлынула черная ледяная вода. Чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, Лориан схватился за замок своего ремня. Колени уже залило. Машину обступила мерно колышущаяся темнота. В двух рассеянных лучах фар неслись вверх пузырьки воздуха.

— Вдохни глубже, — крикнул Босхет, берясь за ручку двери. — Не дыши, я тебя вытащу.

Мягко покачиваясь, джип погружался все глубже. Лориан задержал дыхание, холодный поток затопил его с головой, и тут же он почувствовал, что его волокут из машины за шиворот. Успел заметить, как она медленно уходит все дальше в черную глубину и гаснет свет фар.

Он не знал, сколько времени они поднимались на поверхность. В какой-то момент легкие стали гореть от нехватки кислорода, мокрая одежда тянула вниз, и стало черно в глазах. Но дух-убийца продолжал тащить его за собой.

Лориан успел подумать, что никогда не выплыл бы, если бы не бетайлас. И никаким чудом не добрался до берега. А Босхету, в отличие от него, не нужно было дышать, он не мог умереть от холода и не уставал.

Наконец, они вынырнули на поверхность. Подросток глотнул обжигающего воздуха, закашлялся, пытаясь отдышаться. Течения здесь почти не было, но ледяная вода промораживала, казалось, насквозь.

Босхет спешил. Сопя и фыркая, словно морж, он тянул человека к берегу. По черной воде разбегались разноцветные отблески фонарей. Громада моста заслонила небо.

Замерзающему Лориану показалось, что прошло не меньше часа, прежде чем он почувствовал дно под ногами. Бетайлас выволок его из ледяной воды, закинул на плечо и потащил от реки.

— Погоди, — с трудом переводя дыхание, выговорил подросток. — Дай… отдышаться.

— Некогда отдыхать, — рявкнул дух-убийца, оглядываясь по сторонам и опустил подопечного. Вытащил пистолет. Другой рукой достал из внутреннего кармана большую железную флягу и сунул Лориану.

— Делай несколько глотков. Живо.

— Что это… было? — выговорил Лориан, согнувшись и упираясь руками в колени. — На… мосту.

— «Бич», — отозвался бетайлас, передергивая затвор. — Заклинание тхорнисхов. Рушит технику, но не убивает живых существ. Давай, шевелись!

Холод и страх победили усталость. Подросток глотнул из фляги и только теперь смог выполнить распоряжение бетайласа — заставил себя подняться и поспешить следом за спутником, уже взбирающимся вверх по речному склону.

— На нас напали они?!

Босхет раздраженно взглянул на мальчишку и ответил желчно:

— Заклинание клана нахтцеррет, исполненное в манере клана нахтцеррет. Кто же на нас напал? Дай подумать. Наверное, фэриартос.

Лориан усмехнулся, хотя особого повода для веселья не было.

— Они пытались нас убить.

— Нет, остановить.

— Столкнув в реку, трудно было рассчитывать, что мы выживем. — Лориан с запоздалым удивлением понял, что говорит о бетайласе так, словно тот был человеком и действительно мог погибнуть.

Но дух-убийца, помогая ему подниматься к дороге, тоже не обратил на это внимания.

— В реку нас столкнул я, — ответил он. — Хотел сбить их со следа.

Он насмешливо фыркнул, глядя на лицо подростка:

— Да не волнуйся, даже если бы ты покалечился, кадаверциан мигом бы тебя починили. Они очень хорошо умеют сращивать кости.

— Ну спасибо, — буркнул Лориан. — Какой ты предусмотрительный. Думаешь, эти поверили, что мы утонули?

— Не знаю.

Ноги скользили по застывшему берегу. Одежда задубела от холода и ветра. В ботинках хлюпала вода. Зубы Лориана начали выстукивать дробь.

— В-выходит, они з-знали, что мы поедем этой д-дорогой?

Подросток споткнулся, но бетайлас успел схватить его за локоть, удерживая от падения, и отозвался злобно:

— А меньше надо было шляться где попало!

Они пробрались сквозь кустарник, густо растущий вдоль шоссе. Подросток увидел полосу асфальта и тут же услышал визг шин и грохот выстрела. В грудь Босхета ударила пуля.

«Прямо в сердце!» — успел подумать Лориан.

Человек умер бы на месте. Вампира, наверное, это остановило бы на какое-то время, дух-убийца только выругался, схватил своего подопечного за шиворот и бросил на землю.

— Люди? — с ноткой удивления произнес Босхет, выпрямляясь во весь рост.

Совсем рядом свистнула еще одна пуля, подросток вжался в землю, но успел заметить три машины, темные силуэты вокруг, белые короткие вспышки…

— Мальчишку живым! — послышался отдаленный крик. Но его тут же заглушили другие беспорядочные вопли. Бетайлас бросился на врагов.

Лориану уже доводилось видеть драку вампиров. Дух-убийца двигался так же быстро, как они. Не обращая внимания на пули, вонзающиеся в его тело, он хладнокровно расстреливал нападавших. Схватил труп кого-то из них и с легкостью швырнул в противников, сбив с ног сразу двоих. Одним прыжком перемахнул через машину, чтобы добраться до тех, кто стрелял из-за нее.

Лориан приподнялся, чувствуя, как начинает уходить тревога. И вдруг яркие ночные фонари начали гаснуть. В воздухе зависло нечто темное, дрожащее на ветру, словно кусок тонкой ткани. Послышалось громкое шипение, и человека снова швырнуло на землю, тело вдруг перестало повиноваться, на миг погасло зрение, а сквозь шум в ушах долетел вопль Босхета, полный ярости и боли.

Подросток услышал звук приближающихся шагов и окончательно провалился в темноту…


Первое, что он почувствовал, был теплый, чуть подрагивающий металл под щекой, ровный рокот мотора, едва заметный запах бензина.

Попытавшись приподняться, Лориан понял, что лежит на полу в небольшом фургоне без окон. Сквозь щель приоткрытого люка на потолке влетал холодный ночной воздух и редкие снежинки. Одежда по-прежнему была мокрой. Подросток приподнялся и увидел Босхета. Его человеческое тело было изранено и залито кровью. Часть лица почернела, но глаза светились ярким желтым светом. Левая рука изогнулась под неестественным углом…

— Босх, что произошло?!

— Наемники Храньи, — хрипло произнес тот. — Поэтому я их не почувствовал. Людей в Столице много… Они были вооружены парой вещественных заклинаний вроде «Сети Аида». Если б не было артефакта, они бы не смогли меня остановить.

Лориан заметил, что губы бетайласа не двигаются. Казалось, голос звучал сам по себе из глубины тела, в котором был заперт дух.

— Я не могу регенерировать, — продолжил он. — Одно из проклятий магии тления… Я убил бы всех их, если бы не оно…

— Зачем мы нужны Хранье?! — воскликнул подросток и услышал в своих словах отчаяние.

— Ты нужен… — пробормотал Босхет, потянулся к своему подопечному и схватил его за руку так, что запястье онемело. — Слушай меня. Для регенерации мне нужна человеческая плоть. Так что рано или поздно я нападу на тебя. И тебе нужно убить меня раньше.

Лориан сглотнул, глядя на застывшее лицо бетайласа со сломанной челюстью и глубокими ранами на лбу.

— Но я…

— Не трусь. Я уже мертв.

— Но… как?

Слуга кадаверциан выпустил его предплечье, откинулся на спину, и подросток с отвращением и ужасом смотрел, как он запускает правую руку себе под ребра и вытаскивает из собственного тела пистолет. Лориану довольно много рассказывали про бетайласов, но такое он видел впервые.

— Вот этим, — сказал Босхет. — Остался один патрон. Но тебе хватит. Возьмешь. Прицелишься… — Он постучал себя пальцем по виску. — И нажмешь на курок.

— А может…

— Один выстрел.

— Да… Ладно…

Стараясь, чтобы пальцы не дрожали, Лориан сжал их на мокрой от крови рукояти.

— Убивать тебя сразу они не станут, — продолжил бетайлас, пытаясь приподняться, но снова упал на пол. — Когда я освобожусь от тела, попробую остаться здесь, защитить тебя. Если сможешь — беги. Когда придут их хозяева — ты уже не вырвешься.

— Хорошо, понял, — с уверенностью, которой не чувствовал, сказал подросток и вспомнил еще кое о чем. — Босх, если увидишь Кристофа первым, передай ему — я видел Дарэла. То есть не-Дарэла. Основатель в нем почему-то боится приближаться ко мне…

Лориан торопливо пересказывал все, что узнал, замечая, как глаза бетайласа перестают быть человеческими. Черный зрачок полностью растворился в желтом тусклом свечении, сквозь черты лица, принадлежащего смертному, проступили такие же мерцающие очертания злобной, оскаленной, слепой пасти. Смотреть на это было жутко.

— Давай, — с трудом произнес Босхет.

Лориан обеими руками сжал пистолет и прижал дуло к виску существа.

— Ну! — рыкнул бетайлас, явно не понимая, какие трудности могут возникнуть с убийством кого бы то ни было.

Подросток резко выдохнул и, собрав всю свою решимость, заставил себя нажать на курок.

Грохот выстрела прозвучал одновременно с голодным рычанием твари, ринувшейся на человека. На стенку брызнула кровь. Слуга кадаверциан рухнул на пол, и тут же Лориан почувствовал горячий поток воздуха, ударивший ему в лицо. Освобожденный дух заметался по тесному пространству фургона.

— Извини, — тихо сказал человек потусторонней сущности, хотя не был уверен, что она слышит его.

Машина дернулась и остановилась. Послышался хлопок дверцы и негромкий голос:

— Проверь, что там.

Лориан почувствовал, как обжигающий вихрь застывает в воздухе вокруг него, чуть подрагивая, словно взмахивая невидимыми мощными крыльями. Щелкнул замок, дверь фургона поехала в сторону. Подросток успел увидеть мужчину в темной одежде, заметил удивление на его лице… И в тот же миг бетайлас, лишенный тела, но от этого не менее опасный, бросился на него.

Туманная тень ударила человека, отшвыривая в сторону. Тот закричал, отмахиваясь от невидимого врага, выхватил пистолет, выстрелил в воздух.

Лориан не видел, что было дальше, — он выскочил из машины и бросился бежать.

Полутемная пустая улица. Девятиэтажные дома и пятиэтажки с редкими светящимися окнами. Разбитый асфальт. Старенькие машины, припаркованные у тротуаров. Рабочий квартал.

Подросток едва успевал замечать, куда несется. Никогда раньше он так не бегал. Даже когда спешил сказать Кристофу про асиман, напавших на Дарэла. Сзади слышался громкий топот преследователей.

— Стой! — проорал кто-то, задыхаясь от бега и злости. — Стой, гаденыш!

Лориан припустил еще быстрее, не чувствуя ни холода, ни тяжести мокрой одежды.

Узкий проезд между домами… твердая земля газона… школьный двор. На миг ему показалась, что он сумел оторваться, но над головой, в прутья забора, между которыми он протискивался, ударила пуля.

— Не стрелять! — снова завопили сзади.

Сердце бешено колотилось о ребра, собственное шумное дыхание заглушало все остальные звуки. «Быстрей! Быстрей!!» — билась в голове паническая мысль. Если бы можно было где-то спрятаться…

Он свернул за угол, едва не поскользнувшись на асфальте, оказался в крошечном скверике и едва успел сообразить, куда бежать дальше, когда вдруг увидел, как навстречу из густых переплетений веток живой изгороди выскочил огромный волк с горящими глазами. Низкое угрожающее рычание заклокотало в глотке зверя, уши прижались к голове, оскалились белые длинные клыки.

Подросток дернулся назад, не удержался на ногах и упал на землю. А хищник перепрыгнул через него одним прыжком и бросился на первого из преследователей.

Схватка была короткой и страшной. Волк опрокинул человека на землю, рванул зубами за горло и мягко отпрыгнул в сторону, слизывая кровь с морды. Стремительно повернулся и кинулся на второго врага. Тот вскинул пистолет, но не успел выстрелить. Оборотень убил и его.

Затем сверкнул глазами в сторону Лориана, все еще лежащего на земле, тряхнул косматой головой и стал меняться. Не было ни вспышек света, ни чудовищной болезненной трансформации, как обычно в фильмах про вервольфов. Лориан не смог увидеть момент перехода из одного состояния в другое. Вриколакос просто сделал пару шагов вперед и… выпрямился во весь человеческий рост.

Русоволосый мужчина лет двадцати восьми наклонился над подростком, схватил его за шиворот, поднимая на ноги, и потащил за собой.

— Давай бегом! — сказал он низким, хрипловатым голосом. — Пока остальные не явились…

На краю сквера стоял мотоцикл, тускло светясь металлическими деталями корпуса.

Вриколакос забросил Лориана на сиденье перед собой, сам сел в седло и погнал «Харлей» по пустой дороге.

Их не преследовали. А если и пытались это сделать, то не смогли обнаружить оборотня, путающего следы на своем мотоцикле не хуже, чем если бы он это делал в волчьем обличье в лесу.

Сначала они долго петляли по каким-то подворотням, а потом остановились в парке, возле старого дуба. При этом на Лориана повеяло волной колющего жара. Видимо, спутник задействовал свою малопонятную магию, укрывая их обоих от возможных преследователей.

Наконец вриколакос прислушался к чему-то, удовлетворенно кивнул и спокойно направил мотоцикл на шоссе. А подросток вдруг разом почувствовал усталость и боль в колене. Хотя он не мог вспомнить, когда и обо что ударился.

Мимо проносились низкие кирпичные и деревянные домики, пытающиеся спрятаться от дороги за голыми зарослями сирени и акаций. Свет в их окнах не горел.

Он спасся от нахтцеррет, но угодил к вриколакосам. Наверное, нужно было начать волноваться снова. Однако Лориан слишком устал для этого. В какой-то миг ему стало все равно, где оказаться. Лишь бы подальше от ночных рыцарей.

— Гринхолл? — стараясь не стучать зубами, выговорил подросток, когда они выехали на грунтовую дорогу, ведущую в лес.

— Зеленая усадьба, — поправил его вриколакос, все увеличивая скорость. — Сюда они не сунутся.

— Ты следил за мной?

Оборотень фыркнул насмешливо:

— Я наблюдал за Осами. А если ты им понадобился, значит, представляешь ценность. И, значит, нужно лишить их важного трофея. Кстати, не в курсе, зачем ты им потребовался?

— Понятия не имею, — отозвался Лориан, глядя на лесную дорогу, плавно разворачивающуюся под колесами мотоцикла.


Глава 18
Ответная услуга

Терпеть не могу принципов. Предпочитаю предрассудки.

Оскар Уайльд. Идеальный муж.
11 марта

— Фелиция покинула клан! Фелиция покинула клан! Фелиция! Покинула! Клан! — Миклош произносил эти слова и не верил в них.

После стольких столетий, после стольких интриг, после стольких неудач, конфликтов, побед, подковерной возни, сотен смертей — такой сюрприз! А господин Бальза не ликовал. О нет! Он чувствовал лишь глубокое разочарование.

Так просто. Так нелепо. Так неожиданно.

Почему? Что случилось? Кто или что заставило мормоликаю принять подобное решение?! У кого получилось то, что не вышло у Миклоша за тысячу лет?!!

Испытывая ревность, обиду, раздражение, он мерил шагами комнату, забыв о сидевшей в кресле у камина Норико. Наконец, немного успокоившись, Бальза расположился на диване напротив кресла, взял со столика серебряный кругляшок — стершийся от времени сестерций, принадлежавший еще Луцию, и стал вертеть его меж пальцев.

Японка, облаченная в черные шелковые штаны и пиджак, расшитый алыми драконами, задумчиво щурила глаза, следя за ловкими движениями нахттотера. На ее лице блуждала безмятежная улыбка Будды.

Миклош вздохнул, бросил монету на стол. Она упала на ребро, закрутилась волчком, затем зазвенела и остановилась. Господин Бальза вновь взял сестерций и поинтересовался:

— Ты в курсе хоть каких-нибудь подробностей?

— К сожалению, нет, господин. Мы были почти в такой же изоляции, как и вы. Лишь обрывочные слухи, курсирующие по Столице.

— Глава клана, надо полагать, теперь Стэфания?

— Да. — Она согласно прикрыла глаза.

— Каково твое мнение о ней?

Повисла тишина, и Миклош даже перестал катать монету между костяшками, чтобы проверить — не исчезла ли собеседница. Та, заметив на его лице нетерпение, неохотно, взвешивая каждое слово, произнесла:

— Она всегда, во всех конфликтах, противоречиях и противоборствах оставалась в тени…

— Не всегда, — поправил ее Миклош. — Когда у Даханавар были временные трения с Лудэром, Стэфания себя проявила.

— Я лишь слышала об этом.

— А я видел. — Светлые глаза тхорнисха потемнели от мрачных воспоминаний. — Впрочем, я перебил тебя. Продолжай.

Норико изучила свои ногти — длинные, покрытые черным блестящим лаком, с рисунком алого дракона на нем, повернула голову так, что в ее сложных рубиновых серьгах на миг блеснуло пламя камина.

— От нее исходит опасность. Стэфания не дипломат, а воин, господин. Она не станет юлить, а будет бить в самое сердце. Как только преемница Фелиции укрепится во власти, Даханавар станут сильнее.

— С последним я не соглашусь. — Миклош подкинул сестерций большим пальцем, тот серебряной рыбешкой взмыл в воздух и оказался пойман рукой нахттотера. — Фелицию тяжело превзойти. К тому же она никогда не была беззащитной овечкой, Флора тому примером.

— И все же Стэфания — эта та, с кем я не хотела бы сражаться.

— До этого еще далеко — о клане подкаблучников будем думать после того, как разберемся с отступниками. Скажи, Норико, почему ты все еще здесь? Зачем осталась в Столице?

Она грустно улыбнулась:

— Ваше недоверие очень меня обижает, господин.

— Вот как? — Он дернул бровью. — В чем же я его проявил?

— Как я могла бежать, когда вы мертвы, а сама суть истинных Золотых Ос уничтожена? Если бы я не была ранена, то попыталась бы убить Хранью в ту же ночь. Я осталась, чтобы мстить.

В темных миндалевидных глазах вспыхнули алые огоньки.

— Все поколения уничтожены! Она извратила само понимание нашей философии и плодит вокруг себя никчемных уродцев, недостойных называться нахтцеррет! Неужели вы думаете, господин, что я бы стала жить с этим?

— Конечно, нет, — примирительно сказал господин Бальза. — Я нисколько не сомневаюсь в тебе.

— Спасибо, господин. — Она благодарно склонила голову. — Как вам удалось уцелеть? Хранья разнесла весть, что вас забрало солнце.

— Кадаверциан, — сухо ответил Миклош. — У Кристофа доброе сердце, широкая душа и непонятные мне планы. Впрочем, мне остается лишь поблагодарить его.

Но по лицу Бальзы было видно, что с благодарностями он спешить не собирается.

В дверь дважды стукнули и, не дожидаясь разрешения, появилась Рэйлен. Она раскраснелась, глаза блестели.

— Нахттотер! Вы не поверите!

— Удиви меня, — сказал рыцарь ночи, и по его тону было понятно, что это ей не удастся.

— Я сейчас смотрела новости в интернете. — Она сделала вид, что не заметила кислое выражение на его лице. — Асиман напали на клан Даханавар!

— Что-о-о-о?! — взревел Миклош, вцепившись в подлокотники и привстав с кресла. — Когда?!

— Вчера.

— Амир, ты придурок! Они были моими! Как ты посмел лезть в мои дела?! — Бальза готов был взорваться от ярости, что кто-то, кроме него, осмелился бросить вызов мормоликаям. — И что?! Чем все закончилось?!

Девушка облизнула губы:

— Судя по обсуждению, там разгорелось серьезное сражение. Потери с обеих сторон очень большие. Резиденции Даханавар больше не существует, хотя к ним на помощь пришли некроманты.

— Гром и молния! — всплеснул руками Миклош. — Я пропустил полноценную войну! Собирайся! Готовь машину! Я хочу сам увидеть, что там произошло!..


Господин Бальза смотрел, как за стеклом проносится предрассветный город — голый, холодный, укрытый старым лежалым снегом, пропитавшимся грязью, смогом и никчемной жизнью обитателей Столицы. Электрический свет уличных фонарей — неестественный, болезненный, отвратительно-скудный раздражал глаза. Миклош недовольно щурился, опасаясь, что вот-вот у него начнет болеть голова.

Пустые улицы, вымерший проспект, погасшие окна в домах — был тот тяжелый и тягостный предрассветный час, когда уснули даже полуночники, и тхорнисху начинало казаться, что город поразила эпидемия бубонной чумы. Впрочем, это только казалось — трупов на мостовых, к сожалению, не было.

— И правда, жаль, — прошептал он, поправляя ремень безопасности.

— Вы что-то сказали, нахттотер? — обернувшись, спросила Рэйлен.

— Нет, — кратко отозвался он и приказал, обращаясь к сидящему за рулем Арлекину: — Сверни. Впереди район, принадлежащий Лигаментиа. Ни к чему злить миражи.

Испанец послушно покинул проспект, но перед глазами Миклоша все еще стоял возвышающийся над городом огромный бледный гриб. Края его шляпки фосфоресцировали ядовито-голубым, а над ножкой летали какие-то кобальтовые твари. Судя по расстоянию, можно было предположить, что размером они с упитанного слона.

— У детей Лигамента безвозвратно съехала крыша, — посетовал господин Бальза. — Люди совсем ослепли, раз не видят, что творится у них под носом!

— Они вообще мало что замечают, нахттотер, — неожиданно для Миклоша внесла свое замечание Рэйлен. — Примитивные существа, способны видеть лишь примитивные вещи. Они не в состоянии заглянуть за границу реальности, чтобы рассмотреть истину.

— Кто это сказал? — заинтересовался Миклош.

— Я… — смутилась Рэйлен.

Господин Бальза с иронией улыбнулся, помолчал и поинтересовался:

— А ты не думала над тем, что мы тоже видим отнюдь не все? И также, как овцы, не способны познать истину? Другую, непонятную для нас и нашего разума.

— Думала, нахттотер, — нахмурилась девушка. — Вы хотите сказать, что существуют те, кто выше нас?

— Как теория, — сказал рыцарь ночи, едва заметно пожимая плечами. — Гипотетически это возможно. Но не более того. На наше с тобой счастье, Цыпленок, мы одни во вселенной, иначе в этой жизни не было бы ничего приятного. Знать, что есть те, кто охотится на тебя… несколько обременительно и не слишком удобно для хорошего настроения.

Рэйлен поежилась, и он издал чуть слышный смешок, повозился, устраиваясь удобнее, затем почти сразу же стал серьезным:

— Что-нибудь еще узнала? Почему они сцепились? Зачем колдуны вмешались? Каковы потери?

— Неизвестно, нахттотер. Об этом не пишут. На вопросы — не отвечают. Все словно языки проглотили.

— Все-таки пустая штука — твой интернет. Никогда не найдешь то, что действительно нужно, — проворчал Миклош. — Останови.

Он дождался, когда испанец распахнет перед ним дверь, вылез на улицу, отряхнул брюки и только тогда взглянул на «шофера»:

— Как твое имя?

— Арлекин, нахттотер.

Бальза посмотрел на уроженца Бадахоса с некоторым раздражением:

— Я говорю о настоящем имени, а не об очередной собачьей кличке, что дает тебе Норико.

— Простите, нахттотер, но я его никогда не знал. В прошлой жизни все называли меня Арлекином.

Господин Бальза громко фыркнул, убрал руки в карманы:

— Хорошо, что не Пиноккио! Мне не нравится. Я буду звать тебя Альехо. Это гораздо лучше.

— Спасибо, нахттотер.

— Жди нас здесь, Альехо.

Он поднял воротник пальто и поспешил к улице, где находился дворец Даханавар. Миклош решил не искушать судьбу, на тот случай, если поблизости рыскают еще любопытные, и не стал выходить из машины прямо перед домом. Лучше пройти квартал, чем вновь гоняться по всему городу за каким-нибудь пустоголовым асиманом.

Рэйлен сопровождала нахттотера. Ее рыжие волосы отросли и теперь падали на плечи, завивались непокорными медными локонами, такими же безумными, как и вся ее прическа. Кожаный плащ, кожаные штаны, кожаная рубашка с высоким горлом и шнуровкой на груди. И конечно же высокие, тонкие, похожие на шипы, каблуки.

— Нахттотер, позвольте, я проверю улицу дальше?

Он кивнул, отошел к стене одного из домов, и она прошла мимо — решительная, настороженная, собранная. Миклош удовлетворенно прищурился — несмотря ни на что, Йохан неплохо обучал ее. Хотя, конечно, этот камешек еще шлифовать и шлифовать.

Девушка вернулась достаточно быстро — вид у нее был задумчивый:

— Все чисто, нахттотер.

Где-то на соседней улице с воем сирен пронеслась полицейская машина и тут же сгинула в сердце огромного города. Господин Бальза увидел особняк, остановился, потянул носом воздух. Даже в самых приятных снах ему не снилось жилище Фелиции в столь жалком виде.

— В чем пироманам не откажешь, так это в размахе. Амир умеет разжечь огонек.

Он направился к остову здания — черному, обугленному, совершенно не похожему на сияющий чистотой и белизной мрамора дворец мормоликай. Ограда оказалась распахнута, и Миклош без вопросов вошел туда, куда раньше путь ему был заказан.

— Кровля обвалилась. — Рэйлен так же завороженно, как он, изучала цитадель главного врага клана Нахтцеррет.

Рыцарь ночи хмуро поднялся на изъеденное жаром крыльцо, носком ботинка пошевелил припорошенную снегом головешку — все, что осталось от входной двери. Затем прошел внутрь, чутко вслушиваясь в тишину. Дом был пуст, тих, мертв. Не оставалось сомнений, что его покинули и, возможно, навсегда. Восстановить особняк в первозданном виде теперь крайне сложно. Проще построить новый дворец.

Миклош коснулся копоти на когда-то белоснежных стенах, посмотрел на испачканную перчатку и, заложив руки за спину, в сопровождении Рэйлен прошествовал к лестнице на второй этаж.

Здесь еще сильнее пахло гарью. К ней примешивался едва уловимый запах аниса и горелой плоти.

— Дорого бы я дал, чтобы узнать, что нашло на огнепоклонников. — Миклош посмотрел наверх, в зияющую в крыше дыру, через которую были видны звезды. — Какая бешеная собака их цапнула, раз они полезли в логово мормоликай?

— Я не думала, что асиман настолько сильны, нахттотер.

— Я тоже, Цыпленок. Я тоже…

Он задумался, хмуря лоб и потирая ладони, сел прямо на ступени:

— Стоило мне исчезнуть на несколько недель — и весь мир начал разваливаться. И после этого некоторые из блаутзаугеров смеют говорить, что я им не нужен. Ха!

Он посидел еще какое-то время, гадая, что обо всем случившемся думает Фелиция, сколь крепок альянс даханавар и кадаверциан, в какую нору законопатился Амир, и что теперь предпримут остальные. В том числе Хранья.

— Нахттотер, скоро рассвет, — напомнила ему Рэйлен.

Миклош встал:

— Мне хотелось бы знать, кто помогал Амиру.

— Почему вы решили, что ему оказывали помощь?

— Слишком мощная магия. Все асиман, вместе взятые, боюсь, вряд ли смогли бы создать нечто подобное. Кто-то подкинул им дармовой силы. А быть может, и новых заклинаний.

— Но кто?!

— Мне приходят на ум только Лигаментиа.

— Зачем им это нужно?

— А зачем им было нужно нападать на меня?! Я не отвечаю за поступки безголовых, Цыпленок.

Он вышел на улицу и направился к машине, в глубине души сожалея, что Фелиции не было во главе клана, когда случилось нападение. Он был уверен, что мормоликая, в отличие от Стэфании, никогда бы не позволила случиться такому.


Миклош нервничал, хотя и не показывал этого. Норико вместе с Арлекином уехали в город, надеясь узнать новости. Господин Бальза чувствовал, что пришло время действовать. Нельзя упустить тот зыбкий, призрачный момент, когда у тебя на руках есть козыри. Зазевался, замечтался, задумался — и ты уже проиграл. Потому что к противнику пришли более сильные карты: о тебе узнали, Хранья стала умнее — завела себе могущественных союзников или же добыла Жало.

Последняя мысль заставляла нервничать больше всего, даже при учете того, что Миклош знал — сестре никогда и ни за что не взять то, что принадлежит только ему.

Он спустился на первый этаж, заглянул в ближайшую гостевую комнату, но Рэйлен не обнаружил. Девушка сидела на полу в библиотеке, положив себе на колени книгу и пытаясь с помощью пальцев, ладоней и усердия создать «Темный тлен».

— Ничего не выйдет, — сказал господин Бальза, садясь в кресло напротив. — Хотя, конечно, похвально, что ты, в отличие от многих из твоего поколения, не забросила занятия и продолжаешь пытаться совершенствоваться.

— Что я делаю не так? — нахмурилась рыжеволосая. — Почему не получится?

— Потому что это высшая магия Нахтцеррет. И здесь ловкость пальцев имеет ничуть не меньшее значение, чем твоя сила. Так что тренируй руки. Миниатюрная работа ювелира, к примеру, очень помогает. Или игра на скрипке. — Он усмехнулся.

— Могу я задать вопрос, нахттотер?

— Ну, разумеется. Иначе зачем я здесь? — Он не скрывал иронии.

— Вы всегда пользуетесь «Бледным тленом» и никогда «Темным», хотя здесь написано, что последний намного мощнее и отражает большинство заклинаний. — Она водила пальцем по строчкам. — В том числе и ментальных, как у Даханавар. Почему же вы предпочитаете более простое и менее надежное заклинание?

— Разгадка на поверхности, Цыпленок. Потому что я не умею. — Он посмотрел в ошарашенные глаза ученицы Йохана и искренне рассмеялся. — Представь себе. Этим знанием смог овладеть лишь Луций да немногие из тех, кто был до него.

— Есть какой-то секрет? — заинтересовалась ученица Чумного.

— Предрасположенность. У тхорнисхов прошлого она была. У нас — нет.

— Да. Йохан как-то вскользь упоминал о чем-то таком.

— Ты жалеешь о его гибели? — поинтересовался Миклош.

Девушка нахмурилась, отложила книгу:

— Если я и жалею… что потеряла его, то меня утешает, что он погиб не напрасно. Защищая вас, нахттотер. Йохан умер, как настоящий ландскнехт. О такой смерти он мог только мечтать.

Господин Бальза благосклонно кивнул — подобные слова он воспринимал как должное. Разумеется, любой из Золотых Ос должен считать честью умереть за своего нахттотера и никак иначе.

— Нахттотер позволит, если я спрошу еще?

— Позволит, — благосклонно кивнул Миклош, поправляя манжеты на ослепительно-белой рубашке.

— Почему мы бездействуем? Почему не пойдем в «Лунную крепость», не перебьем этих тварей и не возьмем то, что принадлежит нам по праву сильного?!

Ее темные глаза горели лютой ненавистью, и Миклош, который собирался разозлиться за то, что его критикуют, смягчившись, ответил:

— Потому что они, все вместе, не слабее нас. Я уже успел убедиться, что Хранья полна сюрпризов, и не спешу играть с ней в открытую, даже несмотря на то, что, безусловно, смогу согнуть ее в бараний рог. К тому же ты забываешь о Лигаментиа. Что, если она все еще водит их вокруг пальца? Ты предлагаешь мне сражаться с Иноканоаном и Соломеей?.. Пф! Все! Все! Хватит вопросов! Читай свою книгу, а решения о том, как действовать — предоставь мне.

Она извинилась и ушла, оставив господина Бальзу в одиночестве. Тот поискал взглядом карандаш и бумагу, не нашел их и отправился в кабинет. Сел за стол, зажег лампу, на мгновение задумался, крутанув карандаш меж пальцев, и начал рисовать.

Сегодня у него выходили сплошные сугробы, елки и бегущие под ними тени — волки. У господина Бальзы начал созревать план.

Когда вернулась Норико, он как раз закончил работу. Вместо того чтобы отправить рисунок в мусорную корзину, Миклош выдвинул ящик стола, достал булавку и прикрепил свои «мысли» на стенку перед собой.

Норико, облаченная в изумрудное платье, с таинственной улыбкой вошла в кабинет. На этот раз ее духи благоухали египетским жасмином и магнолией, которая утонченно гармонировала с кориандром, шафраном и янтарем. А вот от свертка в ее руках пахло несколько иначе — кровью.

— Господин уделит мне минуту?

— Не припомню, чтобы раньше ты интересовалась трофеями. — Он ткнул карандашом на сверток.

— Только уникальными. — Ее глаза смеялись.

Он, заинтересовавшись, поманил ее к себе, на всякий случай ворчливо предупредив:

— Не запачкай мне ковер.

Норико, развернув полотно, отошла. Миклош сложил руки на столе, положил на них подбородок и стал рассматривать отрубленную голову. На его лице появилось выражение презрительного любопытства.

— Лазарь. Какими судьбами…

Его первый ученик, предавший учителя и перешедший на сторону Храньи, не ответил. Лишь смотрел остекленевшими глазами и скалился редкими зубами. На губах и в усах запеклась кровь.

— Я сочла, что вам будет интересно.

— Мне интересно. Благодарю. Где ты его встретила?

— Выследила. Он любил охотиться в парках.

— Проблем с ним не возникло?

— Арлекин ранен. Легко. К завтрашней ночи будет в порядке. Что прикажете делать с головой?

— Выброси. Думаю, не время отправлять Хранье посылки. Пусть гадает, что произошло.

Норико взяла голову за волосы и вынесла прочь. Господин Бальза посмотрел на рисунок, висящий на стене:

— Убивать вас поодиночке — просто. Но слишком долго. И невыгодно. Пропадут еще двое, ну… трое. И остальные поймут, что к чему. Начнут искать. Будут настороже. Нет, следует действовать более радикально.

Он подумал о том, что пришла пора задуматься о новообращенных. Один у него на примете был, но вряд ли этому обрадуется Кристоф. А малочисленный клан Нахтцеррет сейчас не в той форме, чтобы конфликтовать с кадаверцианом из-за мальчишки. Пускай и настолько ценного.

— Пожалуй, с ним придется подождать до лучших времен…

Его разговор с самим собой оборвала Рэйлен:

— Нахттотер! Норико просила передать вам вот это. Она нашла их в кармане пальто Лазаря.

Миклош кончиками пальцев взял маленькую разноцветную картонку и пробежал по ней глазами.

— Хранья собирается устроить бал в моем доме?.. — точно гарпия прошипел он. — Бал в «Лунной крепости»?! Как будто Нахтцеррет — это фэриартос?! Какое позорище!

Он швырнул приглашения на пол, встал, подошел к рисунку на стене и покачался на носках, стараясь взять себя в руки. Затем превратил свое творчество в черный песок, улыбнулся и поднял билеты.

— Где мой мобильник?

— Не знаю, нахттотер.

— Так узнай! Найди его! Сколько я могу ждать?! Впрочем, стой! Все равно эта дрянь мне не нужна. Дай свой.

Рэйлен нахмурилась, здраво опасаясь за судьбу своей электронной игрушки, но перечить не решилась и протянула господину Бальзе черный коммуникатор.

Тот по памяти ввел номер и терпеливо считал гудки. Когда трубку сняли, он сказал:

— Рогнеда, здравствуй. Это я. Мне нужно с тобой встретиться.


Машина едва ползла по узкой лесной дороге, приглушенно рокоча двигателем. Лохматые растопыренные еловые лапы то и дело с неприятным шелестом били по бокам внедорожника.

Миклош Бальза с некоторым напряжением поглядывал на мрачный мир за тонированным стеклом. Отношение к лесу было обычным для рыцаря ночи — все, что не походило на ухоженный английский парк, несло в себе затаенную опасность. Он с самого детства ощущал скрытую угрозу, исходящую от подобных мест — хищники, никакого комфорта, и под каждым кустом зараза. Только вриколакосы могли избрать такое зоной своего существования. Именно существования, а не жизни.

— Гадкое местечко, — произнес он.

Норико, сидевшая с закрытыми глазами, не шевельнулась, зато Рэйлен, снова устроившаяся на месте рядом с водителем, повернула голову:

— Йохан всегда говорил, что перебить вриколакосов можно, только если вырубить все леса.

— Чумной иногда порол чушь! — отмахнулся Бальза. — В моих глобальных планах на первом месте стоит «мировое господство», а на втором «резервации — людям». И в нем точно нет пункта «вырубка всех деревьев под корень». Даже ради того, чтобы выкурить Иована из его берлоги. Запомни, Цыпленок, — следует отделять друг от друга важные цели и мелкие, досадные, блохастые, но совершенно незначительные хвостатые неудобства.

— Как скажете, нахттотер.

— Так-то лучше. Далеко еще?

Рэйлен сверилась с GPS:

— Метров триста.

Внедорожник остановился, и Арлекин с сожалением произнес:

— Простите, нахттотер, но машина дальше не пройдет.

Миклош тут же обругал все собачье племя, неспособное поговорить в более приятном и удобном месте и заставившее его тащиться в дремучую чащобу.

Рэйлен открыла ему дверь, он выбрался, на ходу наматывая шарф. Требовательно протянул руку, получил трость.

— Впереди тропа, — сказал испанец.

— Проверь, — негромко приказала Норико.

Арлекин кивнул и почти сразу же скрылся за елями.

Нахттотер вдохнул воздух, который сегодня был необычно влажен и свеж. Пахло наступающей на зиму весной, тяжелым еловым духом и чем-то застарелым, еще прошлогодним, оставшимся здесь со времен поздней осени. Это были не те ароматы, что ценил рыцарь ночи.

— Нахттотер, позволено ли мне будет сказать… — Рэйлен волновалась, и это было заметно.

— Я и так наизусть знаю, что ты мне скажешь! — перебил ее Миклош и писклявым голоском продолжил: — Нахттотер, это может быть опасно! Нахттотер, вас могут убить. Нахттотер, я, как ваш телохранитель, хочу заметить… Тьфу! Порой мне кажется, что Йохан не умер, а вселился в твою голову! Тебе передалось его нытье. А я уж думал, что Основатель меня от этого избавил. В чем я перед ним провинился, хотел бы я знать?!

— Но на вас и вправду могут напасть! — запротестовала девушка.

— Напасть на меня? Кто?! Эти трусливые собаки, трясущиеся друг за друга, словно они одна большая семья?

— Они и есть семья, — мрачно напомнила ученица Чумного.

— Именно! — Господин Бальза назидательно поднял указательный палец. — Именно поэтому все пройдет без сучка и задоринки. Потому что, если случится нападение — мы дорого продадим свои жизни, а, следовательно, стая потеряет нескольких родственничков. Поверь, для настоящей семьи — потеря любого, даже самого блохастого, тупого и воющего на луну — критична.

Вернулся Арлекин:

— Все чисто. Там, впереди, поляна.

— Веди.

Испанец пошел первым, за ним Норико, следом Миклош. Последней, сердито и с некоторой обидой на то, что к ней не прислушиваются, шла Рэйлен.

С верхних ветвей падал мокрый снег. Темные, блестящие волосы японки стали белыми, рыцарь ночи ворчал, стряхивая снежинки с рукавов пальто, и ежился.

— Вы ей доверяете, нахттотер?

— Ты все никак не угомонишься, Цыпленок? Я никому не доверяю.

— Но тогда поче…

— Потому что пора переходить к решительным действиям! И — да. Я не боюсь, что Рогнеда проболтается. Во всяком случае, не в эту ночь. Ты невыносимо сопишь, когда чем-то недовольна. Пора научиться себя контролировать. Сделай милость — задай свой последний на сегодня вопрос, а потом замолчи и займись делом. Я устал с тобой возиться.

— У меня нет вопроса. У меня есть мнение.

— Ой, как интересно! — Он усмехнулся в бороду. — Удиви меня.

— Я считаю, что самое главное для клана — ваша безопасность. А как мне исполнять свои обязанности, если вы так сильно рискуете? Вдруг Рогнеда передаст информацию о вас кому-нибудь сразу? Хранье, например! Не стоило соглашаться на ее условия.

— О! Ты уже оспариваешь мои решения. Ин-те-рес-но! — Разговор, вопреки всему, не раздражал его, а забавлял. Девчонка была ужасно смешной и наивной. — Норико. Ты всю ночь молчишь. А что ты думаешь обо всем этом?

— Кто я такая, чтобы подвергать сомнению ваши действия, господин? — ответила японка, отводя в сторону еловую лапу.

— Слышала, Цыпленок? — довольно спросил Миклош. — Следует доверять своему нахттотеру. Вот чему тебе стоит научиться в первую очередь! Поняла?

Сзади раздалось унылое угуканье, которое господин Бальза решил расценить как согласие.

Между тем японка легко, словно водяная фея, сошла с тропы, скользнула во мрак и растворилась в нем. А еще через минуту остальные вышли на поляну.

Вокруг лежал ровный, никем не тронутый слой снега с застывшей ледяной корочкой сверху. Миклош хотел сказать что-нибудь скабрезное и нелицеприятное про выбор места для переговоров и дикие вкусы волчьего племени, но удержался от комментариев. Из-за деревьев, находящихся с противоположной стороны поляны, появилась делегация.

Он узнал Рогнеду и ту юную девчонку, что как-то раз наведалась к нему в гости в компании своих дружков. Еще двое оказались в шкурах, и Бальза, для которого все волки были одинаковыми, даже не стал обращать на них внимания.

Вернулась Норико.

— Никого, кроме них, нет, господин.

— Хорошо. — Он доверял ее чутью. — Ждите здесь.

Миклош направился к вриколакосам, и Рогнеда, что-то сказав своим, тоже вышла вперед.

Господину Бальзе стоило великого труда держать себя в руках, глядя на жену Иована. Волчица была хороша, чего уж там говорить, и тхорнисх, в который раз напомнил себе, что игры с дикими зверями в постели не могут закончиться хорошо. Поэтому, проглотив слюну, он вежливо улыбнулся и сделал вид что приподнимает несуществующую шляпу.

— Доброй ночи, Рогнеда. Ты, как всегда, ошеломляюща.

— Не буду говорить, что я рада тому, что ты жив, — сказала женщина. — Зачем ты меня пригласил? Ведь не для того, чтобы источать комплименты?

— Как я уже говорил, пришло время ответной услуги. — Он мгновенно перешел на деловой тон.

Она вскинула подбородок:

— Слушаю тебя.

— Мне нужно оказаться в «Лунной крепости».

Ее соболиные брови нахмурились:

— И для чего тебе вриколакосы?

— Однажды кое-кто уже посещал мою скромную обитель без приглашения. — Он послал выразительный взгляд в сторону стоявшей рядом с оборотнями девчонки. — Думаю, если получилось один раз, выйдет и во второй. Тогда мои солдаты хорошо все обыскали, но так и не смогли понять, как вы проникли на территорию. Я хочу, чтобы ты показала мне путь в обход ворот, сигнализации, камер и магических ловушек.

— Ты обращаешься с подобной просьбой не к тому, к кому должно. Следует разговаривать с Иованом. Он — глава клана. Решение слишком серьезное, чтобы слово говорила женщина.

— Я никогда не был идиотом, Рогнеда, — мягко сказал тхорнисх. — И говорю с тобой лишь потому, что Иован ничего не решает. Особенно в таких вопросах. Предпочитаю общаться с главой клана напрямую, а не через ее отражение.

Лицо женщины осталось спокойным, а глаза стали насмешливыми:

— Ты заблуждаешься, Бальза. Но если бы решала я — мой ответ был бы отрицательным. Вриколакосы не встрянут в твою грызню с сестрой. Это не наша драка.

Он покачал головой:

— Я не прошу о драке. Я прошу показать мне дорогу.

Ее лицо стало суровым:

— Ты просишь? Ты не можешь ни о чем просить, Миклош! Как ты смеешь ждать, что мы станем помогать тебе после того, как ты убил Ярослава?!

Господин Бальза в который раз послал проклятие на голову телепата, растрезвонившего всем о том, как сдох тот волк.

— За тобой долг, Рогнеда! И я пришел за тем, чтобы взять его. Или ты забыла, как люди ловили ликантропов в середине шестнадцатого века? Ты помнишь, что случилось с твоими детьми?! К кому ты тогда пришла за помощью, Рогнеда? К Кадаверциан, занятым своей войной? Или человеколюбивым Даханавар? А быть может, тебе помогли Асиман? Ты пришла ко мне, и я вытащил их из той дыры прежде, чем солнце испепелило их шкуры! Тогда ты поклялась вернуть услугу!

— Да! — прорычала она. — Поклялась! Но не ценой гибели кого бы то ни было из моей семьи!

— Никто из твоих не умрет.

— Я не верю тебе.

Он мрачно посмотрел на нее:

— Тогда ты не оставляешь мне выбора.

— Что это значит?! — Ей не понравилась угроза, и он увидел, как у обоих волков шерсть встала дыбом, а девчонка пригнулась, собираясь сменить облик.

Он подался вперед и прошептал так тихо, чтобы слышала только она:

— Я попрошу о помощи у Веледа.

Она вздрогнула, словно ей дали пощечину, сдавленно зарычала и затравленно оглянулась, опасаясь, что ее спутники все же расслышали его шепот.

— Ты не посмеешь, — ровно произнесла она, сверкнув клыками.

— А что мне остается делать? — притворно вздохнул нахттотер, поняв, что попал в яблочко. — Если не хочешь ты, то, быть может, захочет он? Думаю, и его друзья будут не прочь развеяться. Вот только, боюсь, одним указанием дороги дело не ограничится. Как думаешь, он будет сражаться, если я попрошу? Вкус крови — он так… одуряет.

Господин Бальза издал тихий смешок.

Рогнеда размышляла всего лишь мгновение:

— Хорошо. Мы поможем. Покажем дорогу и сразу уйдем. А ты забудешь о существовании того, кого только что назвал, и не будешь иметь с ним никаких дел ни сейчас, ни потом.

— Договорились, — легко согласился он. — Только дорогу. И никаких дел. Меня это полностью устраивает.


Глава 19
Амулет

Тщательнее всего следует выбирать себе не друзей, а недругов. Среди моих врагов нет глупцов.

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея.
14 марта

Якоб Асиман медленно шел по руинам, оставшимся от дворца даханавар.

Под ногами похрустывало битое стекло. Закопченные обломки статуй лежали на полу, словно куски снега, присыпанные грязью. Но не таяли. Сквозь дыры, оставшиеся от окон, с улицы влетали дождевые капли и смешивались с хлопьями сажи, летающими в пустых залах. Стены и потолки были покрыты толстым слоем копоти.

Стойкий запах гари и сгоревшей плоти висел в воздухе плотным облаком и уже не выветрится никогда.

Пламя, бушевавшее здесь совсем недавно, еще не умерло. Затаилось. Уснуло. Но было готово вспыхнуть по малейшему приказу.

Асиман на мгновение прикрыл глаза, чтобы избавиться от красного жара, обжигающего веки.

Еще месяц назад он был бы счастлив увидеть подобную картину — резиденция враждебного клана в развалинах. Теперь ученик магистра понимал — то же самое может в любое мгновение случиться с его домом.

— Я ученый, а не воин и не политик, — с тихой злостью прошептал Якоб, глядя на черные кляксы, расплывающиеся на стенах. Он не любил вмешиваться в дела чужих кланов. В отличие от Эрнесто, который не умел и десяти лет прожить, не поучаствовав в создании хотя бы небольшого военного конфликта. Как утверждал собрат, те помогали ему генерировать свежие идеи.

Эрнесто был гениальным исследователем. Мог за неделю с легкостью, на одном вдохновении, добиться результата там, где Якоб прилежно трудился не один месяц. Но только в том случае, если работа интересовала Эрнесто. Как только его внимание захватывала возможность устранить с дороги кого-то из недружелюбно настроенных кровных братьев, он бросал исследования и был готов мчаться на другой континент. А Якоб скрупулезно завершал начатый труд и не чувствовал себя оскорбленным, доделывая работу коллеги. Снисходительно смотрел на его авантюры, ведь тот был так талантлив.

Наверное, тот, кто убил Эрнесто, старался устранить опасного интригана, но уничтожил выдающегося ученого…

В глубине здания послышался приглушенный грохот — обвалилась одна из балок или рухнула часть крыши. Ученик Амира повернулся на звук и медленно пошел в ту сторону, стараясь ступать как можно тише по засыпанному мусором полу.

«У меня никогда не было таких гениальных идей, как у тебя, Эрнесто, — думал он, поднимаясь по черной лестнице с обломанными перилами. — Но с этим делом я справлюсь один».

Несколько дней назад Якоб понял, что просто обязан начать действовать…


Глава клана вышел из комнаты, где жило существо, скрывающееся под личиной телепата, плотно прикрыл за собой дверь и несколько мгновений стоял, глядя в пустоту перед собой ничего не видящими глазами.

— Убил еще одного, — тихо сказал Амир ученику.

— Он же сказал, что ему больше не нужны жертвы! — гневно воскликнул Якоб, даже не стараясь понизить голос. — Ему мало тех, кто погиб в резиденции даханавар?!

— Это была особая жертва, — желчно ответил Амир, мрачно улыбаясь каким-то своим мыслям. — Дарэл… — магистр сделал многозначительную паузу, произнеся это имя, — сказал мне, что у него слишком много сил и он не может полностью контролировать их. Поэтому он не смог вовремя помочь нам во время боя.

— Какая искренность! — едко отозвался Якоб. Злость ученика магистра стала настолько велика, что показалось, будто ворот мантии душит его.

— И ему нужен кто-то, с кем можно поделиться могуществом, — невыразительно продолжил Амир.

— Значит, он отдал часть своей магии… — Якоб непроизвольно понизил голос, оглядываясь по сторонам.

— И Карл мертв. Выжжен чужой силой. — Амир посмотрел в глаза ученика и понял, какие мысли того одолевают. — Не надейся, наш «друг» не стал от этого слабее. И его могущество не передалось нам. Похоже, полноценно он может обращать лишь телепатов.

— Магистр! — Из глубины коридора быстро шел Рэдрик. Приблизился, торопливо преклонил колено, поднялся, сверкая черными наглыми глазами. — Мы ждем вас.

Якоб знал, что этот молодой маг всегда нравился главе асиман. Он был умным, расчетливым, не лишенным магического таланта, к тому же умел обуздывать свою непомерную гордость. Но сейчас его смуглое лицо с неправильными чертами явно вызывало у Амира все усиливающееся раздражение.

Совсем недавно Рэдрик прошел очередной этап обучения, который магистр назвал «Делением пятого часа» в память о наследии Древнего Египта. Как солнечная ладья бога Ра совершает путешествие через все двенадцать часов ночи в подземном мире — Дуате, борясь с немыслимыми чудовищами, так и служащие огню асиман должны переступить через всю дюжину ступеней обучения, сражаясь с болью и трудностями.

Теперь Рэдрик мог по праву называться магом пятой ступени Дуата.

— Сейчас буду, — сказал Амир сухо, молча кивнул Якобу, велев идти следом, и направился к лестнице.

За двустворчатыми дверями из черного дерева слышались громкие, гневные голоса. Казалось, все присутствующие говорили разом, стараясь перекричать друг друга.

Но едва Амир вошел, асиман замолчали, поднялись из-за стола и застыли в глубоких поклонах. А тот неторопливо направился к своему креслу. Якоб, следуя за ним, спиной чувствовал быстрые взгляды и ощущал усмиренный жар магии огня, разлитой в зале.

Магистр сел, и остальные десять старших магов заняли свои места.

— Итак, — неторопливо произнес глава клана, глядя поверх голов учеников. — Вы хотели говорить со мной. Я слушаю.

— Господин ар Рахал, — произнес крайний справа, худой, темноволосый юноша с незаживающим следом от ожога на правой руке. — У нас есть к вам несколько вопросов. И я думаю… — Он взглянул на сидящего рядом с ним мага, заметил, как тот утвердительно наклонил голову, и продолжил: — Мы имеем право услышать на них ответы.

Молодой адепт говорил вежливо, но в его словах все услышали вызов.

— И какие вопросы ты желаешь задать мне, уважаемый Максимилиан Хорст?

Но прежде чем тот успел ответить, заговорил маг десятой ступени, сидящий напротив Амира:

— Мы потеряли большую часть бойцов. Ради чего?

Он напоминал джинна из арабских сказок. Был так же высок, смугл, с раскосыми черными глазами, в минуты гнева отсвечивающими огнем. Неудержим в ярости, хитер и предан господину.

— Не вы ли сами укоряли меня в пассивности? — пока еще мягко напомнил Амир, поглаживая резные подлокотники кресла. — Не вы ли желали активных действий? И не вы ли вопили от восторга, собираясь на штурм дворца даханавар? Каждый день я слышал об учениках Леди, якобы мешающих вам дышать. Их больше нет. Так чем вы недовольны теперь? Чем ты недоволен, Фарих?

— Я говорил, что мы не готовы к войне, — мрачно произнес «джинн». — Но вы все слишком боялись упустить шанс победить. Слишком надеялись на могущественного покровителя. И ослепли от своей жадности.

Рэдрик, сидящий рядом с Якобом, нетерпеливо пошевелился и бросил небрежно:

— Если бы не кадаверциан…

— Если бы заклинание Духа Огня сработало вовремя, от некромантов не осталось бы и пепла, — очень тихо произнес Конрад, третий по силе воспитанник Амира. И только сейчас Якоб заметил, что на столе перед ним лежит обугленный железный пояс — все, что осталось от ученика этого мага. — Но оно не сработало! — продолжил тот громче и поднял на главу клана взгляд, полный ненависти. — А вы, магистр, уверяли, что все пройдет идеально. И вас не было в резиденции даханавар! Вы сидели в безопасности, пока нас пожирали живьем Тёмные Охотники некромантов!

Он вскочил, но тут же вокруг наглеца вспыхнул круг огня, заключив его в пылающую клетку. Шипящее пламя заглушило вопль, полный боли, и он сразу стих. Амир махнул рукой, снимая заклинание, и ученик, обожженный, но живой рухнул на стол.

— Простите его, магистр, — негромко сказал Фарих, блеснув тонкой полоской золотого обруча вокруг головы. — Простите всех нас. Мы немного… расстроены гибелью учеников. Среди них были достойные.

— Я знаю, — ответил тот, глядя на мучительно регенерирующего Конрада. — И я скорблю об их потере вместе с вами.

Ученики расходились молча. Хмурые, недовольные, но усмиренные. Амир провожал взглядом каждого. Якоб вышел последним.

Пусть все остальные убеждены в том, что магистр по-прежнему силен и влиятелен. Но первый ученик видел, как начинает шататься его трон…


Асиман прислонился к стене, рассматривая черные разводы копоти на полу.

«В отличие от тебя, Эрнесто, мне редко удавались импровизации, — обращаясь к погибшему собрату, — подумал Якоб. — Но я снова рискну».

Спящая магия огня закрыла собой пламя, горевшее в нем самом. Теперь присутствие асимана мог обнаружить только телепат. Очень хороший телепат. Если тому вдруг придет в голову прогуляться по сожженному зданию.

Ученик Амира снова закрыл глаза, слушая тихий шелест дремлющих огненных змей. Точно так же он стоял здесь вчера, и позавчера, и три дня назад. Эрнесто, не видя быстрого результата, уже давно придумал бы другой план. Якоб был терпелив и упорен.

Редкие огни фар проезжающих мимо машин скользили по потолку, негромко насвистывал ветер, гоняющий золу по мертвым залам. Прошел час, другой… а потом асиман услышал крадущиеся шаги, скрип и шелест.

Долгое ожидание внезапно закончилось. Ученик Амира бесшумно отошел от стены и крадучись направился в ту сторону, откуда доносились приглушенные звуки.

Комнаты и коридоры, по которым он проходил, стали неотличимы друг от друга. Огонь сожрал картины и гобелены, покрыл копотью мрамор и позолоту, выжег паркет, превратил в пепел мебель. Но тот, кто пришел сюда ночью, точно знал, что искать.

Якоб замер в тени обломанной колонны, прислушиваясь. Теперь он ясно различал приглушенные всхлипывания. Укоризненно покачал головой и улыбнулся злорадно: «Нельзя возвращаться на место убийства. Неизвестно, кто будет поджидать тебя там».

Возле стены, подле черного пятна, напоминающего очертаниями человеческое тело, стояла на коленях молоденькая девушка. Даханавар. Светлые волосы падали на ее лицо, худые плечи вздрагивали от беззвучных слез, обеими руками она зажимала себе рот, чтобы не начать рыдать во весь голос.

Асиман беззлобно ухмыльнулся. Белобрысая дурочка пришла на пепелище, чтобы лить слезы над погибшим возлюбленным, учительницей или подругой. Сентиментальная глупость, свойственная всем мормоликаям. Именно на нее ученик Амира и рассчитывал.

Охваченная своим горем, девчонка не почувствовала, как Якоб, по-прежнему скрытый магией огня, приблизился к ней и встал за спиной.

— Неподходящее место для траура.

Юная даханавар вскрикнула, стремительно оборачиваясь на голос, швырнула в асимана заклинание. Видимо, первое, пришедшее на ум. Но магический потенциал молодой ученицы был слишком слаб, чтобы защититься от мага Дуата одиннадцатой ступени.

Он с легкостью отмахнулся от зыбкой паутинки «Забвения», схватил девушку за плечи и поставил на ноги.

— Нужно хранить память о своих умерших в голове или в сердце, если оно у тебя есть. А не на полу в разрушенном доме, — сказал асиман наставительно, не обращая внимания на ее безуспешные попытки вырваться.

Ужас, отразившийся в блеклых глазах девчонки, сменился яростным отчаянием.

— Ну, так убей меня тоже! — произнесла даханавар срывающимся голосом. — Как его! Как всех!

«Значит, все-таки погибший возлюбленный», — рассеянно подумал Якоб и ослабил хватку.

— Я не буду тебя убивать, — сказал он тихо и проникновенно. — Будь моя воля, я бы повернул время назад, чтобы избежать всех смертей, произошедших здесь.

Он обвел взглядом зал, наполненный черными призраками погибших даханавар. Девушка перестала дергаться, застыв в изумлении от услышанного.

Якоб выпустил ее, шагнул назад, развел руки, показывая недавней пленнице, что в них нет огня. Юная фурия отпрыгнула в сторону, глядя на асимана исподлобья.

— Как тебя зовут?

— Не твое дело, — огрызнулась она. — Разве тебя интересовали имена тех, кого ты сжег здесь?!

Маг утомленно вздохнул, стараясь не обращать внимания на грубость, вызванную страхом и отчаянием.

— Ты можешь связаться со своей госпожой? Учительницей, наставницей или как ты ее называешь?

Девчонка сжала кулаки, всхлипнула, но тут же с досадой на саму себя вытерла мокрые от слез щеки.

— Нет! Вы убили ее!

— Тогда передай это Фелиции. — Якоб сунул руку в карман и вытащил белый костяной амулет с красными письменами.

Даханавар удивленно вытаращила глаза. Естественно, она знала, что это такое, ведь женщин клана Леди посвящали в тайную политику с «рождения». Якоб представлял, что сейчас происходит в голове юной фурии. Она думала о том, что Тайный знак всплывал лишь несколько раз за всю историю киндрэт.

Легенды приписывали этому резному кусочку кости могучую силу. Не магическую. Клан, преподносивший его в качестве подарка другому клану, получал в ответ гарантии полной безопасности и содействия. Его появление заставляло утихнуть даже взаимную ненависть. На какое-то время.

Сначала, по легендам, он принадлежал Лугату, затем появился у Леарджини. После его получили Кадаверциан. Именно с помощью этого знака они ненадолго приостановили войну с Лудэром. И теперь его держал в руках асиман…

— Вы просите помощи? — с глубочайшим недоверием спросила девушка. — Вы? У нас?

— Просто передай это Фелиции, — не вдаваясь в подробности, произнес Якоб.

— Фелиции? — Она прищурила глаза. — Почему ей, а не Стэфании? Боишься, что наша новая Первая леди уничтожит тебя, не пожелав даже взглянуть на Знак?

Асиман представил, как поджаривает наглую мерзавку на медленном огне, пожалел, что не может сделать этого в реальности, молча наклонился, положил на пол перед даханавар артефакт и медленно отступил.

Девчонка на мгновение отвела сверкающий взгляд от лица асимана, чтобы посмотреть на амулет. А когда снова вскинула голову, Якоба уже не было.

Она выбежала из сожженной резиденции через несколько минут после того, как асиман покинул ее. Сидя в своем автомобиле, оставленном на расстоянии от разоренного дворца, он видел, как даханавар спешит к своей маленькой зеленой машине, припаркованной неподалеку. Ее бледное лицо светилось мрачной решимостью, когда она садилась за руль.

Следить за девчонкой оказалось очень легко. Она почти не смотрела по сторонам, торопясь выполнить свою неожиданную миссию. «Молодой даханавар поручили дело, связанное с политической интригой, — ехидно размышлял Якоб, следуя за ярким приметным автомобильчиком. — Как можно отказаться?!»

Он пропустил несколько машин вперед, почти теряя девушку из вида, но артефакт, лежащий у нее в кармане, вел асимана за собой, словно луч маяка.

Ему, действительно, не хотелось встречаться со Стэфанией. После битвы в резиденции даханавар, эта сумасшедшая и правда не будет разговаривать ни с кем из асиман, даже если ей сунут прямо под нос древнейший символ мира и порядка. Фелиция — другое дело. Гречанка всегда была разумной. К тому же с тех пор как мормоликая оставила клан, ее стало возможно считать в какой-то мере непричастной к большой политике. А частному лицу всегда легче договориться с частным лицом.

Якоб невесело улыбнулся этим мыслям, сворачивая в переулок вслед за девчонкой.

Она остановила машину возле небольшого особняка, окруженного старыми кленами, и, спотыкаясь, взбежала на крыльцо. Позвонила в дверь, дожидаясь ответа.

Асиман остался в автомобиле, наблюдая за тем, что произойдет дальше.

Дверь открылась, в темной прихожей мелькнуло лицо Себастьяна, и Якоб почувствовал огромное облегчение. Слежка привела его куда надо. Артефакт надлежало отдавать в руки именно тому, чье имя называл проситель, но в настоящее время ни в ком нельзя быть уверенным, даже в даханавар, всегда чтивших древние законы.

Асиман подождал еще несколько минут и вылез из машины.

Вблизи последнее пристанище бывшей главы клана выглядело довольно потрепанным временем. Не так давно его пытались подновить, заменив старые рамы на современные окна и установив кондиционеры, но стены дома нуждались в покраске, камень ступеней крошился, и два шара, установленных на крыльце, заметно облупились. Как сказал бы покойный Миклош Бальза — былое величие клана пришло в упадок.

Якоб позвонил и едва успел стереть с лица ехидную ухмылку, когда дверь открыли.

Верный телохранитель мормоликаи уставился на асимана, и тот почувствовал, как вокруг Себастьяна начинают вибрировать неслабые магические эманации.

— Прошу прощения за беспокойство, — смиренным голосом произнес ученик Амира. — Могу я видеть госпожу Фелицию? Она ожидает меня.

Несколько мгновений мажордом пристально рассматривал асимана. Тот терпеливо ожидал вердикта даханавара, ничем не показывая своего недовольства. Затем фаворит Леди глухо сказал:

— Жди здесь.

И захлопнул дверь перед носом Якоба.

Ожидание оказалось не столь долгим, чтобы вывести огненного мага из себя, но достаточным для того, чтобы он почувствовал легкое раздражение. Самое смешное заключалось в том, что сражение во дворце даханавар выиграли асиман, но он — огненный маг, победитель, вынужден стоять перед дверью побежденной гречанки в унизительной роли просителя.

Наконец Себастьян появился вновь и небрежно кивнул визитеру, предлагая входить.

Внутри домик оказался гораздо приличнее, чем снаружи. И был наполнен теплом. Не примитивным жаром каминов, а настоящим магическим, спящим огнем.

Рискуя вызвать неудовольствие даханавара, Якоб остановился на мгновение, чтобы задержать взгляд на комнате, мимо которой они проходили. Кроме золотых безделушек, излучающих едва уловимое «мерцание», асиман увидел на стене круглое панно в раме из того же благородного металла. Птица Гаруда на алом фоне. Очень древняя вещь. И очень мощная. Как этот раритет мог попасть к мормоликае, оставалось лишь догадываться…

Фелиция ждала его в соседней гостиной. За ее креслом стояла все та же белобрысая девчонка и нервно переступала с ноги на ногу.

— Леди, я не знала, что он пойдет за мной! — воскликнула она, едва увидев асимана.

Видимо, это оправдание звучало не в первый раз, потому что гречанка устало улыбнулась и произнесла мягко:

— Я знаю, дорогая, не волнуйся. Ты все сделала правильно. А теперь тебе лучше уйти.

— Но, может, мне лучше остаться? — неуверенно взглянула на нее девушка.

Видимо, не хотела оставлять наставницу наедине с коварным пироманом.

— Нет, Ютта, спасибо. Я справлюсь сама.

Якобу оставалось лишь снова терпеливо ждать, пока Фелиция завершит воспитательную работу и обратит на него внимание. Но это было не самым неприятным испытанием за сегодняшний вечер. Особо унизительная часть началась после поспешного ухода юной даханавар.

Гречанка не призвала магию, однако Якоб почувствовал, как под взглядом ее сверкающих глаз на него накатывает слабость. Но он не стал сопротивляться этому.

— Нужно обладать немалой смелостью, чтобы прийти сюда после того, что сделали асиман, — произнесла мормоликая ледяным тоном, не поднимаясь из кресла и, естественно, не предложив сесть визитеру.

— Не асиман, — ответил он сдавленно. — Нас использовали.

— Основатель, я полагаю?

Она знала. Конечно, знала. Видела саламандру и поняла, откуда та явилась. Кем вызвана.

— Мы были настолько глупы, что поддались чужой власти.

— Огненный маг, признающий свои ошибки. Невероятное зрелище.

Эрнесто часто говорил, что инстинкт самосохранения у Якоба слишком силен для огненного мага. Не бывает осторожного огня и деликатного пламени. Сама стихия, которой они повелевали, — агрессивна, безудержна и необузданна. Но Якоб, видимо, не обладал в полной мере всеми достоинствами своего клана. Только поэтому он стоял перед Фелицией, упорно не реагируя на оскорбления.

— Вы можете иронизировать сколько угодно. Можете даже уничтожить меня, если хотите. — Якоб криво улыбнулся. — Никто не знает, что я здесь.

— Даже ваш господин, Амир? — сухо осведомилась мормоликая, мельком взглянув на какие-то бумаги, лежащие на столе рядом.

— Он — тем более. Я не могу подвергать магистра опасности. Он вынужден тесно общаться с Основателем. А тот умеет читать мысли.

— Какая преданность.

Якоб снова не обратил внимания на ее насмешку:

— Теперь мы все вынуждены таиться друг от друга. Но каждый думает об одном и том же.

— Я получила ваш дар. — Фелиция посмотрела на амулет, одиноко лежащий на антикварном столике в дальнем углу. — Он принесен от имени всего клана или от тебя лично?

— От меня одного. Мои родственники не понимают до конца всей сложности сложившейся ситуации. А когда поймут, будет слишком поздно. Это, — он кивнул на костяной диск, — всего лишь повод для того, чтобы встретиться с вами. И не быть убитым в первое же мгновение.

— Какая предусмотрительность, — произнесла Фелиция, не скрывая презрения. — Чего же ты хочешь от меня, Якоб?

— И даханавар и асиман — две пострадавшие стороны. Мы никогда бы не напали на вас, если бы не Основатель.

— Чего ты хочешь? — раздельно повторила мормоликая, словно обращаясь к умственно неполноценному.

Якоб сжал зубы, сдерживая очередной приступ злости, отчего его голос прозвучал слегка невнятно:

— Предупредить…

Она медленно покачала головой и сказала глухо:

— Слишком поздно.

Асиман на миг почувствовал удовлетворение. Фелиция тяжело пережила гибель родственников, и это слегка примиряло ученика Амира с унижениями, которые ему пришлось испытать в компании гречанки.

— Нет. Еще нет, — сказал он вкрадчиво. — Вы можете собрать Совет. Поговорить с остальными кланами. Придумать, как уничтожить его…

— Вы продались Основателю, — с глубочайшим отвращением произнесла мормоликая, и ее глаза вновь вспыхнули гневом. — Запутались в своих интригах, испугались и бросились за помощью к тем самым даханавар, которых прежде ненавидели и презирали.

— Не только к даханавар, — с трудом проглотив оскорбление, выговорил Якоб. — Ко всем кланам.

Он помолчал и произнес самое главное, из-за чего пришел сюда:

— Я не могу говорить за весь клан. Большинство из нас по-прежнему пребывают в неведении относительно своего настоящего положения. Но если вам понадобится помощь асимана… моя помощь, я готов оказать ее в любое время.

Фелиция помолчала, глядя сквозь визитера так, словно он был пустым местом.

— Ты думаешь, что спасаешь свой клан, Якоб? Но на самом деле спасаешься сам. Бежишь, бросив своих братьев.

— Может быть, и так, — равнодушно ответил маг. — Такова природа огня, выжигать за собой землю и не думать о том, что остается позади.

Она вздохнула едва заметно:

— К сожалению, ты неправильно понимаешь истинную природу огня. Но у меня нет ни времени, ни желания спорить с тобой.

Она поднялась и указала на амулет:

— Забери это. Он пригодится, если ты захочешь заручиться еще чьей-то поддержкой. Но не будешь уверен, желает ли собеседник твоей немедленной смерти.

Якоб неторопливо подошел к столу, сгреб в кулак тяжелую цепь, сунул артефакт в карман. Повернулся к мормоликае, невозмутимо наблюдающей за ним, и решил, что может потратить еще несколько минут ее драгоценного времени.

— Леди, вы позволите задать один вопрос? Он не дает мне покоя уже несколько дней.

— Задай, — разрешила гречанка с прежней раздражающей асимана снисходительностью.

— Ваш ученик Себастьян не обладает большим магическим потенциалом. Как он мог сдержать нападение двух десятков огненных магов?!

Фелиция улыбнулась едва заметно:

— Вынуждена огорчить вас, Якоб. На этот вопрос я не отвечу. У клана даханавар есть свои методы защиты и нападения, и я не думаю, что должна открывать их вам.


Глава 20
Верный друг

Те, кого любят боги, с годами становятся все моложе.

Оскар Уайльд. Несколько мыслей в назидание чересчур образованным.
14 марта

Асиман ушел. Себастьян проводил его и вернулся немного встревоженный.

— Леди, мне не нравится, что теперь он знает, где ваше убежище.

— Не волнуйся, — ответила Фелиция. — Якоб никому не расскажет, где нас искать. Ни своему магистру, ни тем более Основателю. Он слишком напуган силой, которой его клану теперь приходится подчиняться.

Мажордом, по своему обыкновению, промолчал в ответ, и Фелиция, глядя на него, мысленно повторила вопрос, заданный огненным магом: «Как Себастьян мог сдержать нападение огненных магов?..» Мормоликая улыбнулась, вспоминая…


В тишине храма звучал непрерывный шелест, шорох и едва уловимое потрескивание. Иногда эти назойливые звуки заглушало тяжелое, затрудненное дыхание, вскрики или бессвязное бормотание.

В теплом воздухе висел горячий запах человеческих тел и еще чего-то неприятного, отталкивающего, враждебного.

Пламя светильников металось над тяжелыми черными чашами и бросало на каменные стены тревожные красные отсветы.

Фелиция постояла несколько мгновений на верхней ступени лестницы, уходящей в глубины храма, глубоко вздохнула, подобрала подол хитона и стала медленно спускаться.

Она внимательно смотрела под ноги, опасаясь неосторожно наступить на кого-нибудь, и чем глубже спускалась, тем громче становились звуки, наполняющие нижнее святилище. Вздохи, шепот, шуршание…

Фелиция остановилась на последней ступени, стараясь подавить легкое отвращение, вызванное увиденной картиной.

На полу, прямо на каменных плитах лежали люди. Молодые, старые, совсем юные. Одни — сжавшись в клубок, другие — разметавшись в бреду. Кто-то вытянулся, сложив руки на груди, неподвижный словно статуя, кто-то ворочался с боку на бок. И все они спали тревожным болезненным сном. А вокруг них и по ним ползали змеи. Блестящие, лоснящиеся тела неспешно скользили по камням, обвивались вокруг светильников, извивались возле чаш с водой.

Между спящими бесшумно двигались женщины в длинных белых одеяниях. Красивые и беззвучные, они были похожи на прекрасных духов, иногда замирающих рядом с кем-то из смертных. Наклонялись, несколько мгновений вглядывались в лицо и шли дальше. В руках некоторых из них Фелиция заметила свитки, другие держали флаконы из темного стекла. Жрицы Асклепия были заняты обычной работой — исцелением больных.

Страждущие мужчины и женщины каждый день приходили в храм бога-врачевателя в надежде на выздоровление. Они верили, что волшебный сон в подобном святилище содержит особые знаки, расшифровав которые можно понять, какая болезнь мучает человека. А змеи — магические животные Асклепия — помогали сделать подобные сны ярче.

Одна из жриц-асклепиатид подняла голову, почувствовав чужое присутствие. Увидела Фелицию и радостно улыбнулась ей. Поманила к себе и прижала палец к губам, требуя соблюдать тишину.

Мормоликая, кивнув, шагнула в зал, стараясь не наступить на змей, извивающихся на полу среди погруженных в сон людей.

Она обошла девушку, едва заметно улыбающуюся во сне своим видениям. На ее груди, уютно свернувшись кольцом, лежал золотистый змей. Почуяв приближающуюся Фелицию, он громко зашипел, и она едва сдержала дрожь отвращения.

Асклепиатида приблизилась, взяла замешкавшуюся подругу за руку и потянула за собой, шепнув почти беззвучно:

— Я рада, что ты пришла. Он здесь.

— Кто? — спросила Фелиция также шепотом, но жрица покачала темноволосой головой, прося подождать.

Ее пальцы были прохладными и чуть шершавыми — такой же, как казалось гостье, должна быть на ощупь змеиная кожа.

Служительница Асклепия привела гостью в крошечную каморку за основным залом храма. Единственный светильник здесь давал совсем мало света, и в его робком мерцании Фелиция увидела человека, лежащего на низком деревянном ложе. Молодой мужчина крепко спал, а на его красивом лице лежала строгая, мрачная тень. Змей вокруг смертного не было.

— Чем он болен, Мелитта? — тихо спросила мормоликая.

— В его теле нет никаких недугов, — ответила жрица, пристально глядя на подругу яркими глазами густого орехового цвета. — Но его сны…

— Ты же знаешь, у меня никогда не было твоего таланта в чтении знаков, видимых во сне, — улыбнулась Фелиция, рассматривая спящего, — и если тебе нужна помощь…

Смертная женщина весело улыбнулась:

— Он видит во сне тебя.

— Меня?

— Каждую ночь ему является один и тот же образ. Твой. Он пришел сюда для того, чтобы избавиться от этой одержимости или получить совет, где искать тебя… так он говорит. — Мелитта тихо рассмеялась и поправила фитиль в светильнике. — Я велела ему идти в храм Афродиты Урании, в твой храм, но он упорно возвращается сюда, утверждая, что ищет не любви, а служения. Поэтому мне пришлось позвать его богиню сюда.

Жрица снова рассмеялась, но Фелиция, продолжавшая вглядываться в лицо человека, не находила ничего забавного в его одержимости.

— Быть может, когда-то ты пила его кровь, мормоликая, — весело предположила асклепиатида, — и он не смог забыть тебя.

— Я никогда прежде не видела этого юношу, — задумчиво ответила та, садясь на край ложа. — Разбуди его.

— Как скажешь, — ответила Мелитта и легко коснулась лба спящего. — Себастий, проснись, здесь твоя богиня.

Человек нахмурился, пошевелился и поднял веки. Сначала его голубые глаза были рассеянными и мутными, затем смертный вдруг резко приподнялся и сел, впиваясь взглядом в Фелицию. Вопреки ожиданиям асклепиатиды, его лицо не осветилось ни любовью, ни желанием, ни восторгом. Юноша оставался так же сумрачен, как и во время сновидения.

— Я сказал неправду, Мелитта, — произнес он хриплым после внезапного пробуждения голосом. — Не весь свой сон.

— И что же ты утаил? — озадаченно спросила та.

— Мне нужно говорить с ней, — ответил Себастий, продолжая пристально смотреть на Фелицию.

Жрица пожала плечами, но не стала спорить. Молча поднялась и вышла, оставив мормоликаю наедине со смертным.

— Я видел спираль, — голосом, лишенным всякого выражения, произнес человек, — бесконечные кольца дыма, а среди них твое лицо. — Он замолчал, и его взгляд снова стал пустым. — Ты одинока. Тебе нужна защита.

— Я не одинока, — отозвалась Фелиция. Ей показалось, будто ее обдул ледяной ветер. Предчувствие чего-то тревожного пробежало по спине под хитоном ледяным ознобом. — И я могу себя защитить.

Себастий покачал светловолосой кудрявой головой, взгляд его оставался сосредоточенным, словно он пытался как можно точнее вспомнить что-то.

— Ты не можешь защитить себя от того, что у тебя внутри… в душе. — Знакомые слова, произнесенные чужим голосом. Фелиция подалась вперед, жадно слушая.

— Ко мне приходил человек по имени Арейон, — продолжил юноша, не замечая ее волнения. — Он сказал, что однажды я начну видеть странные сны. Как только это случится, я должен идти в этот храм. Должен искать женщину… тебя. Чтобы служить… защищать ее.

Фелиция отвернулась, чтобы скрыть боль, отразившуюся, должно быть, в ее глазах. Она знала человека… вернее не человека по имени Арейон. Ее учитель, обладающий редким даром читать мысли людей и кровных братьев, погиб по воле гин-чи-най, и она осталась одна.

— Но я не знал, что ты будешь так прекрасна… — сказал он вдруг с широкой счастливой улыбкой…

Фелиция помолчала, глядя в его лицо, светящееся восторгом.

— Ты знаешь, кто я? — спросила она мягко.

— Знаю, — ответил он серьезно. — Мормоликая. Одна из тех, кто очаровывает мужчин своей красотой и пьет их кровь.

— И ты готов служить мне?

— Да.

Фелиция положила руку ему на лоб, отведя мягкие кудрявые пряди, придвинулась ближе, заглядывая глубоко в расширившиеся зрачки. Себастий попытался обнять ее, но руки юноши бессильно упали на колени, когда даханаварская сила коснулась его сознания.

Мормоликае показалось, что она смотрит в глубокую пропасть, на дне которой мерцают отсветы чужой и такой близкой знакомой магии. Ей показалось, будто теплая ладонь коснулась ее щеки, прозвучал отголосок заклинания, произнесенного напевным голосом Арейона.

Он не просто нашел для нее смертного, который мог бы стать ее спасением от одиночества. Учитель начал проводить над ним ритуал, наполнивший сознание человека сложными яркими образами, и теперь она должна завершить его, если не хочет, чтобы Себастий погиб, уничтоженный силой, уже живущей в нем.

— Почему ты всегда думал, будто знаешь, чего я хочу? — прошептала она, обращаясь к погибшему учителю, и тут же поняла бессмысленность своего упрека.

Он никогда не ошибался, потому что знал все тайные мысли и желания ученицы. А она никогда не могла отказаться ни от одного из его подарков, и этот последний, прощальный, оказался самым дорогим.

Себастий очнулся, тряхнул головой, зажмурился на мгновение, словно ослепленный внезапно вспыхнувшим светом.

— Идем со мной. — Фелиция крепко взяла юношу за руку и потянула за собой.

Он поднялся, с видимым удовольствием подчиняясь ей.

За пределами душного храма мормоликая вздохнула свободнее. Выгоревшие под солнцем холмы серебрились в свете звезд, ветер колыхал сухие стебли травы, и она шелестела чуть слышно.

Повозка Фелиции стояла в отдалении от входа в храм. Кони тихо переступали по камням, шумно вздыхали. Возница дремал.

Дорога, выложенная белым известняком, терялась в тени высоких стройных кедров. Их свежий, пьянящий аромат плыл в горячем воздухе, заглушая запах раскаленной земли, остывающей ночью. Среди деревьев, посреди крошечной полянки стоял древний алтарь, посвященный богу вечности. Всего лишь три камня, сглаженных временем. Говорили, что под ними начинается один из тайных подземных ходов, которыми источено все побережье. Но Фелиция никогда не была в нем.

Себастий остановился, когда женщина выпустила его руку. Внешне спокойный, он волновался, предчувствуя нечто сказочное, невероятное. То, чего он никогда не испытывал в своей простой человеческой жизни. Ожидал прикосновения к волшебству божеств, одним из которых была мормоликая.

— Тебе нужна моя кровь? — спросил он тихо.

— Нет, — ответила она, улыбнувшись. — Тебе нужна моя. Сядь.

Юноша опустился на камень, закрыл глаза, замер, когда женщина коснулась его щеки. Но она велела ему смотреть и не отводить взгляда.

Острым концом булавки Фелиция проколола себе палец и провела первую линию магической формулы на его лбу. Себастий не шевелился, наслаждаясь ее прикосновениями, а в его зрачках уже начинал клубиться туман.

— Ты не станешь таким, как я, — прошептала она, чувствуя, как часть ее сознания начинает сливаться с сознанием смертного. — Ты останешься человеком…

Только даханавар умели создавать настоящих гемофагов. Ни мифические обайфо, никогда не существовавшие на свете. Ни кадаверциан, создающие мертвых помощников и не видящие смысла в живых. Ни асиман, не способные доверять никому, кроме себя самих. Ни жестокие нахтцеррет, не умеющие делиться ни своей кровью, ни своей дружбой, вечно опасающиеся предательства. Ни лугат, уже разделившие свою силу и магию в триаде. Ни вриколакос, ни лигаментиа, ни нософорос… Никто не нуждался в людях, способных стать чем-то большим, чем пища или развлечение. Никто из них не был способен отдать часть своей силы и души смертному.

Фелиция прокусила запястье, прижала окровавленную руку к губам Себастия и прошептала:

— Пей.

Он снова послушался. И на мгновение мормоликая почувствовала полное слияние с этим человеком. Как будто у них была одна душа на двоих и одна магия…

Выпустив ладонь Фелиции, он крепко обнял ее, видимо, уловив отголосок этих чувств. И наклоняясь, чтобы поцеловать его, она почувствовала привкус своей крови на его губах.


С той ночи они всегда были вместе. И ни разу Фелиция не пожалела, что приняла дар своего учителя. Она избавилась от одиночества и приобрела преданного друга и защитника.

Себастьян был последним гемофагом, дожившим до настоящих дней. Леди никогда никому не открывала его и своей тайны. Внешне он был очень похож на вампира. Яркие глаза, кожа чуть более бледная, чем у человека, только нет клыков, но кто будет внимательно присматриваться к верному мажордому мормоликаи, так хорошо умеющему быть незаметным. Он не боялся солнечных лучей, мог есть человеческую пищу, но не испытывал потребности в ней.

Любой из кровных братьев чувствовал в нем даханаварскую силу. Силу Фелиции, которую она отдавала ему со своей кровью. И даже Дарэл, с его способностями телепата, не мог понять, кто такой Себастьян. Потому что мысли гемофага были надежно защищены ментальным щитом Первой леди.


Глава 21
Маскарад

Прошлым вечером на ней было слишком много румян и не слишком много одежды. Это первый признак отчаяния у женщины.

Оскар Уайльд. Идеальный муж.
15 марта

Звонок во входную дверь прозвучал именно в ту минуту, когда Паула выходила из ванной. Трезвонили так, словно поселок объял пожар и всем жителям была объявлена срочная эвакуация.

Кутаясь в пушистый махровый халат, фэри спустилась по лестнице в холл первого этажа. Судя по ощущениям, на этот раз ее навестил кто-то из людей. И она уже догадывалась, кто именно.

На пороге стояла соседка — молодящаяся блондинка лет сорока в норковой шубке, небрежно накинутой поверх делового костюма.

— Добрый вечер, — произнесла она с натянутой улыбкой. — Извините, что вынуждена побеспокоить…

— Проходите, пожалуйста. — Паула отступила в глубь прихожей, но дама отчаянно затрясла головой.

— Нет-нет, я на минуту. Дело в том, что ваш пес… — Женщина сделала выразительную паузу и продолжила трагично: — Разрыл наш газон.

— Газон? — озадаченно переспросила фэри, поеживаясь от холодного ветра.

— Именно, — высокомерно подтвердила та, — по саду будто бульдозер прошелся. И, кроме того… — Она чуть приблизилась к Пауле и произнесла замогильным шепотом. — Он воет.

— Да. Я поняла, — ответила озадаченная девушка. — Извините. Этого больше не повторится.

— За собаками нужно следить. Или ни к чему заводить их, — надменно заявила дама и удалилась.

Фэри захлопнула входную дверь и обреченно вздохнула.

— Словен, можно тебя на минуту?

Послышался цокот когтей по паркету, внезапно сменившийся звуком тяжелых шагов, и в холл вышел вриколакос уже в человеческом облике.

— Что? — осведомился он с весьма недовольным видом, словно она отвлекла его от чрезвычайно важных дел.

— Сегодня мне сообщили, что мой «пес» разрыл газон у соседей справа. Вчера он перегрыз телефонный кабель у соседей слева и задушил их болонку.

— Болонку не трогал! — решительно возразил оборотень, не без удовольствия выслушивающий перечень причиненного им ущерба.

— Напугал соседа из дома напротив. Прогрыз шину у мотоцикла сына соседей через улицу. И ты воешь. Понимаю, — фэри повысила голос, заметив, что вриколакос собирается перебить ее, — тебе скучно жить в городе. Но эти шутки могут закончиться тем, что однажды в тебя пальнет из ружья какой-нибудь особо нервный человек, а ты в ответ загрызешь его.

— Я не нападаю на людей, — внезапно став серьезным, ответил оборотень. — Я помню правила.

— Веди себя прилично или отправляйся обратно в лес! — резко сказала Паула.

— Я не могу уйти! — огрызнулся вриколакос. — Я охраняю тебя. — Он помолчал, прошелся по холлу и присел на нижнюю ступеньку лестницы. — Отец чувствует свою ответственность. Он попросил Дарэла отомстить за Ярослава, которого убили тхорнисхи. И телепат подтолкнул тебя к осуществлению этой мести. А после того, что ты сделала… — Словен покачал лохматой головой и улыбнулся. — Твое заклинание или проклятие, не знаю, как это называется у фэриартос, изменило очень многое.

За обиду, нанесенную одной маленькой фэри, погиб почти целый клан.

— Поэтому ты здесь, сенсор-оборотень? — тихо спросила Паула. — Следишь за тем, чтобы меня никто не обидел, и я в порыве отчаяния не уничтожила еще кого-нибудь?

В волчьих глазах Словена замерцали яркие желтые искры, но сказал он равнодушно и совсем не то, чего ожидала фэри:

— Тебе звонил Антонис. Просил передать, что ждет. Говорил, важное дело. Я поеду с тобой.


Антонису хватило такта не занимать кабинет маэстро. У него был свой. С узкими готическими окнами, за которыми быстро неслись летние облака и мелькали стрижи. Обставленный мебелью из черного дерева с позолотой.

Огромное полотно на каменной стене напротив камина изображало грандиозную битву на фоне темного средневекового замка.

Пауле казалось, она слышит отголоски сражения — крики, звон оружия и гул боевых рогов. Фэри подумала, что вряд ли смогла бы работать здесь.

Антонис сидел за столом в своей обычной одежде художника эпохи Возрождения, только что вставшего из-за мольберта, и точил карандаш. Увидел входящую воспитанницу Александра, поднялся ей навстречу.

На его блузе девушка заметила пятна синей краски.

— Доброй ночи, Паула, — приветливо сказал новый глава клана.

— Доброй ночи, — ответила та бесстрастно. — Ты хотел поговорить со мной?

— Посоветоваться, — мягко поправил он, снова сел за стол и показал ей на кресло, стоящее напротив. Современное, мягкое и удобное, явно не вписывающееся в окружающую средневековую обстановку.

— Тебе нужен мой совет? — Голос фэри прозвучал скептически, хотя она и старалась придерживаться нейтрального тона.

Антонис не обратил внимания на ее недоверие или постарался сделать вид, что не обращает внимания. Он взял один из листов бумаги, лежащих на столе, и взглянул на него.

— Я получил приглашение в «Лунную крепость». Там намечается большой прием в честь новой главы клана Нахтцеррет и ее друзей, — последнее слово маэстро произнес с легкой насмешкой. — И последующий за ним бал-маскарад.

Он подал лист Пауле, и та с невольным интересом прочитала несколько строчек, написанных изящным почерком с множеством завитушек.

— Очень мило, — сказала девушка, небрежно уронив приглашение на стол.

— Я бы хотел, чтобы ты была на этом приеме.

Фэри выразительно приподняла брови.

— Благодарю за доверие, но мне хватило прошлого посещения «Лунной крепости» в качестве гостьи Миклоша Бальзы.

Антонис неожиданно встал, обошел стол и присел на его край рядом с девушкой. Видимо, решив устранить все преграды, существующие между ними, даже столешницу.

— Послушай, Паула, давай поговорим откровенно.

Она недоверчиво улыбнулась, но не стала перебивать, ожидая обещанной откровенности.

— Ты была ближайшей ученицей Александра. Он посвящал тебя во все тонкости межклановой политики. И я уверен, ты прекрасно понимаешь, что происходит. Теперь, когда силы даханавар подорваны, нам нужен новый союзник.

— И ты хочешь, чтобы им стал Нахтцеррет? — произнесла Паула и с удивлением услышала у себя в голосе интонации Александра, недоверчивые и слегка насмешливые. — А почему не кадаверциан?

— Новый Нахтцеррет, — уточнил Антонис, опять сделав вид, что его не волнуют сомнения собеседницы. — Кадаверциан не станут поддерживать нас. Я понимаю, чем была вызвана твоя ненависть к Миклошу и его птенцам, но в сложившейся ситуации я принял бы даже его содействие.

— Он мертв, к счастью, — пробормотала фэри, глядя на воронов, кружащих над вершиной замка.

— Да, — ответил маэстро. — А Хранья гораздо… — он запнулся на мгновение, подыскивая нужное слово, — разумнее. Золотые Осы могут стать для нас сильным союзником. Или мощным врагом.

Несколько секунд фэри смотрела на нового главу клана, пытаясь понять, чем вызваны его иллюзии — излишней самоуверенностью или откровенной неразумностью. Видимо, эти сомнения отразились на ее лице, потому что Антонис наклонился и с дружеской улыбкой коснулся ее плеча.

— Паула, я знаю, что ты можешь мне сказать. Александр никогда бы не стал искать поддержки у ночных рыцарей. Но он ошибался. — Маэстро сжал ее плечо, видя, что фэри собирается возражать. — Извини, что вынужден говорить тебе это, но его политика была верна для прошлого. Теперь, когда Совета больше нет, нужны новые методы.

— Новые методы?! — воскликнула она, едва сдерживая возмущение. — Какие, позволь узнать?

— Мы слишком долго осторожничали. — Он выпрямился, выпуская девушку, и посмотрел на картину. Звуки боя на миг стали громче. — С помощью оборонительной тактики не выиграешь ни одну войну.

— Антонис, будь добр, скажи прямо, чего ты хочешь? — спросила Паула, начиная терять терпение.

Он поднялся, взял стул, стоящий у стены, переставил его ближе к креслу фэри, сел и подался к ней с видом заговорщика.

— В нашем арсенале есть очень мощные заклинания. Они не годятся для открытых поединков, но, как ты сама знаешь, могут быть убийственными. Как в прямом, так и в переносном смысле.

На мгновение Пауле показалось, что она видит в светло-голубых глазах Антониса проблеск торжествующего удовольствия.

— Хранья внезапно может почувствовать страстную необходимость взять под свою опеку клан Фэриартос. Или, в крайнем случае, некоторых его представителей.

— Антонис, я знаю, ты величайший художник, — прошептала фэри, наклоняясь к нему, — но неужели ты думаешь, что сумеешь безнаказанно манипулировать реальностью?!

Он улыбнулся самоуверенно и откинулся на спинку стула. Снова взглянул на картину.

— Александр видел будущее, — продолжила Паула так же тихо, вглядываясь в глаза нового маэстро, — поэтому умел предугадывать последствия своего вмешательства в жизни других. Ты можешь осознавать только настоящее.

Светлые брови Антониса стремительно сошлись у переносицы:

— Это он тебе рассказал?

— Да, — нехотя призналась Паула.

Маэстро натянуто улыбнулся. Фэри видела — ему не слишком приятно известие о подобной откровенности Александра с ученицей.

— Значит, я прав — ты действительно была для него не просто красивым утешением… — произнес он задумчиво, обращаясь скорее к самому себе, чем к ней. — Не волнуйся, я знаю, что делаю. Мне нужно всего лишь усилить некоторые тончайшие нюансы чувств Храньи. Воздействие будет настолько минимальным, что его никто не сможет ощутить.

— И кто будет осуществлять это «воздействие» непосредственно?

— Вазари. Ты будешь сопровождать его.

— Я не хочу принимать в этом никакого участия, — возразила Паула с резкостью, неожиданной для себя самой. — Найди для него другое сопровождение. Попроси Наоми, она будет счастлива. Или Брюн.

Маэстро поднялся, обошел вокруг стола и сел на свое прежнее место. Видимо, откровенный разговор по душам закончился.

— Я хочу, чтобы поехала именно ты. И это не просьба, Паула.

— Я поняла. — Она встала, с легкой неприязнью глядя на Антониса. — Это приказ нового главы клана.

— Приглашение для твоего спутника. — Он толкнул к ней через стол узкий запечатанный конверт. — Если не трудно, отвези ему.

«Словен будет „счастлив“!» — с мрачной иронией подумала фэри, выходя из кабинета нового маэстро.


Девушка, сидящая за стойкой администратора, засветилась профессиональной улыбкой, увидев постоянную клиентку, и защебетала скороговоркой:

— Здра-авствуйте! Давно у нас не были. Марина сейчас занята, но я могу предложить другого мастера.

— Нет, благодарю вас, — остановила ее Паула, улыбаясь не менее пленительно. — В другой раз.

Раньше фэри приходила в этот спа-салон не реже чем трижды в месяц. Естественно, не для омоложения и улучшения фигуры. Ей нравилось проводить несколько часов в блаженном ничегонеделании. Наслаждаться массажем, теплой водой целебной ванны. И кровью людей, работающих здесь.

К тому же богемная жизнь, которую она вела, предполагала посещение подобных мест.

К первой гостиной — самой большой в салоне — вел узкий, изломанный коридор, подсвеченный у пола желтыми лампочкам. Просторная комната была оформлена в традиционно японском стиле и освещалась лишь ультрафиолетовым квадратом декоративного «озера» в центре пола, — где под стеклом горели красноватые огоньки, — и крошечными точками белых «звезд» на бархатно-черном потолке.

Паула пересекла маленький садик, среди камней которого тихо журчал фонтан, прошла по мостику, перекинутому через тонкий ручеек, и оказалась в следующем помещении — слабо освещенной уютной комнате с джакузи у одной стены и столом для массажа — в другом.


Вазари лежал в ванной, в бурлящей воде с шапкой пены, и лениво нажимал на кнопки пульта, переключая каналы телевизора. По плоскому прямоугольному экрану скользили белые айсберги в синей воде, плескали прозрачные волны, плыли облака и мелькали прочие картинки, подходящие для релаксации.

Он был совершенно непохож на своего знаменитого тезку, жившего в шестнадцатом веке. Выглядел гораздо моложе, красивее, современнее.

— Доброй ночи, — негромко произнесла девушка.

Фэриартос медленно повернул голову в ее сторону и, казалось, абсолютно не удивился.

— Паула? Какой приятный сюрприз. Присоединишься? — Он указал на другой конец объемной ванны.

— Не сегодня, — ответила она с милой улыбкой.

— Жаль, — отозвался Вазари равнодушно. Потянулся к круглой панели и выключил форсунки. Бурление воды стихло. — Тогда что привело тебя сюда?

Фэри вынула из сумочки конверт.

— Приглашение в «Лунную крепость».

— Ах да, — буркнул поэт, садясь в ванной. — Помню. Антонис предупреждал. Очередное чаепитие в клетке с тиграми.

— Отчего же с тиграми?! — неожиданно развеселилась Паула, глядя на хмурую физиономию Вазари.

— Ладно, полеты с осами, — ответил он с досадой и указал на стопку полотенец, лежащих у зеркала. — Будь добра…

Паула бросила ему верхнее и присела на низкую резную скамейку возле высокого подсвечника. Мысль о том, что родственник может быть так же, как и она, недоволен поручением, немного порадовала ее.

— Я думала, тебя осчастливит эта миссия. Твое честолюбие должно быть полностью удовлетворено.

Вазари скептически хмыкнул, натягивая махровый халат.

— «Лунная крепость» — не дворец Даханавар. Но в одном Антонис прав. — Он посмотрел в зеркало, провел ладонью по своим длинным волнистым волосам. — Хранья, просидевшая несколько сотен лет в изоляции, будет рада приобщиться ко всем благам современной культуры. И помочь ей в этом могут только фэриартос.

Паула молча покачала головой. Ее надежда на здравомыслие Вазари не оправдалась…


«Лунная крепость» была залита ярким золотым светом. На деревьях в саду горели фонарики, беседки увивали сверкающие гирлянды. В распахнутых дверях и окнах мелькали темные силуэты гостей, слышался непрерывный смех, музыка и громкие веселые голоса.

Перед домом оказалось припарковано не менее двух десятков автомобилей.

— На первый взгляд вечер Храньи удался, — заметил Вазари, высматривая свободное место на стоянке.

— Да, нашлись любопытные, решившие взглянуть на неприступную территорию Миклоша изнутри, — ответила Паула.

— Но, признайся, идея Антониса объединиться с ними не лишена смысла, — сказал собрат, остановив машину между двумя массивными джипами и выключая мотор.

Фэри промолчала, зная, что бессмысленно пытаться объяснить ему постоянное ощущение тревоги, связанное с Золотыми Осами. И дело было не только в воспоминаниях о мучительных часах, проведенных в этом доме. «Может быть, мне передается умение Александра чувствовать будущее, — подумала она невесело. — А может быть, постоянные намеки, предостережения и прямые угрозы Словена окончательно испортили настроение».

Вриколакос, развалившийся на заднем сиденье, проворчал нечто нечленораздельное и фыркнул по-собачьи. Оборотень не соизволил переодеться, но, видимо, по его мнению, умение менять внешность в любую минуту должно было искупать пренебрежение к правилам маскарада.

Он недвусмысленно дал фэри понять, что считает визит в дом тхорнисхов глупостью. Но, верный обещанию охранять девушку, с большой неохотой отправился вместе с ней.

Костюм Паулы был очень прост — легкое струящееся платье, усыпанное алмазной пылью, тонкие, прозрачные крылышки на спине, живые цветы в волосах. Муза. Отражение собственной внутренней сути фэри, о которой говорил маэстро.

— Вот уж в чем нельзя обвинить Хранью, так это в отсутствии ума, — сказал Вазари, надевая черную бархатную полумаску, дополняющую его наряд великолепного испанского гранда.

— Неужели? — на миг забыв о своих мыслях, насмешливо спросила Паула.

— Бал-маскарад. Очень удобно, — с готовностью объяснил он. — Хранья ненавязчиво дает возможность обществу привыкнуть к себе. Сначала ты появляешься в ее доме в маске. А затем, оценив гостеприимство и доброжелательность нахттотерин, приходишь с открытым лицом.

— Мне нравится твой психотренинг, — усмехнулась фэри. — Продолжай. Хранья умна, очаровательна, тактична. В чем еще ты убедишь себя? Кроме элегантного хвоста, у скорпиона такой пылкий темперамент!

В ответ на ее насмешку Вазари лишь иронично улыбнулся и спросил:

— А где твоя маска?

— Всегда при мне. — Паула лучезарно улыбнулась и захлопала ресницами, принимая вид очаровательной беззаботной кокетки.

В ответ раздался тихий одобрительный смех собрата.

Фэри прикрыла лицо изящной белой венецианской полумаской и, выходя из машины, оглянулась на Словена:

— Ты идешь?

Вриколакос со странным выражением на лице рассматривал «Лунную крепость» и ответил не сразу:

— Нет. Не хочу, чтобы на меня пялились, словно на твою ручную собачку.

— Как же ты тогда собираешься охранять ее? — насмешливо осведомился Вазари.

— Я сенсор, — высокомерно заявил тот, сверкая глазами. — Если ей будет угрожать опасность — я почувствую.

В холле, наполненном светом, мелькали причудливые маски гостей. Но фэриартос почти не обращали внимания на их вычурные личины, стараясь почувствовать внутренние сущности. Нахтцеррет… вьесчи… несколько асиман и люди.

— Небогато, — почти не разжимая губ, произнес Вазари, имея в виду разнообразие прибывших на праздник. Его взгляд напряженно рыскал по сторонам, оценивая обстановку и окружающих.

— А что ты ожидал? — ослепительно улыбаясь негоцианту в костюме пирата, ответила девушка. — Это не дворец Даханавар…

— «Пир во время чумы»… — пробормотал спутник, глядя на фонтан, выплескивающий свежую кровь.

Возле него, в рясах, заляпанных красным, стояли трое асиман. Один из них обнимал за талию полуобнаженную смертную девушку с длинными волосами и что-то нашептывал ей на ухо. Та заливалась пьяным смехом и запрокидывала голову, открывая беззащитную белую шею. Двое других с вожделением уставились на Паулу.

Хранья изо всех сил старалась придать великосветский блеск своему празднеству, но, едва переступив порог, фэриартос почувствовали атмосферу, царящую в «Лунной крепости». И, по мнению Паулы, собрат дал абсолютно правильное определение царящему здесь разгулу.

В креслах неподалеку от лестницы сидела компания вьесчи в уродливых зеленоватых масках и живописных парчовых лохмотьях. Самый неприглядный из «лепреконов» держал на коленях еще одну из смертных девушек и сцеживал кровь из ее запястья в бокал. На лице жертвы застыло блаженно-расслабленное выражение.

— О фэри! Наконец-то! — К новым гостям ринулся кто-то из не слишком трезвых негоциантов.

Но девушка легко уклонилась от его объятий, а Вазари мягко направил траекторию движения поклонника клана Искусства в другую сторону. Асиман у фонтана злорадно рассмеялись.

— А вот и королева бала, — сказал фэриартос, глядя на верхнюю площадку лестницы.

Едва взглянув на новую главу клана Нахтцеррет, Паула поняла, что сегодня та постаралась полностью уничтожить свое сходство с братом. На Хранье был костюм египетской царицы.

Черный парик скрывал белокурые волосы, темные контактные линзы — голубую радужку глаз, грим — светлую кожу. Тяжелые золотые ожерелья, кольца и браслеты сверкали на хрупкой фигуре.

Ее сопровождал высокий спутник в длинной черной мантии, с золотой маской на лице. Почувствовав на себе его взгляд, Паула содрогнулась внутренне, но постаралась сохранить выражение очаровательной любезности.

С царственной неспешностью Хранья спустилась по лестнице, приветливо улыбаясь новым гостям.

— Миледи. — Вазари шагнул ей навстречу и склонился над рукой, протянутой для поцелуя.

— Как приятно, что клан Искусства посетил мой скромный вечер, — улыбнулась нахттотерин, благожелательно глядя на него.

— Мы не могли упустить такую возможность, — ответил он, выпрямляясь, но не выпуская ладони Храньи.

Фэриартос стал лучиться неотразимой привлекательностью, и Паула, машинально отметившая магический трюк собрата, почувствовала, как госпожа Бальза невольно задержала дыхание, глядя на него.

Вазари говорил что-то, как всегда не испытывая трудностей в подборе комплиментов, а фэри продолжала стоять молча, не в силах отвести взгляд от темных прорезей в золотой маске. На миг девушке показалось, что под ней вообще никого нет. Одна темная, враждебная пустота.

Незаметный для глаз окружающих, но весьма чувствительный толчок Вазари заставил фэри прийти в себя.

— Мы очень признательны вам за приглашение, Хранья, — произнесла она, почти не задумываясь над тем, что говорит, словно читая отрепетированную речь. — К сожалению, дела не позволили Антонису посетить ваш бал, но он просил передать свою благодарность за внимание.

— Понимаю, — улыбнулась нахттотерин. — Я столкнулась с теми же проблемами. У нового главы клана всегда много нерешенных вопросов.

Тхорнисх в золотой маске неожиданно отвернулся и молча удалился, поднявшись вверх по лестнице. Хранья не обратила на это внимания, глядя на Вазари и явно все сильнее поддаваясь его обаянию.

— Весь мой дом к вашим услугам. Развлекайтесь.

Спутник Паулы тут же напросился на экскурсию по «Лунной крепости» с самой нахттотерин в качестве гида. Хранья довольно блеснула ярко накрашенными глазами и увлекла его следом за собой.

Оставшись одна, фэри направилась в сторону распахнутых дверей зала, откуда доносились звуки вальса.

Странно было оказаться здесь не жалкой пленницей, а свободной и достойной гостьей.

Собираясь на этот бал, Паула дала себе слово постараться быть объективной, как ни велика ее неприязнь к клану. К тому же Хранья уничтожила Миклоша. И уже это должно было вызывать расположение к ней…

По зеркальному паркету зала кружило несколько пар, но фэри не успела осмотреться. К ней тут же решительно направились двое — асиман в развевающихся огненных одеждах с алой хищной маской на лице и тхорнисх в белой шелковой рубашке и простых темных брюках. Однако ученика Амира задержала какая-то белокурая нимфа, повисшая на его шее, и представитель клана Нахтцеррет успел первым.

— Паула?! — полувопросительно произнес он, с большим интересом глядя на девушку. В отличие от остальных гостей его ничем не примечательное лицо не было скрыто маской. — Счастлив видеть вас здесь. Вы, конечно, со мной не знакомы. Я — Альгерт.

— Очень приятно, — любезно ответила фэри. — Много о вас слышала.

— Вы позволите пригласить вас? — Он протянул руку, и Паула, продолжая играть роль очаровательной кокетки, пошла с ним на танцевальный круг.

Альгерт танцевал легко и непринужденно, и его прикосновения не были ни навязчивыми, ни грубыми.

— Я очень давно не общался с фэри, — негромко говорил он, касаясь щекой ее пышных волос. — И успел забыть, насколько это восхитительно.

Паула не успела ничего ответить. Среди гостей произошло какое-то движение, послышались удивленные возгласы, и на середину зала выбежал взъерошенный Словен. Он огляделся и решительно устремился к фэри. Не обращая внимания на Альгерта, схватил ее за руку.

— Паула, идем отсюда!

— Прошу прошения, молодой человек, — насмешливо произнес тхорнисх. — Вы уверены, что можете так врываться в чужой дом?

Словен свирепо глянул на него из-под растрепанных волос и оскалился. Контур его тела начал мерцать, словно оборотень был готов перевоплотиться. И Пауле вдруг передалась его тревога.

— Что случилось? — спросила она, отстраняясь от Альгерта.

— Нужно уходить! Немедленно. Пока еще не поздно! Я…

— Милая дама, этот шакал досаждает вам? — Возле фэри появился асиман в огненных одеждах. — Хранье нужно быть более разборчивой при выборе гостей. Позвольте мне…

— Не позволю, — зло процедила она сквозь зубы.

Отчаянное бешенство Словена передалось Пауле, но девушка смогла сдержать желание сказать ученику Амира несколько злых слов. Однако тот, видимо, заметил ярость в ее глазах, потому что замер от удивления.

— Идем! — Вриколакос вновь потянул ее за собой, и фэри поспешила следом за ним, уже больше ни на кого не обращая внимания.

Едва они выбежали из зала, как за их спинами полыхнуло багровое пламя.


Глава 22
Жало

Не следует неуважительно говорить о высшем обществе. Так поступают только те, кто не может туда попасть.

Оскар Уайльд. Как важно быть серьезным.
15 марта

— Мир вырождается, Норико. Все самое лучшее — давно ушло. Остались лишь сорняки да объедки.

— Не соглашусь с вами, господин.

— Вот как? — Он, все еще ощущая на языке вкус крови своей последней жертвы, недовольно покосился на нее. — И что же тебя заставляет не считать так, скажи на милость?

— Даже старая сакура может начать цвести, господин. — Лицо у нее оставалось непроницаемым.

— Неподходящая аналогия для этого города. Взять хотя бы еду. С каждым разом все сложнее и сложнее найти чистую кровь. Все дамы, — на последнем слове он презрительно скривился, показывая, что дамами давно никого не считает, — либо сидят на никотине, либо на алкоголе, либо еще на какой-нибудь дряни. Или они совершенно не следят за собой и питаются такой гадостью, что их кровь отвратительна. Видит дьявол — проще пить ту отраву, что стояла в холодильнике у Кристофа, чем бензин, который течет в их сосудах.

— Вы считаете, что раньше мир был чище?

— Вот именно это слово! Гораздо чище. И менее порочен, несмотря на то, что половина населения дохла из-за плохой гигиены! Телевидение, вся эта медиашелуха, помноженная на деньги, прибыли и пустой звон, привела к полнейшей деградации, которой не было даже во времена моей молодости, когда многие бегали по лесам в грязных шкурах и ломали друг другу черепа дедовскими палицами. В то время не было болезни в умах. Люди, несмотря на грязь плоти, — были чисты. Их кровь годилась в пищу. А что теперь? — Он раздраженно поморщился. — Порой кажется, что облизал решетку ядерного реактора, а не блондинку!

Девушка улыбнулась:

— Я понимаю, о чем вы говорите, господин.

Он покачал головой:

— Все вырождается, Норико. Закат эпохи. Мы стоим на последнем перекрестке. Тысяча чертей! На самом краю! Дальше идти некуда. Человечество, это сборище грязных, жадных, тупых животных — уничтожает не только себя, но и нас, и никто из наших так называемых «братишек» и «сестричек» не хочет это понять!

Рэйлен, шагающая по лесу за спиной нахттотера и прислушивающаяся к разговору, одобрительно кивнула. Она целиком и полностью поддерживала его идеи. Но Миклош, занятый рассуждениями, не обратил на рыжую внимания.

— Фелиция последние десятилетия носилась со своим «золотым миллиардом». Ну, не дура ли она? Мы мчимся в пропасть со скоростью обезумевшей электрички, а она топчется на месте, надеясь, что ее не утянет вместе со всеми. Надо быть совсем тронутой, чтобы считать, что человечество при такой программе сократится быстро. Пройдет не меньше тысячи лет, прежде чем можно ожидать нормального результата. Да и то лишь в том случае, если сбросить атомные бомбы на кое-какие азиатские страны!

— Тысяча лет — слишком долгий срок, господин. — Норико сняла с пальцев кольца, не глядя, передала их Арлекину, и тот убрал украшения хозяйки в карман.

— О том и речь! С тем перенаселением и техническим развитием, что мы имеем сейчас, через тысячу лет старушка Земля станет настоящей клоакой. По мне, так лучше бы мормоликая вкладывала силы в постройку космического корабля, чтобы смыться отсюда на Марс. — Он рассмеялся своей шутке. — Все становится пустым, пресным, фальшивым. Например, блондинки. Сейчас нормальную блондинку днем с огнем не сыщешь. Прошли счастливые времена. Нормальная популяция еды осталась лишь в Скандинавии. Я начинаю подумывать о том, чтобы перенести резиденцию в Швецию, оставив родственничков грызть друг другу глотки без моего участия. Слава Основателю, они с этим отлично справляю…

Он осекся, увидев, как из-за деревьев выступила огромная волчица, и остановился.

Волчица сделала несколько шагов в сторону тхорнисхов и приняла человеческий образ.

— А-а-а, — протянул Миклош, кивая девушке, однажды побывавшей в «Лунной крепости». — Старая знакомая.

Вриколакос холодно посмотрела на них:

— Идите за мной.

— В нашу первую встречу я так и не удосужился узнать, как тебя зовут, девочка? — Нахттотер плотоядно оглядел фигуру пришедшей.

— Это не имеет никакого значения, — ответила та и пошла по тропе, даже не проверяя, следуют ли за ней.

— Ее зовут Мирослава, нахттотер. — Рэйлен была в курсе состава младшего поколения семьи Иована. — Ученица Ярослава.

— О! — понимающе протянул господин Бальза. — Какое досадное совпадение. Теперь я начинаю понимать, отчего мой дом был удостоен такой чести — быть испачканным и разоренным. Представляешь, Норико, мои любимые ковры и оранжерея оказались на помойке.

Девушка слышала, что он сказал, напряглась, но промолчала.

Они шли через лес около получаса, пересекли лыжню, которую Миклош уже видел, когда наблюдал за своим домом. Но, вопреки его ожиданиям, провожатая не повернула к «Лунной крепости», а направилась дальше, в глубину чаши.

Здесь их ждала Рогнеда и двое мужчин. Их имен господин Бальза не помнил, но по силе они были где-то на уровне безвременно почившего Ярослава. То есть способны доставить неприятности даже опытным противникам.

— Доброй ночи, Рогнеда. Все готово?

Жена Иована вместо ответа щелкнула пальцами, и ближайшая ель вздрогнула, просыпав с ветвей снег, подобрала корни и приподнялась на них, открывая темную яму с неровными краями.

— Ага! Тайный лаз! Так я и думал! — довольно заключил Миклош. — Отрадно видеть, что не только клан Нахтцеррет хранит древние знания.

Никто из вриколакосов не ответил ему, но он не обиделся на эту немногословность.

— Мы готовы, — сказал Бальза, направляясь к открытому Пути вриколакосов.

Мирослава, вновь в образе волчицы, прыгнула в дыру. Следом за ней последовал один из охранников Рогнеды. Потом спустился Арлекин.

— Ты знаешь, что надо делать, — сказала Норико Рэйлен, и та едва заметно кивнула, оценивая взглядом жену Иована и ее второго спутника.


Нахттотер смело шагнул в яму, пролетел где-то пару метров, затем его падение замедлилось, и начался плавный спуск. Мимо лица проплывала неровная стена с торчащими из нее корешками, какими-то выпуклостями и странными, похожими на ракушки, чуть светящимися мелкими созданиями.

Рыцарь ночи едва успел подумать, что это за дрянь такая живет столь близко от его дома, а ноги уже коснулись пола. Тот тоже был неровным и бугристым. В темноте господин Бальза прекрасно видел, что коридор создан тысячами переплетенных друг с другом древесных корней. Они напомнили ему огромных земляных червей — такие же влажные, кольчатые, блестящие и вонючие. Пахло в этой подземной кишке явно не цветами. Мокрая земля вперемешку с хвоей, гнилой листвой и мышиным пометом. Собственно говоря, от вриколакосов ничего иного нахттотер и не ожидал.

Он шел, ступая осторожно, словно под ногами были аспиды, и старался не касаться плечами грязных стен.

«Проклятые шавки! — раздраженно думал Миклош. — Прорыли норы прямо под моим забором! Как только появится время — поставлю вокруг капканы и накидаю стрихнина, чтобы не шныряли, не вынюхивали и не таскали блох».

Он не думал, что им хватит умения, опыта и, что самое главное, наглости создать полноценные Пути в «Лунную крепость». Старые талисманы вриколакос в действии — что может быть более досадным?

Через пятнадцать минут очень неспешной ходьбы уровень пола под углом пошел наверх, а затем закончился тупиком в виде толстых корней, напомнивших Миклошу бороду Иована.

Мирослава, в который раз сменившая облик, положила на них ладони, что-то тихо шепнула, и корни разошлись в сторону, открывая выход. Господин Бальза выбрался под звездное небо и полной грудью вдохнул чистый воздух.

— Мы выполнили свое обещание, — проронил мужчина-вриколакос.

— Скажешь это, когда я вернусь, — усмехнулся Миклош и заметил гнев на лице собеседника. — Надеюсь, что когда я вернусь, ход все еще будет на месте.

Он расстегнул пальто, бросил его Арлекину, нацепил на лицо черную полумаску и хищно улыбнулся в бороду:

— Пора посетить праздник.

Господин Бальза был одет как джентльмен конца девятнадцатого века. Костюм, блестящие туфли, на плечах серый плащ, на голове котелок, в руках длинный зонт с черепаховой ручкой.

У Норико тоже был зонт — алый, японский, расшитый горами и кучевыми облаками. Он идеально подходил к ее кимоно — ало-белому, с широкими рукавами, и вееру, на котором были изображены духи воздуха. Девушка не стала делать сложную прическу, оставив черные волосы лежать на плечах, и лишь на затылке заколола их малым гребнем в виде розовой раковины.

Японка скрылась под личиной японки. Она спрятала лицо под сплошной маской улыбчивой женщины, губы которой были выкрашены алым, а щеки розовели от мороза. Насколько Миклош помнил старую мифологию Страны восходящего солнца — костюм Норико символизировал какого-то воздушного демона.

Рэйлен осталась с волками, не слишком довольная этим обстоятельством, но не посмевшая перечить, понимая, что с ее опытом в логове скорпионов делать нечего.

Раскрыв зонт, Норико взяла нахттотера под руку, и они неспешно направились по тропинке. Господин Бальза на ходу обезвреживал ловушки-сигнализации, удивляясь тупости Храньи, которая даже не позаботилась изменить то, что делалось еще при нем. Теперь Миклош, знавший территорию, как свои пять пальцев, шел к своему дому с мрачной улыбкой.

На деревьях висели пошлые и безвкусные фонарики. Рыцарь ночи ради забавы ткнул в некоторые из них сложенным зонтом, словно волшебной палочкой, заставив огоньки погаснуть.

Они прошли центральную дорожку, ведущую к месту, где раньше был зеленый лабиринт, в котором нахттотер порой любил играть в догонялки с блондинками. Сейчас рыцарь ночи не собирался подходить к центральному входу, где гремела музыка и даже отсюда слышался веселый смех. Он не хотел привлекать внимания больше, чем это было необходимо.

Обогнув левое крыло здания и пройдя вдоль него, господин Бальза и Норико натолкнулись на патруль из трех солдат. Те почувствовали под карнавальными костюмами братьев своего клана и, не задавая вопросов, прошли мимо.

— Новички, — буркнул Миклош, даже не оглянувшись. — Кто там у нее отвечает за безопасность? Альгерт? Крайне, крайне прискорбное зрелище. Почему бы не выпустить на патрулирование человеческих младенцев? На мой взгляд — результат был бы точно таким же.

Спутники оказались недалеко от спортивного зала. Здесь находилось дополнительное крыльцо и один из шести черных ходов. Ими пользовались редко, и обычно они были заперты. Так случилось и на этот раз. Однако Норико это не смутило, и она отомкнула замок в два счета.

— Держись за мной, — приказал ей Миклош и первым вошел в «Лунную крепость».

Дом… милый дом. Он не мог не произнести этих слов. Коридор неприятно поразил нахттотера новыми обоями, свежей краской и аляповатым, слишком светлым полом.

— Ламинат! Дьявол! Да у нее и вправду нет никакого вкуса, раз она поменяла дубовые полы на синтетическую дрянь!

Из этой части особняка музыку было едва слышно, но спустя несколько минут следования по пустым помещениям в сторону центрального корпуса господин Бальза уже хорошо различал игру симфонического оркестра. Скрипка была расстроена, виолончелист фальшивил. Вновь стал доноситься смех.

Господин Бальза, забыв об осторожности и слове, которое дал самому себе — не лезть никуда, пока не сделает то, зачем сюда пришел, — миновав приметную дверь, свернул за угол. Вход в бальный зал, гомонящий десятками голосов, преграждали бархатные занавеси. Бордовые, с золотой бахромой — такие же безвкусные и примитивные, как разум его сестрицы.

Уже предполагая, что увидит, Миклош осторожно выглянул из-за них, скривился и поспешно, пока его не заметили и не почувствовали, пошел прочь.

— Больше напоминает бордель, а не карнавальный бал, — скривившись, поделился он своим мнением с Норико, распахнул дверь, на которой были вырезаны золотые осы, и начал быстрый спуск по каменной лестнице.

Не надо было иметь особые дедуктивные способности, чтобы понять — здесь уже были визитеры. На ступенях осталось полно грязных следов.

— Хоть бы ботинки вымыли, мрази. — Бальза внутренне клокотал.

— Внизу кто-то есть, господин, — прошелестела Норико за его спиной.

— Знаю.

Впереди появилась полоска света, и раздался раздраженный голос:

— Сижу уже вторую неделю! Если эта дамочка забыла код от собственного сейфа — пусть и платит больше, чтобы я открыл!

— Ты профессионал, — сказал другой голос, и Миклош узнал Фавста. — Вот и работай.

— Мы уже дважды ошиблись с цифрами. На третий — все лепестки войдут в пазы, и эту дверь можно будет снести только с помощью двадцати грузовиков с динамитом!

— Какие у тебя варианты?

— Либо два, либо шесть. Какая из цифр?

— Шесть, — сказал Миклош, входя в маленькую комнатку. — Попробуйте шестерку. В ней есть нечто демоническое.

Прежде чем эти двое опомнились, он махнул зонтом в сторону ближайшего, и приспешник Храньи упал на пол, а его голова закатилась под стол с ноутбуком, соединенным множеством проводов с пультом управления огромной круглой сейфовой двери, которой позавидовал бы даже центральный банк Столицы.

Взломщик-человек отшатнулся, перевернув стул, но Норико была безжалостна, и почти мгновенно тело мужчины высохло и рассыпалось, превратившись в песок.

Миклош с иронией посмотрел на огромный сейф — закопченный, поцарапанный, но устоявший. Он больше пяти лет еженедельно накладывал на него заклинание за заклинанием, так что эти два олуха были не правы. Дверь выдержала бы и динамит.

— Значит, и тебя можно провести, Хранья. — Нахттотер довольно улыбнулся. — Норико!

— Что прикажете, господин?

— Держи лестницу. Никто не должен пойти за мной. И ты не ходи. Это опасно.

Она заняла оборону, наконец-то избавившись от маски и зонта.

Миклош присел над телом Фавста, обмакнул указательный и средний пальцы левой руки в кровь. Забыв о сейфе, этой прекрасной обманке, сделавшей Хранью такой слепой, подошел к дальней стене — шершавой и серой. И написал свое имя, присовокупив к нему тайный пароль. В камне появилась зубастая слюнявая пасть огромного размера, и господин Бальза, не мешкая, шагнул в глотку твари.

В следующее мгновение он оказался в круглом коридоре, оплетенном терновником. Черные шипы торчали со всех сторон, словно шпаги — острые, безжалостные и смертельные. Нахттотер, не обращая на них внимания, смело шагал вперед, туда, где пахло тлением и пульсировал бледно-серый огонек. Он не боялся. Знал, что собственное детище его не сожрет.

Четырежды рыцарь ночи чувствовал сопротивление воздуха — каждый раз он проходил проверку, и заклинания-ловушки пропускали его дальше.

Миклош не приходил сюда уже очень давно. Казалось, за это время прошла целая вечность. Возможно, так и было, но его помнили. Миновав остекленевший скелет — останки одного из солдат, на котором он испытывал свои крысоловки, господин Бальза оказался в комнате, похожей на осиное гнездо.

Серые, а точнее бесцветные, похожие на тонкую бумагу стены, с крупными, немного округлыми шестигранными ячейками, заполненными стеклянными останками людей и кровных братьев, принесенных в жертву ради безопасности главного сокровища клана Нахтцеррет.

Сквозь стекло скелетов пробивался бледный свет. Лучи, заканчивающиеся солнечными зайчиками, беспрерывно ползли по стенам, полу и потолку, то и дело мигая, прерываясь и возвращаясь вновь. Создавалось впечатление, будто комната, словно огромное яблоко, подвешенное на ветку, все время вертится вокруг собственной оси.

Еще одна ловушка, обезвредить которую нельзя. Неправильный выбор станет фатальным. Господин Бальза сориентировался только по ему видимым приметам, подошел к ячейкам, выбрал четвертую от пола, где покоился скелет одного из потомков германских королей, и быстро начал считать. Когда ячейка потемнела, а свет исчез, он схватил стеклянный череп и с силой раздавил. Тот хрустнул, словно костяной, почернел, прошел прахом сквозь пальцы, оставив в руках господина Бальзы сверток, который был гораздо больше, чем внутреннее пространство черепушки.

Миклош неспешно развернул тряпку, ранее бывшую частью парадной мантии Луция, и, как всегда с трепетом, взглянул на Жало.

Это был короткий, кривой, обоюдоострый кинжал. Мастер сделал его рукоять в виде осиного тела, а клинок — темно-серый, матовый, не отражающий ни лучика света — похожим на жало. Ножны у оружия отсутствовали.

Нахттотер, не колеблясь, воткнул клинок себе в предплечье и, испытывая дикую боль, направлял его параллельно кости до тех пор, пока все жало не скрылось в руке. Не обращая внимания на кровь, он дождался, когда полоски на теле осы нальются золотом, а фасеточные глаза станут фиолетовыми.

Когда насекомое пошевелило усиками и лапками, расправило крылья и сердито зажужжало, он поднес по-прежнему остающийся в руке нож к лицу, заглянул в наполненные жизнью глаза и улыбнулся…

Наваждение схлынуло, оружие вновь было лишь оружием, и Миклош со стоном вытащил клинок из раны, поливая кровью пол.

Все. Дело сделано. Жало считает его своим хозяином.

— Вот теперь мы позабавимся, — пробормотал он, чувствуя, как по лицу катится пот.

Собираясь устроить Хранье взбучку, нахттотер направился назад и не желал думать о последствиях союза с древней вещью. Господин Бальза решил воспользоваться артефактом, который молчал уже столько веков.

Спокойствие Норико, увидевшей, что принес господин, дало трещину. Ее лицо вспыхнуло, и в нем читались радость, восхищение, обожание и религиозный экстаз.

— Господин! — прошептала она. — Неужели я увижу расцвет эпохи клана Нахтцеррет?

— Время покаже…

Он не успел договорить, потому что дом тряхнуло, а лампы дневного света померкли.

— Отлично! — довольно воскликнул Миклош. — Началось!

В ответ особняк содрогнулся, а потолок пошел трещинами.


Для «Лунной крепости» это был самый тяжелый и неудачный год. За месяц с хвостиком она пережила переворот, частичное разрушение и переделку, и вот теперь — очередное сражение. Арлекин успешно справился со своей задачей. Все атакующие заклинания, с давних пор вмурованные в стены здания и спрятанные на территории, были активированы. И теперь на бал Храньи заявились нежданные гости в виде материализованных заклятий.

В центральном корпусе шел тяжелый магический бой.

— Могла бы и не делать ремонт, — глумливо произнес Миклош, но тут же озабоченно нахмурился.

Создавалось впечатление, что в битве с его магическими «охранниками» участвуют как минимум два главы кланов. С Жалом нахттотер не собирался отступать — месть толкала его разобраться с Храньей прямо сейчас. На ходу сорвав маску, он швырнул ее в угол и с хищным оскалом поспешил туда, где гремели и рвались заклинания.

Он увидел женщину, бегущую в их направлении, прищурился и окликнул ее по имени:

— Лилит!

Сторонница Храньи отшатнулась, ее лицо исказилось ужасом, и в Миклоша понесся «Зловещий червь». Бальза в ответ использовал Жало, крест-накрест рассекая воздух. Первым ударом он разрушил заклинание, вторым убил женщину, до которой было чуть больше тридцати метров. Ее тело развалилось на две неровные половинки, в потолок ударил фонтан крови. Миклош мгновенно почувствовал ломоту в висках, мир стал тусклым, нечетким, искаженным. Зашумел, зазвенел, накренился, начал закручиваться в спираль…

Норико крепко взяла господина Бальзу под локоть одной рукой. Вторую поднесла к его рту. Миклош, не колеблясь, впился зубами в обнаженное запястье, разрывая кожу, плоть и сосуды. Японка, не давая нахттотеру упасть, следила лишь за пустым коридором. На ее лице не отразилось ни тени эмоций, словно она не чувствовала боли.

Мир господина Бальзы вновь стал прежним — обрел запахи, цвет, звук и перспективу.

— Щедро, Норико, — прошептал Миклош, промокнув красные губы носовым платком. — Очень щедро. Но в следующий раз потрудись поймать мне кого-нибудь менее ценного, чем ты.

Он чувствовал, как горячее Жало вибрирует у него в руке.

Впереди полыхал пожар, японка сплела защиту от огня, и они миновали пламя, оказавшись среди разоренного зала, где вперемешку лежали тела людей и кровных братьев.

— Этот жив. — Миклош ткнул пальцем в обожженного вьесчи, стараясь забыть, что побоище происходит в его «Лунной крепости».

Разгром был катастрофический.

— В своем доме и стены помогают, — назидательно произнес Бальза, обращаясь к отсутствующей Хранье.

Особняк снова вздрогнул. Последние из уцелевших стекол в окнах лопнули.

— Сражение переползло на улицу? Идем. Посмотрим.

Он быстро зашагал вперед. Норико, уже исцелившая свою рану, волокла за собой раненого кровного брата.

У входных дверей особняка Хранья, в компании проклятого телепата, со своими немногочисленными сообщниками уничтожала ловушки, которые активировал испанец. Гости, не успевшие покинуть бал, когда начался хаос, разбегались.

Миклош находился за спинами предателей, его пока еще не увидели, и он в одно мгновение сообразил, что все гораздо хуже, чем казалось. От группы сторонников Храньи веяло такой силищей, что нахттотер заколебался, нападать ли на них, хотя и был уверен в мощи Жала.

Он увидел, как Дарэл одним движением руки развеял «Гарпию тумана», в виде огромной зубастой пиявки бросившуюся на него. Рядом Хранья добивала «Мух бездны», не обращая внимания на вьесчи, случайно попавших под ее заклинание.

Но решимость вернулась к Бальзе, когда он увидел окровавленную Паулу в разодранном платье, пытавшуюся поднять с земли кого-то из псов Иована. Один из прихлебателей Храньи, раздосадованный «беспомощным мотыльком», появившимся у него на пути и мешающим защищаться, похоже, собирался ее убить.

Господин Бальза многое бы стерпел. Но только не когда уничтожают его собственность! Только он имеет право наказывать Паулу! Только он может ее убивать! И никто другой! Никакая лживая предательская гнида не посмеет поднять на нее руку!

Забыв о Жале, он атаковал «Волной Танатоса», сокрушив нечестивца и ранив еще одного. В следующее мгновение нахттотер получил свою награду — насладился изумленным лицом и испуганными глазами разряженной египетской царицы — Храньи.

Она ответила «Поцелуем Медузы», Альгерт присоединил «Мушиное облако». Миклош взмахнул клинком, разрубая вражеские заклятия и вновь ощущая боль во всем теле. Жало — совершеннейший артефакт защиты, способный уничтожать любое колдовство, требовал платы за свою работу.

Норико вступила в сражение, обрушивая на группу противников черный дождь и закрывая господина. Она убила еще одного.

Нахттотер оторвался от шеи вьесчи и с отвращением отбросил от себя труп. Кровь кончилась. Он вновь нашел взглядом Хранью, и в этот момент его атаковал телепат. Жало разрубило странное заклинание, вобравшее в себя магию даханавар, леарджини и нософорос, но не смогло остановить его, и то врезалось в два «Бледных тлена» Норико и Миклоша.

Господину Бальзе показалось, что само небо треснуло. Сокрушительный удар невидимой кувалды опрокинул их в снег.

— Откуда в тебе столько силы, ублюдок?! — проревел тхорнисх, плюясь кровью из разбитого рта, и, не вставая с колен, широко взмахнул Жалом.

Далее произошло и вовсе нечто невероятное — Дарэл скрестил руки над головой и окружил себя и всех, кто находился с ним рядом, «Темным тленом».

Миклошу показалось, что из него выдирают кости, но он в ярости продолжал долбить клинком по черной преграде до тех пор, пока та не дала трещину. Откуда хлынула мощная волна силы, отшвырнувшая нахттотера прочь…

— Вы можете идти, господин? — спросила склонившаяся над ним Норико, вытирая кровь с разбитого лица, и он понял, что пора убираться.

— Закончим здесь все в следующий раз. Когда сестрица будет без телепата. Идем, — приказал он.

Миклош не считал, что отступает или тем паче бежит. Он добился главного — Жало теперь у него, часть сторонников Храньи уничтожена. Оставшихся можно добить и позже.

Он не понимал, что происходит. Не понимал, каким образом сестре удалось сманить на свою сторону Дарэла. Не понимал, откуда в том столько зверской, бесконечно животной силы — если бы он еще немного надавил, и уже к утру Бальза бы вновь встречал рассвет на железном троне. Слава Основателю, что этого не произошло.

Он покосился на объятую пламенем, частично разрушенную «Лунную крепость» и не почувствовал никакого сожаления. Книги были в другом, нетронутом крыле, а все остальное пускай горит синим пламенем.

Сейчас было самое время уйти, пока враги не опомнились.

Господин Бальза поискал взглядом Паулу и поспешно подошел к ней. Фэриартос была без сознания и лежала на груди едва дышащего вриколакоса. Миклош узнал мальчишку-сенсора Иована.

— Как трогательно, — пробормотал нахттотер и взвалил девушку себе на плечо.

Он не собирался оставлять Хранье хоть что-то мало-мальски ценное. Норико, занятая их защитой, покосилась на волка:

— Что с ним делать, господин?

Миклошу очень хотелось свежей крови, чтобы избавиться от боли, оставшейся с ним из-за использования Жала, но он решил проявить разумную дальновидность. Не стоило обращать против себя Иована и Рогнеду.

— Помоги ему встать. Идти сможешь, мальчик?

Тот в ответ прорычал что-то грубое, но не поднялся.

— Ну, ты выглядишь гораздо лучше, чем пару минут назад, — сказал Бальза, торопясь уйти прочь. — Способности к регенерации у твоего клана впечатляют. Помоги ему, Норико.

Они миновали где-то четверть пути, когда Миклош увидел несущиеся в его сторону три серые тени. За ними, прилично отставая, бежала Рэйлен.

— Господин! — предупредила Норико, отпуская Словена, который тут же рухнул на колени и ударился бы лицом, если бы не успел опереться руками.

Миклош выругался, увидев, на что показывает японка. От «Лунной крепости» неслись темно-синие силуэты. Рыцарь ночи никогда не видел подобных созданий, но ничего хорошего от них не ждал. Четырехногие, костлявые, с серебряными когтями, плоскими мордами и алыми глазами. За ними вился огненный шлейф.

Магия лигаментиа, сплетенная с пламенем асиман, породила странных существ.

Миклош бережно опустил Паулу на землю, потянулся рукой к заткнутому за пояс Жалу, но передумал. Ни к чему искушать судьбу. Он и так зашел гораздо дальше, чем рассчитывал, и теперь придется за это расплачиваться.

— Работа Дарэла, — пробормотал Миклош. — Хотел бы я знать, кому он продал душу, чтобы научиться такому!

Пятнадцать тварей скакали огромными прыжками, двигаясь двумя волнами. Шестеро из них, более крупные, вырвались далеко вперед.

Нахттотер окружил дальнюю группу «Шипами боли», заключив их в ловушку, довольно оскалился, и нанес удар по ближайшей твари. Та оказалась очень живуча и погибла лишь после третьего попадания, лопнув огнем и стрекозами, которые тут же сгорели. Ее спутницу достала Норико, подловив во время прыжка. И в этот момент на порождения асиман и лигаментиа налетели вриколакосы. Огромные волки сцепились с неизвестными созданиями, покатились по снегу, яростно рыча. Миклош сунулся помогать Рогнеде и едва не оказался сбит сплетенными в клубок телами.

Мирослава со вздыбленной шерстью стояла, закрывая Словена, и глухо рычала. Одна из тварей, готовая к прыжку, упустила из виду Норико, и та с легкостью с ней расправилась. Рогнеда тем временем сомкнула челюсти на шее противника, ловко отскочила в сторону, приземлившись на четыре лапы, и избежала очередного «взрыва».

Запыхавшаяся Рэйлен, ударив Миклоша в бок, повалила в снег, тем самым спасая его от пролетевшего мимо зверя. И тут же вскочила на ноги, втыкая дымчатую алебарду в шею покусившегося на любимого нахттотера.

— Уносите их! — Рогнеда поменяла облик.

Мирослава, взяв Словена зубами за шкирку, поволокла прочь. Мужчина-вриколакос подхватил Паулу. Миклош, Норико и жена Иована, прикрывая их, добили трех оставшихся тварей.

— Долго продержатся твои «Шипы», Миклош? — спросила Рогнеда.

Они слышали, как за преградой воют бессильные твари.

— Не слишком. — Его мутило, и пришлось опереться на руку тяжело дышащей Рэйлен.

Спину саднило. Одна гадина все-таки умудрилась достать его серебряными когтями. Судя по ощущениям — с регенерацией раны возникли проблемы.

— Тогда стоит уйти, пока они не вырвались. — Она увидела у него за поясом Жало, и ее желтые глаза засветились тревогой.

— Конечно, — согласился господин Бальза, кинув последний взгляд на «Лунную крепость». — С удовольствием.


Глава 23
Ледяные джинны

Вот типичная женщина! Сентиментальничает на словах, оставаясь при этом совершеннейшей эгоисткой.

Оскар Уайльд. Женщина, не стоящая внимания.
16 марта

Хранья стояла на коленях посреди зала, залитого кровью. Альгерт застыл у лестницы, не решаясь подойти к своей нахттотерин. Неподалеку Иуна сидела на полу, держа на коленях голову Фавста, и тихо роняла слезы на его окровавленное лицо.

— Мерзкий ублюдок, — шептала Хранья, сотрясаясь от бессильной ярости. — Проклятый убийца.

Основатель неторопливо подошел к ней, перешагивая через обрывки дорогих нарядов и мертвые тела. Остановился, глядя сверху вниз на девушку, ослепшую от ненависти и отчаяния.

— Он должен был сгореть! Мне принесли его пепел…

— Видимо, не его, — заметил Атум, отбрасывая носком ботинка диадему, попавшую под ноги.

Хранья подняла голову. Ее губы кривились, словно она пыталась сдержать рыдания.

— Кто ты такой? — спросила она тихо.

Основатель улыбнулся:

— Ты же знаешь.

Нахттотерин уцепилась за рукав его пиджака, неловко поднялась, не отрывая взгляда от лица Атума.

— Твоя сила… это что-то чудовищное. Твои заклинания… даже я не знаю ничего подобного, им нет названия.

Он провел ладонью по ее щеке, стирая кровь и слезы.

— Теперь, когда у Миклоша есть такой мощный артефакт, ты не справишься с ним. И лигаментиа вряд ли согласятся помогать тебе снова.

Хранья захлопала мокрыми ресницами, слипшимися от потекшей краски, ее глаза расширились:

— Как ты смог противостоять Жалу?! Его создал сам Основатель…

— Не сам… ему немного помогли.

Черный парик и грим сделали ее абсолютно не похожей на брата. И сейчас Атуму было очень приятно смотреть на нее.

— Почему ты не убил его? — звенящим от ненависти голосом спросила она. — Ты ведь мог!

— Зачем? Смерть Миклоша — вопрос времени. Его убьет то, что сегодня едва не стало причиной твоей смерти. Жало вытягивает из своего владельца жизненные силы.

— Откуда ты знаешь это? — прошептала она.

— Знаю. — Атум начал уставать от бессмысленного разговора. — А теперь собирай своих оставшихся друзей, хороните ваших погибших и следуйте за мной. Вам понадобится убежище.

Она кивнула, не споря, и слепо пошла к лестнице, где ее ждал Альгерт.


Дорога заняла совсем немного времени.

Два джипа остановились в переулке под тусклой вывеской маленького магазина. Хранья, всю дорогу сидевшая как на иголках, наконец не выдержала:

— Дарэл, ты уверен, что нам именно сюда?

— Уверен, — коротко ответил Основатель, вылезая из машины первым.

Альгерт обменялся с нахттотерин коротким выразительным взглядом, и она, не спеша покидать уютный салон, задала следующий невысказанный вопрос:

— Это территория асиман.

— Я знаю, — терпеливо отозвался Атум, протягивая девушке руку, чтобы помочь выбраться из джипа.

Но она проигнорировала этот жест учтивости.

— Ты хочешь, чтобы мы явились к Амиру и попросились пожить у него? Об этом надежном укрытии ты говорил? — сухо осведомился Альгерт, глядя на Основателя, как на сумасшедшего.

И никто из них не знал, как эти взгляды начинают утомлять его.

— Хорошо, — с легким раздражением ответил Атум, засовывая руки в карманы. — Давай подумаем, кто еще согласится приютить вас. Даханавар — вряд ли. Кадаверциан? Кристоф уже однажды отказал вам в помощи. Фэриартос? Не думаю, что они могут защитить даже себя. А, может, вриколакос?

— Я даже не могу представить, что заставит Амира согласиться принять нас, — сказала Хранья, вылезая из машины.

— Я заставлю, — мило улыбнулся Основатель.

Нахттотерин последовала за ним, не вполне уверенная, понимает ли тот возможные последствия своих поступков. С такой же настороженностью на лицах за ней следовали оставшиеся соратники.

Атум поднялся на крыльцо, распахнул дверь и обернулся к Хранье:

— Проходи. Чувствуй себя как дома. Потому что теперь это и есть твой новый дом.

Просторный вестибюль был пустым, не считая двух охранников. Они озадаченно уставились на вошедших, сумевших проникнуть в убежище асиман с такой легкостью, но тут же почтительно замерли, узнав «Дарэла».

Добиться подобного уважения стало несложно, особенно после того, как Атум продемонстрировал особо нетерпимым асиманам несколько несложных, но смертельно опасных заклинаний. С тех пор пироманы стали гораздо учтивее.

— Передай Амиру, что у него гости, — велел одному из охранников Основатель.