Стефани Майер - Рассвет

Рассвет [Breaking Dawn ru] 1046K, 427 с. (пер. Десятова, ...) (Сумеречная сага: Сумерки [перевод АСТ]-4)   (скачать) - Стефани Майер

Стефани Майер
Рассвет

Посвящаю книгу моей ниндзя (агенту) Джоди Ример.

Спасибо, что не дала мне сорваться.

Отдельное спасибо моей музе — моей любимой группе, которая так кстати называется «Muse», за то, что вдохновили меня на создание целой саги.


Книга первая
Белла

Детство — это не с рождения до зрелости.

Вырастет ребенок и оставит детские забавы.

Детство — это королевство, где никто не умирает.

Эдна Сент-Винсент Миллей


Пролог

Сколько раз я уже бывала на волосок от смерти, и все равно привыкнуть невозможно.

Новая встреча со смертью кажется неизбежной. Я как будто притягиваю катастрофы. Вновь и вновь ускользаю, но беда следует за мной по пятам.

Однако в этот раз все по-другому.

Можно убежать от того, кого боишься; можно вступить в бой с тем, кого ненавидишь. От таких убийц — чудовищ, врагов — я научилась обороняться.

Иное дело — умереть от руки любимого. Зачем бежать и сражаться, тем самым причиняя ему боль? Если жизнь — единственное, что ты можешь ему подарить, разве стоит цепляться за нее?

Если любишь всем сердцем?


1. Обрученные

«Никто на тебя не смотрит, — твердила я. — Никто не смотрит. Никто».

Сейчас проверим. Мне ведь даже саму себя не обмануть.

Стоя на светофоре (одном из трех на весь городок), я украдкой скосила глаза вправо — миссис Уэбер за рулем минивэна повернулась ко мне всем телом. Так и буравит взглядом. Я отшатнулась, недоумевая, как это ей хватает наглости. Что, бесцеремонно пялиться уже вошло в правила приличия? Или правила приличия на меня больше не распространяются?

Тут я вспомнила про затемненные стекла. Да сквозь них, наверное, вообще не видно, кто внутри и в каком он «восторге» от беспардонности. И вовсе не меня она с таким интересом разглядывает, а машину.

Мою машину. Ох…

Я посмотрела налево и застонала. Двое пешеходов, вместо того чтобы перейти на зеленый, застыли на тротуаре. За их спинами прилип к витрине своего сувенирного магазинчика мистер Маршал. Только что носом к стеклу не прижимается. Пока.

Все, зеленый! Спеша поскорее скрыться, я по привычке утопила в пол педаль газа — старенький пикап на меньшее не отзывался.

Машина утробно зарычала, как барс перед прыжком, и дернулась так резко, что меня вдавило в кожаную спинку сиденья, а желудок прилип к позвоночнику.

Ахнув, я поспешно нашарила тормоз. На этот раз я едва коснулась педали, но машина все равно замерла как вкопанная.

Страшно было даже оглянуться по сторонам. Если раньше еще оставались какие-то сомнения, теперь уж точно все догадались, кто сидит за рулем машины.

Кончиком носка я прижала педаль газа буквально на миллиметр, и машина снова рванула вперед.

Наконец-то добралась до заправки! Не будь бензобак на нуле, я бы вообще в город не заезжала. Я уже без стольких вещей научилась обходиться — шоколадные подушечки, шнурки для ботинок, — лишь бы не показываться на люди.

Я спешила, как на гонках, — ключ в замок, крышку бензобака долой, карточку через сканнер, «пистолет» в бак — все в считанные секунды. Жаль, нельзя заставить цифры на счетчике ползти быстрее. Они щелкали размеренно, неторопливо, будто назло.

На улице было пасмурно — обычный для Форкса, штат Вашингтон, дождливый день, но я никак не могла отделаться от ощущения, что хожу в луче прожектора, высвечивающего тоненькое колечко у меня на левой руке. Чувствуя спиной любопытные взгляды, я каждый раз воображала, будто оно мигает неоновым светом, вопя: «Смотрите, смотрите!»

Знаю, глупо так переживать. Какое мне дело, как воспримут остальные — не мама с папой — мою помолвку? Новую машину? Неожиданное поступление в университет Лиги плюща?[1] Блестящую черную кредитку, которая жжет мне задний карман?

— Вот именно! Какое мне дело? — пробормотала я вполголоса.

— Э-э, мисс? — раздался над ухом мужской голос.

Я обернулась — и тут же об этом пожалела.

У навороченного внедорожника с новехонькими каяками на крыше стояли два молодых человека. На меня они даже не взглянули, не в силах отвести глаз от автомобиля.

Не понимаю. С другой стороны, я хорошо если отличу значок «тойоты» от «форда» или «шевроле». Блестящая, черная, изящная красавица — моя новая машина для меня была просто машиной.

— Извините за любопытство, не подскажете, что у вас за автомобиль? — спросил тот, что повыше.

— «Мерседес». Да?

— Да, — вежливо подтвердил спрашивавший. Его невысокий приятель с досадой закатил глаза. — Вижу, что «мерседес». Я имел в виду… У вас на самом деле «мерседес-гардиан»? — В его голосе слышалось благоговение. Похоже, они нашли бы общий язык с Эдвардом Калленом, моим… э-э… женихом (к чему отрицать очевидное, если до свадьбы считанные дни?). — Их ведь даже в Европе еще нет? — продолжал молодой человек. — А уж тут…

Пока он ощупывал машину взглядом (по мне, так совершенно обычный «мерседес», но я в этих вопросах полный чайник), у меня снова замелькали мысли, связанные со словами «жених», «свадьба», «муж» и т. п.

В голове не укладывается.

Во-первых, в силу воспитания от одной мысли о пышных платьях-тортах и свадебных букетах меня должно передергивать. Но самое главное, такое скучное, степенное, обыденное понятие, как «муж», просто не вяжется с моим представлением об Эдварде. Все равно что принимать архангела работать бухгалтером. Просто не представляю его в подобной заурядной роли.

Как обычно, стоило мне подумать об Эдварде, и голова закружилась от фантазий. Молодому человеку пришлось кашлянуть, чтобы привлечь мое внимание — он все еще дожидался ответа про марку и модель машины.

— Не знаю, — честно призналась я.

— А можно мне с ней сфотографироваться?

Я не сразу поняла, о чем он.

— Сфотографироваться? С машиной?

— Ну да. Мне ведь иначе не поверят.

— Э-э. Хорошо. Пожалуйста.

Я поспешно вытащила «пистолет» и притаилась на переднем сиденье, дожидаясь, пока этот фанат выудит из рюкзака огромный профессиональный фотик. Сперва они с другом по очереди позировали у капота, потом переместились к багажнику.

— Пикапчик, мне тебя не хватает… — проскулила я.

Какое совпадение (подозрительное, я бы сказала), что мой старичок испустил дух через считанные недели после нашего с Эдвардом необычного уговора. Ведь одним из условий Эдвард поставил разрешение подарить мне новую машину, когда старой придет конец. А пикап, видите ли, и так дышал на ладан — мол, прожил долгую насыщенную жизнь и умер своей смертью, клятвенно уверял меня Эдвард. И разумеется, я никак не могла ни подловить его на лжи, ни воскресить пикап из мертвых своими силами. Мой любимый механик… Я оборвала мысль, не дав себе додумать до конца. Вместо этого прислушалась к доносившимся снаружи приглушенным голосам.

— …на видео жгли огнеметом, и хоть бы что! Даже краска пузырями не пошла!

— Еще бы! Ее под танк можно. Кому ее здесь покупать? Вот ближневосточным дипломатам, торговцам оружием и наркобаронам — в самый раз, для них и делалась.

— Думаешь, эта, за рулем — важная персона? — вполголоса усомнился тот, что пониже. Я резко опустила голову, пытаясь скрыть пылающие щеки.

— Хм-м… — Высокий пожал плечами. — Кто ее знает. Ракетонепробиваемое стекло и восемнадцать тонн брони — в наших-то краях — зачем бы? Наверняка едет куда-то, где есть чего опасаться.

Броня. Восемнадцать тонн брони. Ракетонепробиваемое стекло? Миленько. Пуленепробиваемое, значит, уже не котируется?

Теперь все понятно. По крайней мере, человеку с извращенным чувством юмора.

Нет, я догадывалась, что Эдвард воспользуется нашим уговором и перетянет одеяло на себя, чтобы отдать гораздо больше, чем получить. Я согласилась на замену пикапа — когда тот уже не сможет мне служить, — разумеется, никак не ожидая, что это случится так скоро. Признавая суровую правду — мой пикап превратился в вечный памятник классике «шевроле», я понимала, что скромностью замена, скорее всего, отличаться не будет. Что она будет притягивать взгляды и вызывать перешептывания. Я угадала. Однако мне даже в страшном сне не могло присниться, что машин будет подарено две.

Одна «до» и одна «после», как объяснил Эдвард, когда я запротестовала.

Это всего лишь та, которая «до». Получена в прокате, и после свадьбы вернется обратно. Я никак не могла взять в толк, зачем такие сложности. Теперь поняла.

Ха-ха, как смешно! Я ведь такая по-человечески хрупкая, притягиваю опасности, вечно становлюсь жертвой своего собственного невезения — разумеется, только противотанковая броня сможет хоть как-то меня обезопасить. Ухохотаться! Представляю, как он с братьями валялся от смеха, пока я не видела.

«А вдруг — представь на секундочку, дурашка, — зашептал робкий голосок, — это вовсе не шутка? И он действительно за тебя беспокоится? Ведь уже не первый раз он, защищая тебя, слегка перегибает палку».

Я вздохнула.

Машину, предназначенную на «после», я еще не видела. Она скрывалась под тентом в самом дальнем углу Калленовского гаража. Многие, знаю, не выдержали бы и глянули одним глазком под тент, но мне просто не хотелось.

Брони там наверняка не будет — после медового месяца она мне уже не понадобится. В числе прочих бонусов меня ждет и неуязвимость. Прелести принадлежности к Калленам не ограничиваются дорогими автомобилями и впечатляющими кредитками.

— Эй! — позвал высокий, приставив ладони к стеклу, чтобы лучше видеть. — Мы уже все! Спасибо!

— Не за что! — ответила я и, внутренне сжавшись, потихоньку — осторожно! — нажала на газ…

Сколько раз я ездила по этой дороге до дома, и все равно упорно лезут в глаза вылинявшие от дождя объявления. На каждом телеграфном столбе, на каждом указателе — бьют наотмашь, как пощечины. Заслуженные пощечины. Моментально всплыла та самая мысль, которую я резко оборвала на заправке. На этой дороге от нее не отделаешься. Как отделаться, когда лицо моего любимого механика возникает перед глазами снова и снова, через равные промежутки?

Мой лучший друг. Мой Джейкоб.

Это не его отец придумал расклеить повсюду объявления, вопящие: «Вы видели этого мальчика?». Это мой папа, Чарли, напечатал постеры и наводнил ими город. Причем не только Форкс, но и Порт-Анжелес, Секвим, Хоквиам, Абердин — весь Олимпийский полуостров. Заодно позаботился, чтобы такое же объявление висело в каждом полицейском участке штата Вашингтон. В его собственном участке под поиски Джейкоба отвели целый пробковый стенд, который, к великому папиному огорчению и неудовольствию, все равно пустовал.

Огорчение, впрочем, ему доставлял не только пустой стенд. Гораздо больше папу расстраивало поведение Билли — папиного лучшего друга, отца пропавшего Джейкоба.

Почему он не принимает более активное участие в розысках шестнадцатилетнего «беглеца»? Почему отказывается вешать объявления в Ла-Пуш, резервации, где жил Джейкоб? Почему смирился с исчезновением, как будто ничего и сделать-то не может? Почему твердит: «Джейкоб уже взрослый. Захочет — сам вернется»?

Я его тоже расстраиваю. Потому что я на стороне Билли.

Я не вижу смысла клеить объявления. Мы с Билли в курсе, куда, так сказать, делся Джейкоб, и прекрасно знаем, что «мальчиком» его точно никто не видел.

При виде объявлений у меня ком встает в горле и слезы жгут глаза. Хорошо, что Эдвард уехал на охоту. Заметив, как мне плохо, он бы тоже начал переживать.

Не очень, конечно, удобно, что сегодня суббота. Поворачивая к дому, я обратила внимание на папину патрульную машину, припаркованную во дворе. Опять пропускает рыбалку. Все еще обижается из-за свадьбы.

Значит, домашний телефон отпадает. Но мне очень нужно позвонить…

Поставив машину рядом с памятником «шевроле», я вытаскиваю из бардачка сотовый, выданный Эдвардом на случай крайней необходимости. Набираю номер, приготовившись тут же нажать «отбой», если что…

— Алло? — раздается в трубке голос Сета Клируотера, и я облегченно вздыхаю. Боялась нарваться на его старшую сестру Ли. Выражение «она же тебя не съест» — категорически не про нее.

— Здравствуй, Сет, это Белла.

— Здорово! Как дела?

Задыхаюсь от слез. Кто бы успокоил.

— Нормально!

— Звонишь узнать, какие новости?

— Ты у нас ясновидящий?

— Да нет. Куда мне до Элис? А с тобой все и так понятно. — Шутит. Из всей стаи квилетов, обитающих в Ла-Пуш, он один способен назвать кого-то из Калленов по имени, а тем более прохаживаться насчет моей почти всевидящей будущей невестки.

— Нуда, есть такое, — признала я и наконец решилась спросить: — Как он?

Вздох в трубке.

— Все так же. Разговаривать не хочет, хотя нас слышит, мы же знаем. Пытается не думать по-человечески… Ну, ты понимаешь. Живет инстинктами.

— Где он?

— Где-то на севере Канады. В какой точно провинции, понятия не имею. Для него границы сейчас — пустой звук.

— А он, ну, хотя бы намеком не?..

— Нет, Белла, домой он не собирается. Прости.

Я сглотнула.

— Ничего, Сет. Я догадывалась. Просто ничего не могу с собой поделать.

— Ясно. У нас то же самое.

— Спасибо, что общаешься со мной, Сет. Представляю, как тебя остальные за это травят.

— Да уж, горячих поклонников ты среди них не найдешь. И глупо, по-моему. Джейкоб сделал свой выбор, ты — свой. Он остальных не одобряет. Правда, твои постоянные подглядывания его тоже не сказать чтобы радуют.

— Ты же говоришь, он все время молчит? — ахнула я.

— От нас не скроешь, как ни старайся.

Выходит, Джейкоб в курсе, что я беспокоюсь. Даже не знаю, как с этим быть. По крайней мере, он знает, что я не умчалась на закат, забыв о нем навсегда. Он вполне мог решить, что я на это способна.

— Тогда увидимся… на свадьбе? — Я с трудом заставила себя произнести последнее слово.

— Да, мы с мамой придем. Здорово, что ты нас пригласила!

Я улыбнулась, услышав столько радости в его голосе.

Пригласить Клируотеров — инициатива Эдварда, и я несказанно счастлива, что он об этом подумал. Сет мне просто необходим — тоненькая, но все же ниточка к моему отсутствующему лучшему другу.

— Куда же я без тебя?

— Передавай привет Эдварду!

— Обязательно.

Я покачала головой. Зародившаяся между Эдвардом и Сетом дружба приводила меня в замешательство. И все же вот оно, доказательство, что не должно быть так, как есть сейчас. Что, если захотеть, вампиры спокойно уживаются с оборотнями.

Только не всем это по душе.

— Ой! — голос у Сета взлетел вверх. — Ли пришла.

— Ой! Все, пока!

Тишина в трубке. Я положила телефон на сиденье и собралась с духом, чтобы зайти домой, где меня ждет Чарли.

Бедный папа, на него столько всего навалилось… Сбежавший Джейкоб — лишь одна капля в переполненной чаше. За меня, свою едва совершеннолетнюю дочь, которая вот-вот станет женой, он беспокоится куда больше.

Медленно подходя к дому под моросящим дождем, я вспоминала тот вечер, когда мы ему сказали…


Шум подъехавшей патрульной машины возвестил прибытие Чарли, и кольцо у меня на пальце как будто сразу стало в сто раз тяжелее. Я бы сунула руку в карман или за спину, но выдернуть ее из твердых цепких пальцев Эдварда не было никакой возможности.

— Не нервничай, Белла. И не забывай, что ты не в убийстве признаешься.

— Легко тебе говорить!

Зловещий топот папиных ботинок все ближе. Гремит ключ в незапертом замке. Как в фильме ужасов, когда героиня осознает, что не задвинула засов.

— Успокойся, Белла! — шепчет Эдвард, услышав мое лихорадочно забившееся сердце.

Дверь с грохотом распахивается, и я дергаюсь, как от электрошока.

— Здравствуйте, Чарли! — поприветствовал папу абсолютно спокойный Эдвард.

— Нет! — вырвалось у меня.

— Что такое? — удивленно прошептал Эдвард.

— Пусть сначала пистолет повесит.

Эдвард со смехом пригладил спутанные бронзовые волосы.

Чарли вошел в комнату — все еще в форме и при оружии, — заметным усилием заставив себя не нахмуриться при виде нас с Эдвардом в обнимку на диване. В последнее время он так старался хоть чуть-чуть потеплеть к Эдварду, а сейчас мы объявим новость, и все старания пойдут насмарку.

— Привет, ребята! Что нового?

— Мы хотели бы вам кое-что сказать, — безмятежно проговорил Эдвард. — Новости у нас хорошие.

Показное радушие Чарли тут же сменилось грозной подозрительностью.

— Хорошие? — прорычал он, сверля меня взглядом.

— Пап, ты садись.

Приподняв одну бровь, он пристально смотрел на меня секунд пять, затем протопал к креслу и примостился на самом краешке, неестественно выпрямив спину.

— Ты не волнуйся, пап, — прервала я напряженное молчание. — Все в порядке.

Эдвард дернул уголком рта. Всего-навсего «в порядке»? «Чудесно», «великолепно», «замечательно» — вот как надо говорить!

— Конечно, Белла, конечно. Только, если все в порядке, почему с тебя пот градом катит?

— Вовсе нет! — соврала я.

Я прижалась к Эдварду, уклоняясь от папиного грозного взгляда, и машинально вытерла улику со лба тыльной стороной кисти.

— Ты беременна! — загремел Чарли. — Беременна, да?

Вопрос явно предназначался мне, хотя папин испепеляющий взгляд был прикован к Эдварду, и, могу поклясться, рука его невольно дернулась к кобуре.

— Нет! Конечно же, нет! — Я вовремя удержалась, чтобы не подтолкнуть Эдварда локтем — все равно только синяк заработаю. Говорила ведь ему, что именно так все и воспримут. Что еще может в восемнадцать лет заставить кого-то в здравом уме и твердой памяти сыграть свадьбу? («Любовь» — получила я от Эдварда достойный умиления ответ. Нуда, да…)

Чарли слегка поостыл. Видимо, поверил, у меня ведь все на лице написано.

— Хм… Прости.

— Извинения приняты.

Повисло молчание. Потом я вдруг поняла, что оба ждут от меня каких-то слов. Я в панике глянула на Эдварда. Язык не шевелился.

Улыбнувшись, Эдвард расправил плечи и посмотрел папе в глаза.

— Чарли, я понимаю, что несколько нарушил заведенный порядок. По традиции полагалось бы сперва заручиться вашей поддержкой. Ни в коем случае не хотел показаться неучтивым, однако поскольку Белла уже дала согласие, а я не хочу умалять значимость ее выбора, я не стану просить у вас ее руки, но попрошу родительского благословения. Мы решили пожениться, Чарли. Я люблю вашу дочь больше всего на свете, больше собственной жизни, и — по чудесному совпадению — она так же любит меня. Благословляете ли вы нас?

Само спокойствие и уверенность. Завороженная невозмутимым голосом, я на миг увидела Эдварда со стороны, глазами остального мира. Мне показалось, что закономернее нашей новости и быть не может…

И тут я заметила, с каким выражением Чарли смотрит на кольцо.

С остановившимся сердцем я следила, как папа сначала краснеет, потом багровеет, потом синеет. Потом меня как подбросило — не знаю, что конкретно я хотела сделать, может, применить метод Хаймлиха, которым спасают подавившихся, — но Эдвард удержал меня за руку и едва слышно прошептал: «Погоди, дай ему минутку».

На этот раз молчание затянулось надолго. Постепенно краска начала отливать, и цвет папиного лица вернулся к нормальному. Губы плотно сжаты, между бровями складка — я заметила, у папы всегда так, когда он чем-то озабочен. Под его долгим пристальным взглядом я почувствовала, как Эдвард рядом слегка расслабился.

— А чему я, собственно, удивляюсь? — пробухтел Чарли. — Знал ведь, что так оно в скором времени и случится.

Я выдохнула.

— Решение окончательное? — сверкнув глазами, грозно спросил папа.

— Я уверена в Эдварде на все сто! — последовал моментальный ответ.

— Да, но свадьба… К чему такая спешка? — Он снова окинул меня подозрительным взглядом.

Спешка к тому, что я с каждым днем приближаюсь к проклятым девятнадцати, а Эдвард навеки застыл в своем семнадцатилетнем великолепии, в котором и пребывает последние девяносто лет. Это не значит, что по моим представлениям, отсюда вытекает необходимость срочно пожениться. Необходимость вытекает из сложного и запутанного соглашения, которое мы с Эдвардом заключили — необходимость как-то обозначить грань, мой переход из мира смертных к бессмертию.

Однако Чарли я этого объяснить не могла.

— Осенью мы вместе едем в Дартмут, — напомнил Эдвард. — Я хочу, чтобы все было… ну, как положено. Так меня воспитали. — Он пожал плечами.

Без преувеличения. Во времена Первой мировой воспитывали и впрямь несколько несовременно.

Чарли задумчиво подвигал губами. Ищет подходящий контраргумент. Хотя какие тут могут быть возражения? «Я бы предпочел, чтобы ты сначала пожила в грехе?» Он отец, у него руки связаны.

— Знал, что так и будет… — снова пробурчал он. И вдруг папино лицо прояснилось, от озабоченной складки не осталось и следа.

— Папа? — Встревоженная резкой переменой, я украдкой глянула на Эдварда, но и по его лицу ничего прочитать не смогла.

— Ха! — Вдруг вырвалось у папы. Меня опять подбросило на диване. — Ха-ха-ха!

Согнувшись пополам, он трясся от хохота. Я смотрела, не веря своим глазам.

В поисках объяснения перевела взгляд на Эдварда и по плотно сжатым губам догадалась, что тот сам едва сдерживает смех.

— Хорошо, давайте! — наконец выговорил Чарли. — Женитесь! — Новый взрыв хохота. — Только…

— «Только» что?

— Только маме сама сообщишь! Я ей и словом не обмолвлюсь. Давай сама как-нибудь! — И комнату снова сотрясли громовые раскаты.


Я в задумчивости застыла перед дверью, улыбаясь воспоминаниям. Конечно, тогда решение Чарли повергло меня в страх. Сообщить Рене! Это же Страшный суд. Для нее ранний брак — худшее преступление, чем сварить щенка заживо.

Кто мог предвидеть ее реакцию? Точно не я. И не Чарли. Элис, возможно, однако ее спросить я не догадалась.

— Ну что сказать, Белла, — произнесла Рене, когда я, запинаясь и заикаясь, выговорила невозможное: «Мама, мы с Эдвардом решили пожениться». — Меня, конечно, слегка задевает, что ты так долго тянула, прежде чем сообщить. Билеты на самолет с каждым днем дорожают. И да, вот еще что, — спохватилась она, — как ты думаешь, с Фила к тому времени гипс уже снимут? Обидно, если на фотографиях он будет не в смокинге.

— Стоп, мам, подожди секундочку! — ахнула я. — В каком смысле «тянула»? Мы только сегодня об-об… — слово «обручились» не шло с языка, — все уладили.

— Сегодня? Правда? Надо же. А я думала…

— Что ты думала? И давно?

— Когда ты приезжала ко мне в апреле, мне показалось, что дело, как говорится, на мази. У тебя ведь все на лице написано. Я тогда ничего не сказала, потому что это ровным счетом ни к чему бы не привело. Ты прямо как Чарли. — Она смиренно вздохнула. — Если приняла решение — точка, спорить бесполезно. И так же будешь идти до конца.

А дальше мама произнесла что-то совсем неожиданное.

— Я верю, Белла, на мои грабли ты не наступишь. Понимаю, ты меня боишься сейчас, боишься моей реакции. Да, я много чего высказывала о браке и глупостях — и назад свои слова брать не буду, — но ты пойми, я ведь по своему опыту судила. А ты совсем другая. И шишки набиваешь другие. Зато верная и преданная. Так что у тебя куда больше надежд на удачный брак, чем у большинства моих сорокалетних знакомых. — Рене снова рассмеялась. — Моя не по годам мудрая девочка… Впрочем, тебе, кажется, повезло на такого же мудрого душой.

— Ты… мам, это точно ты? Разве я, по-твоему, не совершаю громаднейшую ошибку?

— Само собой, подождать пару лет не повредило бы. Я еще слишком молода для тещи, не считаешь? Да ладно, не отвечай. Главное не я, главное — ты. Ты счастлива?

— Непонятно. Я сейчас себя как будто со стороны наблюдаю.

Рене усмехнулась.

— Ты с ним счастлива, Белла?

— Да, но…

— Тебе когда-нибудь нужен будет кто-то другой?

— Нет, но…

— Но что?

— Так говорят и говорили испокон веков все обезумевшие от любви подростки.

— Ты никогда не вела себя как подросток, девочка моя. И ты знаешь, как будет лучше для тебя.

Последние несколько недель Рене вдруг с головой ушла в предсвадебные хлопоты. Телефонные переговоры с Эсми, мамой Эдварда, длились часами (судя по всему, размолвок между будущими родственниками не предвидится). Рене полюбила Эсми всей душой — да и кто мог устоять перед моей замечательной уже почти свекровью?

Я смогла вздохнуть свободно. Всю подготовку взяли на себя родственники с обеих сторон, избавив меня от нервотрепки и волнений.

Чарли, конечно, обиделся, но хоть не на меня, и то хорошо. Предательницей оказалась Рене. Он-то рассчитывал на маму как на тяжелую артиллерию, а вышло… Что делать, если решающий способ воздействия — страх перед маминой реакцией — себя не оправдал? Все карты биты, крыть нечем. И вот обиженный папа бродит по дому, бормоча под нос, что кругом враги…

— Папа? — позвала я, открывая дверь. — Я дома!

— Подожди, Белла, не входи!

— А? — Я покорно замерла.

— Сейчас, секундочку! Ай, Элис, больно!

Элис?

— Простите, Чарли! — зазвенел мелодичный голосок Элис. — Ну, как?

— Сейчас все кровью заляпаю.

— Ничего подобного. Даже царапины нет, уж я бы знала.

— Что происходит? — требовательно спросила я, не отходя от двери.

— Полминуточки, Белла, пожалуйста! — откликнулась Элис. — Потерпи, и тебя ждет награда.

Чарли хмыкнул в подтверждение.

Я начала постукивать ногой, считая каждый стук. До тридцати не дошла, Элис окликнула меня раньше.

— Все, Белла, заходи!

Я осторожно заглянула в гостиную.

— Ух! — вырвалось у меня. — Ого! Папа, ты смотришься…

— Глупо? — подсказал Чарли.

— Скорее, импозантно.

Чарли залился краской. Элис, ухватив его за локоть, медленно развернула кругом, чтобы во всей красе продемонстрировать светло-серый смокинг.

— Прекрати, Элис! Я выгляжу полным идиотом.

— В моих руках никто никогда не выглядит идиотом! — возмутилась Элис.

— Она права, пап. Смотришься потрясающе! По какому поводу наряжаемся?

Элис закатила глаза.

— Сегодня последняя примерка. Для вас обоих, причем.

С трудом оторвав взгляд от непривычно элегантного Чарли, я наконец заметила аккуратно уложенный на диване белый одежный чехол.

— А-а…

— Помечтай пока, Белла, я тебя надолго не займу.

Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза и на ощупь начала подниматься по лестнице к себе в комнату. Там разделась до белья и вытянула руки.

— Можно подумать, я тебе иголки под ногти собралась загонять, — пробурчала Элис, входя следом за мной.

Я не слышала. Я погрузилась в сладкие мечты.

Там, в мечтах, свадебный переполох давно закончился. Все позади.

Мы одни, только я и Эдвард. Окружающая обстановка при этом оставалась расплывчатой и постоянно менялась — от туманного леса до скрытого за облаками города или полярной ночи. Все потому что Эдвард, желая сделать сюрприз, упорно скрывал, где будет проходить медовый месяц. Собственно, «где», меня и так не особо заботило.

Мы с Эдвардом вместе, и я честно выполнила свою часть уговора. Я вышла за него замуж. Это самый главный пункт. А еще я приняла все его невозможные подарки и поступила — хоть и фиктивно — в Дартмутский колледж. Теперь его очередь.

Прежде чем превратить меня в вампира — выполняя свою часть соглашения, — он обязался сделать кое-что еще.

Эдвард безумно переживал из-за того, что превращение в вампира лишит меня некоторых человеческих радостей, которых он меня лишать не хотел бы. Я-то как раз готова была отказаться от большинства — например, от выпускного бала — безо всякого сожаления. И лишь одну человеческую радость я все же хотела бы испытать сполна. Разумеется, Эдвард был бы счастлив, если бы именно о ней я забыла и не вспоминала.

Однако в этом и загвоздка. Я приблизительно представляю, как буду себя ощущать, когда сменю человеческий облик на вампирский. Мне довелось видеть новорожденных вампиров собственными глазами, да и рассказы будущих родственников неплохо дополнили картину. Несколько лет сплошной ненасытной жажды. Владеть собой я научусь не сразу, а даже когда научусь, чувства и ощущения вернутся уже другими.

Надо сейчас, пока я еще человек… и страстно влюблена.

Прежде чем сменить свое теплое, хрупкое, управляемое феромонами тело на прекрасное, сильное и… незнакомое, я хотела испытать отпущенное ему сполна. Чтобы у нас с Эдвардом был настоящий медовый месяц. И он согласился попробовать, несмотря на грозящую мне в таком случае опасность.

Я едва замечала суетящуюся вокруг меня Элис и прикосновения струящегося шелка. Позабыла о ходящих по городу пересудах. О том, что скоро мне предстоит сыграть главную роль в представлении. Перестала волноваться, что споткнусь о собственный шлейф или захихикаю в неподобающий момент, не тревожилась больше из-за возраста и сосредоточенных на мне пристальных взглядов. Даже отсутствие моего лучшего друга не вызывало былой горечи.

Мы с Эдвардом одни, в лучшем месте на земле.


2. Долгая ночь

— Я уже скучаю.

— Мне не обязательно уходить. Могу остаться…

— М-м…

Воцарилась тишина, нарушаемая только стуком моего сердца, нашим прерывистым дыханием и чмоканьем движущихся в унисон губ.

Как легко порой было забыть, что целуешься с вампиром. Не потому что он становился обыкновенным, как человек — я ни на секунду не теряла ощущения, что в моих объятиях скорее ангел, чем смертный; нет, прижимаясь губами к моим губам, шее, лицу, он давал мне понять, что ничего страшного не произойдет. Он уверял, что моя кровь уже не вызывает такой жажды, как раньше, что страх потерять меня излечил его от пагубной страсти. Но я-то знала, что запах моей крови по-прежнему мучает его, разжигая в горле пожар.

Я открыла глаза и увидела, что он тоже не сводит с меня взгляда. В такие моменты мне не верилось в происходящее.

Как будто я и есть награда, а вовсе не бессовестный везунчик, которому она досталась.

Наши взгляды встретились. В его золотистых глазах таилась такая глубина, что мне на секунду почудилось, будто я сейчас загляну ему прямо в душу. Неужели у меня когда-то возникал этот глупейший вопрос — а есть ли у Эдварда душа, пусть даже он и вампир? Конечно есть, самая прекрасная. Прекраснее, чем его блестящий ум, неописуемо красивое лицо и невероятная фигура.

Его взгляд тоже, казалось, проник мне в самую душу, и, судя по всему, увиденное Эдварда не разочаровало.

Однако в мои мысли, в отличие от мыслей всех остальных, он проникнуть не мог. Кто знает, почему — возможно, какой-то сбой в моем мозгу, сделавший его неуязвимым для сверхъестественных и пугающих способностей, которыми обладают некоторые бессмертные. (Это только мозг, тело же вполне себе поддавалось чарам других вампиров, действовавших иначе, чем Эдвард). И все же я была бесконечно благодарна этому сбою за то, что мои мысли останутся тайной. А то я сгорела бы от стыда.

Я снова потянулась к нему губами.

— Точно остаюсь, — пробормотал он.

— Нет-нет. У тебя мальчишник. Надо идти.

Я говорила одно, а делала другое — пальцами правой руки расплетала его бронзовые кудри, левой прижимала крепче к себе. Его прохладная ладонь поглаживала мою щеку.

— Мальчишник нужен тем, кто провожает холостую жизнь с сожалением. А я счастлив оставить ее в прошлом. Так что не вижу смысла.

— Да! — выдохнула я в ледяную кожу на его шее.

Чарли спит без задних ног у себя в комнате, а значит, мы все равно что одни. Свернувшись калачиком на моей узкой кровати, мы сплелись, насколько позволяло толстое покрывало, в которое я укуталась как в кокон. Без покрывала было бы куда романтичнее, но лучше так, чем клацать зубами от холода. А включить отопление в августе — Чарли сильно удивится…

Зато Эдварду, в отличие от меня, укутываться необходимости не было — наоборот, его рубашка валялась на полу. Я все еще никак не могла привыкнуть и каждый раз изумлялась совершенству его тела — белого, прохладного, гладкого, как мрамор. Моя ладонь благоговейно скользнула по твердокаменной груди, плоскому твердому животу. По его телу пробежала легкая дрожь, а губы снова отыскали мои. Я осторожно тронула кончиком языка его зеркально-гладкую губу, и у него вырвался вздох. Лицо овеяло его легким дыханием, прохладным и свежим.

И вдруг Эдвард отстранился — машинально, как всегда бывало, когда он решал, что заходит слишком далеко, рефлекторный отказ от продолжения, когда именно продолжения хочется больше всего. Почти всю свою сознательную жизнь он заставлял себя отказываться от физического удовлетворения. Неудивительно, что теперь попытка изменить сложившейся привычке вызывает страх.

— Подожди! — Я обхватила его за плечи и притянула обратно к себе, а потом высвободила ногу из-под одеяла и обвила вокруг его талии. — Повторение — мать учения!

Эдвард хохотнул.

— Тогда мы уже должны были достичь совершенства. Тебе за этот месяц хоть раз поспать удалось?

— А это генеральная репетиция, — напомнила я. — При том, что половина спектакля вообще не отработана. Некогда осторожничать.

Я хотела рассмешить его, но Эдвард промолчал, замерев от неожиданного потрясения. Жидкое золото в его глазах, казалось, застыло тоже.

Мысленно прокрутив свои последние слова еще раз, я поняла, что он в них услышал.

— Белла… — прошептал он.

— Не надо начинать по новой. Уговор есть уговор.

— Не знаю. Трудно сосредоточиться, когда ты со мной вот так. Мысли… путаются. Я не смогу себя сдерживать. А пострадаешь ты.

— Все будет в порядке.

— Белла…

— Ш-ш-ш! — Я прильнула к нему с поцелуем, чтобы прогнать непрошеный страх. Все это я уже слышала. Эдварду не отвертеться отуговора. Тем более, настояв, чтобы сперва я вышла за него замуж.

На поцелуй он ответил, хотя явно старался не терять при этом головы. Тревога, вечная тревога. Как все изменится, когда исчезнет необходимость испытывать эту постоянную тревогу за меня… Он же не будет знать, куда деть освободившееся время. Придется завести новое хобби.

— Дрожишь? — спросил Эдвард.

Я поняла, что он не про температуру.

— Нисколечко. И завтра не дрогну.

— Точно? Не передумала? Еще не поздно.

— Хочешь меня бросить?

Эдвард рассмеялся.

— Всего лишь убедиться. Не надо делать того, в чем не уверена.

— В тебе я уверена. А остальное переживу.

Он замолчал, и я испугалась, что опять сморозила глупость.

— Переживешь? — тихо переспросил он. — Я не про свадьбу — ее ты точно переживешь, несмотря на все страхи, я про то, что будет потом… А как же Рене, как же Чарли?

Я вздохнула.

— Мне будет их не хватать. — Да, скучать я буду сильно, сильнее, чем они, но зачем подкидывать Эдварду лишние доводы?

— Анжела, Бен, Джессика, Майк?

— Да, и друзей тоже, — улыбнулась я в темноте. — Особенно Майка. Ох, Майк! Как же я без тебя…

Эдвард зарычал.

Я рассмеялась, но тут же посерьезнела.

— Мы все это уже столько раз проходили! Я знаю, что будет тяжело, но мне так нужно. Мне нужен ты, причем навсегда. Одной человеческой жизни мне мало.

— Остаться навеки восемнадцатилетней, — прошептал он.

— Мечта любой нормальной женщины, — поддразнила я.

— Не меняться, не двигаться вперед…

— В каком смысле?

Эдвард начал подбирать слова:

— Помнишь, когда мы сообщили Чарли о предстоящей свадьбе? И он подумал, что ты… беременна?

— Он тебя чуть не пристрелил, — со смехом вспомнила я. — Честное слово, на какую-то секунду он всерьез готов был в тебя пальнуть.

Эдвард молчал.

— Что? В чем дело?

— Просто… как было бы здорово, если б его подозрения оправдались.

Я ахнула от изумления.

— То есть если бы это в принципе было возможно. Если бы мы могли. Мне больно, что ты этого лишишься.

Мне понадобилась минута на раздумья.

— Я знаю, на что иду.

— Откуда тебе знать, Белла! Погляди на мою мать, на сестру. Эта жертва гораздо тяжелее, чем кажется.

— Но ведь Эсми и Розали держатся, и держатся молодцом. Если когда-нибудь станет ясно, что дело плохо, поступим так же, как Эсми, — возьмем приемных.

Эдвард вздохнул, и в его голосе послышалась ярость.

— Так не должно быть! Я не хочу, чтобы ты шла на жертвы ради меня. Я хочу давать, а не отбирать. Не хочу лишать тебя будущего. Если бы ты осталась человеком…

Я прижала палец к его губам.

— Ты мое будущее. И хватит. Кончай хандрить, иначе я позову твоих братьев, чтобы они тебя забрали. Может, мальчишник и не повредит.

— Прости. Я хандрю, да? Наверное, нервы.

— Дрожишь? — поддразнила я.

— Не в том смысле. Я прождал сто лет, чтобы жениться на вас, мисс Свон. Свадебной церемонии я как раз жду с нетер… — Эдвард вдруг замер на полуслове. — Ох, ради всего святого!

— В чем дело?

Он скрипнул зубами.

— Братьев звать не надо. Такое чувство, что Эмметт и Джаспер решили своего не упускать.

На секунду я крепко-крепко прижала его к себе — и тут же отпустила. Состязаться с Эмметтом в перетягивании каната — гиблое дело.

— Повеселись хорошенько!

За окном раздался визг — кто-то царапал стальным когтем по стеклу, издавая невыносимо противный звук, от которого по спине бегут мурашки и хочется заткнуть уши. Меня передернуло.

— Если не отдашь Эдварда, — угрожающе прошипел невидимый под покровом ночи Эмметт, — мы придем за ним сами!

— Иди! — рассмеялась я. — Пока дом еще цел.

Эдвард закатил глаза, но все же стремительным движением вскочил с кровати и не менее стремительным — набросил рубашку. Наклонившись, он поцеловал меня в лоб.

— Спи. Завтра важный день.

— Конечно. Теперь я точно успокоилась.

— Встретимся у алтаря.

— Я буду в белом, — улыбаясь собственной невозмутимости, пошутила я.

— Верю! — усмехнувшись, похвалил он и вдруг пригнулся, напружинив мускулы. В следующий миг он исчез, неуловимым движением метнувшись в окно.

Снаружи донесся приглушенный удар, затем ругательство — голосом Эмметта.

— Смотрите, как бы он завтра не опоздал, — пробормотала я, зная, что меня прекрасно расслышат.

И тут в окне показалось лицо Джаспера — медовые волосы в пробивающемся сквозь тучи лунном свете отливали серебром.

— Не волнуйся, Белла. Времени у него будет с запасом.

Я почувствовала неожиданное спокойствие, все страхи и тревоги улетучились. Джаспер обладал таким же даром, как Элис с ее точными предсказаниями. С той разницей, что ему подчинялось не будущее, а настроение, но противостоять настроению, которое он внушал, все равно было невозможно.

Я неуклюже села в кровати, по-прежнему завернутая в одеяло.

— Джаспер, а как проходит мальчишник у вампиров? В стрип-клуб же вы его не поведете?

— Не вздумай рассказывать! — прорычал снизу Эмметт. Послышался еще один глухой удар, потом тихий смех Эдварда.

— Не волнуйся! — велел Джаспер, и я перестала. — У нас, Калленов, свои традиции. Пара-тройка горных львов, несколько гризли… Обычная загородная вылазка.

Интересно, я тоже буду отзываться о вампирском «вегетарианстве» с такой бравадой?

— Спасибо, Джаспер.

Подмигнув на прощание, он скрылся из виду.

За окном наступила тишина. Из-за стены доносился приглушенный храп Чарли.

Я откинулась на подушку, понимая, что сейчас засну. Из-под отяжелевших век обвела взглядом стены своей маленькой комнатки, выбеленные лунным светом.

Последняя ночь в моей комнате. Последняя ночь в качестве Изабеллы Свон. Завтра вечером я уже стану Беллой Каллен. Сама свадебная церемония мне как нож к горлу, зато новое имя греет душу.

Я дала волю мыслям, надеясь быстрее заснуть. Однако через несколько минут поняла, что, наоборот, напрягаюсь еще сильнее. В животе, скручивая его то так, то эдак, свернулась тревога. В постели без Эдварда слишком мягко и слишком жарко. Джаспер далеко, а внушенные им спокойствие и безмятежность тут же испарились.

День завтра предстоит долгий.

Конечно, я понимала, что мои страхи большей частью беспочвенны и главное — преодолеть себя. Нельзя прожить жизнь, не привлекая внимания. Нельзя вечно сливаться с пейзажем. И все же кое-какие мои треволнения вполне оправданны.

Во-первых, шлейф свадебного платья. Элис опрометчиво позволила эстетике взять верх над практичностью. Одолеть парадную лестницу в особняке Калленов на каблуках и в платье со шлейфом — слишком большой подвиг. Эх, тренироваться надо было…

Во-вторых, список гостей.

К началу церемонии прибудет клан из Денали во главе с Таней.

Очень трогательно собрать в одном помещении Танину семью и наших гостей из квилетской резервации — то есть Блэка-старшего и Клируотеров. Клан Денали не жалует оборотней. Танина сестра Ирина так вообще на церемонию не приедет. Она все еще жаждет отомстить оборотням за убийство своего друга Лорана (который, в свою очередь, хотел убить меня). Из-за этой вражды клан Денали покинул семью Эдварда в час страшной беды — и только не укладывающийся ни в какие рамки союз с квилетскими волками не дал нам пасть в борьбе с ордой новорожденных вампиров…

Эдвард поклялся, что никакой опасности соседство деналийцев с квилетами не представляет. Тане и всей ее семье — за исключением Ирины — очень стыдно за свое дезертирство. Перемирие с оборотнями — ничтожная цена, пустяк для тех, кто хочет искупить вину.

Однако на этом тревоги не заканчиваются, ведь помимо серьезной проблемы есть и еще одна, поменьше. Моя низкая самооценка.

Ни разу не встретившись с Таней, я все равно прекрасно понимала, какой удар эта встреча нанесет по моему самолюбию. Когда-то в незапамятные времена, еще до моего рождения, она имела виды на Эдварда — тут я ее не виню, перед ним невозможно устоять. Но она ведь как минимум прекрасна и как максимум ослепительна. И пусть Эдвард определенно — хотя и необъяснимо — предпочел меня, все равно я невольно буду сравнивать.

Я попробовала поворчать на эту тему, но Эдвард знал, на что давить.

— Мы для них почти родные, Белла, — напомнил он. — Они до сих пор чувствуют себя сиротами, время тут не властно.

Пришлось скрепя сердце согласиться.

Теперь у Тани большая семья, почти такая же, как у Калленов. Их пять: помимо Тани, Кейт и Ирины, есть еще Кармен и Елеазар, появившиеся так же, как у Калленов появились Элис и Джаспер. Всех их объединяет более милосердное, чем у прочих вампиров, отношение к людям.

Однако, несмотря на расширение состава, Таня с сестрами по-прежнему чувствовали себя в определенном смысле обделенными. И по-прежнему носили траур. Ведь когда-то у них была еще и мать.

Я без труда могла понять, как пусто и одиноко им стало с ее потерей, которую не восполнить даже за тысячу лет.

Попыталась представить, как жили бы Каллены, лишившись создателя своей семьи, ее главы и наставника, своего отца — Карлайла. Попыталась и не смогла.

Историю Таниного клана мне поведал Карлайл, в один из тех долгих вечеров, когда я допоздна засиживалась у Калленов, пытаясь узнать как можно больше, подготовиться как можно полнее и глубже к тому будущему, которое выбрала. Танину мать постигла та же участь, что и многих других, и ее история должна была послужить мне уроком, наглядной иллюстрацией одного из правил обитания в мире бессмертных.

На самом деле правило это одно-единственное, распадающееся на тысячи подпунктов, — храни тайну.

Хранить тайну означает жить в неприметной глуши, подобно Калленам, переезжая с места на место, чтобы не вызвать подозрения своей вечной молодостью. Или вообще обходить людей стороной (за исключением тех случаев, когда одолевает голод) — так жили кочевники вроде Джеймса с Викторией и до сих пор живут приятели Джаспера, Питер и Шарлотта. А еще это означает полную ответственность за создаваемых тобой новых вампиров. Которую смог обеспечить Джаспер, когда жил с Марией. И на которую наплевала расплодившая новорожденных вампиров Виктория.

Из этого следует запрет на создание того, что в принципе неподвластно контролю.

— Я не знаю, как звали Танину мать. — В отливающих золотом глазах Карлайла светилась печаль при воспоминании о Таниной боли. — Они стараются не упоминать о ней и по возможности не думать. Женщина, создавшая Таню, Кейт и Ирину — и, полагаю, любившая их как дочерей, — появилась на свет задолго до меня, когда в нашем вампирском мире свирепствовала чума. Нашествие бессмертных младенцев. О чем думали древние, мне не понять. Они превращали в вампиров детей, едва вышедших из грудного возраста.

Я представила себе эту картину и с трудом подавила поднявшуюся волну тошноты.

— Младенцы получались невыразимо прекрасными, — поспешно пояснил Карлайл, видя мою реакцию. — Такие душки, такие очаровашки. К ним проникались любовью с первого взгляда, неизбежно и моментально. Однако при этом они не поддавались воспитанию. Замирали на уровне развития, предшествующем перерождению. Очаровательные двухлетние младенцы, картавящие, с ямочками на щечках, но в порыве гнева способные истребить полдеревни. Проголодавшись, они мчались на охоту, и любые увещевания, любые запреты были бессильны. Они попадались на глаза людям, рождая слухи, паника распространялась со скоростью лесного пожара…

Одного такого младенца и создала Танина мать. Что ею — и другими древними — двигало, моему уму непостижимо. — Карлайл сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. — И, разумеется, вмешались Вольтури.

Я, как обычно, дернулась при упоминании этого имени. Да, разумеется, без итальянского легиона — вампирской аристократии по сути — дело бы не обошлось. Закон не будет исполняться, если нет угрозы наказания, а наказание надо кому-то осуществлять. Вольтури двинули свои войска под предводительством старейшин — Аро, Марка и Кая. Мне довелось встретить их лишь однажды, и за эту короткую встречу настоящим лидером показал себя Аро со своим мощным даром читать мысли: одно прикосновение, и ему известно все, что когда-либо было у тебя на уме.

— Вольтури исследовали бессмертных младенцев — и у себя в Вольтерре, и в других уголках мира. Кай пришел к выводу, что хранить тайну они по малолетству не способны. А следовательно, подлежат уничтожению.

Как я уже сказал, младенцы были прелестны. Поэтому кланы сражались за них до последнего — многие погибли. И хотя по массовости война между вампирами уступала войнам, которые охватывали южную часть нашего континента, она оказалась не менее разрушительной. Древние кланы, древние традиции, дружба… Потеряно было многое. В конце концов младенцев искоренили как явление. О них даже вспоминать не принято — что-то вроде табу.

Двух таких младенцев я видел своими глазами, когда жил у Вольтури, так что мне довелось на себе испытать их чары. Этих младенцев исследовал Аро, уже после того, как отшумела вызванная их появлением гроза. Ты знаешь, как он любознателен — и он надеялся найти способ укротить их. Однако окончательный вердикт был единогласным: бессмертные младенцы не имеют права на существование.

И тут, когда я совсем забыла про мать сестер Денали, с которой и началась эта история, Карлайл вернулся к ней.

— Что именно произошло с Таниной матерью, неизвестно. Таня, Кейт и Ирина ни о чем не подозревали до того самого дня, когда к ним явились Вольтури, арестовав предварительно их мать и младенца. Неведение спасло сестрам жизнь. Одним прикосновением Аро получил доказательства их абсолютной невиновности, и они избежали уготованного матери наказания.

Ни одна из сестер прежде не видела этого младенца, даже не подозревала о его существовании до того самого дня, как его сожгли вместе с матерью у них на глазах. Полагаю, мать потому и не посвятила их в тайну, чтобы спасти от ужасной участи. Зачем же тогда она создала младенца? Кем он был, что значил для нее, если заставил перейти самую страшную черту? На эти вопросы ни Таня, ни остальные ответа не получили. Однако вина их матери была доказана, и, боюсь, девочки так и не смогли ее до конца простить.

Несмотря на свидетельство Аро о том, что девочки никоим образом не причастны к поступку матери, Кай хотел отправить на костер и их. За пособничество. Однако Аро проявил милосердие. Таня с сестрами получили прощение, а вместе с ним — незаживающую рану в сердце и пиетет перед законом…

Погрузившись в воспоминания, я сама не заметила, как заснула. Вот я слушаю Карлайла и вижу его лицо, а вот передо мной уже серая пустошь и в воздухе — густой едкий запах гари. На поле я не одна.

Посреди пустоши — группа фигур, укутанных в серые, пепельного цвета плащи. Это Вольтури, а я, несмотря на предписание, еще человек, и мне следовало бы испугаться до смерти. Но я чувствую, как иногда бывает во сне, что они меня не видят.

То тут, то там разбросаны курящиеся останки. Уловив характерный сладковатый запах, я старательно отвожу глаза. Смотрю мимо лиц сожженных, боясь разглядеть знакомое.

Кого — или что — окружили выстроившиеся плотным кольцом воины Вольтури? До меня доносится их возбужденный шепот. Я подхожу ближе, пытаясь понять, что вызвало у них такой интерес. Осторожно прокравшись между двумя перешептывающимися фигурами в плащах, я наконец вижу предмет дискуссии, уложенный на небольшом пригорке.

Очаровательный пупсик, в точности как описывал Карлайл. Мальчик, едва вышедший из грудного возраста, года два на вид. Ангельское личико с пухлыми губками и щечками в обрамлении светло-каштановых кудрей. Малыш дрожит, зажмурившись, чтобы не видеть смерть, которая с каждой секундой все ближе.

Я хочу только одного — спасти несчастного напуганного кроху, и в этом порыве исчезает страх перед грозной мощью Вольтури. Я проталкиваюсь сквозь строй, мне уже все равно, видят они меня или нет. Кидаюсь к младенцу.

И останавливаюсь как вкопанная, разглядев пригорок, на котором он лежит. Это не земля и не камень, это груда обескровленных человеческих тел. Не успев отвести взгляд, я узнаю одно за другим знакомые лица — Анжела, Бен, Джессика, Майк… А прямо под пятками малыша тела моих папы и мамы.

Ребенок распахивает алые, налитые кровью глаза.


3. Знаменательный день

От увиденного мои глаза тоже распахнулись.

Минуту-другую меня била дрожь, я хватала ртом воздух в своей нагретой постели и силилась стряхнуть сон. Пока я унимала бьющееся сердце, небо за окном успело посереть, затем подернуться бледно-розовым.

Наконец я вернулась в привычный мир, в свою маленькую захламленную комнатку, и тут же отругала себя. Очень подходящий сон — самое то накануне свадьбы! Меньше надо страшных историй вспоминать на ночь.

Чтобы окончательно избавиться от кошмара, я оделась и, несмотря на несусветную рань, вышла на кухню. Прибралась в чистых комнатах, потом испекла Чарли оладьи на завтрак. Мне в моем взвинченном состоянии было не до еды; я просто смотрела, как папа поглощает оладьи, и нервно подпрыгивала на стуле.

— В три тебе нужно заехать за мистером Уэбером, помнишь?

— Белла, ну как же я забуду, если на сегодня это моя единственная забота — привезти священника? — Ради свадьбы Чарли взял отгул и явно не знал с непривычки, куда себя деть. Его взгляд то и дело норовил метнуться к кладовке, где хранились рыболовные снасти.

— Не единственная. Еще нужно привести себя в порядок и одеться.

Папа опустил голову и, уставившись на миску с хлопьями, пробурчал что-то вроде: «Как клоун».

От входной двери донесся короткий быстрый стук.

— Думаешь, ты один попал? — скорчив рожицу, съехидничала я. — Меня вот Элис на целый день к рукам прибрала.

Чарли задумчиво кивнул, соглашаясь, что ему и вправду придется полегче. Я на ходу чмокнула его в макушку — он покраснел и что-то хмыкнул — и помчалась открывать дверь своей лучшей подруге и будущей золовке.

Короткие черные волосы Элис сегодня не топорщились ежиком, а обрамляли тщательно уложенными завитками ее обычно озорное лицо, сегодня выглядевшее деловым и сосредоточенным.

Без лишних слов, едва удостоив Чарли короткого «здрасте», она сгребла меня в охапку и потащила за собой.

Усадила в «порше» и пригляделась повнимательнее.

— О господи, ну и вид! — Элис в ужасе зацокала языком. — Ты что, до утра не спала?

— Почти.

Она возмущенно сверкнула глазами.

— Белла, у меня и так времени в обрез, чтобы сделать тебя ослепительной! Могла бы и побережнее обращаться с исходным материалом.

— Никто и не ждет, что я буду ослепительной. Гораздо хуже, если я засну во время церемонии, просплю момент, когда нужно сказать «да», и Эдвард сбежит.

Элис рассмеялась.

— Когда будет пора, я швырну в тебя букетом.

— Спасибо!

— Завтра в самолете отоспишься.

Я вопросительно изогнула бровь. «Завтра». Если мы отправляемся в путешествие сегодня вечером, и завтра еще будем в самолете… Так, Бойз, штат Айдахо, определенно отпадает. Эдвард пока ни намеком себя не выдал. А меня не столько пугала загадочность, сколько странно было не иметь ни малейшего понятия, где мы будем спать завтра ночью. То есть хочется надеяться, не будем спать…

Элис нахмурилась, спохватившись, что чуть не выдала тайну.

— Вещи уже упакованы, — доложила она, чтобы отвлечь меня от вычислений.

У нее получилось.

— Элис, ну почему мне самой нельзя было собрать чемодан?

— Тогда ты бы обо всем догадалась.

— Ага, а ты бы упустила возможность побегать по магазинам.

— Каких-нибудь десять часов, и ты официально станешь моей сестрой… пора уже избавиться от страха перед обновками.

До конца поездки я невидящим взглядом смотрела в окно.

— Эдвард вернулся? — спохватилась я на подъезде к дому.

— Не беспокойся, когда заиграет музыка, будет на месте. Раньше ты его все равно не увидишь, так что без разницы, когда он приедет. Мы чтим традиции.

— Традиции! — фыркнула я.

— Если не считать собственно жениха с невестой.

— Он же наверняка уже подглядел.

— Ни в коем случае! В платье тебя видела только я. И старалась при нем этот образ в свои мысли не пускать.

— Ух ты! — поразилась я, когда мы свернули на подъездную дорожку. — Вот и выпускные украшения пригодились.

Деревья вдоль всей четырехкилометровой аллеи искрились сотнями тысяч огоньков. Только на этот раз к огонькам добавились белые атласные банты.

— Кто умеет не транжирить, тот нужды не знает. А ты смотри хорошенько, потому что внутреннее убранство до самой церемонии не увидишь. — Элис свернула в огромный гараж к северу от дома. Так, джип Эмметта по-прежнему отсутствует.

— С каких это пор невесте нельзя видеть, как украсили дом? — возмутилась я.

— С тех самых, как невеста доверилась мне. А то неинтересно будет, когда станешь по лестнице спускаться.

На пороге кухни Элис закрыла мне глаза ладонями, и я не поняла, откуда доносится разлившийся в воздухе аромат.

— Что это?

— В нос бьет? До тебя тут людей не было, неужели я перестаралась?

— Чудесный запах! — успокоила я. Аромат на самом деле казался хотя и пьянящим, но не удушливым, ненавязчиво и тонко соединяя разные оттенки. — Померанцы… сирень… и еще что-то. Угадала?

— Да, правильно. Фрезия и розы, вот что еще.

Под эскортом Элис я проследовала в огромную ванную комнату, и только там мне было позволено открыть глаза. Которые тут же разбежались от обилия баночек и флакончиков — на длинной полке уместился арсенал целого салона красоты. Бессонная ночь дала себя знать.

— Без этого правда никак? Все равно рядом с ним я буду серой мышкой, как ты ни старайся.

Элис толкнула меня в низенькое розовое кресло.

— Посмотрим, у кого хватит наглости назвать серой мышкой результат моего труда!

— Еще бы… Ты же у них всю кровь выпьешь, — проворчала я себе под нос. Откинувшись в кресле, я закрыла глаза в надежде благополучно проспать все процедуры. Я то задремывала, то просыпалась, а Элис тем временем неустанно умащивала, подпиливала и наводила блеск на каждую клеточку моего тела.

Время шло к обеду. В дверях мелькнула Розали — мерцающее серебристое платье, золотые кудри уложены в корону — я чуть не расплакалась. Какой смысл наводить красоту, если рядом Розали?

— Мальчики вернулись! — предупредила она, и моя детская ревность тут же улетучилась. Эдвард приехал.

— Не пускай его сюда!

— Он тебя и сам сегодня боится, — улыбнулась Роуз. — Ему жизнь дорога. И потом, Эсми запрягла их доделывать что-то снаружи. Тебе помочь? Могу заняться прической.

Я оторопела от ее слов.

Розали с самого начала меня не жаловала. А потом я нанесла ей чуть ли не смертельную обиду своим выбором. Она бы с легкостью отдала все: свою неземную красоту, любящую семью, родственную душу в лице Эмметта — за то, чтобы вновь стать человеком. А человек, то есть я, вдруг швыряется этим недостижимым счастьем как нечего делать. Разумеется, теплых чувств ко мне у Роуз после такого не прибавилось.

— Конечно, давай, — с готовностью разрешила Элис. — Можешь начинать плести. Позатейливее. Фата будет крепиться вот сюда, снизу.

Ее руки принялись перебирать мои волосы, укладывая, приподнимая, переплетая, чтобы точно показать, что имеется в виду. Поняв, что требуется, Розали приступила к делу, едва касаясь волос легкими, как перышки, пальцами. Элис вернулась к макияжу.

Затем, одобрив дело рук Розали, Элис послала ее сперва за моим платьем, а потом найти Джаспера, которому поручили забрать из гостиницы маму и ее мужа Фила. Снизу доносилось приглушенное хлопанье дверей. И оживленные голоса.

Я встала, чтобы Элис могла осторожно натянуть на меня платье, не испортив прическу и макияж. Коленки тряслись так, что атласная ткань разбегалась мелкими волнами до самого подола, мешая Элис, которая застегивала ряд мелких жемчужных пуговиц на спине.

— Дыши глубже, Белла! — попросила она. — И уйми сердцебиение, а то от испарины весь макияж поплывет.

В ответ я скорчила как можно более ехидную физиономию.

— Будет сделано!

— Мне нужно пойти одеться. Продержишься пару минут одна?

— Э-э… попробую.

Элис фыркнула и пулей выскочила за дверь.

Я постаралась дышать ровно, считая каждый вдох-выдох и разглядывая отблески света на сияющей ткани платья. В зеркало я взглянуть не смела — боялась, что, увидев свое отражение в свадебном наряде, растеряю остатки самообладания и ударюсь в панику.

Когда счет вдохов-выдохов начал приближаться к двумста, Элис примчалась обратно — в вечернем платье, ниспадающем с ее точеной фигурки серебристым водопадом.

— Элис, восторг!

— Пустяки. На меня сегодня никто и не взглянет. Ты затмишь любую.

— Ха-ха…

— Ну что, взяла себя в руки? Или Джаспера позвать?

— Он уже вернулся? Мама тут?

— Только что вошла. Сейчас поднимется.

Рене прилетела два дня назад, и я отдавала ей каждую свободную минуту — если, конечно, удавалось оторвать маму от Эсми и предсвадебных хлопот. Она веселилась, как ребенок, забытый на ночь в Диснейленде, а я уже начинала чувствовать себя такой же обманутой, как и Чарли. Сколько пустых страхов, что мама будет против…

— О, Белла! — воскликнула мама, едва появившись в дверях. — Малышка, ты такая красавица! Я сейчас расплачусь! Элис, волшебница, вам с Эсми пора открывать свое свадебное агентство. Где ты отыскала это чудесное платье? Невероятно! Такое изящное, элегантное!.. Белла, ты прямо из фильма по Джейн Остин. — Мамин голос звучал как будто издалека, и комната расплывалась перед глазами. —

Гениально придумано — оттолкнуться стилистически от кольца, которое Белле подарил Эдвард. Я так понимаю, оно передается в семье с начала девятнадцатого века?

Мы с Элис заговорщически переглянулись. Прибавь лет сто, мама. Стиль платья увязан вовсе не с кольцом, а с датой рождения Эдварда.

В дверях кто-то громко и хрипло кашлянул.

— Рене, Эсми просила передать, чтобы ты уже шла и садилась, — объявил Чарли.

— Чарли, какой же ты сегодня красавец! — изумленно произнесла Рене.

Чарли поспешно открестился:

— Дело рук Элис.

— Неужели пора? — пробормотала мама, судя по голосу, волнуясь не меньше меня. — Как все быстро. Голова кругом.

Так, теперь нас двое.

— Обнимемся напоследок, — попросила она. — Только аккуратно, чтобы ничего не помять.

Осторожно подержав меня за талию, мама развернулась к выходу, но вдруг вспомнила что-то и, обернувшись, снова оказалась лицом ко мне.

— Боже, чуть не забыла! Чарли, где она?

Вывернув все карманы, папа добыл и передал маме маленькую белую коробочку.

— Кое-что синее, — объявила она, открыв крышку и вручая коробочку мне.

— Причем кое-что старое. Их носила еще твоя прабабушка Свон, — добавил папа. — А мы сходили к ювелиру и заменили искусственные камни сапфирами.

В коробочке лежали два тяжелых серебряных гребня для волос. Темно-синие сапфиры густыми изящными букетиками разбегались над зубцами.

У меня перехватило дыхание.

— Мам, пап… не стоило…

— Все остальное взяла на себя Элис, ничего нам не давала сделать. Только заикнемся — она чуть не в глотку нам готова впиться.

Я не смогла сдержать истерический смешок.

Элис моментально подскочила ко мне и ловким движением заправила гребни с одной и с другой стороны под густое переплетение кос.

— Кое-что старое, кое-что синее, — перечислила она задумчиво, отступая на несколько шагов, чтобы полюбоваться работой. — Кое-что новое — это твое платье, значит, остается…

Она метнула мне что-то стремительным жестом. Я машинально подставила руки, и в ладони порхнула невесомая белоснежная подвязка.

— Это моя, потом верни, — закончила она.

Я покраснела.

— Вот, то, что надо! — удовлетворенно кивнула головой Элис. — Чуть-чуть румянца. Все, теперь ты полное совершенство. — С самодовольной улыбкой она обернулась к папе с мамой. — Рене, вам пора вниз.

— Да, мэм! — Послав мне воздушный поцелуй, мама покорно удалилась.

— Чарли, окажите любезность, принесите букеты, пожалуйста.

Дождавшись, пока папа выйдет, Элис выхватила из моих рук подвязку и нырнула под шлейф. Почувствовав ее холодную руку на лодыжке, я невольно ахнула и пошатнулась, но Элис уверенно водрузила подвязку куда положено.

Выбраться из-под шлейфа она успела как раз вовремя — в комнату вошел Чарли с двумя пышными белыми букетами. Меня окутало облако нежного аромата роз, померанцев и фрезии.

Снизу раздались первые аккорды фортепианной мелодии — за инструмент села Розали, второй в семье музыкант после Эдварда. Узнав канон ре-мажор Пахальбеля, я едва не задохнулась от волнения.

— Спокойнее, Белла! — Чарли с тревогой повернулся к Элис. — Кажется, ей нехорошо. Думаешь, она выдержит?

Папин голос доносился как сквозь вату. Я не чувствовала ног.

— Еще как!

Элис подошла вплотную ко мне и, пристально глядя в глаза, обхватила запястья сильными пальцами.

— Белла, сосредоточься. Эдвард ждет внизу.

Я глубоко вдохнула, заставляя себя собраться.

Первая мелодия плавно перетекла в следующую.

— Белла, наш выход! — подтолкнул меня папа.

— Белла? — позвала Элис, не отрывая пристального взгляда.

— Да, — пропищала я. — Эдвард. Точно.

Элис потянула меня за руки, и я покорно поплыла за ней.

Музыка заиграла громче. Мелодия плыла по лестнице вместе с благоуханием миллиона цветов. Только одна мысль — внизу ждет Эдвард — заставляла меня переступать ногами и двигаться вперед.

Знакомая мелодия. Традиционный марш Вагнера в праздничной аранжировке.

— Моя очередь! — пропела Элис. — Сосчитай до пяти — и спускайся следом.

Плавно и грациозно, как в танце, она двинулась по ступенькам. Я вдруг поняла, чем рискую, получив Элис в единственные подружки невесты. После нее я покажусь совсем деревянной и неуклюжей.

Внезапно в ликующую мелодию ворвались фанфары. Теперь точно мой выход.

— Папа, смотри, чтобы я не упала, — шепнула я. Чарли крепко взял меня под руку.

«Осторожно, по шажочку!», — напомнила я самой себе, и мы стали спускаться в медленном темпе марша. При виде меня гости начали оживленно перешептываться, но я не поднимала глаз, пока ноги не ступили на ровный пол. Румянец заливал щеки. Розовая от смущения невеста-скромница — это я, во всей красе.

Как только коварная лестница осталась позади, я забегала глазами в поисках Эдварда. На миг взгляд запутался в облаках белых цветов, гирляндами обвивавших все неподвижные предметы в помещении, и струящихся нитях белых газовых лент. Но я заставила себя оторваться от пышного навеса и заметалась глазами по рядам обтянутых атласом стульев. Под устремленными на меня взглядами я покраснела еще больше — и тут наконец отыскала его, рядом с аркой, обрамленной настоящим водопадом цветов и лент.

Рядом с ним стоял Карлайл, а чуть поодаль — папа Анжелы, но я их не замечала. Я не видела маму, которая сидела где-то в первом ряду, не видела своих новых родственников и гостей — сейчас не до них.

Единственное, что я видела, было лицо Эдварда, заполнившее все мои мысли и чувства. Его глаза горели расплавленным золотом, а прекрасные черты казались почти суровыми от обилия переживаний. Но стоило ему встретиться со мной взглядом, и лицо озарила счастливая улыбка.

В этот миг только крепкое пожатие Чарли помешало мне кинуться сломя голову к алтарю.

Теперь я, наоборот, большим усилием заставляла ноги двигаться медленнее, подстраиваясь под размеренный ритм марша. К счастью, до арки было недалеко. Вот и она, наконец! Эдвард протянул руку. Чарли древним как мир символическим жестом накрыл его перевернутую ладонь моей. Я почувствовала прикосновение холодных пальцев, и на сердце воцарились мир и покой.

Мы обменялись клятвами — обычные традиционные слова, миллион раз произнесенные у алтаря до нас, хотя вряд ли в мире нашлась другая такая же необычная пара. По нашей просьбе мистер Уэбер внес единственное крошечное изменение и покорно проговорил вместо «пока смерть не разлучит нас» более логичное «отныне и навеки».

И только тут, когда священник произнес эти слова, полный кавардак в моей голове наконец исчез, и мысли пришли в порядок. Я поняла, как глупо было бояться свадебной церемонии, будто непрошеного подарка на день рождения или нелепой показухи выпускного. Заглянув в сияющие ликованием глаза Эдварда, я осознала, что не только он добивается сегодня своего, но и я. Мы вместе навсегда, а остальное неважно.

Пришло время произнести главные слова, и я вдруг осознала, что из глаз катятся слезы.

— Да! — выдохнула я едва слышным шепотом, смаргивая пелену с ресниц, чтобы видеть лицо Эдварда.

Его ответ прозвучал громко и победно.

— Да!

Мистер Уэбер объявил нас мужем и женой, и Эдвард бережно, как бутон благоухающего у нас над головами цветка, взял в ладони мое лицо. Я смотрела на него сквозь застилающую глаза пелену, пытаясь осознать невероятное — этот удивительный человек теперь мой. У него по щекам, казалось, тоже вот-вот покатятся слезы, но я знала, что это невозможно. Эдвард склонил голову, и я, приподнявшись на цыпочках, не выпуская букета из рук, обвила его за шею.

Поцелуй Эдварда был полон любви и нежности. Я забыла о толпе гостей, о том, где мы и зачем мы здесь… Все, что я помнила — он любит меня, я нужна ему, я принадлежу ему.

Он начал поцелуй, ему и заканчивать. Я прильнула к его губам, не обращая внимания на смешки и покашливания среди гостей. Наконец он убрал ладони от моего лица и отстранился (как скоро…), глядя на меня. Его улыбка могла показаться удивленной и даже слегка ехидной, но я прекрасно знала, что напускное изумление от моей неожиданной раскованности скрывает глубочайшую радость.

Собравшиеся взорвались громом аплодисментов, и Эдвард, обняв меня, развернулся к нашим друзьям и родным.

Меня тут же прижала к себе мама, ее залитое слезами лицо было первым, что я увидела, когда страшным усилием оторвала взгляд от Эдварда. А потом меня начали передавать от одного гостя к другому, из объятий в объятия… Я не видела лиц, чувствовала только руку Эдварда, крепко зажатую в своей. Человеческое тепло и холодные, осторожные прикосновения моей новой родни слились в одно целое.

И лишь от одного гостя полыхнуло настоящим жаром — Сет Клируотер прорвался сквозь толпу вампиров, чтобы поздравить меня вместо моего лучшего друга-оборотня, пропавшего без вести.


4. Выходка

Торжественная церемония плавно перетекла в празднично-банкетную часть — заслуга Элис с ее незаурядным организаторским талантом. Над рекой сгустились сумерки, время было заранее рассчитано так, чтобы солнце успело скрыться за деревьями. Эдвард провел меня через стеклянные двери в сад, в море мерцающих огней и цветочного сияния. Еще тысяч десять цветов образовывали благоухающий воздушный навес над танцевальной площадкой между двух древних кедров.

Мягкий августовский вечер прогнал прочь суету. Приглашенные разбрелись под сенью мерцающих огоньков, друзья, едва выпустив нас из объятий, снова подходили с поздравлениями. Пришло время общаться и веселиться.

— Мои поздравления, ребята! — воскликнул Сет Клируотер, подныривая под цветочную гирлянду. Следом показалась его мать, Сью Клируотер, окидывающая гостей настороженным взглядом. Ее неширокое лицо казалось резким, и короткая строгая стрижка только усиливала впечатление. Ее дочь Ли тоже коротко стрижется. Интересно, это из солидарности? Билли Блэк, подошедший вместе с ними, выглядел, в отличие от Сью, спокойным.

При виде папы Джейкоба я каждый раз не могла отделаться от ощущения, что передо мной два человека. Первый — пожилой мужчина в инвалидном кресле, морщинистый и белозубый, тот же, кого видят все остальные. И второй — прямой потомок могущественных вождей, обладающих волшебными способностями, в ореоле власти, данной ему от рождения. И пусть волшебство в его поколении не проявилось, за отсутствием катализатора, Билли все равно остается частью древней легенды и носителем власти. Они у него в крови. И в крови его сына, который не желает эту волшебную силу принимать. А значит, вожаком и преемником остается Сэм Адли.

Билли выглядел на удивление спокойным, учитывая окружение и повод торжества. Его черные глаза лучились радостью, как будто от приятного известия. Я поражалась его выдержке. Ведь ему эта свадьба как кость в горле, худшей участи для дочери лучшего друга и не придумаешь.

Я понимала, какого труда ему стоило справиться с чувствами, тем более что наша свадьба несет угрозу для древнего уговора, заключенного между квилетами и Калленами, запрещающего вампирам создавать себе подобных. Волки знали, что уговор вот-вот будет нарушен, но как они себя поведут, для Калленов оставалось загадкой. До альянса разрыв уговора означал бы только войну. Квилеты напали бы без промедления. Теперь, когда стороны знают друг друга чуть ближе, может быть, конфликт удастся погасить?

Словно в ответ на мои мысли, Сет подался вперед с распростертыми для Эдварда объятиями. Эдвард обнял его свободной рукой. Сью едва заметно вздрогнула.

— Как хорошо, что у вас все получилось! Я ужасно за вас рад!

— Спасибо, Сет. Мне очень дороги твои слова. — Отстранившись, он обратился к Сью и Билли. — И вам спасибо! За то, что позволили Сету прийти. И что радуетесь за Беллу.

— Не стоит благодарности. — В густом басе Билли прозвучал неожиданный оптимизм. Неужели не за горами новое, более прочное перемирие?

Увидев, что позади скапливается очередь, Сет откланялся и покатил кресло Билли к столам с закусками. Сью держала обоих под руки.

Вслед за ними к нам прорвались Анжела и Бен, потом родители Анжелы, а потом Майк с Джессикой — которые, к моему удивлению, не размыкали рук. А я и не знала, что они снова вместе. Приятный сюрприз!

Моих человеческих друзей сменила новоиспеченная родня, клан вампиров из Денали. С бьющимся сердцем я смотрела, как первая из них — судя по клубничному оттенку светлых волос, Таня — обнимает Эдварда. Рядом с ней стояли еще трое вампиров, разглядывая меня с неприкрытым любопытством. Одна пепельная блондинка с прямыми, как дождь, волосами и двое темноволосых, мужчина и женщина, с бледной едва заметного оливкового оттенка кожей.

Все четверо были так прекрасны, что у меня внутри все сжалось.

Таня по-прежнему прижималась к Эдварду.

— Эдвард! Как я по тебе соскучилась.

Эдвард с коротким смешком высвободился из объятий и, положив ладонь ей на плечо, отступил на шаг, будто чтобы окинуть давнюю знакомую взглядом.

— Да, Таня, столько времени прошло. Отлично выглядишь.

— Ты тоже.

— Позволь представить тебе мою жену. — Эдвард впервые после окончания церемонии воспользовался официальным титулом, и вид у него был такой, словно он сейчас лопнет от удовольствия. Гости из Денали весело рассмеялись в ответ. — Таня, это моя Белла.

Таня, воплощая мои худшие кошмары, сияла красотой. Скользнув по мне чуть более оценивающим, чем позволяют приличия, взглядом, она взяла мою протянутую руку.

— Добро пожаловать в нашу семью, Белла, — с горьковатой улыбкой произнесла она. — Мы действительно считаем себя частью семьи Карлайла, и я очень сожалею о том… эпизоде… когда мы предали родственные узы. Нам следовало познакомиться раньше. Простишь ли ты нас?

— Конечно! — выдохнула я. — Приятно познакомиться.

— Теперь все Каллены по парам. Дальше наш черед, а, Кейт? — Она подмигнула блондинке.

— Мечтать не вредно. — Ее сестра закатила золотистые глаза и крепко сжала мою руку. — Добро пожаловать, Белла!

Темноволосая вампирша накрыла наши руки своей.

— Я Кармен. А это Елеазар. И мы очень рады наконец-то увидеться с тобой.

— Вз-заимно. — С легкой запинкой выговорила я.

За Таней дожидались своей очереди нас поздравить папин заместитель Марк и его жена, уставившиеся на красавиц из Денали широко раскрытыми глазами.

— У нас еще будет время, чтобы как следует узнать друг друга. Целая вечность! — рассмеялась на прощание Таня.

Все шло своим чередом, согласно традиции. Под огнем слепящих вспышек мы с Эдвардом занесли нож над грандиозным свадебным тортом — чересчур большим для нашей довольно скромной компании друзей и родных. Потом по очереди кормили им друг друга, и Эдвард мужественно проглотил свой кусок (провожаемый моим изумленным взглядом). Я неожиданно ловко швырнула букет, и он угодил прямо в руки не ожидавшей такого счастья Анжелы. Эмметт с Джаспером покатывались со смеху, глядя как Эдвард — с величайшей осторожностью — снимает зубами одолженную подвязку (я предусмотрительно спустила ее чуть ли не до лодыжки). Лукаво подмигнув мне, он точным броском отправил ее в лицо Майку Ньютону.

А когда заиграла музыка, Эдвард притянул меня к себе, приглашая на традиционный первый танец. Хоть танцевать я так и не научилась — тем более перед публикой, — сопротивляться и в мыслях не было, я просто таяла от счастья в его объятиях. Он вел уверенно, мне ничего не пришлось делать, только покружиться под мерцающими огоньками навеса и фотовспышками.

— Вам весело, миссис Каллен? — прошептал он мне на ухо.

Я рассмеялась.

— Уйма времени уйдет, пока привыкну.

— Уйма времени у нас найдется, — напомнил он звенящим от счастья голосом и, не прерывая танца, наклонился поцеловать меня. Защелкали вспышки.

Мелодия сменилась, и Чарли, незаметно подкравшись сзади, похлопал Эдварда по плечу.

С папой непринужденно вальсировать не получилось. Танцоры мы с ним оба еще те, поэтому просто переступали на раз-два-три по маленькому квадрату. Эдвард тем временем подхватил Эсми, и они закружились вихрем — вылитые Фред Астер и Джинджер Роджерс.

— Без тебя дом опустеет, Белла. Я уже скучаю.

В горле стоял ком, но я попыталась отшутиться:

— Теперь вся готовка на тебе, и это преступная халатность с моей стороны. Имеешь полное право посадить меня под арест.

Папа улыбнулся.

— Готовку я как-нибудь переживу. Ты, главное, навещать не забывай.

— Не забуду.

Я перетанцевала практически со всеми. Приятно было видеть старых друзей, но больше всего на свете мне хотелось бы не отрываться от Эдварда. Поэтому когда, едва началась новая мелодия, он разбил нашу с Майком пару, я просияла от счастья.

— Все еще недолюбливаешь Майка? — поддела я Эдварда, увлекающего меня в танце на другую сторону площадки.

— С его-то мыслями? Пусть скажет спасибо, что с лестницы не спустил. Или еще чего похлеще.

— Нуда, конечно.

— А ты себя в зеркале видела?

— Э-э… Нет, кажется. Некогда было. А что?

— Боюсь, тогда ты даже не представляешь, как невыразимо прекрасна. Ничего странного, что бедняге Майку так и лезут в голову непристойные по отношению к чужой жене мысли. Как же Элис не заставила тебя хоть раз в зеркало глянуть?

— Твое предвзятое мнение в расчет не принимается.

С укоризненным вздохом Эдвард развернул меня лицом к дому. В стеклянной стене, как в огромном черном зеркале, отражались танцующие пары. Рука Эдварда протянулась к двум фигурам прямо напротив нас.

— Предвзятое, говоришь?

Я скользнула взглядом по отражению Эдварда, в точности воспроизводившему идеальные черты. Рядом с ним стояла темноволосая красавица. Нежная персиковая кожа, огромные сияющие от счастья глаза в обрамлении густых ресниц. Узкое, как перчатка, мерцающее платье расходится внизу широким шлейфом, делая девушку похожей на перевернутый цветок каллы. В ней столько грации, столько изящества… Главное не шевелиться, а то все испорчу.

Я застыла, боясь, что моргну — и прекрасная незнакомка исчезнет, оставив меня прежней, но Эдвард вдруг окаменел и обернулся, как будто его окликнули.

— Вот оно что… — На лбу возникла озабоченная складка — и тут же разгладилась.

Эдвард как ни в чем не бывало сиял лучезарной улыбкой.

— В чем дело? — насторожилась я.

— Сюрприз для новобрачных.

— В смысле?

Вместо ответа он снова закружил меня в танце, увлекая в противоположную сторону, подальше от залитой светом площадки.

Остановились мы только под сенью раскидистого кедра. Эдвард устремил взгляд в густую темноту.

— Спасибо, — произнес он. — Очень… мило с твоей стороны.

— Милый — мое второе имя, — отозвалась темнота знакомым хрипловатым голосом. — Я вас разобью?

Ахнув, я схватилась за горло и чуть не рухнула в обморок — спасибо, Эдвард поддержал.

— Джейкоб! — выдохнула я, когда спазм прошел. — Джейкоб!

— Привет, Белла!

Негнущимися ногами я шагнула на голос. Эдвард не выпускал мой локоть, пока из темноты мне навстречу не протянулась другая пара крепких рук. Джейкоб притянул меня к себе, и от него полыхнуло жаром, от которого не спасла тонкая ткань платья. Танцевать он не пытался, только стоял, обнимая меня, а я уткнулась лицом ему в грудь. Склонив голову, он коснулся щекой моей макушки.

— Розали не простит, если я лишу ее права потанцевать с женихом, — вполголоса проговорил Эдвард, и я поняла, что он собирается оставить меня с Джейкобом наедине — щедрый подарок с его стороны.

— Джейкоб! — Я захлебнулась слезами. — Спасибо!

— Ну что ты нюни развела? Платье испортишь. Это всего лишь я.

— Всего лишь? Ох, Джейк! Теперь я совершенно счастлива.

— Еще бы! — фыркнул он. — Начинайте свадьбу. Шафер прибыл.

— Теперь все, кого я люблю, рядом.

Его губы коснулись моих волос.

— Прости, что задержался, подруга.

— Как я счастлива тебя видеть!

— В том и смысл.

Я мельком оглянулась на гостей, но за танцующими парами отыскать Билли Блэка там, где я его видела последний раз, не удавалось. Может, он уже ушел.

— Билли знает, что ты здесь? — спросила я и тут же поняла, что да, знает. Как еще объяснить его приподнятое настроение?

— Сэм наверняка доложил. Я его навещу… когда все закончится.

— Он будет рад, что ты снова дома.

Джейкоб разжал объятия и выпрямился. Обвив меня одной рукой за талию, он задержал мою правую ладонь в своей и поднес к груди. Я почувствовала, как бьется его сердце, — видимо, на это и был расчет.

— Не знаю, удастся ли мне урвать еще один танец… — С этими словами Джейкоб медленно повел меня по кругу в собственном ритме, не имеющем ничего общего с мелодией на танцевальной площадке. — Так что воспользуюсь.

Мы танцевали под стук его сердца.

— Правильно, что пришел, — немного помолчав, произнес он вполголоса. — Не ожидал, что будет так хорошо. Но я рад, что увидел тебя… еще раз. Думал, будет больнее.

— Не хочу, чтобы тебе было больно.

— Знаю. И я пришел не затем, чтобы ты чувствовала себя виноватой.

— Что ты! Я счастлива. Лучшего подарка и придумать нельзя.

— Да? Хорошо. Потому что настоящего подарка я приготовить не успел, — рассмеялся он.

Глаза понемногу привыкали к темноте, и я разглядела его лицо — несколько выше, чем предполагала. Неужели он до сих пор растет? Так и за два метра перевалит. После долгой разлуки я с особой радостью изучала знакомые черты — глубоко посаженные глаза под кустистыми черными бровями, высокие скулы, полные губы, растянутые в насмешливой улыбке над белоснежными зубами. В глазах притаилось напряжение — осторожничает. Каждый свой шаг выверяет. Чтобы я была счастлива и не замечала, каких усилий ему стоит не сорваться.

Я не заслуживаю такого друга, как Джейкоб. Ни одним своим поступком.

— Почему ты вдруг решил вернуться?

— Сознательно или подсознательно? — Он глубоко вдохнул, прежде чем ответить на собственный вопрос. — Не понимаю. Потихоньку брел в этом направлении, ноги сами несли. А утром вдруг взял и помчался бегом. Не знал, успею или нет. — Он рассмеялся. — Не представляешь, как странно снова ходить на двух ногах. Да еще в одежде! А еще страннее, что мне это странно. Я и предположить не мог. Отвык от всего человеческого.

Мы медленно кружили в танце.

— Но я бы очень много потерял, если бы не увидел тебя такой. Ради этого стоило побегать. Ты невероятно красивая, Белла.

— Элис постаралась. И потом, здесь темно.

— Мне светло, ты ведь знаешь.

Да, правда. Обостренные чувства оборотня. Но глядя на него в человеческом облике, о них и не вспомнишь. Тем более в такой момент.

— Ты подстригся, — обратила внимание я.

— Да. Так проще. Решил, что пока есть руки, надо ими пользоваться.

— Хорошо вышло. — Тут я слукавила.

Джейкоб фыркнул.

— Точно. Обкорнал ржавыми кухонными ножницами. — Широкая улыбка вдруг померкла, и он посерьезнел. — Белла, ты счастлива?

— Да.

— Ладно. — Джейкоб пожал плечами. — Это главное.

— А ты как, Джейкоб? Если по правде?

— Все в порядке. По правде. За меня не беспокойся. И Сета не тереби.

— Я его не поэтому тереблю. Он мне нравится.

— Да, он хороший парень. И с ним куда проще, чем с некоторыми. Ох, если бы еще отключить этот хор голосов в голове, тогда и в волчьем облике не жизнь была бы, а малина.

Я рассмеялась.

— Да уж. Мне бы тоже отключить.

— Тоже голоса? Значит, крыша поехала. Хотя я и так всегда знал, что с головой у тебя не в порядке.

— Ну, спасибо!

— Нет, по-моему, сумасшествие лучше, чем общий эфир со всей стаей. Гудят себе голоса в голове и гудят, не порываясь чуть что прислать няньку…

— А?

— Сэм вышел за мной приглядеть. И еще парочка. На всякий, понимаешь ли, пожарный.

— Какой пожарный?

— Ну, вдруг я не смогу держать себя в руках. И устрою дебош. — На губах мелькнула улыбка — «а что, хорошая мысль». — Я здесь не затем, чтобы портить тебе свадьбу, Белла. Я здесь затем… — он не договорил.

— Чтобы сделать ее идеальной.

— Высокая планка.

— Так ты и есть высокий.

Джейкоб застонал от моего примитивного каламбура, а потом горестно вздохнул.

— Я здесь как твой друг. Лучший друг, в последний раз.

— Сэм зря тебе не доверяет.

— Может, я слишком близко к сердцу все принял. Может, они все равно пришли бы — прикрыть Сета. Вампиров-то уйма вокруг. А Сету по барабану.

— Потому что Сет знает, что никакой угрозы нет. Он чувствует Калленов куда лучше, чем Сэм.

— Ну да, да. — Джейкоб поспешил спустить все на тормозах, пока я не вспылила.

Когда он успел стать таким дипломатом?

— Жаль, что тебя так донимают. Если бы я могла хоть чем-нибудь помочь… — И не только в этом.

— Не так уж все и плохо. Просто ною.

— Ты… счастлив?

— Почти. Но что мы все обо мне? Сегодня твой день. — Он хохотнул. — Ты небось на седьмом небе от восторга? Столько внимания…

— А то! Всегда мечтала.

Рассмеявшись, Джейкоб вдруг посмотрел куда-то поверх моей головы. Сжав губы, он скользил взглядом по сияющим огням, по кружащимся в танце парам, по невесомо опускающимся на землю белым лепесткам с гирлянд. Я тоже оглянулась. Отсюда, из темноты и тишины праздничная кутерьма казалась необычно далекой. Как будто смотришь на вихрящиеся хлопья в снежном шаре.

— Да, этого у них не отнять. Умеют устроить праздник! — признал он.

— Все Элис. Ее, как ураган, с пути не свернешь.

Джейкоб вздохнул.

— Вот и кончилась песня. Можно еще один танец? Или я зарываюсь?

Я крепко сжала его руку.

— Сколько хочешь.

— Заманчиво, — рассмеялся он. — Нет уж, ограничусь двумя. А то пойдут слухи…

Мы сделали еще круг.

— Пора бы уже мне привыкнуть с тобой прощаться, — пробормотал Джейкоб.

Я сглотнула, пытаясь подавить предательский ком в горле.

Джейкоб посмотрел на меня и, нахмурившись, провел кончиками пальцев по моей щеке, смахивая слезы.

— Не твой сегодня черед плакать, Белла.

— Все плачут на свадьбе, — сдавленным голосом проговорила я.

— Ты ведь этого хотела?

— Да.

— Значит, улыбнись.

Я попробовала. Джейкоб рассмеялся, увидев мою жалкую гримасу.

— Надо запомнить тебя такой. А потом представить, что ты…

— Что я что? Умерла?

Он стиснул зубы. Нелегко преодолеть себя, раз уж дал слово дарить мне сегодня только радость и воздержаться от комментариев. Хотя я догадывалась, что он хочет сказать.

— Нет, — наконец произнес Джейкоб. — Но вспоминать я тебя буду такой. Румянец на щеках. Стук сердца. Обе ноги левые. Вот так.

Я с чувством наступила ему на ногу.

Джейк расплылся в улыбке.

— Во-от! Узнаю свою подругу.

Он хотел еще что-то сказать и вдруг резко захлопнул рот. Вновь эта внутренняя борьба и стиснутые зубы, чтобы непрошенные слова не прорвались наружу.

До чего же легко мне было когда-то дружить с Джейкобом… Почти как дышать. Но с тех пор как в мою жизнь вернулся Эдвард, между нами выросла стена. Ведь — по мнению Джейкоба — выбирая Эдварда, я выбираю участь если не худшую, чем смерть, то примерно равную.

— Что такое, Джейк? Скажи. Я пойму.

— Н-ничего.

— Ну, давай. Говори уже, что хотел сказать.

— Я… Все наоборот. Не сказать, а спросить. Чтобы ты мне кое-что сказала.

— Ну так спрашивай.

Еще минуту он мучался сомнениями, потом выдохнул:

— Нет, не надо. Неважно. Просто нездоровое любопытство.

И тут я догадалась — мне ли его не знать?

— Нет, Джейк, это произойдет не сегодня, — прошептала я.

Мой человеческий облик заботил Джейка еще больше, чем Эдварда. Он дорожил каждым стуком моего сердца, зная, что биться ему осталось недолго.

— А, — пытаясь скрыть облегчение, ответил он. — Нуда.

Мелодия снова сменилась, но в этот раз Джейк даже не заметил.

— А когда же?

— Не знаю точно. Через неделю-другую.

— В чем задержка? — уже другим, напряженным, с легкой издевкой голосом поинтересовался он.

— Не хотелось бы весь медовый месяц корчиться от нестерпимой жажды.

— А чем же вы тогда займетесь? В шашки будете играть? Ха-ха-ха!

— Очень смешно…

— Шутка, Белла. Но я честно не понимаю. Настоящий медовый месяц вам с вампиром все равно не положен, так зачем? Давай начистоту. Ты уже не первый раз отодвигаешь решающий момент. Что, кстати, и к лучшему, — неожиданно серьезно оговорился он. — К чему притворяться?

— Ничего я не отодвигаю! — отрезала я. — А медовый месяц у нас будет самый настоящий! Имею право! И не лезь.

Джейк резко перестал меня кружить. «Неужели заметил, что мелодия давно играет не та?» — удивилась я и стала прикидывать, как бы поскорее загладить размолвку. Нехорошо прощаться на такой ноте.

Но его глаза расширились от недоумения и ужаса.

— Что? — задохнулся Джейкоб. — Что ты сказала?

— Когда? Джейк! Ты что?

— В каком это смысле? Настоящий медовый месяц? Пока ты еще человек? Скажи, что пошутила! И шуточки у тебя, Белла, идиотские!

Я сверкнула глазами.

— Говорю же, не лезь, Джейк! Тебя это абсолютно не касается. Зря я… Не надо было даже разговор заводить. Это мое личное…

Огромными руками он сграбастал меня за плечи, сжимая так, что костяшки пальцев побелели.

— Ай, Джейк, больно! Отпусти!

Он встряхнул меня.

— Белла! У тебя правда крыша поехала? Нельзя быть такой дурой! Скажи, что пошутила!

Джейк встряхнул меня еще раз. Руки, которыми он сжимал меня как в тисках, задрожали пронизывающей до костей дрожью.

— Джейк, прекрати!

Темнота вдруг ожила.

— Убери руки! — ледяным и острым, как бритва, тоном отрезал Эдвард.

За спиной Джейкоба раздался негромкий рык, следом почти сразу же еще один.

— Джейк, братишка, перестань, — уговаривал Сет Клируотер. — Ты чуток перегнул.

Джейкоб как будто окаменел, уставившись перед собой широко распахнутыми полными ужаса глазами.

— Ей же больно! — шепнул Сет. — Отпусти!

— Сию секунду! — рявкнул Эдвард.

Руки Джейкоба безвольно повисли. Не успела я понять, что происходит, как вместо горячих ладоней меня обхватили холодные, и вокруг заструился рассекаемый воздух.

Моргнув, я поняла, что стою метрах в двух от прежнего места. Настороженный Эдвард прикрывает меня собой. Между ним и Джейкобом два напружинивших мышцы волка — впрочем, на драку они, судя по всему, не настроены. Скорее, пытались предотвратить.

А Сет — неокрепший пятнадцатилетний пацан — обхватил сопротивляющегося Джейкоба и пытается оттащить. Если Джейкоб перевоплотится прямо в объятиях Сета…

— Джейк, не надо! Пойдем…

— Я тебя убью! — севшим от ненависти голосом прохрипел Джейкоб. Устремленный на Эдварда взгляд полыхал яростью. — Своими руками! Сию секунду! — Его затрясло.

Черный волк, тот, что покрупнее, утробно зарычал.

— Сет, в сторону! — прошипел Эдвард.

Упрямый Сет снова попробовал сдвинуть Джейка с места. И сдернул почти на метр — от ярости тот даже сопротивляться не мог.

— Не надо, Джейк. Пойдем! Ну же!

На помощь Сету пришел Сэм — тот самый громадный черный волк. Он уткнулся мордой Джейку в грудь и подтолкнул.

Все троица — трясущийся Джейк на буксире у Сета и подталкивающий спереди Сэм моментально растворилась в темноте.

Оставшийся волк посмотрел им вслед. В полумраке не видно, какая у него шкура; если шоколадно-коричневая, тогда это, возможно, Квил.

— Прости, — шепнула я волку.

— Все хорошо Белла, все хорошо, — пробормотал Эдвард.

Волк перевел взгляд на него. Не сказать, чтобы дружелюбный взгляд. Эдвард ответил холодным кивком. Коротко фыркнув, волк удалился вслед за остальными и исчез в темноте.

— Ну что ж, — отметил про себя Эдвард и обратился ко мне: — Пойдем обратно.

— Но Джейк…

— Сэм его скрутит. Они ушли, все.

— Эдвард, прости! Я так сглупила…

— Ничего страшного ты не сделала.

— Кто меня за язык тянул? Чем я думала?

— Не волнуйся. — Он коснулся моего лица. — Надо идти обратно, пока нас не хватились.

Я непонимающе покачала головой. «Пока не хватились»? Неужели кто-то умудрился пропустить такое зрелище?

А потом, прокрутив случившееся в голове, я поняла, что катастрофу удалось уладить в мгновение ока, причем в полной тишине и вдали от посторонних глаз.

— Дай мне пару секунд, — взмолилась я.

В душе бушевали паника и отчаяние, но сейчас не до них, сейчас нужно сохранить лицо. Этому мне еще учиться и учиться.

— Как платье?

— Все в порядке. И прическа волосок к волоску.

Я сделала два глубоких вдоха.

— Хорошо, идем.

Обняв меня за плечи, Эдвард направился к освещенной площадке и под мерцающим навесом легко влился в круг танцующих пар — будто мы и не исчезали никуда.

Я украдкой оглядела гостей: нет, ни испуга, ни возмущения на лицах не видно. Только на самых бледных читаются признаки беспокойства, но и те искусно скрыты. Джаспер и Эмметт не отходят от края площадки — видимо, какие-то отголоски схватки до них донеслись.

— Ты…

— Я нормально. Просто поверить не могу. Что со мной не так?

— Все с тобой так.

Я была так рада видеть Джейкоба. Я знала, на какие жертвы он идет, чтобы здесь появиться. А потом взяла и все испортила, превратила сюрприз в склоку. Меня надо посадить под замок.

Но я не позволю, чтобы по моей дурости погибло все остальное. Задвинем случившееся в самый дальний угол, запрем на ключ — разберемся потом. Для самобичевания будет достаточно времени, сейчас все равно ничего не поправишь.

— Не надо больше об этом, — попросила я.

Я думала, Эдвард моментально согласится, но он промолчал.

— Эдвард?

Закрыв глаза, он прижался ко мне лбом.

— Джейкоб прав, — тихо произнес он. — О чем я думаю?

— Нет, не прав. — Ради толпы гостей я пыталась сохранить напускную беззаботность. — Джейкоб слишком субъективен, чтобы мыслить здраво.

Эдвард что-то пробормотал, я разобрала только: «Пусть бы лучше убил меня за одну только мысль…»

— Прекрати! — велела я и, сжав его лицо в ладонях, подождала, пока он откроет глаза. — Ты и я. Остальное неважно. Больше ни о чем тебе сейчас думать нельзя. Слышишь?

— Да, — вздохнул он.

— Забудь, что приходил Джейкоб. — У меня же получается. Должно получиться. — Ради меня. Обещай, что не будешь вспоминать.

Пристально посмотрев мне в глаза, он кивнул.

— Обещаю.

— Спасибо, Эдвард. Я не боюсь.

— А я боюсь, — прошептал он.

— Ну так не бойся! — улыбнулась я. — И кстати, я люблю тебя.

Он улыбнулся:

— Поэтому мы и тут.

— Ты монополизируешь невесту, — укоризненно произнес подошедший к Эдварду со спины Эмметт. — Дай и мне потанцевать с младшей сестричкой. Вряд ли у меня будет еще шанс заставить ее покраснеть. — И громко засмеялся, как обычно не обращая ни малейшего внимания на перемены в атмосфере.

Оказалось, что я все-таки много с кем еще не танцевала, зато смогла успокоиться и прийти в себя, пока исправляла упущение. Поэтому когда Эдвард потребовал меня обратно, «ящичек» с мыслями о Джейке был задвинут далеко и надолго. В объятиях Эдварда ко мне вернулись прежняя радость и уверенность, что все в моей жизни сложилось как надо. Улыбнувшись, я опустила голову ему на грудь. Руки, сжимающие меня в объятиях, чуть напряглись.

— Я, кажется, привыкаю.

— Больше не стесняешься танцевать? Не может быть!

— Танцевать не так уж и страшно — если с тобой. Но я про другое. — Я прижалась к нему крепче. — Исчезает страх, что ты со мной расстанешься.

— Никогда не расстанусь! — пообещал он, наклоняясь поцеловать меня.

Поцелуй был серьезным — долгим и настойчивым…

И когда я уже успела забыть, где мы, раздалась серебряная трель Элис.

— Белла! Пора!

Я почувствовала укол раздражения — умеет моя новоиспеченная сестра выбрать время.

Эдвард оставил ее слова без внимания, только губы стали еще настойчивее. Мое сердце колотилось, как бешеное, а ладони вспотели.

— На самолет хотите опоздать? — Голос прозвучал уже почти над ухом. — Милое дело — провести медовый месяц в аэропорту, дожидаясь следующего рейса.

Эдвард оторвался на секундочку, чтобы пробормотать: «Элис, уйди!» — и снова прильнул ко мне губами.

— Белла, в самолет в свадебном платье полезешь? — Элис гнула свою линию.

Я не откликнулась. Какая мне разница?

Элис недовольно заворчала.

— Тогда я сейчас скажу ей, куда вы летите, Эдвард. Вот возьму и скажу!

Эдвард замер. Потом, неохотно отстранившись, грозно глянул на свою обожаемую сестру.

— Такая маленькая на вид — и такая зануда!

— То есть я, по-твоему, дорожный костюм ей зря готовила? — возмутилась Элис, хватая меня за руку. — Пойдем, Белла!

Вместо того чтобы покорно потянуться за ней, я приподнялась на цыпочках и еще раз поцеловала Эдварда. Элис нетерпеливо дернула меня за руку, чтобы я, наконец, оторвалась. Послышался смех. Тогда я сдалась и послушно пошла за Элис в пустой дом.

Вид у нее был недовольный.

— Ну извини, — покаялась я.

— Да я не сержусь, Белла, — вздохнула она. — Но самой тебе не справиться.

Глядя на ее скорбное лицо, я не смогла сдержать улыбку, и Элис тут же нахмурилась.

— Элис, спасибо тебе! Ты устроила самую прекрасную на свете свадьбу, — искренне поблагодарила я. — Все прошло идеально. Ты у меня самая лучшая, самая умная и самая талантливая сестра в мире!

Моментально оттаявшая Элис просияла.

— Рада, что тебе понравилось!

Наверху ждали Эсми и Рене. В шесть рук они с Элис быстренько вытряхнули меня из платья и облачили в темно-синий дорожный костюм, заранее отобранный Элис. Чьи-то добрые пальцы вынули шпильки из моей прически, и волнистые от косичек волосы свободно заструились по спине. По маминому лицу непрерывно катились слезы.

— Я тебе позвоню, как только узнаю, куда мы летим, — пообещала я, обнимая ее на прощание. Вот уж кто с ума сходит от неизвестности — мама терпеть не может сюрпризы… особенно если ее в тайну не посвятили.

— Я вам все расскажу, как только Белла уедет, — перебила Элис, самодовольно улыбаясь при виде моей обиженной физиономии. Ну вот! Несправедливо, что я узнаю все самой последней.

— Приезжайте к нам с Филом поскорее. Вам надо на юг, хоть на солнышке погреетесь, — настаивала Рене.

— Сегодня дождя не было! — возразила я, ловко увиливая от обещания.

— Только чудом.

— Все готово! — объявила Элис. — Вещи в машине, Джаспер ее сейчас подгонит. — И она поволокла меня к лестнице. Рене кинулась за нами, пытаясь обнять меня на ходу.

— Мам, я люблю тебя, — шепнула я, спускаясь. — Как хорошо, что ты с Филом. Берегите друг друга.

— Я тебя тоже люблю, Белла, солнышко!

— Пока, мама. Люблю тебя, — еще раз повторила я прерывающимся голосом.

Эдвард ждал внизу, протягивая мне руку. Я сжала его ладонь, но мой взгляд тут же обеспокоенно забегал по небольшой группке собравшихся нас провожать.

— Где папа? — Я никак не могла его найти.

— Вон он, — вполголоса ответил Эдвард и потянул меня за собой.

Гости расступились. Чарли, оказывается, неуклюже подпирал стену позади всех, как будто нарочно спрятался. Покрасневшие глаза подтвердили мою догадку.

— Ой, пап…

Я прижалась к нему, не сдерживая льющиеся ручьем слезы, — что-то у меня сегодня глаза на мокром месте. Папа успокаивающе похлопал меня по спине.

— Ну, что ты, что ты… Так на самолет опоздаешь.

Нелегко было сказать Чарли, как я его люблю, — в этом мы с ним похожи: нам проще перевести разговор на пустяки, чем признаться в чувствах. Нет уж, надо отбросить смущение.

— Я всегда буду любить тебя, пап. Не забывай.

— Я тоже, Белла. Любил и буду любить.

Мы одновременно чмокнули друг друга в щеку.

— Позвони! — напомнил он.

— Обязательно, — пообещала я, зная, что больше ничего обещать не могу. Только звонить. Маме с папой нельзя больше со мной видеться, я стану совсем другой — и крайне опасной.

— Тогда поезжай, — глухо напутствовал папа. — А то опоздаете.

Гости снова расступились. Эдвард, шагая к выходу, обнял меня покрепче.

— Ну что, готова?

— Да! — И это была чистая правда.

Под всеобщие аплодисменты Эдвард поцеловал меня в дверях, и мы кинулись к машине, осыпаемые рисовым дождем. Большая часть пролетела мимо, но чья-то метко запущенная горсть (наверняка Эмметт!) срикошетила от спины Эдварда и угодила прямо в меня.

Машина тоже купалась в цветах — длинные гирлянды тянулись вдоль корпуса, а позади болтались привязанные к бамперу невесомыми газовыми лентами туфли — ни разу не надетая дизайнерская обувь.

Я пробралась в машину, пока Эдвард прикрывал меня от рисового града, и он скользнул следом. Машина рванула с места, я успела помахать рукой в окно и крикнуть «Люблю вас!» всем родным, собравшимся у дверей.

Последнее, что я успела заметить, были мои родители. Фил нежно обнимал маму за плечи. Она обвила его рукой за талию, но другой держала за руку папу. Настоящая симфония разных образов любви. Картина показалась мне весьма оптимистичной.

Эдвард сжал мою руку.

— Я люблю тебя!

Я прижалась к его плечу и процитировала им же сказанное:

— Поэтому мы здесь.

Он коснулся губами моих волос.

Когда мы выехали на темное шоссе, и Эдвард по-настоящему прибавил газу, сквозь урчание мотора донесся какой-то звук. Из леса. Если слышно мне, то Эдварду тем более. Но он не произнес ни слова. Я тоже промолчала.

Пронзительный, полный тоски вой затихал вдали, пока не смолк совсем.


5. Остров Эсми

— Хьюстон? — удивилась я, когда в Сиэтле мы прошли на посадку.

— Промежуточная остановка, — с улыбкой пояснил Эдвард.

Потом я почувствовала, как он меня будит, хотя только на секундочку задремала. Полусонная, я тащилась за ним по аэропорту, после каждого моргания заново вспоминая, как открывать глаза. Поэтому, когда мы остановились в зале международных вылетов и встали в очередь на регистрацию, до меня не сразу дошло.

— Рио-де-Жанейро? — уже с беспокойством переспросила я, прочитав надпись на мониторе.

— Тоже пересадка, — кивнул Эдвард.

Перелет оказался долгим, но мы устроились с комфортом в салоне первого класса, и я уснула в объятиях Эдварда. На этот раз поспать удалось как следует. Я проснулась неожиданно бодрой, когда самолет уже начал заходить на посадку. В иллюминаторы проникали косые лучи заходящего солнца.

Вопреки моим предположениям, мы не остались в аэропорту и не пошли пересаживаться на следующий рейс. Такси мчало нас по темным улицам Рио, где кипела бурная жизнь. Не разобрав ни слова из того, что Эдвард на беглом португальском объяснял водителю, я сообразила, что мы, судя по всему, едем в гостиницу, переночевать и набраться сил перед следующим этапом путешествия. В животе шевельнулось что-то похожее на мандраж. Такси летело по бурлящим улицам, но вот оживление заметно спало, и впереди показалась западная окраина города, вдающаяся в океан.

Такси затормозило в доках.

Эдвард уверенно зашагал вдоль белоснежных яхт, покачивающихся на темной воде. Та, у которой он остановился, казалась поменьше и стройнее остальных — сразу видно, скоростная, а не плавучий дом. При этом все равно роскошная, просто более изящная. Эдвард ловко, несмотря на тяжеленные чемоданы, прыгнул на борт. Сгрузив багаж на палубу, он протянул руку, помогая мне забраться.

Я молча смотрела, как он готовит яхту к отплытию, поражаясь его уверенным и точным движениям — он ведь никогда даже не упоминал, что интересуется морем. С другой стороны, когда у него что-то получалось не идеально?

Мы взяли курс на восток, в открытый океан, и я попыталась восстановить в памяти школьную географию. Хм… Не припомню ничего существенного к востоку от Бразилии… Разве что Африка?

Эдвард вел яхту полным ходом прямо вперед, пока огни Рио не растаяли за кормой. На лице его сияла восторженная улыбка — движение, скорость, что еще нужно для счастья… Яхта рассекла носом волну, и меня окатило фонтаном брызг.

Наконец упорно сдерживаемое любопытство взяло верх.

— А нам еще долго плыть?

Вряд ли Эдвард позабыл о моих человеческих слабостях, но мало ли — вдруг он решит пожить какое-то время на этом суденышке?

— Полчаса примерно. — Заметив, как я вцепилась в сиденье, он улыбнулся.

Ну-ну… Он, в конце концов, вампир. Может и в Атлантиду увезти.

Прошло двадцать минут, и я услышала, как Эдвард зовет меня, перекрикивая рев мотора.

— Белла, смотри! — Он показывал куда-то вперед.

Там ничего не было, только кромешная тьма и лунная дорожка на воде. Но присмотревшись получше, я разглядела темное пятно на посеребренных лунным светом волнах. Я прищурилась, и силуэт обрел очертания. Приземистый неправильный треугольник, один угол тянется длинным хвостом, зарываясь в волны. Мы подошли поближе, и верхняя кромка треугольника закачалась под легким бризом пушистыми перьями.

Я моргнула, и образ вдруг сложился в одно целое — прямо по курсу из океана вставал крошечный островок с раскидистыми пальмами и сияющим под луной пляжем.

— Где мы? — прошептала я в изумлении. Яхта тем временем огибала остров, двигаясь к северной оконечности.

Эдвард умудрился расслышать мой шепот за рокотом двигателя и расплылся в широченной сияющей улыбке.

— Это остров Эсми.

Яхта с картинной точностью причалила к выбеленному лунным светом деревянному пирсу. Эдвард заглушил мотор, и мир погрузился в непривычно глубокую тишину. Только плеск волн за бортом и шелест бриза в пальмах. Воздух теплый, влажный и напоен ароматами — как в ванной после горячего душа.

— Эсми? — Я переспросила вполголоса, но в ночной тишине вопрос все равно прозвучал чересчур громко.

— Подарок от Карлайла. Эсми нам его любезно одолжила.

Подарок. Разве острова дарят? Я озадаченно сморщила лоб. Могла бы и раньше догадаться, что неслыханная щедрость Эдварда имеет семейные корни.

Сгрузив чемоданы на пирс, он обернулся, чтобы помочь мне сойти. Но вместо того чтобы просто поддержать, одним махом подхватил меня на руки.

— Полагается вроде переносить через порог? — обретя дар речи, поинтересовалась я, когда мы приземлились на доски причала.

— Все продумано! — улыбнулся Эдвард.

Ухватив свободной рукой два огромных чемодана на колесиках, Эдвард донес меня до песчаной тропинки, теряющейся в буйных зарослях.

Сперва я ничего не могла разобрать в этих джунглях, потом впереди показалось светлое пятно. И когда стало ясно, что это никакое не пятно, а дом, светящийся двумя широкими окнами по обеим сторонам от входной двери, на меня опять напал мандраж. Еще худший, чем когда я думала, что мы сейчас заселимся в гостиницу.

Я почти слышала, как стучит по ребрам сердце, дыхание перехватило. Не в силах поднять взгляд на Эдварда, я смотрела невидящими глазами прямо перед собой.

Эдвард, вопреки обыкновению, даже не спрашивал, о чем я думаю. Получается, ему тоже страшновато стало.

Он поставил чемоданы на широкую веранду, чтобы освободить руку и открыть дверь — гостеприимно незапертую.

Перед тем как перенести меня через порог, он дождался, пока я все же взгляну ему в глаза.

А потом в молчании пронес по всему дому, зажигая на ходу свет в комнатах. Дом показался мне довольно большим для крошечного островка — и смутно знакомым. Привычная цветовая гамма Калленов, пастельно-кремовая. Как будто и не уезжали. Подробностей я, впрочем, не разглядела. Из-за бешено стучащего в ушах пульса все слилось в одно сплошное пятно.

И тут Эдвард повернул последний выключатель.

Просторная комната в светлых тонах, одна стена полностью стеклянная — узнаю стиль своих вампиров. За окном луна серебрила белый песок, и в каких-нибудь паре метров от дома плескались волны. Но мой взгляд был прикован не к ним, а к огромной белой кровати под пышными облаками москитной сетки.

Эдвард опустил меня на ноги.

— Схожу… за чемоданами.

В комнате было тепло, теплее, чем в душной тропической ночи за окном. По шее скатилась капелька пота. Я осторожно подошла к кровати и, протянув руку, дотронулась до воздушной сетки. Хотелось убедиться, что это не мираж и не сон.

Я даже не услышала, как вернулся Эдвард. Поняла, что он тут, только почувствовав прикосновение ласковых ледяных пальцев, смахивающих бисеринки пота с моей шеи.

— Жарковато здесь, — извиняющимся тоном произнес он. — Мне показалось… так будет лучше.

— Все продумано? — пробормотала я, и он едва слышно хихикнул. Нервный смех. Непохоже на Эдварда.

— Я пытался все заранее предусмотреть, чтобы было легче, — объяснил он честно.

Я шумно сглотнула, избегая встречаться в ним взглядом. Был ли у кого-нибудь когда-нибудь медовый месяц подобный нашему?

Ответ известен. Нет. Никогда и ни у кого.

— Я тут подумал… — медленно проговорил Эдвард, — может, сперва… может, ты хочешь пойти поплавать со мной? — Его голос зазвучал увереннее: — Вода как парное молоко.

— Хорошая мысль, — дрогнувшим голосом согласилась я.

— Тебе, наверное, надо побыть одной пару минут, почувствовать себя человеком? Все-таки дорога была долгой.

Я скованно кивнула. До человека мне сейчас далеко, но пара минут наедине с собой не помешает.

Губы Эдварда коснулись шеи, прямо под ухом. Он рассмеялся, и прохладное дыхание щекотнуло влажную от жары кожу.

— Только не слишком долго, миссис Каллен!

Я дернулась с непривычки, услышав свое новое имя.

Эдвард покрыл легкими поцелуями мою кожу от шеи до плеча.

— Жду тебя в океане. — С этими словами он распахнул стеклянные двери, выходящие прямо на песчаный пляж. На ходу одним движением плеч сбросил рубашку и шагнул в лунное сияние. В комнату ворвался влажный соленый ветер.

Кожа горела так, что я даже глянула проверить. Нет, не похоже. По крайней мере, внешне.

Стараясь не забывать делать вдох-выдох, я направилась к гигантскому чемодану, который Эдвард оставил открытым на длинной белой прикроватной тумбе. Судя по знакомой косметичке и преобладающему розовому цвету, чемодан мой — но я не узнавала ни одной вещи. Лихорадочно роясь в аккуратно уложенных стопках, я надеялась найти хоть что-то родное — теплые треники, например, — однако под руку попадались сплошные кружева и крохотные вещицы из шелка. Белье. Самое что ни на есть. С французскими этикетками.

Ну, Элис! Когда-нибудь ты мне за это заплатишь, придет день!

Наконец я сдалась и ушла в ванную, украдкой глянув в узкие окна, выходившие на тот же пляж. Эдварда не видно. Наверное, он в воде и даже не удосужится вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха. Высоко в небе сияла почти идеально круглая луна, а внизу расстилался ослепительно белый в ее свете песок. Краем глаза я уловила какое-то движение… Присмотрелась. Остальная одежда Эдварда, небрежно переброшенная через ветку пальмы, раскачивается на морском ветру.

Кожу снова обдало жаром.

Сделав два глубоких вдоха, я подошла к зеркалу, вытянувшемуся параллельно длинному туалетному столику. Сразу видно, что я весь день спала в самолете. Вооружившись щеткой, я принялась раздирать спутавшиеся космы, пока не добилась результата — гладкая прическа и вся щетина щетки в волосах. Тщательно почистила зубы. Два раза. Умылась и плеснула водой на шею, которая горела, как в лихорадке. Сразу стало легче, поэтому я полила и на руки. А потом решила не мучаться и принять душ. Глупо, конечно, лезть в душ перед купанием в океане, но мне нужно было как-то прийти в себя, а горячая вода — отличное средство.

Выйдя из душа, я завернулась в огромное белое полотенце.

И тут же передо мной встала неожиданная проблема. Что надевать? Купальник исключается. Одеваться обратно тоже глупо. О содержимом заботливо упакованного Элис чемодана даже думать страшно.

Дыхание снова участилось, руки задрожали — вот тебе и успокоительное влияние душа. Перед глазами все поплыло, предвещая настоящую волну паники. Я уселась прямо в полотенце на прохладный кафельный пол. Главное, чтобы Эдвард не явился проведать, пока я не пришла в себя. Представляю, что он подумает, увидев меня в таком разобранном состоянии. Вывод будет только один: мы совершаем огромную ошибку.

Но ведь я терзаюсь не потому, что мы совершаем ошибку. Нет. А потому что не знаю, как все пройдет. Боюсь выйти из ванной и столкнуться с неизвестностью. Тем более во французском белье. К такому я пока не готова.

Такое ощущение, что мне предстоит выйти на сцену перед переполненным зрительным залом, а я не помню ни строчки из текста.

Как отваживаются остальные доверить другому свои страхи и неуверенность, если этот другой, в отличие от Эдварда, не связан с ними нерушимой связью? Если бы не Эдвард, в безраздельной, безусловной и, честно говоря, необъяснимой любви которого я уверена каждой своей клеточкой, — я бы, наверное, так и не вышла из ванной.

Но меня ждал именно Эдвард, поэтому, прошептав: «Не трусь!» — я поднялась на ноги. Подтянула полотенце и, закрепив его потуже, решительным шагом двинулась на выход. Не удостоив даже взглядом раскрытый чемодан, полный белья, и огромную кровать. За распахнутыми стеклянными дверями расстилался мягкий, как пудра, песок.

В лунном свете все казалось черно-белым, без полутонов. Медленно ступая по мягкой «пудре», я подошла к пальме, где Эдвард повесил одежду. Плавно провела рукой по шершавому стволу, восстанавливая дыхание. Хотя бы чуть-чуть.

Мой взгляд скользнул вдоль темной ряби в поисках Эдварда.

Он стоял ко мне спиной по пояс в воде, подняв голову к сияющему лунному диску. В бледном свете его кожа казалась белоснежной, как песок и сама луна, а волосы — черными, как океан. Эдвард не двигался, просто стоял, касаясь ладонями воды, мелкие волны разбивались об него, как об утес. Я обвела взглядом его спину, плечи, руки, шею…

Кожа перестала пылать огнем, пламя затихло, стало ровным и глубоким, испепелив мою неловкость и робость. Я решительно сбросила полотенце и повесила на дерево рядом с одеждой Эдварда. А потом шагнула в лунное сияние. Пусть и у меня кожа будет белая, как песок.

Не слыша собственных шагов, я подошла к кромке воды. Эдвард наверняка слышал. Но не обернулся. Ласковые волны заплескались у ступней. Эдвард был прав — теплые, как в ванне. Я стала заходить глубже, осторожно нащупывая невидимое дно, однако опасения оказались напрасными — под ногами, постепенно понижаясь, расстилался все тот же идеально ровный песок. Почти не ощущая сопротивления воды, я подошла вплотную к Эдварду и накрыла его прохладную ладонь своей.

— Как красиво! — По его примеру я тоже посмотрела на луну.

— Вполне, — подтвердил он будничным тоном и медленно повернулся. Между нами заплясали крошечные волны. Глаза на его ледяном лице отливали серебром. Эдвард развернул ладонь под водой, и наши пальцы переплелись. Я даже не почувствовала привычных мурашек от его прикосновения — так было тепло.

— Для меня не существует другой красоты, — наконец проговорил он, — кроме твоей.

Улыбнувшись, я приложила руку, переставшую наконец дрожать, к его груди, там где сердце. Белое на белом. В кои-то веки я с ним совпала. Эдвард слегка вздрогнул от моего теплого прикосновения. Дыхание стало чуть прерывистее.

— Я обещал, что мы попробуем, — напомнил он с неожиданной сдержанностью в голосе. — И если я сделаю что-нибудь не то, если тебе будет больно, сразу же дай мне знать.

Я с серьезным видом кивнула, не переставая смотреть Эдварду в глаза, а потом шагнула ближе и прижалась к его груди.

— Не бойся, — шепнула я. — Мы созданы друг для друга.

И тут же сама осознала всю истинность своих слов. В такой момент, когда все вокруг идеально, в них не могло быть и тени сомнения.

Руки Эдварда сомкнулись у меня за спиной, он подтянул меня поближе, и мы застыли, обнявшись, — зима и лето. По моим нервам как будто ток пропустили.

— Навсегда, — подтвердил он и осторожно потянул меня за собой в океан.

Разбудили меня лучи жаркого солнца на обнаженной спине. Было позднее утро. А может, уже день. Все остальное, впрочем, казалось ясным и понятным, я прекрасно помнила, где мы — в белоснежной комнате с огромной кроватью, ослепительное солнце струится через распахнутые стеклянные двери. Москитный полог защищает от яркого света.

Я не торопилась открывать глаза. Пусть все остается таким же идеальным, не хочу ничего менять, даже такой пустяк. Слышен только шелест волн, наше дыхание и стук моего сердца…

Даже обжигающее солнце не нарушало идиллии. Прохладная кожа Эдварда спасает от любой жары. Лежать в его объятиях, на его зимне-снежной груди — нет ничего проще и естественнее… С какой стати, спрашивается, я вчера такую панику развела? Теперь все ночные страхи выглядели глупыми и никчемными.

Эдвард медленно провел пальцами вдоль моего позвоночника, и я поняла: он уже знает, что я не сплю. Не открывая глаз, я прижалась к нему покрепче.

Он молчал. Пальцы рассеянно, едва касаясь, чертили узоры на моей спине.

Я могла бы лежать так вечно, чтобы счастье не кончалось, но организм требовал свое. Нетерпеливый у меня желудок, однако. Я тихонько рассмеялась. После нашей необыкновенной ночи голод казался слишком банальным желанием. Как будто меня резко опустили с небес на землю.

— Что смешного? — не переставая поглаживать мою спину, поинтересовался Эдвард. Его серьезный хрипловатый голос пробудил поток воспоминаний, от которых меня тут же бросило в жар.

В желудке заурчало — вот и ответ на вопрос. Я снова рассмеялась.

— Никуда не денешься от человеческой природы.

Я ждала, что Эдвард посмеется вместе со мной, но он молчал. Сквозь клубившийся в голове туман безграничного счастья пробилось тревожное ощущение, что снаружи все не так радужно.

Пришлось открыть глаза. И первое что я увидела — бледную, почти серебристую кожу его шеи и изгиб скулы прямо перед собой. Сведенной от напряжения скулы. Приподнявшись на локте, я заглянула ему в лицо.

Эдвард лежал, подняв глаза к воздушному противомоскитному пологу, и даже не посмотрел на меня, когда я попыталась понять причину неожиданной суровости.

Меня будто током дернуло, когда я увидела его глаза.

— Эдвард? — позвала я внезапно севшим голосом. — Что случилось?

— Ты еще спрашиваешь? — резко и с издевкой отозвался он.

Как человек всю жизнь считавший себя хуже других, я попыталась вспомнить, что же сделала не так. Но, прокрутив в голове всю симфонию прошлой ночи, я не услышала там ни одной фальшивой ноты. Все оказалось куда проще, чем я предполагала, мы с Эдвардом подошли друг другу, как две половинки одного целого. Еще один поводдля моей тайной радости — раз мы идеально совместимы физически, значит, во всем остальном тем более. Огонь и лед, не уничтожающие друг друга, а причудливым образом соединяющиеся. Мы созданы, чтобы быть вместе, какие еще нужны доказательства?

Так почему лицо Эдварда вдруг стало суровым и мрачным? Я чего-то не знаю?

Эдвард разгладил собравшиеся на моем лбу морщинки.

— О чем ты думаешь?

— Тебя что-то тревожит. А я не понимаю. Я что, что-то не так…

Он сузил глаза.

— Ты сильно пострадала? Только правду, Белла, пожалуйста, не надо ничего преуменьшать.

— Пострадала? — От удивления даже голос повысился.

Эдвард пристально смотрел на меня.

Я машинально вытянулась, проверяя, все ли со мной в порядке, подвигала руками, ногами. Нуда, чувствуется некоторая тяжесть, мышцы слегка ноют, но в основном такое чувство, что кости исчезли, и я растекаюсь, как медуза. Ощущение не сказать чтобы неприятное.

И тогда я разозлилась. Что это такое — портить лучшее в мире утро какими-то мрачными подозрениями!

— С чего ты решил? В жизни себя лучше не чувствовала.

Глаза тут же закрылись.

— Перестань!

— Что перестать?

— Перестань меня выгораживать. Я чудовище, у которого хватило ума согласиться…

— Эдвард! — прошептала я, уже по-настоящему выбитая из колеи. Зачем он втаптывает в грязь мои светлые воспоминания? — Не говори так!

Глаза не открывались. Будто он не в силах меня видеть.

— Посмотри на себя, Белла. А потом уже убеждай, что я не чудовище.

Оскорбленная в лучших чувствах и расстроенная, я окинула себя взглядом — и ахнула.

Что такое? Почему я вся в снегу? Я потрясла головой, рассыпая каскад снежных хлопьев.

Поймав одну «снежинку», я поднесла ее к глазам. Птичий пух.

— Откуда эти перья? — озадаченно поинтересовалась я.

Эдвард нетерпеливо втянул воздух.

— Я разорвал зубами подушку. Может, две. Но я не об этом.

— Подушку? Зубами? Но почему?

— Белла, да посмотри же ты! — почти рявкнул он, резко хватая меня за руку и вытягивая ее вперед. — Вот, гляди!

И тут я поняла, о чем он.

Под слоем налипшего пуха на бледной коже расцветали багровые синяки. Они поднимались до плеча и переходили дальше, на грудную клетку. Высвободив руку, я ткнула пальцем гематому на левом предплечье — синяк на мгновение пропал и тут же проявился снова. Чуть-чуть побаливает.

Едва касаясь, Эдвард приложил ладонь к синяку на плече. Очертания точно совпали с контуром его длинных пальцев.

Я попыталась восстановить в памяти момент, когда мне стало больно — и ничего не вспомнила. Не было такого, чтобы он сжал или сдавил меня слишком сильно. Наоборот, мне хотелось, чтобы объятия стали крепче, и было так хорошо, когда он прижимал меня к себе…

— Прости, Белла… — прошептал Эдвард, глядя, как я уставилась на синяки. — Мне следовало… Нельзя… — Из его груди вырвался возглас отвращения. — Передать не могу, как я перед тобой виноват.

Он замер, уткнувшись лицом в ладони.

Я тоже замерла — от изумления, — пытаясь осознать его горе, которому я теперь хотя бы знала причину. Но осознание давалось нелегко — сама-то я чувствовала совершенно противоположное.

Изумление постепенно прошло, оставив после себя ничем не заполненную пустоту. Никаких мыслей. Я понятия не имела, что сказать. Как объяснить ему, чтобы он понял? Как передать ему мое счастье — то, в котором я купалась еще минуту назад?

Я дотронулась до его руки. Он не шевельнулся. Я потянула сильнее, пытаясь оторвать его ладонь от лица. С таким же успехом можно было теребить мраморную статую.

— Эдвард…

Ноль реакции.

— Эдвард!

Молчание.

Ладно, значит, будет монолог.

— Я ни о чем не жалею, Эдвард. Я… я даже передать не могу. Я так счастлива! И этим все сказано. Не сердись. Не надо. Со мной все хоро…

— Не надо! — В его голосе звучал лед. — Если не хочешь, чтобы я сошел с ума, не вздумай говорить, что с тобой все в порядке.

— Но так и есть, — прошептала я.

— Белла!

Он все-таки отнял руки от лица. Золотистые глаза смотрели настороженно.

— Не порть мое счастье. Я. Правда. Счастлива.

— Я все испортил, — прошелестел он.

— Прекрати!

Он скрежетнул зубами.

— О-ох! — простонала я. — Ну почему ты не можешь прочесть мои мысли?

Его глаза расширились от удивления.

— Это что-то новенькое. Тебе же нравится, что я их не читаю?

— А сейчас жалею.

— Почему? — Он уставился на меня в недоумении.

Я в отчаянии всплеснула руками. Плечо пронзила боль, но я не обращала внимания. Обе ладони я с размаху обрушила Эдварду на грудь.

— Потому что ты почувствовал бы мое счастье и перестал терзаться попусту! Пять минут назад я была счастлива. Абсолютно, безгранично и безмерно. Атеперь… Теперь я злюсь.

— Я этого заслуживаю.

— Ну, вот, я на тебя зла! Доволен?

— Нет, — вздохнул он. — Как я могу теперь быть чем-то доволен?

— Именно! — отрезала я в ответ. — Поэтому я и злюсь. Ты рушишь мое счастье, Эдвард.

Он покачал головой.

Я вздохнула. Мышцы ныли все сильнее, но это не страшно. Как на следующий день после силовой тренировки. Было дело — у Рене случился приступ увлечения фитнесом, и она затащила меня в спортзал. Шестьдесят пять выпадов на разные ноги поочередно с четырехкилограммовыми гантелями. На следующий день ходить не могла. Так что сейчас по сравнению с тем — пустяки, детский сад.

Проглотив злость, я заговорила успокаивающе и ласково:

— Мы понимали, что будут сложности. А все оказалось гораздо проще и легче. Так что ничего страшного. — Я провела пальцами по руке. — Для первого раза, когда мы оба не знали, как все пройдет, по-моему, просто чудесно. Немного практики…

На его лице вдруг отразилось такое, что я умолкла на полуслове.

— Понимали? То есть ты примерно этого и ожидала? Ожидала, что я причиню тебе боль? Думала, что будет хуже? Раз на ногах держишься — значит, эксперимент прошел удачно, да? Кости целы, и слава богу?

Я дождалась конца пламенной тирады. Потом еще чуть-чуть, пока он не задышал ровнее. И только увидев долгожданное спокойствие в его глазах, я ответила, чеканя каждое слово:

— Я не знала, чего ждать — но уж точно не подумала бы, что будет настолько… прекрасно и идеально. — Голос превратился в шепот, а голова безвольно качнулась вниз. — Я не знаю, как тебе, но мне было именно так.

Эдвард холодным пальцем приподнял мой подбородок.

— И это все, что тебя беспокоит? — выдавил он сквозь зубы. — Получил ли я удовольствие?

— Я знаю, что ты чувствуешь иначе. Ты же не человек. Я просто хотела сказать, что для человеческого существа вряд ли в жизни найдется что-то прекраснее, — не поднимая взгляда, ответила я.

Мы надолго замолчали. Наконец я не выдержала и посмотрела на Эдварда. Вид у него был уже не такой суровый, а скорее, задумчивый.

— Получается, я еще не за все прощение попросил, — нахмурился он. — Мне и в голову не могло прийти, что из моих слов ты сделаешь вывод, будто эта ночь не была… самой лучшей за все мое существование. Но разве я могу так думать, когда ты…

Я не удержалась от улыбки.

— Правда? Лучшей? — робко переспросила я.

— Когда мы заключили уговор, я побеседовал с Карлайлом. Надеялся, он чем-нибудь поможет. Он меня, конечно, сразу предупредил, какая тебе грозит опасность. — По его лицу пробежала тень. — И все же он в меня верил. Как выяснилось, зря.

Я хотела возразить, но Эдвард приложил два пальца к моим губам.

— Еще я спросил, чего ожидать мне самому. Ведь я понятия не имел, как это ощущается… у нас, вампиров. — Губы изогнулись в слабом подобии улыбки. — И Карлайл признался, что по силе воздействия этому нет сравнения. Он предупреждал, что с физической любовью не шутят. Ведь мы почти не меняемся в эмоциональном плане, а такое мощное потрясение может привести к большим сдвигам. Однако на этот счет, сказал он, беспокоиться нечего — ты и так сделала меня совершенно иным. — Теперь улыбка была совершенно искренней. — Братьев я тоже спрашивал. Оба в один голос твердят, что это огромное удовольствие. Приятнее только человеческую кровь пить. — Его лоб прорезала складка. — Но я пробовал твою кровь, и для меня нет ничего притягательнее… Хотя, наверное, они правы. Просто у нас с тобой по-другому.

— Так и было. Все лучшее сразу.

— Только это не умаляет моей вины. Даже если тебе и в самом деле было хорошо.

— В каком смысле? Думаешь, я притворяюсь? Зачем?

— Чтобы я не терзался. Я ведь не могу отрицать очевидное. И выкинуть из головы прошлые разы, когда ты делала все, чтобы я забыл о своих ошибках.

Я взяла его за подбородок и наклонилась близко-близко.

— Послушай меня, Эдвард Каллен. Я ни капельки не притворяюсь. У меня и в мыслях не было, что тебя надо утешать, пока ты не развел тут мировую скорбь. Никогда в жизни не чувствовала себя счастливее — даже когда ты понял, что не можешь убить меня, потому что любишь. Или когда я проснулась, а ты ждал меня в комнате утром. И когда твой голос звал меня там, в балетном классе… — Эдвард вздрогнул, вспомнив, как я оказалась на волосок от смерти в лапах вампира-ищейки. — И когда ты произнес «да» и я осознала, что теперь никогда тебя не потеряю. Это мои самые счастливые воспоминания. Однако сегодняшняя ночь сделала меня еще счастливее. Вот и не отрицай очевидное.

Эдвард нежно коснулся моей щеки.

— Я причиняю страдания. Но я не хочу, чтобы ты страдала.

— Тогда сам не страдай. Ведь все остальное просто чудесно.

Он прищурился, потом с глубоким вздохом кивнул.

— Ты права. Что сделано, то сделано, тут ничего не изменишь. Нельзя, чтобы по моей милости ты тоже расстраивалась. Что угодно сделаю, чтобы исправить тебе настроение.

Я посмотрела на него подозрительно, а он ответил безмятежной улыбкой.

— Что угодно?

В животе раздалось урчание.

— Ты же у меня голодная! — Он вскочил с кровати, взметнув облако пуха.

Тут я вспомнила.

— Чем провинились подушки Эсми? — Я села в постели и потрясла головой, добавляя к снегопаду свою лепту.

Эдвард, успевший натянуть легкие полотняные брюки, застыл в дверях, ероша волосы, из которых тоже вылетела пара перьев.

— Провинились… Как будто я нарочно, — пробормотал он. — Скажи спасибо, что я не тебя растерзал, а подушки.

Он со свистом втянул в себя воздух и помотал головой, отгоняя злые мысли. Его губы расплылись в улыбке, но я догадывалась, какого труда она ему стоила.

Когда я соскользнула с высокой кровати, синяки и ушибы заныли более ощутимо.

Эдвард ахнул. Он стоял, отвернувшись, сжимая побелевшие в костяшках кулаки.

— Что, все настолько страшно? — как можно более беззаботно спросила я.

Эдвард справился с дыханием, но пока не поворачивался, пряча от меня лицо. Я отправилась в ванную оценивать масштабы бедствия.

Зеркало за дверью отразило меня в полный рост.

Бывало, прямо скажем, и похуже. Легкая синева на скуле, распухшие губы — в остальном лицо в порядке. Тело покрыто лиловато-сиреневыми узорами. Самые трудно скрываемые — на руках и плечах. Ну и подумаешь! Я всю жизнь в синяках хожу, пока очередной успеет проступить, уже забываешь, откуда он взялся. Эти, правда, еще свежие — завтра зрелище будет пострашнее…

Я перевела взгляд на волосы — и застонала.

— Белла? — Эдвард вырос рядом со мной.

— Мне эти перья за всю жизнь не вычесать! — Я горестно ткнула в похожую на куриное гнездо прическу и принялась выбирать пушинки по одной.

— И кроме перьев ее ничего не волнует… — пробормотал Эдвард, но пух вытаскивать помог, причем у него дело двигалась в два раза быстрее.

— Неужели тебе не смешно? Я же вылитое пугало огородное!

Он не ответил, только еще проворнее заработал пальцами. Собственно, что спрашивать? И так понятно, в таком настроении ему не до смеха.

— Ничего не выйдет, — вздохнула я. — Все присохло намертво. Попробую смыть под душем. — Повернувшись, я обняла его за талию. — Поможешь?

— Лучше раздобуду что-нибудь на завтрак, — тихо ответил он, размыкая мои руки, и поспешно удалился. Я вздохнула ему вслед.

Вот и весь медовый месяц. В горле встал комок.

Смыв почти все перья и переодевшись в непривычное белое хлопковое платье, удачно скрывающее самые страшные синяки, я прошлепала босиком на восхитительный запах яичницы с беконом и чеддером.

На кухне Эдвард у сияющей плиты как раз перекладывал омлет со сковороды на голубую тарелку. От запаха закружилась голова. Сейчас проглочу весь омлет одним махом вместе с тарелкой и сковородой!

— Держи. — Эдвард с улыбкой повернулся и поставил тарелку на выложенный мозаикой столик.

Примостившись на кованом стуле, я набросилась на горячий омлет. Обожгла все горло, но темпа не сбавила.

Эдвард сел по другую сторону стола.

— Надо кормить тебя чаще.

— Когда? Во сне? — удивилась я. — Очень вкусно, кстати. А уж из рук повара, который сам ничего не ест, — вообще шедевр.

— Кулинарные передачи, — пояснил он, просияв моей любимой хитрой улыбкой.

Какое счастье видеть его улыбающимся! Наконец-то он хоть чуть-чуть пришел в себя.

— А яйца откуда?

— Передал уборщикам, чтобы забили холодильник. Впервые за все время. Надо их будет попросить собрать перья… — Осекшись, Эдвард уставился в пространство поверх моей головы. Я промолчала, боясь снова его расстроить.

Завтрак я слопала весь, хотя еды там было на двоих.

— Спасибо! — Я перегнулась через стол, чтобы поцеловать Эдварда. Он машинально ответил, но тут же замер и отстранился.

Я скрежетнула зубами. Вопрос, который я все равно собиралась задать, прозвучал как обвинение.

— То есть ты вообще больше до меня дотрагиваться не будешь?

Эдвард помолчал, едва улыбнувшись, погладил меня по щеке. В его прикосновении было столько нежности, что я невольно наклонила голову и уткнулась ему в ладонь.

— Ты же понимаешь, я не об этом.

Он со вздохом опустил руку.

— Понимаю. Да, именно так. — Эдвард вздернул подбородок и проговорил решительно: — Пока ты не переродишься, я не стану заниматься с тобой любовью. Чтобы не причинить тебе новую боль.


6. Развлечения

Найти, чем меня развлечь, стало занятием номер один на острове Эсми. В ход шло все. Подводное плавание (я с трубкой, Эдвард — без, демонстрируя способность подолгу обходиться без воздуха). Экспедиция в джунгли, узкой полосой окаймляющие скалистый пик. Прогулки в гости к попугаям, обитателям южной оконечности острова. Мы любовались закатом из каменистой лагуны на западном берегу. Играли с дельфинами, плещущимися на теплом мелководье. Вернее, играла я; завидев Эдварда, дельфины тут же бросались врассыпную, как от акулы.

Эдвард пытался загрузить меня по полной, чтобы я даже не заикалась о сексе. Все попытки пристроиться с ним вдвоем перед плоским плазменным экраном и не делать ничего тут же пресекались волшебными словами «коралловые рифы», или «подводные пещеры», или «морские черепахи». Целый день мы носились по острову и, когда садилось солнце, я уже не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой.

За ужином я клевала носом над тарелкой — однажды так и заснула, Эдварду пришлось нести меня в постель. А еще он все время готовил огромные двойные порции, которые я съедала одна, умирая от голода после карабкания по скалам и плавания. Осоловев от еды, я, само собой, засыпала на ходу. Хитроумный план в действии.

При таком раскладе шансы соблазнить Эдварда катастрофически таяли. Но я не сдавалась. Пробовала переубеждать, уговаривать, дуться — без толку. Какие тут убеждения, если глаза слипаются на полуслове… А мне снились сны — в основном кошмары, настолько яркие и неотличимые от реальности (видимо, из-за буйства красок на острове), что я все равно поднималась утром невыспавшаяся.

Примерно через неделю я решила поискать компромисс.

Теперь я спала в голубой комнате. Уборщики пока не приходили, поэтому в белой спальне до сих пор высились сугробы из пуха и перьев. А голубая была поменьше, и кровать поскромнее. Стены отделаны темными тиковыми панелями, и все обтянуто роскошным голубым шелком.

Постепенно я привыкла переодеваться на ночь в кружевные наряды из коллекции Элис. По сравнению с микроскопическими купальниками, которые она сунула мне в чемодан, их можно было считать целомудренными. Неужели Элис было видение, что мне понадобится что-нибудь в таком роде, и все эти соблазнительные кружева и шелк не случайность? Бр-р. Представить стыдно.

Начинала я потихоньку — с шелковой пижамы цвета слоновой кости, опасаясь, что слишком открытые вещи при моих синяках скорее оттолкнут. Я была готова пойти дальше. Но Эдвард обращал на кружева и шелк не больше внимания, чем на заношенные треники, в которых я спала дома.

Синяки постепенно проходили — местам желтея, местами исчезая совсем. Поэтому сегодня я утащила в отделанную деревом ванную, чтобы переодеться после душа, самый куртизанский комплект. Черный кружевной — даже смотреть стыдно. До самого выхода из ванной я старательно отворачивалась от зеркала. Боялась струсить.

Наградой мне были широко распахнувшиеся при виде меня глаза Эдварда — лишь на секунду, потому что справился он с собой моментально.

— Ну как? — Покрутившись, чтобы продемонстрировать наряд со всех сторон, спросила я.

Он откашлялся.

— Очень красиво. Ты всегда красивая.

— Спасибо… — с легкой обидой протянула я.

Мягкая постель манила со страшной силой. Эдвард обнял меня и прижал к себе — все как всегда, как и в предыдущие ночи. В этой жаре и духоте без его прохладных рук не заснешь.

— Давай договоримся, — сквозь подступающий сон пробормотала я.

— Никаких уговоров!

— Ты ведь даже не знаешь, о чем…

— Все равно.

— Ну и пусть, — со вздохом согласилась я. — Я просто хотела… А, ладно.

Подождем, пока проглотит наживку. Я зевнула.

Хватило минуты. Я даже не успела вырубиться окончательно.

— Хорошо. Рассказывай, что ты хотела.

Я стиснула зубы, чтобы не улыбнуться. Перед возможностью сделать мне подарок Эдвард никогда не мог устоять.

— Мне тут подумалось… По идее, Дартмут всего лишь прикрытие, но что плохого, если я действительно поучусь семестр в колледже? — Я повторяла его собственные слова из прошлого, когда он уговаривал меня повременить с превращением в вампира. — Буду развлекать Чарли историями о студенческой жизни. Обидно, конечно, если не смогу угнаться за институтскими умниками. И все же… Восемнадцать, девятнадцать — какая, по большому счету, разница? Морщинами за год я вряд ли покроюсь.

Эдвард погрузился в долгие размышления. Затем произнес глухим голосом:

— Ты хочешь подождать. Побыть человеком.

Я прикусила язык, чтобы дать Эдварду как следует все обдумать.

— Зачем ты так со мной? — неожиданно зло выпалил он сквозь зубы. — Думаешь, мне и без этого не тяжело? — Эдвард собрал в кулак кружевную пену, и я испугалась, что сейчас он оторвет все оборки с мясом. Но пальцы разжались. — А, все равно. Никаких уговоров.

— Я хочу в колледж.

— Нет, не хочешь. Ради чего снова подвергать твою жизнь опасности? Ставить ее под удар?

— Я правда хочу. Не столько в колледж, если честно, сколько еще чуть-чуть побыть человеком.

Эдвард закрыл глаза и шумно выдохнул через нос.

— Белла, ты меня с ума сведешь! Сколько было разговоров на эту тему, и каждый раз ты умоляла сию же секунду сделать тебя вампиром.

— Да, но… Теперь у меня есть причина остаться человеком подольше.

— Какая причина?

— Догадайся. — Я сползла с подушек и поцеловала его.

Эдвард ответил, но это был совсем не тот поцелуй, который означал бы мою победу. Поцеловал просто из вежливости, чтобы не обидеть. Полностью себя контролируя. Издевательство какое… Он бережно отстранил меня и, обвив руками, прижал к груди.

— В тебе и так столько человеческого, Белла. Поведением правят гормоны, — усмехнулся он.

— В том-то и дело, Эдвард. Эта часть человеческой натуры мне нравится. И я пока не хочу с ней расставаться.

Пройдут годы, прежде чем я перестану быть жаждущим крови новорожденным вампиром и снова обрету эту радость.

Я не смогла подавить зевок, и Эдвард улыбнулся.

— Ты устала. Поспи, любимая. — И он начал напевать мою колыбельную, которую сочинил в нашу первую встречу.

— Интересно, откуда взялась усталость? — ехидно пробормотала я. — Ты ведь совсем ни при чем, да?

Он снова усмехнулся и продолжил мурлыкать колыбельную.

— Учитывая, как я еле до кровати доползаю, должна была бы спать как сурок.

Колыбельная прервалась.

— Так и есть. Спишь как убитая. За все время, что мы тут, я от тебя во сне и слова не слышал. Если бы ты не храпела, подумал бы, что впадаешь в кому.

Я пропустила мимо ушей шутку насчет храпа — я не храплю.

— И не металась во сне? Странно. Обычно, когда снятся кошмары, я всю постель переворачиваю. И кричу.

— Тебе снятся кошмары?

— Реалистичные до жути. И очень выматывающие. — Я зевнула. — Не может быть, чтобы у меня никаких воплей во сне не вырывалось.

— А что именно снится?

— Сны разные. И одновременно похожие. Потому что цветные.

— Цветные?

— Очень яркие, совсем как в жизни. Обычно во сне я чувствую, что сплю. А здесь нет. И от этого еще страшнее.

— Что же в них страшного? — В голосе Эдварда послышалась тревога.

Я поежилась.

— В основном… — И умолкла.

— В основном? — переспросил Эдвард.

Что-то мешало мне рассказать о появляющемся во всех кошмарах младенце. Это слишком мое, слишком личное. Поэтому я ограничилась только одним фрагментом сна. Которого, впрочем, было достаточно, чтобы на кого угодно нагнать страху.

— Вольтури! — прошептала я.

Эдвард прижал меня к себе крепче.

— Они нас больше не тронут. Ты скоро станешь бессмертной, а значит, им не к чему будет придраться.

Я уютно устроилась в его объятиях, чувствуя, правда, легкий укол совести, что ввела Эдварда в заблуждение. В кошмарах я боялась совсем не того, о чем он подумал. Не за себя. За мальчика.

Теперь я видела другого ребенка, не того вампиреныша с налитыми кровью глазами на груде тел моих родных и близких. Младенец, являвшийся мне уже четыре раза за прошедшую неделю, был явно человеческим — розовые щечки, светло-зеленые широко распахнутые глаза. Но, как и вампиреныш, при виде Вольтури он трясся от ужаса и отчаяния.

В этой смеси прежнего и нового кошмаров я чувствовала себя обязанной защитить неизвестного малыша. По-другому никак. И в то же время я знала, что это невозможно.

От Эдварда не укрылось появившееся у меня на лице затравленное выражение.

— Чем тебе помочь?

Я поспешно прогнала страшные мысли.

— Это просто сны, Эдвард.

— Хочешь, я буду петь колыбельную? Всю ночь. И ни один кошмар близко не подберется.

— Ну, там ведь не только кошмары. Некоторые сны очень красивые. Разноцветные. Как будто я плаваю под водой, среди рыб и кораллов. Как наяву, совершенно не чувствуешь, что спишь. Наверное, все дело в этом острове. Тут везде такие яркие краски…

— Хочешь домой?

— Нет. Пока нет. Мы можем еще тут побыть?

— Сколько угодно, Белла, — пообещал он.

— А когда начинается учебный год? Я совсем забыла о времени.

Эдвард вздохнул. И наверное, снова замурлыкал колыбельную, но я уже не слышала, провалилась в сон.

Когда я проснулась, вздрагивая от ужаса, снаружи было темно. Этот сон — такой живой, такой настоящий, со всеми ощущениями… Я ахнула вслух, не понимая, где я и почему вокруг темно. Еще миг назад я грелась в лучах ослепительно яркого солнца.

— Белла? — прошептал Эдвард, обнимая меня и укачивая как ребенка. — Все хорошо, любимая?

— Ох! — выдохнула я. Всего лишь сон. Мне все приснилось. Из глаз вдруг стремительным потоком хлынули слезы.

— Белла! — уже громче, с тревогой позвал Эдвард. — Что с тобой? — Холодными пальцами он вытирал слезы с моих горячих щек.

— Мне все приснилось! — Из груди вырвалось рыдание. Непрошеные слезы пугали, но справиться с охватившим меня горем не было сил. Я хочу, хочу, чтобы этот сон оказался явью!

— Все хорошо, любимая, все в порядке. Я здесь. — Эдвард баюкал меня в объятиях, чуть-чуть резковато для попытки утешить. — Опять страшный сон? Это сон, всего лишь сон…

— Не страшный… — Я мотнула головой и потерла глаза тыльной стороной кисти. — Это был хороший сон. — Голос опять дрогнул.

— Тогда почему ты плачешь? — недоумевал Эдвард.

— Потому что проснулась! — прорыдала я, стискивая руки у него на шее и захлебываясь слезами.

Загадочная женская логика насмешила Эдварда, но смех вышел обеспокоенный.

— Все хорошо, Белла. Дыши глубже.

— Он был такой настоящий. Я думала, это все по правде…

— Расскажи, — попросил Эдвард. — Вдруг поможет?

— Мы были на пляже… — Я замолчала, вглядываясь сквозь пелену слез в его прекрасное встревоженное лицо, едва различимое в темноте. Необъяснимое горе накатило с новой силой.

— И? — не выдержал он.

Я сморгнула слезы, разрываясь от горя.

— О, Эдвард…

— Рассказывай, Белла! — взмолился Эдвард, обеспокоенный прозвучавшей в моем голосе болью.

Я не могла. Только снова повисла у него на шее и впилась поцелуем ему в губы. Это было не просто желание, а физическая потребность, острая до боли. Эдвард начал целовать меня в ответ, но тут же опомнился.

Оправившись от неожиданности и осторожно выпутавшись из моих объятий, он отстранил меня, придерживая за плечи.

— Белла, нет, — настойчиво проговорил он, пристально глядя в глаза — как будто опасался, что я сошла с ума.

Мои руки безвольно упали, слезы хлынули новым потоком, к горлу подступили рыдания. Он, наверное, прав — я схожу с ума.

Эдвард смотрел на меня ничего не понимающим растерянным взглядом.

— П-прости! — выдавила я.

Он притянул меня к себе, прижимая к холодной мраморной груди.

— Не могу, Белла, нельзя! — взвыл он как подраненный.

— Пожалуйста! — умоляла я, уткнувшись носом в его грудь. — Эдвард, прошу тебя!

Может, он не смог больше выносить моих слез, может, его смутила внезапность атаки, а может, у него, как и у меня, больше не было сил бороться с желанием. Он отыскал мои губы и закрыл их страстным поцелуем, простонав от бессилия.

И мы продолжили с того места, где прервался мой сон.


Проснувшись утром, я лежала не шевелясь, стараясь дышать как можно ровнее. Глаза открывать было страшно.

Моя голова покоилась на груди у Эдварда, который тоже лежал не шевелясь и не касаясь меня руками. Плохой знак. Как же страшно показать, что я уже не сплю, и выдержать возможный гнев — неважно на кого обрушенный, на меня или на него самого…

Я глянула сквозь прикрытые ресницы. Эдвард лежал на спине, закинув руки за голову, уставившись в темный потолок. Приподнявшись на локте, я заглянула ему в лицо. Оно было совершенно бесстрастным.

— Мне бежать в укрытие? — робко поинтересовалась я.

— Немедленно! — подтвердил он, поворачиваясь ко мне с ехидной улыбкой.

Я облегченно вздохнула.

— Прости! Ни в коем случае не хотела… Не знаю, что на меня нашло ночью. — Я помотала головой, вспомнив беспричинные слезы и глубокое горе.

— Ты так и не рассказала, что тебе снилось.

— Не рассказала. Зато показала. — У меня вырвался нервный смешок.

— О… — Эдвард заморгал. — Вот как. Надо же.

— Это был замечательный сон! — Эдвард не отвечал, поэтому, выждав несколько секунд, я решилась: — Ты меня простил?

— Еще думаю.

Я села в кровати, оглядывая себя. В этот раз никаких перьев. Однако перед глазами тут же все поплыло, и я откинулась обратно на подушки.

— Ой! Голова закружилась.

Эдвард моментально обнял меня.

— Ты долго спала. Двенадцать часов.

— Двенадцать? — Странно.

Я поспешно — и как можно незаметнее — осмотрела себя. Все в порядке. Синяки на руках старые, желтеющие. Попробуем потянуться. Тоже нормально. Даже лучше, чем нормально.

— Инвентаризация пройдена?

Я смущенно кивнула.

— И подушки вроде не погибли.

— Подушки — нет. А вот твоя… м-м… пижама — увы, да. — Эдвард кивком показал на лоскутки черного кружева, раскиданные по шелковым простыням у изножия кровати.

— Какое несчастье! Она мне нравилась.

— Мне тоже.

— Еще жертвы есть? — робко поинтересовалась я.

— Придется купить Эсми новую кровать, — оглядываясь через плечо, признался Эдвард. Я повернула голову и наткнулась взглядом на жуткие царапины, избороздившие спинку.

— Хм, — нахмурилась я. — Странно, что я не слышала.

— Ты отличаешься поразительной невнимательностью, когда чем-то увлечена.

— Да, я слегка увлеклась. — Щеки от смущения стали пунцовыми.

Эдвард коснулся моей пылающей щеки и вздохнул.

— Румянца мне будет очень не хватать.

Я вглядывалась в его лицо, опасаясь найти признаки сожаления или недовольства. Но оно было спокойным и непроницаемым.

— А ты как себя чувствуешь?

Эдвард рассмеялся.

— Что смешного?

— У тебя такой виноватый вид — будто преступление совершила.

— Примерно… — пробормотала я.

— Подумаешь, соблазнила собственного не особо сопротивлявшегося мужа. Тоже мне криминал.

Ишь ты, подкалывает.

Щеки запылали сильнее.

— «Соблазнить» подразумевает некоторый умысел.

— Положим, я неточно выразился, — уступил Эдвард.

— Ты не сердишься?

— Не сержусь… — ответил он с грустной улыбкой.

— Почему?

— Ну, во-первых, на этот раз обошлось без увечий. Я нашел способ контролировать избыток эмоций, перенаправив его в другое русло. — Он покосился на поцарапанную спинку кровати. — Наверное, потому что я уже знал, чего ждать.

Я улыбнулась:

— Вот видишь! Говорила же, главное — побольше практики.

Эдвард покачал головой.

Тут у меня в желудке заурчало.

— Человекам пора завтракать! — рассмеялся Эдвард.

— Пожалуй, — кивнула я, спрыгивая с кровати. И тут же зашаталась от резкого движения, как пьяная. Спасибо Эдварду, подхватил — иначе врезалась бы в комод.

— Ты что это?

— Если в следующей жизни останусь такой же неуклюжей, потребую компенсацию за моральный ущерб.

Завтрак готовила я — простую яичницу, на кулинарные изыски терпения бы не хватило. Не дожидаясь пока дожарится, я перевернула ее на тарелку.

— И давно ты стала есть яичницу подрумяненной стороной вверх? — поинтересовался Эдвард.

— Только что.

— А ты в курсе, сколько яиц съела за эту неделю? — Он вытащил из-под раковины мусорную корзину, полную голубых упаковок.

— Надо же… — удивилась я, проглатывая обжигающий кусок. — Это у меня на острове аппетит разыгрался. — А еще сны странные снятся и равновесие ни к черту. — Но мне здесь нравится. Правда, нам, наверное, все равно скоро ехать, если не хотим опоздать к началу семестра в Дартмуте? Ух! Еще ведь жилье надо найти и все такое.

Эдвард присел рядом.

— С колледжем можешь больше не притворяться. Ты ведь своего добилась? А уговор мы не заключали, так что никаких обязательств.

Я возмущенно засопела.

— Все по-честному, Эдвард! В отличие от некоторых я не строю целыми днями хитроумные планы. «Как бы так поинтереснее вымотать Беллу?» — передразнила я. Эдвард рассмеялся. — Мне правда нужно еще капельку побыть человеком. — Я пробежалась пальцами по его обнаженной груди. — Мне пока мало.

— Ради этого? — Кинув на меня недоуменный взгляд, Эдвард перехватил подбирающуюся к его животу руку. — То есть дело только в сексе? — Он усмехнулся. — Мог бы и раньше догадаться. Разом прекратил бы кучу споров.

— Наверное, — рассмеялась я.

— В тебе столько человеческого, — повторил Эдвард уже когда-то сказанное.

— Знаю.

— Значит, едем в Дартмут?

— Не бойся, я на первой же сессии вылечу…

— Я тебя подтяну. — Улыбка стала шире. — А в колледже тебе понравится.

— Думаешь, еще не поздно искать жилье?

Эдвард виновато улыбнулся.

— У нас там вроде как есть дом… На всякий случай.

— Ты купил дом?!

— Недвижимость — оптимальное вложение средств.

Вот значит как.

— Тогда едем.

— Только сперва узнаю, можно ли не возвращать пока машину «до»…

— Конечно! А то не дай бог на меня танк попрет.

Эдвард рассмеялся.

— Сколько еще мы можем тут побыть?

— Времени достаточно. Несколько недель у нас точно есть. А потом, перед отправкой в Нью-Гэмпшир, предлагаю навестить Чарли. Рождество можно встретить с Рене…

Он рисовал полное радужных перспектив будущее, где никому не придется причинять боль. Почти никому — поправила себя я, услышав, как затрясся запертый на ключ ящичек с мыслями о Джейкобе.

Так ничего не выйдет. Стоило почувствовать прелесть человеческого бытия во всей полноте, как далеко идущие планы тут же поплыли. Где восемнадцать, там и девятнадцать, где девятнадцать, там и двадцать… Какая разница? За год я и не изменюсь совсем. Но быть человеком рядом с Эдвардом… С каждым днем выбор все сложнее.

— Несколько недель, — согласилась я. И тут же добавила, чувствуя, как неумолимо бежит время: — Помнишь, что я говорила насчет практики? Может…

Эдвард рассмеялся.

— Не упускай эту мысль. Я слышу лодку. Похоже, уборщики прибыли.

Не упускать мысль? То есть мешать ее осуществлению он больше не будет? Я улыбнулась.

— Сейчас объясню Густаво, что стряслось в белой спальне, и можем двигаться. На южной стороне в джунглях есть одна полянка…

— Не хочу двигаться. Я сегодня не в настроении мотаться по острову. Хочу остаться тут и посмотреть фильм.

Эдвард сжал губы, чтобы не рассмеяться над моим капризным тоном.

— Хорошо, как скажешь. Выбирай фильм, а я пока дверь открою.

— Что-то я не слышала стука.

Эдвард склонил голову, прислушиваясь. Через секунду в дверь робко постучали. Эдвард с довольной улыбкой отправился открывать.

На полках под большой телевизионной панелью выстроились ряды фильмов. Не знаешь, с какого бока начать… Их тут больше, чем в прокате.

Из коридора донесся приглушенный бархатистый баритон Эдварда, что-то объясняющий, насколько я догадывалась, на португальском. Ему отвечали на том же языке резковатым хриплым голосом.

Эдвард провел уборщиков в комнату, по пути махнув рукой в сторону кухни. На его фоне оба местных жителя казались чересчур темнокожими и низкорослыми. Плотный мужчина и миниатюрная женщина, лица у обоих сухие, морщинистые. Эдвард с гордой улыбкой жестом представил меня, и в потоке незнакомых слов я расслышала собственное имя. При мысли о том, что сейчас эти люди войдут в засыпанную перьями комнату, щеки тут же порозовели. Мужчина приветствовал меня почтительной улыбкой.

Его крошечная спутница с кофейного цвета кожей, наоборот, улыбаться не спешила. В ее взгляде отражались изумление, беспокойство и всепоглощающий ужас. Не успела я хоть что-то сказать или сделать, как Эдвард махнул им рукой, и они отправились созерцать разгром в курятнике.

Вернулся он один. Стремительно подлетел ко мне и обнял.

— Что с ней? — тревожно прошептала я, вспомнив этот панический взгляд.

Эдвард бесстрастно пожал плечами.

— У Каури индейские корни, ее воспитывали тикуна. А они куда более суеверны — иными словами, более внимательны, чем основная масса наших современников. Так что она догадывается, кто я такой. — В голосе его не было беспокойства. — У них здесь свои легенды. Лобисомем, демон-кровопийца, охотящийся исключительно на красавиц. — Эдвард изобразил плотоядную улыбку.

Только на красавиц? Это, кажется, комплимент!

— Но у нее такой перепуганный вид…

— Да. Ей страшно — за тебя.

— За меня?

— Ее пугает, что я привез тебя сюда совсем одну. — Зловеще усмехнувшись, он перевел взгляд на уставленные фильмами полки. — Ладно, давай ты уже выберешь фильм, и мы усядемся его смотреть. Вполне человеческое занятие.

— Точно! Она сразу убедится, что ты человек. — Я рассмеялась и повисла у него на шее, приподнявшись на цыпочки. Эдвард сперва наклонился, подставляя губы, а потом обхватил меня за талию и приподнял, чтобы не нагибаться.

— Фильмы-фигильмы… — пробормотала я, перебирая пальцами бронзовые кудри. Его губы в это время путешествовали по моей шее.

За спиной кто-то ахнул от ужаса, и Эдвард тут же опустил меня на пол. В дверях стояла оцепеневшая Каури — в волосах перья, в руках набитый пакет для мусора, на лице смертельный страх. Она смотрела на меня, а я покраснела и смущенно опустила взгляд.

Уборщица тут же опомнилась и пробормотала извинение — слова незнакомые, по интонации все понятно. Эдвард ответил миролюбиво и с улыбкой. Она отвела темные глаза и пошла работать дальше.

— Она правда подумала то, что, как мне показалось, она подумала?

Ну и завернула… Эдвард рассмеялся.

— Да.

— Вот, держи. — Я наугад сняла диск с полки. — Включим и притворимся, что смотрим.

В коробке оказался старый мюзикл с улыбающимися девушками в пышных платьях на обложке.

— Как раз для медового месяца, — одобрил Эдвард.

Глядя на экран, где актеры вытанцовывали под задорную вступительную песню, я забралась на диван и свернулась клубком в объятиях Эдварда.

— Теперь можно будет снова перебраться в белую спальню? — мимоходом поинтересовалась я.

— Не знаю… Учитывая, что кровать в другой спальне я тоже угробил, может, в разрушениях пока ограничимся одной комнатой? Если повезет, Эсми когда-нибудь нас еще сюда пригласит…

Я просияла.

— Громим дальше?

Эдварда моя радость насмешила.

— Уж лучше запланированно, чем ты застанешь меня врасплох посреди ночи.

— Да, долго ждать не придется, — небрежно согласилась я. Кровь при этом бешено застучала в висках.

— С сердцем перебои?

— Нет. Здорова как бык. Ну что, пойдем испытаем боевой полигон?

— Наверное, лучше дождаться, пока мы останемся одни. Это ты не замечаешь, как я мебель крушу, а уборщики испугаются.

Надо же! Вылетело из головы, что в доме посторонние.

— Точно. Вот черт…

Густаво и Каури неслышно перемещались из комнаты в комнату, а я нетерпеливо считала минуты и пыталась проникнуться сказочной идиллией на экране. Постепенно меня начало клонить в сон — хотя, если верить Эдварду, я и так проспала полдня.

Проснулась я от резкого голоса. Эдвард сел, не выпуская меня из объятий, и ответил беглой португальской скороговоркой. Густаво, кивнув, направился к выходу.

— Они закончили, — сообщил Эдвард.

— Значит, теперь мы одни?

— Может, сперва перекусим?

Я прикусила губу, разрываясь между двумя желаниями. Есть хочется страшно.

Эдвард взял меня за руку и с улыбкой повел на кухню. Ну и что, что он не читает мои мысли? Зато мое лицо для него как открытая книга.

— Совсем в обжору превращаюсь, — пожаловалась я, плотно набив живот.

— Хочешь, пойдем поплаваем с дельфинами — сожжешь лишние калории?

— Можно, только не сейчас. Калории можно сжечь и по-другому.

— Это как же?

— Ну, там еще не вся кроватная спинка растерзана…

Договорить я не успела. Эдвард подхватил меня на руки и, поцелуем заставив замолчать, с нечеловеческой скоростью уволок в голубую спальню.


7. Неожиданность

Черная туча катит на меня сквозь пелену тумана. Я вижу, как горят от жажды их рубиновые глаза, как отчаянно им хочется убить. Зубы оскалены — у кого в хищной, у кого в довольной ухмылке, с острых клыков капает слюна.

Малыш за моей спиной хнычет от страха, но я не могу повернуться. Как ни велико желание проверить, не случилось ли с ним чего, отвлекаться нельзя ни на секунду.

Они подбираются ближе, черные плащи с капюшонами едва заметно трепещут на ветру. Скрючиваются бледные когтистые пальцы. Строй рассыпается, нас обтекают с флангов. Мы окружены. Гибель близка.

И вдруг, как будто под яркой вспышкой, сцена предстает в ином свете. Вроде бы ничего не изменилось — Вольтури по-прежнему смыкают смертельное кольцо. Но я уже смотрю на все по-другому. Во мне пробуждается нетерпение. Я хочу, чтобы они скорее напали. Паника сменяется жаждой крови, я пригибаюсь, как зверь перед прыжком, на лице улыбка, сквозь оскаленные зубы рвется утробный рык.


Проснувшись, я резким движением села в постели.

В комнате темно. Влажная духота. Волосы на висках слиплись от пота, капли катятся по шее.

Откинув взмокшие простыни, я поняла, что лежу в постели одна.

— Эдвард?

И тут пальцы нашарили что-то гладкое, плоское и шуршащее. Сложенный пополам лист бумаги. С запиской в руке я на ощупь добралась до выключателя.

Адресатом записки значилась миссис Каллен.

«Надеюсь, ты не проснешься среди ночи и не станешь гадать, куда я делся. Но если вдруг проснешься — не бойся, я скоро вернусь. Уехал на материк поохотиться. Ложись спать, утром я уже буду с тобой. Люблю тебя».

Я вздохнула. Мы здесь две недели, могла бы догадаться, что рано или поздно он уйдет на охоту. Время летит так незаметно… Как будто его вовсе нет, а мы просто плывем в бесконечном счастье.

Смахнув пот со лба, я поняла, что совершенно не хочу спать, хотя часы на комоде показывают второй час ночи. В этой липкой духоте все равно не заснешь. Тем более, стоит погасить свет и закрыть глаза, как темные фигуры снова начнут сжимать свое хищное кольцо…

Я отправилась бесцельно бродить по дому, щелкая выключателями. Без Эдварда он кажется огромным и пустым.

Наконец ноги привели меня в кухню. А что, подкрепиться не помешает…

Поиски в холодильнике увенчались успехом. Все ингредиенты для жареной курицы в наличии. В шипении и шкворчании мяса на сковороде было что-то успокаивающее — родной, домашний звук разгонял неуютную тишину.

Курица пахла так аппетитно, что я начала есть прямо со сковороды, обжигая язык. Но на пятом или шестом куске мясо уже слегка подостыло, и я распробовала, что жую. Челюсти задвигались медленнее. Какой-то странный вкус… Мясо белое, я проверяла, но вдруг все-таки не прожарилось? Я куснула еще, пожевала. Фу! Явно протухло! Подскочив, я выплюнула недоеденный кусок в раковину. От запаха жареной курицы и масла меня вдруг чуть не стошнило. Содержимое сковороды отправилось в мусорное ведро, а я настежь распахнула окно, чтобы прогнать запах. Крепчающий бриз освежил разгоряченную кожу, и стало чуть легче.

Хотя я вдруг почувствовала полный упадок сил, идти обратно в душную спальню не хотелось. Тогда я пооткрывала все окна в комнате с телевизором и улеглась прямо под ними. Потом включила тот же мюзикл, который мы смотрели с Эдвардом, и благополучно уснула под вступительную песню.

Когда я открыла глаза, солнце стояло высоко в зените, но проснулась я не от его ярких лучей. Меня разбудили ласковые прохладные руки Эдварда. И сразу скрутило живот, как будто кто-то ткнул мне туда кулаком.

— Прости! — проводя ледяной ладонью по моему влажному лбу, приговаривал Эдвард. — Все продумано, все продумано… А сам не догадался, что без меня ты тут сваришься. К следующему разу кондиционер поставлю.

Я едва слышала, что он говорит. Со сдавленным «сейчас!» я попыталась выбраться из объятий.

Эдвард машинально разжал руки.

— Белла?

Прижимая ладонь ко рту, я помчалась в ванную. Мне было так худо, что я даже не сразу заметила прилетевшего следом Эдварда. Теперь он видит, как я скорчилась над унитазом.

— Белла, что с тобой?

Я не могла говорить. Он встревоженно убрал мне волосы с лица и подождал, пока я отдышусь.

— Дурацкая тухлая курица! — простонала я.

— Ты как? Жива? — голос Эдвард звенел от напряжения.

— Вроде… — тяжело дыша, прохрипела я. — Просто отравилась. Не смотри. Уйди.

— Нет уж, Белла.

— Уходи! — снова застонала я, поднимаясь на ноги, чтобы прополоскать рот. Эдвард помог подняться, не обращая внимания на слабые отпихивания.

Потом он отнес меня в комнату и бережно усадил на кровать, поддерживая, чтобы я не упала.

— Отравилась, говоришь?

— Угу, — промямлила я. — Ночью решила курочку пожарить. Она оказалась испорченной, я ее выкинула. Но пару кусков съесть успела.

Холодная ладонь опустилась на лоб. Приятно.

— А сейчас как себя чувствуешь?

Я прислушалась к ощущениям. Тошнота отпустила, все как в любое другое утро.

— Нормально. Есть хочется, если честно.

Эдвард на всякий случай продержал меня еще час впроголодь, заставил выпить большой стакан воды и только потом поджарил яичницу. Я уже вполне пришла в себя, лишь слабость некоторая осталась, оттого что проснулась среди ночи. Эдвард включил «Си-эн-эн» (мало ли, вдруг там Третья мировая в разгаре, а мы прохлаждаемся), и я сонно прилегла к нему на колени.

Устав от новостей, я повернулась поцеловать Эдварда. И вдруг, как утром, живот скрутило от острой боли. Прижимая руку ко рту, я вскочила и бросилась к кухонной раковине, осознав, что до ванной не добегу.

Он снова придерживал мне волосы на затылке.

— Может, вернемся в Рио, покажем тебя врачу? — с тревогой предложил Эдвард, пока я полоскала рот.

Мотая головой, я сделала шажок в сторону коридора. Врачи, уколы… Нет уж.

— Сейчас зубы почищу и буду как огурчик.

Когда запах во рту почти исчез, я пошла перекапывать чемодан в поисках аптечки. Предусмотрительная Элис запасла все, что может понадобиться хрупкому человеческому организму, — бинты, болеутоляющее и — как раз на такой случай — лекарство от расстройства желудка. Надеюсь, поможет, и Эдвард успокоится…

Тут мне попалось на глаза еще одно средство, уложенное заботливыми руками Элис. Забыв обо всем, я остановившимся взглядом смотрела на голубую коробочку.

Потом начала подсчитывать. Один раз. Другой. Заново.

И застыла, как громом пораженная. Голубая коробочка вывалилась из рук обратно в чемодан.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — позвал Эдвард из-за двери. — Или снова тошнит?

— И да, и нет, — сдавленно откликнулась я.

— Белла? Впусти меня, пожалуйста. — В голосе звучала тревога.

— Хо…рошо.

Я с ошарашенным лицом сидела по-турецки перед раскрытым чемоданом. Эдвард сел рядом со мной. Прохладная рука снова легла мне на лоб.

— Что случилось?

— Сколько дней прошло со свадьбы? — прошептала я.

— Семнадцать, — моментально ответил он. — Белла, да что с тобой такое?

Я принялась пересчитывать. Подняв палец, чтобы Эдвард не перебивал, я шевелила губами, называя цифры. Прежние подсчеты неверны. Мы здесь, оказывается, дольше, чем я думала. Сбилась, начала заново.

— Белла! — нетерпеливым шепотом вмешался Эдвард. — Ты меня пугаешь.

Я попыталась сглотнуть. Не помогло. Тогда я снова нашарила в чемодане голубую коробочку с тампонами и молча показала ее Эдварду.

— И что? — удивился он. — Хочешь сказать, тебя жестокий ПМС замучил?

— Нет! — Спазм в горле чуть-чуть ослаб. — Хочу сказать, что у меня задержка уже пять дней.

Эдвард ничуть не изменился в лице. Как будто не слышал.

— И отравление, видимо, ни при чем.

Он не отвечал. Окаменел, как статуя.

— Кошмары… — пресным голосом бормотала я. — Недосып. Слезы. Еда как не в себя. Все сходится.

Эдвард смотрел невидящим взглядом, как будто сквозь меня.

Моя рука непроизвольно дернулась к животу.

— Ой! — пискнула я.

Выскользнув из оцепеневших рук Эдварда, я кое-как поднялась. В суматохе даже пижаму переодеть не успела, и теперь, задрав голубую ткань топика, я разглядывала свой живот.

— Не может быть…

Я по беременностям, младенцам и прочим подобным радостям, конечно, не специалист, но и не дура. Фильмов и телепередач пересмотрела достаточно, так что прекрасно знаю: все происходит не так. У меня задержка всего пять дней. Если даже я беременна, на фигуре это пока не отразится. И для утренней тошноты слишком рано. Даже перебои со сном и разгулявшийся аппетит — не по графику.

А уж небольшой, но все же заметный холмик на месте обычно плоского живота — на таком сроке точно не бывает.

Я повернулась туда-сюда, разглядывая живот под разными углами… Как будто, если найти правильный ракурс, холмик исчезнет. Провела по нему ладонью. Он оказался неожиданно твердым, как камень.

— Не может быть, — повторила я. Холмик не холмик, задержка не задержка (ясно, что задержка, до сих пор всю жизнь все было четко, день в день), но забеременеть я не могла. Ради всего святого, я не занималась сексом ни с кем, кроме вампира!

Который окаменел на полу ванной и, похоже, в жизни больше не шевельнется.

Значит, должно быть другое объяснение. Со мной что-то не так. Загадочная южноамериканская болезнь, по всем симптомам напоминающая ускоренную беременность…

И тут память услужливо подсунула мне картинку из далекого прошлого, когда я все утро просидела в Интернете, ища информацию. За окном пасмурная мгла, на столе хрипит старенький компьютер, а я жадно глотаю страницы сайта «Вампиры от А до Я». Накануне Джейкоб Блэк, развлекая меня квилетскими легендами, в которые тогда и сам толком не верил, поведал, что Эдвард — вампир. И вот я лихорадочно перескакиваю с ссылки на ссылку, читая мифы о вампирах у разных народов. Данаг у филиппинцев, Эстри у евреев, румынские вараколаки, итальянские Стрегони Бенефици (последняя легенда своим появлением обязана проделкам молодости моего новоиспеченного свекра и его тогдашних приятелей Вольтури — но, сидя на сайте, я об этом понятия не имела)… Легенды делались все менее и менее правдоподобными, и я перестала вчитываться. Помню только отдельные обрывки из последних статей. Сказки, выдуманные в оправдание высокой детской смертности или супружеских измен. «Нет, дорогая, что ты, какая любовница?! А, красотка, украдкой выскользнувшая через черный ход? Так это злой демон, суккуб. Скажи спасибо, что я жив остался!» (С другой стороны, зная, на что способны Таня с сестрами, поневоле призадумаешься…) Для женского пола своя отмазка: «Я тебе изменяю? Да как ты смеешь?! Ну и что, что ты два года провел в море, а я беременна! Это был инкуб… От его таинственных чар нет спасения»…

То есть инкуб на это способен. Зачать ребенка своей бездыханной жертве.

Я ошарашенно потрясла головой. Но как же…

Как же тогда Эсми? А тем более Розали? У вампира не может быть детей. Если бы хоть малейшая возможность существовала, Розали давно ею воспользовалась бы. Инкуб — это сказки.

С другой стороны… есть все же разница. Розали не в состоянии вынашивать ребенка по той простой причине, что ее организм навеки застыл в том виде, в котором она перешла из мира смертных в мир бессмертия. Он не подвержен изменениям. А женское тело не может не меняться в процессе воспроизводства. Повторяющиеся преображения, связанные с циклом, и куда более серьезные трансформации во время беременности. Тело Розали неизменно.

Зато мое меняется. И еще как. Я дотронулась до холмика на животе, которого еще вчера и в помине не было.

А вот мужчины… По большому счету, от полового созревания до смерти особых неожиданностей не предвидится. Вспомнились невесть откуда почерпнутые забавные факты: Чарли Чаплину было за семьдесят, когда у него родился младший сын. У мужчин не тикают биологические часы и не бывает периодов овуляции.

Как узнать, может ли вампир зачать ребенка, если его спутница жизни не способна к деторождению в принципе? А если проверять теорию с человеческой женщиной, то какому вампиру хватит выдержки оставить партнершу в живых? И какой вампир захочет эту выдержку проявить?

Я знаю только одного.

Сознание работало наполовину — часть перебирала факты, теории и обрывочные воспоминания, а другую, ту, что отвечает за мелкую моторику, как будто парализовало. Одеревеневшими губами я пыталась окликнуть Эдварда — пусть объяснит мне наконец, что творится, — и не могла. Хотела подойти к нему, прикоснуться — тело не слушалось. Я только смотрела в ошеломленные глаза своему отражению и прижимала руки к подросшему животу.

И вдруг, как в недавнем кошмаре, сцена предстала в ином свете. Раз! И зеркало отражает совсем не то, что секунду назад, хотя на самом деле ничего не изменилось.

А все потому, что изнутри меня легонько толкнули в прижатую к животу ладонь.

И в этот же миг у Эдварда пронзительно и требовательно зазвонил телефон. Ни Эдвард, ни я не двинулись с места. А телефон не унимался. Я ждала, не убирая ладонь с живота, пытаясь отключиться от навязчивой трели. Лицо в зеркале уже не казалось ошеломленным, скорее, прислушивающимся. Я не сразу заметила, что по щекам катятся молчаливые слезы.

Телефон разрывался. Почему Эдвард не отвечает? У меня тут такой момент! Наверное, величайший в жизни.

Дзынь! Дз-зын-нь! Дзз-зынн-нь!

Наконец терпение лопнуло. Я опустилась рядом с Эдвардом на колени — в тысячу раз осторожнее, чем обычно, следя за каждым движением — и принялась шарить по карманам в поисках телефона. Отчасти я надеялась, что Эдвард «отомрет» и ответит сам, но он не шелохнулся.

Разглядев на дисплее знакомый номер, я сразу поняла, почему она звонит.

— Привет, Элис. — Голос не прорезался. Пришлось откашляться.

— Белла? Белла, у тебя все нормально?

— Да. Э-э… А Карлайл близко?

— Близко. Что случилось?

— Я… не до конца… уверена.

— С Эдвардом ничего? — тревожно спросила она. Потом, отвернувшись от трубки, позвала Карлайла, а меня, не дожидаясь ответа на первый вопрос, тут же огорошила вторым: — Почему Эдвард сам не подошел?

— Не знаю точно.

— Белла, что у вас творится? Я только что увидела…

— Что увидела?

Она не ответила.

— Вот, даю Карлайла, — наконец проговорила Элис.

Мне в вены как будто ледяную воду впрыснули. Если Элис привиделся зеленоглазый малыш с ангельским личиком у меня на руках, почему мне об этом не сказать?

На ту долю секунды, что Карлайл брал трубку, перед глазами заплясало придуманное для Элис видение. Крохотный прелестный малыш, даже прелестнее, чем зеленоглазик в моих снах. Крошечная копия Эдварда. По венам, прогоняя лед, побежало приятное тепло.

— Белла, это Карлайл. Что случилось?

— Я… — А что ответить? Вдруг он посмеется над моими рассуждениями, решит, что я спятила? Или может, это очередной цветной сон? — Я… Меня беспокоит Эдвард. У вампиров бывает ступор?

— Его ранили? — Голос на том конце сразу стал четким и собранным.

— Нет-нет, — успокоила я. — Просто… застали врасплох.

— Белла, я не понимаю.

— Я… кажется… может быть… по-моему, я… — Так, глубокий вдох. — Беременна.

И как будто в подтверждение, меня снова пихнули изнутри. Рука тут же дернулась к животу.

Карлайл умолк. Потом в нем заговорил профессионал.

— Когда началась последняя менструация?

— За шестнадцать дней до свадьбы. — После всех подсчетов-пересчетов я могла утверждать с уверенностью.

— Как ты себя чувствуешь?

— Странно. — Голос дрогнул. Из глаз опять закапали слезы. — Вы, наверное, решите, что у девочки не все дома, потому что я и сама знаю, на таком сроке не бывает… Может, я и правда с ума сошла? Мне снятся странные сны, я без конца ем, плачу, меня тошнит… и, честное-пречестное, у меня сейчас что-то толкнулось в животе.

Эдвард вскинул голову.

Я облегченно вздохнула.

С белым застывшим лицом он протянул руку за телефоном.

— Э-э… Эдвард хочет с вами поговорить.

— Давай, — отрывисто отозвался Карлайл.

Я вложила телефон в протянутую руку, не уверенная, правда, что Эдвард в силах произнести хоть слово.

Он прижал трубку к уху и едва слышно прошептал:

— Такое может быть?

Долгое время он слушал, глядя в пространство отрешенным взглядом.

— А Белла? — Свободной рукой Эдвард притянул меня поближе к себе.

В ответ снова пространные объяснения, которые Эдвард выслушал молча, потом проговорил:

— Да. Да, хорошо.

Он нажал «отбой» и тут же набрал другой номер.

— Что Карлайл говорит? — не выдержала я.

— Что ты, видимо, беременна, — безжизненно прошелестел Эдвард.

По спине пробежала теплая дрожь. Крохотный комочек внутри шевельнулся.

— А теперь ты кому звонишь?

— В аэропорт. Мы летим домой.

Больше часа Эдвард провел на телефоне. Судя по всему, организовывал обратный перелет, хотя я об этом могла только догадываться, поскольку по-английски не было сказано ни слова. Разговор велся сквозь зубы, и со стороны казалось, что Эдвард ругается.

Одновременно он собирал вещи. Яростным вихрем носился по комнате, оставляя после себя не разруху, а идеальный порядок. Не глядя, бросил на кровать какой-то из моих нарядов, и я поняла, что пора одеваться. Он в это время продолжал выяснять отношения по телефону, судорожно жестикулируя.

Не в силах выносить эту кипучую энергию, я потихоньку вышла из комнаты. От его маниакальной сосредоточенности меня замутило, но не как во время утренней тошноты. Просто слегка не по себе. Надо переждать где-нибудь в тихом уголке. Оледеневший, ничего не видящий вокруг Эдвард меня слегка пугал.

Так я снова очутилась на кухне. Ухватив с полки пакет крендельков, я рассеянно отправляла их в рот один за другим, глядя в окно на песок, скалы, пальмы и океан в лучах слепящего солнца.

Внутри беспокойно толкнулись.

— Конечно. Я тоже не хочу уезжать.

Отклика изнутри не последовало, и я снова уставилась за окно.

— Не понимаю… Что в этом такого?

Да, неожиданно. Да, ошеломительно. Но разве плохо?

Нет.

Тогда почему Эдвард как с цепи сорвался? Кто, в конце концов, требовал срочно играть свадьбу, я или он?

Я попыталась рассуждать здраво.

В общем-то, не так уж трудно предположить, почему он решил сию секунду везти нас домой. Чтобы Карлайл меня посмотрел и окончательно развеял сомнения — хотя какие уж тут сомнения? Зато, может, он сумеет объяснить, почему я вдруг настолько «глубоко» беременна, что и живот виден, и шевеление чувствуется. Это ведь не нормально…

И тут меня осенило! Он беспокоится за малыша. Я до этой стадии еще не дошла. Мозги медленнее работают, в голове пока только одна счастливая картинка — я качаю на руках изумительно красивого младенца с зелеными, как у Эдварда, глазами (у него были зеленые, до того как он стал вампиром). Надеюсь, он будет копией Эдварда, а не моей.

Забавно, как неожиданно и резко эта картинка заслонила остальные мысли. Мир перевернулся после того самого первого толчка. Раньше на свете существовал только один человек, без которого я не смогу жить. Теперь их двое. Это не значит, что моя любовь раскололась пополам и поделилась между ними, нет. Наоборот, сердце как будто стало вдвое больше, выросло, чтобы вместить и ту любовь, и эту. Наполнилось любовью до краев. Даже голова слегка закружилась.

Я никогда не понимала боль и обиду Розали. Не представляла себя матерью, не ощущала материнских чувств. Поэтому мне было легче легкого заверить Эдварда, что без сожаления откажусь ради него от возможности иметь детей. Я и правда так думала. Дети как таковые не вызывали у меня теплых чувств. Орущие, вечно все пачкающие создания. С ними и не пообщаешься толком. Когда я просила у Рене братика, имелся в виду старший брат. Чтобы он обо мне заботился, а не наоборот.

Но этот ребенок, наш с Эдвардом, совсем другое дело.

Он нужен мне как воздух. Это не выбор, это необходимость.

Наверное, у меня никудышное воображение. Я и представить не могла, как мне понравится замужем, пока не вышла замуж на самом деле. Так и с ребенком. Не могла представить, что захочу детей, пока не оказалась перед фактом…

Я накрыла живот ладонью, надеясь почувствовать еще толчок, и по щекам заструились слезы.

— Белла?

Голос меня насторожил. Слишком холодный, слишком осмотрительный. И глаза такие же — пустые, жесткие.

И тут он заметил, что я плачу.

— Белла! — Эдвард стрелой пронесся через кухню и прижал ладони к моему лицу. — Где болит?

— Нет, нет…

Он притянул меня к себе.

— Не бойся. Через шестнадцать часов мы будем дома. Все образуется. Карлайл подготовит что нужно. Мы примем меры, все будет хорошо, все будет в порядке…

— Меры? Ты о чем?

Он отстранился и посмотрел мне в глаза.

— Эту штуку нужно извлечь, пока она не повредила тебе что-нибудь. Не пугайся. Я не дам ей тебя мучить.

— Штуку? — задохнулась я.

Эдвард бросил быстрый взгляд на входную дверь.

— Вот черт! Совсем забыл, что Густаво должен приехать. Сейчас, отправлю его и тут же вернусь. — Он вылетел из кухни.

Я вцепилась в кухонный стол, чтобы не упасть. Ноги подкашивались.

Эдвард назвал моего маленького непоседу «эта штука»! И Карлайл собирается его «извлечь»…

— Нет! — прошептала я.

Я все не так поняла. Малыш Эдварда не волнует. Он хочет его обидеть. Радужная картинка вдруг померкла и окрасилась в мрачные тона. Мой прекрасный младенец надрывается от плача, а я со своими слабыми руками не способна его защитить…

Что мне делать? Сумею ли я их переубедить? А если нет? Вот почему Элис так странно молчала в трубке? Она это увидела? Как Эдвард с Карлайлом убивают бледного красавца-малыша, не дав ему даже появиться на свет?

— Нет! — крепнущим голосом прошептала я. Не бывать этому. Не допущу!

У входа Эдвард снова заговорил по-португальски. Опять ругается. Голоса приближались, Эдвард заворчал от досады. Ему ответил другой голос, тихий и робкий. Женский.

Эдвард вошел в кухню и, не сбавляя шага, двинулся ко мне. Вытерев мои слезы, он, почти не разжимая плотно сомкнутых губ, прошептал на ухо:

— Она приготовила нам еду, непременно хочет ее тут оставить. — В другом состоянии, не таком напряженном и клокочущем, Эдвард закатил бы глаза. — Это просто предлог, на самом деле она пришла проверить, жива ты или я тебя убил. — К концу фразы голос стал совсем ледяным.

Каури с накрытым крышкой блюдом в руках опасливо просунулась на кухню. Если бы я знала португальский или хоть испанский получше… Я бы от души поблагодарила эту маленькую женщину, которая из беспокойства за меня не побоялась рассердить вампира.

Ее взгляд перебегал от Эдварда ко мне, наверняка подмечая и мою бледность, и заплаканные глаза. Пробормотав что-то непонятное, она опустила блюдо на стол.

Эдвард довольно грубо рявкнул в ответ. Не помню, чтобы он позволял себе такое поведение. Женщина развернулась, колыхнув длинной юбкой, и мне в лицо повеяло запахом еды. Рыба с луком. Подавившись, я кинулась к раковине. Сквозь шум в ушах я чувствовала прохладную руку Эдварда на лбу и слышала его успокаивающий шепот. На секунду ладонь убралась, хлопнула дверца холодильника — и запах, к счастью, улетучился. Взмокшему лбу и щекам стало чуть легче от освежающих прикосновений. Скоро все кончилось.

Я прополоскала рот водой из-под крана, Эдвард в это время поглаживал мой висок.

В животе вопросительно толкнулись.

— Все хорошо. Все в порядке, — мысленно ответила я.

Эдвард развернул меня и прижал к себе. Я положила ему голову на плечо. Ладони машинально сложились на животе.

И тут раздалось испуганное «а-ах!». Я подняла взгляд.

Маленькая женщина застыла в дверях, вытянув руки, готовая броситься на помощь. Расширенные от ужаса глаза смотрят в одну точку — на мой прикрытый ладонями живот, рот распахнулся в немом крике.

В этот момент Эдвард тоже ахнул и, развернувшись к уборщице, сдвинул меня назад, прикрывая собой. Рукой он придерживал меня за талию, как будто боялся, что я рванусь вперед.

А Каури вдруг начала на него кричать — громко и зло. Непонятные слова летели в Эдварда как кинжалы. Уборщица наступала на Эдварда, грозя ему крошечным кулачком, но, несмотря на всю ярость, заметно было, как ей страшно.

Эдвард дернулся к ней, и я ухватила его за руку, испугавшись за женщину. Оборвав гневную тираду, Эдвард заговорил совсем другим тоном — такого я не ожидала, учитывая, как резко он разговаривал, когда уборщица еще не начала на него кричать. Голос стал тихим, чуть ли не умоляющим. Даже тембр поменялся, стал более гортанным, не таким ритмичным. Кажется, это был уже не португальский.

Уборщица глянула на него с удивлением, а потом, сощурив глаза, выплюнула длинную вопросительную фразу на том же странном языке.

Эдвард кивнул с помрачневшим и вытянувшимся лицом. Каури отшатнулась и поспешно перекрестилась.

Он подался к ней, потом показал на меня и погладил по щеке. Она в ответ замахала руками с обвиняющим видом, выпалив что-то обидное. Дождавшись, пока она закончит, Эдвард снова принялся увещевать тихим настойчивым голосом.

Каури слушала с растущим сомнением в глазах. Время от времени ее взгляд падал на мое озадаченное лицо. Эдвард умолк, она тоже молчала, видимо, что-то взвешивая. Посмотрела на меня, на него и невольно подалась вперед.

Вопросительным жестом округлила руки перед животом, изображая что-то вроде большого шара. Я вздрогнула. Неужели в ее легендах о демоне-кровопийце и об этом тоже есть? И она догадывается, кто растет у меня в животе?

Каури сделала еще пару шагов навстречу Эдварду, на сей раз осознанно, и задала несколько отрывистых вопросов. Он сдержанно ответил. Потом спросил сам. Что-то короткое. После некоторого размышления Каури медленно покачала головой. Когда Эдвард заговорил снова, в его голосе было столько муки, что я удивленно вскинула взгляд. Лицо его исказилось от боли.

Каури, медленно переступая, подошла ко мне и накрыла мои скрещенные на животе руки своей маленькой ладошкой. А потом произнесла одно слово по-португальски.

— Морте, — выдохнула она. И ссутулившись, как будто разом состарилась, побрела из кухни.

На это моего испанского хватило.

Эдвард снова застыл, провожая Каури помертвевшим взглядом. Несколько секунд спустя снаружи донеслось и постепенно затихло вдали ворчание лодочного мотора.

Эдвард шевельнулся, только когда я направилась в ванную.

— Куда ты? — измученно прошептал он.

— Зубы почищу.

— Не обращай внимания на ее слова. Это всего лишь легенды, древние байки.

— Я все равно ничего не поняла. — Тут я немного покривила душой. Ну и что, что легенды? У меня кругом сплошные легенды! И все истинная правда.

— Я твою щетку уже упаковал. Сейчас достану.

Он поспешил в спальню.

— Когда мы едем? — крикнула я вслед.

— Как только соберешься.

Дожидаясь, пока я верну щетку, он в молчании ходил кругами по комнате. Я вручила ее сразу, выйдя из ванной.

— Пойду погружу вещи.

— Эдвард…

Он обернулся.

— Да?

Куда бы его услать, чтобы на пару секунд остаться одной?

— Можешь… прихватить какой-нибудь еды? Вдруг я опять проголодаюсь…

— Конечно. — Его взгляд потеплел. — Не волнуйся ни о чем. Пара часов, и Карлайл нас встретит. Скоро все будет позади.

Я молча кивнула, боясь, что голос меня выдаст.

Эдвард вышел из комнаты, ухватив по чемодану в каждую руку.

Метнувшись к столу, я схватила сотовый. Непривычная для Эдварда рассеянность — забыл, что Густаво должен приехать, телефон вот оставил… Сильный, должно быть, ступор, если Эдвард сам не свой.

Открыв телефон, я пробежала взглядом по списку номеров. Хорошо, что звук выключен, а то засечет еще. Где он сейчас, на яхте? Или уже обратно идет? Если я буду тихим-тихим шепотом и на кухне, услышит или нет?

Вот он, нужный номер. Первый раз в жизни набираю. Нажав кнопку вызова, я скрестила пальцы.

— Да? — прозвенели в ответ золотые колокольчики.

— Розали? — прошептала я. — Это Белла. Ты должна мне помочь. Пожалуйста!


Книга вторая
Джейкоб

…Хотя, по правде говоря, любовь и разум в наши дни плохо ладят…[2]

Уильям Шекспир, «Сон в летнюю ночь», действие третье, явление 1.


Пролог

Жизнь — дерьмо, и все мы сдохнем.
Жаль, мне последнее не светит.


8. Скорей бы уже эта битва

— Слушай, Пол, у тебя что, своего дома нет?

Пол, развалившись на моем диване, смотрел по телику какой-то дурацкий бейсбольный матч. По моему телику, черт возьми!

Он улыбнулся, медленно — очень медленно — достал один «дорито» из пакета с кукурузными чипсами и целиком запихнул в рот.

— Мог бы и свои принести.

Хрум.

— Неа, — ответил Пол с набитым ртом. — Твоя сестренка велела не стесняться и брать, что угодно.

— А Рейчел здесь? — непринужденно спросил я. Только бы он не заподозрил, что я хочу ему врезать!

Увы, Пол тут же разгадал мои намерения. Он бросил пакет за спину и вжался в диван, вскинув кулаки к самому лицу, точно боксер. Чипсы с хрустом раскрошились.

— Я за Рейчел не прячусь, понял?

Я фыркнул.

— Ну-ну! А к кому ты первым делом побежишь плакаться?

Он рассмеялся и опустил руки.

— Да не буду я ныться девчонке! Если сможешь мне врезать, это останется между нами, лады? И наоборот.

Какое любезное приглашение! Я тоже обмяк, будто бы сдался.

— Ага.

Пол снова уставился в телевизор.

Я рванул к нему.

Нос приятно хрустнул под моим кулаком. Пол хотел меня схватить, но я увернулся и вырвал у него из-за спины пакет с раскрошенными чипсами.

— Ты мне нос сломал, дурень!

— Это останется между нами, да?

Я убрал чипсы на место, а когда снова обернулся к Полу, он вправлял себе нос, пока тот не застыл в смещенном положении. Кровь больше не шла и появилась на его губах и подбородке словно бы ниоткуда. Пол выругался, надавив на хрящик.

— Ну ты и гад, Джейкоб!.. Надо было перекантоваться у Ли.

— Готов спорить, она бы страшно обрадовалась, что ты решил осчастливить ее своим присутствием.

— Забудь, что я это сказал.

— Ага, могила.

Пол хмыкнул и уселся обратно на диван, вытирая оставшуюся кровь воротником футболки.

— А ты ничего, шустрый парень. — С этими словами он вернулся к просмотру суетливого матча.

Я малость постоял рядом и ушел в свою комнату. Может, Пола недавно похитили инопланетяне? Раньше он был готов драться в любую минуту. Его даже бить не надо было — хватало одного грубого слова. Что угодно могло вывести его из себя. А теперь, когда мне по-настоящему захотелось драться, рыча и сшибая вокруг деревья, он вдруг подобрел.

Жуть, опять запечатление, уже четвертый случай в стае! Когда это закончится? Разве импринтинг не редкость? Тошнит уже отлюбви с первого взгляда, черт бы ее побрал!

И вообще, почему именно моя сестра должна была запечатлиться на Пола?\

Когда в конце лета Рейчел вернулась из штата Вашингтон — рано окончила университет, заучка, — больше всего я переживал, как бы она не пронюхала. Я не привык скрываться в собственном доме. Мне всегда было жаль Эмбри и Коллина, чьи родители не знали, что они — оборотни. Мама Эмбри наивно считала, что у ее сынка просто переходный возраст. Его уже не раз запирали за побеги из дома, но он, ясное дело, ничего не мог с собой поделать. Каждую ночь мама заглядывала в его комнату, и каждую ночь там никого не было. Она кричала, сын молчал, и так по кругу. Мы пытались поговорить с Сэмом, чтобы он сделал для Эмбри поблажку и позволил ему рассказать все матери, однако Эмбри заявил, что тайна превыше всего.

Вот и я пытался ее сохранить. Но через два дня после приезда Рейчел они с Полом случайно встретились на пляже и… Здравствуй, любовь! Конечно же, от второй половинки никаких секретов быть не может и так далее. Вся эта муть про запечатление.

Рейчел узнала тайну, и Пол рано или поздно должен был стать моим зятем. Билли тоже не прыгал от восторга по этому поводу, хотя держался куда спокойнее, чем я, разве что стал чаще сбегать к Клируотерам. Ума не приложу, какой в этом толк — Пола он не видел, зато глаза мозолила Ли.

Интересно, я умру, если пущу себе пулю в висок? Или придется мозги от стен оттирать?

Я рухнул на постель. Устал черт знает как — не спал с последнего дозора, — но сон не шел. В голове стоял дикий шум, мысли бились о черепушку, как рой взбесившихся пчел. То и дело они жалили. Нет, даже не пчелы, а шершни, ведь пчелы умирают после первого укуса. А меня жалили одни и те же.

Неопределенность сводила с ума. Прошло уже почти четыре недели — скоро все станет известно. Долгими ночами я представлял, как это произойдет. Например, позвонит Чарли и в слезах сообщит, что Белла с мужем разбились… в авиакатастрофе? Нет, ее сложно инсценировать. Впрочем, пиявкам ничего не стоит прибить полсотни свидетелей, верно? Или они полетят небольшим частным самолетом. Наверняка у них такой найдется.

А может, убийца вернется домой после неудачной попытки сделать Беллу одной из них. Или даже до этого не дойдет? Может, он просто раздавит ее, как пакет с чипсами? Ведь собственное удовольствие для него куда важнее, чем жизнь Беллы…

Эдвард расскажет, что произошла трагедия: на его жену напали хулиганы. Она подавилась за ужином. Разбилась в аварии, как моя мама. А что тут удивительного, такое часто случается.

Привезет ли он ее домой? Похоронит ли здесь — ради Чарли? Понятное дело, гроб не откроют. Гроб с моей мамой заколотили наглухо.

Мне оставалось только надеяться, что пиявка приедет, и я смогу до него добраться.

А может, никакой истории вообще не будет. Чарли позвонит моему папе и спросит, не слышал ли он чего про доктора Каллена — тот сегодня не пришел на работу. В доме пусто, телефоны не отвечают. О загадочном исчезновении сообщат в каких-нибудь второсортных новостях, заподозрят убийство…

Или большой белый дом сгорит дотла вместе с его обитателями. Конечно, понадобятся трупы — восемь тел подходящих размеров обгорят до неузнаваемости, так что личности нельзя будет установить даже по зубам.

В любом случае, работенка мне предстоит та еще. Вампиров сложно найти, когда они прячутся. С другой стороны, у меня впереди целая вечность. А когда в твоем распоряжении вечность, можно перебрать все соломинки в стоге, чтобы отыскать иголку.

Я был не прочь поворошить сено — хоть какое-то занятие. Невыносимо сознавать, что я упускаю свой шанс, даю кровопийцам возможность свалить, если таков их план.

Почему бы не взяться за дело сегодня же? Убьем всех, кого удастся найти.

Я хорошо знаю Эдварда: если прихлопнуть кого-нибудь из его шайки, он непременно вернется, чтобы отомстить. И тогда мы встретимся с ним лицом к лицу — я не позволю братьям напасть на него всей стаей. Только он и я. Победит сильнейший.

Впрочем, Сэм ни за что на это не согласится. «Мы не нарушим договор. Пусть его нарушат они». У нас ведь нет доказательств, что Каллены совершили преступление. Пока нет. Рано или поздно они его совершат: Белла должна либо превратиться в вампира, либо умереть. Так или иначе, не станет человека, а это повод начать войну.

Из соседней комнаты донеслось ослиное гиканье Пола. Наверное, переключился на какую-нибудь комедию, или реклама смешная. Какая разница! Его ржание действовало мне на нервы.

Так и подмывало еще разок сломать ему нос. Хотя на самом деле я хотел драться вовсе не с Полом.

Я прислушался к другим звукам, к ветру в ветвях. Человечьими ушами слышишь по-другому, в этом теле мне недоступны миллионы голосов.

Впрочем, я и сейчас не мог пожаловаться на слух. Я слышал, как за деревьями, на дороге, машины делали последний поворот перед тем, как откроется вид на острова, скалы и огромный синий океан. Ла-пушские копы любят стоять на этом повороте: туристы редко замечают знак ограничения скорости на другой стороне дороги.

Я слышал голоса возле сувенирной лавки на пляже. Когда дверь открывалась или закрывалась, звякал колокольчик. Мама Эмбри стояла за кассой и выбивала кому-то чек.

Я слышал волны, набегающие на каменистый берег. Визжали дети, не успевая скрыться от ледяной воды. Мамаши ругали их за промокшую одежду. И я слышал знакомый голос…

От внезапного взрыва ослиного хохота за стеной я чуть не упал с кровати.

— Убирайся из моего дома, — буркнул я. Зная, что Пол и не подумает убраться, я решил последовать собственному совету: распахнул окно и вылез на улицу, не желая лишний раз встречаться с Полом. Соблазн был слишком велик. Я снова его ударю, а Рейчел и так взбесится, когда увидит кровь на рубашке — выругает меня, толком не разобравшись. Конечно, она будет права, но все-таки.

Я спустился к берегу, спрятав кулаки в карманах. Пока я шел по пустырю возле Первого пляжа, никто не обращал на меня внимания. Хорошо летом — можно разгуливать в одних шортах, не привлекая любопытных взглядов.

Я шел на знакомый голос и без особого труда отыскал Квила. Он держался в стороне от туристов и беспрестанно выкрикивал предупреждения:

— Не лезь в воду, Клэр! Хватит уже. Не надо! Ну, вот… молодчина. Нет, серьезно, Эмили меня убьет, ты этого добиваешься? Больше не пойду с тобой на пляж, если… Ах так? Переста… Да что с тобой?! Думаешь, это смешно? Ха! Допрыгалась!

Когда я к ним подошел, Квил ухватил малышку за ногу. В руке у нее болталось ведерко, а джинсы были насквозь мокрые. У Квила на груди тоже красовалось мокрое пятно.

— Пять баксов на малютку, — сказал я.

— Привет, Джейк!

Девочка завизжала и ударила Квила ведерком по ногам.

— Пусти, пусти!

Он осторожно поставил ее на ноги, и Клэр бросилась ко мне.

— Дядя Джей! — радостно закричала она, обхватив мою ногу обеими руками.

— Как дела?

Она хихикнула.

— Квил совсем моклый!

— Вижу. А где твоя мама?

— Ушла, ушла, ушла! — пропела девочка. — Клэл весь день иглает с Квилом! Клэл никада не пойдет домой!

Она отпустила меня и помчалась к Квилу. Тот легко подхватил ее на руки и усадил на плечи.

— Смотрю, кризис двух лет в полном разгаре.

— Вообще-то трех, — поправил Квил. — Это надо было видеть: меня нарядили принцессой и заставили надеть корону, а Эмили предложила испытать на мне новый набор детской косметики.

— Обалдеть! Да, я много пропустил.

— У Эмили есть фотографии. На них я прямо красотка.

— Лопух ты, а не красотка.

Квил пожал плечами.

— Главное, Клэр было весело.

Я усмехнулся. Мне трудно находиться рядом с «запечатленными». Неважно, на какой они стадии — ведут любимую под венец, как Сэм, или терпеливо сносят детские шалости, как Квил, — от их блаженного спокойствия меня прямо тошнит.

Клэр у него на плечах взвизгнула и показала пальчиком на землю.

— Класивый камушек! Дай, дай!

— Который? Красненький?

— Неть!

Квил присел на колени, а Клэр заверещала и дернула его за волосы, как за поводья.

— Вот этот, голубенький?

— Неть, неть, неть! — восторженно пропела малютка, радуясь новой игре.

Самое странное, что Квил радовался не меньше, чем она. У него не было того выражения лица, какое обычно бывает у приезжих папаш и мамаш: «Когда уже тихий час?» — словно бы спрашивают они. Настоящие родители не ловят столько кайфа от глупых детских игр, которые выдумывают их чада. Один раз я видел, как Квил битый час играл с малышкой в «ку-ку», и за все это время ему ни разу не стало скучно.

Я даже не мог его высмеять — слишком завидовал.

С другой стороны, Квилу тоже фигово: впереди еще четырнадцать лет монашеской жизни, пока Клэр не станет его ровесницей. Ладно хоть оборотни не стареют. Но и это, видать, не больно-то его тревожило.

— Квил, ты когда-нибудь думаешь о девушках? — спросил я.

— Чего?

— Неть, неть, желтый! — завопила Клэр.

— Ну, о девушках. Настоящих. С кем можно провести свободный вечер, когда не надо возиться с ребенком.

Квил уставился на меня, разинув рот, и от удивления даже забыл предложить Клэр очередной камень.

— Хочу класивый камушек! — крикнула она и шмякнула его кулачком по голове.

— Ой, прости, медвежонок! Бордовый подойдет?

— Неть! — хихикнула Клэр. — Не хотю болдовый!

— Тогда хоть подскажи. Ну, пожа-алуйста.

Клэр на минуту задумалась.

— Зеленый!

Квил внимательно рассмотрел землю под ногами и выбрал четыре камня разных оттенков зеленого.

— Вот эти?

— Дя!

— Который из них?

— Фсе-е!

Она протянула ему ладони, и он ссыпал в них камешки. Клэр рассмеялась и тут же шибанула его ими по голове. Он картинно поморщился, встал и зашагал к стоянке — видимо, испугался, как бы она не простудилась в мокрых джинсах. Порой Квил был хуже любой параноидальной, чересчур заботливой мамочки.

— Извини за бестактность, дружище. Ну, насчет девушек, — сказал я.

— А, да ладно! — отмахнулся Квил. — Я просто немного удивился. Никогда об этом не думал.

— Мне кажется, Клэр тебя поймет… ну, когда вырастет. Не станет она беситься из-за того, что у тебя была своя жизнь, пока она пешком под стол ходила.

— Да, знаю. Нисколько не сомневаюсь, что поймет.

Больше он ничего не сказал.

— Но тебе все равно никто не нужен, верно? — догадался я.

— Даже представить себе этого не могу, — тихо ответил Квил. — Я ни на кого не смотрю… так. Девушек вообще не замечаю, не вижу их лиц.

— А если вспомнить про диадему и косметику, то у Клэр, похоже, скоро будет другой повод для ревности.

Квил рассмеялся и игриво послал мне воздушный поцелуй.

— Ты в эту пятницу свободен, Джейкоб?

— Размечтался! — ответил я и тут же наморщил лоб. — А вообще-то свободен…

Квил немного помедлил и спросил:

— Ну, а ты о девушках думаешь?

Я вздохнул. Похоже, меня раскусили — сам виноват.

— Знаешь, Джейк, пора и о себе вспомнить.

Он не шутил, в его голосе слышалось искреннее сочувствие. Ну вот, еще чего не хватало!

— Как и ты, я их не замечаю. Не вижу лиц.

Квил тоже вздохнул.

Где-то далеко в лесу прозвучал вой — так тихо, что за плеском волн кроме нас его никто не услышал.

— Черт, это Сэм. — Квил поднял руки и потрогал малышку, словно проверяя, на месте ли она. — Понятия не имею, где ее мама!

— Узнаю, в чем дело, и позову тебя, если понадобишься, — скороговоркой выпалил я. — Слушай, ты ведь можешь оставить ее у Клируотеров. Сью и Билли за ней присмотрят. К тому же они уже наверняка знают, что случилось.

— Ладно. Беги!

И я побежал — не по тропинке через живую изгородь, а напролом к лесу, сквозь заросли терна. Колючки впивались в кожу, но я не обращал на них внимания. Царапины заживут, прежде чем я успею добраться до деревьев.

Я промчался за магазином и пересек шоссе. Сзади раздался громкий вой клаксона. Оказавшись под сенью деревьев, я побежал быстрее, делая длинные прыжки. Если бы меня кто-то увидел, он бы очень удивился: нормальный человек так бежать не может. А что, весело было бы поучаствовать в каких-нибудь бегах — на Олимпийских играх, к примеру. Представляю лица крутых атлетов, когда я ветром пролечу мимо них! Вот только анализы на допинг наверняка выявят какую-нибудь жуткую дрянь в моей крови.

В чаще леса, когда дороги и дома остались далеко позади, я резко затормозил и стянул с себя шорты. Быстрым движением скрутил их, привязал к кожаному шнурку на лодыжке и сразу начал перевоплощаться: позвоночник охватило пламя, от которого руки и ноги свело мощными судорогами. Все случилось за секунду. Жар затопил мое тело, и своеобразное мерцание превратило меня в зверя. Я уперся тяжелыми лапами в блеклую землю и потянул спину, играя мышцами. Если сосредоточиться, перевоплощение всегда происходит легко и быстро — я давно научился усмирять свою ярость. Хотя иногда она мне все-таки мешает.

Вспомнился тот отвратный случай на свадьбе. Я так обезумел от ярости, что тело перестало подчиняться. Я угодил в ловушку — дрожал и горел, не в силах перевоплотиться и убить гада, который стоял всего в нескольких метрах от меня. Это было ужасно. Я мечтал его прикончить и боялся причинить боль Белле. Да еще друзья вмешались. Наконец, когда я перевоплотился, прозвучал приказ вожака. Распоряжение альфы. Если бы на празднике были только Эмбри и Квил, без Сэма… смог бы я прикончить убийцу?

Терпеть не могу, когда Сэм нами помыкает. Ненавижу чувство, что у меня нет выбора, что я вынужден подчиниться.

Тут я ощутил в своих мыслях посторонних.

— Ах, он всегда так погружен в себя!.. — подумала Ли.

— Да уж, от тебя не скроешься, — сердито подумал я в ответ.

— Хватит, ребята, — одернул нас Сэм.

Мы замолчали, Ли наморщилась при слове «ребята» — обидчива, как всегда.

Сэм сделал вид, что ничего не заметил.

— Где Квил и Джаред?

— Квил везет Клэр к Клируотерам.

— Хорошо. Сью за ней присмотрит.

— Джаред собирался к Ким, — подумал Эмбри. — Он мог и не услышать твой зов.

Стая тихо зарычала. Я тоже: когда Джаред придет, наверняка он будет думать о Ким, а кому приятно смотреть, что там у них происходит?

Сэм сел на задние лапы, и громкий вой снова прорезал в воздух. То был знак и приказ одновременно.

Стая собралась в нескольких милях к востоку от меня. Я помчался к ним сквозь чащу. Ли, Эмбри и Пол тоже были в пути, причем Ли бежала совсем рядом: вскоре я услышал треск веток под ее лапами. Мы двигались параллельно, не приближаясь друг к другу.

— Не ждать же нам его весь день. Придет, когда сможет.

— А в чем дело? — поинтересовался Пол.

— Случилось кое-что. Надо обсудить.

Я почувствовал, как мысли Сэма устремились ко мне — а заодно и мысли Сета, Коллина и Брейди. Коллин и Брейди, новенькие, патрулировали лес вместе с Сэмом; стало быть, им уже все известно. Но почему с ними Сет, сегодня ведь не его очередь?

— Сет, расскажи им, что ты узнал.

Я побежал быстрее, чтобы их видеть. Ли тоже разогналась. Она не выносила, когда ее опережали, и хотела только одного: быть самой лучшей бегуньей.

— Не догонишь, кретин! — прошипела она и рванула вперед. Я выпустил когти, оттолкнулся от земли и помчался следом.

Сэму, похоже, было не до наших разборок.

— Ли, Джейк, угомонитесь.

Ни она, ни я скорость не сбавили.

Сэм зарычал, но решил оставить нас в покое.

— Сет?

— Чарли обзвонил всех, пока не нашел Билли у меня дома.

— Да, я тоже с ним разговаривал, — добавил Пол.

Когда я услышал имя Чарли, меня пробила дрожь. Вот оно! Моему ожиданию конец. Я побежал еще быстрее, заставляя себя дышать, хотя мои легкие словно одеревенели.

Так какую же историю придумал Эдвард?

— Он страшно взволнован. На прошлой неделе Белла с Эдвардом вернулись домой, и…

Дышать сразу стало легче.

Она жива. Ну, по крайней мере, не умерла в прямом смысле этого слова.

Я и не догадывался, как много будет значить для меня эта разница. До сих пор я считал, что она умерла, и даже мысли не допускал, что Эдвард привезет ее живой. Но толку-то? Всем ясно, чем дело закончится.

— Да, брат, а теперь плохая новость: Чарли с ней разговаривал, и у нее был ужасный голос. Она заболела. Карлайл сказал, что в Южной Америке Белла подхватила какую-то редкую болезнь, и велел ее изолировать. Чарли сходит с ума, его к ней не пускают. Он все твердит, что ему плевать на заразу, но Карлайл стоит на своем: никаких посетителей. Состояние у Беллы тяжелое, однако он делает все, что может. Чарли трясется из-за этого уже несколько дней, а Билли позвонил только сегодня. Говорит, Белла совсем ослабла.

После его слов надолго воцарилась мысленная тишина. Мы все поняли.

Итак, Чарли боится, что она умрет. Дадут ли ему посмотреть на труп? Бледный, неподвижный, бездыханный труп дочери? Наверняка ему не разрешат притронуться к холодной коже — он может заметить, какая она твердая. Им придется ждать, пока Белла научится сдерживать себя, иначе она убьет и Чарли, и всех остальных, кто придет на похороны. Сколько времени это займет?

И похоронят ли ее? А потом она сама выберется из могилы или ей помогут кровопийцы?

Стая молча слушала мои разглагольствования. Я думал об этом куда больше, чем они.

Мы с Ли вбежали на поляну почти одновременно, хотя она считала, что пришла первой. Она села рядом с братом, а я встал справа от Сэма. Пол покружил на месте и тоже сел.

— Я первая! — подумала Ли, но сейчас мне было не до нее.

Почему они сидят? От нетерпения я весь ощетинился.

— Ну, и чего ждем? — не выдержал я.

Никто не ответил. В их молчании чувствовалась неуверенность.

— Что с вами?! Договор нарушен!

— У нас нет доказательств, может, она действительно заболела…

— ЧУШЬ!

— Да, косвенные улики довольно убедительны, но… Джейкоб… — прозвучала нерешительная мысль Сэма. — Ты уверен? Думаешь, так будет правильно? Мы все знаем, чего хочет Белла…

— В договоре ничего не сказано о желаниях жертвы, Сэм!

— А по-твоему, она жертва? Ее можно так назвать?

— Да!

— Джейк, — подумал Сет, — они нам не враги.

— Заткнись! Оттого что вас с этим кровопийцей связывает какое-то больное геройство, законы не меняются! Они наши враги. Они на нашей земле. Мы их уничтожим. И плевать, что когда-то вы с Эдвардом Калленом сражались заодно!

— Джейк, а что ты будешь делать, если Белла тоже вступит в битву, а? — вопросил Сет.

— Она больше не Белла.

— Ты сам ее убьешь?

Я не выдержал и нахмурился.

— Нет, не убьешь. Попросишь кого-нибудь из нас? А потом навсегда затаишь на него зло?

— Я не…

— Еще как затаишь. Ты не готов к этой битве, Джейкоб.

Мной завладел инстинкт, и я пригнулся к земле, рыча на волка со светлым мехом.

— Джейкоб! — осадил меня Сэм. — Сет, помолчи минутку.

Тот кивнул.

— Черт, я что-то пропустил? — прозвучала мысль Квила. Он на всех парах мчался к поляне. — Мне рассказали про звонок…

— Скоро выступаем, — перебил его я. — Заскочи к Ким и притащи сюда Джареда. Нам нужны все до единого.

— Беги сюда, Квил, — приказал Сэм. — Мы еще ничего не решили.

Я зарычал.

— Джейкоб, я должен помнить о благе стаи и принимать благоразумные решения. С тех пор как был заключен договор, многое изменилось. Я… честно говоря, сомневаюсь, что Каллены опасны. К тому же долго они здесь не пробудут. Как только все уляжется, они исчезнут. А мы вернемся к нормальной жизни.

— К нормальной?

— Если мы бросим им вызов, Джейкоб, они будут защищаться до последнего.

— Ты боишься?

— А ты готов потерять брата? — Сэм помолчал и добавил: — Или сестру?

— Я не боюсь умереть.

— Знаю, Джейкоб. Поэтому я и усомнился в твоем благоразумии.

Я посмотрел в его черные глаза.

— Ты не чтишь договор наших предков?

— Я забочусь о стае. Ваши жизни — превыше всего.

— Трус!

Сэм напрягся и оскалил зубы.

— Довольно, Джейкоб. Твое предложение отклоняется. — Мысленный голос Сэма изменился, в нем зазвучали странные двойные ноты, которым мы не могли противиться. Голос альфы. Он по очереди заглянул в глаза всем волкам на поляне. — Мы не станем беспричинно нападать на Калленов. Мы чтим дух договора. Каллены не опасны ни для нашей стаи, ни для жителей Форкса. Белла Свон сделала сознательный выбор, и мы не должны наказывать за это своих былых союзников.

— Верно, верно! — оживленно подумал Сет.

— Я, кажется, велел тебе молчать.

— Ой, прости, Сэм.

— Джейкоб, куда ты направился?

Я вышел из круга и пошел на запад, чтобы они не видели моей морды.

— Пойду попрощаюсь с отцом. Я и так задержался тут слишком надолго.

— Ох, Джейк, опять ты за свое!

— Молчи, Сет! — перебили его несколько голосов.

— Мы не хотим, чтобы ты уходил, — уже мягче подумал Сэм.

— Так вынуди меня остаться. Отдай приказ. Сделай из меня раба.

— Ты хорошо знаешь, что я так не поступлю.

— Тогда мне больше нечего сказать.

Я побежал прочь, изо всех сил стараясь не думать о своих планах. Вместо этого я вспоминал долгие волчьи месяцы, когда мало-помалу меня покидала человечность, и в конце концов я стал больше похож на зверя. Жил настоящим днем, ел, когда был голоден, спал, когда уставал, пил, когда испытывал жажду, и все время бежал — ради того, чтобы бежать. Простые вопросы, простые ответы. Боль тоже была простой: от голода, от мерзлой земли, от чужих когтей — если ужин попадался несговорчивый. От каждой боли имелось простое средство, ясное и понятное действие, которое могло положить ей конец.

Когда ты человек, все иначе.

И все-таки, подбежав ближе к дому, я принял человеческий облик. Надо было подумать без свидетелей.

Прямо на бегу я отвязал и нацепил шорты.

Итак, теперь мои мысли никому не слышны, и Сэму уже не под силу меня остановить.

Он отдал недвусмысленное распоряжение: стая не нападет на Калленов. Хорошо, пусть так.

Но он ничего не сказал про одиночек.

Верно, стая не нападет.

Нападу я.


9. Черт, такого я точно не ожидал

На самом деле, прощаться с отцом я не собирался.

Один звонок Сэму — и все пропало. Они меня остановят, возможно, попытаются разозлить или даже ранят, чтобы я перевоплотился в волка и Сэм мог отдать новый приказ.

Однако Билли догадался, в каком я буду состоянии, и поджидал меня во дворе. Он сидел в инвалидном кресле и, как только я вышел из леса, попытался определить, куда я направляюсь. Я зашагал прямиком к своему гаражу.

— Минута найдется, Джейк?

Я остановился и перевел взгляд с него на гараж.

— Ну же, сынок. Помоги хоть домой зайти.

Я скрипнул зубами, но потом решил, что у меня будет больше проблем с Сэмом, если я не уделю отцу пару минут.

— С каких пор тебе нужна для этого помощь, старик?

Он громко расхохотался.

— Руки устали! Я только что от Сью.

— От нее вся дорога под гору. Еще небось с ветерком проехался.

Я закатил его коляску на небольшой пандус, который соорудил сам, а затем в гостиную.

— Ну ладно, твоя правда! Я несся под тридцатник, не меньше. Эх, хорошо!

— Когда-нибудь ты убьешь коляску, придется тебе ползать на локтях.

— Вот еще! Меня будешь носить ты.

— Ну, всюду я тебя носить не стану. Посидишь дома.

Билли поставил руки на колеса и подъехал к холодильнику.

— Пожевать найдется?

— У нас весь день торчал Пол, так что вряд ли.

Билли вздохнул.

— Пора прятать от него еду, а то мы тут с голоду помрем.

— Скажи Рейчел, чтобы переехала к нему.

Билли посерьезнел и смягчился.

— Она дома всего несколько недель, мы давным-давно ее не видели. Ей нелегко — девочки были старше тебя, когда умерла ваша матушка. Им тяжело находиться в этом доме.

— Знаю.

Ребекка не приезжала с тех пор, как вышла замуж, хотя у нее была уважительная причина: летать домой с Гавайских островов — недешевое удовольствие. Вашингтонский университет был куда ближе, так что Рейчел училась все летние семестры напролет и еще подрабатывала по выходным в студенческом кафе.

Если бы не Пол, она бы не осталась здесь надолго. Может, поэтому Билли его и не прогонял.

— Ну ладно, мне еще поработать кое над чем надо… — Я направился к задней двери.

— Погоди, Джейк. Ты не расскажешь, что стряслось? Или я обязательно должен звонить Сэму?

Я стоял к нему спиной, пряча лицо.

— Ничего не случилось. Сэм решил их простить. Похоже, мы все теперь души не чаем в пиявках.

— Джейк…

— Не хочу об этом говорить.

— Ты уходишь, сын?

Воцарилась долгая тишина, пока я обдумывал ответ.

— Зато Рейчел сможет поселиться в своей прежней комнате. Я-то знаю, как она ненавидит надувные кровати.

— Ради тебя она будет спать и на полу, Джейк. Я тоже.

Я фыркнул.

— Прошу… Если тебе нужна передышка… Только не пропадай надолго. Возвращайся.

— Может, и вернусь. Моим коньком станут свадьбы. Эффектно появлюсь на свадьбе у Сэма, потом у Рейчел. Хотя первыми наверняка будут Ким с Джаредом. Надо костюм прикупить, а то неприлично…

— Джейк, посмотри на меня.

Я медленно обернулся.

— Что?

Билли долго глядел мне в глаза.

— Куда ты пойдешь?

— Еще не решил.

Он склонил голову набок и прищурился.

— Правда?

Мы не сводили друг с друга глаз. Шли секунды.

— Джейкоб, — натужно выговорил Билли, — Джейкоб, не надо. Оно того не стоит.

— Не понимаю, о чем ты.

— Оставь Беллу и Калленов в покое. Сэм прав.

Я смотрел на него ровно секунду. Потом в два прыжка одолел комнату, отсоединил телефонный шнур от розетки и аппарата и с ним метнулся к двери.

— Пока, пап.

— Стой, Джейкоб! — окликнул он, но я уже был на улице.

Мотоцикл ехал не так быстро, как я мог бы бежать, зато я не привлекал к себе лишнего внимания. Интересно, сколько времени потребуется Билли, чтобы добраться до магазина и позвонить кому-нибудь, кто передаст весть Сэму. Сэм еще наверняка не перевоплотился. С другой стороны, в любую минуту домой может вернуться Пол. Он вмиг перевоплотится обратно и доложит Сэму, что произошло…

Ну и плевать. Поеду на предельной скорости, а если меня догонят, тогда и придумаю что-нибудь.

Я завел мотоцикл и в следующий миг уже мчался по грунтовой дороге. На свой дом я даже не оглянулся.

Движение на шоссе было оживленное. Я лавировал между машинами, заслужив несколько злобных гудков и неприличных жестов в спину. Потом на скорости семьдесят миль в час повернул на Сто первое шоссе. Какое-то время ехал медленно, чтобы не угодить под мини-фургон. Конечно, я бы не умер, но заминка мне была ни к чему: сломанные кости — большие, по крайней мере — заживают несколько дней. Я испытал это на собственной шкуре.

Когда машин стало меньше, я выжал восемьдесят и ни разу не притормозил, пока не добрался до узкой подъездной дороги. Сюда Сэм не прибежит, слишком поздно.

Только тогда — убедившись, что за мной нет погони, — я начал обдумывать план действий. Сбавил скорость до двадцати и лавировал между деревьями куда осторожнее, чем требовалось.

Конечно, вампиры сразу меня услышат — неважно, на мотоцикле я или нет. Врасплох их не застанешь. Эдвард поймет, что у меня на уме, как только я приближусь к дому. Или он уже понял? Впрочем, его раздутое эго сыграет мне на руку: он наверняка захочет драться один на один.

Стало быть, я войду, получу столь необходимые Сэму доказательства и вызову Эдварда на дуэль.

Я фыркнул: паразит еще словит кайф!

Убив его, я прикончу как можно больше пиявок. Ха! Интересно, моя смерть обеспечит повод для битвы? Или Сэм скажет, что я это заслужил, и не захочет обижать своих закадычных друзей?

Подъездная дорога вывела меня на открытую лужайку, и в нос ударил мощный смрад. Фу, вонючие вампиры! Раньше, когда эта вонь смешивалась с человеческими запахами, выносить ее было легче. С другой стороны, волчий нос ее бы вовсе не стерпел.

Никаких признаков жизни вокруг белого склепа я не увидел. Разумеется, вампиры меня уже почуяли.

Я вырубил двигатель и прислушался. За широкими двойными дверями раздавались сердитые голоса. Стало быть, кто-то дома. Я услышал свое имя и улыбнулся: приятно быть причиной их недовольства!

Сделав глубокий вдох — внутри вонь будет нестерпимой, — я вскочил на крыльцо.

Дверь отворилась, не успел я до нее дотронуться, и в проеме возник Карлайл. Вид у него был мрачный.

— Привет, Джейкоб, — сказал он спокойнее, чем я ожидал. — Как дела?

Я втянул воздух ртом, чтобы не чувствовать омерзительного смрада, шедшего изнутри.

Жаль, что меня встретил Карлайл. Лучше бы на крыльцо, оскалив клыки, вышел разъяренный Эдвард. А Карлайл… ну, слишком похож на человека. Может, мое отношение к нему изменилось еще и потому, что прошлой весной он отлично меня подлатал. Словом, мне было неловко смотреть ему в лицо, зная, что скоро я попытаюсь его убить.

— Слышал, Белла вернулась живой, — сказал я.

— Э-э, Джейкоб, сейчас не время… — Он тоже растерялся, но не так, как я ожидал. — Может, заглянешь потом?

Я опешил и молча уставился на него. Он что, просит отложить смертельную битву до лучших времен?

И тут я услышал голос Беллы, надтреснутый и грубый. Больше я ни о чем не мог думать.

— А почему нет? — спросила она кого-то. — Мы что, и от Джейкоба будем скрываться? Какой смысл?

К такому я был не готов. Попытался вспомнить голоса новорожденных вампиров, которых мы нашли весной, но те только рычали. Может, у них тоже были не такие звонкие и пронзительные голоса, как у взрослых? Может, все новорожденные хрипят?

— Заходи, Джейкоб! — уже громче каркнула Белла.

Карлайл прищурился.

Интересно, Белла хочет пить? Я тоже сощурил глаза.

— Извините, — сказал я врачу, обходя его. Это было нелегко: инстинкты не позволяли мне повернуться спиной к кровопийце. Впрочем, с инстинктами я справился. Если и существует на свете безобидный вампир, то это на удивление учтивый вожак Калленов.

Надо держаться от него подальше, когда начнется битва. Жертв и так будет предостаточно, зачем убивать Карлайла?

Прижимаясь спиной к стене, я вошел в дом. Окинул взглядом комнату — обстановка была незнакомая. Когда я приходил сюда последний раз, гостиную украсили к свадьбе, а теперь все было холодное и бледное. Включая шестерых вампиров, столпившихся у белого дивана.

Они собрались все вместе, но не из-за этого я замер на пороге с открытым ртом.

Дело было в Эдварде.

Я не раз видел его гнев и однажды видел его муки. Однако теперь… нет, то была не просто боль. В глазах Эдварда читалось безумие. На меня он даже не взглянул, и лицо у него было такое, словно он горел живьем; руки деревянными клешнями застыли по бокам.

Я даже не смог насладиться его страданием. Меня терзала единственная мысль: отчего он так мучается? Я проследил за его взглядом и… как только увидел ее, тут же учуял запах.

Теплый чистый человеческий запах.

Беллу, свернувшуюся клубочком, наполовину скрывал подлокотник дивана. Она сидела, обхватив колени, и на какой-то миг я увидел перед собой прежнюю Беллу, ту, которую любил: мягкая персиковая кожа, глаза шоколадного цвета. Мое сердце забилось в странном неровном ритме, и я подумал, уж не снится ли мне все это.

А потом увидел ее по-настоящему.

Под глазами — темные круги, выделяющиеся на изможденном лице. Она что, похудела? Кожа туго натянута на скулы, еще чуть-чуть — и порвется. Темные волосы убраны в растрепанный узел на затылке, но несколько прядей налипло на взмокший лоб и шею. Пальцы и запястья такие хрупкие, что смотреть страшно.

Она действительно больна. Серьезно больна.

Эдвард не солгал. Чарли рассказал Билли правду.

Пока я смотрел на Беллу во все глаза, она позеленела.

Белобрысая кровопийца — та, что вечно выпендривалась, Розали — склонилась над Беллой, как бы загораживая ее от меня.

Это она напрасно. Я почти всегда знал, что думает и чувствует Белла — ее мысли были так очевидны; порой казалось, они написаны у нее на лбу. Белле не нужно было подробно расписывать ситуацию, чтобы я все понял. Она недолюбливала Розали. Рассказывая о ней, она особым образом кривила губы. Белла ее боялась. По крайней мере, раньше.

Теперь в ее глазах страха не было. Она словно чувствовала себя… виноватой.

Розали быстро подставила тазик, в который Беллу тут же с шумом вырвало.

Эдвард упал на колени — взгляд по-прежнему страдальческий, — и Розали жестом велела ему не подходить слишком близко.

Ерунда какая-то.

С трудом подняв голову, Белла смущенно улыбнулась.

— Извини, — шепнула она мне.

Эдвард едва слышно застонал и прислонился головой к ее коленям. Она положила ладонь на его щеку. Как будто утешала.

Я сам не заметил, что ноги несут меня к Белле, пока Розали не зашипела, встав у меня на пути. Я ее почти не видел — как будто она в телевизоре, ненастоящая какая-то.

— Роуз, не надо, — прошептала Белла. — Все хорошо.

Белобрысая неохотно ушла с дороги и присела на пол в изголовье дивана, готовясь к прыжку. Не обращать на нее внимания оказалось совсем просто, я даже не ожидал.

— Белла, что случилось? — шепнул я, невольно упав на колени по другую сторону дивана, напротив ее… мужа. Он словно не замечал меня, я тоже на него не смотрел. Я взял вторую Беллину ладонь в обе руки — кожа была ледяная. — Все хорошо?

Идиотский вопрос, конечно. Она не ответила.

— Я так рада, что ты пришел меня навестить, Джейкоб…

Пусть Эдвард не умел читать ее мысли, он уловил в этих словах какое-то скрытое от меня значение. И вновь застонал в одеяло, которым укрыли Беллу, а она погладила его по щеке.

— Что такое, Белла? — вновь спросил я, крепко стиснув ее холодные хрупкие пальцы.

Вместо ответа она окинула комнату взглядом, в котором была мольба и предупреждение. Шесть пар беспокойных желтых глаз сосредоточились на ней. Наконец Белла обратилась к Розали:

— Поможешь?

Та поджала губы и смерила меня таким злобным взглядом, словно хотела разорвать мне глотку. Не сомневаюсь, так оно и было.

— Прошу тебя, Роуз.

Белобрысая скорчила недовольную мину, но потом все же наклонилась к Белле рядом с Эдвардом, который даже не пошевелился. Она осторожно просунула руки под Беллины плечи.

— Нет, — прошептал я, — не вставай…

Она выглядела такой слабой.

— Я отвечаю на твой вопрос, — отрезала Белла. Наконец-то в ее голосе прозвучали знакомые нотки.

Розали подняла Беллу с дивана, а Эдвард остался на месте и уронил голову на подушки. Одеяло упало к Беллиным ногам.

Ее тело отекло, живот неестественно раздулся: его плотно обтягивала огромная серая футболка. Ноги и руки, наоборот, похудели, словно огромный пузырь образовался из того, что высосал из Беллы. Я не сразу понял, что это такое — пока Белла не обхватила свой раздувшийся живот, ласково положив одну руку сверху, а одну снизу. Как будто укачивала ребенка.

Тогда до меня дошло, что случилось, хотя поверить в это я не мог. Мы же виделись месяц назад! Белла еще не была беременна, по крайней мере не настолько)

По всей видимости, была.

Я не хотел на это смотреть, не хотел об этом думать. Не хотел представлять его в ней. Сама мысль о том, что мерзкая тварь пустила корни в теле моей любимой, была отвратительна. Я сглотнул, едва подавив тошноту.

Все оказалось еще хуже, намного хуже. Меня потрясла страшная догадка: Белла так быстро раздулась и выглядела такой изможденной, потому что ребенок питался ее жизненными силами.

То было чудовище. Как и его отец.

Я всегда знал, что он убьет Беллу.

Эдвард вскинул голову, уловив мою последнюю мысль. В следующее мгновение он вскочил на ноги и замер надо мной: глаза черные, как уголь, под ними бордовые круги.

— Выйдем, Джейкоб!

Я тоже вскочил и теперь сам смотрел на Эдварда сверху вниз. Как раз за этим я и пришел.

— Выйдем, — кивнул я.

К Эдварду тут же подбежал здоровяк Эмметт, а следом и Джаспер — вид у него был голодный. Плевать! Может, моя стая тут все подчистит, когда меня убьют. А может, и нет. Какая разница?

Мои глаза остановились на тех, кто стоял сзади. Эсми. Элис. Невысокие и обманчиво хрупкие. Впрочем, остальные прикончат меня куда раньше, чем я доберусь до женщин. Не хочется их трогать… пусть они и вампиры.

Впрочем, для блондинки я бы сделал исключение.

— Нет! — выдохнула Белла и дернулась вперед, чуть не упав, чтобы схватить Эдварда за руку. Розали подалась за ней, как будто их связывала незримая нить.

— Мы только поговорим, — тихо сказал Эдвард Белле и коснулся ее лица. У меня перед глазами заплясало пламя, гостиную будто залило красным светом. После всего, что он натворил, ему еще позволено так к ней прикасаться?! — Не трать силы, прошу тебя. Отдыхай. Через несколько минут мы оба вернемся.

Она внимательно всмотрелась в его лицо, кивнула и опустилась на диван. Розали помогла ей улечься. Белла испытующе заглянула в мои глаза.

— Веди себя хорошо, — промолвила она. — И возвращайся.

Я не ответил: сегодня с меня никаких обещаний. Я отвернулся и вслед за Эдвардом вышел на улицу.

Мой внутренний голос случайно подметил, что отделить его от остальных оказалось очень просто.

Эдвард как ни в чем не бывало шагал, подставив мне спину. Нуда, ему не нужно оглядываться, чтобы разгадать мои намерения. Если я захочу застать его врасплох, соображать надо очень быстро.

— Я пока не готов умирать, Джейкоб Блэк, — прошептал Эдвард, когда мы быстро шли прочь от дома. — Обождешь немного. Имей терпение.

Ха! Можно подумать, мне есть дело до его планов! Я глухо зарычал.

— Терпение не мой конек.

Он двинулся дальше. Мы прошли метров двести по подъездной дороге, все это время я шел за Эдвардом по пятам. Меня била дрожь, я сгорал от ярости и ждал подходящего момента.

Эдвард резко встал и повернулся ко мне лицом. Его взгляд вновь меня обескуражил.

На мгновение я превратился в обычного ребенка — ребенка, который провел всю жизнь в захолустном городишке. Мне придется прожить еще очень много лет и испытать много боли, чтобы хоть отчасти понять муки Эдварда.

Он поднял руку, словно хотел вытереть пот со лба, но его пальцы вцепились в кожу так, словно пытались ее содрать. Черные глаза горели в глазницах, слепо глядя в пустоту. Или они видели то, чего не было? Рот Эдварда открылся в беззвучном крике.

Это было лицо человека, горевшего живьем.

На минуту я лишился дара речи, осознав, что все по-настоящему. Там, в гостиной, в глазах Беллы и Эдварда я видел только намек на это, но теперь сомнений не осталось. Последний гвоздь в крышку ее гроба забит.

— Ребенок ее убивает, да? Она умрет. — Произнося эти слова, я понимал, что горе на моем лице — лишь жалкое подобие горя Эдварда. И оно другое. Я все еще был потрясен и попросту не успел сообразить, что происходит, а Эдварду хватило времени дойти до такого состояния. Мое горе было другим еще и потому, что я множество раз терял Беллу в своих мыслях. Другим, потому что она никогда мне не принадлежала, а значит, я и потерять ее не мог.

И потому что в этом не было моей вины.

— Виноват я, — прошептал Эдвард, и у него подкосились колени. Он опустился на землю прямо передо мной — уязвимый, беспомощный. Идеальная жертва.

Увы, огонь во мне погас. Я был холоден, как лед.

— Да! — простонал он в грязь, будто признавался земле в своем преступлении. — Да, ребенок ее убивает!

Беспомощность Эдварда меня раздражала. Я хотел битвы, а не казни. Ну, и где теперь его вечное самодовольство?

— Почему Карлайл ничего не делает? — прорычал я. — Он же врач. Пусть вытащит из нее эту тварь!

Эдвард поднял глаза и ответил усталым голосом, как будто в десятый раз объяснял очевидное:

— Она не разрешает!

Я не сразу переварил услышанное. Господи, ну конечно, Белла в своем репертуаре — готова умереть ради вампирова отродья. Это так на нее похоже.

— Ты хорошо ее знаешь, — прошептал Эдвард. — Как быстро ты все понял… А я понял слишком поздно. По дороге домой она со мной не разговаривала. Я думал, она злится на меня за то, что я подверг ее жизнь опасности. В который раз. Я даже вообразить не мог, на что она решается) И только потом, когда мои родные встретили нас в аэропорту, и Белла кинулась обнимать Розали — Розали! — я услышал, что та думает. А ты все сразу понял… — Он застонал.

— Погоди-ка. Она тебе не разрешает. — От сарказма у меня стало кисло во рту. — А ты никогда не замечал, что силенок у нее — как у обычной девушки весом в пятьдесят килограммов? Или вы, пиявки, совсем отупели? Поймайте ее да усыпите!

— Я хотел, — прошептал Эдвард. — Карлайл бы…

Что, благородство помешало?

— Нет, не благородство, — ответил он на мой мысленный вопрос. — Личная охрана.

Ах, вот как. Если прежде я не видел особой логики в его россказнях, то теперь все сложилось в четкую картину. Понятно, что задумала белобрысая. Но почему? Неужели королева красоты желает Белле такой страшной смерти?

— Может быть, — ответил Эдвард. — У Розали свое мнение на этот счет.

— Так уберите сперва белобрысую. Вы же воскресаете, так? Порубите ее на кусочки, а сами тем временем займитесь Беллой.

— Эмметт и Эсми на стороне Розали. Эмметт никогда не позволит… а Карлайл не пойдет против Эсми… — Голос подвел Эдварда, и он умолк.

— Ты должен был оставить Беллу со мной.

— Да.

Ну, теперь-то в любом случае поздно. Ему стоило подумать об этом до того, как обрюхатить Беллу кровопийцей.

Эдвард посмотрел на меня из своего личного ада, и я увидел, что он полностью со мной согласен.

— Мы не знали, — едва слышно произнес он. — Я даже представить такого не мог. Других таких пар, как мы с Беллой, не существует. Откуда нам было знать, что простая женщина может забеременеть…

— Ведь ее полагается сожрать в процессе?

— Да, — громким шепотом ответил Эдвард. — Такие садисты существуют — инкубы, суккубы. Они есть. Но для них обольщение — лишь прелюдия к пиру. После такого еще никто не выживал. — Он затряс головой, словно гнал от себя отвратительные мысли.

— А я и не знал, что для таких, как ты, есть специальное слово, — выплюнул я.

У Эдварда было лицо тысячелетнего старика.

— Даже ты, Джейкоб Блэк, не можешь ненавидеть меня так, как я сам себя ненавижу.

«Ошибаешься», — подумал я, от ярости не в силах вымолвить ни слова.

— Моя смерть ее не спасет.

— А что спасет?

— Джейкоб, окажи мне услугу.

— Размечтался, паразит!

Он продолжал сверлить меня безумным взглядом.

— Ради нее.

Я крепко стиснул зубы.

— Я сделал все, что мог, пытаясь уберечь ее от тебя. Теперь уже поздно.

— Ты хорошо ее знаешь, Джейкоб. У вас с ней прочная связь, которую я никогда не понимал. Ты — часть ее, а она — часть тебя. Меня она не слушает: думает, я ее недооцениваю. Белла уверена, что ей хватит сил… — Эдвард задохнулся и сглотнул. — А тебя она выслушает.

— С какой стати?

Он с трудом поднялся на ноги. Глаза у него горели еще ярче, чем прежде, еще безумнее. Неужто он в самом деле спятил? Разве вампиры сходят с ума?

— Может быть, — ответил Эдвард. — Я не знаю. — Он покачал головой. — При Белле мне приходится держать себя в руках, ей нельзя нервничать. Ее и так постоянно рвет. Я должен быть спокойным и собранным… Впрочем, сейчас это неважно. Она тебя выслушает!

— Ничего нового я Белле не скажу. Да и что говорить? Что она дура? Она и сама в курсе. Что ребенок ее убьет? Это ей тоже хорошо известно.

— Предложи Белле то, что она хочет.

Я ничего не понял. Так дает о себе знать безумие?

— Ее жизнь превыше всего, на остальное мне плевать, — неожиданно спокойным голосом заговорил Эдвард. — Если Белла хочет ребенка, пусть у нее будет ребенок. Да хоть десять! Только бы она жила. — Он на секунду умолк. — Пусть родит щенят, раз ей так хочется.

Эдвард на мгновение посмотрел мне в глаза, и под тонкой коркой самообладания его лицо исказила мучительная гримаса. Мой оскал исчез без следа, когда я понял, что он имеет в виду. Я изумленно раскрыл рот.

— Только не эту тварь\ — прошипел он. — Не чудовище, которое высасывает из нее жизнь, пока я беспомощно сижу рядом! Я могу лишь смотреть, как она исчезает, гибнет. Как оно причиняет ей боль. — Эдвард со свистом втянул воздух, словно его ударили в живот. — Ты должен ее образумить, Джейкоб. Меня она больше не слушает. Розали все время рядом, подбадривает ее, защищает… Нет, защищает это. На Беллу ей плевать.

Я захрипел, как от удушья.

Что он несет?! Пусть Белла… что? Родит ребенка? От меня? Как?! Он от нее отказывается? Или он решил, что Белла будет не прочь стать одной женой на двоих?

— Мне все равно. Главное, чтобы она выжила.

— Такого бреда я от тебя еще не слышал, — пробормотал я.

— Она тебя любит.

— Не настолько.

— Белла готова умереть ради ребенка. Может, она согласится на менее радикальные меры…

— Ты ее совсем не знаешь.

— Нет-нет, я понимаю, уговорить ее будет нелегко… Для этого мне и нужен ты. Образумь ее. Ты ведь знаешь ход ее мыслей.

Я даже подумать не мог о его предложении. Это уж слишком. Невозможно. Неправильно. Извращение какое-то!

Забирать Беллу на выходные, а потом возвращать, как кино в видеопрокат?

Нет, это ненормально.

И так заманчиво.

Я не хотел об этом думать, не хотел представлять, но образы сами лезли в голову. Я так часто мечтал о Белле — давно, когда у нас еще могло что-то получиться, и даже потом, когда эти фантазии оставляли в душе лишь гноящиеся раны, потому что Белла никогда бы не стала моей. Я ничего не мог поделать с собой тогда, не смог и теперь. Белла в моих объятиях, Белла шепчет мое имя…

Хуже того, теперь я увидел новый образ: то, на что не мог рассчитывать даже в самых смелых мечтах. До сих пор. Образ, который не терзал бы меня еще много лет, если бы Эдвард не запихнул его мне в голову. А теперь он засел там и обвивал мой мозг ядовитыми и живучими плетьми. Белла, сияющая здоровьем, совсем не такая, как сейчас, но чем-то похожая: ее тело красиво округлилось, потому что она носит моего ребенка.

Я попытался вырвать ядовитый сорняк из головы.

— Образумить Беллу? С какой планеты ты свалился?

— Хотя бы попробуй.

Я затряс головой. Эдвард молча ждал, потому что слышал мои терзания.

— И откуда только берутся такие безумные затеи?

— С тех пор как я понял, что у Беллы на уме, я больше ни о чем не могу думать. Только о ее спасении. Я не знал, как с тобой связаться, по телефону ты не стал бы и слушать. Если бы ты не пришел, рано или поздно я бы отыскал тебя, но мне так трудно ее покидать… даже на несколько минут. Ее состояние меняется очень быстро. Эта тварь… растет. Постоянно. Я не могу отойти от Беллы.

— Кто это?

— Неизвестно. Но оно уже сильнее, чем она.

Внезапно я его увидел — раздувающегося монстра, который однажды сломает ее изнутри.

— Помоги мне, — прошептал Эдвард. — Сделай так, чтобы этого не случилось.

— Как? Предложить Белле услуги по осеменению?! — Он даже не поморщился при этих словах, зато меня передернуло. — Ты правда больной. Она не станет меня слушать.

— Попробуй. Терять уже нечего. Попытка не пытка.

Еще какая пытка — для меня. Белла столько раз меня отвергала, и я должен пройти через это еще раз?

— Ради ее спасения можно и потерпеть. Неужели оно того не стоит?

— Все равно ничего не получится.

— Может быть. А может, это ее смутит, заставит подумать. Малейшее сомнение — и я сумею ее отговорить.

— А мне потом вернуть свои слова назад? «Я пошутил, Белла»?

— Если она хочет ребенка, она его получит. Я не против.

Мне не верилось, что я вообще об этом думаю. За такие слова Белла мне точно врежет. Еще и руку опять сломает. Ну зачем я послушал Эдварда? Почему сразу его не убил?!

— Сейчас нельзя, — прошептал он. — Еще рано. Заслуженная или нет, моя смерть ее раздавит, и ты это понимаешь. Куда торопиться? В тот миг, когда сердце Беллы остановится, я сам буду молить тебя о смерти.

— Долго молить не придется.

Тень улыбки появилась на его губах.

— Очень на это рассчитываю.

— Тогда по рукам?

Эдвард кивнул и протянул мне ледяную руку.

Переборов отвращение, я протянул ему свою, и мои пальцы сомкнулись вокруг холодного камня.

— По рукам.


10. Почему я просто не ушел? Ах да — я же болван

Я чувствовал себя так… как не знаю что. Словно все вокруг ненастоящее. Словно я попал в готическую версию дурного молодежного сериала, только играю в нем не зубрилу, который собрался пригласить на выпускной девушку из группы поддержки, а крутого оборотня, второго после вожака стаи, который хочет предложить жене вампира наплодить детишек. Миленько!

Нет, это ненормально и неправильно. Я забуду все, что сказал мне Эдвард. Но с Беллой поговорю и постараюсь сделать так, чтобы она меня выслушала.

Да только она не выслушает. Как всегда.

Пока мы шли к дому, Эдвард не отвечал на мои мысли. Почему, интересно, он выбрал именно то место в лесу? Хотел отойти подальше от дома, чтобы никто не услышал его шепота?

Может быть. Когда мы вошли, Каллены уставились на нас подозрительно и отчасти смущенно, но никакого омерзения или гнева в их глазах не было. Выходит, они не слышали, о чем попросил меня Эдвард.

Я помедлил в дверях, не зная, что делать. Здесь мне было чуть лучше — с улицы заходил свежий воздух.

Эдвард подошел к дивану, напряженный, как струна. Белла взволнованно перевела взгляд с него на меня и обратно.

Ее лицо посерело, и я понял, почему ей нельзя нервничать.

— Давайте оставим Джейкоба и Беллу наедине, — попросил Эдвард без всякого выражения в голосе, словно робот.

— Только через мой прах! — зашипела Розали. Она все еще сидела в изголовье, покровительственно держа холодную ладонь на желтоватой Беллиной щеке.

Эдвард даже не взглянул на сестру.

— Белла, — тем же безразличным тоном сказал он, — Джейкоб хочет с тобой поговорить. Ты боишься оставаться с ним наедине?

Белла смущенно поглядела на меня, потом на белобрысую.

— Роуз, все хорошо. Джейк нас не обидит. Ступай с Эдвардом.

— Тут может быть подвох, — предупредила вампирша.

— Нет, не может, — возразила Белла.

— Мы с Карлайлом будем все время на виду, Розали, — добавил Эдвард. В безразличном голосе зазвучали первые нотки гнева. — Она боится нас, а не Джейкоба.

— Нет, — прошептала Белла. Ее глаза блестели, ресницы намокли. — Нет, Эдвард, я не…

Он покачал головой и чуть улыбнулся. На эту улыбку было больно смотреть.

— Не волнуйся за меня.

Вот жуть. Эдвард прав: Белла изводит себя за то, что ранит его чувства. Девчонка самая настоящая мученица, только веком ошиблась. Ей следовало родиться в те времена, когда ради правого дела можно было скормить себя львам.

— Пойдемте, все, — сдержанно указав на дверь, произнес Эдвард. — Пожалуйста.

Самообладание вот-вот бы его подвело. Я почти увидел в нем того сгорающего живьем человека, каким он был на улице. Остальные тоже увидели. Каллены молча подошли к двери, и я шагнул в сторону, чтобы их пропустить. Они двигались очень быстро; мое сердце успело стукнуть дважды, а в комнате уже никого не было. Кроме Розали, замершей посреди гостиной, и Эдварда, дожидавшегося у двери.

— Роуз, — тихо сказала Белла. — Иди.

Белобрысая злобно уставилась на Эдварда и жестом велела ему выйти первым. Он скрылся из виду. Напоследок вампирша бросила на меня предостерегающий взгляд и тоже исчезла.

Когда мы остались наедине, я сел на пол рядом с Беллой, взял ее холодные руки в свои и осторожно потер.

— Спасибо, Джейк. Очень приятно.

— Не буду врать, Белла, выглядишь ты отвратительно.

— Знаю, — вздохнула она. — Видок жуткий.

— Ты прямо чудище болотное, — кивнул я.

Она рассмеялась.

— Как я рада, что ты пришел! И как приятно опять улыбаться! Эта трагедия у меня уже в печенках сидит.

Я нахмурился.

— Ладно, ладно, — понимающе сказала Белла, — я сама виновата.

— Вот именно. О чем ты думала, Белла? Я серьезно!

— Он просил читать мне нотации?

— Вроде того. Ума не приложу, с чего он взял, что ты меня выслушаешь. Раньше-то не слушала.

Она вздохнула.

— Я же говорил… — начал было я.

— Джейкоб, знаешь, у выражения «я же говорил» есть родной брат: «заткни рот».

— Клево!

Белла улыбнулась, и кожа туго обтянула ее лицо.

— Я не сама придумала, это из «Симпсонов».

— Пропустил ту серию.

— Смешная была.

Мы помолчали. Руки у Беллы потихоньку согревались.

— Он в самом деле просил тебя со мной поговорить?

Я кивнул.

— Хотел, чтобы я тебя образумил. Вот что значит проиграть битву до ее начала.

— Так почему ты согласился?

Я промолчал — не был уверен в ответе.

Одно я знал точно: каждая секунда, проведенная с Беллой, выльется потом в ужасную боль. Я был как наркоман с ограниченным запасом героина, и час расплаты близился. Чем больше уколов я сделаю сейчас, тем хреновее мне будет, когда наркота кончится.

— Вот увидишь, я справлюсь, — через пару минут сказала Белла.

От этих слов мои глаза опять налились кровью.

— Слабоумие — один из признаков твоей беременности?

Белла хохотнула, но мой гнев был непритворный, даже руки, которыми я все еще растирал ее ладони, задрожали.

— Может быть, — ответила она. — Джейк, я не говорю, что будет легко. Но как я могу не верить в волшебство, когда столько всего пережила?

— В волшебство?!

— А ты тем более. — Белла улыбнулась, высвободила одну руку и прижала ее к моей щеке. Ладонь была теплее, чем сначала, но все равно холодная по сравнению с моей кожей — впрочем, как и любой другой предмет. — В твоей жизни непременно случится волшебство, и все станет прекрасно.

— Не неси чепуху.

Белла по-прежнему улыбалась.

— Эдвард однажды рассказал мне про запечатление. Он говорит, это как «Сон в летнюю ночь», как волшебство. Ты найдешь того, кого ищешь, Джейкоб, и тогда все обретет смысл.

Не будь у нее такой хрупкий и ранимый вид, я бы заорал.

Впрочем, зарычать я себе позволил.

— Если ты думаешь, что из-за импринтинга это безумие обретет смысл… — Я умолк, подбирая нужные слова. — Неужели то, что однажды я запечатлюсь на какую-нибудь незнакомку, оправдает это? — Я показал пальцем на ее раздавшееся тело. — Скажи мне, в чем смысл, Белла? В чем смысл того, что я любил тебя, а ты любила его? Когда ты умрешь… — Я снова зарычал, — как все встанет на свои места? Какой смысл в этой боли?! Моей, твоей, его! Он, кстати, тоже умрет, хотя мне и плевать. — Белла поморщилась, но я не мог остановиться. — Какой смысл в этой безумной истории любви? Если он есть, покажи мне, Белла, а то я не вижу.

Она вздохнула.

— Пока я и сама не знаю, Джейк. Но… чувствую… что все будет хорошо, пусть сейчас это трудно представить. Можешь назвать это верой.

— Ты умираешь просто так, Белла! Ради ничего!

Она отняла руку от моего лица и погладила свой раздувшийся живот. Я без слов понял ее мысль: она умирает ради ребенка.

— Я не умру, — процедила Белла, и я догадался, что ей до жути надоело это повторять. — Мое сердце не остановится. Мне хватит сил.

— Чушь собачья! Ты слишком давно в тесной связи со сверхъестественным. Никому это не под силу. Ты очень слаба. — Я прижал ладонь к ее лицу, помня, что нужно обращаться с ней бережно. Весь облик Беллы говорил о том, как она уязвима.

— Я смогу, смогу! — пробормотала она, будто паровозик из детской книжки, который все мог.

— Не верится. И какой план действий? Если он у тебя есть, конечно.

Белла кивнула, не глядя мне в глаза.

— Ты знал, что Эсми прыгнула с обрыва? Ну, когда была человеком.

— И?

— Она была так близка к смерти, что ее даже не повезли в реанимацию — сразу в морг. Но когда Карлайл нашел Эсми, ее сердце еще билось…

А, так вот что Белла имела в виду под словами «мое сердце не остановится».

— То есть остаться человеком ты даже не надеешься, — мрачно проговорил я.

— Нет, я ведь не дура. — Тут она посмотрела мне в глаза. — Хотя ты, похоже, думаешь иначе.

— Срочная вампиризация…

— С Эсми получилось. И с Эмметтом, и с Розали, и даже с Эдвардом. Все они стали вампирами на пороге смерти. Карлайл превратил их только потому, что иначе они бы умерли. Он не забирает у людей жизни, он их спасает!

При упоминании доброго вампира-врача я вновь ощутил укол совести, но тут же отбросил бесполезные мысли и взмолился:

— Послушай, Белла, не делай этого! — Как и тогда, когда мне рассказали о звонке Чарли, я вновь осознал, что жизнь Беллы для меня превыше всего — и неважно, в какой форме. — Не рискуй, Белла. Живи, хорошо? Просто живи. Не поступай так со мной, умоляю. И с ним тоже. — Я заговорил громче и строже: — Ты ведь знаешь, что с ним будет, если ты умрешь. Хочешь, чтобы он вернулся к итальянцам?

Белла съежилась.

Я решил умолчать о том, что на этот раз у Эдварда не будет такой необходимости.

Стараясь говорить как можно мягче, я спросил:

— Помнишь, что ты сказала, когда меня покалечили новорожденные вампиры?

Я подождал ответа. Белла молчала, стиснув зубы.

— Ты сказала, чтобы я был хорошим мальчиком и слушал Карлайла. И что я сделал? Послушался! Ради тебя.

— Ты послушался, потому что это было разумно.

— Ладно, думай, как хочешь.

Белла сделала глубокий вдох.

— А убийство ребенка — неразумно. — Она прикоснулась к своему огромному животу и едва слышно прошептала: — Я его не убью.

У меня опять задрожали руки.

— О, так я не в курсе последних новостей! Значит, у вас мальчик-крепыш, да? Знал бы, захватил бы голубые шарики.

Белла порозовела и стала такой красивой… прямо нож по сердцу. Зазубренный нож, старый и ржавый.

Я ее потеряю. Опять.

— Ну, вообще-то я не знаю, мальчик это или девочка, — робко проговорила она. — Ультразвук ничего не показывает. Мембрана вокруг ребенка ужасно твердая — как Вампирская кожа. Так что пока это маленькая тайна. Но я все время представляю себе мальчика.

— Там не очаровательный малыш сидит, Белла.

— Еще посмотрим, — ответила она, чуть ли не усмехаясь.

— Ты уже не посмотришь! — рявкнул я.

— Не будь таким пессимистом, Джейкоб. Шанс выжить у меня точно есть.

Я не смог ответить, только опустил глаза и медленно перевел дух, чтобы справиться с гневом.

— Джейк, — сказала Белла, погладив меня по щеке и волосам, — все будет хорошо. Честное слово. Ш-ш…

— Не будет, — буркнул я, не поднимая головы.

Она стерла что-то мокрое с моей щеки.

— Ш-ш…

— Ради чего ты это делаешь, Белла? — Я не сводил глаз с бледного ковра на полу — мои босые ноги оставили на нем грязные разводы. Круто. — Я думал, больше всего на свете тебе нужен этот вампир. А теперь ты так запросто от него отказываешься? Бред какой-то. С каких пор тебе позарез хочется стать мамашей? И раз уж ты так этого хотела, зачем вышла за вампира?

Я был опасно близок к предложению, о котором просил меня Эдвард. Слова сами вели меня в этом направлении.

Белла вздохнула.

— Нет, все не так. Я не то что бы очень хотела стать мамой. Я даже не думала об этом. Дело не просто в ребенке, а… ну… в этом ребенке.

— Он убийца, Белла. Посмотри на себя.

— Нет! Просто я слабая, я человек. Но я обязательно справлюсь, Джейк, обещаю…

— Ой, да хватит! Заткнись, Белла. Можешь родить своему кровопийце эту тварь, но меня не обманешь. Ты прекрасно знаешь, что тебя ждет смерть.

Она смерила меня злым взглядом.

— Не знаю\ Хотя и волнуюсь, конечно.

— Волнуется она! — процедил я.

Тут Белла охнула и схватилась за живот. Моя ярость сразу исчезла, будто свет выключили.

— Все хорошо, — задыхаясь, выдавила Белла. — Не бойся.

Я ее не слышал; она случайно стянула футболку на бок, и я в ужасе уставился на ее живот. Он словно был покрыт огромными кляксами темно-фиолетовых чернил. Белла увидела мой взгляд и тут же прикрыла живот футболкой.

— Просто он очень сильный! — воскликнула она.

Кляксы были синяками.

Я чуть не подавился, вспомнив слова Эдварда о том, что оно причиняет ей боль. От ужаса я сам немного спятил.

— Белла.

Она услышала перемену в моем голосе и подняла на меня смущенный взгляд.

— Белла, не делай этого.

— Джейк…

— Послушай меня. Не надо перебивать, хорошо? Просто выслушай. А что если?..

— Что?

— Что если не зацикливаться на этом? Что если ты послушаешься Карлайла и выживешь?

— Я не…

— Я еще не договорил. Допустим, ты выживешь. Тогда можно начать все сначала. Тут не получилось, так попробуй еще разок!

Белла нахмурилась и потрогала место соединения моих бровей. Несколько секунд она разглаживала мой лоб, о чем-то думая.

— Не понимаю… Что значит «попробуешь еще разок»? Любой ребенок от…

— Да, — перебил ее я. — Любой ребенок от него будет таким же.

На ее уставшем лице еще сильнее проступила растерянность.

— Что?

Ответить я был не в силах. Какой в этом толк? Я никогда не смогу спасти ее от самой себя. И никогда не мог.

Белла заморгала — видимо, все поняла.

— О… Ты что, Джейкоб? Думаешь, я убью этого ребенка и заменю обычным? Искусственное осеменение? — Она не на шутку разозлилась. — А зачем мне ребенок от чужого человека? По-твоему, нет никакой разницы? Любой сойдет?

— Я не чужого имел в виду, — пробормотал я.

Белла наклонилась ближе.

— Что ты хочешь сказать?

— Неважно, Белла.

Она подозрительно нахмурилась.

— Это он попросил тебя об этом?

Я помедлил, удивившись ее сообразительности.

— Нет.

— Конечно, он!

— Нет, правда. Ничего про искусственное осеменение он не говорил.

Ее лицо разгладилось, она утомленно откинулась на подушки и, не глядя на меня, промолвила:

— Ради меня он готов на все, а я причиняю ему такую боль… Но о чем он думал? Что я променяю этого малыша… — Белла погладила живот. — …на чужого… — Последние слова я не разобрал, а потом она умолкла. У нее в глазах стояли слезы.

— Необязательно причинять ему боль, — шепнул я. От этих слов у меня во рту жгло, как от яда, однако я понимал, что так мне, возможно, удастся ее спасти. Хотя шансы все равно тысяча к одному. — Ты можешь его осчастливить, Белла. По-моему, он в самом деле сходит с ума. Честное слово.

Она будто и не слушала меня, только покусывала губу и гладила свой побитый живот. Так продолжалось несколько минут. Интересно, Каллены далеко? Слышат ли они мои жалкие попытки образумить Беллу?

— Не от чужого, говоришь? — пробормотала Белла. Я вздрогнул. — Что именно тебе сказал Эдвард?

— Ничего. Он надеялся, что ты меня выслушаешь.

— Не об этом. О втором ребенке.

Она испытующе посмотрела мне в глаза, и я понял, что сболтнул лишнее.

— Ничего.

Белла чуть приоткрыла рот.

— Вот это да…

Несколько секунд она молчала. Я снова уставился на свои ноги, не решаясь смотреть ей в глаза.

— Он действительно готов навсе, да? — прошептала она.

— Говорю тебе, он с ума сходит. По-настоящему, Белла.

— Странно, что ты сразу его не сдал. Не захотел ему насолить.

Я поднял голову и увидел на ее лице улыбку.

— Очень хотелось, — ответил я и тоже попытался улыбнуться, но только скривил губы.

Белла поняла, что я предлагаю, и, разумеется, даже думать об этом не хотела. Я знал, что она не согласится, однако все равно чувствовал себя уязвленным.

— Ты тоже готов ради меня на что угодно, да? — прошептала она. — Я в самом деле не понимаю, почему вы так убиваетесь. Я ни одного из вас не заслуживаю.

— Только это ничего не меняет, верно?

— На сей раз нет… — вздохнула Белла. — Ох, как бы мне хотелось объяснить все так, чтобы ты понял. Я не могу причинить ему боль, — она указала на свой живот, — так же как не могу взять пистолет и пристрелить тебя. Или Эдварда. Я его люблю.

— Почему ты всегда любишь не тех, кого надо, Белла?

— Неправда, Джейкоб.

Я проглотил комок, застрявший в горле, чтобы мой голос звучал как можно тверже.

— Правда, уж поверь.

Я начал подниматься.

— Куда ты?

— Здесь от меня никакой пользы.

Она умоляюще протянула руку.

— Не уходи!

Я почувствовал непреодолимую зависимость от Беллы, желание остаться рядом с ней.

— Мне тут не место. Я должен вернуться.

— Зачем ты приходил? — спросила она.

— Хотел убедиться, что ты жива. Я подумал, Каллены обманули Чарли.

По ее лицу было не понятно, верит она мне или нет.

— Ты еще придешь? До того как…

— Я не хочу сидеть тут и смотреть, как ты умираешь.

Белла поморщилась.

— Ты прав, прав. Лучше уходи.

Я шагнул к двери.

— Пока, — шепнула она мне вслед. — Люблю тебя, Джейк.

Я чуть было не вернулся. Чуть не упал на колени и не принялся умолять. Но я знал, что должен уйти от Беллы и пережить ломку, иначе она меня убьет — так же, как Эдварда.

— Ну-ну, — пробормотал я, уходя.

Никаких вампиров поблизости не было. Я не глядя прошел мимо своего мотоцикла, одиноко стоявшего посреди лужайки, — надо было торопиться. Отец, наверное, в ужасе, да и Сэм тоже. Что подумала стая, не услышав моего перевоплощения? Что Каллены застали меня врасплох? Я разделся, не думая о возможных свидетелях, и побежал, на ходу превращаясь в волка.

Они меня поджидали. Конечно, а как иначе?

— Джейкоб! Джейк! — облегченно воскликнули восемь голосов.

— Беги домой, — приказал голос альфы. Сэм был в бешенстве.

Я почувствовал, как исчез Пол, спеша сообщить Билли и Рейчел радостную весть: я не достался на ужин вампирам. Ему даже не хватило терпения выслушать мою историю.

Не было нужды объяснять стае, что я бегу домой: они сами видели, как мимо меня проносится лес. Говорить, что я схожу с ума, тоже было необязательно; все они чувствовали мое безумие.

Братья разом увидели ужасные сцены: побитый живот Беллы; ее хриплый голос: «Просто он очень сильный!»; Эдвард, горящий живьем: «Я могу лишь смотреть, как она исчезает, гибнет. Как оно причиняет ей боль»; Розали, изготовившаяся к прыжку: «На Беллу ей плевать». Стая потрясение замолчала.

Их ужас вылился в безмолвный, бессловесный крик.

__!!!!!!!!!

Я был уже на полпути домой, когда они пришли в себя и бросились мне навстречу.

Почти стемнело: заходящее солнце скрылось за тучами. На свой страх и риск я перебежал шоссе — меня никто не заметил.

Мы встретились примерно в десяти милях от Ла-Пуш, на пустой поляне для кемпинга. Она была довольно далеко от дороги, за двумя скалами, так что нас бы никто не увидел. Пол прибежал на место одновременно со мной, и вся стая теперь была в сборе.

В голове царил полный хаос. Все кричали наперебой, не слушая друг друга.

Шерсть у Сэма на загривке стояла дыбом, и он без конца рычал, расхаживая туда-сюда. За ним, словно тени, прижав уши к голове, следовали Пол и Джаред. Волки были взбудоражены и время от времени глухо рычали.

Поначалу я не смог определить причину их гнева и подумал, что дело во мне. Я был так растерян, что не боялся кары за неисполнение приказа. Пусть делают со мной, что хотят.

Через некоторое время их путаные мысли начали складываться в отдельные предложения.

— Как такое возможно? Что это значит? Что будет дальше?

— Это плохо. Неправильно. Опасно.

— Чудовищно! Мерзость!

— Нельзя этого допустить.

Все члены стаи двигались и думали синхронно — все, кроме меня и еще одного волка. Я сел рядом с братом и в растерянности даже не посмотрел — ни глазами, ни мысленно, — кто это. Стая взяла нас в кольцо.

— В договоре такое не предусмотрено!

— Мы все в опасности.

Я попытался разобраться в голосах, пройти по следам извилистых мыслей, но у меня ничего не вышло. Образы, которые тревожили стаю больше всего, были моими образами — самыми страшными из них. Синяки Беллы, горящее лицо Эдварда.

— Они тоже боятся.

— Но ничего не предпримут.

— Надо защитить Беллу Свон.

— Нельзя думать только о ней.

— Безопасность наших семей важнее, чем жизнь одного человека.

— Если они не убьют отродье, придется нам.

— Защитить племя.

— Защитить семьи.

— Надо убить его, пока не поздно.

Снова мое воспоминание, слова Эдварда: «Эта тварь растет. Очень быстро».

Я сосредоточился на голосах и попробовал понять, кому они принадлежат.

— Нельзя терять время, — подумал Джаред.

— Будет битва, — предупредил Эмбри. — Жестокая.

— Мы готовы! — упорствовал Пол.

— Нужно застать их врасплох, — подумал Сэм.

— Давайте их разделим, — предложил Джаред. — Это увеличит наши шансы на победу.

Я потряс головой и поднялся на ноги. Перед глазами все плыло. Волк, сидевший рядом, тоже встал и уперся в меня плечом, чтобы поддержать.

— Погодите, — подумал я.

Братья на миг остановились, потом снова начали кружить по поляне.

— У нас нет времени, — отрезал Сэм.

— Что вы затеваете? Днем мы все думали, что договор нарушен, но нападать не захотели! А теперь, хотя договор никто не нарушал, вы устроите вампирам засаду?

— Такого наши предки не могли предугадать, — ответил Сэм. — Опасность грозит всем местным жителям. Мы не знаем, что за чудище родится у Калленов, но оно уже сильное и быстро растет. Когда оно появится на свет, будет слишком мало, чтобы соблюдать какие-то условности. Помнишь новорожденных вампиров? Дикие, голодные, необузданные. Представь себе такого же, да еще под защитой Калленов!

— Мы же не знаем… — начал было я.

— Не знаем, — согласился Сэм, — и поэтому не вправе испытывать судьбу. Мы позволили Калленам жить здесь, потому что можем им доверять, они никому не причинят вреда. А этому… существу доверять нельзя.

— Им оно тоже не по душе.

Сэм взял из моей головы образ Розали, загородившей Беллу, и показал всем.

— Кое-кто готов защищать его до последнего.

— Господи, да это же просто ребенок!

— До поры до времени, — прошептала Ли.

— Джейк, дружище, это не пустяк, — подумал Квил. — Мы не можем оставить все как есть.

— Вы делаете из мухи слона, — возразил я. — Если кто сейчас и в опасности, так это Белла!

— Опять же, по собственной воле, — заметил Сэм. — Но на этот раз от ее решения зависит и наша жизнь.

— Вот уж вряд ли.

— Нельзя испытывать судьбу! Нельзя позволить кровопийце охотиться на наших землях.

— Тогда вели им уйти, — сказал волк, поддержавший меня. Это был Сет. Ну конечно.

— И навлечь опасность на других? Когда кровопийцы появляются на наших землях, мы их уничтожаем, и неважно, куда они держат путь и где собираются охотиться. Мы защищаем всех, кого можем.

— Бред! — воскликнул я. — Еще днем ты боялся только за стаю.

— Днем я не знал, что под угрозой наши семьи.

— Невероятно! Икакты собираешься убить эту тварь, не убив Беллу?

Последовала многозначительная тишина.

Я взвыл.

— Она ведь тоже человек! Разве мы не должны защищать и ее?!

— Белла все равно умирает, — подумала Ли. — Мы просто ускорим процесс.

Это было последней каплей. Я отскочил от Сета к его сестре, оскалил зубы и уже хотел вцепиться в ее заднюю ногу, когда почувствовал на своей шкуре зубы Сэма. Он оттащил меня в сторону.

Я взвыл от боли и в ярости обернулся.

— Хватит! — приказал он двойным голосом альфы.

Из-под меня словно выбили землю. Я резко остановился и лишь усилием воли удержался на ногах.

Сэм посмотрел на Ли.

— Не будь так жестока, — велел он. — Жизнь Беллы — огромная жертва, и мы все это понимаем. Убийство человека противоречит нашим убеждениям. Оправдать его может только одно: мы все будем горько сожалеть о том, что свершится сегодня.

— Сегодня?! — в ужасе переспросил Сет. — Давайте для начала все обсудим, хотя бы переговорим со старейшинами. Нельзя же просто так…

— Сейчас не время быть благосклонными к Калленам, Сет. Мы должны торопиться. И ты сделаешь, как я тебе велю.

У Сета подогнулись ноги, и он склонил голову, не в силах противиться приказу альфы.

— Нам понадобится вся стая. Джейкоб, ты самый лучший боец и будешь драться вместе с нами. Я понимаю, как тебе трудно, поэтому возьмешь на себя сильнейших врагов — Эмметта и Джаспера Калленов. С… остальными можешь не драться. Эмбри и Квил тебе помогут.

У меня задрожали колени; я пытался стоять прямо, но голос альфы ломал мою волю.

— Мы с Полом и Джаредом нападем на Эдварда и Розали. Судя по тому, что нам рассказал Джейкоб, Беллу охраняют именно они. Карлайл и Элис тоже будут поблизости, возможно, и Эсми. Ими займутся Брейди, Ли, Коллин и Сет. Кто быстрее доберется до… — Все услышали, как он мысленно запнулся на имени Беллы, — …твари, тот ее и убьет. Уничтожить вампирово отродье — наша главная задача.

Стая тревожно зарычала в знак согласия. От напряжения все ощетинились, заходили быстрее, и звук шагов по солончаку стал отчетливей: землю вспарывали когти.

В центре воронки из оскаленных клыков и прижатых ушей только мы с Сетом стояли спокойно. Сет почти приник носом к земле, согнувшись под приказами альфы. Я чувствовал его боль. В тот день, когда он бился заодно с Эдвардом Калленом, Сет стал настоящим другом вампиров.

Однако он даже не пытался сопротивляться — что такое боль, когда нет выбора?

Когда говорит альфа, стая подчиняется.

Сэм еще никогда не злоупотреблял своей властью. Я знал: ему больно видеть Сета, рабски склонившегося к его ногам. Он поступил так лишь потому, что другого выхода не было. Вожак не мог лгать стае, когда мы входили в столь тесный контакт. Он действительно верил, что мы должны убить Беллу и чудовище, которое она носит под сердцем. Он верил, что у нас нет времени. Верил настолько, что готов был умереть.

Сэм решил взять на себя Эдварда — тот умел читать мысли, а значит, был самым грозным противником. Сэм не стал бы подвергать такой опасности кого-то из нас.

Вторым по силе он считал Джаспера, поэтому и отдал его мне. Из всей стаи только у меня был шанс его одолеть. Молодые волки и Ли возьмут на себя тех, кто слабее. Маленькая Элис не представляла никакой опасности без своего дара предвидения, а в прошлый раз мы убедились, что Эсми — тоже не боец. С Карлайлом будет сложнее, но он не приемлет насилия, и в битве это ему помешает.

Сэм детально продумал предстоящую схватку, чтобы у каждого волка был шанс выжить.

Все пошло наперекосяк. Днем я сам рвался в бой, но Сет оказался прав: я был не готов к этой битве. Ненависть меня ослепила. Я не позволил себе хорошенько все обдумать, потому что понимал, к какому выводу я тогда приду.

Карлайл Каллен. Когда рассеялась пелена ярости, застилающая глаза, я осознал: убить его — преступление. Он добрый. Такой же добрый, как люди, которых мы защищаем. А может, и лучше. Остальные, видимо, тоже не так плохи, но к ним я особых чувств не питал, да и знал их намного хуже. Карлайл не станет драться с нами даже ради спасения собственной шкуры. Вот почему его будет легко убить — он не захочет, чтобы мы, его враги, умирали.

Это неправильно.

И дело не только в том, что убить Беллу для меня равноценно самоубийству.

— Хватит, Джейкоб, — приказал Сэм. — Племя превыше всего.

— Сегодня я был не прав.

— Ты поступил безрассудно. Но теперь мы обязаны исполнить долг.

Я собрался с духом.

— Нет.

Сэм зарычал и посмотрел мне в глаза.

— Да, — проговорил он властным голосом альфы. — На этот раз никаких уверток. Джейкоб, сегодня ты будешь драться против Калленов. Вместе с Эмбри и Квилом вы нападете на Джаспера и Эмметта. Вы обязаны защищать племя. Ради этого вы существуете. Вы исполните долг.

Под гнетом приказа мои плечи опустились, ноги стали ватные, и я лег на живот перед Сэмом.

Никто не мог противиться альфе.


11. Два дела из разряда «ни за что на свете»

Сэм начал выстраивать стаю в боевом порядке, а я все еще лежал на земле. Эмбри и Квил стояли по бокам от меня и терпеливо ждали, пока я соберусь с силами.

В груди поднималось непреодолимое и навязанное альфой желание вскочить на ноги и повести их в бой. Я боролся с ним, как мог, корчась на земле.

Эмбри тихо заскулил. Он не хотел думать связно, чтобы не привлекать внимания Сэма, и без слов умолял меня встать, забыть обо всем и довести дело до конца.

В стае преобладал страх, однако каждый боялся не за себя, а за остальных. Мы не знали, кто выживет, а кого из братьев мы потеряем. Чьи мысли покинут нас навсегда? Чьих безутешных родственников мы будем успокаивать завтра утром?

Мой разум заработал в унисон с остальными, преодолевая эти страхи.

В тот же миг я встал и отряхнулся.

Эмбри с Квилом облегченно выдохнули. Квил ткнулся носом мне в бок.

Все их мысли были о предстоящем бое, о нашем задании. Мы вместе вспомнили вечера перед битвой с новорожденными, когда мы наблюдали за тренировками Калленов. Эмметт Каллен был самый крепкий, но куда большую опасность представлял Джаспер, быстрый, как молния — воплощение скорости и мощи. Интересно, сколько веков боевого опыта у него за спиной? Неудивительно, что остальные Каллены ждут его наставлений.

— Если хочешь, я буду биться в центре, а ты во фланге. — Квил был взбудоражен сильнее всех. Когда он учился у Джаспера, его так и подмывало опробовать свои умения на вампирах. Для него это будет как состязание, пусть биться придется не на жизнь, а на смерть. Точно так же думали Пол и мальчишки, еще ни разу не дравшиеся, Коллин и Брейди. Того же мнения был бы и Сет, не окажись наши враги его друзьями.

— Джейк! — нетерпеливо позвал Квил. — Как построимся?

Я только покачал головой, не в силах сосредоточиться: приказ альфы управлял моими мышцами, словно нити — марионеткой. Я выставил вперед одну лапу, затем вторую.

Сет тащился позади Коллина и Брейди — за главную у них была Ли. Продумывая план действий, она не обращала внимания на Сета, и я видел, что она предпочла бы не брать его в битву. К младшему братцу она испытывала почти материнские чувства и хотела, чтобы Сэм отправил его домой. Сет не слышал ее мыслей: он тоже привыкал к нитям.

— Может, если не сопротивляться… — прошептал Эмбри.

— Думай о нашей цели, о самых сильных вампирах. Завалим обоих! Считай, им уже крышка! — Квил подзадоривал сам себя, словно перед важным матчем.

Хотел бы я принимать в расчет только противников! Мне было нетрудно представить схватку с Джаспером и Эмметтом, ведь я долгое время считал их врагами — посчитаю снова.

А вот забыть, что они защищают того же человека, ради кого я готов сражаться до последнего… Забыть причину, по которой я не хотел одерживать победу в этом бою…

— Джейк, — осадил меня Эмбри, — не отвлекайся, думай о нашей цели.

Я едва переставлял лапы, борясь с натяжением нитей.

— Что толку противиться? — опять шепнул Эмбри.

Правильно. В конечном итоге я все равно исполню волю Сэма.

В безграничной власти альфы были плюсы. Даже такая сильная стая, как наша, ничего не стоила без вожака. Чтобы добиваться своего, надо думать и двигаться, как один. Для этого телу и нужна голова.

Подумаешь, на сей раз вожак ошибся! Мы все равно ничего не можем поделать. Никто не в силах ему противиться.

За одним исключением.

Эта мысль пришла сама — я надеялся, что она никогда не придет. Но теперь, когда моими лапами управляли нити, свою исключительность я принял с облегчением. Нет — с безудержной радостью.

Никто не мог противиться альфе. Кроме меня.

Я этого не заслужил, но кое-какие права достались мне от рождения. Права, за которые я и не думал бороться.

Я никогда не хотел быть вожаком стаи, не хотел и теперь: слишком большая ответственность легла бы на мои плечи. Сэм справлялся куда лучше меня.

Однако сегодня он ошибся.

А я не был рожден его рабом.

В тот миг, когда я признал свое первородство, оковы упали с моего тела.

Я почувствовал, как во мне накапливаются свобода и какая-то странная, бесполезная сила. Бесполезная, потому что вожак черпает ее из стаи, а у меня стаи не было. На мгновение я ощутил острое одиночество.

Подумаешь, нет стаи!

Я выпрямился и уверенно подошел к Сэму, который стоял в сторонке и обсуждал с Полом и Джаредом грядущий бой. На звук моих шагов он обернулся и сощурил черные глаза.

— Нет, — еще раз сказал я.

Сэм сразу понял, какой выбор я сделал, — по голосу альфы, зазвучавшему в моих мыслях.

Он взвыл и отскочил назад.

— Джейкоб! Что ты натворил?!

— Я не пойду за тобой, Сэм. Ты принял неправильное решение.

Он изумленно смотрел мне в глаза.

— Неужели враги тебе дороже семьи?

— Они… — Я потряс головой, чтобы привести в порядок мысли. — Они не враги. Я не понимал этого, пока не захотел уничтожить их по-настоящему.

— Дело не в них, — прорычал Сэм, — все из-за Беллы! Она никогда не была твоей, никогда тебя не выбирала, и все-таки ради нее ты продолжаешь рушить собственную жизнь!

В этих словах заключалась горькая правда. Я втянул их вместе с большим глотком воздуха.

— Возможно, ты прав. Но из-за нее ты уничтожишь стаю, Сэм. И даже если никто из наших не погибнет, на вашей совести всегда будет убийство.

— Защищать семью — наш долг!

— Я знаю, какое решение ты принял, Сэм. Однако за меня ты больше не решаешь.

— Джейкоб… ты не можешь отвернуться от стаи.

Я услышал двойное эхо его приказа, но никакой тяжести не почувствовал. Распоряжения альфы больше на меня не распространялись. Он стиснул зубы, пытаясь принудить меня к ответу.

Я посмотрел в его разъяренные глаза.

— Сын Эфраима Блэка был рожден не для того, чтобы подчиняться сыну Леви Адли.

— Вот как, Джейкоб Блэк? — Сэм ощетинился и оскалил зубы. Пол и Джаред встали по бокам от него и зарычали. — Даже если ты меня убьешь, стая за тобой не пойдет!

На этот раз с удивленным воем отскочил я.

— Убью тебя?! Я и не думал с тобой драться, Сэм!

— Тогда что ты затеял? Я не буду стоять в сторонке и смотреть, как ты защищать вампирово отродье, подвергая опасности мое племя.

— А я и не прошу тебя стоять в сторонке.

— Если ты прикажешь им следовать за тобой…

— Я никогда не подчиню их своей воле.

Сэм забил хвостом, услышав упрек в моих словах. Затем шагнул вперед и встал нос к носу со мной. До сих пор я и не замечал, что перерос его.

— В стае может быть только один альфа. Стая выбрала меня. Ты хочешь раскола? Ты пойдешь против братьев? Или прекратишь это безумие и вернешься к нам?

В каждом его слове слышался приказ, но на меня он не действовал. В моих венах текла чистая кровь альфы.

Теперь я понял, почему в стае может быть только один вожак. Мое тело само отвечало на брошенный вызов: во мне поднималось желание доказать, кто здесь хозяин. Примитивный волчий инстинкт звал вступить в битву за превосходство.

Я сосредоточил все силы на том, чтобы его побороть. Не стану я драться с Сэмом — это бессмысленно и жестоко! Он по-прежнему мой брат, пусть я и отрекся от него.

— Да, второго альфы быть не может, и я не претендую на это звание. Я лишь хочу идти своей дорогой.

— Ты теперь из их шайки, Джейкоб?

Я поморщился.

— Не знаю, Сэм. Но одно я знаю точно…

Сэм съежился, услышав мысленный голос альфы. Он действовал на него куда сильнее, чем его на меня. Потому что я был рожден вожаком, а он — нет.

— …я встану между вами и Калленами. Я не буду смотреть, как стая убивает невинных… — Трудно было назвать этим словом вампиров, но пришлось: — …людей. Вы не такие. Прошу, выбери для них правильный путь, Сэм.

Я отвернулся, и сразу несколько волков взвыли за моей спиной.

Я вонзил когти в землю, оттолкнулся и побежал прочь от шума, который сам же и поднял. Надо торопиться. Из всей стаи только Ли способна меня опередить, но я стартовал первым. Вой начал исчезать вдали, и я с радостью прислушался, как он вспарывает ночную тишину: значит, погони еще нет.

Надо предупредить Калленов, пока стая не опомнилась и не остановила меня. Если Каллены будут начеку, Сэм дважды подумает, прежде чем нападать. Я помчался к белому дому, который все еще ненавидел, прочь от своего. Больше у меня дома не было. Я из него ушел.

А ведь утро не предвещало ничего особенного. Я вернулся с дозора, позавтракал с Билли и Рейчел, посмотрел какую-то лажу по телику, поцапался с Полом… Отчего все так резко изменилось? Как все перемешалось и извратилось до такой степени, что я теперь один, сам себе альфа, отрекся от братьев и предпочел им вампиров?

Мои размышления прервал звук, который я боялся услышать: мягкие удары лап по земле. Погоня. Я рванул что есть сил и помчался сквозь черный лес. Надо только подобраться поближе к дому Калленов, чтобы Эдвард услышал мои мысли. Одна Ли меня не остановит.

И тут я уловил настрой того, кто за мной бежал. Не гнев, а воодушевление. Он не гнался за мной, а… следовал.

Я едва не упал и только через два прыжка сумел восстановить прежнюю скорость.

— Погоди! У меня не такие длинные лапы!

— СЕТ! Что ты здесь делаешь?! Беги ДОМОЙ!

Я чувствовал его волнение, видел мир его глазами, так же как он видел моими. Ночной пейзаж, проносившийся мимо, для меня был полон отчаяния, а для него — надежды.

Я и не заметил, что сбавил скорость, пока вдруг не увидел рядом бегущего Сета.

— Я не шучу, Сет! Тебе здесь не место. Убирайся.

Неуклюжий волк фыркнул.

— Я за тебя, Джейкоб. Ты прав. Я не хочу быть на стороне Сэма, когда…

— Нет, черт подери, ты будешь на его стороне! Неси свою волосатую задницу в Ла-Пуш и делай, что велит Сэм!

— Нет.

— Марш отсюда, Сет!

— Это приказ?

Его вопрос застал меня врасплох. Я резко затормозил, оставив в земле глубокие борозды.

— Я никому не отдаю приказов. Просто говорю тебе то, что ты и сам знаешь.

Он бухнулся на задние лапы рядом со мной.

— Я знаю одно: уж очень тихо тут стало. Не находишь?

Я поморгал и нервно завилял хвостом, прочтя мысли Сета. Тихо было не в прямом смысле слова: далеко на западе стая еще выла.

— Они не перевоплотились, — заметил Сет.

Я это знал. Все волки сейчас взбудоражены и усиленно пользуются мысленной связью, чтобы увидеть ситуацию с разных сторон. Но я не слышал их мыслей. Я слышал только Сета, больше никого.

— Похоже, разные стаи между собой не связаны. Ха! Наши предки не могли это знать, потому что разных стай попросту не было. Волков не хватало. От этой тишины прямо жуть берет! И все-таки приятно, а? Сдается мне, Эфраиму, Леви и Квилу жилось полегче. Никакого гомона в ушах, всего три голоса. Или два…

— Заткнись, Сет.

— Есть, сэр.

— Прекрати немедленно! Нет никаких разных стай, она одна, а я — сам по себе. Так что можешь идти домой.

— Если стай нет, то почему мы слышим только друг друга? Мне кажется, когда ты отвернулся от Сэма, это был очень важный шаг. Перемена. И когда я пошел за тобой, это тоже было очень важно.

— Пожалуй, ты прав, — заключил я. — Но то, что изменилось, всегда можно вернуть.

Сет поднялся и побежал на восток.

— Сейчас не время для споров. Надо торопиться, пока Сэм не…

Тут он тоже был прав. Я побежал, хотя на сей раз не так быстро. Сет следовал за мной по пятам, заняв традиционное место второго справа от меня.

— Я могу бежать и слева, — подумал Сет, чуть понурив голову. — Я ведь не ради повышения за тобой пошел.

— Беги, где хочешь. Мне плевать.

Погони не было, но мы оба немного ускорились. Я чувствовал себя не в своей тарелке от того, что не слышал мысли стаи. Теперь я узнаю об их нападении не раньше Калленов.

— Будем патрулировать лес, — предложил Сет.

— И что если стая нападет? — Я прищурился. — Будешь сражаться против братьев? Против сестры?

— Нет. Мы предупредим Калленов, но сами в битву не сунемся.

— Хорошо придумал. Ну а потом что? Я не…

— Знаю, — уже не так уверенно согласился Сет, — я и сам не могу с ними драться. Но они не больше нашего хотят этой битвы. Может, они уже передумали. К тому же их теперь только восемь.

— Хватит быть таким… — Я не сразу подобрал подходящее слово. — …оптимистом. Действуешь мне на нервы.

— Ладно. Хочешь, чтобы я дулся и хмурился, или мне просто заткнуться?

— Просто заткнись.

— Без проблем.

— Неужели? Слабо верится.

Сет наконец-то умолк. Через пару минут мы перебежали шоссе и оказались в лесу, окружавшем дом Калленов.

Интересно, Эдвард нас уже слышит?

— Может, надо усердно думать: «Мы пришли с миром»?

— Дерзай.

— Эдвард! — осторожно подумал Сет. — Эдвард, ты здесь? Ну вот, теперь я чувствую себя полным кретином.

— Ты и есть кретин.

— А он нас слышит?

До дома оставалось меньше мили.

— Наверняка. Эй, Эдвард, если ты нас слышишь — собирай народ. У вас проблемы.

— У нас проблемы, — поправил меня Сет.

Тут мы вылетели на большую лужайку. В доме было темно, но не пусто. На крыльце поджидали Эдвард, Эмметт и Джаспер, в темноте их кожа казалась белоснежной.

— Джейкоб, Сет! Что случилось?

Я затормозил и попятился: вонь стояла такая, что внутри от нее все горело. Сет тихо заскулил, замешкался и скрылся за моей спиной.

Отвечая на вопрос Эдварда, я прокрутил в голове ссору с нашим вожаком. Сет думал вместе со мной, заполняя пробелы и показывая произошедшее с другой стороны. Дойдя до слов «чудовищно» и «нельзя этого допустить», мы остановились, потому что Эдвард зашипел и спрыгнул с крыльца.

— Они хотят убить Беллу? — прорычал он.

Эмметт и Джаспер, не слышавшие нашего рассказа, приняли его слова не за вопрос, а за утверждение. В мгновение ока они очутились рядом с Эдвардом и оскалили клыки.

— Эй, полегче, — подумал Сет, пятясь.

— Я не этих имел в виду! — остановил их Эдвард. — Сюда идет стая.

Эмметт и Джаспер изумленно отпрянули; верзила повернулся к Эдварду, а Джаспер не сводил с нас глаз.

— Что им надо? — вопросил Эмметт.

— То же, что и мне, — прошипел Эдвард. — Но у них другой план. Собирай наших. Позови Карлайла и Эсми! Пусть немедленно возвращаются.

Я тревожно взвыл. Как я и боялся, вампиры были не в сборе.

— Они недалеко, — тем же мертвым голосом процедил Эдвард.

— Пойду разведаю обстановку, — подумал Сет. — Прочешу лес с западной стороны.

— Это опасно? — спросил его Эдвард.

Мы с Сетом переглянулись и вместе подумали:

— Вряд ли.

Я добавил:

— Хотя я, наверное, лучше пойду с ним. На всякий случай…

— Меня они не тронут, — заметил Сет. — Я для них всего лишь ребенок.

— Для меня тоже.

— Все, я побежал. Ты нужен здесь, для связи с Калленами. — И он нырнул в темноту.

Я не остановил его, потому что не хотел им помыкать.

Мы с Эдвардом теперь стояли лицом к лицу посреди темного луга. Я слышал, как Эмметт разговаривает по телефону. Джаспер не сводил глаз с того места, где исчез Сет. На крыльцо вышла Элис и, смерив меня долгим тревожным взглядом, порхнула к Джасперу. Я догадался, что Розали дома, с Беллой, по-прежнему охраняет ее.

— Уже не первый раз я должен выразить тебе свою благодарность, Джейкоб, — прошептал Эдвард. — Я никогда бы не посмел просить тебя о такой услуге.

Я вспомнил, о чем он просил меня днем. Ради Беллы Эдвард был готов на что угодно.

— Посмел бы, еще как.

Он задумался и кивнул.

— Да, наверное, ты прав.

Я тяжело вздохнул.

— Что ж, а я не первый раз соглашаюсь тебе помочь.

— Верно, — пробормотал Эдвард.

— Извини, что днем ничего не вышло. Я же говорил, она не станет меня слушать…

— Я это знал и даже не надеялся, что она послушает. Просто…

— Ты должен был попытаться. Понимаю. Ей лучше?

Его глаза остекленели, голос опять стал безразличным.

— Хуже, — выдохнул он.

Я не хотел, чтобы это слово повисло в тишине. Слава богу, заговорила Элис.

— Джейкоб, ты не превратишься в человека? — попросила она. — Нам надо знать, что происходит.

Я покачал головой, а Эдвард ответил за меня:

— Он должен быть на связи с Сетом.

— Что ж, тогда будь любезен, Эдвард, объясни, в чем дело!

Он начал отвечать короткими рублеными предложениями:

— Стая решила, что Беллу надо убрать. Они видят возможную угрозу в… том, кого она носит в утробе. Их долг — эту угрозу устранить. Джейкоб и Сет ушли из стаи, чтобы предупредить нас. Остальные, возможно, нападут сегодня ночью.

Элис отпрянула и зашипела. Эмметт с Джаспером переглянулись и вновь стали смотреть на лес.

— Никого, — доложил Сет, — на западе все чисто.

— Они могли пойти в обход.

— Сделаю петлю и проверю.

— Карлайл и Эсми скоро будут. Максимум через двадцать минут, — сообщил Эмметт.

— Надо занять оборонительные позиции, — сказал Джаспер.

Эдвард кивнул.

— Все в дом.

— Я пойду к Сету. Если вдруг убегу слишком далеко, и ты перестанешь слышать мои мысли, прислушивайся к вою.

— Хорошо.

Еще до того, как они скрылись в доме, я побежал на запад.

— По-прежнему чисто, — подумал Сет.

— Я обегу лес с другой стороны.

Сет тут же рванул вперед.

Какое-то время мы бежали молча. На всякий случай я прислушивался и к звукам вокруг него.

— Эй, сюда кто-то очень быстро движется! — минут через пятнадцать предупредил меня Сет.

— Уже бегу!

— Не надо, оставайся на месте, это не стая. Звук другой.

— Сет…

Тут он уловил чей-то запах, и я прочел его мысли:

— Вампир. Явно Карлайл.

— Сет, спрячься! Вдруг это не он.

— Нет, это они, я узнал по запаху. Погоди, я превращусь в человека и все им объясню.

— Сет, не надо…

Но он уже исчез.

Я бежал вдоль западной границы леса, и меня одолевали тревожные мысли. Черт подери, какой из меня вожак, если я даже одну ночь не могу позаботиться о Сете! Вдруг с ним что-то случится? Ли мне глотку перегрызет.

К счастью, мальчишка управился быстро, и уже через две минуты я вновь почувствовал его присутствие:

— Да, это Карлайл и Эсми. Вот они удивились! Сейчас они скорее всего дома. Карлайл нас поблагодарил.

— Он хороший.

— Да. Так что мы точно были правы.

— Надеюсь.

— Чего ты такой кислый, Джейк? Готов спорить, Сэм сегодня не нападет. Он не самоубийца.

Я вздохнул. Какая уж теперь разница…

— А, так дело не только в Сэме?

В конце своего участка я повернул и учуял запах Сета в том месте, где свернул он. Хорошо, значит, мы ничего не пропустили.

— Ты думаешь, Белла умрет, — прошептал Сет.

— Да.

— Бедный Эдвард. Он, наверное, с ума сходит.

— В прямом смысле слова.

Имя Эдварда вызвало во мне другие воспоминания. Сет изумленно их прочел и тут же взвыл:

— Черт подери! Ты спятил! Поверить не могу! Да это же просто черт-те что, Джейкоб! Полная лажа! Ты действительно обещал его убить? Надо было отказаться!

— Заткнись, идиот! Они подумают, что мы увидели стаю!

— Ой! — Сет умолк на полувое.

Я развернулся и помчался к дому.

— Сет, не лезь в наши дела. На этот раз весь круг твой.

Он еще бесился, но я не обратил на это внимания.

— Ложная тревога, ложная тревога, — думал я, приближаясь к дому. — Извини, Сет еще молод. Иногда забывается. Все спокойно, ложная тревога.

Выбежав на луг, я увидел в темном окне Эдварда и решил убедиться, что он получил мое послание.

— Все спокойно, ты понял?

Он кивнул.

Будь у нас двустороннее общение, было бы проще. С другой стороны, не хотел бы я оказаться у него в голове.

Эдвард оглянулся назад, в комнату, и я увидел, как его всего передернуло. Он махнул рукой, не глядя на меня, и скрылся из виду.

— Что происходит?

Можно подумать, он бы мне ответил.

Я затих и прислушался. Мои уши могли уловить даже шаги Сета в лесу, в милях от дома, не говоря уже о том, что творилось внутри. Я слышал каждый звук.

— Ложная тревога, — мертвым голосом объяснял Эдвард остальным, — Сет разволновался из-за чего-то другого и забыл, что мы ждем сигнала. Он еще очень молод.

— Как мило: нашу крепость охраняют дети! — проворчал кто-то низким голосом, наверняка Эмметт.

— Они оказали нам огромную услугу, — сказал Карлайл, — и принесли этим большую жертву.

— Да, знаю. Просто завидую. Я бы сам в лесу побегал.

— Сет думает, что сегодня они нападать не будут, — механически проговорил Эдвард. — Мы предупреждены, а стая осталась без двух волков.

— Что думает Джейкоб? — спросил Карлайл.

— Он настроен менее оптимистично.

Воцарилась тишина. Откуда-то доносилось тихое капанье, но я не мог понять, что это. Я слышал дыхание всех, кто был в доме, и различал дыхание Беллы: хриплое, тяжелое, оно то и дело прерывалось или учащалось. Я слышал ее пульс. Вроде бы чересчур быстрый. Я сравнил его со своим, но это мало что дало: вряд ли у меня нормальное сердцебиение.

— Не трогай, разбудишь! — прошептала Розали.

Кто-то вздохнул.

— Розали… — пробормотал Карлайл.

— Не начинай. Мы разрешили тебе сделать осмотр, и хватит.

Похоже, и Розали, и Белла теперь говорили о себе во множественном числе. Как будто у них собственная стая.

Я тихонько пошел к двери. Каждый шаг приближал меня к цели, темные окна притягивали взгляд, как телик в каком-нибудь скучном зале ожидания — невозможно было от них оторваться.

Несколько минут, несколько шагов — и вот я уже задел мехом крыльцо.

Снизу я видел только верх стен, потолок и выключенную люстру. Однако стоило мне чуть вытянуть шею… поставить одну лапу на крыльцо…

Я заглянул в большую гостиную, ожидая увидеть примерно ту же картину, что и днем. Но все так изменилось, что я подумал, не ошибся ли комнатой.

Стеклянная стена исчезла — вместо нее как будто была металлическая. Мебель отодвинули к стенам, и посреди открытого пространства на узкой кровати неуклюже свернулась Белла. Кровать была не обычная, а с поручнями, как в больнице. Вокруг стояли мониторы, от Беллиного тела шли длинные трубки. Мониторы были включены, но никакого шума не издавали. Капающий звук шел от капельницы с густой белой жидкостью.

Белла начала задыхаться во сне, и к ней тут же подскочили Розали с Карлайлом. Белла содрогнулась и застонала. Розали погладила ей лоб, а Эдвард, стоявший спиной к двери, весь напрягся и, видимо, переменился в лице, потому что Эмметт тут же загородил его от Беллы.

— Не надо. У нас и так хлопот хватает.

Эдвард отвернулся от них, и я вновь увидел лицо человека, сгорающего живьем. Мы на секунду встретились взглядами, а потом я опустился на четыре лапы.

И побежал. Прочь от дома, к Сету, прочь от того, что осталось за моей спиной.

Хуже. Белле стало хуже.


12. Она вообще в курсе, что такое «нежеланный гость»?

Я почти уснул.

Было пасмурно, солнце недавно встало, и лес из черного превратился в серый. На рассвете я растолкал Сета и велел патрулировать лес. Хоть я и пробегал всю ночь, мне не сразу удалось выкинуть из головы дурные мысли, но ритмичные удары лап Сета по влажной земле усыпляли. Пум-пум-пум — он снова и снова обегал земли Калленов по периметру (мы уже протоптали узкую тропинку), ни о чем не думая. Перед глазами Сета проносились лишь серо-зеленые деревья, и это успокаивало, помогало заместить собственные тревожные образы тем, что видел он.

Внезапно утреннюю тишину пронзил его громкий вой.

Я тут же подскочил и бросился бежать — мои передние лапы были уже в прыжке, когда задние еще не успели оторваться от земли. Я мчался к Сету и одновременно слушал, как кто-то движется в нашем направлении.

— Доброе утро, мальчики.

Сет потрясенно взвизгнул, и мы оба зарычали, вчитываясь в новые мысли.

— О нет! Уходи отсюда, Ли! — застонал он.

Я подбежал к Сету как раз в ту секунду, когда он уже запрокинул голову, чтобы взвыть — на этот раз жалобно.

— Умолкни, Сет.

Он зарычал, заскулил и принялся царапать землю, оставляя в ней глубокие борозды.

Вскоре появилась Ли: ее небольшое серое тело замелькало в подлеске.

— Хватит ныть, Сет. Прямо как маленький!

Я прижал уши к голове и зарычал.

— Зачем ты явилась, Ли?

— А что, непонятно? Присоединяюсь к вашей жалкой стайке отступников и сторожевых псов на службе у пиявок! — Она тихо и язвительно рассмеялась.

— Даже не думай. Уноси ноги, пока я не порвал тебе пару сухожилий.

— Сначала поймай! — Она улыбнулась и сжалась в пружину. — Хочешь побегать, о мой бесстрашный предводитель?

Я сделал глубокий вдох и до отказа наполнил легкие воздухом. Затем, убедившись, что не закричу, резко выдохнул.

— Сет, беги к Калленам и скажи, что это всего лишь твоя тупая сестра, — как можно тверже подумал я. — Тут я сам разберусь.

— Есть! — Сет был только рад убраться подальше и сразу скрылся из виду.

Ли заскулила и рванула за ним, меху нее на плечах встал дыбом.

— Ты что, отпустишь его к вампирам одного?!

— Он скорее отдастся на растерзание Калленам, чем проведет лишнюю минуту с тобой.

— Заткнись, Джейкоб. Ой, извини, великий альфа.

— Зачем ты пришла, черт побери?!

— Думаешь, я буду спокойно смотреть, как мой младший братец добровольно сдается на ужин вампирам?

— Сету не нужна твоя защита. И вообще, тебя никто не звал.

— О, это оставит неизгладимый след в моей психике. Ха! — тявкнула Ли. — Покажи мне того, кто желает меня здесь видеть, и я уйду.

— То есть дело не только в Сете?

— Только в нем. Я просто хотела сказать, что пришла не для того, чтобы вас позлить. Так себе мотивчик, не находишь?

Я скрипнул зубами и поднял голову.

— Тебя подослал Сэм?

— Приди я по поручению Сэма, ты бы меня не слышал. Я больше ему не подчиняюсь.

Я внимательно прислушался к мыслям, которые скрывались за ее словами. Будь тут какая-нибудь хитрость или уловка, я бы это понял. Но нет, ничего подобного, Ли сказала правду. Горькую, безысходную правду.

— То есть ты теперь верна мне? — насмешливо спросил я. — Ну-ну. Конечно.

— Выбор-то у меня невелик. Из двух зол выбирают меньшее. Поверь, мне это нравится не больше, чем тебе.

А вот тут она слукавила. Я почувствовал в ее мыслях какое-то странное предвкушение. Конечно, она была подавлена — и в то же время чему-то радовалась. Я принялся искать ответ в ее голове. Ли тут же ощетинилась, недовольная моим вторжением. Прежде я не обращал внимания на ее мысли — они меня не очень-то интересовали.

Нас прервал Сет, начавший мысленно объяснять Эдварду, в чем дело. Ли тревожно заскулила. Лицо Эдварда, возникшее в том же окне, что и вчера, ничуть не изменилось в ответ на новости. Оно было пустое, мертвое.

— Ну и видок… — подумал Сет. Вампир никак не отреагировал и на это замечание и скрылся в доме. Когда Сет развернулся и побежал обратно к нам, Ли немного успокоилась.

— Что происходит? — спросила она. — Введите меня в курс дела.

— Зачем? Ты не с нами.

— Ошибаешься, мистер Альфа. Должна же я принадлежать к какой-нибудь стае. Не думай, будто я не пыталась жить сама по себе — ты прекрасно знаешь, какая это бесполезная затея. В общем, я выбрала вас.

— Ли, я же тебе не нравлюсь. А ты мне.

— Какой наблюдательный! Да мне все равно, я остаюсь с Сетом.

— Ты терпеть не можешь вампиров. Неувязочка, а?

— Ты тоже их ненавидишь.

— Но этой семье я служу. Ты — нет.

— А я буду держаться от них подальше. Патрулировать лес, как Сет.

— И я должен тебе доверять?

Она вытянулась и подняла голову, чтобы сравняться со мной ростом и заглянуть мне в глаза.

— Я не предам стаю.

Я едва поборол желание запрокинуть голову и взвыть, как Сет.

— Это не твоя стая! Это вообще не стая! Я сам по себе, усекла? Клируотеры, вы с ума посходили? Почему вы не оставите меня в покое?

Как раз в эту минуту к нам подбежал Сет и жалобно заскулил. Отлично, я его обидел!

— Разве от меня нет пользы, Джейк?

— Напортачить ты еще не успел, малыш, но раз уж вы с Ли в такой связке, и она уйдет отсюда только с тобой, то… Разве я виноват, что хочу твоего ухода?

— Ли, ты все испортила!

— Да, знаю. — В ее голосе прозвучало отчаяние.

Она произнесла эти два слова с такой болью, что я оторопел. Нет, мне вовсе не хотелось ее жалеть. Конечно, в стае с ней обходились не очень-то ласково, но она сама виновата: все ее мысли так пропитались горечью, что никто не желал лишний раз вникать в этот кошмар.

Сет тоже почувствовал себя виноватым.

— Джейк… Ты ведь меня не прогонишь, а? Ли не такая уж плохая, честное слово. Если она будет с нами, мы расширим границы. А у Сэма останется всего семь волков — без численного превосходства он ни за что не пойдет в наступление. Может, дело выгорит…

— Ты ведь знаешь, я не хочу быть вожаком, Сет.

— Ну и не будь.

Я фыркнул.

— Вот и договорились! Бегите домой.

— Джейк, — подумал Сет, — мое место здесь. Мне нравятся вампиры, правда. Ну, по крайней мере, Каллены. Они для меня все равно что люди, и я буду их защищать, потому что это наш долг.

— Допустим, твое место здесь. А место Ли — нет. Она пойдет за тобой куда угодно, и…

Я умолк, ощутив нечто, о чем Ли пыталась не думать.

Она никуда не уйдет.

— Стало быть, дело не в Сете, — с горечью подумал я.

Ли вздрогнула.

— Я пришла ради брата.

— А ушла из-за Сэма.

Она стиснула зубы.

— Я не обязана перед тобой отчитываться. Мое дело — выполнять поручения. Я принадлежу твоей стае, Джейкоб, и точка.

Я зарычал и отошел подальше от Ли.

Черт! Я никогда от нее не избавлюсь! Да, она терпеть меня не может, да, она ненавидит Калленов и с радостью порвала бы их на куски, а теперь вынуждена их защищать… но все это меркнет в сравнении с тем, что она почувствовала, освободившись от Сэма.

Меня Ли недолюбливала, поэтому и не обижалась, что я не хочу видеть ее в стае.

А вот Сэма она любила. И то, что ее не желал видеть он, причиняло Ли больше страданий, чем она могла вынести. Теперь у нее появился выбор. Она пошла бы на что угодно, даже стала бы комнатной собачонкой у Калленов, только бы не жить с этой болью.

— Ну, собачонкой не стала бы, — как можно упрямее и злее подумала она, хотя ее самообладание уже трещало по швам. — Для начала попыталась бы себя убить.

— Послушай, Ли…

— Нет, это ты меня послушай, Джейкоб. Хватит со мной спорить, бесполезно. Я не буду путаться под ногами, договорились? Выполню любые твои приказы. Только не гони меня обратно к Сэму. Не желаю быть бедненькой бывшей подружкой, от которой никак нельзя избавиться. Если хочешь, чтобы я ушла… — Она присела на задние лапы и посмотрела мне в глаза. — …придется меня убить.

Целую минуту я злобно рычал. Мало-помалу я начинал понимать Сэма: неудивительно, что он всеми помыкал. Иначе просто ничего не добьешься!

— Эй, Сет, ты не возражаешь, если я придушу твою сестрицу?

Он сделал вид, что задумался.

— Ну… вообще-то возражаю.

Я вздохнул.

— Ладно, мисс Готова-На-Что-Угодно. Сделай доброе дело, расскажи нам, что случилось вчера после нашего ухода.

— Все очень долго выли. Ну, вы и сами это слышали. Шум стоял такой, что мы не сразу поняли, что ваших мыслей больше нет. Сэм был… — Мысли ее подвели, но мы с Сетом все увидели и съежились. — Потом мы быстро сообразили, что план придется менять. В первую очередь Сэм хотел поговорить с другими старейшинами. Мы должны были встретиться утром и обсудить план игры. Ясно, что он решил пока не нападать на Калленов. Это будет самоубийство: кровопийцы предупреждены, вы с Сетом отбились от стаи. Не знаю, что они надумали, но на месте пиявок я бы не шастала в лесу одна. Сезон охоты открыт.

— То есть на встречу ты не пошла? — спросил я.

— Ночью, когда мы делились на патрульные группы, я отпросилась домой, чтобы рассказать о случившемся маме…

— Черт! Ты рассказала маме?! — рявкнул Сет.

— Хоть на минуту забудьте вы о своих семейных склоках! Дальше, Ли.

— Ну, я перевоплотилась и решила минутку подумать. Правда, это заняло у меня всю ночь — остальные, наверное, вообразили, что я уснула. На самом деле мне надо было как следует пораскинуть мозгами: две отдельные стаи, два отдельных разума… В общем, я все взвесила. На одной чаше безопасность Сета и… некоторые другие выгоды, а на второй — предательство и необходимость до конца жизни нюхать вампирскую вонь. Тебе известно, к какому выводу я пришла. Я оставила маме записку. Полагаю, мы услышим, когда Сэм ее прочтет…

Ли навострила одно ухо.

— Да уж, наверное, — согласился я.

— Вот и все. Что будем делать?

Они с Сетом выжидающе уставились на меня.

Именно этого я и боялся.

— Ну, будем держаться начеку. Больше нам ничего не остается. Ты бы вздремнула, Ли.

— Ты спал не больше моего.

— А ты вроде обещала выполнять все мои распоряжения?

— Поймал на слове, да? — проворчала Ли, но тут же зевнула. — Ладно, так и быть.

— Я еще побегаю, Джейк. Я ни капельки не устал. — Сет жутко обрадовался, что их не прогнали, и теперь чуть не прыгал от нетерпения.

— Давай, давай. Я проведаю Калленов.

Сет умчался по новой тропинке, протоптанной во влажной земле. Ли задумчиво поглядела ему вслед.

— Может, тоже пару кругов навернуть, пока не свалюсь… Эй, Сет, проверим, сколько раз я тебя обгоню?

— НЕТ!

Хохотнув, Ли бросилась за ним.

Я зарычал — да что толку? О покое и тишине можно было забыть.

И все-таки Ли старалась: пробегая круг за кругом, она держала свои шуточки и колкости при себе. Впрочем, самодовольство из нее так и лезло. Вот уж действительно, третий лишний. Хотя это не наш случай, потому что я вообще предпочел бы действовать в одиночку. Но если нас непременно должно быть трое, то я бы согласился на кого угодно, кроме Ли.

— А на Пола? — спросила она.

— Пожалуй, на него нет.

Ли рассмеялась — слишком громко и натянуто, чтобы на это обидеться. Интересно, она еще долго будет казнить себя за то, что воспользовалась жалостью Сэма?

— Ну, тогда моя первая цель — не так действовать тебе на нервы, как Пол.

— Да, постарайся.

В нескольких метрах от лужайки я принял человеческое обличье. Долго в таком виде я быть не планировал, однако и Ли слушать больше не хотел. Я натянул потрепанные шорты и двинулся к дому.

Не успел я подняться на крыльцо, как дверь отворилась. Странно: на пороге стоял Карлайл, а не Эдвард. Выглядел он утомленным и подавленным. Мое сердце дрогнуло, я замер на месте, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты что, Джейкоб? — спросил Карлайл.

— Белла?.. — выдавил я.

— Она… примерно в том же состоянии, что и вчера. Я напугал тебя? Прости. Эдвард сказал, что ты идешь к нам в обличье человека, и я вышел тебя встречать — он не отходит от Беллы. Она недавно проснулась.

Понятно, Эдвард не хотел терять ни минуты, потому что минут осталось очень мало.

Пусть Карлайл не сказал этого вслух, я все понял.

Я уже давно не спал — с последнего дозора — и теперь как нельзя лучше это почувствовал. Я шагнул вперед, присел на ступеньки крыльца и привалился к перилам.

Двигаясь бесшумно и стремительно, как умеют только вампиры, Карлайл сел рядом.

— Вчера я не успел тебя поблагодарить, Джейкоб. Ты не представляешь, как я ценю твое… сочувствие. Знаю, ты защищаешь Беллу, но и остальные мои родные теперь в безопасности. Эдвард рассказал, что…

— Не надо об этом.

— Как тебе угодно.

Мы посидели в тишине. Со второго этажа дома доносились тихие серьезные голоса Эмметта, Элис и Джаспера. В соседней комнате Эсми бубнила себе под нос какую-то песенку. Где-то рядом дышали Эдвард и Розали; их дыхания я не смог отличить друг от друга, а вот тяжелое Беллино услышал сразу. Еще я уловил, как бьется ее сердце. Билось оно… неровно.

Похоже, судьба заставляла меня делать все, что за последние сутки я поклялся никогда не делать.

Больше слушать мне не хотелось. Лучше уж разговаривать.

— Белла вам теперь тоже родная? — спросил я Карлайла, имея в виду его слова про «остальных родных».

— Да. Она моя дочь. Любимая дочь.

— И вы дадите ей умереть.

Карлайл молчал так долго, что я не выдержал и поднял на него глаза. У него было очень, очень усталое лицо.

— Не представляю, кем ты меня считаешь после этого, — наконец молвил он, — но я не могу действовать против ее воли. Было бы неправильно сделать за Беллу такой важный выбор, принудить ее.

Я хотел разозлиться на Карлайла — и не смог: он будто повторил мои собственные слова, только поменяв их местами. Раньше я считал, что я прав, однако теперь все изменилось. Белла умирала. Но… я вспомнил, каково это — валяться у ног Сэма. Вот только Сэм принял неправильное решение. А Белла всегда любила не тех, кого нужно.

— Полагаете, у нее есть шанс выжить? Ну, стать вампиром и все такое прочее. Белла рассказала мне про… про Эсми.

— На данный момент шанс есть, — тихо ответил Карлайл. — Я видел, как наш яд творит чудеса, хотя случается, что не помогает даже он. Ее сердце испытывает огромные перегрузки; если оно остановится…

Сердце Беллы вдруг забилось быстрее и споткнулось, зловеще подчеркнув слова Карлайла.

Может, планета начала вертеться в обратную сторону? Может, этим объясняется, что все так резко изменилось, и теперь я надеюсь на то, о чем прежде боялся и подумать?

— Что эта тварь с ней делает? — спросил я. — Белле стало намного хуже. Вчера я видел трубки и все такое… в окно.

— Плод несовместим с ее организмом. Во-первых, он слишком сильный. Впрочем, с этим Белла справилась бы. Гораздо хуже, что он не дает ей питаться, не принимает необходимую ей пищу. Я пытался кормить ее внутривенно, но питательные вещества просто не усваиваются. Все процессы в организме ускорены. Он истощается буквально с каждым часом. Я не могу остановить это или замедлить, не понимаю, чего плод хочет. — Утомленный голос Карлайла дрогнул.

Я почувствовал то же самое, что и вчера, увидев синяки на Беллином животе: гнев и подступающее безумие. И сжал кулаки, чтобы совладать с охватившей меня дрожью. Всей душой я ненавидел чудовище, которое изводило Беллу. Мало того, что оно бьет ее изнутри, так теперь оно не дает ей есть! Небось ищет, куда бы воткнуть зубы, хочет впиться в чье-нибудь горло. А пока это невозможно, высасывает из Беллы все жизненные силы.

Я-то знал, чего оно хочет: крови и смерти, смерти и крови.

Моя кожа вдруг стала горячей и колючей. Я медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться.

— Плод слишком хорошо защищен, — пробормотал Карлайл, — ультразвук ничего не показывает. Вряд ли я смог бы проткнуть амниотический мешок иглой, да и Розали не позволит мне это сделать.

— Иглой? Зачем?

— Чем больше сведений о плоде, тем лучше мы будем понимать, на что он способен. Все бы отдал за образец амниотической жидкости! Узнать бы число хромосом…

— Док, я не въезжаю. Объясните, как для тупых.

Карлайл хохотнул — даже смех у него был усталый.

— Попробую. Вы на биологии хромосомные пары проходили?

— Вроде да. У нас их двадцать три, кажется.

— У людей.

Я моргнул.

— А у вас?

— Двадцать пять.

Я снова сжал кулаки и нахмурился.

— И что это значит?

— Раньше я думал, что наши виды кардинальным образом различаются. Что мы похожи на людей даже меньше, чем львы на кошек. Но Беллин ребенок доказывает обратное… мы довольно совместимы. — Карлайл тяжело вздохнул. — Я бы их предупредил…

Я тоже вздохнул. Было легко ненавидеть за неосмотрительность Эдварда — я по-прежнему его за это ненавидел. Но с Карлайлом так не получалось. Может, потому, что в моем отношении к нему не было жгучей слепой ревности.

— Хорошо бы узнать, сколько хромосомных пар у плода — кому он ближе, вампирам или людям. Чтобы понять, к чему готовиться. — Карлайл пожал плечами. — А может, это ничего и не даст. Просто мне нужно что-то изучать, чем-то заниматься.

— Интересно, сколько хромосом у меня, — рассеянно пробормотал я, опять вспомнив про анализы на Олимпийских играх. А ДНК там проверяют?

Карлайл смущенно кашлянул.

— У тебя двадцать четыре пары, Джейкоб.

Я в удивлении повернулся к нему.

— Мне стало… любопытно. Я осмелился взять твою кровь, когда лечил тебя прошлым летом.

Секунду я размышлял.

— Наверное, я должен огорчиться. Но мне плевать.

— Извини. Надо было спросить разрешение.

— Ничего, док. Вы же не хотели мне зла.

— Нет, уверяю, никаких дурных намерений у меня не было. Просто… ваш вид меня завораживает. Я много веков подряд изучал вампирские особенности, и они уже не представляют такого интереса. Отличия оборотней от людей куда любопытней. Это почти волшебство!

— Крибле-крабле-бумс, — буркнул я. Говорит прямо как Белла!

Карлайл вновь сдавленно рассмеялся.

Тут из дома донесся голос Эдварда, и мы оба прислушались.

— Я сейчас вернусь, Белла. Хочу переговорить с Карлайлом. Кстати, Розали, ты не составишь мне компанию? — Эдвард словно бы немного оживился, в его голосе я уловил искру… не надежды, но хотя бы желания на что-то надеяться.

— В чем дело, Эдвард? — хрипло спросила Белла.

— Не о чем волноваться, любимая. Я всего на секундочку. Роуз, пожалуйста.

— Эсми! — позвала Розали. — Посидишь с Беллой вместо меня?

Я услышал шепот ветра: Эсми порхнула по лестнице на первый этаж.

— Конечно.

Карлайл напряженно обернулся к входной двери. Первым из нее вышел Эдвард, затем Розали. Лицо у него, как и голос, перестало быть мертвым. Он словно бы сосредоточенно о чем-то думал. Розали подозрительно на него косилась.

Эдвард закрыл за ней дверь.

— Карлайл…

— Что такое, Эдвард?

— Возможно, мы делаем все неправильно. Я сейчас слышал ваш разговор… о том, что нужно плоду, и у Джейкоба мелькнула интересная мысль.

У меня?! Разве я думал о чем-то, кроме своей лютой ненависти к мерзкому отродью? Ладно хоть в этом я не один. Нейтральный термин «плод» явно давался Эдварду с большим трудом.

— Мы все время пытались дать Белле то, что необходимо ей, а о нуждах плода не думали, — продолжил он. — Ее организм стал принимать обычную пищу примерно так же, как наш. Возможно, если удовлетворить желания… плода, нам удастся ей помочь.

— Я тебя не понимаю, Эдвард, — сказал Карлайл.

— А ты подумай: если это существо больше вампир, чем человек, то чего оно хочет — и не получает? Джейкоб вот догадался.

Разве? Я порылся в своих мыслях и нашел ответ одновременно с Карлайлом.

— О… — изумленно выдохнул тот. — Думаешь, он хочет… лишь?

Розали тихо зашипела. Ее омерзительно красивое лицо просияло, глаза широко раскрылись от волнения.

— Ну конечно! — воскликнула она. — Карлайл, у нас же есть для Беллы донорская кровь первой группы! Давай попробуем.

— Хм-м-м, — протянул Карлайл, подперев рукой подбородок. — Интересно… Но как лучше ее ввести…

Розали потрясла головой.

— Нет времени проявлять смекалку. Лучше начнем с традиционного метода.

— Погодите, — прошептал я, — стойте-ка. Вы что… хотите напоить Беллу кровью?!

— Ты сам это придумал, псина, — оскалилась Розали, даже не взглянув на меня.

Я пропустил ее слова мимо ушей и уставился на Карлайла. Та же призрачная надежда, что была на лице Эдварда, теперь загорелась и в его глазах. Он задумчиво поджал губы.

— Да это же… — Я не смог найти подходящего слова.

— Чудовищно? — пришел мне на помощь Эдвард. — Отвратительно?

— Вроде того.

— А если поможет? — шепнул он.

Я сердито покачал головой.

— И что вы сделаете? Засунете трубку ей в горло?

— Сперва спросим, что она думает. Я просто хотел раньше поговорить с Карлайлом.

Розали кивнула.

— Если вы скажете, что это поможет малышу, она на что угодно пойдет.

Только теперь — услышав, каким сладким голоском она произнесла слово «малыш», — я понял: Розали тоже готова на что угодно ради маленького кровопийцы. Неужели в этом все дело? Любовь к ребенку — и есть та загадочная нить, что связывала Розали с Беллой?

Краем глаза я заметил, как Эдвард рассеянно кивнул, не глядя в мою сторону — он ответил на мой мысленный вопрос.

Надо же! Не думал, что в ледяной Барби может проснуться материнский инстинкт. На Беллу ей плевать — небось сама же и засунет ей трубку в горло, если придется.

Губы Эдварда превратились в тонкую нить: опять я был прав.

— Нет времени на пустые разговоры, — нетерпеливо сказала Розали. — Что думаешь, Карлайл? Попробуем?

Он глубоко вдохнул и встал.

— Сначала спросим Беллу.

Белобрысая самодовольно улыбнулась: раз все зависит от Беллы, она примет правильное решение.

Я с трудом поднялся и пошел за ними в дом. Уж не знаю, зачем. Из какого-то нездорового любопытства, что ли? Я будто в ужастик попал: всюду монстры и кровища.

А может, я был просто не в силах удержаться от очередной дозы.

Белла лежала на больничной кровати, укрыв огромный живот одеялом. Она была как восковая: белая и почти прозрачная. Я бы решил, что она умерла, если бы ее грудь не вздымалась едва заметно, когда она делала частые неглубокие вдохи, и если бы она не окинула нас усталым подозрительным взглядом.

Каллены подлетели к ней со скоростью ветра — их движения были внезапными и молниеносными. Жуткое зрелище. Я неторопливо подошел к кровати.

— Что такое? — скрипучим шепотом спросила Белла. Ее восковая рука дернулась, словно хотела защитить раздувшийся живот.

— У Джейкоба появилась идея, как тебе помочь, — сказал Карлайл. Лучше бы он меня не впутывал. Я ничего не предлагал, скажите спасибо ее муженьку-кровопийце. — Это не очень приятно…

— Зато поможет малышу! — перебила Розали. — Мы придумали, как его накормить! Вроде бы.

Веки Беллы затрепетали, и она то ли хихикнула, то ли кашлянула.

— Неприятно? Господи, а у меня тут сплошные удовольствия! — Она взглянула на трубку, торчавшую из ее руки, и снова хихикнула.

Белобрысая тоже рассмеялась.

Девчонке жить осталось несколько часов, и ей до жути больно, а она еще смеется! Как это похоже на Беллу. Всегда пытается разрядить обстановку, сделать как лучше…

Эдвард обошел Розали, без тени улыбки на лице. Это меня порадовало. Мысль о том, что он страдает даже больше, чем я, малость успокаивала. Эдвард взял Беллу за свободную руку — не за ту, что прикрывала живот.

— Любимая, мы хотим предложить тебе нечто чудовищное, — сказал он, воспользовавшись теми же прилагательными. — Отвратительное.

Что ж, хотя бы назвал вещи своими именами.

Белла сделала неровный и неглубокий вдох.

— Очень-очень?

За Эдварда ответил Карлайл:

— Мы считаем, что вкусы ребенка больше похожи на наши, чем на твои. Возможно, он хочет пить.

Белла заморгала.

— О… О!

— Твое состояние, то есть ваше, стремительно ухудшается. Нельзя терять времени и изобретать более приемлемые способы проверить нашу теорию. Самый быстрый…

— Мне придется выпить кровь, — прошептала Белла и едва заметно кивнула — на большее просто не хватило сил. — Что ж, ладно. Потренируюсь на будущее. — Ее бесцветные губы растянулись в слабой улыбке. Эдвард в ответ не улыбнулся.

Розали нетерпеливо застучала ногой по полу. Звук ужасно меня донимал. Интересно, что она сделает, если я прямо сейчас впечатаю ее в стенку?

— Ну, кто поймает мне гризли? — прошептала Белла.

Карлайл с Эдвардом переглянулись. Розали прекратила стучать.

— В чем дело? — не поняла Белла.

— Сейчас разумнее не думать о морали, — сказал Карлайл.

— Если плоду нужна кровь, — пояснил Эдвард, — то не кровь животных.

— Ты все равно не почувствуешь разницы, Белла. Ни о чем не волнуйся! — подбодрила ее Розали.

Белла распахнула глаза.

— Кто?! — Ее взгляд переметнулся на меня.

— Нет, Белла, я тут не в роли донора, — буркнул я. — К тому же ему нужна человеческая кровь, и я не очень-то подхожу…

— Кровь у нас есть, — встряла Розали, как будто меня тут и не было. — Мы раздобыли немного на всякий случай. Ни о чем не думай, все будет прекрасно. У меня хорошее предчувствие, Белла. Малышу станет гораздо лучше!

Белла погладила живот.

— Ну, — едва слышно прохрипела она, — я действительно умираю от голода, значит, он тоже. — Опять шутит! — Давайте попробуем. Моя первая кровь.


13. Ладно хоть у меня крепкие нервы

Карлайл и Розали молниеносно умчались наверх, и я слышал, как они спорят, надо ли подогревать кровь. Похоже, дом битком набит атрибутами ужастиков. Холодильник с кровью точно имеется. Что еще? Камера пыток? Склеп с гробами?

Эдвард остался и взял Беллу за руку. Лицо у него опять было мертвое. Они смотрели друг другу в глаза, но не как влюбленные в слезливых мелодрамах, а будто о чем-то беседовали. Очень похоже на Сэма с Эмили.

Да, не как в слезливых мелодрамах. Легче мне от этого не стало.

Я понял, как тяжело было Ли. Ей все время приходилось это видеть, слышать мысли Сэма. Ясное дело, мы ей сочувствовали, не звери же — в этом отношении, по крайней мере. Но нас бесило, как она справлялась со своей болью — вымещала ее всю на нас, чтобы нам было так же плохо.

Теперь я очень хорошо ее понимал. Разве можно скрыть такую боль? Разве можно не пытаться ее облегчить, отдав хоть маленький кусочек другим?

И если уж мне придется стать вожаком стаи, разве смогу я винить Ли за то, что она забрала мою свободу? На ее месте я поступил бы точно так же, сделал бы что угодно, желая убежать от боли.

Через секунду Розали ветром пролетела мимо нас на кухню, оставив за собой горелый запах. Скрипнула дверца буфета.

— Не прозрачную, Розали, — сказал Эдвард.

Белла посмотрела на него с любопытством, а он только качнул головой.

Розали опять пронеслась через гостиную.

— Это ты придумал? — хрипло спросила Белла, стараясь говорить как можно громче, чтобы я услышал. Опять забыла, какой у меня слух. Мне нравилось, что она часто забывала о том, кто я на самом деле. Я подошел ближе, чтобы она не тратила силы.

— Я тут ни при чем. Просто твой вампир читал мои нехорошие мысли.

Белла улыбнулась.

— Я думала, ты не вернешься.

— Ага, я тоже.

Было странновато стоять посреди гостиной, но вампиры оттащили всю мебель к стенам, чтобы освободить место для аппаратуры. Их это, похоже, не волновало: какая разница, сидеть или стоять, когда ты сделан из камня. Мне бы тоже было все равно, не будь я таким уставшим.

— Эдвард рассказал, что тебе пришлось сделать. Мне очень жаль.

— Ничего страшного. Рано или поздно приказы Сэма мне бы надоели.

— И Сету? — прошептала Белла.

— Он рад тебе помочь.

— Так ужасно, что из-за меня у вас неприятности…

Я хохотнул — получилось больше похоже на лай.

Белла едва слышно вздохнула.

— Опять я за свое, да?

— Вроде того.

— Ты не обязан смотреть, как я это делаю, — почти беззвучно проговорила она.

Да, я мог уйти. Так было бы лучше. Но, судя по Беллиному виду, это могли быть последние минуты ее жизни.

— Да мне и пойти-то некуда, — как можно спокойнее ответил я. — К своим не очень хочется, там теперь Ли.

— Ли? — выдохнула Белла.

— Ты ей не рассказал? — спросил я Эдварда.

Он пожал плечами, не отрывая взгляда от Беллы. Я понял, что новость не особо его взволновала, и он не счел нужным ею делиться, когда вокруг творится такое.

Белла восприняла все иначе. Новость показалась ей плохой.

— Почему? — прошептала она.

Я не собирался пересказывать ей всю историю, уж очень она длинная и запутанная.

— Чтобы присматривать за Сетом.

— Но Ли нас ненавидит…

Нас. Здорово! Впрочем, я понял, отчего Белла так напугана.

— Ли не будет никого доставать. — Кроме меня. — Она в моей стае… — Я нахмурился. — …и подчиняется моим приказам. — Уф. Белла мне явно не поверила. — Значит, Ли ты боишься, а с психованной вампиршей вы лучшие друзья!

Со второго этажа донеслось шипение. Клево, Розали меня услышала.

Белла помрачнела.

— Не надо. Роуз… все понимает.

— Ага. Она понимает, что скоро ты умрешь, но ей плевать, лишь бы мутантское отродье выжило!

— Не будь кретином, Джейкоб, — прошептала Белла.

Я не смог на нее разозлиться: уж больно слабой она выглядела. Вместо этого я улыбнулся.

— Против себя не попрешь.

Белла тоже попыталась улыбнуться, но сил хватило только приподнять уголки меловых губ.

Тут в гостиной появились Карлайл и психованная. Карлайл держал в руке белую закрытую кружку с соломинкой. «Не прозрачную» — так вот о чем говорил Эдвард! Он не хотел, чтобы Белла лишний раз думала о том, что пьет. Хотя содержимого кружки было не видно, я учуял запах.

Карлайл помедлил, его рука замерла в воздухе. Белла посмотрела на нее и, видимо, опять испугалась.

— Может, что-нибудь другое придумать… — тихо сказал Карлайл.

— Нет, — прошептала Белла. — Нет, сначала попробуем это. Времени нет…

Сперва я решил, что она наконец-то поняла, какой опасности себя подвергает. Но она снова погладила живот.

Белла взяла у Карлайла кружку. Ее рука немного задрожала, и я услышал внутри плеск. Белла попыталась опереться на локоть, но ей едва хватило сил приподнять голову.

Так ослабела всего за день! По моей спине прошла волна жара.

Розали подложила руку под Беллины плечи, словно помогала новорожденному держать головку, — видно, совсем на детях свихнулась.

— Спасибо, — шепнула Белла и окинула нас застенчивым взглядом. Она еще смущается! Будь у нее силы, покраснела бы.

— Не обращай на них внимания, — проворковала Розали.

Мне стало неловко. Жаль, я не ушел, когда предлагали. Вечно суюсь куда не надо! Я подумал, не выскочить ли за дверь, но потом решил, что так Белле будет еще труднее. Она подумает, что мне противно. Почти правда.

И все-таки, пусть я не хотел нести ответственность за эту идею, казнить себя за нее я не собирался.

Белла поднесла кружку к лицу и понюхала соломинку. Вздрогнула, поморщилась.

— Белла, милая, давай придумаем другой способ, — сказал Эдвард и потянулся к кружке.

— Зажми нос, — предложила Розали и уставилась на руку Эдварда так, словно хотела по ней шлепнуть. А что, будет неплохо! Эдвард этого точно не стерпит, и белобрысая останется без руки.

— Нет, мне не противно… — Белла глубоко вдохнула. — Наоборот, пахнет вкусно! — еле-еле выдавила она.

Я сглотнул, стараясь ничем не выдать отвращения.

— Вот и хорошо! — оживленно воскликнула Розали. — Значит, мы на правильном пути! Ну, пробуй. — У белобрысой было такое лицо, что я удивился, как она еще не станцевала победный танец.

Белла взяла соломинку губами, зажмурилась и наморщила нос. Кровь плеснула в кружке. Белла сделала глоток и тихонько застонала с закрытыми глазами.

Мы с Эдвардом одновременно шагнули вперед. Он прикоснулся к ее лицу. Я сжал за спиной кулаки.

— Белла, любимая…

— Все нормально, — прошептала она, открыла глаза и посмотрела на мужа. Взгляд у нее был… виноватый. Умоляющий. Напуганный. — На вкус тоже здорово!

Мне скрутило живот. Я заскрипел зубами.

— Вот и хорошо, — все так же радостно повторила Розали. — Добрый знак!

Эдвард лишь прижал ладонь к Беллиному хрупкому лицу.

Белла вздохнула и снова взяла в рот соломинку. На этот раз она сделала приличный глоток.

— Как живот? Не тошнит? — спросил Карлайл.

Она покачала головой.

— Нисколько.

Розали просияла.

— Отлично!

— Пока рано радоваться, — пробормотал Карлайл.

Белла сделала еще один большой глоток крови и вдруг бросила на Эдварда настороженный взгляд.

— Это испортило мой общий счет, да? Или считать начнем после того, как я стану вампиром?

— Никто ничего не считает, Белла. В любом случае, из-за этой крови никто не пострадал. — Эдвард безжизненно улыбнулся. — На твоем счету по-прежнему никого нет.

Я не врубился.

— Объясню позже, — ответил Эдвард так тихо, что его слова слились с дыханием.

— Что? — прошептала Белла.

— Да так, сам с собой разговариваю, — нашелся Эдвард.

Если все получится и Белла выживет, непросто ему будет обманывать ее чувства: они станут такими же обостренными, как и его. Придется поучиться честности.

Губы Эдварда дернулись, подавляя улыбку.

Белла проглотила еще несколько унций крови, глядя в окно. Наверное, делала вид, что рядом никого нет. Что нет меня. Всем остальным было не так противно. Даже наоборот: ручаюсь, Каллены с удовольствием вырвали бы кружку из ее рук.

Эдвард закатил глаза.

Черт, как остальные с ним уживаются? Жаль, что он не может читать Беллины мысли. Ей бы это мигом надоело, и она бы его бросила.

Эдвард хихикнул. Белла тут же на него взглянула и слабо улыбнулась, увидев, что ему смешно. Похоже, такого с ним давно не случалось.

— Что смешного?

— Джейкоб.

Она еще раз вымученно улыбнулась и посмотрела на меня.

— Да, он у нас юморист.

Отлично, я теперь еще и придворный шут.

— Опля! — буркнул я, изображая клоуна.

Белла снова улыбнулась и отпила из кружки. Я поморщился, когда соломинка громко втянула воздух.

— Получилось! — с довольным видом сказала Белла. Голос у нее был хриплый, но она хотя бы не шептала — впервые за день. — Если так пойдет и дальше, ты вытащишь из меня иголки, Карлайл?

— Обязательно! — пообещал он. — Честно говоря, от них все равно мало толку.

Розали погладила Беллу по лбу, и они посмотрели друг на друга с надеждой.

Все, кто был в гостиной, увидели, какое улучшение наступило после кружки крови. Беллина кожа вновь обрела цвет: восковые щеки едва заметно порозовели. Розали больше не нужно было постоянно поддерживать Беллу, дыхание у нее облегчилось, и я мог поклясться, что ее сердце забилось ровнее и сильнее.

Состояние Беллы стремительно улучшалось.

Призрачная надежда в глазах Эдварда превратилась в самую настоящую.

— Хочешь еще? — не отставала Розали.

Беллины плечи поникли.

Эдвард бросил на белобрысую злой взгляд.

— Милая, если не хочется, можешь пока больше не пить.

— Да, но… я хочу, — мрачно созналась Белла.

— Тебе нечего стыдиться. У организма есть потребности. Мы все это понимаем, — ласково проговорила Розали и тут же резко добавила: — А кто не понимает, пусть катится к черту!

Последние слова явно были адресованы мне, но я на них не повелся. Главное, Белле стало лучше. Подумаешь, от их «лекарства» меня блевать тянет!

Карлайл забрал у Беллы кружку.

— Я мигом.

Когда он исчез, Белла внимательно посмотрела на меня.

— Джейк, ты ужасно выглядишь, — прохрипела она.

— Кто бы говорил.

— Нет, серьезно, когда ты последний раз спал?

Я на секунду задумался.

— Э-э… Не помню точно.

— Ох, Джейк, теперь я еще и твое здоровье порчу. Не глупи!

Я скрипнул зубами. Значит, ей можно жертвовать собой ради чудовища, а мне нельзя посмотреть, как она это делает?

— Отдохни, пожалуйста, — продолжала она. — Наверху есть несколько кроватей, выбирай любую.

Розали сделала такое лицо, что я сразу понял: одну из кроватей мне точно не дадут. И зачем нашей Неспящей Красавице вообще нужна постель? Или она просто такая жуткая собственница?

— Спасибо, Белла, я лучше посплю в лесу. Там не так воняет, знаешь ли.

Белла скорчила недовольную мину.

— Ах да.

Вернулся Карлайл. Белла рассеянно потянулась за кружкой, словно думала о чем-то другом, и с тем же отсутствующим выражением лица начала пить.

Виду нее действительно стал лучше. Она приподнялась и осторожно села, стараясь не дергать трубки. Помощь Розали, которая готова была поймать ее в любую секунду, больше не требовалась. Делая глубокие вдохи между глотками, Белла быстро допила вторую кружку.

— Ну, как самочувствие? — спросил Карлайл.

— Гораздо лучше. Хочу есть… или лишь, сама не пойму.

— Нет, Карлайл, ты только посмотри! — проворковала Розали — ну прямо кошка, слопавшая канарейку, разве что перьев на губах не хватает. — Ее организму в самом деле нужна кровь. Пусть выпьет еще.

— Она все-таки человек, Розали. Еда ей тоже нужна. Давайте понаблюдаем за ее состоянием, а потом накормим. Тебе чего-нибудь хочется, Белла?

— Яиц! — выпалила та и улыбнулась Эдварду. Он тоже улыбнулся — не слишком убедительно, но его лицо, по крайней мере, больше не выглядело мертвым.

Я моргнул и с трудом открыл глаза.

— Джейкоб, — пробормотал Эдвард, — тебе в самом деле нужно поспать. Можешь устроиться наверху, как сказала Белла, но тебе, наверное, будет удобнее на улице. Ни о чем не волнуйся. Обещаю, если понадобишься, я тебя найду.

— Конечно, конечно, — буркнул я. Что ж, раз в запасе у Беллы появилось несколько часов, можно и смыться. Подремлю под каким-нибудь деревцем… Подальше от этой жуткой вони. А в случае чего кровопийца меня разбудит. Он мой должник.

— Точно, — согласился Эдвард.

Я кивнул и положил свою руку на Беллину, холодную как лед.

— Поправляйся.

— Спасибо, Джейкоб. — Белла перевернула руку и сжала мою. Я почувствовал, как тонкое обручальное кольцо болтается на ее костлявом пальце.

— Принесите ей одеяло, что ли, — буркнул я, поворачиваясь к выходу.

Тут сдвоенный громкий вой пронзил утреннюю тишину. На сей раз это точно был сигнал тревоги.

— Проклятье! — рыкнул я, вылетел за дверь и спрыгнул с крыльца. Уже в прыжке огонь охватил все мое тело, и я услышал, как затрещали шорты. Черт! Другой одежды у меня с собой нет. Ладно, плевать. Я приземлился на лапы и помчался на запад.

— Что случилось? — мысленно крикнул я.

— У нас гости. Минимум трое, — ответил Сет.

— Они что, разбились на группы?

— Лечу к Сету на всех порах, — заверила меня Ли. Я слышал, как воздух свистит в ее легких: она развила невероятную скорость. Мимо проносился лес. — Других точек атаки пока нет.

— Сет, не лезь в драку, понял? Дождись меня.

— Они сбавили скорость. Уф… Так странно не слышать их мысли! Вроде бы…

— Что?

— Вроде бы они остановились.

— Дожидаются стаю?

— Ш-ш. Чувствуете?

Я прислушался к его ощущениям. В воздухе что-то беззвучно и едва заметно мерцало.

— Кто-то перевоплощается?

— Похоже.

Ли влетела на маленькую поляну, где ее поджидал Сет. Она вонзила когти в землю и завертелась на месте, словно гоночная машина.

— Я с тобой, брат.

— Они приближаются, — тревожно заметил Сет. — Медленно. Идут.

— Я почти на месте, — подумал я и попробовал лететь, как Ли. Ужасное чувство — сознавать, что меня нет рядом, когда ей и Сету грозит опасность. Я должен быть с ними… нет, между ними и тем, кто к ним приближается.

— Отцовские чувства взыграли? — сухо подметила Ли.

— Не отвлекайся.

— Их четверо, — заключил Сет. Все-таки отличный у него слух. — Три волка, один человек.

Я вбежал на поляну и сразу занял позицию во главе стаи. Сет облегченно вздохнул, выпрямился и встал справа от меня, а Ли без особого воодушевления встала слева.

— Так я теперь еще и хуже Сета, — пробурчала она.

— Кто успел, тот и съел! — самодовольно ответил ей братец. — К тому же ты никогда не была третьей. Считай, тебя повысили!

— Когда младший брат главнее тебя, это не повышение.

— Тс-с, — осадил их я. — Мне все равно, как вы стоите. Заткнитесь и будьте начеку.

Через несколько секунд они появились: Джаред с поднятыми руками, в человеческом обличье, и три волка — Пол, Квили Коллин. Они неторопливо шли, как правильно догадался Сет, и в их позах не было никакой агрессии. Волки навострили уши, но держались спокойно.

Странно… Сэм послал не Эмбри, а Коллина. Я бы на его месте не отправил ребенка в стан врага даже с дипломатической миссией. Выбрал бы опытного бойца.

— Уловка? — подумала Ли.

То есть Сэм, Эмбри и Брейди пошли в наступление одни? Что-то не верится.

— Давай я сбегаю, проверю. Вернусь через две минуты.

— А я могу предупредить Калленов! — предложил Сет.

— Мы должны держаться вместе. Каллены и так поняли, что дело неладно. Они наготове.

— Сэм же не идиот… — прошептала Ли, охваченная страхом. Она представила, как Сэм нападает на Калленов, а прикрывают его только двое.

— Нет, конечно! — согласился я, хотя от этой картины мне тоже стало не по себе.

Джаред и волки выжидающе смотрели на нас. Мне было жутко оттого, что я не слышал, как переговариваются между собой Пол, Квил и Коллин. По их мордам ничего не поймешь.

Джаред откашлялся и кивнул.

— Белый флаг, Джейкоб! Мы пришли поговорить.

— Думаешь, вранье? — спросил Сет.

— Вроде бы нет, но…

— Вот именно, — согласилась Ли.

— Но. Мы решили держать ухо востро.

Джаред нахмурился.

— Говорить легче, когда собеседники друг друга слышат.

Я смерил его внимательным взглядом и решил не перевоплощаться, пока не пойму, в чем дело. С какой стати они взяли с собой Коллина? Это беспокоило меня больше всего.

— Ладно. Тогда я просто скажу, зачем мы пришли. Джейкоб, мы хотим, чтобы ты вернулся.

Квил тихо заскулил, подтверждая слова Джареда.

— Наша семья раскололась надвое. Так быть не должно.

Не то чтобы я считал иначе, однако вряд ли они пришли только за этим. У нас с Сэмом уже не раз возникали разногласия, которые мы до сих пор не решили.

— Мы знаем, что ты… очень огорчен ситуацией с Калленами. Конечно, дело непростое, но это уже перебор.

Сет зарычал.

— Перебор?! А внезапное нападение на союзников — не перебор?

— Сет, угомонись, сделай невозмутимую морду.

— Извини.

Джаред перевел взгляд с меня на Сета и обратно.

— Сэм решил не торопиться, Джейкоб. Он успокоился, поговорил со старейшинами. Они пришли к выводу, что действовать необдуманно сейчас не в наших интересах.

— Перевожу: они поняли, что врасплох нас не застать, — подумала Ли.

Мне показалось странным, что наше мышление так быстро отделилось. Стая уже стала для нас «стаей Сэма», чужаками. Особенно странно было слышать такие суждения от Ли — она почувствовала себя неотъемлемой частью «нас».

— Билли и Сью согласны с тобой, Джейкоб, и хотят подождать, пока Белла… разрешится от бремени. Убийство никому не по душе.

Хоть я только что отчитал за это Сета, у меня из пасти невольно вырвался рык. Так убийство им, значит, не по душе, да?!

Джаред снова поднял руки.

— Спокойно, Джейк. Ты меня понял. Суть в том, что мы хотим подождать и все обдумать. А решение принять только в том случае, если возникнут проблемы… ну, с этим.

— Ха! — подумала Ли. — Так мы вам и поверили!

— По-твоему, они врут?

— Я знаю, что они задумали, Джейк. Что задумал Сэм. Он не сомневается, что Белла умрет, и тогда…

— …я сам поведу их в бой. — Я прижал уши к голове. Предположение Ли показалось мне очень даже разумным. Возможно, именно так я и поступлю: если эта тварь убьет Беллу, мне будет нетрудно забыть о своих чувствах к семье Карлайла. Они вновь станут для меня врагами — обычными пиявками.

— Я тебе напомню при случае, — сказал Сет.

— Конечно, напомнишь. Только не факт, что я тебя послушаю.

— Джейк, — окликнул меня Джаред.

Я фыркнул.

— Ли, сделай-ка кружок на всякий случай. Я с ним поговорю. Хочу быть абсолютно уверен, что все спокойно.

— Да ладно тебе, Джейкоб, можешь перевоплощаться при мне. Я уже видела тебя голым и ничего, живая.

— Я не о твоем чувстве прекрасного забочусь, Ли, а о нашей безопасности. Давай, беги уже.

Ли фыркнула и скрылась в чаще. Я слышал, как ее когти впиваются в землю.

Нагота — не слишком приятная, однако неотъемлемая часть жизни стаи. Мы и думать об этом не думали, пока не появилась Ли. С ее приходом стали случаться конфузы. Поначалу Ли, как и все, не очень-то умела держать себя в руках. Ей потребовалось время, чтобы научиться не перевоплощаться чуть что, раздирая на себе одежду. Мы все успели ее заценить. Нет, выглядела Ли ничего, просто было жутко неприятно, когда она после этого читала твои мысли.

Джаред и остальные настороженно посмотрели ей вслед.

— Куда это она?

Я закрыл глаза и снова взял себя в руки. Воздух вокруг словно задрожал, расходясь от меня маленькими волнами. Я приподнялся на задних лапах, улучив момент так, чтобы распрямиться уже человеком.

— О… Здорово, Джейк.

— Привет, Джаред.

— Спасибо, что решил со мной поговорить.

— Ага.

— Мы все хотим, чтобы ты вернулся.

Квил опять заскулил.

— Все не так просто.

— Возвращайся, — сказал Джаред, умоляюще подавшись вперед. — Мы все уладим. Тебе здесь не место. И пусть Ли с Сетом тоже вернутся.

Я рассмеялся.

— Можно подумать, я не просил их о том же с первой минуты!

Сет фыркнул у меня за спиной.

Джаред принял это во внимание и насторожился.

— Ну так что?

С минуту я раздумывал, а Джаред терпеливо ждал.

— Не знаю. Вряд ли все будет по-прежнему, даже если мы вернемся. И вообще, я понятия не имею, как эта штука работает — сомневаюсь, что можно запросто перестать быть альфой.

— Твое место среди нас.

— Двум альфам не ужиться в одной стае, Джаред. Помнишь, что чуть было не случилось вчера ночью? Инстинкт слишком сильный.

— То есть вы хотите до конца жизни ошиваться с паразитами? — вопросил Джаред. — У вас же нет дома! У тебя даже одежды больше нет, — заметил он. — Будешь все время волком? Между прочим, Ли терпеть не может сырое мясо.

— Пусть ест, как хочет и что хочет. Она здесь по собственной воле. Я никем не распоряжаюсь.

Джаред вздохнул.

— Сэму очень жаль, что он так с тобой поступил.

Я кивнул.

— Я на него больше не сержусь.

— Но?

— Но пока не хочу возвращаться. Мы тоже подождем и посмотрим, как оно пойдет. И будем охранять Калленов столько, сколько понадобится. Что бы вы там ни думали, я здесь не только ради Беллы. Я защищаю тех, кого нужно защищать. И к Калленам это тоже относится. — Ну, к некоторым из них, по крайней мере.

Сет тявкнул в знак согласия.

Джаред нахмурился.

— Тогда нам больше не о чем разговаривать.

— Да, пока не о чем. А там видно будет.

Джаред обратился к Сету:

— Сью велела сказать… нет, упросить тебя вернуться домой. Ты разбиваешь ей сердце. Она совсем одна. Не понимаю, как вы с Ли могли бросить ее после смерти отца…

Сет заскулил.

— Полегче, Джаред, — предупредил я.

— Я просто хочу объяснить, каково это.

Я усмехнулся.

— Ну конечно! — Сью была самой сильной и упрямой из всех, кого я знал. Упрямее моего отца, упрямее меня. Она не постеснялась играть на жалости детей, чтобы вернуть их домой. Нечестно так поступать с Сетом. — Когда она обо всем узнала? Вчера? С тех пор от нее наверняка не отходят Билли, старый Квил и Сэм. Конечно, она умирает от одиночества!.. А вообще, Сет, ты можешь уйти в любую минуту.

Он фыркнул.

И в следующую секунду навострил левое ухо: видимо, Ли была уже близко. Ну и скорость у нее! Два удара сердца, и Ли резко остановилась в кустарнике в нескольких метрах от нас. Затем неторопливо подошла и села перед Сетом, во главе стаи, задрав нос и нарочно не глядя в мою сторону.

Вот и умница.

— Ли, — обратился к ней Джаред.

Она посмотрела ему в глаза и едва заметно оскалилась.

Джаред ничуть не удивился ее враждебному настрою.

— Ли, ты ведь не хочешь быть здесь.

Она зарычала. Я бросил на нее предостерегающий взгляд, но она его не увидела. Сет заскулил и пихнул ее плечом в бок.

— Прости, — извинился Джаред. — Я не вправе судить… Но ведь с кровопийцами тебя ничто не связывает.

Ли многозначительно посмотрела на брата, затем на меня.

— Ты решила присматривать за Сетом, я понимаю. — Джаред покосился на меня — видимо, он тоже не понял, что означал ее второй взгляд. — Но Джейк не даст его в обиду, и сам он ничего не боится. — Джаред скорчил недовольное лицо. — В общем, Ли, возвращайся, очень тебя прошу. Мы все этого хотим. Сэм этого хочет.

Она дернула хвостом.

— Сэм велел умолять тебя, если понадобится, даже встать на колени. Он хочет, чтобы ты вернулась домой, Ли-Ли. Твое место — среди нас.

Она вздрогнула, услышав ласковое прозвище, придуманное для нее Сэмом, а на последних словах ее шерсть вздыбилась, из пасти вырвался громкий протяжный рык. Мне не надо было читать ее мысли, чтобы услышать проклятья, которыми она осыпала Джареда.

Когда Ли умолкла, я сказал:

— Сдается, она сама решит, где ей место.

По злобному взгляду Ли, брошенному на Джареда, я понял, что она со мной согласна.

— Слушай, Джаред, мы по-прежнему семья. Вражду мы как-нибудь переживем, а до тех пор вам лучше оставаться на своей территории. Ну, чтобы не было недоразумений. Нам семейные склоки ни к чему. Надеюсь, Сэму тоже.

— Конечно, — резко ответил Джаред. — Хорошо, мы не будем высовываться. Но где ваша территория, Джейкоб? Земли вампиров?

— Нет, Джаред, пока мы бездомные. Не волнуйся, это ненадолго. — Я перевел дух. — Осталось не так много… времени. Потом Каллены наверняка уедут. Сет и Ли вернутся домой.

Они взвыли и одновременно уставились на меня.

— А ты, Джейк?

— Уйду в лес, наверное. В Ла-Пуше не может быть двух альф, слишком опасно. К тому же я все равно собирался уйти.

— А если мы захотим поговорить?

— Войте — мы услышим и придем. Только не переходите границу, ладно? Скажи Сэму, что хватит и одного посланника. Мы драки не ищем.

Джаред нахмурился, однако кивнул. Ему не понравилось, что я выдвигаю Сэму требования.

— Увидимся, Джейк. А может, и нет. — Он нерешительно помахал рукой на прощание.

— Погоди, Джаред. У Эмбри все нормально?

Он удивился.

— Да, конечно. Почему ты спрашиваешь?

— Интересно, с чего это Сэм отправил сюда Коллина?

Я внимательно следил за его реакцией, все еще подозревая, что дело нечисто. В глазах Джареда мелькнуло понимание, но не то, на какое я рассчитывал.

— Вообще-то, тебя это больше не касается, Джейк.

— Верно. Просто полюбопытствовал.

Краем глаза я заметил какое-то движение, но не подал виду, потому что не хотел сдавать Квила. Он живо отреагировал на мой вопрос.

— Я передам Сэму твои… указания, Джейк. Пока.

Я вздохнул.

— Ага, пока, Джаред. Слушай, и передай моему отцу, что у меня все хорошо, ладно? И что я его люблю.

— Передам.

— Спасибо.

— Пошли, ребята.

Джаред скрылся в лесу, чтобы не перевоплощаться на глазах у Ли. Пол и Коллин шли за ним по пятам, а Квил задержался. Он тихо взвизгнул, и я шагнул к нему.

— Да, я тоже соскучился, брат.

Квил подбежал и печально свесил голову. Я хлопнул его по плечу.

— Все будет хорошо.

Он заскулил.

— Передай Эмбри, что я скучаю по тем славным временам, когда мы бегали вместе.

Квил кивнул и прижался носом к моему лбу. Ли фыркнула. Квил поднял глаза, но не на нее, а на своих братьев.

— Да, беги домой, — сказал я.

Он опять взвизгнул и потрусил за остальными — ручаюсь, Джаред терпением не отличался. Когда они ушли, я сосредоточился на тепле в своей груди и пустил его по рукам и ногам. Одна огненная вспышка, и я вновь встал на четыре лапы.

— Я уж думала, вы поцелуетесь, — подколола меня Ли.

Я пропустил ее слова мимо ушей.

— Ну как? — Мне было важно их мнение, потому что я говорил от их имени, не зная, что они на самом деле думают. А судить за других, как Джаред, я не хотел. — Ляпнул лишнего? Или наоборот, что-то упустил?

— Ты молодчина, Джейк! — похвалил меня Сет.

— Хорошо бы еще треснул Джареда, — добавила Ли.

— Мы вроде поняли, почему сюда не пустили Эмбри, — подумал Сет.

— Не пустили? — удивился я.

— Джейк, ты видел Квила? Он прямо на части разрывался. Готов поспорить, Эмбри огорчен еще сильнее. Квил ни за что не уйдет из Ла-Пуш, а вот Эмбри мог бы, у него ведь нет Клэр. Поэтому Сэм и боится, что он сбежит с корабля, и наша стая увеличится.

— Ты так думаешь? По-моему, Эмбри с удовольствием порвал бы на куски парочку Калленов.

— Он же твой лучший друг, Джейк. Они с Квилом скорее будут прикрывать твою спину, чем сцепятся с тобой в бою.

— Ну, тогда я рад, что Сэм его не пустил. Мне и вас хватает. — Я вздохнул. — Ладно, пока все идет хорошо. Сет, ты не против побегать? Мы с Ли прямо с ног валимся. Выглядело все правдоподобно, но мало ли, вдруг это отвлекающий маневр?

Обычно я не такой параноик, тем не менее я хорошо помнил решимость Сэма. Он поставил перед собой единственную цель: устранить угрозу. Воспользуется ли он тем, что может беспрепятственно нам лгать?

— Как скажешь! — весело ответил Сэм. Он был только рад помочь. — Хочешь, объясню все Калленам? Они, небось, до сих пор на взводе.

— Лучше я сам. В любом случае, надо их проведать.

В моем спекшемся мозгу завертелся ураган свежих воспоминаний.

Сет изумленно тявкнул.

— Фу-у…

Ли потрясла головой, как бы вытряхивая из нее омерзительную картину.

— Черт, в жизни не видела ничего хуже! Гадость! Хорошо, что я ничего не ела — точно бы вытошнило.

— Они же вампиры, — через минуту подумал Сет, пытаясь как-то сгладить слова Ли. — Ну, то есть все логично. Главное, это поможет Белле!

Мы с Ли изумленно уставились на него.

— Чего?

— Мама часто роняла его в детстве, — подумала Ли.

— Видимо, на голову.

— А еще он грыз решетку от кроватки.

— Наелся свинцовых белил?

— Похоже.

Сет фыркнул.

— Очень смешно! Заткнитесь уже и ложитесь спать.


14. Если ты нагрубил вампирам и жалеешь об этом — дело труба

Когда я вернулся, на крыльце меня никто не ждал. Вот тебе и «на взводе».

«Все отлично, успокойся», — устало подумал я.

В глаза бросилась перемена в теперь уже хорошо знакомой картине: на нижней ступеньке крыльца лежала стопка светлых тряпок. Я подбежал ближе — посмотреть, что это. Задержав дыхание (ткань впитывает вампирскую вонь, как губка), я разворошил стопку носом.

Кто-то приготовил для меня одежду. Надо же! Видимо, Эдвард успел почуять мое раздражение, когда я выскочил из дома. Что ж… очень мило. И странно.

Я осторожно взял одежду в зубы — фу! — и отнес к деревьям. Мало ли, вдруг белобрысая психопатка решила пошутить и приготовила для меня девчачьи шмотки. Она бы все отдала за то, чтобы посмотреть, как я, голый, озадаченно разглядываю женское платье.

В тени деревьев я бросил вонючие тряпки на землю и перевоплотился. Затем встряхнул одежду и побил ее об дерево, чтобы хоть немного проветрить. Шмотки были мужские: желто-коричневые штаны и белая рубашка. И то и другое коротковато — похоже, вещи Эмметта. Рукава рубашки я закатал, а вот со штанами ничего нельзя было сделать. Ну и черт с ними.

Должен признать, в одежде мне стало намного лучше, пусть она воняла и не совсем подходила по размеру. Я больше не мог в случае чего заскочить домой за спортивными штанами, я опять стал бездомным. Вещей тоже не было — пока это не особо меня тревожило, но скоро обязательно начнет.

В новой, хотя и малость поношенной одежде я устало поднялся на крыльцо и замер перед дверью. Я что, постучал? Идиот, они и так знают о моем приходе. Почему никто не дал мне это понять? Могли бы пригласить внутрь или велеть убираться. Ладно, черт с ними. Я пожал плечами и вошел.

Опять перемены. За последние двадцать минут комната почти обрела прежний вид. На экране большого плазменного телевизора мелькал какой-то девчачий сериал; его, похоже, никто не смотрел. Элис, Эмметта и Джаспера видно не было, однако я слышал их голоса наверху. Белла лежала на диване, как вчера, и у нее из руки торчала единственная трубка, ведущая к капельнице. Беллу завернули в два толстых стеганых одеяла — ладно хоть послушались моего совета, — так что она стала похожа на огромное буррито. Розали сидела на полу в изголовье, а Эдвард на другой стороне дивана, положив себе на колени Беллины закутанные ноги. Когда я вошел, он поднял голову и улыбнулся — чуть заметно дернул губами, как будто его что-то обрадовало.

Белла меня не услышала. Она подняла глаза только вместе с Эдвардом и тоже улыбнулась. По-настоящему, так что ее лицо просияло. Не помню, когда последний раз она смотрела на меня с таким радостным волнением.

Да что с ней такое?! Черт, она ведь замужем! И счастлива в браке — любит своего вампира до безумия. Да к тому же вот-вот родит от него ребенка.

С какой стати она так рада меня видеть? Как будто ее день не пропал даром только потому, что пришел я.

Если бы ей было все равно… Нет, если бы она не хотела меня видеть, мне было бы проще держаться от нее подальше.

Эдвард, похоже, согласился с моими мыслями; последнее время мы с ним часто были на одной волне — с ума сойти можно. Поглядев на Беллино сияющее лицо, он нахмурился.

— Они хотели поговорить, — утомленно пробубнил я. — Никаких нападений на горизонте.

— Да, слышал, — ответил Эдвард.

Это немного меня встряхнуло. Мы же были в трех милях от дома!

— Как?

— Мы хорошо знакомы, поэтому твои мысли читать нетрудно. К тому же, их легче уловить, когда ты в обличье человека. Так что я слышал практически весь разговор.

— Ясно… — Я немного рассердился, однако сразу понял, что повода для злости нет, и решил не возникать. — Вот и хорошо, не люблю повторяться.

— Я бы сказала, тебе надо поспать, — заметила Белла, — но по моим прикидкам ты через шесть секунд отключишься прямо у нас на полу, можно ничего не говорить.

Удивительно, насколько лучше она стала выглядеть, насколько чище звучал ее голос. Я учуял запах крови и только тут заметил кружку у нее в руках. Интересно, сколько крови ей понадобится? И пойдут ли Каллены по соседям?

Я зашагал к двери, на ходу отсчитывая секунды для Беллы.

— Одна, две, три…

— Где пожар, дурень? — пробормотала Розали.

— Знаешь, как утопить блондинку? — не оборачиваясь, спросил я. — Надо приклеить зеркало ко дну бассейна.

Закрыв за собой дверь, я услышал смех Эдварда. Видимо, по мере того, как Белле становилось лучше, настроение у него поднималось.

— Этот я слышала! — крикнула Розали мне вслед.

Я устало спустился по ступеням. У меня было одно желание: уйти поглубже в лес, чтобы не чувствовать вони. Одежду я решил спрятать неподалеку от дома, чтобы не таскать с собой и не чувствовать запаха. С трудом расстегивая пуговицы, я отвлеченно подумал, что рубашки никогда не войдут в моду у оборотней.

Пока я тащился по лужайке, в доме раздались голоса.

— Куда ты? — спросила Белла.

— Забыл кое-что сказать.

— Дай ему выспаться, потом поговорите.

Да, пожалуйста, дайте мне выспаться!

— Я ненадолго.

Я медленно обернулся. Эдвард уже вышел из дома и шагал ко мне, лицо у него было виноватое.

— Ну что еще?!

— Извини, — сказал он и помедлил, словно не мог подобрать слов.

Что у тебя на уме, чтец мыслей?

— Когда ты разговаривал с посланниками Сэма, — пробормотал Эдвард, — я передавал ваши слова Карлайлу, Эсми и остальным. Они беспокоятся…

— Слушай, охранять мы вас не перестанем. Вы можете не доверять Сэму, но мы в любом случае будем начеку.

— Нет, нет, Джейкоб, мы вам полностью доверяем. Эсми очень волнуется, что из-за нас вы терпите столько лишений. Она просила с тобой поговорить.

Его слова застали меня врасплох.

— Лишений?

— Ну… вы теперь бездомные. Это ее огорчает.

Я фыркнул. Вот тебе раз — вампирская мамочка-наседка!

— Передай ей, что мы крепкие, выдюжим.

— И все же Эсми хочет помочь, чем может. Я правильно понял, что Ли не любит есть, как волк?

— Ну.

— У нас в доме есть нормальная еда, Джейкоб. Для прикрытия, ну и для Беллы, конечно. Пусть Ли ест, что хочет, и вы с Сетом тоже.

— Хорошо, я передам.

— Ли нас ненавидит.

— И?

— Постарайся сказать это так, чтобы она хотя бы подумала.

— Постараюсь.

— И еще… насчет одежды.

Я посмотрел на свои шмотки.

— Ах да. Спасибо. — Я решил не упоминать, как они воняют — из вежливости.

Эдвард улыбнулся.

— В общем, нам нетрудно давать вам вещи. Элис редко позволяет себе надеть одну тряпку дважды, так что у нас целый склад одежды, которую давно пора раздать. У Ли и Эсми вроде один размер…

— Не знаю, как Ли отнесется к подачкам от вампиров. Она не так практична, как я.

— Надеюсь, ты представишь ей наше предложение в наилучшем свете. Мы готовы дать вам все, что нужно, включая транспорт. И душ, раз уж спать вам нравится на улице. Пожалуйста… не думайте, что теперь вы лишены домашних удобств.

Последние слова он произнес мягко — не просто тихо, а с намеком на чувство.

Я уставился на него, сонно моргая.

— Ну… э-э… спасибо. Скажи Эсми, что мы… э-э… ценим ее заботу. Но граница несколько раз проходит через реку, так что с купанием проблем нет, спасибо.

— Неважно, главное, передай своим наше предложение.

— Конечно, конечно.

Я отвернулся и тут же замер как вкопанный, услышав громкий мучительный вопль из дома. Когда я снова обернулся к Эдварду, его уже не было.

Что на этот раз?!

Я потащился за ним, волоча ноги, словно зомби. При этом соображал я примерно так же. Но выбора не было: что-то случилось, и я должен узнать что. Конечно, я все равно не смогу помочь, и от этого мне станет еще хуже.

Только деваться-то некуда.

Я снова вошел в дом. Белла задыхалась, свернувшись клубком вокруг своего огромного живота. Розали ее обнимала, а Эдвард, Карлайл и Эсми стояли рядом, встревоженные. Краем глаза я уловил какое-то движение: Элис замерла на лестнице и смотрела вниз, прижав пальцы к вискам. Странно, ей как будто запретили входить.

— Подожди секунду, Карлайл, — выдавила Белла.

— Я слышал треск, — взволнованно сказал врач. — Надо тебя осмотреть.

— Спорим, — хрип, — это ребро. Ох. Вот тут. — Белла указала на свой левый бок, не прикасаясь к нему.

Так, теперь эта тварь ломает ей кости)

— Надо сделать рентген. Могут быть осколки, вдруг они что-нибудь проткнут.

Белла перевела дыхание.

— Хорошо.

Розали осторожно подняла Беллу на руки. Эдвард хотел помочь, но белобрысая оскалилась и зарычала:

— Я сама!

Итак, Белла окрепла, но тварь в ее чреве тоже. Ребенок умирает от голода вместе с матерью и с ней же здоровеет. В любом случае, ничего хорошего.

Розали быстро унесла Беллу наверх, Карлайл и Эдвард умчались следом. Никто даже не заметил меня, оцепеневшего в дверях.

У них тут не только холодильник с кровью есть, но и рентген? Видать, док взял всю свою работу домой.

Я слишком устал, чтобы идти наверх, даже пошевелиться сил не было. Я прислонился к косяку и сполз по нему на пол. Входная дверь была еще открыта, и я повернулся к ней лицом, жадно вдыхая свежий воздух. Прислушался.

— Дать подушку? — предложила Элис.

— Не надо, — пробормотал я. Что за назойливое гостеприимство? Аж жуть берет.

— Тебе не очень-то удобно.

— Совсем неудобно.

— Тогда почему не уйдешь?

— Устал. А ты почему не со всеми? — поинтересовался я.

— Голова болит.

Я повернулся к ней. Элис была совсем крошечная, с мою руку, наверное. Сейчас она вся съежилась и стала еще меньше.

— У вампиров бывает головная боль?

— У нормальных — нет.

Ха! Нормальные вампиры, скажет тоже.

— Почему ты никогда не сидишь с Беллой? — спросил я с упреком. Раньше это не приходило мне в голову — она была забита другим мусором, но теперь до меня дошло, что я ни разу не видел Элис рядом с Беллой. Если бы за ней ухаживала она, может, Розали бы угомонилась. — Вы ведь подружки не разлей вода. — Я сцепил вместе два указательных пальца.

— Говорю же, — она свернулась на полу в нескольких метрах от меня, обхватив тонкими руками костлявые коленки, — голова болит.

— Из-за Беллы?

— Да.

Я нахмурился. Мне сейчас было не до загадок. Я снова перекатил голову по стене в сторону свежего воздуха и закрыл глаза.

— Ну, не совсем из-за Беллы, — уточнила Элис. — Из-за… плода.

О, еще одна единомышленница объявилась! Последнее слово она произнесла нехотя, как Эдвард.

— Я его не вижу, — сказала Элис, обращаясь не пойми к кому: я-то, по ее мнению, уже отключился. — Совсем ничего про него не вижу. Как про тебя.

Я вздрогнул и скрипнул зубами: мне не понравилось сравнение с тварью.

— Белла мешает. Она так печется, беспокоится о нем… что все туманится. Как будто антенна плохо ловит, а я все пытаюсь уследить за этими размытыми людьми, дергающимися на экране. Наблюдать за Беллой невыносимо, голова трещит. И все равно я не вижу больше нескольких минут. Плод… он стал частью ее будущего. Как только она решила рожать, то сразу исчезла из моего поля зрения. Я чуть со страху не умерла.

Элис замолчала на секунду, а потом добавила:

— Признаться, я рада, что ты пришел, пусть от тебя и несет мокрой псиной.

— К вашим услугам, мэм, — пробормотал я.

— Не понимаю, что между вами общего… Почему я вас обоих не вижу…

У меня в груди вдруг вспыхнул огонь. Я сжал кулаки, чтобы унять дрожь.

— Нету меня ничего общего с кровопийцей! — процедил я.

— Видимо, есть.

Я не ответил. Жар уже проходил: усталость не давала разъяриться по-настоящему.

— Не возражаешь, если я тут посижу? — спросила Элис.

— Да нет. Все равно воняет.

— Спасибо. Это самое лучшее средство, от аспирина никакого толка.

— А помолчать можешь? Я сплю вообще-то.

Элис не ответила, но тут же умолкла. В следующий миг я уснул.

Мне приснилось, что я ужасно хочу пить. Прямо передо мной стоял большой стакан воды — холодный, запотевший. Я схватил его и сделал жадный глоток, но оказалось, что это не вода, а отбеливатель. Я тут же выплюнул его, забрызгав все вокруг, и немного отбеливателя попало мне в нос. В носу стало жечь…

От боли я вспомнил, где сплю. Вонь стояла жуткая, особенно если учесть, что я высунул нос на улицу. Фу! И еще было шумно. Кто-то громко смеялся, но не тот, от кого воняло. Смех вроде знакомый…

Я застонал и открыл глаза. Небо серое — стало быть, еще день, только не понятно, который час. Судя по свету, скоро закат.

— Наконец-то! — буркнула белобрысая. — Твое мастерское подражание бензопиле уже порядком всем надоело.

Я перекатился на спину и сел, одновременно установив источник дикой вони: кто-то сунул перьевую подушку мне под голову. Видно, пытались быть гостеприимными. Или это дело рук Розали?

Убрав нос подальше от вонючих перьев, я уловил и другие запахи — жареного бекона и корицы, — смешанные с вампирским смрадом.

Я заморгал, оглядывая комнату.

Гостиная не особо изменилась, если не считать, что Белла сидела на диване, а капельницу убрали. Белобрысая устроилась на полу, положив голову Белле на колени. Мне по-прежнему было дико видеть, как легко и спокойно они к ней прикасаются — глупо, конечно, учитывая происходящее. Эдвард сидел рядом и держал Беллу за руку. Элис тоже сидела на полу, и лицо у нее было ясное. Ага, нашла себе другое обезболивающее.

— О, Джейк снова с нами! — радостно вскричал Сет.

Он устроился на диване по другую сторону от Беллы и небрежно приобнял ее за плечи. У него на коленях была тарелка, полная еды.

Какого черта?!

— Он пришел за тобой, — пояснил Эдвард, когда я поднялся. — А Эсми убедила его остаться на завтрак.

Сет посмотрел, как я на это отреагирую, и поспешил объясниться:

— Да, Джейк, я просто хотел узнать, все ли у тебя нормально, уж больно ты давно перевоплотился. Ли начала волноваться. Я сказал ей, что ты небось уснул человеком, но ты же знаешь, какая она. А тут столько еды и… черт возьми! Эдвард, ты крутой повар!

— Спасибо, — ответил тот.

Я медленно вдохнул, пытаясь разжать стиснутые зубы, и не сводил взгляда с руки Сета, лежавшей на Беллином плече.

— Она замерзла, — поспешно объяснил Эдвард.

Ясно. В любом случае, это не мое дело. Белла мне не принадлежит.

Сет услышал Эдварда, покосился на меня и вдруг решил, что хочет есть обеими руками. Он снял руку с плеча Беллы и принялся уписывать завтрак. Я замер в нескольких метрах от дивана, все еще не придя в себя.

— Лес патрулирует Ли? — спросил я хриплым после сна голосом.

— Ага, — ответил Сет с набитым ртом. На нем тоже была новая одежда, причем по размеру. — Не парься, она даст знак, если что. Мы поменялись где-то в полночь. Я бегал двенадцать часов! — гордо заявил он.

— В полночь? Погоди-ка, а сейчас сколько времени?

— Вот-вот встанет солнце. — Сет глянул в окно, проверяя, не случилось ли это.

Вот черт! Я проспал весь день и всю ночь — ну и болван!

— Ох, извини, Сет. Надо было меня растолкать!

— Друг, ты давно не спал. С последнего дозора, да? Сорок или пятьдесят часов. Ты ведь не железный, Джейк. К тому же, ты ничего не пропустил.

Ничего? Я взглянул на Беллу. Ее кожа была привычного цвета: бледная, но с розовым оттенком. Губы тоже порозовели. Даже волосы стали более блестящими. Она увидела мой оценивающий взгляд и улыбнулась.

— Как ребро? — спросил я.

— Карлайл отлично меня забинтовал. Ни капельки не болит.

Я нахмурился и услышал, как скрипнул зубами Эдвард. Беллино наплевательское отношение к собственному здоровью тоже выводило его из себя.

— Что на завтрак? — язвительно осведомился я. — Первая группа, резус отрицательный или четвертая положительный?

Белла показала мне язык. Узнаю свою подругу! Вернулась, значит, к норме.

— Омлет! — заявила она, но ее взгляд тут же скользнул вниз, к кружке, зажатой между ее ногой и ногой Эдварда.

— Сходи-ка наложи себе еды, Джейк, — сказал Сет. — На кухне всего полно. Спорим, ты страшно проголодался?

Я посмотрел на содержимое его тарелки: там лежала половина сырного омлета и четвертинка сладкой булки с корицей. У меня в животе заурчало, но я только строго посмотрел на Сета и спросил:

— А Ли чем завтракает?

— Брат, да я первым делом отнес ей хавчик! Она сказала, что скорее съест задавленную кошку, чем примет еду от вампиров… Спорим, не выдержит? Эти булочки… — От восторга он лишился дара речи.

— Тогда я пойду охотиться вместе с ней.

Сет вздохнул, когда я направился к выходу.

— Подожди, Джейкоб.

Это был голос Карлайла, поэтому я обернулся не с такой презрительной миной, какую хотел бы состроить.

— Что?

Карлайл подошел ко мне, а Эсми упорхнула в другую комнату. Он остановился в нескольких метрах — чуть дальше, чем это принято между двумя собеседниками. Я по достоинству оценил его такт.

— Насчет охоты, — угрюмо сказал Карлайл. — Для моей семьи это очень важно. Поскольку прежнее соглашение больше не действует, я хотел спросить твоего совета. Будет ли Сэм выслеживать нас за пределами границы, которую вы провели? Мы не хотим подвергать опасности твоих родных — и терять своих. Как бы ты поступил на моем месте?

Я отшатнулся, немного удивившись такому неожиданному вопросу. Что бы я сделал на месте кровопийцы? Хотя… я ведь действительно хорошо знал Сэма.

— Риск есть, — сказал я, пытаясь смотреть только на Карлайла и не думать о том, что все взгляды обращены на меня. — Хотя Сэм немного успокоился, я уверен, что договор для него теперь — пустое место. Пока он думает, что его племя или другие люди в опасности, он не станет церемониться, если вы понимаете, о чем я. С другой стороны, его главная цель — защита Ла-Пуш. В стае теперь мало волков, и Сэм не сможет одновременно выслеживать вас и патрулировать земли. Думаю, лишний раз он из Ла-Пуш не высунется.

Карлайл задумчиво кивнул.

— В общем, если захотите выйти из дома, на всякий случай держитесь вместе. И лучше выходите днем — оборотни думают, что вампиры традиционно охотятся по ночам. Вы быстры, поэтому охотьтесь за горами, подальше отсюда: Сэм не отправит своих так далеко от дома.

— Мы не оставим Беллу одну!

Я фыркнул.

— А мы тут на что?

Карлайл рассмеялся, однако быстро посерьезнел.

— Джейкоб, ты же не будешь сражаться с братьями.

Я прищурился.

— Это в самом деле непросто, но если они придут убивать Беллу, я смогу их остановить.

Карлайл покачал головой.

— Нет, я не говорю, что ты… не сможешь. Я говорю, что так нельзя. Не хочу, чтобы это было на моей совести.

— Оно и не будет на вашей совести. Беру все на себя. Я выдержу.

— Нет, Джейкоб. Нам надо действовать осторожно, чтобы у тебя не возникло такой необходимости. — Карлайл нахмурился, размышляя. — Будем охотиться по трое.

— Не знаю, док. Разделяться в вашем случае — не лучшая стратегия.

— А мы воспользуемся своими преимуществами. Например, Эдвард сможет обеспечить безопасность в радиусе трех миль.

Мы оба посмотрели на Эдварда. Увидев его выражение лица, Карлайл тут же пошел на попятную:

— Или еще как-нибудь выкрутимся. — Конечно, никакие физические потребности не заставили бы Эдварда покинуть Беллу. — Элис, ты ведь умеешь определять, какие маршруты опасны?

— Те, что исчезают, — кивнула та. — Проще простого.

Когда Карлайл начал излагать свой план, Эдвард напрягся, а теперь расслабился. Белла грустно посмотрела на Элис, и между бровей у нее появилась складочка — она всегда появлялась, стоило Белле огорчиться.

— Ну, тогда решено, — сказал я. — Мне пора. Сет, жду тебя, когда начнет темнеть, а до тех пор поспи, ладно?

— Конечно, Джейк. Я перевоплощусь, как только доем. Если, конечно… — Он неуверенно посмотрел на Беллу. — Я тебе больше не нужен?

— Укроется одеялом! — рявкнул я.

— Все хорошо, Сет, спасибо большое, — выпалила Белла.

Тут в комнату вошла Эсми с большим накрытым блюдом в руках. Она неуверенно остановилась рядом с Карлайлом, глядя на меня золотистыми глазами, и робко шагнула вперед.

— Джейкоб, — тихо проговорила Эсми. Голос у нее был не такой пронзительный, как у остальных. — Я знаю, из-за запаха тебе… неприятно тут есть. Но мне стало бы гораздо легче, если бы ты взял с собой немного еды. По нашей вине у тебя больше нет дома. Пожалуйста, облегчи мои угрызения совести, возьми еду. — Она с умоляющим видом протянула мне блюдо. Уж не знаю, как так получилось — выглядела Эсми лет на двадцать пять, не больше, да еще кожа белая, как простыня, — но почему-то она напомнила мне маму.

Жуть какая.

— А, конечно, конечно, — забормотал я. — Возьму. Может, и Ли что-нибудь съест.

Я взял блюдо, но держал его на вытянутой руке — потом выброшу где-нибудь в лесу. Мне не хотелось обижать Эсми.

Тут я вспомнил про Эдварда.

«Ничего ей не говори! Пусть думает, что я все съел».

Я даже не стал смотреть, согласился он или нет. Это в его интересах. Кровопийца у меня в долгу.

— Спасибо, Джейкоб, — улыбнулась Эсми. Как на каменном лице могут быть ямочки, черт подери?!

— Э-э, вам спасибо, — ответил я. Мои щеки вспыхнули жарче обычного.

Вот чем плохо долго находиться в компании вампиров: к ним привыкаешь. Они начинают менять твое мировоззрение. Они делают вид, что ты им друг.

— Ты еще придешь, Джейк? — спросила Белла, когда я уже хотел удрать.

— Не знаю.

Она поджала губы, как будто сдерживая улыбку.

— Пожалуйста! Вдруг я замерзну?

Я глубоко втянул воздух носом и сразу пожалел, что это сделал.

— Может, и приду.

— Джейкоб! — окликнула меня Эсми. Я попятился к двери, но она шагнула в мою сторону. — На крыльце стоит корзина с одеждой для Ли. Она вся выстирана, я старалась к ней не прикасаться. Отнесешь?

— Уже несу, — бросил я и вылетел за дверь, пока на меня не повесили что-нибудь еще.


15. Тик-так, тик-так, тик-так

— Эй, Джейкоб, ты же велел прийти, когда начнет темнеть. Почему Ли не разбудила меня перед сном?

— Потому что ты был мне не нужен. Я пока в норме.

Сет уже начал патрулировать северную часть круга.

— Кого-нибудь видел?

— Нет, никого.

— Ходил на разведку?

Он заметил одну из тропинок, отходящих от основной, и побежал по ней.

— Да, несколько раз забирался поглубже в лес — так, на всякий случай. Когда Каллены выйдут на охоту…

— Правильно.

Сет вернулся на основную тропу.

С ним было легче бегать, чем с Ли. Хоть она и старалась — изо всех сил старалась, — в ее мыслях то и дело проскальзывало раздражение. Ли не хотела быть с нами.

Не хотела чувствовать, как я все лучше и лучше отношусь к вампирам. Не хотела видеть, как крепнет уютная дружба между Сетом и Калленами.

Странно, я думал, больше всего ее буду бесить я. Раньше мы с Ли вечно действовали друг другу на нервы. Теперь ее неприязнь ко мне исчезла без следа, осталась только ненависть к вампирам и Белле. Интересно, почему? Из благодарности за то, что я не прогнал ее обратно к Сэму? Или потому, что я теперь лучше понимал ее враждебный настрой? В любом случае, нести дозор с Ли было занятием не из приятных.

Разумеется, она подобрела, но не настолько. Еду и одежду пришлось выкинуть в реку. Даже после того, как я демонстративно слопал половину стряпни (вдали от вампирского логова пахла она изумительно, но дело было даже не в этом: я хотел подать Ли пример самопожертвования), она отказалась. Маленький олень, которого она поймала, голода не утолил, зато настроение испортил. Ли терпеть не могла сырое мясо.

— Может, сбегать на восток? — предложил Сет. — Вдруг они там затаились.

— Я тоже об этом думал, — ответил я. — Лучше дождемся, пока все выспятся, не стоит сейчас ослаблять охрану. Но разведать восточную часть леса нужно до того, как Каллены выйдут на охоту. То есть скоро.

— Ага.

Это натолкнуло меня на размышления.

Если Калленам удастся покинуть эти земли целыми и невредимыми, то лучше им убраться насовсем. По идее, они должны были уйти, как только я предупредил их об опасности. Вроде у них есть друзья на севере, так? Пусть хватают Беллу и бегут. Это очевидное решение их проблем.

Я бы мог предложить им такой вариант, но боялся, что меня послушают. А я не хотел, чтобы Белла исчезла из моей жизни, — я ведь даже не узнаю, спаслась она или нет.

Глупости! Конечно, я посоветую им бежать. Какой смысл оставаться? Будетлучше — нет, правильнее, — если я больше не увижу Беллу.

Сейчас-то легко говорить, когда она рядом, жутко радуется, завидев меня, и из последних сил цепляется за жизнь…

— А, я уже поговорил об этом с Эдвардом, — подумал Сет.

— О чем?

— Спросил, почему они до сих пор ее не увезли. К Тане или еще куда-нибудь подальше, где Сэм ее не достанет.

Пришлось напомнить себе, что секунду назад я сам хотел дать Калленам такой совет. И нечего беситься, раз Сет избавил меня от этой необходимости. Я ни капельки не сержусь.

— Ну и? Они ждут подходящего случая?

— Нет, они никуда не поедут.

А эта новость не должна была меня обрадовать!

— Почему? Это же глупо!

— Не совсем, — вступился за них Сет. — Чтобы собрать необходимое медицинское оборудование, нужно много времени. Здесь у Карлайла есть все, чтобы позаботиться о Белле, его тут уважают. Это одна из причин, почему они решили пойти на охоту. И еще Карлайл думает, что Белле скоро понадобится больше крови, запас уже подходит к концу. Он хочет закупить еще. Ты слышал, что кровь можно покупать?

Пока мне было не до логических заключений.

— И все равно глупо. Они могли бы взять запас крови с собой, так? И украсть все, что понадобится. Бессмертным плевать на законы!

— Эдвард не хочет тревожить Беллу.

— Ей стало гораздо лучше.

— Да, — согласился Сет. Он мысленно сравнил две картины: одну из моих воспоминаний, когда Белла была вся в трубках, и одну из своих: она улыбалась и махала ему на прощание. — Но все равно она еще слаба и передвигается с трудом. Эта тварь ее без конца избивает.

Я проглотил кислоту, поднявшуюся к самому горлу.

— Знаю.

— Еще одно ребро ей сломала, — мрачно подумал Сет.

На секунду ноги меня подвели, и я споткнулся.

— Карлайл опять ее забинтовал и сказал, что это всего лишь трещина. А Розали добавила, что даже обычные дети иногда ломают матерям ребра. Эдвард ей чуть голову не оторвал.

— Лучше бы оторвал.

Сет докладывался по полной программе: он знал, что для меня это все жизненно важно, хотя я не задал ни единого вопроса.

— У Беллы сегодня то и дело поднималась температура. Невысокая: озноб и пот прошибал. Карлайл в растерянности — может, она действительно простудилась. Иммунитет у нее сейчас ослаблен.

— Да, просто совпадение, конечно.

— Настроение у нее хорошее. Она болтала с Чарли, смеялась и все такое…

— Что?! С Чарли?!! Она болтала с Чарли?

Теперь с шага сбился Сет: мой гнев не на шутку его удивил.

— Ну, он вроде каждый день ей звонит, узнать, как дела. Иногда и мама выходит на связь. Голос у Беллы сейчас гораздо лучше, вот она и подбадривает отца, что идет на поправку…

На поправку?! О чем они вообще думают? Да, давайте обнадежим Чарли, чтобы потом, когда Белла умрет, беднягу раздавило горем!.. Его, наоборот, надо готовить к ее смерти! Почему Белла так жестока?

— Может, она не умрет, — робко заметил Сет.

Я перевел дыхание, стараясь успокоиться.

— Сет, даже если она благополучно родит, человеком она не останется. Все это знают. Ей придется очень правдоподобно изображать покойницу, малыш. Или вообще исчезнуть. Я думал, они хотят облегчить Чарли страдания. Почему…

— Вроде Белла так решила. Никто ей не возразил, хотя у Эдварда было такое лицо… в общем, он явно с тобой согласен.

Опять мы на одной волне с кровопийцей!

Несколько минут мы с Сетом бежали молча. Я сошел с тропы на юг.

— Не уходи далеко.

— Почему?

— Белла просила заскочить.

Я стиснул зубы.

— И Элис тоже. Она говорит, что устала торчать на чердаке, как летучая мышь в колокольне. — Сет рассмеялся. — И еще мы с Эдвардом сменяли друг друга, дежурили у Беллы… Если хочешь, я, конечно, могу вернуться…

— Нет. Я сам! — рявкнул я.

— ОК.

Больше Сет ничего не сказал и сосредоточился на пустом лесе.

Я все равно побежал на юг в поисках сам не знаю чего. Когда вдалеке показались первые дома, я повернул обратно: до города было еще далеко, но рисковать не стоило, а то опять пойдут слухи о волках. Мы уже давно не показывались людям на глаза.

На обратном пути я вновь пересек тропу, направляясь к дому. Как ни глупо, я ничего не мог с собой поделать. Видать, я какой-то мазохист.

— Джейк, все с тобой нормально. На твоем месте любой вел бы себя так.

— Будь добр, заткнись.

— Молчу-молчу.

На этот раз я не замер перед дверью, а уверенно вошел в дом, как будто он мой собственный. Розали наверняка взбесилась — ну и черт с ней. Однако в гостиной я не увидел ни ее, ни Беллы. Я стал в ужасе озираться по сторонам, надеясь, что просто их не заметил. Сердце как-то странно, неудобно прижалось к ребрам.

— С ней все хорошо, — прошептал Эдвард. — То есть по-прежнему.

Он сидел на диване, спрятав лицо в ладонях. Эсми устроилась рядом и крепко обнимала его за плечи.

— Привет, Джейкоб, — сказала она. — Я так рада, что ты вернулся!

— Я тоже, — с глубоким вздохом добавила Элис, слетев по лестнице в гостиную. Лицо у нее было недовольное, как будто я опоздал на встречу.

— А, привет. — Пытаться быть вежливым мне в новинку. — Где Белла?

— В уборной. Она ведь теперь на жидкой диете. Ну и вообще, я слышала, беременные…

— Понятно.

Я неуклюже переступил с пяток на носки.

— О, чудесно, — проворчала Розали. Я быстро обернулся и увидел ее, по пояс скрытую за перилами. Она бережно несла на руках Беллу и презрительно глядела на меня. — А я-то думаю: откуда такая вонь?

Тут, как и в прошлый раз, Белла просияла, словно ребенок, проснувшийся рождественским утром. Точно я принес ей самый лучший подарок, какой только можно вообразить.

Это несправедливо.

— Джейкоб, — выдохнула Белла. — Ты пришел!

— Привет, Белла.

Эсми и Эдвард встали. Розали очень бережно положила Беллу на диван, но та все равно побелела и задержала дыхание, словно решила не издавать ни звука, даже если будет очень больно.

Эдвард провел рукой по ее лбу и шее. Он сделал вид, будто убирает волосы с лица, но это больше походило на врачебный осмотр.

— Замерзла? — прошептал он.

— Нет, все хорошо.

— Белла, что тебе велел Карлайл? Не надо от нас ничего скрывать!

— Ладно, мне немножко холодно. Эдвард, принеси, пожалуйста, одеяло.

Я сел на пол рядом с диваном. Белла казалась совсем хрупкой, я боялся даже пошевелить ее. Так что просто сел вплотную к ней и взял за руку, а второй рукой потрогал ее лицо. Трудно было сказать, холодней она стала или нет.

— Спасибо, Джейк, — пробормотала Белла и содрогнулась.

— Ага.

Эдвард сел на подлокотник дивана, не сводя глаз с ее лица.

Надеяться, что острый вампирский слух не уловит урчания в моем животе, не приходилось.

— Розали, принеси Джейкобу поесть, — сказала Элис. Она тихонько устроилась за диваном, и я ее не видел.

Розали изумленно уставилась на то место, где она сидела.

— Спасибо большое, — поблагодарил я, — но мне что-то не хочется есть пищу, в которую плюнула белобрысая. Вряд ли мой организм усвоит яд.

— Что ты, Розали никогда бы не позволила себе такую грубость и не опозорила бы Эсми!

— Конечно! — приторно сладким голоском пролепетала Розали. Она встала и выпорхнула из комнаты.

Эдвард вздохнул.

— Скажешь, если она захочет меня отравить, ладно? — попросил его я.

— Ладно, — пообещал он.

И отчего-то я ему поверил.

Из кухни донесся дикий шум и — вот уж действительно странно — звук сгибаемого металла. Эдвард снова вздохнул, потом едва заметно улыбнулся. В следующий миг Розали была в гостиной. С довольной ухмылкой она поставила передо мной железную миску.

— Не обляпайся, дворняга!

Видимо, раньше это была обычная глубокая тарелка. Розали сделала из нее точь-в-точь собачью миску. Надо было отдать должное ее мастерству. И вниманию к деталям. На боку она идеальным почерком нацарапала: «Фидо».

Еда выглядела ужасно аппетитно: настоящий стейк и запеченная картошка с разными овощами.

— Спасибо, белобрысая.

Она фыркнула.

— Кстати, знаешь, как называется блондинка с мозгами? — вспомнил я еще один анекдот. — Золотой ретривер!

— Этот я тоже слышала, — уже без улыбки ответила Розали.

— Я вспомню еще, — пообещал я и принялся за еду.

Она состроила презрительную мину, села на подлокотник дивана и стала листать телеканалы с такой скоростью, что при всем желании не могла бы что-то увидеть.

Еда была вкусная, хоть в воздухе и стояла ужасная вонь. Впрочем, я начал к ней привыкать. Ха! Никогда бы не подумал, что со мной такое произойдет…

Когда я доел — и подумывал, не вылизать ли миску назло белобрысой, — я почувствовал у себя в волосах холодные пальцы Беллы. Она гладила меня по затылку.

— Пора стричься?

— Ага, ты совсем оброс, — ответила Белла. — Может…

— Кто-то из Калленов раньше работал парикмахером в парижском салоне?

Она хихикнула.

— Почти угадал.

— Нет, спасибо, — отказался я, хотя мне ничего не предложили. — На пару недель меня хватит.

Эти слова натолкнули на другую мысль: а на сколько хватит Беллы? Я попытался задать этот вопрос как можно вежливее.

— Э-э… а каков срок? Ну, когда родится маленький монстр?..

Белла шлепнула меня по голове — будто перышком по затылку провела, — но не ответила.

— Нет, серьезно, сколько еще я здесь пробуду? — «Сколько пробудешь здесь ты?» — мысленно добавил я и посмотрел на Беллу. У нее были задумчивые глаза, а между бровей опять пролегла морщинка.

— Точно не знаю. Явно не девять месяцев. Ультразвук мы сделать не можем, так что Карлайл прикидывает по моим размерам. У обычных женщин к концу срока здесь… — Белла провела пальцем по своему большому животу, — сорок сантиметров. По одному сантиметру за неделю. Сегодня утром мы сняли мерки — было тридцать. За день я обычно набираю пару-тройку сантиметров…

Две недели пролетали за один день. Жизнь Беллы мчалась вперед, как на быстрой перемотке. Сколько же дней осталось до сорока сантиметров? Четыре? От ужаса я невольно вздрогнул.

— Ты что? — спросила Белла.

Я покачал головой, опасаясь, что голос мне изменит.

Эдвард отвернулся, слушая мои мысли, но я увидел его отражение в стеклянной стене. Он вновь превратился в горящего человека.

Странно, от осознания того, как мало Белле осталось, мне было еще труднее уйти. Или представить, что уйдет она. Хорошо хоть Сет уже поднял эту тему, и теперь я знал, что Каллены никуда не уедут. Было бы ужасно гадать, заберут ли ее, заберут ли у меня последний день или два из оставшихся четырех. Моих четырех дней.

И еще странно, что теперь, когда конец был уже близко, связьмежду мной и Беллой стала еще прочнее. Как будто сила нашего притяжения увеличивалась вместе с ее раздувающимся животом.

На секунду я попытался взглянуть на Беллу со стороны, избавиться от тяги. Но я знал, что моя потребность в Белле — не вымышленная, и теперь она сильна, как никогда. Почему?! Потому что Белла умирает? А если и выживет, в лучшем случае превратится в нечто неведомое и непонятное.

Белла провела пальцем по моей щеке, и на этом месте кожа стала влажной.

— Все будет хорошо, — попыталась утешить меня она.

Ее слова ничего не значили. Она напела их так, как взрослые напевают детям бессмысленные песенки. Баю-бай, детка.

— Угу.

Она свернулась клубочком рядом с моей рукой, положив голову мне на плечо.

— Я думала, ты не придешь. Сет сказал, что обязательно придешь, и Эдвард тоже, но я им не поверила.

— Почему? — проворчал я.

— Тебе здесь плохо. А ты все равно пришел.

— Ты ведь хотела.

— Да, но ты мог и не приходить, потому что с моей стороны нехорошо просить тебя об этом. Я бы все поняла.

С минуту мы помолчали. Эдвард совладал со своим горем и наблюдал, как Розали листает каналы. Она была уже на шестисотом. Интересно, сколько времени займет вернуться на первый?

— Спасибо, — прошептала Белла.

— Можно задать тебе один вопрос?

— Конечно.

Эдвард не подавал виду, но я-то знал, что он прочел мои мысли — меня не проведешь.

— Почему ты хочешь, чтобы я был рядом? Согреть тебя мог бы и Сет, с ним легче. Он счастливый маленький балбес. Но когда в дверь вхожу я, ты улыбаешься так, словно я твой самый любимый человек на свете.

— Один из них.

— Хреново, знаешь ли.

— Угу. Прости.

— Но почему? Ты не ответила.

Эдвард теперь пялился в окно, его лицо в отражении было отрешенным.

— С тобой я чувствую себя… целой, Джейкоб. Как будто вся моя семья в сборе. Ну, то есть по идее оно так. У меня ведь никогда не было большой семьи. Знаешь, это здорово… — Она мимолетно улыбнулась. — А без тебя чего-то не хватает.

— Я никогда не буду тебе родным, Белла.

Хотя я бы мог. Мне было бы хорошо. Но это случилось бы в далеком будущем, которому уже не суждено наступить.

— Ты всегда был мне родным, — возразила она.

Я скрипнул зубами.

— Плохой ответ.

— А какой хороший?

— Ну, вроде: «Джейкоб, я кайфую, когда тебе фигово».

Она нахмурилась и прошептала:

— Тебе бы это понравилось?

— Стало бы легче. Я бы смог с этим смириться и жить дальше.

Я снова опустил взгляд на ее лицо — оно было так близко к моему! Белла лежала с закрытыми глазами и хмурилась.

— Мы заблудились, Джейк. Сбились с пути. Ты должен быть частью моей жизни, мы оба это чувствуем. — Она замолчала на секунду, словно ждала возражений. Когда я ничего не сказал, она продолжила: — А то, что происходит сейчас, — неправильно. Мы допустили какую-то ошибку. Нет. Я допустила. И из-за этого мы сбились с дороги…

Белла умолкла, ее лицо разгладилось, только губы были чуть поджаты. Я ждал, когда она еще насыплет соли на мои раны, а она вдруг тихонько засопела.

— Устала, — прошептал Эдвард. — Трудный день. Я думал, она уснет пораньше, но она все ждала тебя.

Не глядя на него, я ответил:

— Сет сказал, тварь сломала ей еще одно ребро.

— Да. Ей становится труднее дышать.

— Отлично.

— Скажешь, когда у нее поднимется температура?

— Хорошо.

На той руке, что не прикасалась ко мне, у Беллы по-прежнему были мурашки. Не успел я поднять голову и поискать одеяло, как Эдвард стащил одно с подлокотника и накрыл им Беллу.

Что ж, зато чтение мыслей экономит время. Например, мне не надо распинаться о том, как я зол насчет Чарли. Это…

— Да, — кивнул Эдвард. — Я тоже был против.

— Тогда почему? Почему Белла говорит отцу, что идет на поправку? Ему же будет только хуже!

— Она не может видеть его страдания.

— То есть лучше…

— Нет. Не лучше. Но пока я не хочу причинять ей боль. Неважно, что будет потом, главное, как она чувствует себя сейчас. А дальше я разберусь.

И все-таки странно. Белла не стала бы откладывать мучения Чарли на потом, чтобы кто-то другой был их свидетелем. Это на нее непохоже. Наверняка у нее есть план.

— Белла думает, что выживет, — сказал Эдвард.

— Не как человек.

— Нет, но она еще надеется увидеть Чарли.

Вот тебе раз. Совсем замечательно.

— Увидеть. Чарли. — Я оторопел. — Увидеть Чарли, когда она вся побелеет, а глаза станут ярко-красными?! Нет, я не вампир и, может, что-то упускаю, но выбрать первой закуской родного отца…

Эдвард вздохнул.

— Белла понимает, что еще около года не сможет с ним встретиться. Она попробует что-нибудь придумать. Например, соврать, что ей нужно лечь в особую больницу… и будет почаще ему звонить.

— Безумие.

— Да.

— Чарли не дурак. Если Белла его не убьет, он заметит разницу.

— На это она и рассчитывает.

Я по-прежнему пялился на Эдварда и ждал объяснений.

— Конечно, она не будет стареть, и это наложит определенные временные ограничения, даже если сперва Чарли ей поверит. — Он вымученно улыбнулся. — Помнишь, как ты пытался рассказать ей о своих превращениях? Как она строила догадки?

Моя свободная рука сжалась в кулак.

— Белла тебе рассказала?

— Да, онахотела объяснить мне свой… замысел. Видишь ли, говорить Чарли правду нельзя — для него это очень опасно. Но он разумный человек, наверняка сам придумает всему логичное объяснение. И, скорее всего, ошибется. — Эдвард фыркнул. — Мы не шибко соответствуем традиционным представлениям о вампирах. Чарли что-нибудь вообразит, а мы ему подыграем. Белла надеется видеть его… время от времени.

— Безумие.

— Да, — вновь согласился Эдвард.

Он слабак, раз потакает Белле, лишь бы сейчас она была довольна. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Тут мне пришло в голову, что Эдвард, по всей видимости, не надеется, что Белла выживет и осуществит свой замысел.

Осталось четыре дня.

— Потом я сам со всем разберусь. — Эдвард опустил голову, чтобы я не увидел его лица в отражении. — Сейчас я не в силах причинять ей боль.

— Четыре дня? — спросил я.

Не поднимая головы, он ответил:

— Приблизительно.

— И что потом?

— В каком смысле?

Я вспомнил, что сказала Белла: плод укутан чем-то прочным и крепким, как кожа вампира. Что же будет? Как он выберется?

— Мы провели небольшое исследование и выяснили, что такие твари обычно прогрызают себе путь зубами, — прошептал Эдвард.

Мне пришлось смолчать, чтобы проглотить желчь.

— Исследование? — наконец выдавил я.

— Вот почему ты давно не видел Эмметта и Джаспера. Тем же занимается сейчас и Карлайл. Они изучают древние мифы и предания — те, что нам доступны, — и пытаются предсказать поведение твари.

Мифы и предания? Если есть мифы, то…

— …такое происходит уже не впервые? — опередил мой вопрос Эдвард. — Может быть. Все неточно, часто мифы оказываются плодом страха и воображения. Хотя… — он помолчал, — …ваши мифы правдивы, верно? Может быть, эти тоже. Они все привязаны к одному месту…

— Как вы узнали…

— В Южной Америке мы повстречали одну женщину. Ее воспитали в традициях предков, она слышала много легенд и древних предостережений о таких тварях.

— Что за предостережения?

— Чудище надо убить сразу, пока оно не окрепло.

Сэм так и думал! Неужели он прав?

— Конечно, в этих легендах то же самое говорится и о нас. Что нас нужно уничтожать, что мы бездушные убийцы.

Ну, почти правда.

Эдвард сдавленно рассмеялся.

— А в легендах говорится о… матерях?

Мучительная гримаса исказила его лицо. Я вздрогнул, увидев эту боль, и понял, что ответа не получу — вряд ли Эдвард сможет говорить.

Мне ответила Розали — с тех пор, как Белла уснула, она сидела так тихо, что я и забыл о ней.

Она презрительно усмехнулась.

— Конечно, в таких случаях уцелевших не было. — «Уцелевших не было» — прямая и бездушная фраза. — Рожать посреди смердящего болота, когда знахарка мажет тебе лицо слюной ленивца, чтобы изгнать злого духа, — не самый лучший способ. Даже обычные роды через раз проходили плохо. У тех матерей не было того, что есть у Беллы: людей, которые ухаживали бы за ними, понимали и удовлетворяли все их нужды. Врача с уникальными познаниями о вампирах. Четкого безопасного плана. Яд исправит любую оплошность. С ребенком все будет хорошо. Те матери тоже выжили бы… Хотя я не уверена, что они вообще существовали. — Розали фыркнула.

Ребенок, ребенок… Как будто ничто другое не имело значения. Жизнь Беллы — пустяк, о котором можно не думать.

Эдвард побелел, как снег, его руки сжались в кулаки. Эгоистичная и равнодушная, Розали по-прежнему сидела в кресле к нему спиной. Он пригнулся.

«Позволь мне», — подумал я.

Эдвард замер и приподнял бровь.

Я тихо взял с пола собачью миску и мощным броском запустил ее в голову Розали — с такой силой, что она оглушительно расплющилась, прежде чем рикошетом отлететь в круглую опору колонны, поддерживающей винтовую лестницу.

Белла вздрогнула, но не проснулась.

— Тупая блондинка, — пробормотал я.

Розали медленно обернулась. Ее глаза горели огнем.

— Ты. Испачкал. Мне. Волосы.

Тут я не выдержал: осторожно встал, стараясь не потревожить Беллу, и захохотал так, что слезы брызнули из глаз. Из-за спинки дивана раздался звенящий смех Элис.

Сперва я не понял, почему Розали не напала на меня, но потом сообразил, что мой смех разбудил Беллу, хотя минуту назад от настоящего грохота она не проснулась.

— Что смешного? — пробормотала она.

— Я испачкал ей волосы! — опять прыснул я.

— Однажды я тебе это припомню!

— А знаешь, как стереть блондинке память? Надо подуть ей в ухо!

— Придумай уже что-нибудь новенькое, — прошипела Розали.

— Ну хватит, Джейк. Оставь ее в по… — Белла умолкла на полуслове и со свистом втянула воздух. В тот же миг Эдвард навис над нами, срывая с Беллы одеяло. Она изогнула спину, точно ее свело судорогой.

— Он… — задыхаясь, выдавила Белла, — просто… потягивается.

Ее губы побелели, зубы были стиснуты так, словно она пыталась сдержать крик.

Эдвард приложил ладонь к ее лицу.

— Карлайл! — позвал он тихим напряженным голосом.

— Я здесь, — откликнулся врач, бесшумно войдя в гостиную.

— Вы подумайте, — проговорила Белла, все еще тяжело и часто дыша, — бедному малышу просто не хватает места. Он слишком вырос.

Мне было дико слышать, как ласково она говорит о твари, которая рвет ее на части. Особенно после бессердечных слов Розали. Захотелось швырнуть чем-нибудь и в Беллу.

Она понятия не имела, что я чувствую.

— Знаешь, он напоминает мне тебя, Джейк, — с любовью проговорила она, задыхаясь.

— Не сравнивай меня с этим чудищем! — выплюнул я.

— Я всего лишь о том, как внезапно ты вымахал, — ответила Белла обиженным голосом. Так ей и надо. — Ты рос с каждой минутой. Он тоже. Растет не по дням, а по часам.

Она облегченно перевела дух и развалилась на диване.

— Хм-м… — протянул Карлайл. Я поднял глаза: он смотрел на меня.

— Что?

Эдвард склонил голову набок, размышляя о том, что прочитал в мыслях Карлайла.

— Я просто подумал о геноме плода, Джейкоб. О его хромосомах.

— Ну?

— Учитывая ваши сходства…

— Сходства? Их много?! — прорычал я.

— Быстрый рост и то, что Элис не видит вашего будущего.

Я побелел. Ну да, как же я мог забыть.

— Вот я и думаю, не обусловлены ли они вашим генетическим родством.

— Двадцать четыре пары, — прошептал Эдвард.

— Вы не знаете этого наверняка.

— Нет. Но догадки строить тоже интересно.

— Ага. Невероятно увлекательно.

Тихий храп Беллы пришелся очень к месту.

Эдвард с Карлайлом завели мудреный разговор о генах: из всего сказанного я понимал только «и» и «но». Да еще собственное имя. Элис тоже время от времени что-то чирикала.

Хотя они разговаривали обо мне, я не пытался извлечь какие-то выводы из их беседы. Сейчас меня куда больше волновало другое… Я пытался осмыслить некоторые факты.

Факт первый: Белла сказала, что тварь защищена твердой и прочной, как кожа вампира, оболочкой. Ее не берут ни иглы, ни ультразвук. Факт второй: Розали заявила, что у них есть продуманный и безопасный план предстоящих родов. Факт третий: согласно легендам, твари, подобные этой, зубами прогрызают себе путь наружу.

Я вздрогнул.

Все сложилось в страшную картину. Факт четвертый: не всякий предмет может прорезать кожу вампира. Зубы полукровки — опять же, если верить легендам — могут. И мои зубы смогли бы.

И зубы вампира.

Жаль, не так просто закрыть глаза на очевидное. Потому что я наконец понял, в чем заключается «безопасный» план Розали.


16. Тревога, тревога! Избыток информации!

Я вышел из дома задолго до рассвета, беспокойно проспав несколько часов на полу, прислонившись к дивану. Эдвард разбудил меня, когда щеки у Беллы покраснели, и занял мое место, чтобы ее охладить. Я потянулся и решил, что отдыхать хватит — пора за работу.

— Спасибо, — тихо сказал Эдвард, поняв, что у меня на уме. — Если путь будет свободен, они пойдут сегодня.

— Я дам вам знать.

Как же приятно было вернуться в звериное обличье! От долгого сидения мышцы у меня затекли, и я делал длинные прыжки, обегая лес круг за кругом.

— Доброе утро, Джейкоб, — приветствовала меня Ли.

— Хорошо, что ты не спишь. Давно Сет дрыхнет?

— Еще не дрыхну, — сонно подумал он. — Но скоро вырублюсь. А что ты хотел?

— На час тебя хватит?

— Конечно, без проблем! — Сет тут же встряхнулся.

— Давай сбегаем поглубже в лес, — предложил я Ли. — А ты, Сет, патрулируй границы.

— Понял! — Он легкой трусцой двинулся по периметру.

— Очередное задание от вампиров, — проворчала Ли.

— Тебе что-то не нравится?

— Нет, я просто обожаю нянчиться с пиявками!

— Вот и хорошо. Пора побегать.

— О, это я с удовольствием!

Ли была на дальнем западном конце границы, и, вместо того чтобы срезать путь через дом Калленов, она побежала ко мне по кругу. Я рванул прямо на восток, зная, что если расслаблюсь хоть на секунду, она быстро меня обгонит.

— Нос к земле, Ли! Это не гонка, а разведка.

— Я могу делать и то и другое, но все равно надеру тебе задницу!

Мы свернули на извилистый путь через восточные горы. Места были знакомые: мы патрулировали эти земли в прошлом году, когда ушли вампиры. Потом они вернулись, и мы восстановили границы, ведь земля по праву принадлежала Калленам.

Впрочем, теперь для Сэма это не имело никакого значения. Договор потерял силу. Вопрос лишь в том, станет ли Сэм искать отбившихся от стада Калленов, решивших поохотиться на собственной территории? Джаред сказал правду или воспользовался тем, что я не могу прочесть его мысли?

Мы все глубже и глубже уходили в горы, однако следов стаи нигде не было. Временами нам попадались старые следы вампиров, но теперь их запахи были мне знакомы: я дышал ими весь день.

Я наткнулся на яркий, относительно недавний след. Все Каллены, кроме Эдварда, приходили сюда, но потом забыли о том, что их заинтересовало, когда он привез домой беременную и умирающую жену… Я скрипнул зубами. Не мое дело.

— Мы уже далеко забрались, — подметила Ли.

— Ага. Если Сэм подстерегал здесь Калленов, мы бы напали на его след.

— По-моему, ему сейчас разумнее не вылезать из Ла-Пуш, — подумала Ли. — Он знает, что у вампиров появилось новое преимущество: три пары зорких глаз и шесть пар быстрых ног. Врасплох они нас не застанут.

— Это всего лишь мера предосторожности, Ли.

— Ах да, мы же не хотим подвергать наших драгоценных паразитов ненужному риску.

— Вот именно.

— Ты изменился, Джейкоб. До неузнаваемости.

— И ты уже не та Ли, которую я знал и любил.

— Верно. Теперь я бешу тебя меньше, чем Пол?

— Как ни странно… да.

— О, безумно рада.

Мы опять побежали молча. Настала пора разворачиваться, но ни мне, ни Ли не хотелось. Бежать было приятно — мы слишком засиделись на маленьком участке леса, а здесь вволю размяли мышцы и побегали по пересеченной местности. Неплохо бы поохотиться на обратном пути: Ли изрядно проголодалась.

— Ням-ням, — язвительно подумала она.

— Ли, выкинь из головы эти мысли. Волки так питаются, это нормально. И вкусно. Если забыть о человеческих привычках…

— Не надо меня успокаивать, Джейкоб. Я буду охотиться, даже если мне это не по душе.

— Ладно, ладно, — быстро согласился я. Хочет все усложнять — пожалуйста, мне-то какое дело.

Несколько минут она молчала; я решил, что нам пора обратно.

— Спасибо, — вдруг подумала Ли изменившимся тоном.

— За что?

— За то, что позволил мне остаться. Ты очень добр ко мне, Джейкоб. Я это не заслужила.

— Э-э, без проблем. Честное слово, я думал, от тебя будет больше хлопот.

Ли фыркнула, но не презрительно, а игриво.

— Какой приятный комплимент!

— Не принимай близко к сердцу.

— Ага, ты тоже. — Она секунду помолчала. — Мне кажется, из тебя вышел хороший альфа. Не такой, как Сэм, другой. За тобой приятно идти, Джейкоб.

Отудивления у меня из головы вылетели все мысли, так что ответил я не сразу.

— Ну… спасибо. Правда, я вряд ли смогу не принимать это близко к сердцу. Что на тебя нашло?

Ли тоже ответила не сразу, и я проследил за ее мыслями. Она думала о будущем — о том, что я сказал Джареду тем утром. Придет время, и я снова уйду в лес. Каллены уедут, а Ли и Сет вернутся в стаю…

— Я хочу остаться с тобой, — подумала Ли.

Я был так потрясен, что ноги мне отказали, и я замер на месте. Ли пролетела мимо, резко остановилась и медленно подошла.

— От меня не будет хлопот, клянусь. Я не буду за тобой волочиться. Делай, что хочешь, и я буду делать, что хочу. Тебе придется мириться со мной только в волчьем обличье. — Она ходила туда-сюда, взволнованно виляя хвостом. — А раз уж я планирую бросить это все, как только смогу, перевоплощаться я буду нечасто.

Я не нашелся с ответом.

— Мне уже много лет не было так хорошо, как в твоей стае.

— Я тоже хочу остаться, — тихо подумал Сет. Я и не подозревал, что он внимательно нас слушает, патрулируя лес. — Мне здесь нравится.

— Эй, ну-ка! Сет, у нас не будет стаи. — Я собрался с мыслями, чтобы они звучали как можно убедительнее. — Сейчас у нас общая цель, но потом… когда все кончится, я хочу просто стать волком-одиночкой. Сет, ты не можешь жить без цели. Ты хороший, тебе всегда нужно кого-то защищать. Да и нельзя тебе уходить из Ла-Пуш: надо окончить школу, подумать о будущем. Акто станет заботиться о Сью? Я не хочу ломать твою жизнь.

— Но…

— Джейкоб прав, — подумала Ли.

— Ты со мной согласна?

— Конечно. Однако ко мне это все не относится. Я и так хотела уйти. Найду работу подальше от Ла-Пуш. Запишусь на какие-нибудь курсы или займусь йогой и медитацией наконец — давно пора поработать над своим характером… И ради собственного душевного благополучия останусь в твоей стае. Джейкоб, ты же понимаешь, что это разумный выбор! Я не буду тебе мешать, ты не будешь мешать мне… и все будут довольны.

Я развернулся и неторопливо побежал на запад.

— Надо поразмыслить, Ли, хорошо?

— Конечно. Сколько угодно.

Назад мы бежали дольше. Я не торопился и думал только о том, чтобы не врезаться в дерево. Сет что-то тихо ворчал, но я не обращал на него внимания. Он знал, что я прав. Он не мог бросить маму, его долг — вернуться и защищать племя.

А вот Ли так поступить не могла. И меня это пугало.

Два волка в стае? Физическое расстояние значения не имеет, мы все равно будем жутко близки. Интересно, об этом Ли подумала? Неужели ей настолько нужна свобода?

Пока я размышлял, Ли молчала. Как будто пыталась доказать, что ужиться с ней будет нетрудно.

Когда солнце взошло и осветило тучи над нашими головами, мы наткнулись на стадо чернохвостых оленей. Ли мысленно вздохнула, однако медлить не стала. Она нанесла стремительный и чистый удар — даже изящный — и повалила самого крупного самца, прежде чем тот успел испугаться.

Я не отставал и выбрал в жертвы самую крупную лань, быстро сломав ей шею зубами, чтобы она не почувствовала боли. Я видел, как Ли борется то с отвращением, то с голодом, и попытался облегчить ей задачу, позволив волку во мне завладеть моим разумом. Я долгое время жил в зверином обличье и умел полностью становится волком, думать и действовать, как животное. Во мне возобладали звериные инстинкты, и Ли это заметила. С минуту она медлила, а затем осторожно попробовала взглянуть на все моими глазами. Странное было ощущение: наши мысли еще никогда не переплетались так тесно, теперь мы оба пытались думать одинаково.

Как ни удивительно, Ли это помогло. Она вспорола зубами шкуру на плече жертвы и оторвала большой кусок парного мяса. Вместо того чтобы сморщиться от омерзения, Ли позволила своему волчьему «я» действовать инстинктивно. Она словно бы онемела и потеряла всякий рассудок. И благодаря этому смогла поесть спокойно.

Мне не составило труда поступить так же. Я обрадовался, что по-прежнему это умею, ведь скоро я вернусь к волчьей жизни.

Неужто и Ли станет ее частью? Неделю назад эта мысль привела бы меня в ужас. Я бы не смог терпеть Ли. Теперь я знал ее куда лучше, к тому же, избавившись от постоянной боли, она стала другим волком. Другим человеком.

Мы наелись досыта.

— Спасибо, — сказала Ли позже, когда чистила морду и лапы о мокрую траву. Я не стал утруждаться: накрапывал дождь, да и на обратной дороге нам встретится речка, так что я еще искупаюсь. — Мне даже понравилось думать, как ты.

— Всегда пожалуйста.

Сет еле шевелил лапами, когда мы вернулись на границу. Я велел ему спать, и через несколько секунд он уже отключился.

— Опять пойдешь к кровопийцам? — спросила Ли.

— Может быть.

— Тебе трудно там находиться и трудно держаться подальше. Понимаю.

— Знаешь, Ли, я бы на твоем месте хорошенько подумал о своем будущем. В моей голове не останется приятных мыслей, и ты будешь постоянно терпеть мои муки.

Ли ответила на сразу.

— Звучит, конечно, не слишком обнадеживающе. Но я лучше будут терпеть твою боль, чем свою.

— Разумно.

— Я представляю, как тебе будет плохо, Джейкоб. И понимаю это… возможно, даже лучше, чем ты думаешь. Мне не нравится Белла, но она — твой Сэм. Ты никогда ее не получишь, а никто другой тебе не нужен.

Я не смог ответить.

— Тебе труднее, чем мне. Сэм по крайней мере счастлив. Он жив и здоров. Я люблю его настолько, что могу этому радоваться. Я хочу ему добра. — Ли вздохнула. — Просто я не в силах видеть его счастье.

— Нам обязательно об этом говорить?

— По-моему, да. Мне хочется, чтобы ты знал: со мной тебе хуже не будет. Черт, может, я тебе помогу! Я ведь не родилась бездушной мегерой, раньше я была хорошей.

— Что-то не припоминаю.

Мы оба рассмеялись.

— Джейкоб, мне очень жаль, что ты так страдаешь. Жаль, что тебе не становится лучше, только хуже.

— Спасибо, Ли.

Она подумала о том, что было «хуже» — о мрачных картинах в моей голове. Я попытался от нее отгородиться — бесполезно. Ли смогла увидеть все со стороны, и от этого, признаться, мне полегчало. Возможно, через несколько лет я тоже смогу думать, как она.

Ли увидела и забавную сторону моих визитов к вампирам. Ей понравились наши ругачки с Розали: она мысленно захихикала и даже припомнила несколько анекдотов о блондинках, которые могли бы мне пригодиться.

— Знаешь, в чем дикость? — спросила Ли.

— Ну, в нашем положении вообще все дико.

— Я очень хорошо понимаю эту белобрысую ведьму.

На секунду я решил, что Ли просто неудачно пошутила. Но потом, когда я осознал, что она говорит серьезно, меня охватила безудержная ярость. Хорошо, что мы бегаем не вместе. Будь Ли на расстоянии укуса…

— Подожди, я объясню!

— Не хочу даже слушать. Я сваливаю.

— Стой, стой! — взмолилась она, пока я тщетно пытался успокоиться и перевоплотиться. — Ну хватит, Джейк!

— Знаешь, Ли, так ты точно не уговоришь меня остаться с тобой.

— Господи, да чего ты так взбесился! Ты даже не понял, о чем я толкую!

— Ну, и о чем ты толкуешь?

Тут она снова превратилась в измученную и озлобленную Ли, которую я знал.

— О том, каково это — чувствовать себя генетическим тупиком.

Злоба в ее словах сбила меня с толку. Я не ожидал, что кто-то может разозлиться больше, чем я.

— Не понимаю.

— Понял бы, если бы не был таким же, как остальные. Если бы мои «женские причуды», — эти слова она подумала особенно ядовито, — не пугали бы тебя до чертиков, как всех тупых самцов, и ты бы хоть раз задумался о том, что это значит!

— О…

Что ж, надо признать, никому из нас не нравилось об этом думать. Да и с чего бы? Конечно, я помнил, в каком ужасе была Ли первый месяц, и как нас всех это раздражало. Забеременеть Ли не могла — разве что случилось чудо, непорочное зачатие или еще какая-нибудь жуть в этом духе. После Сэма-то у нее никого не было. Шли недели, ничего не происходило, и она начала сознавать, что ее тело изменилось, перестало следовать законам природы. Ли охватила паника: кем же она стала? Неужели ее организм теперь устроен иначе только потому, что она превратилась в оборотня? Или наоборот: она превратилась в оборотня, потому что ее организм устроен иначе? Единственная женщина-оборотень за всю историю. Так может, она и не женщина вовсе?

Никому не хотелось видеть ее мучений. В конце концов, понять мы ее не могли.

— Ты ведь знаешь теорию Сэма насчет запечатления, — уже спокойнее подумала она.

— Да. Оно нужно для продолжения рода.

— Верно, чтобы на свет появлялись новые оборотни. Выживание видов, естественный отбор. Оборотня влечет к тому, кто лучше всего подходит для передачи волчьего гена.

Я молчал, ожидая разъяснений.

— Если бы я годилась для этого, Сэм запечатлился бы на меня.

От ее боли я замедлил бег.

— Но я не гожусь. Во мне что-то не так. Я не могу передавать ген, несмотря на то, что в моем роду были оборотни. Так что я урод, ни на что не годная самка. Генетический тупик. И мы оба это знаем.

— Не знаем, — возразил я. — Мало ли что думает Сэм! Импринтинг случается, но почему — точно неизвестно. У Билли, например, другое мнение.

— Знаю, знаю. Он считает, мы запечатляемся, чтобы на свет появлялись более сильные оборотни. Поэтому вы с Сэмом такие огромные и мощные, даже больше наших отцов. Но я все равно никогда не стану матерью. У меня менопауза. В двадцать лет у меня менопауза!

Ох. Как же я не хотел поднимать эту тему!

— Ты гадаешь, Ли. Может, все из-за остановки времени. Уверен, когда ты перестанешь быть волком и опять начнешь стареть… э-э, все станет по-прежнему.

— Я бы тоже так думала, если бы на меня кто-нибудь запечатлился. А этому не бывать, несмотря на мою внушительную родословную. Знаешь… — задумчиво добавила Ли, — если бы не ты, у Сета были бы все шансы стать альфой — хотя бы по крови. Никому бы не пришло в голову рассматривать меня…

— Слушай, чего ты так зациклилась на этом импринтинге? Почему не влюбишься, как все нормальные люди? Неужели ты и впрямь хочешь, чтобы у тебя не осталось никакого выбора?

— Ну, Сэм, Джаред, Пол, Квил… они, как я погляжу, не против.

— А их никто и не спрашивал.

— Разве ты не хочешь запечатлиться?

— Черт подери, нет!

— Это потому, что ты уже любишь Беллу. Но от импринтинга любовь пройдет. Ты перестанешь страдать.

— А ты бы отказалась от своих чувств к Сэму?

Ли поразмыслила над этим.

— Наверное, да.

Я вздохнул. Ли рассуждала куда более здраво, чем я.

— Вернемся к тому, о чем я говорила, Джейкоб. Я понимаю, почему эта белобрысая вампирша такая холодная — не в буквальном смысле слова, конечно. У нее одна цель в жизни. Больше всего на свете мы хотим того, чего не можем получить.

— Ты бы тоже поступила, как Розали? Убила бы человека — а именно это она и делает, не мешая Беллиной смерти — ради ребенка? С каких это пор в тебе проснулся материнский инстинкт?

— Я просто хочу того, что мне недоступно. Будь я нормальной, возможно, мне бы это и в голову не пришло.

— И ты способна на убийство? — настаивал я, не давая Ли уйти от ответа.

— Розали не убийца, она просто восполняет то, чего ей не хватает в жизни. И… если бы Белла попросила меня о помощи… — Ли задумалась. — Хоть я и не высокого о ней мнения, я бы поступила также, как Розали.

Из моей пасти вырвался громкий рык.

— А будь все наоборот, я бы попросила о том же Беллу. И Розали попросила бы. Мы поступили бы одинаково.


— Значит, ты такая же плохая!

— В том-то и штука: когда осознаешь, что никогда не получишь желаемого, отчаиваешься.

— Ну, все, с меня хватит. Разговор окончен.

— Both хорошо.

Но мне было мало просто прекратить разговор. Я хотел более решительных действий.

До места, где я спрятал одежду, оставалась всего миля, поэтому я перевоплотился и дошел пешком. О разговоре я больше не думал — не потому, что думать было не о чем, просто мне надоело. Я бы никогда не понял этой точки зрения, но теперь Ли буквально засунула свои мысли и чувства в мою голову, и не понять их было трудно.

Решено: когда все кончится, нам с Ли нечего делать вместе. Пусть хандрит у себя в Ла-Пуш. Один маленький приказ от альфы никого не убьет.

Было еще рано, когда я подошел к дому Калленов. Белла наверняка спала. Я решил заглянуть в гостиную, посмотреть, что там творится, дать Калленам добро на охоту и улечься где-нибудь на травке. А в волка перевоплотиться, когда уснет Ли.

Однако в доме что-то оживленно обсуждали: возможно, Белла не спала. Сверху доносился гул какого-то аппарата — рентген? Отлично. Первый день из четырех начинался просто прекрасно.

Дверь мне открыла Элис.

— Привет, волк.

— Привет, коротышка. Что там творится?

В гостиной было пусто, все разговоры шли наверху.

Она пожала худенькими плечами.

— Очередной перелом, кажется. — Она произнесла это непринужденно, однако в уголках ее глаз я заметил огонь. Горели не только мы с Эдвардом, Элис тоже любила Беллу.

— Опять ребро? — хрипло спросил я.

— Нет. Кости таза.

Поразительно, каким ударом для меня было каждое новое известие. Когда это прекратится? В конце концов, предугадать очередную катастрофу было нетрудно.

Элис посмотрела на мои дрожащие руки.

Мы оба прислушались к разговору наверху.

— Я же говорила, хруст тебе почудился, Эдвард. Я бы на твоем месте проверила слух.

Эдвард не ответил.

Элис поморщилась.

— Когда-нибудь он точно порвет ее на куски. Удивительно, что Розали этого не понимает. Или она рассчитывает на помощь Эмметта?

— Здоровяка беру на себя, — предложил я. — А ты помоги Эдварду растерзать белобрысую.

Элис натянуто улыбнулась.

Тут все спустились в гостиную. На этот раз Беллу нес Эдвард. Она была бледная как полотно и обеими руками сжимала кружку с кровью. Любое движение явно причиняло ей страшную боль, хотя Эдвард и старался идти как можно ровнее.

— Джейк, — прошептала Белла и вымученно улыбнулась.

Я молча уставился на нее.

Эдвард осторожно положил Беллу на диван и сел на пол рядом с изголовьем. Сперва я удивился, почему Беллу не оставят наверху, но потом понял: она сама так решила. Не хочет, чтобы вокруг была больничная обстановка. И Эдвард ей потакает. Ну разумеется.

Последним в гостиную спустился Карлайл, его лицо было искажено тревогой. Он словно постарел и теперь вполне смахивал на обычного врача.

— Карлайл, — сказал я, — мы пробежали полпути до Сиэтла, следов стаи нигде нет. Можете охотиться.

— Спасибо, Джейкоб, ты как раз вовремя. Мы проголодались. — Он мельком взглянул на кружку, которую так крепко сжимала в руках Белла.

— Честно говоря, вам необязательно разбиваться на тройки. Наверняка Сэм из Ла-Пуш и носа не кажет.

Карлайл кивнул. Удивительно, что он так легко послушался моего совета.

— Хорошо. Первыми пойдут Эсми, Элис, Джаспер и я. Потом Элис может взять Эмметта и Ро…

— Ни за что! — прошипела Розали. — Эмметт может пойти с вами.

— Тебе давно пора на охоту, — мягко произнес Карлайл.

Розали его тон не смягчил.

— Я буду охотиться вместе с ним, — прорычала она и мотнула головой в сторону Эдварда.

Карлайл вздохнул.

Джаспер с Эмметтом в мгновение ока спустились по лестнице, и в туже секунду к ним подлетела Элис. Эсми порхнула к ней.

Карлайл положил руку на мое плечо. Она была ледяная, но я не отпрянул, а замер на месте — отчасти от удивления, а отчасти потому, что не хотел обижать Карлайла.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил он и вместе с остальной четверкой вылетел за дверь. Не успел я и вдохнуть, как вампиры промчались по лужайке и скрылись в лесу. Они проголодались куда сильнее, чем я думал.

С минуту в гостиной стояла полная тишина. Я почувствовал на себе злобный взгляд и сразу догадался чей. Вообще-то я планировал убраться из дома и где-нибудь похрапеть, но не мог же я упустить такую потрясающую возможность — испортить белобрысой утро!

Я не спеша подошел к креслу, стоявшему рядом с креслом Розали, и развалился в нем, склонив голову к Белле, а ногу вытянув так, что она оказалась рядом с белобрысой.

— Фу, псиной завоняло, — наморщив нос, сказала Розали.

— А этот анекдот слышала, психованная? Как умирают клетки мозга у блондинок?

Она не ответила.

— Ну? Знаешь ответ?

Розали сверлила взглядом телевизор и не обращала на меня внимания.

— Она слышала этот анекдот? — спросил я Эдварда.

На его напряженном лице не мелькнуло даже тени улыбки: он не сводил глаз с Беллы.

— Нет.

— Отлично, тогда слушай, пиявка: клетки мозга у блондинок умирают в одиночестве!

По-прежнему не глядя на меня, Розали прошипела:

— На моем счету в сто раз больше убийств, чем на твоем, мерзкая псина! Учти.

— Однажды, королева красоты, пустые угрозы тебе наскучат. Жду не дождусь этого дня.

— Хватит, Джейкоб, — одернула меня Белла.

Я опустил глаза и увидел, что она хмурится. Похоже, от вчерашнего веселья не осталось и следа.

Что ж, я не хотел ее злить.

— Мне уйти?

Не успел я понадеяться — или испугаться, — что Белла наконец устала от меня, как она растерянно заморгала, и ее лицо разгладилось, будто мой вывод поверг ее в шок.

— Нет! Конечно, нет!

Я вздохнул и услышал тихий вздох Эдварда. Ему тоже хотелось, чтобы Белла меня забыла. Жаль, он никогда не пошел бы против ее воли.

— Ты неважно выглядишь, — заметила она.

— Устал до смерти, — кивнул я.

— С радостью избила бы тебя до смерти, — очень тихо процедила Розали, чтобы Белла не услышала.

Я только еще удобнее развалился в кресле, так что моя босая нога оказалась чуть не под носом у вампирши. Она окаменела. Спустя несколько минут Белла попросила еще крови, и Розали молниеносно улетела наверх. Стало совсем тихо, я даже подумал, не вздремнуть ли.

Тут Эдвард озадаченно спросил:

— Ты что-то сказала?

Странно. Никто ничего не говорил, а слуху Эдварда был такой же острый, как у меня.

Он растерянно смотрел на Беллу, а та — на него.

— Я? — переспросила она. — Нет, я молчала.

Эдвард встал на колени и навис над Беллой. Его лицо переменилось, черные глаза внимательно вглядывались в Беллины.

— О чем ты сейчас думаешь?

— Ни о чем. А что? — недоуменно ответила она.

— О чем ты думала минуту назад?

— Да так… Об острове Эсми. И о перьях.

Я ни черта не понял, но тут Белла покраснела, и я решил, что лучше не спрашивать.

— Скажи еще что-нибудь.

— Что, например? Эдвард, в чем дело?

Он снова изменился в лице и сделал такое, отчего у меня буквально отвисла челюсть. За моей спиной кто-то охнул: Розали вернулась и была потрясена не меньше, чем я.

Эдвард очень нежно положил обе руки под огромный Беллин живот.

— Пло… — Он сглотнул. — …ребенку нравится звук твоего голоса.

На короткое мгновение в гостиной воцарилась полная тишина. Я не мог пошевелить ни одним мускулом, даже моргнуть не мог. А потом…

— Черт возьми, ты читаешь его мысли! — закричала Белла. И тут же наморщилась.

Эдвард положил руку на верхушку живота и погладил то место, куда, по-видимому, ее пнул ребенок.

— Ш-ш… Ты напугала… его.

Белла изумленно распахнула глаза и погладила себя по животу.

— Прости, маленький.

Склонив голову, Эдвард внимательно прислушался.

— О чем он сейчас думает? — с любопытством спросила Белла.

— Пл… он или она… — Эдвард умолк и посмотрел ей в глаза. В его взгляде читалось то же восхищение, только более сдержанное и чуть недовольное. — Он счастлив, — недоуменно проговорил Эдвард.

Белла затаила дыхание, и любой бы сейчас увидел фанатичный блеск в ее глазах. Обожание и преданность. Крупные слезы покатились по ее щекам и улыбающимся губам.

Во взгляде Эдварда больше не было страха, ярости, огня — ничего из того, что не покидало его со дня возвращения домой. Он любовался Беллой.

— Конечно, ты счастлив, мой маленький, — заворковала она, гладя живот. Слезы все еще катились по ее щекам. — Еще бы ты не был счастлив! Ты в тепле и в безопасности, тебя любят. Я же так тебя люблю, маленький Э-Джей, конечно, ты счастлив.

— Как ты его назвала? — удивленно переспросил Эдвард.

Белла опять покраснела.

— Ну, я придумала ему имя… Решила, что ты не захочешь… ну…

— Э-Джей?

— Твоего отца тоже звали Эдвард.

— Да, ну и… — Он умолк и озадаченно протянул: — Хм-м…

— Что?

— Ему и мой голос нравится.

— Конечно, нравится! — чуть не злорадствуя, воскликнула Белла. — У тебя же самый красивый голос на свете! Как он может не нравиться?

— А запасной план у вас есть? — спросила Розали, перегнувшись через спинку дивана и глядя на Беллу с тем же восхищением и обожанием. — Что если это не мальчик, а девочка?

Белла провела пальцами под глазами, вытирая слезы.

— Ну, есть одна мысль. Я пыталась соединить «Рене» и «Эсми». Может… РенеЭсми.

— РенеЭсми?

— Ренесми. Странно звучит?

— Нет, мне нравится, — заверила ее Розали и совсем близко наклонилась к Белле. Их волосы, золотые и каштановые, почти переплелись. — Очень красивое имя. И единственное в своем роде, так что подходит.

— Я все же полагаю, что родится Эдвард.

Ее муж по-прежнему прислушивался, сосредоточенно глядя в пустоту.

— Что? Что он думает? — сияя, спросила Белла.

Сперва Эдвард не ответил. Он потряс нас всех во второй раз — раздалось три отчетливых оха, — Эдвард нежно прижался ухом к Беллиному животу.

— Ребенок тебя любит. Просто обожает, — оторопело произнес он.

В этот миг я понял, что остался один, совсем один.

Мне захотелось врезать себе, когда я осознал, как сильно рассчитывал на поддержку проклятого вампира. Ну я и дурак… Разве можно было довериться пиявке? Конечно, рано или поздно он бы меня предал!

Я-то надеялся, что Эдвард будет на моей стороне. Считал, что он страдает сильнее, чем я. А самое главное, думал, он куда больше меня ненавидит мерзкое отродье, убивающее Беллу.

Я ему доверял.

А теперь они были вместе, сияющими глазами смотрели на невидимого раздувшегося монстра, будто обычная счастливая семья.

Я остался наедине со своей ненавистью и болью, которые были хуже любой пытки. Меня словно медленно тащили по острым бритвам. Я бы с улыбкой встретил смерть, лишь бы избавиться от такой боли.

Огонь растопил мои оцепеневшие мышцы, и я вскочил на ноги.

Все трое резко подняли головы, и я увидел, как моя агония исказила лицо Эдварда, когда он снова залез в мои мысли.

— О-о… — выдавил он.

Я не понимал, что мне делать; просто стоял посреди гостиной, дрожа от ярости, и искал хоть какой-нибудь путь к отступлению.

Со скоростью нападающей змеи Эдвард метнулся к маленькому столу и схватил что-то из ящика. Он швырнул это мне, и я машинально поймал предмет.

— Джейкоб, уходи отсюда! — выкрикнул Эдвард не грубо, атак, будто спасал мне жизнь. Он помогал мне сбежать.

Я разжал ладонь: в ней лежали ключи от машины.


17. На кого я похож? На волшебника из страны Оз? Вам нужен мозг? Вам нужно сердце? Забирайте мои. Берите что хотите

Пока я добежал до гаража Калленов, у меня появился план. Вторая его часть состояла в том, чтобы на обратном пути вдребезги разбить вампирскую тачку.

Поэтому я малость растерялся, когда нажал кнопку на брелоке, а фарами вспыхнула вовсе не «вольво». Эта машина даже в ряду с остальными обалденными тачками бросалась в глаза.

Неужели он нарочно дал мне ключи от «астон-мартин вэнкуиш»? Или все-таки ошибся?

Я не стал дольше раздумывать и не спросил себя, изменит ли это вторую часть моего плана. Просто запрыгнул в кожаный салон и завел двигатель, пока мои коленки все еще теснились под рулевым колесом. В другой день от мурлыканья двигателя я бы восхищенно застонал; сейчас меня хватило лишь на то, чтобы вести машину.

Я нашел рычаг для регулировки сиденья и отодвинулся подальше, одновременно выжав газ. Машина будто оторвалась от земли — так легко она покатила вперед.

Извилистую подъездную дорогу я преодолел буквально за несколько секунд. Машина была такая послушная, словно я управлял ею при помощи мыслей, а не рук. Вылетая из зеленого туннеля на шоссе, я успел заметить в папоротниках встревоженную серую морду Ли.

Я было задался вопросом, что она подумает, но тут же решил, что мне на это плевать.

Повернул на юг: сегодня мне не хватило бы терпения на паромы, оживленное движение и вообще что-либо, из-за чего пришлось бы отпустить педаль газа.

В каком-то извращенном смысле денек выдался удачный. Если под удачей подразумевать, что на оживленном шоссе, по которому я гнал на скорости двести миль в час, мне не попалось ни одного копа — даже в городишках, где было ограничение тридцать миль. Вот жалость! Маленькая погоня пошла бы мне на пользу, да к тому же у пиявки потом возникли бы проблемы с машиной. Конечно, он бы откупился, но пусть бы понервничал.

Единственный признак хоть какой-то слежки я заметил на юге Форкса: среди деревьев мелькнул коричневый волк и несколько миль бежал параллельно дороге. Кажется, Квил. Видимо, он тоже меня заметил, потому что через минуту скрылся в лесу, не подняв тревоги. Мне опять стало любопытно, что он расскажет своим, но потом я вспомнил, что мне нет до этого дела.

Я мчался по шоссе в сторону самого крупного города, какой удастся найти. Такова была первая часть моего плана.

Дорога заняла чуть ли не целую вечность — возможно, потому, что меня до сих пор тащили по бритвам, — хотя на самом деле прошло не больше двух часов, когда я добрался до первого безликого поселения. Тогда я сбавил скорость: невинных людей убивать вовсе не хотелось.

Глупый план я придумал. Ничего не выйдет. Однако, прокручивая в голове возможные способы избавления от боли, я снова и снова вспоминал слова Ли.

«От импринтинга любовь пройдет. Ты перестанешь страдать».

Возможно, не так оно и плохо, когда у тебя не остается выбора. Возможно, эта боль — самое ужасное, что есть на свете.

Но я видел всех девушек Ла-Пуш, Форкса и резервации мака. Пора расширить охотничьи угодья.

Как же мне найти свою духовную половинку в толпе? Ну, во-первых, нужна толпа. Я покатался по городу в поисках подходящего места. Проехал мимо двух торговых центров, где наверняка было полно девушек моего возраста, но почему-то не смог остановиться. Кому охота запечатлиться на девчонку, которая целыми днями торчит в торговом центре?

Я поехал на север, и вокруг становилось все больше и больше народу. Наконец я нашел большой парк, где было полно семейных пар с детьми, скейтбордов, мотоциклов, воздушных змеев и всего в таком духе. Только тогда я заметил, какая хорошая стоит погода. Солнце, все дела. Люди вылезли из дома порадоваться ясному небу.

Я припарковался в неположенном месте — напрашивался на штраф — и вошел в людный парк.

Бродил я там, наверное, несколько часов. По крайней мере, солнце успело перебраться на другую сторону неба.

Я вглядывался в лица всех проходящих мимо девчонок, отмечая, кто хорошо выглядит, у кого голубые глаза, кому идут скобки, а кто злоупотребляет косметикой. Я пытался в каждом лице найти что-нибудь интересное. Ну, там, вот у этой очень прямой нос; этой бы челку укоротить; эта могла бы сниматься в рекламе помады, будь у нее все лицо такое же безупречное, как губы.

Иногда девушки бросали на меня ответные взгляды. Порой испуганные: мол, что за жуткий верзила на меня пялится? Некоторые смотрели довольно приязненно, впрочем, мое взбесившееся эго могло и напутать.

Как бы то ни было, ничего не произошло. Даже когда я встретился взглядом с самой обалденной — тут уж не поспоришь — девчонкой в парке и прочел в ее глазах явный интерес, я ничего не почувствовал. Только прежнее отчаянное желание избавиться от боли.

Время шло, и я стал замечать то, чего не стоило бы. Беллины штучки. Ну, вроде, тот же цвет волос, похожую форму глаз, такие же скулы… У одной девушки тоже была морщинка между бровей, и я спросил себя, о чем она волнуется…

Вот тогда-то я и сдался. Какая страшная глупость: вообразить, будто я выбрал правильное время и место и сейчас встречусь с родной душой лишь потому, что отчаянно этого хочу!

Да и вообще, с чего ей тут быть? Если верить Сэму, моя генетическая половинка должна обитать в окрестностях Ла-Пуш. Однако там никого подходящего нет. А если прав Билли? Кто подойдет сильному волку?

Я вернулся к машине, привалился к капоту и стал теребить ключи.

Может, я — тот, кем считает себя Ли, и не гожусь для продолжения рода? А может, вся моя жизнь — длинный жестокий анекдот, и от ключевой фразы никуда не деться.

— Эй, у тебя все нормально? Да, ты, с угнанной тачкой!

Я не сразу понял, что обращаются ко мне, и не сразу сообразил поднять голову.

На меня пялилась девушка, вроде бы знакомая… Ах да, я видел ее в парке: светлые золотисто-рыжеватые волосы, светлая кожа, несколько веснушек на щеках и на носу, глаза цвета корицы.

— Если ты переживаешь из-за угнанной машины, всегда можно сдаться полиции, — сказала она, весело улыбнувшись, так что на подбородке появилась ямочка.

— Она не угнана, я взял ее у знакомых, — буркнул я. Голос у меня был ужасный, как будто я плакал или еще что. Кошмар.

— Конечно, в суде это учтут.

Я злобно уставился на незнакомку.

— Чего тебе надо?

— Ничего. Не парься, я пошутила насчет машины. Просто… ты как будто жутко расстроен. Ах да, меня зовут Лиззи. — Девушка протянула мне руку, но я ее не пожал.

— В общем… — неловко проговорила она, — я подумала… может, тебе нужна помощь. Ты там кого-то искал. — Она кивнула в сторону парка и пожала плечами.

— Ага.

Лиззи помолчала, дожидаясь объяснений.

Я вздохнул.

— Помощь мне не нужна. Ее тут нет.

— А… извини.

— Ты тоже извини, — пробормотал я и снова взглянул на девушку. Лиззи. А она симпатичная. И добрая: захотела помочь сварливому незнакомцу, у которого явно не все дома. Ну почему она не может быть «той самой»? Почему надо все так усложнять? Милая девушка, хорошенькая и вроде забавная. Почему нет?

— Красивая машина, — сказала она. — Жаль, их больше не делают. Ну, то есть у «вантажа» отличный дизайн, но в «вэнкуише» чувствуется особая…

Милая, да к тому же разбирается в машинах! Ничего себе. Я вгляделся в ее лицо… Как это работает? Ну, давай, Джейк, запечатлисьуже!

— Как она на дороге? — спросила Лиззи.

— Просто блеск!

Девушка широко улыбнулась, показав ямочку на подбородке — видать, обрадовалась моей первой нормальной фразе. Я нехотя улыбнулся в ответ.

Увы, от ее улыбки острые бритвы, кромсающие мое тело, никуда не делись. Как бы сильно я этого ни хотел, моя жизнь так просто не наладится.

Мне далеко до практичной и здравомыслящей Ли. Я не смогу влюбиться, как обычный человек. Только не сейчас, когда я изнываю от любви. Возможно — лет через десять, когда сердце Беллы не будет биться уже очень долго, а я справлюсь со своим горем и выйду из него целым и невредимым, — я смогу предложить Лиззи покататься на крутой тачке, смогу поболтать с ней о дизайне и движках, чтобы узнать ее получше и понять, нравится ли она мне. Но не сейчас.

Волшебство мне не поможет. Придется мужественно сносить пытки. Вот лажа-то.

Лиззи, видимо, надеялась, что я предложу ей прокатиться.

— Лучше верну тачку хозяину, — пробормотал я.

Она улыбнулась.

— Рада, что ты одумался.

— Ага, ты меня убедила.

Лиззи смотрела, как я сажусь в машину, и взгляд у нее был немного встревоженный. Наверное, я был похож на придурка, который сейчас поедет и сорвется с обрыва. Что ж, я бы так и поступил, не будь я оборотнем, которому все нипочем. Глядя мне вслед, Лиззи помахала на прощание.

Поначалу я ехал довольно осторожно, никуда не торопясь. Мне не хотелось возвращаться в дом Калленов, в лес.

К боли, от которой я бы лучше сбежал. К полному одиночеству.

Ну ладно, нечего себя накручивать. Не так уж я и одинок, хотя в этом тоже хорошего мало. Ли и Сет будут из-за меня страдать. Ладно хоть Сету страдать придется недолго. Незачем нарушать его душевное спокойствие. Да и Ли это ни к чему, но она хотя бы все понимает: немало боли повидала на своем веку.

Я глубоко вздохнул, вспомнив, чего от меня хочет Ли. Все шло к тому, что она это получит. Я злился на нее, но не мог не понимать, что облегчу ей жизнь. На моем месте она бы поступила так же, теперь-то я это знал.

Будет хотя бы интересно — и, конечно, странно — дружить с Ли. Побесим мы друг друга вдоволь. Она не даст мне хандрить, но это даже хорошо. Скорее всего, время от времени мне будет нужен пинок под зад. А когда понадобится, Ли станет для меня единственным, понимающим другом.

Я вспомнил утреннюю охоту и то, как тесно переплелись наши мысли. В общем, было неплохо. Иначе. Немного страшно и неловко. Но все-таки хорошо.

Необязательно страдать от одиночества.

К тому же Ли достаточно сильная, чтобы терпеть меня все предстоящие месяцы. Месяцы или годы. Даже думать о них было тяжело: как будто смотришь на необъятный океан, который тебе надо переплыть от края до края.

Столько времени впереди, и так мало осталось до того, как все начнется, когда я брошусь в океан. Три с половиной дня. А я страдаю ерундой, растрачивая драгоценные минуты.

Я опять набрал недопустимую скорость.

Неподалеку от Форкса я заметил Сэма и Джареда: словно часовые, они стояли по обеим сторонам дороги. Их было почти не видно за деревьями, но я знал, куда смотреть, и кивнул, пролетев мимо, — пусть думают что хотят.

Сету и Ли я тоже кивнул, когда подъезжал к дому Калленов. Уже темнело, над лесом собирались тучи, но я увидел, как в свете фар сверкнули их глаза. Объясню им все позже. Времени у нас будет навалом.

К моему удивлению, в гараже меня поджидал Эдвард. Я уже несколько дней не видел его без Беллы. По лицу вампира было ясно, что ничего плохого не стряслось, наоборот, он выглядел непривычно умиротворенным. Мне скрутило живот, когда я вспомнил причину его спокойствия.

Черт, я так увлекся самокопанием, что забыл раздолбать тачку! Ну да ладно, вряд ли я смог бы угробить эту машину. Может, Эдвард тоже так подумал, поэтому и дал ее мне?

— На пару слов, Джейкоб, — сказал он, когда я выключил двигатель.

Я глубоко вдохнул и задержал дыхание. Потом медленно вышел и бросил Эдварду ключи.

— Спасибо за машину, — горько произнес я. Похоже, настало время вернуть долг. — Чего тебе надо?

— Во-первых, я знаю, как тебе неприятно командовать стаей, но…

Я изумленно заморгал. Ничего себе начало разговора!

— Что?

— Если ты не можешь или не хочешь приказывать Ли, то я…

— Ли? — процедил я. — Что случилось?

Эдвард помрачнел.

— Она пришла узнать, почему ты так внезапно уехал. Я пытался объяснить, но, боюсь, ничего не вышло.

— Что она натворила?

— Перевоплотилась в человека и…

— Правда? — снова перебил его я, на этот раз потрясение. В голове не укладывалось: Ли пришла беззащитной в логово врага?!

— Она хотела поговорить… с Беллой.

— С Беллой?!

Тут Эдвард взорвался:

— Я больше не позволю так ее расстраивать! И плевать, что там думает Ли, имеет она на это право или нет! Я, конечно, ничего ей не сделал, однако в следующий раз, клянусь, вышвырну ее из дома! Запущу через реку…

— Погоди, что она сказала?

Я ничего не понимал.

Эдвард перевел дыхание, беря себя в руки.

— Ли была неоправданно груба. Честно говоря, я тоже не понимаю, почему Белла не оставит тебя в покое, но она точно не хочет причинять тебе боль. Она понимает, как нам с тобой тяжело, и страдает из-за этого. Ли могла бы и промолчать. Белла заплакала…

— Постой, Ли накинулась на нее из-за меня?

Эдвард кивнул.

— Неслабая у тебя группа поддержки.

Обалдеть!

— Я ее об этом не просил.

— Знаю.

Ну конечно знает! Всезнайка чертов.

А вот Ли меня удивила. Кто бы мог подумать, что она придет в логово врага человеком и станет ругаться, что со мной плохо обращаются!

— Помыкать Ли я не смогу, — сказал я. — Ни за что. Но я с ней поговорю, ладно? Думаю, такого больше не повторится. Ли не привыкла скрывать свои чувства, и сегодня ей просто надо было выговориться.

— Видимо.

— С Беллой я тоже поговорю. Она ни в чем не должна себя винить. Дело только во мне.

— Я ей это сказал.

— Еще бы. Как она?

— Сейчас спит. С ней Роуз.

А, так психованная у нас теперь «Роуз». Выходит, Эдвард окончательно переметнулся на вражескую сторону.

Он ничего не ответил на мою последнюю мысль и продолжил:

— Во многом ей… лучше. Несмотря на тираду Ли и угрызения совести.

Лучше? Вот как. Эдвард прочел мысли отродья, и теперь у нас все замечательно.

— Дело не только в этом, — пробормотал он. — Выяснилось, что у него или у нее очень развиты мыслительные способности. По крайней мере, он нас понимает.

У меня отвисла челюсть.

— Ты серьезно?)

— Да. Он смутно представляет, какие его действия причиняют Белле боль. И старается их не повторять. Он… любит ее. Уже.

От изумления у меня чуть глаза на лоб не полезли. Несмотря на поднявшуюся во мне бурю, я сразу понял, что это и был критический фактор. Вот из-за чего Эдвард изменился: чудовище убедило его в своей любви. А он не мог ненавидеть того, кто любит Беллу. Возможно, поэтому он не мог ненавидеть и меня. Хотя между мной и тварью есть разница: я Беллу не убивал.

Эдвард как ни в чем не бывало продолжал:

— Все происходит быстрее, чем мы ожидали. Когда Карлайл вернется…

— Они еще не вернулись? — перебил я. Посмотрев на дорогу, я вспомнил про Сэма и Джареда.

— Элис и Джаспер уже дома. Карлайл отправил с ними столько крови, сколько сумел раздобыть, но такими темпами Белла выпьет ее за день. Карлайл решил попытать счастья в другом месте. Мне это кажется лишним, но он хочет подстраховаться.

— Почему лишним? Ей ведь нужна кровь.

Я видел, как внимательно Эдвард следит за моей реакцией.

— Когда Карлайл вернется, я попробую уговорить его ускорить роды.

— Что?!

— Ребенок старается не делать резких движений, но ему трудно. Он слишком вырос. Безумие ждать, пока он вырастет еще! Белла очень слаба.

У меня из-под ног вновь выбили почву. Сперва я напрасно положился на ненависть Эдварда к жуткой твари, а теперь не мог рассчитывать и на четыре дня, которые мне оставались!

Безбрежный океан горя распростерся передо мной.

Я попробовал восстановить дыхание.

Эдвард ждал. Приходя в себя, я не сводил глаз с его лица и заметил в нем еще одну перемену.

— Ты… ты думаешь, она выживет, — прошептал я.

— Да. И об этом я тоже хотел с тобой поговорить.

Я не смог выдавить ни слова. Через минуту Эдвард продолжил:

— Словом, ждать, как и раньше, пока ребенок разовьется, безумно опасно. В любую минуту может стать слишком поздно. Если же действовать быстро и своевременно, не вижу причин, почему роды не могут пройти успешно. Нам очень поможет то, что мы слышим мысли ребенка. К счастью, Белла и Роуз со мной согласны. Я убедил их, что он полностью готов к появлению на свет, и ничто не мешает нам приступить к делу.

— Когда вернется Карлайл? — шепотом спросил я, так и не совладав с собственным дыханием.

— К завтрашнему полудню.

У меня подогнулись колени. Пришлось схватиться за машину, чтобы устоять. Эдвард хотел подать мне руку, но передумал и опустил ее.

— Мне очень жаль, — прошептал он. — Мне в самом деле больно видеть твои страдания, Джейкоб. Хоть ты меня и ненавидишь, я к тебе ненависти не испытываю. Ты… ты для меня во многом как брат. Товарищ по оружию, во всяком случае. Мне гораздо больнее видеть твои муки, чем ты думаешь. Но Белла выживет, — последнее слово он произнес твердо, даже резко, — а я знаю, что только это для тебя и важно.

Может, он и прав. Я ничего не соображал, голова шла кругом.

— В общем, времени осталось очень мало. Я должен попросить тебя кое о чем… я готов умолять, если придется.

— Мне терять нечего, — выдавил я.

Эдвард снова поднял руку, будто хотел положить ее мне на плечо, потом со вздохом опустил.

— Ты уже очень много для нас сделал, — тихо произнес он. — Однако на это способен лишь ты. Я обращаюсь к тебе как к настоящему альфе, Джейкоб. Как к наследнику Эфраима.

В моем состоянии ответить было невозможно.

— Пожалуйста, позволь нам нарушить договор, который мы заключили с Эфраимом. Сделай для нас исключение. Если ты откажешься, мы все равно поступим, как считаем нужным, но нам бы не хотелось подрывать доверие между нашими семьями, если этого можно избежать. Прежде мы никогда не отступались от своего слова, и сейчас нам нелегко. Пойми нас, Джейкоб, ведь ты знаешь, почему мы это делаем. Я не хочу, чтобы наш союз рухнул, когда все закончится.

Я попытался проглотить комок в горле.

«Сэм, — подумал я. — Вам нужен Сэм».

— Нет. По праву власть принадлежит не Сэму, а тебе. Ты никогда ее не заберешь, но кроме тебя никто не может дать нам этого позволения.

«Не мне решать».

— Именно тебе, Джейкоб. Ты вправе осудить нас или оправдать. Только ты.

«Я не знаю. Я ничего не соображаю».

— У нас мало времени. — Эдвард бросил взгляд на дом.

Времени не было совсем. Мои несколько дней превратились в несколько часов.

«Не знаю. Дай подумать. Хотя бы пару минут!»

— Хорошо.

Я пошел к дому, Эдвард зашагал следом. Просто безумие, что мне так легко идти в темноте рядом с вампиром! Никакого страха, даже неловкости… Как будто идешь с обычным человеком, от которого, правда, воняет.

В кустах рядом с лужайкой я заметил какое-то движение, потом кто-то заскулил. В следующий миг, продравшись сквозь папоротники, к нам выскочил Сет.

— Привет, малыш, — пробормотал я.

Он опустил голову, и я похлопал его по плечу.

— Все клево, — соврал я. — Расскажу после. Извини, что уехал без предупреждения.

Сет улыбнулся.

— И передай сестричке, чтобы не бесилась, ладно? Хватит уже.

Он кивнул.

Я пихнул его в плечо.

— Ну все, за дело. Я скоро буду.

Сет пихнул меня в ответ и умчался в лес.

— У него невероятно чистая, искренняя, добрая душа, — пробормотал Эдвард, когда Сет скрылся из виду. — Тебе повезло, что ты делишь с ним мысли.

— Знаю, — буркнул я.

Мы снова зашагали вперед и одновременно вскинули головы, когда в доме кто-то втянул жидкость через соломинку. Эдвард поспешно метнулся к крыльцу и исчез за дверью.

— Белла, любимая, я думал, ты спишь, — услышал я его голос. — Прости, я бы не ушел.

— Ничего страшного. Мне захотелось пить, вот я и проснулась. Хорошо, что Карлайл привезет еще. Малышу понадобится кровь, когда он из меня выберется.

— Верно. Я как-то не подумал.

— Интересно, что-нибудь другое ему понадобится?.. — задумчиво спросила Белла.

— Скоро узнаем.

Я вошел в гостиную.

Элис сказала: «Наконец-то!» — у Беллы вспыхнули глаза. На мгновение ее лицо озарила неотразимая, приводящая меня в ярость улыбка, но она тут же померкла. Белла поджала губы, как будто вот-вот расплачется.

Мне захотелось дать Ли по зубам.

— Привет, Белла! — выпалил я. — Как делишки?

— Хорошо.

— Сегодня важный день, а? Много нового.

— Тебе необязательно это делать, Джейкоб.

— Не понимаю, о чем ты, — сказал я, собираясь присесть на подлокотник дивана. Эдвард уже расположился на полу.

Белла поглядела на меня с упреком.

— Мне так ж… — начала было она.

Я сомкнул ее губы пальцами.

— Джейк… — пробубнила она, пытаясь убрать мою руку. Попытка была совсем слабой, даже не верилось, что Белла прилагает какие-то силы.

Я покачал головой.

— Вот перестанешь нести чушь — отпущу.

— Хорошо, перестала.

Я отнял руку.

— …жаль! — быстро договорила Белла, улыбнувшись.

Я покачал головой и улыбнулся.

Глядя на Беллино лицо, я видел в нем все, что искал в парке.

Завтра она станет другой. Но хотя бы будет жива, и это самое главное, верно? Она будет смотреть на меня теми же глазами — ну, почти. Улыбаться теми же губами. По-прежнему будет понимать меня лучше, чем кто-либо, у кого нет полного доступа к моим мыслям.

Ли может стать мне достойной соратницей, даже верным другом — тем, кто всегда готов за меня постоять. Однако лучшим другом, таким, как Белла, она не станет. Помимо невероятной любви, которую я испытывал к Белле, между нами была и другая связь, глубинная.

Завтра Белла превратится в моего врага. Или союзника. Видно, решать мне.

Я вздохнул.

«Ладно! — подумал я, отказываясь от своей единственной привилегии. Я почувствовал себя опустошенным. — Спасайте ее. Как наследник Эфраима, даю вам свое разрешение и слово, что это не нарушит условий договора. Пусть остальные меня винят, но отрицать, что это мое право, они не могут — ты прав».

— Спасибо, — тихо, чтобы не услышала Белла, шепнул Эдвард. Он произнес это слово с таким чувством, что все вампиры обернулись к нему.

— Ну, — непринужденно заговорила Белла, — как прошел день?

— Отлично. Покатался на машине, погулял в парке.

— О, здорово!

— Ага, ага.

Вдруг Белла нахмурилась.

— Роуз…

— Опять? — хихикнула белобрысая.

— Кажется, за последние два часа я выпила уже два галлона, — пояснила Белла.

Мы с Эдвардом отошли в сторону, чтобы пропустить Розали, которая взяла Беллу на руки и понесла в ванную.

— А можно мне пройтись? Ноги затекли.

— Точно сможешь? — спросил ее Эдвард.

— Роуз меня поймает, если я оступлюсь. А это запросто, потому что я не вижу своих ног.

Розали осторожно опустила ее на пол и придержала за плечи. Белла вытянула перед собой руки, чуть поморщилась.

— Приятно-то как. — Вздох. — Но я такая огромная!..

Да уж, живот у нее потянул бы на целый континент.

— Еще денек, — сказала Белла, погладив его.

Ничего не мог с собой поделать: боль пронзила меня внезапной вспышкой, но я постарался не подать виду. Еще денек можно и потерпеть, верно?

— Ну, ножки, пойдемте… Ой, нет!

Кружка, которую Белла оставила на диване, опрокинулась, и темная кровь брызнула на светлую ткань.

Белла машинально потянулась к кружке, хотя остальные уже давно ее опередили.

В тот же мигу нее внутри раздался жуткий рвущийся звук.

— О! — задохнулась она.

И начала оседать. Розали сразу ее поймала, Эдвард тоже метнулся к ней, забыв о разлитой крови.

— Белла! — воскликнул он. Его лицо исказил ужас.

Через полсекунды Белла закричала.

Это был не просто крик, а душераздирающий, кошмарный вопль. В горле у Беллы заклокотало, она закатила глаза. Ее тело дернулось, изогнулось в руках у Розали, и из горла хлынул фонтан крови.


18. Словами это не описать

Изрыгая кровь, Белла задергалась, забилась, как на электрическом стуле. Лицо у нее было безжизненное — она потеряла сознание. Ее сотрясало изнутри, спазмы сопровождались громким треском и хрустом.

На долю секунды Розали и Эдвард оцепенели, потом Розали подхватила Беллу на руки и, выкрикивая слова так быстро, что их было трудно разобрать, вместе с Эдвардом бросилась на второй этаж.

Я помчался за ними.

— Морфий! — крикнул Эдвард.

— Элис, звони Карлайлу! — взвизгнула Розали.

Комната, в которой я оказался, была похожа на кабинет неотложной помощи, устроенный в библиотеке. Повсюду сияли яркие лампы. Беллу, мертвенно-бледную в ослепительном свете, уложили на стол. Ее тело билось, как рыба на песке. Розали одновременно придерживала Беллу и срывала с нее одежду, Эдвард воткнул шприц ей в руку.

Сколько раз я представлял Беллу обнаженной? Теперь я не мог смотреть — боялся, что образ навсегда отпечатается в памяти.

— Что происходит, Эдвард?!

— Ребенок задыхается!

— Видимо, плацента отделилась!

Тут Белла очнулась и издала истошный вопль, от которого у меня чуть не лопнули барабанные перепонки.

— ВЫТАСКИВАЙТЕ ЕГО! ОН ЗАДЫХАЕТСЯ! БЫСТРЕЕ!

На белках ее глаз выступили красные пятна: лопнули капилляры.

— Морфий… — прорычал Эдвард.

— НЕТ! БЫСТРЕЕ… — У Беллы вновь хлынула кровь горлом. Эдвард поднял ей голову, чтобы освободить рот.

В комнату влетела Элис и сунула в ухо Розали наушник от телефона. Затем она попятилась, распахнув горящие глаза, и Розали яростно зашипела в микрофон.

В ярком свете кожа Беллы казалась багровой и черной, а вовсе не белой. Огромный сотрясающийся живот набухал темно-красным. Розали схватила скальпель.

— Пусть морфий подействует! — крикнул Эдвард.

— Нет времени! — прошипела Розали. — Он умирает!

Она опустила руку, и яркая кровь хлынула из-под скальпеля: как будто перевернули ведро, включили кран на полную мощность. Белла дернулась, но не закричала. Она все еще не могла дышать.

И тут Розали не выдержала. Ее лицо переменилось, черные глаза вспыхнули жаждой, она хищно оскалилась.

— Нет, Роуз! — заорал Эдвард, но руки у него были заняты Беллиной головой.

Я рванул к Розали, даже не перевоплотившись. Когда я сшиб ее каменное тело, то почувствовал, как скальпель вошел глубоко в мою левую руку. Правой рукой я ударил белобрысую в лицо, зажал рот и дыхательные пути.

Я рывком развернул ее к себе и со всех сил пнул в живот — он был точно бетонный. Белобрысая врезалась в дверной косяк и проломила его. Маленький наушник в ее ухе рассыпался на части. Тут подоспела Элис: она схватила Розали за горло и оттащила в коридор.

Надо отдать должное белобрысой: она нисколько не сопротивлялась. Она хотела, чтобы мы ее одолели и этим спасли Беллу. Ну, точнее, спасли отродье.

Я вырвал из руки скальпель.

— Элис, убери ее отсюда! — крикнул Эдвард. — Отведи к Джасперу, пусть будет с ним! Джейкоб, сюда!

Я не стал смотреть, как Элис уводит Розали, и бросился к операционному столу, где Белла уже начинала синеть, выкатив глаза.

— Искусственное дыхание? — нетерпеливо прорычал Эдвард.

— Да!

Я мельком взглянул на него — хотел убедиться, что он не отреагирует на кровь, как Розали. Нет, лицо у него было ожесточенное и свирепое.

— Делай! Я вытащу ребенка, пока…

Снова жуткий треск, громче всех предыдущих, такой оглушительный, что мы с Эдвардом замерли в ожидании ответного вопля. Тишина. Сведенные судорогой ноги Беллы неестественно обмякли.

— Позвоночник, — в ужасе выдавил Эдвард.

— Давай, живо! — рявкнул я, бросив ему скальпель. — Она ничего не почувствует!

Я склонился над Беллиной головой. Губы вроде были чистые, я приник к ним и выдохнул в рот полные легкие воздуха. Подрагивающая грудь расправилась: дыхательные пути были свободны.

На губах я ощутил вкус крови.

Беллино сердце билось, неровно, но билось. «Давай, давай, — ожесточенно думал я, вдувая в Беллу очередную порцию воздуха, — ты обещала, что сердце не остановится».

Я услышал мягкий, влажный звук скальпеля по коже. На пол снова закапала кровь.

От следующего звука я в ужасе вздрогнул. Как будто рвалось железо. Я вспомнил, что этот же звук раздавался во время схватки на лесной поляне, когда раздирали на части новорожденных. Я взглянул на Эдварда: он приник лицом к Беллиному животу. Зубы вампира — верный способ порвать вампирскую кожу.

Я вновь содрогнулся, выдыхая в Беллу воздух.

Она вдруг закашлялась и заморгала, вращая невидящими глазами.

— Будь со мной, Белла! — завопил я. — Слышишь? Будь со мной! Не уходи! Твое сердце должно работать!

Она вращала глазами, пытаясь увидеть меня — или его, — но ничего не видела.

Я все равно не сводил с нее взгляда.

И тут Беллино тело замерло в моих руках, хотя ее дыхание восстановилось, а сердце еще работало. Я понял: все кончено. То, что сотрясало ее изнутри, больше не в ней.

Так оно и было.

Эдвард прошептал:

— Ренесми…

Значит, Белла ошиблась. Родился не мальчик, которого она воображала. Ничего удивительного: когда она последний раз была права?

Я не отрываясь смотрел в налитые кровью глаза, но почувствовал, как руки Беллы слабо приподнялись.

— Дай… — прохрипела она надтреснутым шепотом, — дай мне.

Я должен был понимать, что Эдвард выполнит ее просьбу, какой бы глупой она ни казалась! Но я и не подозревал, что он выполнит ее немедленно, поэтому не успел его остановить.

Что-то теплое коснулось моей руки. Уже это должно было меня насторожить! Ведь по сравнению с моей горячей кожей ничто не может быть теплым.

Однако я не отрывался от Беллиного лица. Она заморгала и наконец посмотрела куда-то, наконец увидела. Едва слышный стон сорвался с ее губ.

— Ренесми… Красавица…

Тут Белла охнула. Охнула от боли.

Когда я опустил глаза, было уже поздно: Эдвард выхватил теплую окровавленную тварь из ее слабых рук. Я пробежал глазами по Беллиному телу — оно было измазано кровью. Кровью изо рта, из чрева и свежей кровью из маленького укуса на левой груди.

— Нет, Ренесми, — пробормотал Эдвард, как будто учил отродье хорошим манерам.

Я не смотрел ни на него, ни на тварь, только на Беллу: она опять закатила глаза.

В груди у нее что-то глухо булькнуло, сердце трепыхнулось и замолчало.

Оно пропустило, должно быть, не больше половины удара — я с силой надавил Белле на грудь и начал считать про себя, пытаясь не сбиться с ритма. Раз. Два. Три. Четыре.

Вдул в ее легкие новую порцию воздуха.

Больше я ничего не видел: перед мокрыми глазами все помутилось. Зато я отлично слышал. Неохотное «бульк-бульк» ее сердца под моими неутомимыми руками и чье-то сердцебиение, слишком быстро и легкое. Я не смог определить, откуда оно доносится.

Я протолкнул еще один глоток воздуха в Беллино горло.

— Чего ты ждешь?! — с трудом выдавил я, нажимая Белле на грудь. Раз. Два. Три. Четыре.

— Возьми ребенка! — рявкнул Эдвард.

— Выбрось ее в окно. — Раз. Два. Три. Четыре.

— Отдай мне, — раздался мелодичный голос из коридора.

Мы с Эдвардом одновременно зарычали.

Раз. Два. Три. Четыре.

— Я уже успокоилась, — заверила нас Розали. — Отдай мне крошку, Эдвард. Я позабочусь о ней, пока Белла…

Когда ребенка передавали белобрысой, я сделал еще один вдох за Беллу. Быстрое «тук-тук-тук» стало удаляться.

— Убери руки, Джейкоб.

Я поднял глаза, все еще качая Беллино сердце, и увидел в руке Эдварда шприц — целиком из стали.

— Что это?

Его каменная рука сшибла мои. Раздался тихий хруст: сломался мизинец. В тот же миг Эдвард воткнул длинную иглу прямо в сердце Беллы.

— Мой яд, — ответил он, надавив на поршень.

Ее сердце сжалось, как от удара электрошоком.

— Не останавливайся! — приказал Эдвард. Голос у него был ледяной, мертвый. Ожесточенный и бесчувственный. Словно он превратился в машину.

Не обращая внимания на боль в заживающем пальце, я снова начал массаж сердца. Теперь качать было труднее, как будто кровь начала сворачиваться, стала густой и медленной. Проталкивая яд в Беллины артерии, я наблюдал за Эдвардом.

Он словно бы целовал ее: проводил губами по горлу, запястьям, сгибам локтей. Я слышал, как Беллина кожа снова и снова рвется под его клыками, — Эдвард хотел запустить как можно больше яда в ее тело. Бледный язык лизал кровоточащие укусы, но меня не успело затошнить от этого зрелища. Я понял, что делает Эдвард: там, где слюна смачивала кожу, она зарастала, и яд вместе с кровью запечатывался внутри.

Я опять вдул воздух в Беллины легкие, но ничего не произошло. Грудь безжизненно приподнялась в ответ. Я все качал и считал, а Эдвард неистово кружил над Беллой, пытаясь вернуть ее к жизни. Вся королевская конница и вся королевская рать…

Но в комнате были только мы, я и он.

Сгорбились над трупом.

Вот все, что осталось от девушки, которую мы оба любили: покалеченный обескровленный труп.

Все кончено. Белла умерла. Я знал это наверняка, потому что мое влечение бесследно испарилось. Я больше не видел причин оставаться с Беллой. Ее здесь не было. К этому телу меня не влекло. Безотчетное желание быть рядом исчезло.

Вернее сказать, оно переместилось. Меня теперь тянуло в обратном направлении — вниз по лестнице, за дверь, наружу. Уйти из этого дома и никогда, никогда не возвращаться.

— Так уходи! — рявкнул Эдвард, опять сбив мои руки. По ощущениям, на сей раз сломалось три пальца.

Я рассеянно потянул их, не возражая против боли.

Эдвард качал Беллино сердце быстрее, чем я.

— Она не умерла, — рычал он, — она выживет!

Не знаю, со мной ли он разговаривал.

Я отвернулся и, оставив его наедине с мертвой, медленно пошел к двери. Очень медленно. Не мог шевелить ногами быстрее.

Вот он какой, океан боли. Другой берег был так далеко, в милях и милях бурлящей воды, что я не мог его даже вообразить, не то что увидеть.

Я вновь почувствовал себя опустошенным. У меня больше не было цели. Я уже очень давно боролся за спасение Беллы… и не спас ее. Она добровольно принесла себя в жертву монстру, который разорвал ее изнутри. Моя битва проиграна.

Спускаясь по лестнице, я вздрогнул от звука, который раздался у меня за спиной: звука сердца, бившегося по воле чужих рук.

Мне захотелось налить себе в голову отбеливатель, чтобы он как следует разъел мозги и стер все воспоминания о Белле. Я бы согласился на мозговую травму, лишь бы не помнить тех криков, крови и невыносимого хруста…

Мне захотелось броситься вон, перепрыгнуть десять ступеней одним махом и выбежать за дверь, но ноги были свинцовые, а тело измотано как никогда прежде. Я спускался по лестнице, точно дряхлый старик.

На последней ступеньке я передохнул, собираясь с силами перед последним рывком к двери.

На чистой стороне дивана, спиной ко мне сидела Розали и сюсюкала с тварью, завернутой в пеленки. Наверно, она услышала, как я остановился, но не обратила на меня внимания, наслаждаясь мгновениями краденого материнства. Может, хоть она теперь будет счастлива. Розали получила что хотела, и Белла уже никогда не отберет у нее ребенка. Неужели белобрысая ведьма этого и добивалась?

Она держала в руках что-то темное, а маленькая убийца издавала жадные сосущие звуки.

В воздухе пахло кровью. Человеческой. Розали кормила тварь. Конечно, ей нужна была кровь, что еще нужно чудовищу, жестоко искалечившему родную мать? Оно бы и от Беллиной крови не отказалось. Может, ее оно и пило.

Когда я услышал эти звуки, силы ко мне вернулись.

Силы, ненависть, огонь — красный огонь охватил мой разум, сжигая его, но ничего не стирая. Образы в моей голове были дровами, топливом, на котором зиждилась геенна огненная. Дрожь пробила меня насквозь.

Розали была полностью увлечена тварью и не обращала на меня внимания. Она не успела бы меня остановить.

Сэм прав. Мерзкое отродье — ошибка природы, черный, бездушный демон. Он не имеет права на жизнь.

Его нужно уничтожить.

По-видимому, меня влекло вовсе не на улицу. Теперь я почувствовал источник неодолимой тяги. Я должен был прикончить тварь, очистить мир от мерзости.

Розали попытается убить меня, когда чудовище умрет, и я буду сражаться. Не знаю, хватит ли мне времени растерзать ее, пока остальные не придут на помощь. Может, хватит, а может, и нет. Без разницы!..

И плевать, если волки, не важно из какой стаи, захотят мне отомстить или сочтут правосудие Калленов справедливым. Больше ничто не имеет значения. Только мое собственное правосудие. Месть. Демон, погубивший Беллу, не проживет больше ни минуты.

Если бы Белла выжила, она бы меня возненавидела. Придушила бы собственными руками, если б смогла.

Ну и плевать. Ей было плевать на мою боль, когда она позволила безжалостно себя убить. Так почему я обязан беречь ее чувства?

Ах да, есть еще Эдвард. Впрочем, он сейчас слишком занят — пытается вернуть к жизни бездыханный труп, — чтобы прислушиваться к моим мыслям.

Так что вряд ли у меня будет шанс сдержать данное ему обещание. Если только я не одолею Розали, Джаспера и Элис. Трое против одного. Да уж, в этом поединке я бы на себя не поставил. Но даже если я выиграю, не уверен, что найду в себе силы убить Эдварда.

Для этого мне не хватит сострадания. С какой стати я позволю ему выйти сухим из воды? Разве не справедливее оставить ему жизнь — пустую, лишенную смысла жизнь?

Подумав так, я чуть не улыбнулся — меня снедала кошмарная ненависть. У Эдварда не будет никого: ни Беллы, ни мерзкого отродья. В придачу я постараюсь прикончить как можно больше его родных. Хотя ему наверняка удастся их воскресить, потому что сжечь останки я не успею. Вот Беллу не оживишь.

А мерзкую тварь? Вряд ли. Она ведь наполовину Белла и частично переняла ее уязвимость. Я слышал это в ее тихом трепещущем сердцебиении.


Сердце чудища билось. Беллино — нет.

Все нужные решения я принял буквально за секунду.

Дрожь, охватившая меня, усилилась. Я пригнулся, готовясь броситься на Розали и зубами выхватить убийцу из ее рук.

Белобрысая снова что-то проворковала, отставила пустую железную бутылочку и подняла тварь в воздух, чтобы потереться о ее щеку.

Отлично. Самое время для удара. Я подался вперед, и огонь начал преображать меня по мере того, как тяга к чудовищу росла. Она была сильнее, чем все предыдущие, и очень напоминала приказ альфы: раздавила бы меня, если бы я не подчинился.

На сей раз я хотел подчиниться.

Убийца поглядела через плечо Розали мне в глаза — ее взгляд был куда осмысленнее, чем полагается новорожденным.

Теплые карие глаза цвета молочного шоколада — точь-в-точь Беллины.

Дрожь как рукой сняло; невиданной силы жар охватил меня, но то был не огонь.

То было свечение.

Внутри все словно сошло с рельс, когда я уставился на фарфоровое личико полувампира, получеловека: кто-то молниеносными движениями перерезал нити, удерживающие мою жизнь, как связку воздушных шариков. Чик-чик-чик: все, что делало меня собой — любовь к мертвой девушке наверху, любовь к отцу, преданность новой стае, любовь к прежним братьям, ненависть к врагам и самому себе — отделилось и улетело в небо.

Но я не улетел. Теперь меня удерживала новая нить.

Не одна, а миллион нитей, нет — стальных тросов. Миллион стальных тросов привязали меня к единственному центру Вселенной.

Я понял, каково это, когда мир вращается вокруг одной точки. Прежде симметрия Вселенной была мне неподвластна, а теперь я увидел, что она очень проста.

Отныне на земле меня удерживала вовсе не сила притяжения.

А маленькая девочка на руках у Розали.

Ренесми.

Со второго этажа донесся новый звук. Единственное, что могло отвлечь меня в эту бесконечную секунду.

Неистовый стук, стремительное биение…

Преображающееся сердце.


Книга третья
Белла

Личная привязанность — роскошь, которую человек может себе позволить, лишь когда его враги уничтожены. До тех пор все, кого он любит, — потенциальные заложники. Они лишают мужества и не дают здраво мыслить.

Орсон Скотт Кард, «Империя»


Пролог

Это был не просто ночной кошмар: сквозь ледяную дымку к нам приближались черные силуэты.

«Мы умрем», — в ужасе подумала я. Меня охватил страх за то бесценное, что я охраняла, но сейчас нельзя было отвлекаться даже на эту мысль.

Они подходили все ближе; черные плащи едва заметно колыхались при движении, руки стиснуты в кулаки костяного цвета. Силуэты плавно разошлись в стороны и взяли нас в кольцо. Это конец.

И тут — словно вспыхнула молния — все вокруг переменилось. Нет, Вольтури по-прежнему подступали, изготовившись к бою, но я вдруг увидела их иначе. Мне не терпелось вступить в схватку. Я хотела, чтобы они напали. Паника сменилась жаждой крови, и я припала к земле, скаля зубы и рыча.


19. Огонь

Боль была безумная.

Именно так: я словно обезумела, ничего не соображала, не понимала, что происходит.

Мое тело пыталось отгородиться от боли, и меня снова и снова засасывало во тьму, которая на секунды или даже на целые минуты отрезала меня от страданий, зато не давала воспринимать реальность.

Я попробовала отделить их друг от друга.

Небытие было черным, безболезненным.

Реальность была красной, и меня словно сбивал автобус, колотил профессиональный боксер и топтали быки одновременно; меня окунали в кислоту и распиливали на части.

В реальности мое тело дергалось и извивалось, но от боли сама я пошевелиться не могла.

В реальности я осознавала: есть нечто гораздо более важное, чем эти пытки, хотя что именно, вспомнить не могла.

Мгновение назад все было, как положено. Любимые люди вокруг. Улыбки. Почему-то — неясно почему — меня не покидало чувство, что скоро я получу все, за что боролась.

И от одной крошечной неприятности все пошло наперекосяк.

Я увидела, как моя кружка опрокинулась, темная кровь брызнула на белоснежный диван. Я непроизвольно потянулась к ней, хотя увидела другие, более проворные руки…

Внутри что-то дернулось в обратном направлении.

Разрывы. Переломы. Адская боль.

Накатила и отступила чернота, сменившись волной боли. Я не могла дышать — однажды я уже тонула, но теперь все было иначе, слишком горячо в горле.

Меня разрывало, ломало, кромсало изнутри…

Вновь чернота.

Голоса, крики, новая волна боли.

— Видимо, плацента отделилась!

Что-то невероятно острое, острее любого ножа, пронзило меня насквозь — несмотря на пытки, слова неожиданно обрели смысл. «Плацента отделилась» — я поняла, что это значит. Мой ребенок может погибнуть внутри меня.

— Вытаскивайте его! — заорала я Эдварду. Почему он до сих пор этого не сделал? — Он задыхается! Быстрее!

— Морфий…

Наш ребенок умирает, а он вздумал ждать, пока подействует обезболивающее?!

— Нет! Быстрее… — выдавила я и не смогла закончить.

Свет в комнате стал заплывать черными пятнами, когда холодное острие новой боли вонзилось мне в живот. Что-то было не так, я невольно начала бороться, чтобы защитить свое чрево, моего ребенка, моего маленького Эдварда Джейкоба, но мне не хватило сил. Легкие ныли, словно в них сгорал кислород.

Боль вновь начала утихать, хотя я и держалась за нее, как могла. Мой ребенок, мой малыш умирает…

Сколько же прошло времени? Несколько секунд или минут? Боль исчезла совсем. Я онемела, ничего не чувствовала и не видела, зато могла слышать. В легких опять появился воздух, он раздирал мне глотку грубыми пузырями.

— Будь сомной, Белла! Слышишь? Будь со мной! Не уходи! Твое сердце должно работать!

Джейкоб? О, Джейкоб все еще здесь, все еще пытается меня спасти…

«Ну конечно», — хотела ответить я. Конечно, мое сердце не остановится, разве я не обещала им обоим?

Я попыталась найти сердце, ощутить его, но безнадежно заплутала в собственном теле. Я не чувствовала того, что должна была чувствовать, все было не на своих местах. Я заморгала и нашла глаза. Увидела свет. Не совсем то, что искала, но лучше, чем ничего.

Пока я привыкала к свету, Эдвард прошептал:

— Ренесми.

Ренесми?

Так это не бледный красивый мальчик, которого я себе представляла?.. А уже в следующий миг меня захлестнула волна тепла.

Ренесми.

Я заставила свои губы шевельнуться, протолкнула пузыри воздуха наружу, превратила их в шепот. Потом усилием воли подняла руки.

— Дай… дай ее мне.

Свет затанцевал, отразившись от хрустальных рук Эдварда. Блики были красноватые от крови на его коже. И держал он тоже что-то красное, маленькое и барахтающееся. Эдвард прижал теплое тельце к моим рукам, будто я сама взяла его. Влажная кожа малышки была горячая, как у Джейкоба.

Наконец-то я сумела сфокусировать зрение; все вокруг стало абсолютно четким.

Ренесми часто-часто дышала. Ее глазки были широко распахнуты, а лицо такое напуганное, что я чуть не рассмеялась. Маленькую, идеально круглую головку толстым слоем покрывали кровавые сгустки. Глаза были знакомого — но потрясающего — шоколадного цвета. Кожа под кровью казалась бледной, сливочной или цвета слоновой кости. И только щеки горели румянцем.

— Ренесми… — прошептала я. — Красавица…

Дивное личико вдруг улыбнулось — широкой, сознательной улыбкой. За нежно-розовыми губками оказался полный набор белоснежных молочных зубов.

Ренесми уткнулась головкой в мою теплую грудь. У нее была шелковистая кожа, но не такая мягкая, как моя.

Тут я снова ощутила боль — единственный теплый укол. Я охнула.

И она исчезла. Моя крошка с ангельским лицом исчезла. Я ее больше не видела и не чувствовала.

«Нет! — хотела крикнуть я. — Нет! Верните ее!»

Я слишком ослабла. Мои руки упали, как шланги без воды, а потом я вообще перестала их чувствовать. Перестала чувствовать себя.

Меня затопила тьма чернее прежней — будто на глаза быстро надели плотную повязку. Причем она закрыла не только глаза, меня саму придавило тяжеленным грузом. Сопротивляться я не могла. Проще сдаться. Позволить тьме столкнуть меня вниз, вниз, вниз, где нет боли, нет усталости и нет страха.

Если бы дело было только во мне, я бы не смогла долго бороться с этим желанием. Я ведь всего лишь человек, и силы мои — человеческие. Я слишком давно в тесной связи со сверхъестественным, как говорил Джейкоб.

Но дело не только во мне.

Если я сейчас сдамся тьме и позволю ей стереть меня, они будут страдать.

Эдвард. Мой Эдвард. Наши жизни переплелись в единую нить. Перережь одну, и лопнет вторая. Если бы он умер, я бы не вынесла. Если умру я, не вынесет он. А мир без Эдварда не имеет никакого смысла. Эдвард обязан жить.

Джейкоб, который снова и снова прощался со мной и по первому же зову вновь приходил. Джейкоб, которому я причинила преступно много боли. Неужели я снова раню его — так, как еще никогда не ранила? Ради меня он оставался, несмотря ни на что. И теперь просил лишь об одном: чтобы осталась я.

Но вокруг была такая темнота, что я не видела их лиц. Все казалось ненастоящим — волей-неволей сдашься.

Я проталкивалась сквозь тьму почти инстинктивно. Я не пыталась ее рассеять, лишь слабо сопротивлялась. Не давала себя раздавить. Я ведь не Атлас, а тьма была весом с планету; сбросить ее я не могла. Только бы не исчезнуть вовсе.

Всю жизнь мне не хватало сил, чтобы бороться с неподвластным, атаковать врагов и одерживать над ними победу. Избегать боли. Всегда по-людски слабая, я могла только жить дальше. Терпеть. Выживать.

И пока этого достаточно. Сегодня этого должно хватить. Я буду терпеть, пока не придет помощь.

Эдвард приложит все возможные усилия. Он не сдастся. И я не сдамся.

Из последних сил я не подпускала к себе черноту небытия.

Однако моей решимости было недостаточно. Время шло, и чернота подбиралась все ближе, мне нужен был какой-то источник силы.

Я даже не смогла представить лицо Эдварда. И Джейкоба тоже, и Элис, Розали, Чарли или Рене, Карлайла или Эсми… Никого. Это привело меня в ужас: неужели слишком поздно?

Я ускользала, и ухватиться было не за что.

Нет! Я должна выжить. От меня зависит Эдвард. Джейкоб. Чарли, Элис, Розали, Карлайл, Рене, Эсми…

Ренесми…

И тут, хотя я по-прежнему ничего не видела, я что-то почувствовала. Словно калека, вообразила свои руки. И в них был кто-то маленький, твердый и очень-очень теплый.

Моя крошка. Моя маленькая непоседа.

Получилось! Несмотря ни на что, я вытерплю ради Ренесми, продержусь до тех пор, пока она не научится жить без меня.

Тепло в моих воображаемых руках казалось таким настоящим. Я прижала его покрепче. Именно здесь должно быть мое сердце. Держась за теплое воспоминание о дочери, я смогу бороться с тьмой сколько понадобится.

Тепло становилось все более и более реальным. Горячим. Жар был настоящий, не вымышленный.

И он усиливался.

Так, теперь уже слишком. Чересчур горячо.

Как будто я схватилась за раскаленный кусок железа — первым желанием было уронить обжигающий предмет. Но ведь в моих руках ничего не было! Я не прижимала их к груди. Они безжизненно лежали по бокам. Горело у меня внутри.

За бушующим в груди огнем я ощутила пульс и поняла, что снова нашла свое сердце — как раз тогда, когда пожелала его не чувствовать. Пожелала принять черноту, хотя у меня еще был шанс. Я хотела поднять руки, разорвать грудную клетку и выдрать из нее сердце — только бы прекратилась пытка. Но рук я не чувствовала, не могла пошевелить ни одним бесследно исчезнувшим пальцем.

Когда Джеймс раздавил мою ногу, боль была ничтожной. По сравнению с теперешней — как мягкая пуховая перина. Я бы с радостью согласилась испытать ее сотни раз.

Когда ребенок выламывал мне ребра и пробивался наружу, боль была ничтожной. Как плавание в прохладном бассейне. Я бы с радостью согласилась испытать ее тысячу раз.

Огонь разгорелся сильнее, и мне захотелось кричать. Умолять, чтобы меня убили — я не могла вынести ни секунды этой боли. Но губы не шевелились. Гнет по-прежнему давил на меня.

Я поняла, что давит не тьма, а мое собственное тело. Такое тяжелое… Оно зарывало меня в пламя, которое теперь шло от сердца, прогрызало себе путь к плечам и животу, ошпаривало глотку, лизало лицо.

Почему я не могу шевельнуться? Почему не могу закричать? О таком меня не предупреждали.

Мой разум был невыносимо ясен — видимо, его обострила всепоглощающая боль, — и я увидела ответ, как только сформулировала вопрос.

Морфий.

Кажется, это было миллионы смертей назад: мы с Эдвардом и Карлайлом обсуждали мое превращение. Они надеялись, что большая доза обезболивающего поможет мне бороться с болью от яда. Карлайл испытывал это на Эмметте, но яд распространился быстрее, чем морфий, и запечатал вены.

Тогда я лишь невозмутимо кивнула и возблагодарила свою на редкость счастливую звезду за то, что Эдвард не может прочесть мои мысли.

Потому что морфий и яд уже смешивались в моем теле, и я знала правду. Онемение, наступавшее от морфия, никак не мешало яду жечь вены. Но я бы ни за что в этом не призналась. Иначе Эдвард еще меньше захотел бы меня изменить.

Я не догадывалась, что морфий даст такой эффект: пришпилит меня к столу, обездвижит, и я буду гореть, парализованная.

Я слышала много историй. Карлайл, как мог, пытался не шуметь, пока горел, чтобы его не раскрыли. Розали говорила, кричать бесполезно — легче не становится. И я надеялась, что смогу быть как Карлайл, что поверю Розали и не раскрою рта. Ведь каждый крик, сорвавшийся с моих губ, будет невыносимой пыткой для Эдварда.

По ужасной прихоти судьбы мое желание исполнилось.

Если я не могу кричать, то как же попросить, чтобы меня убили?

Я хотела только умереть. Никогда не появляться на свет. Вся моя жизнь не перевешивала этой боли, не стоила ни единого удара сердца.

Убейте меня, убейте, убейте.

Бесконечный космос мучений. Лишь огненная пытка, да еще мои безмолвные мольбы о смерти. Больше не было ничего, не было даже времени. Боль казалась бескрайней, она не имела ни начала, ни конца. Один безбрежный миг страдания.

Единственная перемена произошла, когда внезапно боль удвоилась — разве такое возможно? Нижняя часть моего тела, омертвевшая еще до морфия, вдруг тоже вспыхнула. Видимо, исцелилась какая-то порванная связь — ее скрепили раскаленные пальцы огня.

Бесконечное пламя все бушевало.

Прошли секунды или дни, недели или годы, но в конце концов время снова появилось.

Одновременно произошли три вещи — они выросли одна из другой, и я не поняла, что случилось вначале: время пошло, ослабло действие морфия, или я стала сильнее.

Власть над собственным телом возвращалась ко мне постепенно, и благодаря этому я смогла почувствовать ход времени. Я поняла это, когда пошевелила пальцами на ногах и сжала руки в кулаки. Но я не стала ничего делать с этим знанием.

Хотя огонь ни капельки не ослаб — наоборот, я даже научилась воспринимать его по-новому, ощущая каждый язык пламени в отдельности от других, — я вдруг обнаружила, что начинаю трезво мыслить.

Например, я вспомнила, почему нельзя кричать. Причину, по которой пошла на эти нестерпимые муки. Вспомнить-то вспомнила, но мне казалось невероятным, что я согласилась на такую пытку.

Это произошло как раз в тот миг, когда гнет, давящий на мое тело, полностью исчез. Для окружающих никаких перемен не произошло, однако меня, пытающуюся удержать крики и метания внутри, где они больше никому не могли причинить боли, словно бы отвязали от столба, на котором я горела, и заставили за него держаться.

Мне хватило сил лежать и не шевелиться, сгорая заживо.

Слух становился все острее и острее, я уже могла считать время по ударам бешено колотящегося сердца.

Еще я могла считать свои частые неглубокие вдохи.

И чьи-то тихие, ровные. Они были самые длинные, и я решила сосредоточиться на них: так проходило больше времени. Даже ход секундной стрелки был короче, и эти вдохи тащили меня к концу мучений.

Я становилась все сильнее, мыслила яснее. Когда раздавались новые звуки, я их воспринимала.

Послышались легкие шаги, шорох воздуха — отворилась дверь. Шаги приблизились, и кто-то надавил на мое запястье. Прохлады от пальцев я не ощутила: огонь стер все воспоминания о прохладе.

— Никаких перемен?

— Никаких.

Легчайшее прикосновение воздуха к опаленной коже.

— Морфием уже не пахнет.

— Знаю.

— Белла, ты меня слышишь?

Я понимала, что если разомкну губы, то не выдержу: начну орать, визжать и биться от боли. Даже если просто шевельну пальцем, все мое терпение будет насмарку.

— Белла! Белла, любимая, ты можешь открыть глаза? Можешь сжать руку?

Прикосновение к моим пальцам. Труднее было не ответить, но я лежала, как парализованная. Боль в этом голосе не шла ни в какое сравнение с той, какую Эдвард мог бы испытать. Сейчас он только боится, что я страдаю.

— Может… Карлайл, может, я опоздал?.. — сдавленно произнес он и затих.

Моя решимость на мгновение дрогнула.

— Да ты послушай ее сердцебиение, Эдвард! Оно даже сильнее, чем было у Эмметта. Никогда не слышал ничего подобного, в нем столько жизни. Белла будет само совершенство.

Да, не зря я молчу. Карлайл его убедит. Эдвард не должен страдать вместе со мной.

— А как же… позвоночник?

— Травмы у нее ненамного серьезнее, чем были у Эсми. Яд их исцелит.

— Но она так неподвижна… Наверняка я сделал что-то неправильно.

— Сынок, ты сделал все, что на твоем месте сделал бы я, и даже больше. Не уверен, что мне хватило бы мужества и веры ее спасти. Перестань себя корить, Белла поправится.

Надломленный шепот:

— Она, наверное, очень страдает.

— У нее в крови была большая доза морфия — неизвестно, как это повлияло.

Легкое касание на сгибе локтя. Вновь шепот:

— Белла, я тебя люблю. Мне так жаль…

Я очень хотела ответить, но это лишь усилило бы его муки. Нет, надо дождаться, пока я смогу держать себя в руках.

Все это время огонь продолжал бушевать в моем теле. Зато в голове освободилось много пространства. Появилось место для понимания разговоров, для запоминания происходящего, для мыслей о будущем, хотя бесконечный космос боли никуда не делся.

И еще было место для тревоги.

Где моя малышка? Почему ее тут нет? Почему они о ней не говорят?

— Нет, я останусь здесь, — проговорил Эдвард, словно отвечая на мои мысли. — Они сами разберутся.

— Интересное положение… — ответил ему Карлайл. — Я-то считал, что предусмотрел все.

— Я подумаю над этим потом. Мы подумаем.

— Уверен, впятером мы сумеем избежать кровопролития.

Эдвард вздохнул.

— Даже не знаю, на чью сторону встать. Я бы им обоим задал трепку. Ну да ладно, позже обсудим.

— Интересно, на чьей стороне будет Белла, — задумчиво произнес Карлайл.

Тихий вымученный смешок.

— Не сомневаюсь, она меня удивит. Всегда удивляла.

Шаги Карлайла стихли в коридоре, и я огорчилась, что никто ничего не объяснил. Они специально говорят загадками, чтобы меня позлить?

Я вновь начала считать вдохи Эдварда.

Десять тысяч девятьсот сорок три вдоха спустя в комнате раздались другие шаги. Более легкая поступь. Более… ритмичная.

Странно, что я вообще заметила эту разницу, ведь раньше ничего подобного я не слышала.

— Долго еще? — спросил Эдвард.

— Уже скоро, — ответила Элис. — Она становится гораздо четче. Я хорошо ее вижу. — Вздох.

— Все еще злишься?

— Да, спасибо, что напомнил, — пробурчала Элис. — Ты бы тоже умер от злости, когда понял, что оказался в заложниках у собственной сущности. Вампиров я вижу прекрасно, потому что сама вампир, людей тоже ничего — была человеком, а этих странных полукровок вообще не видно! Жуть.

— Сосредоточься, Элис.

— Ах да. Беллу разглядеть проще простого.

Ненадолго воцарилась тишина, а потом Эдвард вздохнул — по-новому, облегченно.

— Она действительно выживет.

— Ну конечно!

— Два дня назад ты не была так уверена.

— Потому что два дня назад я ее толком не видела! А теперь, когда белых пятен почти не осталось, это ясно, как день.

— Можешь сосредоточиться на моем будущем? Сколько времени на часах?

Элис вздохнула.

— Какой ты нетерпеливый! Хорошо, подожди секунду…

Ни слова, только дыхание.

— Спасибо, Элис, — радостно произнес Эдвард.

Сколько?! Неужели нельзя было сказать это вслух, для меня? Я что, о многом прошу? Сколько еще секунд мне гореть? Десять тысяч? Двадцать? Еще день — восемьдесят шесть тысяч четыреста? Или больше?

— Она будет обворожительна.

Эдвард тихо зарычал.

— Она всегда была обворожительной!

Элис фыркнула.

— Ты понимаешь, о чем я. Взгляни на нее.

Ответа не последовало, но слова Элис меня обнадежили: может, я и не похожа на брикет угля, как мне казалось. По ощущениям я уже давно должна была превратиться в груду обугленных костей. Каждая клеточка моего тела сгорела дотла.

Элис ветром умчалась из комнаты: я слышала шорох ее одежды при движении. И тихое гудение лампы под потолком. И легкий ветерок, обдувающий стены дома. Я слышала все.

Внизу кто-то смотрел по телевизору бейсбол. «Сиэтл Маринерс» вели счет.

— Сейчас моя очередь! — услышала я сердитый голос Розали, а в ответ — тихое рычание.

— Ну-ка, хватит! — осадил их Эмметт.

Кто-то зашипел.

Бейсбол не мог отвлечь меня от боли, поэтому я стала опять считать вдохи Эдварда.

Двадцать одну тысячу девятьсот семнадцать с половиной секунд спустя моя боль изменилась.

Хорошая новость заключалась в том, что она начала утихать на кончиках пальцев рук и ног. Медленно, но хоть какие-то перемены! Выходит, скоро боль отступит…

Плохая новость: изменился и огонь в моей глотке. Я теперь не только горела, но и умирала от жажды. В горле была пустыня. Ох, как же хотелось пить! Нестерпимый огонь и нестерпимая жажда…

Еще одна плохая новость: пламя в моем сердце стало горячее. Неужели это возможно? !

Сердце, которое и так билось очень быстро, заколотилось еще исступленнее.

— Карлайл! — позвал Эдвард. Если Карлайл рядом с домом, он обязательно услышит.

Огонь покинул мои ладони, оставив их нежиться в блаженной прохладе, — ушел в сердце, которое теперь пылало подобно солнцу и колотилось как бешеное.

В комнату вошел Карлайл, вместе с ним — Элис. Я четко различала их шаги и даже могла определить, что Карлайл идет справа, чуть впереди.

— Слушайте, — сказал им Эдвард.

Самым громким звуком в комнате было мое сердцебиение, грохочущее в одном ритме с огнем.

— Наконец-то, — сказал Карлайл, — скоро все закончится.

Нестерпимая боль в сердце затмила даже облегчение, которое я испытала от этих слов.

Зато от боли уже освободились запястья и лодыжки. Огонь в них полностью утих.

— Да, совсем скоро! — радостно подтвердила Элис. — Позову остальных. Розали пусть…

— Да, держите малышку подальше отсюда.

Что? Нет! Нет! Как это — держите малышку подальше? О чем он только думает?!

Я дернула пальцами — раздражение пробило мою идеальную броню. В комнате тут же воцарилась мертвая тишина, которую нарушало только исступленное сердцебиение.

Чья-то рука сжала мои приподнявшиеся пальцы.

— Белла! Белла, любимая!

Смогу ли я ответить, не закричав? На мгновение я задумалась, потом огонь еще сильнее разгорелся в моей груди, покинув колени и локти. Нет, лучше не испытывать судьбу.

— Сейчас позову всех, — торопливо выпалила Элис и со свистом умчалась из комнаты.

И тут — о!

Сердце забилось, точно лопасти вертолета, удары слились в почти непрерывный звук; казалось, оно вот-вот сотрет в порошок мои ребра. Огонь вспыхнул в груди с небывалой силой, вобрав все остатки пламени из тела. Боль застала меня врасплох и пробила железную хватку: спина изогнулась, как будто пламя тянуло меня вверх за самое сердце.

Другим частям тела я выйти из-под контроля не позволила и рухнула обратно на стол.

Внутри меня разыгралась битва: сердце летело вперед, пытаясь обогнать бушующий огонь. Победителя не предвиделось: пламя гасло, спалив все, что можно, а сердце неуклонно приближалось к последнему удару.

Теперь из всех человеческих органов у меня осталось только сердце. Огонь сосредоточился в нем и взорвался последней нестерпимой вспышкой. В ответ на нее раздался глубокий пустой стук. Сердце дважды запнулось и напоследок ударило вновь, едва слышно.

Больше ни звука. Вокруг — ни дыхания. Даже моего собственного.

В какой-то миг я поняла, что чувствую только одно: отсутствие боли.

А потом я открыла глаза и изумленно огляделась.


20. Новая жизнь

Все было таким четким.

Ярким. Резким.

Над головой по-прежнему сиял ослепительно-белый свет, но в то же время я видела нити накала внутри лампочки. В этом белом свете я разглядела все цвета радуги, а на самом краю спектра еще один, название которого я не знала.

За светом я различила отдельные волокна темного дерева на потолке. Пылинки в воздухе были отчетливо видны с обеих сторон — светлой и темной. Они кружили, словно планеты в небесном танце.

Пыль была такой красивой, что я потрясенно втянула воздух; он со свистом пронесся по моему горлу, а из пылинок рядом с моим лицом образовалась воронка. Что-то не так. Я подумала и поняла, в чем дело: вдох не принес никакого облегчения. Воздух мне больше не нужен. Легкие его не ждали и никак не отреагировали на приток кислорода.

Пусть в воздухе не было необходимости, он мне нравился. В нем я ощутила вкус всей комнаты: красивых пылинок, смесь духоты и более свежего ветерка из коридора. Богатый вкус шелка. Слабый привкус чего-то теплого и желанного, что должно было быть влажным, но почему-то не было… Хотя этот аромат перешибали хлорка и нашатырный спирт, от него у меня в горле вспыхнула жажда — легкий отголосок прежнего огня. Но сильнее всего я ощущала другой запах — смесь меда, сирени, солнечного света и чего-то еще; его источник находился совсем рядом.

Я услышала, как вокруг вместе со мной задышали другие. Их дыхание смешалось с сиренью, медом и солнцем, принеся новые ароматы: корицы, гиацинта, груш, морской воды, пекущегося хлеба, хвои, ванили, кожи, яблок, моха, лаванды, шоколада… Я перебирала в уме сотни знакомых мне запахов, — ни один из них не соответствовал полностью тому, что я сейчас чувствовала. Такой чудесный и приятный аромат…

У телевизора в гостиной выключили звук, и я услышала, как кто-то — Розали? — заерзал на диване.

Еще я услышала едва различимые ударные, под который кто-то кричал. Рэп? Не успела я толком озадачиться, как звук постепенно исчез, словно мимо проехала машина с опущенными стеклами.

Я испуганно поняла, что так оно, наверное, и было. Неужели я теперь слышу до самого шоссе?

Я не чувствовала, что меня держат за руку, пока ее легонько не стиснули. Мое тело тут же оцепенело, словно реагируя на боль. Я не ожидала такого прикосновения. Кожа была идеально гладкой, но… не холодной.

После секундного оцепенения тело ответило на незнакомый раздражитель еще более странным образом.

Воздух поднялся по горлу и вырвался сквозь стиснутые зубы с низким зловещим гудением, точно зажужжал рой пчел. Но прежде мои мышцы напряглись и изогнулись, инстинктивно уворачиваясь от неизвестного. Я вскочила так стремительно, что перед глазами все должно было слиться в размытое пятно — однако не слилось. Я видела каждую пылинку, каждое волокно в деревянных панелях, каждую микроскопическую ниточку, которая попала в поле зрения.

Когда я испуганно прижалась к стене — спустя шестнадцатую долю секунды, — я поняла, в чем была причина моего страха. И что отреагировала я чересчур резко.

Ну конечно, Эдвард больше не кажется мне холодным! У нас же одинаковая температура тела.

Я просидела в этой позе где-то восьмую долю секунды, оценивая обстановку.

Через стол — мой погребальный костер — ко мне тянулся встревоженный Эдвард.

Самым главным в окружающей обстановке было его лицо, хотя боковым зрением я на всякий случай подметила и все остальное. Во мне сработал какой-то защитный инстинкт, и я невольно искала вокруг угрозу.

Мои родственники-вампиры настороженно замерли у дальней стены, Эмметт и Джаспер впереди. Как будто угроза действительно была. Я раздула ноздри, озираясь по сторонам. Ничем особенным не пахло. Чудесный аромат — хоть и подпорченный запахом химикалий — вновь защекотал мне горло, отчего оно вспыхнуло и заболело.

Из-за плеча Джаспера, широко улыбаясь, выглядывала Элис. Блики света на ее зубах сияли всеми цветами радуги.

Ее улыбка меня успокоила, и я сумела разобраться в происходящем. Похоже, Джаспер и Эмметт защищали остальных, вот только до меня не сразу дошло, что защищали они их от меня.

Все это я воспринимала побочно; мои чувства и мысли были сосредоточены на лице Эдварда.

До сих пор я никогда не видела его по-настоящему.

Сколько раз я любовалась его красотой? Сколько часов — дней, недель — своей жизни я мечтала об этом совершенстве? Я думала, что знаю лицо Эдварда лучше, чем свое собственное. Я полагала, что безупречность этих черт — единственное, в чем нельзя усомниться.

На самом деле я была слепой.

Впервые в жизни я увидела это лицо во всей красоте — мне больше не мешали тени и ограниченность человеческого зрения. Я охнула и попыталась подобрать нужные слова — безуспешно. Таких слов не существовало.

Примерно в это время часть моего сознания уже убедилась, что никакой опасности кроме меня в комнате нет, и я машинально выпрямилась. С того момента, как я лежала на столе, прошла почти целая секунда.

Тут меня озадачили собственные движения. Не успела я подумать о том, чтобы встать, как я уже стояла. Действие не заняло и доли секунды; перемена была мгновенной, как будто я и вовсе не двигалась.

Мой взгляд снова замер на Эдварде.

Он медленно обошел вокруг стола, все еще протягивая ко мне руки — каждый шаг занимал чуть ли не полсекунды и волнообразно перетекал в другой, точно вода скользила по гладким камням.

Новыми глазами я наблюдала за его грациозными движениями.

— Белла, — тихо, как бы успокаивая, окликнул меня Эдвард, тем не менее с ноткой тревоги.

Я не смогла ответить сразу, зачарованная бархатными складками его голоса. То была совершенная симфония, исполненная на единственном инструменте. Ни один инструмент, созданный человеком, не смог бы с ним сравниться.

— Белла, любимая! Прости, я понимаю, как ты растеряна. Все хорошо.

Все? Я мысленно вернулась к событиям моего последнего «человеческого» часа. Воспоминания были туманные, как будто я смотрела на них сквозь плотный темный занавес — ведь мои человеческие глаза были почти незрячими.

Под словом «все» Эдвард подразумевал и Ренесми? Где же она? С Розали? Я попробовала представить ее лицо — очень красивое, — но продираться сквозь человеческие воспоминания было неприятно. Лицо Розали скрывалось в темноте.

А Джейкоб? У него тоже все хорошо? Мой многострадальный лучший друг теперь меня ненавидит? Он вернулся в стаю Сэма? А Сет и Ли?

Каллены в безопасности, или мое превращение разожгло вражду между вампирами и оборотнями? Заверения Эдварда действительно касалисьвсего, или он просто меня успокаивал?

А Чарли? Что же я теперь ему скажу? Он наверняка звонил, пока я горела. Что они ему сказали? Как объяснили случившееся?

Пока я раздумывала, какой вопрос задать первым, Эдвард осторожно протянул руку и погладил меня по щеке.

Прикосновение Эдварда будто проникло мне под кожу, сквозь кости черепа. По позвоночнику в живот пробежал электрический разряд.

«Погодите», — подумала я, когда дрожь сменилась теплом, желанием. Разве я не должна была этого лишиться? Разве отказ от подобных чувств — не одно из условий сделки?

Я стала новорожденным вампиром. Сухое жжение в горле это подтверждало. И я отдавала себе отчет в последствиях: человеческие чувства и желания со временем ко мне вернутся, хотя никогда не будут такими, как раньше. Останется только жажда. Такова была цена, и я согласилась ее заплатить.

Однако, когда ладонь Эдварда легла на мое лицо, точно сталь, покрытая шелком, по моим иссушенным венам пробежало желание, опалившее меня с головы до ног.

Дожидаясь ответа, Эдвард пристально смотрел на меня.

Я обняла его.

Опять я будто и не двигалась: только что стояла прямо и неподвижно, точно статуя, как вдруг Эдвард очутился в моих объятьях.

Теплый — по крайней мере, таким он теперь казался. Ароматный — прежде мое притуплённое человеческое обоняние не могло воспринять этот чудесный запах во всей его многогранности. Теперь передо мной был стопроцентный Эдвард. Я прижалась лицом к его гладкой груди.

Он неловко переступил с ноги на ногу. Чуть отпрянул. Я изумленно уставилась ему в глаза, смущенная его неприятием.

— Э-э… осторожней, Белла. Ой.

Я отдернула руки и спрятала их за спину, поняв, в чем дело.

Я стала чересчур сильной.

— Прости… — беззвучно, одними губами сказала я.

Он улыбнулся — если бы мое сердце еще билось, оно бы замерло от этой улыбки.

— Не бойся, любимая, — ласково проговорил Эдвард, прикасаясь к моим приоткрытым от ужаса губам. — Сейчас ты немного сильнее меня.

Я нахмурилась. Меня ведь предупреждали! Но почему-то именно это казалось самым странным из всего в высшей степени странного, что творилось вокруг. Я сильнее Эдварда. Из-за меня он ойкнул.

Эдвард вновь погладил меня по щеке, и я почти забыла о своих тревогах, когда желание охватило мое неподвижное тело.

Чувство было настолько мощнее всех привычных, что я едва смогла уцепиться за какую-нибудь мысль, хотя в моей голове и освободилось много пространства. Каждое новое ощущение заполняло меня до краев. Эдвард однажды сказал (воспоминание о его голосе было слабой тенью той хрустальной симфонии, которую я теперь слышала), что их — нет, нас — очень легко отвлечь. Ясно, почему.

Я изо всех сил попыталась сосредоточиться. Мне нужно было кое-что сказать. Самое-самое важное.

Очень осторожно — так что я даже успела заметить свое движение — я убрала руку из-за спины и дотронулась до щеки Эдварда. Мне стоило больших усилий не отвлекаться на жемчужное сияние моей кожи и на электрический разряд, зазвеневший в моих пальцах.

Я поглядела в глаза Эдварду и впервые услышала свой голос.

— Люблю тебя, — сказала я, хотя это больше походило на пение. Мой голос звучал, будто нежный перезвон колокольчиков.

Улыбка Эдварда поразила меня даже сильнее, чем когда я была человеком, ведь теперь я увидела ее по-настоящему.

— И я тебя люблю, — ответил он.

Эдвард прикоснулся к моему лицу обеими ладонями и наклонился — очень медленно, чтобы напомнить мне об осторожности. Сначала он поцеловал меня мягко, едва ощутимо, а потом вдруг сильнее, более пылко. Я попыталась держать себя в руках, но под таким натиском чувств и ощущений было трудно о чем-либо помнить, трудно придерживаться связных мыслей.

У меня сложилось впечатление, будто прежде мы никогда не целовались, это был наш первый поцелуй. Впрочем, так Эдвард меня еще не целовал.

Я почувствовала укол совести. Разумеется, это нарушает условия договора. Ничего такого мне не позволено.

Хотя кислород мне был не нужен, мое дыхание участилось, стало быстрым, как во время горения. Однако на сей раз огонь был иным.

Кто-то кашлянул. Эмметт. Я узнала его низкий голос, шутливый и раздраженный одновременно.

Совсем забыла, что в комнате мы не одни! На людях не положено так обниматься.

Я смущенно отступила — движение вновь не заняло у меня ни секунды.

Эдвард хихикнул и шагнул следом, не выпуская меня из крепких объятий. Лицо у него сияло, как будто под алмазной кожей горело белое пламя.

Я сделала ненужный вдох, чтобы прийти в себя.

Как же наш поцелуй отличался от прежних! Я внимательно вгляделась в лицо Эдварда, сравнивая размытые человеческие воспоминания с этим небывало четким, сильным чувством. Эдвард выглядел… немного самодовольным.

— Ты нарочно мне не рассказывал! — с упреком пропела я, чуть-чуть прищурившись.

Он рассмеялся, сияя от облегчения, — наконец-то все позади: страх, боль, неясность ожидания.

— Тогда это было необходимо, — напомнил он. — Теперь твоя очередь обращаться со мной бережно! — Эдвард захохотал.

Я нахмурилась и тут вдруг услышала смех остальных.

Карлайл обошел Эмметта и быстро приблизился ко мне; в его глазах почти не было настороженности, однако Джаспер не отставал от него ни на шаг. Лицо Карлайла я тоже прежде не видела: мне захотелось сморгнуть, будто я посмотрела на солнце.

— Как ты себя чувствуешь, Белла? — спросил он.

Ответ я придумала за одну шестьдесят четвертую долю секунды:

— Я потрясена. Столько всего… — Я умолкла, вновь прислушавшись к своему мелодичному голосу.

— Да, есть от чего растеряться.

Я кивнула — очень быстро, отрывисто.

— Я чувствую себя прежней. Вроде бы. Даже странно.

Эдвард обнял меня чуть крепче и прошептал:

— Я же говорил.

— Ты прекрасно владеешь собой, — задумчиво произнес Карлайл. — Я такого не ожидал, хотя у тебя и было время на моральную подготовку.

Я подумала о резких переменах настроения и о том, как трудно мне сосредоточиваться.

— Вот уж не знаю.

Он серьезно кивнул, а потом в его глазах, похожих на драгоценные камни, вспыхнуло любопытство.

— Видимо, на этот раз морфий подействовал как надо. Скажи, что ты помнишь о самом превращении?

Я замешкалась, явственно ощущая на себе дыхание Эдварда, от которого по телу бежали электрические разряды.

— Все, что было раньше… осталось как в тумане. Помню, что ребенок задыхался…

Я в страхе посмотрела на Эдварда.

— Ренесми жива и здорова, — заверил меня он, и его глаза заблестели так, как еще никогда не блестели. Он произнес ее имя с затаенным трепетом, благоговением. Так верующие говорят о своих богах. — А потом что было, помнишь?

Я изо всех сил сосредоточилась на том, чтобы не выдать своих чувств. Никогда не умела врать.

— Почти нет. В прошлом так темно. В какой-то миг я открыла глаза… и увидела все.

— Потрясающе, — выдохнул Карлайл. Его глаза сияли.

Мне вдруг стало досадно. Ну вот, сейчас покраснею и выдам себя с головой! Ах да, краснеть я теперь не могу.

Однако Карлайлу рано или поздно нужно будет все рассказать. На случай, если ему понадобится создать еще одного вампира. Впрочем, такое едва ли произойдет, и пока можно врать безбоязненно.

— Подумай хорошенько и расскажи все, что помнишь, — не унимался Карлайл.

Я невольно поморщилась: все-таки ложь не мой конек, могу и лишнего ляпнуть. К тому же мне не хотелось вспоминать свои муки. В отличие от моей прошлой жизни эту стадию я запомнила во всех ужасающих подробностях.

— О, прости, Белла, — тут же извинился Карлайл. — Тебя, конечно, мучит жажда. Разговоры подождут.

Пока он этого не сказал, жажда была не такой уж мучительной. В моей голове освободилось столько места! За пылающее горло отвечала какая-то отдельная часть мозга, так что думать об этом не приходилось — ведь не думала я раньше о том, как дышать или моргать.

Однако слова Карлайла вывели жажду на первый план. Сухая боль вдруг заняла все мои мысли. Рука невольно дернулась к горлу, будто я могла потушить пламя снаружи.

Кожа на ощупь была очень странная: одновременно мягкая и твердая, как камень.

Эдвард легонько сжал мою ладонь.

— Пошли на охоту, Белла.

Я изумленно распахнула глаза, и мысли о жажде уступили место потрясению.

На охоту? С Эдвардом?! Но… как? Я ведь ничего про это не знаю.

Он прочел тревогу на моем лице и ободряюще улыбнулся.

— Все очень просто, любимая. За тебя будут работать инстинкты. Не волнуйся, я покажу. — Когда я не пошевелилась, он одарил меня еще одной широкой, чуть кривоватой улыбкой. — Ну вот, а я думал, ты всегда мечтала посмотреть, как я охочусь.

Я рассмеялась (часть моего сознания невольно прислушалась к перезвону колокольчиков), смутно припоминая давний разговор. А потом целую секунду прокручивала в голове наши первые встречи — истинное начало моей жизни, — чтобы уже никогда их не забыть. Я даже не догадывалась, как это будет трудно: словно пытаешься разглядеть что-то в мутной воде. Если думать о прошлом достаточно часто, говорила Розали, воспоминания не сотрутся. А я не хотела забывать ни одной нашей минуты с Эдвардом, хотя впереди была целая вечность. Надо будет покрепче запечатлеть эти образы в своей совершенной вампирской памяти.

— Ну, что? — спросил Эдвард и убрал руку, которую я все еще держала у горла. — Ты не должна страдать, — тихим шепотом добавил он. Раньше нипочем бы этого не услышала!

— Все хорошо! — сказала я по давней человеческой привычке. — Подожди. Сначала другое.

Столько всего нового навалилось, что я не успела задать ни одного вопроса. А ведь были вещи и поважнее жажды.

На этот раз заговорил Карлайл:

— Что, Белла?

— Я хочу ее увидеть. Ренесми.

Было как-то странно произносить ее имя. А слова «моя дочь» вообще не укладывались в голове… Я попробовала вспомнить свои ощущения трехдневной давности и невольно положила руки на живот.

Плоский. Пустой. Я стиснула бледный шелк, покрывавший мою кожу, и вновь запаниковала (какая-то незначительная часть сознания подметила: одела меня наверняка Элис).

Да, я знала, что внутри уже никого нет, и смутно помнила само извлечение, но физическое тому доказательство осмыслить было трудно. Прежде я любила ту, что жила внутри меня, а теперь она казалась вымышленной, придуманной. Ускользающим сном — и наполовину кошмаром.

Пока я боролась со смятением, Эдвард и Карлайл настороженно переглянулись.

— Что такое? — с тревогой спросила я.

— Белла, — ласково произнес Эдвард, — сейчас не лучшее время. Она наполовину человек, у нее есть сердце, в ее жилах течет кровь. Пока ты полностью не совладаешь с жаждой… Не хочешь же ты подвергать ее жизнь опасности?

Я нахмурилась. Конечно, не хочу!

Разве я неуправляема? Растеряна — да. Быстро отвлекаюсь — да. Но опасна? Для собственной дочери?

С уверенностью ответить на этот вопрос я не могла. Ладно, придется потерпеть. Ох, как же трудно! Пока я не увижу дочку, она так и будет для меня ускользающим сном… о незнакомке…

— Где она? — Я прислушалась и уловила на первом этаже сердцебиение. И еще чьи-то дыхания — очень тихие, как будто там тоже прислушивались. И трепещущий звук, почти дробь, источник которого я определить не могла…

Сердцебиение звучало так влажно и маняще, что у меня потекли слюнки.

Да, определенно нужно поохотиться, прежде чем я увижу дочь. Мою маленькую незнакомку.

— С ней Розали?

— Да, — резко ответил Эдвард, как будто его что-то расстроило. Я думала, их нелады с Розали давно позади. Неужели между ними вновь вспыхнула вражда? Не успела я спросить, как Эдвард отнял мои руки от плоского живота и легонько потянул меня за собой.

— Подожди, — возразила я, собираясь с мыслями. — А что Джейкоб? Чарли? Расскажи мне все, что я пропустила. Долго я был