Егор Тимурович Гайдар - Смуты и институты

Смуты и институты   (скачать) - Егор Тимурович Гайдар


От редакции

После начала рыночных реформ прошло уже почти два десятилетия. Отношение к ним в обществе до сих пор неоднозначное, их итоги вызывают яростные споры. Однако не стоит забывать, что благодаря им мы избежали гражданской войны на постсоветском пространстве, подобной той, что произошла в Югославии. В нашей стране, напичканной ядерным оружием, подобная война принесла бы неизмеримо более тяжкие последствия. Это благодаря принятым в 1991—1992 годах мерам в крупных городах России не начался голод, хотя "закрома Родины" были пусты, а золотовалютные резервы сократились до стоимости одного супермаркета.

Коммунистическое руководство СССР годами раздувало пузырь вынужденных сбережений, повышая зарплату, которую нечем было отоварить. Сбережения копились на сберкнижках лишь потому, что в условиях дефицита на советские деньги невозможно было купить ничего стоящего. Но эти сбережения создавали у людей иллюзию богатства, того, что у них есть запас на черный день. Либерализация цен, переход к рынку показали истинную цену этим сбережениям, но и оставили в сердцах людей незаживающую рану. Нам пора понять: иного пути не было. Только рыночные цены и обуздание инфляции могли побудить колхозы продавать продукты городам.

Благодаря проведенным в 1992 году реформам удалось без крови отказаться от системы директивного планирования и ценообразования.

Были заложены основы конкурентного рынка, который открыл дорогу модернизации страны, её превращение из сырьевого придатка развитых стран в высокоразвитую в техническом отношении державу.

Не все тогда знали, что за это придется платить закрытием неконкурентных производств, заводов ВПК, что сбережения сгорят в огне высокой инфляции. Натерпевшись невзгод в начале 1990-х годов, мы вслед за политиками бездумно зовем эти годы "лихими", не отдавая себе отчет, что они и стали фундаментом нашего относительного благополучия накануне мирового кризиса. Мы доверчиво слушаем басни некоторых "экспертов" и политиков, внушающих нам, что реформы могли быть мягче, сердобольнее. И не утруждаем себя сравнением достижений России с результатами реформ у наших бывших соседей по социалистическому лагерю.

И все же теплится надежда, что молодое поколение россиян, его наиболее пытливая часть приложит усилия, чтобы разобраться в истинных причинах событий нашей новейшей истории. Движимые этой надеждой, мы предлагаем читателям новую работу Е.Гайдара "Смуты и институты".

В сборник включена и другая его работа — "Государство и эволюция", которая была издана 15 лет назад, но и сегодня не потеряла своей актуальности. Она — плод раздумий автора о различии интересов бюрократии и широких слоев народа, ярко проявившихся в ходе горбачевской перестройки и последующих рыночных реформ, о соотношении в России власти и собственности. Новые поколения стоят перед тем же историческим выбором: какой мы хотим видеть Россию? Страной, где защищены достоинство граждан, их права и собственность, где укоренилось верховенство закона? Где реален общественный контроль над бюрократией, где решения, принимаемые органами власти, прозрачны и законны? Где можно без страха реквизиций и "наездов" вкладывать свои сбережения в банки, в собственность, в бизнес? Где парламент и телевидение — это место для политических дискуссий и поиска компромиссов?

Или нас устраивает всесилие бюрократии, зависимость суда от исполнительной власти, необязательность российских законов? Мы действительно готовы смириться с отсутствием на телевидении независимой журналистики и оглуплением подрастающих поколений?

Нам надо отказаться от обожествления государства, осознать его природу и ограниченность возможностей. Не верить лживым утверждениям о способности государства решить за нас все наши проблемы. Помнить о неэффективности государственной экономики в сравнении с частной, взрастить в России институты демократии и гражданского общества, которые только и могут заставить бюрократию работать на благо народа.

У России есть шанс не скатиться в число слаборазвитых стран, занять достойное место среди развитых демократий. Но для этого и в элите, и в обществе должно вызреть понимание гибельности для страны кланового капитализма. Работа Е. Гайдара "Государство и эволюция" поможет нам в этом.

Настоящий сборник размещен в Интернете по адресу: www.iet.ru . Там же можно ознакомиться с другими работами автора.



Смуты и институты


Введение

Нет дела, коего устройство было бы труднее, опаснее, а успех сомнительнее, нежели замена старых порядков новыми. Кто бы ни выступал с подобным начинанием, его ожидает враждебность тех, кому выгодны старые порядки, и холодность тех, кому выгодны новые.

Николо Макиавелли "Государь"

Современная экономическая теория основывается на представлении, что экономическую жизнь страны определяют её институты — правила, устанавливающие отношения между людьми, государством, организациями. Мысль, что привычные установления важны для экономического роста, трудно назвать новой. В этом суть классической работы А. Смита "Исследование о причинах и природе богатства народов".

При таком интеллектуальном наследии непросто понять, почему еще полвека назад внимание исследователей к роли институтов в экономическом развитии было скромным. В те годы такие факторы экономического роста, как уровень национальных сбережений и инвестиций, обсуждались куда чаще и считались более важными, чем господствующие в обществе обычаи, традиции, установления. Причина этого в том, что поколения ученых воспринимали институты, сложившиеся в Западной Европе, как естественные и единственно возможные. Потребовались потрясения первой половины ХХ века, социалистические эксперименты, две мировые войны, чтобы экономическое сообщество осознало то, что хорошо понимал А.Смит: экономический рост определяется качеством и состоянием национальных институтов.

Институты отражают привычные нормы поведения. Стабильность в обществе, государстве — залог их эффективности. В то же время развитие общества, перемены в его жизни требуют изменения этих институтов. Проблемам, связанным с ломкой сложившихся норм поведения, посвящены работы Д.Норта[1]. Сочетание стабильности и гибкости, риски, связанные с делегитимацией традиций, — ключевые вопросы при анализе взаимосвязи институтов и экономического роста. Впрочем, бросается в глаза почти полное отсутствие у последователей институциональной школы серьезных работ, посвященных не эволюции институтов, а их краху в период смут и революций[2].

В марксистской литературе тема устойчивости новых порядков, не имеющих за собой традиций, обсуждалась редко. Там понятие "революция" представляло собой конструкцию, связывающую развитие производительных сил и производственных отношений. Ни К.Маркс, ни его последователи не анализировали проблемы, возникающие, когда за крахом старых институтов еще не последовало формирование новых.

Революциям посвящено немало интересных работ. Но дело в том, что сам термин "революция" изменчив во времени и пространстве, его по-разному воспринимают во Франции, России, Англии, США, Германии, странах Восточной Европы[3].

Многие современные государства возникли в результате революций. После английской "славной революции" это слово приобрело позитивный оттенок. На самом деле, в годы английской революции XVII века романтики в беспорядке и безвластии, нередко сопровождавшихся большой кровью, было мало. Революция — это трагедия, приговор старой элите, оказавшейся неспособной провести эволюционные реформы, урегулировать социальные конфликты[4].

Под революцией обычно понимают потрясения, снимающие препятствия на пути развития общества. Но революция — это часть более широкого круга явлений, связанных с тем, что старой власти уже нет, а новой еще нет[5]. Не случайно в русском языке слово «революция» перекликается со словом «смута», периодом хаоса и беспорядка.

Важнейший атрибут государства — монополия на применение насилия. Она никогда не бывает полной. Однако в упорядоченных обществах роль негосударственного насилия маргинальна.

Для большинства граждан государство — не всегда эффективный, но привычный защитник. Всплеск насилия, который государство не способно контролировать, — определяющая черта революций и смут. Вот картина революционной жизни 1917—1918 годов: "Охрана личности исчезла вовсе.[...] Грабежи сделались бытовым явлением... Личной неприкосновенности в смысле права граждан и ограничения для власти нет и следа. Жандармские обыски и охранные аресты былого времени — верх правомерных действий, сравнительно с обысками, проводимыми по ордерам советской власти"[6].

Крах государства, денег, гарантий собственности происходит со скоростью, поражающей современников. Разительные отличия в мироощущении, когда власть жестко подавляла всякое сопротивление, и наступившим через пару дней полным безвластием заставляла людей смотреть на происходящее как на нечто нереальное. Старые институты были устойчивы, они формировались на протяжении жизни многих поколений. Чтобы придать новым институтам стабильность, нужны годы, нередко десятилетия. Но когда привычные установления уже не действуют, а новых еще нет, жизнь становится невыносимой.

Как выглядит революция при ближайшем рассмотрении, описывает один из свидетелей событий марта 1917 года: "Я иду впереди роты, слышу сзади: "Нет теперь командиров! Идем, как хотим!" Солдаты пьяны и свободой, и водкой, все течет самотеком. [...] Со странно сведенным лицом стоит и генерал Бем, держа под козырек. Его белую перчатку я вижу на кровавых полотнищах кумача. А вокруг взлетают папахи, гремят марши, туши. [...]

Но вдруг все прорезали сиплые выкрики: "Бема бьют!" И все кинулись к трибуне комиссара, а с тротуара, ничего не поняв, дамы машут сумочками, платками, кричат: "Ура!" [...] Сзади на снегу валяется голый, пятнистый от кровоподтеков, растоптанный солдатскими сапогами труп полного человека, и в этом трупе, странно раскинувшем руки и ноги, есть что-то совершенно несообразное с только что виденным командиром бригады и начальником гарнизона»[7].

Кризисы, порождающие институциональный вакуум, явление в истории сравнительно редкое. И развитие событий в это время не укладывается в привычные представления людей о нормальной жизни. Экономисты, даже с мировым именем, порой высказывают наивные суждения, когда речь заходит о событиях, происходивших при крушении коммунистического режима в СССР.

Американские профессора пишут о событиях в России начала 1990-х годов: "Ельцин и его коллеги должны были рассказать российскому населению о том, что путь к национальному обновлению будет долгим и тяжелым, что национальная солидарность и социальная справедливость критически важны, что государство будет стремиться равномерно распределить тяготы перехода к новому режиму между гражданами, что оно постарается обеспечить максимально возможный уровень политической свободы, что оно будет стремиться постепенно увеличить уровень экономической свободы, вводя элементы рыночной экономики, но при этом обеспечивая социальную стабильность»[8].

Профессор, выросший в условиях стабильной демократии, может доказывать, что введение свободных цен, конвертируемой валюты, приватизация государственного имущества сами по себе не формируют предпосылки экономического роста, что для создания развитой системы институтов, необходимой для эффективного функционирования рыночной экономики, нужны десятилетия, если не столетия. Но что делать, когда жизнь требует решений немедленно?

Интересно читать о том, что "рыночные институты включают: правовую структуру с соответствующими законами, судами, кадрами юристов и системой мер, обеспечивающей соблюдение законодательства; кодифицированные права собственности; торговый, гражданский и налоговый кодекс; банковскую систему, охватывающую коммерческие инвестиционные банки, которые обеспечивают оборотный и долгосрочный капитал; бухгалтерские, финансовые, страховые, рекламные фирмы; структуру государственного регулирования; жизнеспособную валюту как средство обращения, сохранения стоимости и как расчетную единицу". Полезно узнать и про "сеть социальной безопасности в качестве составляющей нового "социального контракта"», и про то, что "цивилизованное общество не может выжить, когда необходимость уважения законов и других социальных норм рассматривается исключительно под углом зрения эгоистического интереса. Оно теряет жизнеспособность, если большинство людей соблюдают законы (например, платят налоги), лишь тогда, когда гедонистические подсчеты показывают, что дисконтированные величины вероятных санкций в случае поимки превышают дисконтированные же размеры вероятных выгод от нарушения законов»[9].

Американский экономист, лауреат Нобелевской премии Дж. Стиглиц в работе, посвященной российским реформам, задает вопрос: «Почему реформаторы так не желали начинать с того места, где они находились? Возможно, постсоветские реформаторы считали, что все, органично выраставшее на почве советских или российских реформ, несет на себе клеймо коммунизма»[10].

Особенно трогательно было слышать подобные рассуждения осенью 1991 года, когда наша страна стала банкротом. Когда запасов зерна в крупных городах оставалось, даже при самых минимальных нормах, лишь на несколько дней, а советская экономическая система была устроена так, что поставки продовольствия выполнялись только при угрозе репрессий. Когда у российского правительства не было ни одного боеспособного полка, готового исполнить приказ. Когда не существовало ни государственной, ни таможенной границы России: в портах Одессы, Таллина, Клайпеды, Вентспилса союзными властями граница не контролировалась, а обустроенной границы между Украиной, Прибалтикой и Россией не было. Когда не было единой системы правосудия, не работала милиция и прокуратура. Когда государство было просто не способно выполнять свои функции. В такие времена на первый план выдвигаются не проблемы темпов роста, сохранения социальных гарантий и уровня безработицы, а угроза голода, холода и гражданской войны.

Режим Саддама Хусейна был преступным. События весны 2003 года подтвердили: никто в Ираке умирать за Хусейна не хотел. Большинство жителей Ирака встречали американцев как освободителей. Если не считать кучки преданных С. Хусейну головорезов, военная и полицейская элита старого режима была готова служить новой власти, более того — рассчитывала ей служить.

Однако те, кто вырабатывал в то время американскую политику, не жили в деинституционализированном обществе. Они знали, что режим аморален, они его уничтожили, разрушили его институты, включая армию и полицию. Они просто не могли оценить последствия реализации своих планов. Вот как описывали развитие событий американские журналисты: "В детских садах нет электричества. Воспитатели разбежались, родители боятся отпускать детей в образовательные учреждения. [...] Практически каждое государственное министерство — с характерным исключением министерства нефти — было разграблено и сожжено.

Банки, расположенные в районе Багдада, были разграблены. [...] Уже 4 апреля сразу после краха режима снабжение Багдада электроэнергией прекратилось. Система водоснабжения работала лишь на 40% своей мощности»[11]. К июню 2003 года американская администрация осознала, что грабежи наносят иракской экономике больший ущерб, чем военные действия. Хищение медных электропроводов стало массовым. Крах структур старого режима открыл дорогу массовому распространению контрабанды.

Те, кто принимал решения, не понимали, что после исчезновения с улиц полиции старого режима грабежи, перебои в энергоснабжении станут элементами ежедневной жизни, что многие привычные установления (например, низкие цены на бензин) можно поддерживать, лишь имея действующие пограничные и таможенные службы, что с их исчезновением дефицит нефтепродуктов, холод и голод станут острой проблемой[12].

Крах установлений, отсутствие порядка, гарантий прав собственности, соблюдения контрактов приводит к социальной и экономической катастрофе. Такое не раз случалось и в российской истории. Так было в Смутное время начала XVII века и в 1917—1921 годах. Периоды деинституционализации — не уникальная российская специфика. При исследовании механизмов развертывания социальной деструкции обнаруживается сходность, даже общность происходившего в странах с различающимися традициями и уровнями развития.

Смута — социальная болезнь, сопоставимая по последствиям с голодом, крупномасштабными эпидемиями, войнами. Как показывает исторический опыт, она не вырабатывает устойчивый иммунитет. Отмечена схожесть происходившего в Москве 22 августа 1991 года с тем, что было в Париже после взятия Бастилии или Петрограде 28 февраля — 1 марта 1917 года. Ликование по поводу свержения старого, утратившего доверие режима, массовые демонстрации в поддержку новой власти, пьянящее отсутствие всякой власти — и старой, и новой. Те, кто знает историю французской и русской революции, представляли, что в августе 1991 года может последовать за коротким периодом ликования, насколько серьезны риски, с которыми столкнулась страна.

По прошествии небольшого, по историческим меркам, времени смещаются общественные оценки, люди путают имена, даты, последовательность событий. Это происходит не по злому умыслу, так устроена человеческая память. Когда общество, пережив трудные времена, мучительно приходит в себя, в его недрах вызревает сначала подсознательное, а затем и рациональное стремление забыть прошлое или сконструировать вместо него нечто иное, более удобное и жизнеутверждающее. Сперва новая конструкция имеет что-то общее с происходившим, но со временем начинает жить по своим законам, отнюдь не соответствующим фактам истории.

Для тех, кому сейчас 20—30 лет, произошедшее в России на рубеже 1980—1990 годов представляется далеким прошлым. Многие люди постарше вычеркнули события того времени из памяти. Они слишком страшные, неприятные и непонятные. О них хочется забыть, а если не забыть, то как-то подсластить, чтобы прошлое не горчило память о молодости. Наверное, поэтому миллионы наших сограждан, совсем еще не старых, забыли о всеобщем дефиците, о пустых полках магазинов. Они искренне убеждены в том, что в стране до начала экономических реформ денег и товаров было достаточно, жизнь была стабильна, социальная защита обеспечена.

Они помнят, что зарплаты и пенсии были хотя и небольшими, но на жизнь хватало, зато работа, медицинская помощь, бесплатное образование и летний отдых для детей, пенсия в старости были гарантированы. Что страна называла себя государством рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции и гордилась социальным равенством. Что советским гражданам завидовали миллионы обездоленных пролетариев во всем мире.

Но не помнят или не хотят помнить о том, что многие семьи едва сводили концы с концами, что плохонький телевизор или холодильник был пределом мечтаний, а обладатель "Москвича" воспринимался как очень богатый человек. Их не убеждают ни число автомашин и бытовой техники в расчете на 1000 человек тогда и сегодня, ни другие показатели роста уровня благосостояния. Они забыли, что каждый ропот недовольства, каждый протестующих ждала тюрьма или психбольница, а иногда и расстрел, как это произошло в Новочеркасске в 1962 году.

Такая амнезия общественной памяти — естественная реакция на пережитые тяжелые годы революции 1991—1993 годов. Но если не знаешь правду о прошлом своей страны, то можешь сделать серьезные ошибки в будущем. Хотя и говорят, что история учит только тому, что ничему не учит, но и это правило имеет исключения. В ХХ веке Россия совершила немало ошибок. Две из них были связаны с радикальной деинституциализацией в 1917—1921 годах и на рубеже конца 1980-х — начала 1990-х годов. Цена их была очень высокой. Не повторить их — наша задача.



ГЛАВА 1
Политэкономия смуты.
Историческая ретроспектива.


§1. Смуты в аграрных обществах — крушение и восстановление привычных порядков

Способ социальной организации аграрных обществ доминировал в мире на протяжении тысячелетий. Их характерной чертой было разделение населения на привилегированное меньшинство, обычно выполняющее государственные функции, несущее или организующее военную службу, занятое культовыми обрядами, и крестьянское большинство. В таких обществах среднедушевые доходы растут медленно или не растут вовсе, большая часть населения неграмотна, жизнь коротка. Периоды мира, относительного процветания сменяют внутренние или внешние войны.

Важный инструмент, позволяющий обеспечить социальный порядок, — традиции. Хорошо, если жизнь устроена, как при отцах и дедах. В этом основа легитимации порядка, разделения общества по социальным стратам. Не все аграрные общества так устроены, были и аномалии. Но такой тип социальной организации преобладал в мире со времен неолитической революции до начала современного экономического роста, на рубеже XVIII—XIX веков.

Важные различия в организации аграрных обществ связаны с уровнем централизации власти. Их можно условно разделить на централизованные и феодальные. В централизованных аграрных обществах — единая налоговая администрация, отделенная от нее система военной службы, финансируемая за счет казны. В феодальных обществах функции сбора крестьянских повинностей и военная служба объединены.

Феодальная организация порождает немало проблем. Слабость центральной власти чревата междоусобицами и разорением деревень. Феодальная армия — ненадежная защита от внешних завоеваний. Однако привычные отношения сеньора и крестьянина, слабость государства, ограниченность его функций снижают риски крушения сложившихся общественных институтов.

В централизованных аграрных государствах угроза краха существующего порядка серьезнее. Их сила в развитой бюрократии, способной собирать налоги, содержать и контролировать армию. Но из столицы непросто проследить за тем, что делают чиновники в уездах.

Основной плательщик налогов — крестьяне. Их уровень жизни в лучшем случае немного превышает необходимый для сохранения жизни. В неурожайные годы выполнить обязательства перед государством непросто. Именно тогда массовым становится бегство с земли, аграрные беспорядки.

Ключевая проблема аграрных империй — риск падения доходов казны, связанный с недобором налогов. Это может быть вызвано как недообложением, так и переобложением крестьян налогами. Суть экономической политики аграрных цивилизаций — поиск хрупкого равновесия, позволяющего отбирать у крестьян максимум возможного, но не доводящий их до разорения[1]. Это равновесие может оказаться нарушенным, когда возникает риск внешнего завоевания страны. Стремление правящей элиты собрать дополнительные средства для обороны, обеспечения собственной безопасности нередко приводит к переобложению деревни налогами, подрыву налоговой базы — и в результате к краху государства.

Предсказать крах сложившихся институтов трудно. Смута в аграрных обществах явление нечастое, поражающее современников неожиданностью и масштабами бедствия. Многие российские историки были склонны рассматривать смуту XVII века в России как явление уникальное, случайное, не связанное с ходом истории нашей страны[2].

Централизованное аграрное государство с развитым бюрократическим аппаратом в России существовало, по историческим меркам, недолго. Оно сложилось лишь в XV—XVI веках. В аграрном Китае — бюрократической империи, существовавшей тысячелетия, явления, подобные тем, с которыми столкнулась Россия начала XVII века, не были уникальными. Для китайских историков это не невиданная катастрофа, а органичная часть династического цикла.

Начало цикла — централизация власти, повышение эффективности бюрократии. Против пытающейся своевольничать элиты проводят жесткие репрессии. Его завершение — уход налогоплательщиков под покровительство "сильных людей", эрозия налоговой базы, сокращение доходов казны, смута.

Основатели династии, нередко иноэтичные завоеватели, иногда вожди крестьянского восстания, держат в жесткой узде тех, кого они привели к власти, богатству. При их потомках энергия государства слабеет, должности региональных наместников становятся наследственными, доходы правительства сокращаются. К концу династического цикла крестьянские восстания становятся массовым явлением.

Как отмечалось, для централизованной аграрной империи характерно разделение функций между гражданской и военной сферами. Обеспечить контроль над сбором и поступлением налогов невозможно без системы коммуникаций, почты. Обособление военной и гражданской власти предполагает иерархическую, подчиняющуюся центру систему отправления правосудия. Этот принцип не всегда соблюдался. Право судить иногда получали или присваивали себе влиятельные чиновники. Но это нарушение принципа, отход от традиционной организации государственной власти.

Голод и мор крестьян в неурожайные годы, сокращение налоговой базы могли подорвать устойчивость аграрного государства. Одна из задач правительства — забота о запасах продовольствия, при необходимости помощь голодающим. Другая — снабжение столицы и армии продовольствием. Войска размещались там, где угроза внешнего вторжения наиболее вероятна. В Китае столица и место расквартирования войск на протяжении веков были территориально отдалены от регионов, поставлявших большую часть продовольствия.

Если бюрократическая машина перестает функционировать, жизнь аграрных империй становится нелегкой. Современники воспринимают это как катастрофу, нередко как бедствие, посланное богами. Предвестники таких катаклизмов: сокращение доходов бюджета, невыплата довольствия в армии. Прекращение правящей династии, отход от традиций иногда становятся прологом институционального кризиса. Механизмы развертывания смуты в аграрных империях имеют сходные черты.

Если сравнить аграрные империи с феодальными обществами, то видно, что несущий элемент конструкции феодального государства — отношения между лордом и крестьянином. Лорд в собственных владениях — и судья, и гарант выполнения закона, и сборщик податей, и защитник. Хотя крестьянский протест не редкость в истории феодализма, но случаев, когда он привел к крушению сложившихся институтов, история знает мало. При угрозе традиционному статусу феодалы, их вооруженные отряды обычно способны навести порядок.

В централизованных аграрных империях ситуация иная. Рядом с крестьянской общиной нет замка феодала. Армия сосредоточена у границ империи. В сельскохозяйственных районах невелико число людей, способных подавить крестьянские беспорядки. Крестьяне убеждены, что налоги отнюдь не их добровольные обязательства, необходимые для выполнения государством своих функций, а бремя, которое они несут под угрозой репрессий. Когда риск применения государством силы снижается, вместе с ним уменьшаются и доходы бюджета. Поддерживать баланс между размером налогового бремени, стремлением от него уклониться и страхом перед карательными действиями властей удается, если крестьяне знают, что повинности тяжелы, но привычны, их несли и отцы, и деды. Что если не платить налоги, то рано или поздно власть пришлет войска.

Так было на протяжении столетий. Но то, что это будет всегда, гарантировать нельзя. Налагаемые на крестьян повинности могут превысить уровень, совместимый с устойчивым ведением крестьянского хозяйства. Наглядный пример этому: бегство крестьян в казаки, массовое запустение земель в Московском государстве конца XVI века. В истории аграрных империй немало аналогичных эпизодов. Кризис государственных финансов, вызванная ненадежность войска, конфликты с соседями могут подорвать способность государства применять силу при отказе крестьян платить налоги. Расчет на то, что крестьяне всегда будут послушными, войска надежными — ошибка, дорого стоившая правителям многих аграрных государств.

Общие черты развития событий во время смуты сходны в разных странах и в разное время. Когда правительство теряет способность собирать налоги, ему нечем выплачивать жалование тем, кто состоит на государственной службе. Они вынуждены приспосабливаться: чиновники погрязают в коррупции, военные реквизируют продовольствие у крестьян. "Одни придут — грабят, другие придут — тоже грабят»[3]. Когда порядка нет, а у крестьянина отбирают все нажитое, он не видит смысла работать на земле. Разумнее взять в руки оружие и податься в разбойники. Массовый уход крестьян с земли, их объединение в вооруженные банды — характерная черта смуты.

Если феодалы и их дружины способны сами поддерживать порядок в своих владениях, то в централизованных аграрных империях крах государства означал крушение всех институтов, обеспечивающих правопорядок[4]. Права становились зыбкими. Претенденты на власть в России начала XVII века — Лжедмитрий Первый, Лжедмитрий Второй, Василий Шуйский, польский король Сигизмунд — во время Смуты раздавали своим сторонникам одни и те же поместья. На одну усадьбу претендовали несколько помещиков, жалованные им грамоты мало чего стоили.

На фоне анархии, хаоса нелюбовь крестьянского большинства к тем, кто пользовался привилегиями в условиях устойчивой власти, становилась явной. Призывы грабить дома богатых, делить их добро становятся массовыми[5].

Без надежной системы коммуникаций невозможно контролировать территорию, обеспечивать сбор налогов. Крах существующего порядка привел к параличу транспорта. В результате обострились проблемы снабжения продовольствием столицы империи[6]. С этим столкнулись польские войска, занявшие в последние годы Смуты Москву. "Шиши", крестьяне, взявшиеся за оружие в ответ на произвольные реквизиции, грабили обозы, уничтожали польские продотряды. Их действия не были проявлением патриотических чувств. Они боролись против тех, кто забирал у них хлеб и уводил скот.

В аграрных империях власти стремились иметь средства, позволяющие финансировать войны, справляться с последствиями неурожаев. В государственной сокровищнице хранились драгоценные металлы, камни, иногда продовольствие. Расхищение сокровищницы — характерный штрих Смутного времени.

Там, где проводились масштабные ирригационные работы, паралич административного аппарата приводил к расстройству водного хозяйства. Наводнения в Китае в периоды заката династий — пример того, как крах государства сказывался на жизни людей.

 x x x

 Чем сложнее институты, тем более хрупкими они оказываются при крахе централизованного государства. Это относится к государственному аппарату, торговле на дальние расстояния, финансовым рынкам. В периоды смуты институциональная структура общества становилась проще. Более устойчивыми оказывались базовые отношения: семья, крестьянское хозяйство, отношения между лордом и слугой.

Каковы признаки завершения династического цикла? Нет центра, способного обеспечить порядок, собрать налоги, содержать армию, платить чиновникам. Монополии государства на применение насилия тоже нет. Налицо кризис систем ирригации и водного транспорта, трудности в обеспечении столицы зерном, неспособность правительства оказывать эффективную помощь населению при неурожае. Результат смуты — усталость от анархии, запутанные отношения собственности, разграбленная казна. Слабость государства растягивается на многие годы.

Жизнь во время смуты непривычна, тяжела и опасна. Отсюда мечты о восстановлении старого порядка. Люди забывают, как ненавидели сборщиков налогов, завидовали привилегиям вышестоящих сословий. Они помнят лишь о том, что раньше был порядок.



§2. Революции — утверждение новых институтов

В XI—XII веке в Западной Европе появились города-государства, отличные от полисов античности, но имевшие представительные собрания, определявшие, как должны собираться налоги, на что должны расходоваться государственные средства. Укоренялось представление о священном праве частной собственности, о праве "лучших людей", т. е. тех, кто платил налоги, управлять делами государства. К XVIII веку беспрецедентные по масштабам институциональные изменения сделали страны Западной Европы непохожими на остальной аграрный мир. Они открыли дорогу ускорению социально-экономического развития, процессу, который позже получил название "современный экономический рост»[7].

По современным меркам, социальные перемены шли неспешно. Традиции оставались становым хребтом европейского мира.

Однако постепенно трансформировалось отношение к новшествам, изменяющим привычные установления. Распространялось представление об изменениях как о средстве, позволявшем снять преграды на пути развития общества. Они повышают уровень благосостояния, увеличивают финансовые ресурсы государства. Если для традиционных аграрных обществ связанные с переменами потрясения — синоним беды, то в Западной Европе, европейских переселенческих колониях отношение к изменениям в жизни общества становилось иным. С ними стали связывать исправление несовершенств существующего порядка, создание предпосылок лучшей жизни.

В первых революциях XVII—XVIII веков — голландской, английской, американской — роль традиции была еще сильна[8]. Лидеры голландской революции ссылались на установления, дарованные Бургундским домом. Английская революция XVII века была реакцией на попытки королевской власти изменить организацию жизни страны, отказаться от привычных прав и свобод[9]. Во время революции традиционная система отправления правосудия пострадала, но не была полностью дезорганизована. Несмотря на гражданскую войну, государственные финансы не рухнули. Парламент вотировал сбор налогов, которые раньше отклонял как несправедливые. Лидеры нового режима осознавали, как легко свергнуть новую власть, за которой не стоит традиция[10], поэтому пытались помириться с Карлом I, понимали, что без этого стабилизировать новую власть трудно.

Противники французской революции приводили в качестве доказательства её принципиального отличия от английской именно сохранение в Англии социальной стабильности на фоне гражданской войны XVII века. Но эти отличия не надо абсолютизировать[11]. Традиции рушились и в Англии. В обществе, лишенном ограничений, налагаемых традицией, насилие становится ключевым доводом в споре. Неспособность правительства контролировать применение насилия — характерная черта периода английской революции. С этим были связаны перебои в снабжении городов продовольствием.

Гражданская война потребовала формирования постоянной армии. Парламент проголосовал за налоги, необходимые для её содержания. Но гражданские власти не могли эффективно собрать эти налоги и не могли распустить армию[12]. Это стало ключевой проблемой времен английской революции. Для её решения в 1642 году было конфисковано 2,5 миллиона акров земли, принадлежавших ирландским повстанцам. Они служили гарантиями займов, привлеченных для финансирования военных действий в Ирландии. Операции с бумагами, обеспеченными ирландскими землями, которыми английские власти гасили неплатежи армии, были массовыми. Офицеры скупали их у солдат. Примерно две трети земель в Ирландии перешли в руки новых собственников[13]. С точки зрения современников, её передел, связанный с конфискацией имущества сторонников короля, выкупом владений под угрозой изъятия властями, перераспределением ирландских земель, был беспрецедентным явлением[14]. Однако по масштабам "великих революций»[15] объемы перераспределения собственности были весьма скромными. И предопределялось это именно сохранением системы отправления правосудия, традиционных установлений в сфере земельной собственности.

Лидеры американской революции также апеллировали к традициям. Восстание североамериканских штатов стало ответом на нарушение английским правительством привычных установлений, при которых налогоплательщики были представлены в парламенте. её лозунг был: "Нет налогообложения без представительства!". Американские Штаты могли опираться на долгую традицию самоуправления. Роль королевской администрации в организации ежедневной жизни была ограниченной, государственные расходы низкими, бюрократический аппарат — слабым. Казалось бы, колониальную администрацию легко заменить новыми органами власти. Но и здесь революция — это финансовые неурядицы, неспособность государства вовремя платить армии, инфляция, масштабное перераспределение собственности. Перечитывая то, что писали современники событий, нетрудно увидеть: они говорят о проблемах нестабильного общества, в котором рухнули привычные институты[16].

Голландская революция оказала лишь ограниченное влияние на доминирующие в Европе представления о должной организации общества. Иное дело — английская. Английские институты изучали, ими восхищались французские мыслители эпохи Просвещения. Однако влияние на европейский мир инноваций, связанных с французской революцией — от равенства граждан перед законом до призыва на воинскую службу, — далеко превзошло все, что было связано с предшествующими ей революциями.

Лидеры французской революции уже не апеллировали к традиции. Речь шла о разрыве со старым порядком, попытке перестроить общественную жизнь на новых основах. Интеллектуальная атмосфера революционной Франции была проникнута идеей о возможности и необходимости глубоких социальных и политических изменений.

Технические инновации, увеличение промышленного производства, урбанизация начинаются во время, близкое к французской революции. На рубеже XVIII—XIX веков наиболее развитые страны Европы, европейские переселенческие колонии вступили в новую индустриальную эпоху. Не удивительно, что в сознании мыслителей XIX века социально-экономические перемены и революция оказались неразрывно связанными.

Исследователи французской революции 1830—1840 годов обратили внимание на связь происходящих процессов с классовой борьбой. Маркс и марксисты, видение мира которых во многом формировалась под влиянием опыта французской революции, ставят вопрос шире: мир меняется и будет меняться. Производственные отношения должны соответствовать уровню развития производительных сил. Это делает революции неизбежными. Для марксистов естественно представление, что революция предопределена логикой общественного развития, она — необходимый элемент исторического процесса.

На этом фоне непросто понять, почему в работах марксистов XIX века столь мало внимания уделяется влиянию революции на ежедневную жизнь людей, функционирование экономики. Ведь в случае успеха революции марксистам предстояло отвечать за решение финансовых проблем, снабжение городов продовольствием, работу транспорта и связи. Видимо, романтикам революции обсуждать её влияние на качество французских дорог, ремонт которых при старом режиме обеспечивался натуральными повинностями крестьян, было скучно. Между тем от этого зависело, сможет ли столица связаться с региональными властями, способно ли государство обеспечить порядок[17].

Революцию редко удавалось предсказывать. Это катаклизм, который наступал неожиданно для его участников — как правящего режима, так и тех, кто приходил ему на смену. Анализ предпосылок революции дается лишь историкам, изучающим их десятилетия спустя. Современники поражаются неожиданностью произошедших событий.

Франция была централизованной монархией с сильным бюрократическим аппаратом. В регионах власть интендантов — назначаемых центром чиновников — была велика. Они контролировали даже самые незначительные суммы, направляемые на местные нужды. Основой налоговой системы был прямой налог — талья, взимаемый на основе раскладки по территории и круговой поруки. Такая система требовала централизованной налоговой администрации[18].

Армия Франции в 1780-х годах считалась одной из сильнейших в Европе. Безопасности границ ничто не угрожало. За политической стабильностью стояла вековая история. В то время ничего не предвещало, что французское государство может рухнуть в одночасье.

В эти годы можно было увидеть признаки приближающейся катастрофы: финансовый кризис, неготовность привилегированного сословия к компромиссам. Однако ни депутаты, собравшиеся на заседание Генеральных штатов, ни королевская власть не ожидали ничего подобного тому, что произошло в 1789 году.

Одним из поводов к французской революции стал неурожай 1788 года. Как обычно в аграрных обществах, наиболее острые проблемы возникли летом следующего года. На этом фоне начались заседания Генеральных штатов. С апреля продовольственные беспорядки во Франции стали массовыми. За падением спроса на промышленные изделия последовал рост безработицы[19].

Предпосылка устойчивости государства — монополия на применение насилия, способность подавить беспорядки. Она зависит от того, что происходит на улице, готовы ли солдаты выполнить приказы, отдаваемые властями. Когда в 1789 году стало ясно, что солдаты приказы не исполняют, режим рухнул, как карточный домик. Выяснилось, что в армии нет полка, готового выступить по приказу короля[20]. Отказ солдат стрелять придал смелость тем, кто выступал против существующего порядка. Успех служил оправданием бунту. Государство оказалось не просто слабым, а бессильным. Институты старого режима разрушились в течение нескольких дней[21]. Потребовались годы, чтобы выстроить новые.

За несколько лет, прошедших после начала французской революции, были отменены феодальные обязанности, дворянские титулы, система прямых налогов, церковные корпорации, торговые гильдии, административная и финансовая системы, монархия. Сформировались установления нового режима: суверенитет народа, свобода мысли и слова, гарантии собственности, пропорциональное налогообложение, право граждан принимать участие в формировании законов, контроле над налогообложением и использованием государственных финансов. Однако за этими институциональными нововведениями не стояла традиция. В этом была их слабость. Эффективных инструментов обеспечения порядка не существовало. Наивно было надеяться на то, что солдаты будут исполнять приказы новой власти. В подобных обстоятельствах чаще всего не исполняются ничьи приказы. Вопрос о власти решала улица. Настроение толпы быстро меняется. Отсюда череда революционных лидеров, проходивших путь от народных кумиров до гильотины.

После краха старого режима налоговая система во Франции была демонтирована. Талья перед началом революции — символ ненавистного режима. Сохранить его новые лидеры страны не могли. Большинство косвенных налогов было отменено в 1791 году. Решение революционных властей об отмене прежних налогов до формирования новой налоговой системы современным экономистам представляется странным шагом. Но он был вынужденным — старую налоговую систему новое государство, не имеющее аппарата, способного применить силу для сбора тальи, сохранить не могло. Когда талья ушла в прошлое, крестьяне перестали платить налоги, выполнять феодальные повинности. Принудить их платить новые налоги — задача непростая. Когда заработает новая система поземельного налога, власти не знали. Но государство нельзя закрыть, даже когда крестьяне не желают платить. Армия требует денег. Дороги надо чинить, каналы ремонтировать. Есть институты, обеспечивающие отправление правосудия, элементарный порядок. Если их не финансировать, то даже тот невысокий, по современным меркам, уровень цивилизации, который характерен для Франции 1780-х годов, сохранить невозможно.

Революционные власти пытались найти источники финансирования государственных расходов — национализировали церковные земли, имущество эмигрантов, печатали деньги. Поскольку в эпоху революций права собственности плохо определены, не гарантированы, то и цена приватизируемого имущества невысока.

Крестьяне захватывали землю без разрешения властей. Остановить этот процесс государство было не в состоянии. Выручка от продажи церковной собственности составила, по разным оценкам, от 15 до 50% той, которую можно было получить в условиях устойчивой власти[22].

Основными аргументами в пользу наращивания эмиссии ассигнатов были недостаток денег в обращении и ожидание, что их выпуск оживит промышленность, сделает собственность доступной для населения. Но эмиссия денег вела к их быстрому обесценению.

Во время революции устойчивость нового режима, судьба страны зависели от того, кого поддержат жители столицы. Их настроение напрямую связано со снабжением Парижа продовольствием.

Но с отменой налогообложения, феодальных повинностей крестьянам не было нужды продавать зерно в прежнем объеме[23]. Революционный хаос в городах приводил к сокращению производства промышленных товаров, привлекательных для крестьян. За продовольствие горожане расплачивались с крестьянами обесценивающимися ассигнатами.

В 1790—1791 годах справиться с дефицитом продовольствия удалось благодаря хорошему урожаю. Административного регулирования цен не потребовалось. К тому же эта идея противоречила настрою политической элиты, её либеральным взглядам. Сен-Жюст произнес речь в поддержку свободы торговли, против эмиссии ассигнатов. Его поддержал Марат. Он говорил о связи денежной эмиссии с распространением бедности[24]. В глазах якобинцев обесценение ассигнатов, дефицит продовольствия, анархия — результат заговора монархистов.

В 1791—1792 годах проблема дефицита продовольствия в городе обострилась. Осенью 1792 года в Париже требование ввести регулирование хлебных цен, как это было при старом режиме, стало популярным.

Крестьяне не везли в город продовольствие, ждали более выгодных условий продажи. Стабилизировать финансы не удавалось. Армия соглашалась принимать в качестве жалования лишь золото. В казну оно не поступало, купить его за ассигнаты было невозможно. Решения Конвента от 8 и 11 апреля 1793 года о запрете торговли за золото, обязательности принятия ассигнатов по номиналу не помогли. Требования ввести контроль за ценами становились популярными. 4 мая 1793 года Конвент ввел регулирование хлебной торговли.

Региональным властям было предоставлено право проводить обыски и конфискации. Начались реквизиции продовольствия. 26 июля 1793 года были приняты законы, запрещающие создание запасов продовольствия. Те, кто владеет товарами первой необходимости, должны их декларировать. Те, кто этого не сделал, подлежат смертной казни. 9 августа 1793 года был принят закон о зерновом хозяйстве, 15 августа 1793 года введен зерновой налог, 11 сентября введен максимум цен на зерно во Франции. В начале сентября создана специальная революционная армия для осуществления революционного террора. её важнейшая задача — борьба со спекулянтами[25].

За налогами старого режима стояла традиция. Реквизиции — вещь непривычная. Они не подкреплены хорошо выстроенным административным аппаратом. Размеры изъятий продовольствия не определены, для крестьян непонятны. Региональные органы управления вынуждены опираться на помощь сторонников революционной власти — санкюлотов[26]. Крестьяне относятся к реквизициям как к грабежам. Ответ на них — сокрытие запасов, саботаж, убийства тех, кто помогает реквизициям.

Снабжение продовольствием Парижа, его окраин, других крупных французских городов для властей вопрос критический[27]. Правительство якобинцев столкнулось с недовольством в городе и риском восстания в деревне. Париж надо кормить. Денег, чтобы купить продовольствие у крестьян, — нет. В готовности стрелять по участникам крестьянских беспорядков национальная гвардия проявляла больше решимости, чем войска старого режима. Но при массовом сопротивлении крестьян снабжение продовольствием Парижа становилось задачей трудноразрешимой.

У пустых булочных выстраиваются очереди. 29 октября 1793 года власти вводят карточное распределение продовольствия. В ноябре 1793 года запасов продовольствия в Лионе осталось лишь на 2—3 дня. В Руане жители получают полфунта хлеба в день. В Бордо люди спят у двери булочных в ожидании привоза хлеба.

В феврале 1794 года правительство информируют об исчерпании продовольственных ресурсов в некоторых регионах Франции[28]. К этому времени по карточкам выдавали хлеба по 250 граммов на человека в день. На крестьян, приехавших в город продать продовольствие, нападали. Радикалы, контролировавшие коммуны в Париже, были убеждены, что только гильотина поможет подавить заговор тех, кто продает, против тех, кто покупает зерно.

Правительство действовало решительно, с беспрецедентной по тем временам жестокостью. Не помогало. В подобной ситуации сохранение власти не зависит от того, сколько людей руководители революционного режима готовы казнить. Волна убийств санкюлотов, прокатившаяся по сельским регионам Франции после краха якобинского режима, наглядно показала отношение крестьян к реквизициям[29].

Термидорианские власти в ноябре 1794 года повысили административные цены на продовольствие. В декабре регулирование цен на сельскохозяйственную продукцию отменили. Но холодная зима, рост потребления продовольствия крестьянами, падение курса ассигната определяют развитие событий на рынке. Кризис снабжения городов продолжился и при свободных ценах. В 1794—1795 годах в Париже голод. Только к осени 1796 года либерализация экономики и хороший урожай позволили выправить положение. Механизмы государственного управления стали восстанавливаться. Но потребовались годы, чтобы снизить инфляцию, восстановить налоговую систему[30]. Стабилизация бюджета произошла лишь после дефолта по государственным ценным бумагам. Только к концу 1790-х годов важнейшие экономические показатели вышли на уровень, близкий предреволюционному.

Нетрудно представить, как за эти годы поменялось отношение к революционным идеалам. Французы, увидевшие, как выглядят великие потрясения, были поражены контрастом между тем, чего они ожидали, и тем, что получили. В это время большинство из них мечтали об одном — порядке[31].

Генерал, готовый восстановить порядок, оказался в правильное время в нужном месте. Во французской политике лозунг свободы был на годы снят с повестки дня. Наполеон контролировал все, что происходит в обществе, жестче, чем Людовик XVI. Но были сохранены важные для ежедневной жизни людей завоевания революции: равенство перед законом, отношения собственности, отсутствие феодальных повинностей. Наполеон втянул Францию в череду внешних авантюр, однако обеспечил внутреннее спокойствие и эффективную централизованную администрацию[32].

После Реставрации Бурбонов равенство граждан перед законом было сохранено, привилегии аристократии не восстановили. Никто не был свободен от налогов. Людовик XVIII подтвердил незыблемость новой структуры собственности, сохранил административную, юридическую и фискальную системы наполеоновской империи.

Важная характерная черта, которая отличает смуты в аграрных обществах от революций, состоит в том, что смуты заканчиваются восстановлением традиционных институтов, а в ходе революций укореняются новые, изменяются основы общественного устройства.



§3. Проблемы обществ с рухнувшими институтами

Поколения историков обречены обсуждать, была ли французская революция по своей природе классовой, какое влияние она оказала на развитие страны, в какой степени с ней связана череда "малых революций" 1830, 1848 и 1871 годов. Трудно представить и завершение дискуссии о том, была ли российская смута начала XVII века результатом переобложения крестьянства налогами во время Ливонской войны, его закрепощения или результатом случайных обстоятельств (пресечение династии), наловившихся на внешние факторы, слабо связанные с ходом российской истории. Можно привести список важных для национальной, а иногда и мировой истории вопросов, дискуссии по которым будут продолжаться долго. Но эти вопросы: почему крах институтов старого режима стал реальностью, какие социальные силы участвовали в политической борьбе, кто в ней победил, как произошедшее отразилось на долгосрочных перспективах развития страны и мира, — несомненно, важны для понимания логики исторического процесса, но выходят за пределы предмета данной работы.

Здесь же речь идет о том, с какими проблемами сталкиваются общества, в которых важнейшие для организации жизни установления рухнули, а новые не сформировались. Или, в терминах современной экономической науки, проблемы общества в период деинституционализации.

Цивилизация — хрупкая конструкция. её невозможно сохранить, если в города не поступает продовольствие, не обеспечен элементарный порядок, армия не способна защитить территорию, нет ресурсов для её содержания. Когда социальные механизмы работают удовлетворительно, люди воспринимают это как само собой разумеющееся. Можно жаловаться на дороговизну или коррупцию, преступность, но человеку, выросшему в стабильном цивилизованном обществе, непросто представить, что хлеб в город не привозят вовсе, а полиция исчезла с улиц. Когда он сталкивается с подобной ситуацией, она представляется ему катастрофой, кошмаром, для людей религиозных — проявлением гнева божьего.

Цивилизацию можно сравнить с достижениями науки и техники, которые кардинально изменили нашу жизнь. Например, электричество. Тысячи лет человечество обходилось без него и создало великие культуры. Электричество сделало быт более комфортным, но и более хрупким. Прекращение электроснабжения крупного города на двое суток — тяжелое испытание для его жителей, а во время холодной зимы — катастрофа.

На заре цивилизации производство и потребление продуктов питания были тесно связаны, территориально объединены. Чтобы жизнь шла своим чередом, не нужны были развитая иерархия, упорядоченное налогообложение, письменность. В цивилизованных обществах без этого обойтись стало невозможно. Утрата письменности в Восточном Средиземноморье после краха крито-микенской цивилизации на века вернула общество на доцивилизационный уровень развития.

В древнем мире проблемы деинституционализации характерны для централизованных аграрных империй. В современную эпоху с ними может столкнуться любая индустриальная страна, жизнь которой зависит от бесперебойной работы железных дорог, аэропортов, энергетических систем, телефонной связи. Обеспечить функционирование инфраструктуры без системы действующих социальных институтов невозможно.

Национальная и культурная специфика, внешняя среда, уровень грамотности, степень урбанизации накладывают отпечаток на то, как разворачиваются события в период деинституционализации. Если выстроить идеальную модель смут и революций[33], можно увидеть картину взаимосвязанных процессов, разворачивающихся на фоне краха институтов старого режима.

Ключевой институт — монополия органов государства на применение насилия. До тех пор, пока она сохраняется, пока армия готова выполнять приказы, режим остается стабильным, крушение ему не грозит. В России это показали события 1905—1907 годов, когда гвардейские части подавили попытку вооруженного восстания в Москве, а вернувшаяся с Дальнего Востока армия усмирила вышедшую из-под контроля деревню. Неповиновение войск власти — явление в истории нечастое, поэтому закрепилось представление, что армия всегда лояльна режиму. Пока и общество, и власть в это верят, силу применять не приходится. Граждане, недовольные действующим режимом, вынуждены ограничиваться мирными протестами.

Но верность армии существующей власти, её готовность выполнить приказ применить оружие против народа — не гарантирована. Речь идет не о рыцарском ополчении, а об армиях централизованных аграрных государств или государств, находящихся в процессе современного экономического роста. Армия связана с обществом. Если в нем преобладает убеждение, что власть несправедлива и коррумпирована, добиться того, чтобы этого не обсуждали в армии, невозможно. Когда в казармах говорят о том, что в случае народных выступлений войска могут отказаться стрелять, число военных, готовых открыть огонь, сокращается. Солдаты и офицеры понимают: если режим падет, то толпа растерзает именно тех, кто открыл огонь.

Первые признаки проявления нелояльности армии означают, что режим столкнулся со смертельной угрозой. Когда неповиновение становится открытым, распространяется на столичный гарнизон, падение власти неизбежно. Но и для армии, основа которой — дисциплина, отказ исполнять приказы, измена существующей власти — тяжелая травма. Полагать, что после отказа применять оружие против народа воинские части спокойно вернутся в казармы, — иллюзия.

Со старой властью армию связывают традиции, привычка подчиняться. С новой властью — ничего. Это выясняется сразу после того, как проходит эйфория первых послереволюционных дней. Армейский механизм перестает работать, дисциплина падает, солдаты приказы обсуждают, а не выполняют. Трудно объяснить им, почему они должны рисковать жизнью, выполняя распоряжения лидеров нового режима. Дезертирство с оружием становится массовым. У новых властей нет пригодной к боевому применению армии. По улицам бродят агрессивные толпы вооруженных людей.

Во времена революций органы правопорядка ассоциируются со старой властью. При массовом протесте общества и нелояльности армии полиция бессильна. Она и не пытается предотвратить крах режима. Но, когда он происходит, полицейские — первые жертвы, на которых толпа вымещает накопившуюся ненависть к старым властям.

Эффективно функционирующая система правоохранительных органов — сложная структура, опирающаяся на развитую систему связей, накопленную информацию, агентурную сеть. Она рушится за несколько дней. Даже когда сотрудников полиции в массовых масштабах не убивают или увольняют, работа правоохранной системы оказывается парализованной. её сотрудники знают, что общество им не доверяет. Если в городе никто не контролирует вооруженных солдат, работа по обеспечению правопорядка опасна и неблагодарна. К тому же непонятно, насколько устойчива новая власть, не придется ли потом отвечать за сотрудничество с ней. После краха старого режима на улице долго не встретишь представителя правоохранительной власти, готового поддерживать порядок.

Тюрьмы — один из ключевых символов тирании. Толпа, распахивающая ворота тюрьмы, неспособна вести следствие и вершить суд, разбираться в том, кто сидит за нелояльность властям, а кто за убийство и грабеж. Все, кого старый режим считал преступниками, оказываются на свободе. Паралич работы органов правопорядка, тысячи выпущенных из тюрем уголовников, отсутствие контроля над оружием, разгул преступности характерны для всех смут и революций.

Новые лидеры приходят к власти на волне народной поддержки, воплощают общественный протест против старого режима.

Эти энергичные и нередко талантливые люди обещают народу, что, когда будет покончено с деспотизмом, жизнь можно будет наладить, решить застарелые общественные проблемы. Вера в это помогает выводить людей на баррикады.

С падением режима проблемы финансового кризиса, перебоев со снабжением городов продовольствием встают перед новой властью. Возможности их решить — ограничены. Через несколько дней после революционных событий люди задаются вопросом: а кто такие представители новой власти, откуда они взялись, с какой стати мы должны им подчиняться?

На этом фоне иногда возникает феномен многовластия. Каждый из конкурирующих центров претендует на то, что именно он — законная власть. Пока эти центры борются между собой, страна погружается в омут анархии. Гоббс, описавший в "Левиафане" картину борьбы всех против всех, ничего не выдумал. Он лишь стилизовал известные ему картины английской революции середины ХVII века[1].

Контроль органов власти над ситуацией на местах — предпосылка эффективного функционирования централизованных государств. После краха прежнего режима система контроля за сбором налогов, использованием финансовых ресурсов, судопроизводством, обеспечением правопорядка в отдаленных от столицы регионах выходит из строя. Уполномоченных прежними властями чиновников, представлявших центральную власть, смещают или перестают им подчиняться. Феномен многовластия не ограничивается столицей, он есть и на региональном и субрегиональном уровнях.

Термином "собственность" описывают разные социальные конструкции. То, что в последние века в Европе принято называть собственностью, не слишком подходит к описанию реалий большей части аграрного мира. Но при всех различиях в стабильно функционирующих обществах понятно, кто в этом году владеет и пользуется участком земли. Это признают и органы власти, и соседи. Переделы земли могут быть распространенной практикой, но и они привычны и предсказуемы. Для разрешения споров о земельной собственности есть устоявшиеся механизмы: община, суд. Все это работает до тех пор, пока государство сохраняет монополию на применение насилия. Когда её нет, система обеспечения правопорядка, судопроизводства парализованы. Массовыми становятся грабежи, самозахваты земли, её переделы. Само понятие собственности становится размытым, условным. Отсутствие ответа на вопрос о том, насколько самозахваты приносят устойчивые результаты, не вернут ли землю старым хозяевам при изменении расклада сил в столице, подрывает стимулы к вложениям в улучшение качества земли, дезорганизует сельскохозяйственное производство.

Сборщик налогов — один из ненавистных персонажей в истории. Тяжесть налогового бремени, несправедливость его распределения подвигают людей на выступления против старого режима. Призывы снизить или отменить налоги — эффективное оружие в борьбе за власть. Когда новые власти берут в руки бразды правления, они вынуждены принять как данность тот факт, что исполнение государством его обязанностей надо финансировать. Независимо от того, пытается новая власть отменить налоги или ограничивается их снижением, возможности налогообложения снижаются. Люди не понимают, почему после краха старого режима они по-прежнему что-либо должны платить государству.

Если государство не может ни отказаться от расходных обязательств, ни собрать необходимые для их финансирования налоги, результат однозначен. Это финансовый кризис. В обществах, в широких масштабах использующих бумажные деньги, первая реакция властей — переход к эмиссионному финансированию бюджетных расходов. Инфляция нередко перерастает в гиперинфляцию, приводит к параличу денежного обращения. Там, где роль бумажных денег в экономике ограничена, власти пытаются решить проблему порчей монеты. Иногда эмиссионное финансирование и бюджетные неплатежи становятся последовательными стадиями развертывания финансового кризиса. Когда доверие к бумажным деньгам подорвано, возможности мобилизации эмиссионных доходов приблизились к нулю, государство отказывается от денежной эмиссии. Однако расходные обязательства остаются. Массовыми становятся бюджетные неплатежи, задолженность государства перед армией, чиновниками.

Крах старых институтов и отсутствие новых по-разному сказывается в деревне и в крупных городах. Деревня может обеспечить себя продуктами питания при любом режиме, если их, конечно, не отбирают силой. От городских товаров можно на время отказаться. В малых городах жители еще не оторвались от села, нередко обрабатывают земельные участки. Здесь положение сложнее, чем в деревне, но тоже не критическое.

В крупных городах снабжение продовольствием становится трудноразрешимой проблемой. Сказывается расстройство коммуникаций. Дороги не ремонтируют, каналы мелеют, шлюзы выходят из строя. Паралич правоохранительных органов, рост преступности делают торговлю занятием опасным. Это ведет к натурализации крестьянского хозяйства.

Разрушение налоговой системы снижает потребность деревни в деньгах. Сборщик налогов больше не приходит, а если придет, его можно выгнать, не опасаясь последствий. Реакция крестьянского хозяйства на облегчение налогового бремени — сокращение производства товарного зерна, рост потребления продуктов питания в крестьянских семьях.

Крестьяне не торопятся обменивать продовольствие на теряющую цену "крашеную бумагу". Попытки организации безденежного продуктообмена между городом и деревней не позволяют обеспечить минимальные потребности города в продуктах питания. Город нуждается в продовольствии больше, чем деревня в промышленных товарах.

Характерные черты периодов деинституционализации: кризис продовольственного снабжения крупных городов, дороговизна продуктов питания. Это удар по уровню жизни городского населения, особенно его низкодоходных групп. Между тем речь идет о социальных группах, которые недавно принимали участие в выступлениях, приведших к свержению старого режима. В общественном сознании зреет убеждение: при старой власти было плохо, при новой — еще хуже. Ответственность за это лежит на лидерах нового режима. Их надо сменить, более того, казнить.

В руках у новых властей нет ни боеспособной армии, ни работающих органов правопорядка. Развитие политического процесса зависит от того, кого поддержат жители столицы. Получить их поддержку надо любой ценой. Необходимая предпосылка — удовлетворительное обеспечение столицы продовольствием. Если его невозможно добиться, закупая продукты питания в деревне по рыночным ценам, выход один — насильственная реквизиция. Она может проводиться конкурирующими городскими отрядами, которые отправляются в деревню отнимать у крестьян зерно, или централизованными формированиями, выполняющими те же задачи. Результат один — город объявляет деревне войну, силой пытается взять продовольствие, которое крестьяне не готовы продавать за обесценивающиеся деньги.

Отношение крестьян к происходящему понять нетрудно. Представители прежнего режима требовали уплатить налоги на основе привычных правил. Пришедшие из городов вооруженные люди отбирают у крестьян урожай, не задумываясь, сколько можно взять, чтобы не разрушить крестьянское хозяйство, не обречь крестьянскую семью на голод. На этих людей в деревне смотрят как на грабителей. Реакция на попытки города силой взять продовольствие в деревне понятна — восстания, нередко перерастающие в гражданскую войну. В некоторых регионах страны крестьянский протест делает реквизиции невозможными. За этим следует ухудшение продовольственного снабжения городов, введение карточной системы распределения продовольствия, не отоваренные карточки.

Крестьяне ненавидят новые власти за то, что они отбирают хлеб. Городские низы ненавидят их за то, что снабжение ухудшается, наступает голод. Нарастает недовольство, усиливается политическая нестабильность. На нее накладывается уязвимость государства, переживающего кризис деинституционализации, по отношению к притязаниям соседей к его территории. После развала армии страна, еще недавно бывшая активным участником международных процессов, становится беззащитной. Сохранение её целостности, масштабы территориальных потерь зависят от алчности соседей.

Стабилизация новых институтов требует времени. Нужно, чтобы общество к ним привыкло, чтобы на смену прежней системе сбора налогов пришла новая, позволяющая покончить и с высокой инфляцией, бюджетными неплатежами; чтобы армия обрела боеспособность, а правоохранительная система начала работать; чтобы стабильные деньги позволили наладить торговлю между городом и деревней, отказаться от реквизиций, обеспечить рост сельскохозяйственного производства, а отношения собственности в том виде, в котором они сложились, стали привычными. Сколько на это потребуется времени — угадать трудно. В ХХ веке самый длинный период деинституционализации — Китайская революция 1911—1949 годов. Но история знает и более протяженные периоды хаоса и анархии, следующие за крахом централизованной империи.



ГЛАВА II.
Русская революция: жизнь без государства

О произошедшем в России в 1917—1922 годах написано не меньше, чем о французской революции конца XVIII в. Причины революции видят в кризисе догоняющего развития, в запоздалом и неудачном решении вопроса о земле в ходе реформы 1861 года, в конфликте между крестьянами и помещиками. Революцию связывают с трудностями адаптации к городской жизни выходцев из села, с неспособностью царского режима найти компромисс с образованной частью общества, с отчуждением власти и интеллигенции.

Когда обсуждают более частные причины беспорядков в Петрограде, переросших затем в революцию, упоминают массовую мобилизацию крестьян, тяжести войны, трудности продовольственного снабжения, политику немецких властей, поддерживавших тех, кто выступал за сепаратный мир с Германией.

При всем разнообразии причин русской революции, обсуждавшихся в литературе, нельзя забывать одно обстоятельство: она была неожиданной для современников — и для тех, кто стоял у власти, и для тех, кто находился по отношению к ней в оппозиции. Слова В. Ленина: "Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции", произнесенные в Швейцарии на собрании рабочей молодежи накануне Февральской революции, хорошо известны[1]. Но их можно списать на то, что речь произнес эмигрант, оторванный от российских реалий. Но и для тех, кто находился в Петрограде, происходившее стало неожиданностью. С этим согласно большинство участников событий февраля 1917 года, оставивших свои воспоминания об этих днях.



§1.
Крах Российской империи — солдаты отказываются стрелять в толпу

О том, в какой степени начавшиеся 23 февраля в Петрограде беспорядки были связаны с перебоями в снабжении города продовольствием, мнения расходятся. Те, кто полагает, что именно перебои стали причиной антиправительственных выступлений и забастовок, ссылаются на то, что трудности с поставками топлива в Петроград привели к ограничению выпечки хлеба, его дефициту, к хлебным очередям[2]. Их оппоненты резонно отвечают, что по сравнению с тем, что Россия пережила в последующие годы, ситуация с продовольственным снабжением в Петрограде в феврале 1917 не была катастрофической, голод городу не грозил[3]. Однако надо иметь в виду, что это спор о том, как смотрятся происходившие в февральские дни 1917 года события спустя долгое время.

Как оценивали причины сами участники событий, легче понять, вспомнив лозунги, с которыми в эти дни горожане выходили

В свою очередь А.И. Солженицын пишет: "Хлеб? Но теперь-то мы понимаем, что сама по себе хлебная петля не была так туга, чтоб задушить Петроград, ни тем более Россию. Не только голод, а даже подлинный недостаток хлеба в Петрограде в те дни еще не начинался. По нынешним представлениям — какой же это был голод, если достоялся в очереди — и бери этого хлеба, сколько в руки возьмешь? А на многих заводах администрация вела снабжение продуктами сама — там и очередей хлебных не знали". Солженицын А.И. Размышления над Февральской революцией. М.: ИИК "Российская газета", 2007. С.16. на демонстрации: "Хлеба!", "Долой войну!".[4]

Как ситуацию в Петрограде воспринимали власти, видно из телеграммы начальника Штаба Верховного командования генерала Алексеева: "...двадцать пятого февраля толпы рабочих, собиравшиеся в различных частях города, были неоднократно разгоняемы полицией и воинскими частями. Около семнадцати часов у Гостиного Двора демонстранты запели революционные песни и выкинули красные флаги. На предупреждение, что против них будет применено оружие, из толпы раздалось несколько револьверных выстрелов, и был ранен один рядовой. Взвод драгун спешился и открыл огонь по толпе, причем убито трое и ранено десять человек. Толпа мгновенно рассеялась. Около восемнадцати часов в наряд конных жандармов была брошена граната, которой ранен один жандарм и лошадь. Вечер прошел относительно спокойно. Двадцать пятого февраля бастовало двести сорок тысяч рабочих. Генералом Хабаловым было объявлено о воспрещении скопления народа на улицах и подтверждено, что всякое проявление беспорядка будет подавляться силой оружья. По донесению генерала Хабалова, с утра двадцать шестого февраля в городе спокойно. Двадцать шестого в двадцать два часа получена телеграмма от председателя Государственной Думы Родзянко, сообщавшего, что волнения, начавшиеся в Петрограде, принимают стихийный характер и угрожающие размеры и что начало беспорядков имело в основании недостаток печеного хлеба и слабый подвоз муки, внушающий панику[5].

Почувствовать атмосферу вечера 26 февраля в Петрограде легче, если вспомнить о картине мира, которая сложилась у тех, кто противостоял режиму, и тех, кто его защищал. Для революционеров отправной точкой при осмыслении происходящего был опыт революции 1848г. во Франции[6]. Этот опыт показал, что при современных средствах вооружения армии противостоять ей вооруженный народ не в состоянии[7]. Те, кто защищал власть, в меньшей степени интересовались историей французских революций, но помнили опыт 1905—1907 годов. Из него они извлекли: если власть готова применить силу, антиправительственные выступления можно потопить в крови. И для тех и для других итог событий 26 февраля был ясен: режим отдал приказ стрелять, армия его выполняет, беспорядки будут подавлены[8].

План действий на случай массовых беспорядков в Петрограде у власти был. Но предпосылкой его реализации была лояльность войск. Это власти не подвергали сомнению. Шаги, которые необходимо предпринять, если солдаты откажутся выполнять приказы, в планах предусмотрены не были. Те, кто отвечал за обеспечение порядка, понимали, что стрельба по безоружным соотечественникам — для солдат тяжелая психологическая травма[9]. Но до вечера 26 февраля отказ стрелять по демонстрантам был редкостью, такие случаи пресекались начальством[10].

В ночь с 26 на 27 настроение солдат стало меняться. "Применение ружейного огня против толпы всегда производит сильное впечатление на солдат и на офицеров. Когда же стрелять приходится против невооруженной толпы, среди которой большинство просто зеваки, впечатление оказывается почти потрясающим. Вид безоружного противника, вид убитых и раненых из его рядов смущает солдата. Да правильно ли поступает начальство, приказывая стрелять? Да хорошо ли, что мы стреляем? Эти вопросы невольно приходят в голову солдата[11].

В середине дня 27 февраля были разгромлены окружной суд, артиллерийское управление. Из арсенала было похищено около 40 тыс. винтовок. Военное ведомство было уверено, что справится с ситуацией. Из телеграммы военного министра генерала Беляева генералу Алексееву 27 февраля 1917 года: "Начавшиеся с утра в некоторых войсковых частях волнения твердо и энергично подавляются оставшимися верными своему долгу ротами и батальонами. Сейчас не удалось еще подавить бунт, но твердо уверен в скором наступлении спокойствия, для достижения коего принимаются беспощадные меры. Власти сохраняют полное спокойствие[12].

В штаб округа вызвали оказавшегося в Петрограде энергичного, преданного царю офицера — полковника Кутепова. Генерал Хабалов поставил перед ним задачу подавить беспорядки. При крахе военной организации решающее значение имеет то, остались ли в распоряжении властей пусть небольшие, но надежные части. Полковник Кутепов просил для выполнения приказа одну надежную бригаду. её не нашлось. Происходившее на протяжении следующих часов он описывает так: "На Невском проспекте у Александринского театра около магазина Елисеева я встретил пулеметную роту, идущую к Градоначальству. Пулеметы и ленты люди несли на себе. Когда я поздоровался с ротой, то ответило только несколько голосов. В роте уже имелось распоряжение, что 12 пулеметов поступают ко мне. Когда я обратился к командиру полуроты штабс-капитану, фамилии его не помню, и спросил, могут ли они открыть огонь по первому приказанию, то он очень смущенно мне заявил, что у них нет совсем масла и воды в кожухах. Я приказал ему послать за всем необходимым и на первой же остановке немедленно изготовить пулеметы к бою... Вслед за этим подойдя к пулемету, стоящему у Артиллерийского переулка и направленному на Баскову улицу, я был удивлен, найдя его не заряженным. Когда я приказал его зарядить, то командир полуроты, стоявший здесь, сказал, что у них в кожухах нет воды и глицерина, а также нет смазки, и что пулемет не может быть изготовлен к бою.... Когда я вышел на улицу, то уже было темно, и весь Литейный проспект был заполнен толпой, которая, хлынув из всех переулков, с криками тушила и разбивала фонари. Среди криков я слышал свою фамилию, сопровождаемую площадной бранью.

Большая часть моего отряда смешалась с толпой, и я понял, что мой отряд больше сопротивляться не может[13].

За 24 часа, прошедших между вечером 26 и вечером 27 февраля 1917 года, императорская власть, имеющая за собой многовековую традицию, перестала существовать. Стремительность произошедшего поражала современников. В.В. Розанов так писал об этом: "Русь слиняла в два дня. Самое большое — в три. Даже "Новое время" нельзя было закрыть так скоро, как закрылась Русь. Поразительно, что она разом рассыпалась вся, до подробностей, до частностей. И собственно, подобного потрясения никогда не бывало...[14].

Когда происходит подобная катастрофа, роль писаных законов, правовых процедур — невелика. Монополия государства на применение силы рушится. Ключевой вопрос — есть ли боеспособные части и чьим приказам они подчиняются. Россия — империя, втянутая в Первую мировую войну, к вечеру 27 февраля, стала государством, в котором нет ни надежной армии, ни признанной власти.

Полное разложение армии заняло несколько месяцев. Свою роль в этом сыграло недоверие к армии оказавшихся у власти революционеров. Они смотрели на нее как на опасное орудие, которое может оказаться в руках контрреволюции. Как следствие: знаменитый приказ №1, который отменял все формы воинской дисциплины и лишал офицерский состав оружия и власти, подрывал армейскую дисциплину, отказ от смертной казни за воинские преступления и нежелание замечать финансируемую германскими властями антивоенную пропаганду. Но распад армейского организма был предопределен самим крахом старого режима.

Один из участников событий описывает, как произошедшее в Петрограде повлияло на настроения в частях, дислоцированных в провинции, причем еще до того, как был объявлен приказ №1: "...в бараке я не могу даже узнать своих солдат. Со стены сорвали портрет царя, в клочья топчут его сапогами, будто никаких царей никогда в России и не бывало. Солдаты ругаются, приплясывают, поют, словно накатило на них веселое сумасшествие, словно начинается всеобщее счастливое землетрясение. Еще вчера они даже не знали это трудное для мужицких губ слово, а сейчас кричат:... — Долой отделенных! — хохочет на нарах танцующий мордвин; он подбрасывает к потолку сапог с взвивающейся из него ржавой портянкой; мордвин уверен, что теперь он свободен от власти отделенного, которого вчера еще боялся... Тюрьмы уже взломаны, стражники бежали. В свободной стране не может быть тюрем[15].

Развал российской армии не был уникальным явлением в истории. Он лишь предвосхитил то, что произошло в германских и австро-венгерских войсках после крушения режимов в этих странах осенью 1918 года.

Когда в солдатах сочувствие к лозунгам митингующих перевешивает страх наказания, дисциплина рушится, развал армии нарастает как снежный ком. Остановить его трудно, даже если у власти есть надежные, боеспособные части. Но их и не было. А.Деникин летом 1917 года говорил: "Армия развалилась. Необходимы героические меры, чтобы вывести её на истинный путь... Если вы спросите меня, дадут ли все эти меры благотворные результаты, я отвечу откровенно: да, но далеко не скоро. Разрушить армию легко, для возрождения нужно время. Но по крайней мере они дадут основание, опору для создания сильной и могучей армии[16].

31 декабря 1917 года народный комиссар Крыленко направил донесение Совнаркому, обобщив ответы на вопросы анкеты, распространенной среди делегатов всероссийского съезда по демобилизации.

Суть донесения: армия небоеспособна[17]. Главнокомандующий Красной Армии И. Вацетис писал, что иногда ситуация складывалась настолько плохо, "что советские власти вынуждены были призывать немецкие войска для усмирения взбунтовавшихся частей Красной Армии[18].

Л.Троцкий так оценивал положение в армии весной 1918 года: "Старая армия еще разбредалась по стране, разнося ненависть к войне, а нам уже приходилось строить новые полки.

Царских офицеров изгоняли из армии, местами расправляясь с ними беспощадно. Между тем нам приходилось приглашать бывших офицеров в качестве инструкторов новой армии. Комитеты в царских полках были воплощением самой революции — по крайней мере, её первого этапа. В новых полках комитетчина не могла быть терпима, как начало разложения. Еще не отзвучали проклятия по адресу старой дисциплины, как уже приходилось вводить новую[19]. В другом месте он написал: "На первых порах мы, однако, еще не решаемся прибегнуть к принудительному набору: нет ни политических, ни организационных возможностей мобилизовать только что демобилизованных крестьян. Армия строится на принципе добровольчества. Естественно, что, наряду с самоотверженной рабочей молодежью, она заполняется столь многочисленным в этот период бродячим, шатающимся элементом, не всегда лучшего качества. Наши новые полки, созданные в период стихийного распада старых полков, неустойчивы и малонадежны[20].

Авторы, слова которых процитированы выше, во время гражданской войны оказались по разные стороны баррикад. Тем не менее описанная ими картина позволяет сделать вывод: боеспособной армии в России между февральскими событиями 1917-го и осенью 1918 года не было.

Если учесть значение происходившего для мировой истории, нелегко свыкнуться с мыслью, что развитие событий определялось соотношением сил, измеряемых тысячами, иногда сотнями вооруженных людей. Вот как начальник контрразведки Петроградского округа Б.Никитин описывает события в Петрограде в июле 1917г., когда большевики были близки к захвату власти: "Пехоты у Главнокомандующего совсем нет. Артиллерии за ним только запасная батарея гвардейской конной в Павловске... Остается кавалерия: единственная опора Главнокомандующего — 1-ый Донской казачий полк, а также до известной степени 4-ый Донской и два эскадрона запасного кавалерийского полка. Вообще же, казаки просили их без пехоты не выводить. Таким образом, выступить Половцову в буквальном смысле не с кем... Требую не бригаду, не полк, а хоть один батальон[21].

Оценить точно силы, которыми располагали большевики в Петрограде в дни октябрьского переворота 1917г., трудно, но то, что речь идет о нескольких тысячах человек, то есть менее чем десятой части Петроградского гарнизона, очевидно[22]. Именно на ограниченность сил, готовых поддержать большевиков, рассчитывал А. Керенский, когда говорил, что ждет их попытки овладеть властью, чтобы, подавив мятеж, укрепить позиции Временного правительства. Он слишком поздно понял: малочисленность сил большевиков не столь значима, важно, что в распоряжении Временного правительства надежных войск нет. А это значит, что несколько тысяч вооруженных людей могут установить контроль над ключевыми точками столицы[23].

Когда А. Керенский попытался восстановить порядок в Петрограде силами войск прифронтовой зоны, выяснилось, что он способен повести за собой лишь 800 казаков. Большая часть высланных навстречу казакам частей, поддерживающих большевиков, разбежалась. Однако три тысячи балтийцев оказались достаточно стойкими. Это определило дальнейшее развитие событий[24].

В недели, предшествующие разгону Учредительного собрания, многое определяли настроения в двух гвардейских полках и бронедивизионе. Сыграла свою роль и переброска в Петроград лояльного большевикам Латышского полка[25]. В июле 1918 года, когда власть большевиков висела на волоске, исход противостояния решался тем, на чьей стороне окажется всего несколько тысяч солдат.

История русской революции начала ХХ в. показывает, какую роль в периоды хаоса и анархии играют пусть немногочисленные, но боеспособные, готовые исполнять приказы части[26]. Иногда ими оказываются иноэтнические формирования. Если говорить о России 1917—1918 годов, речь идет о чехословацких и латышских полках.

Вопрос о формировании латышских частей в составе Российской армии во время Первой мировой войны был предметом обсуждения на высшем уровне. Немецкое дворянство Прибалтики, местные власти, императрица были против этой идеи[27]. Но ухудшение обстановки на фронте, потребность в стойких, боеспособных войсках перевесили аргументы тех, кто опасался, что такие части будут неблагонадежны[28].

Целесообразность создания чехословацких частей для руководства страны также была неочевидной. Лишь после июньских событий 1917г. были устранены политические препятствия формированию чехословацкого корпуса, его переброски во Францию.

Иноэтнические формирования, оказавшиеся в охваченной революцией стране, находятся в особом положении. Для местного населения они чужие. Те, кто в них служит, не могут взять винтовку и вернуться в родную деревню. Им надо обеспечивать себя провиантом, быть готовыми дать отпор вооруженным бандам. Это заставляет солдат сохранять дисциплину, проявлять солидарность — качества, утраченные большей частью войск старого режима[29]. Они становятся островками порядка и боеспособности в море бессилия, анархии и хаоса.

В мае 1918г. Л. Троцкий этого еще не понимал. Он направил 25 мая в Сибирь телеграмму следующего содержания: "Все Советы под страхом ответственности обязаны немедленно разоружить чехословаков. Каждый чехо-словак, который будет найден вооруженным на линии железной дороги, должен быть расстрелян на месте; каждый эшелон, в котором окажется хотя бы один вооруженный, должен быть выгружен из вагонов и заключен в лагерь для военнопленных. Местные военные комиссары обязуются немедленно выполнить этот приказ, всякое промедление будет равносильно бесчестной измене и обрушит на виновных суровую кару. Одновременно присылаются в тыл чехо-словаков надежные силы, которым поручено проучить неповинующихся[30]. Через несколько дней он же пишет: "До тех пор, пока это не выполнено, распоряжение Народного Комиссариата о беспощадных действиях против мятежников останется во всей своей силе. С Урала, из центральной России и Сибири двинуто достаточное количество войска для того, чтобы сокрушить мятежников и раз навсегда отбить у контр-революционных заговорщиков охоту вовлекать одураченных ими людей в мятеж против Советской власти[31].

В июле — августе он оценивает происходящее более реалистично: "На первый взгляд кажется непонятным, что какой-то чехословацкий корпус, забредший к нам в Россию благодаря извилистым путям мировой войны, оказывается для данного момента чуть ли не важнейшим фактором в разрешении вопросов русской революции. Тем не менее это так... Что касается наших красных частей, то они считают, что они у себя дома, и что хотя чехословаки захватывают то один, то другой город, вовсе не устранена надежда разрешить чехо-словацкий вопрос путем пропаганды и агитации. Этим объясняется чрезвычайно затяжной с той и с другой стороны характер операции, который имеет для нас невыгодную сторону, ибо мы отрезаны от Сибири — главного и основного нашего источника продовольствия, в результате чего рабочий класс всей страны находится сейчас в состоянии жестокого голода[32].

К концу лета 1918г. чехословацкие войска контролировали большую часть Сибири, Урала и Поволжья. Когда П. Милюков пытался договориться с немецкими властями о возможной помощи в освобождении России от большевиков, он получил от представителя немецкой разведки следующий ответ: "Это совершенно невозможно, чтобы мы шли с большевиками. Но большевики не хотят изменять Брестский договор, и у нас нет причин разрывать с ними мирные отношения. Мы вообще не хотим идти дальше и вмешиваться во внутренние дела, если нас не приглашают. Странное положение России, что в ней пара тысяч чехословаков могут оказаться господами положения[33]. На возражения П. Милюкова, что их не 2 тысячи, а больше, его собеседник отвечает так: "Сорок, шестьдесят тысяч, это пустяки, которые не делают разницы. Вы сами себе помочь не можете, вам нужна наша помощь и не малая: и за эту помощь мы должны жертвовать тем, что приобрели[34].

Полки латышских стрелков с конца 1917-го до осени 1918г. были практически единственными боеспособными и надежными частями, готовыми выполнять приказы большевиков[35]. Одна из причин такой лояльности — провозглашенный большевиками лозунг "о праве наций на самоопределение вплоть до отделения". Многие активные участники революции 1917—1922гг. из числа латышей были молодыми, но уже сознательными людьми во время событий 1905—1907гг. В те годы репрессии на территории иноэтнических окраин были жестче, чем в Великороссии. Они не обошли стороной и Латвию. Происходившее десятилетием раньше сформировало их картину мира[36]. Неприятие царского режима, стремление к независимости Латвии сделали латышских стрелков опорой большевистской власти. На выборах в Учредительное собрание в частях Северо-западного фронта за большевиков голосовало 56,2%, в латышских полках — 96,5%[37].

Латышские стрелки, охранявшие Смольный в Петрограде, Кремль в Москве[38], сыграли ключевую роль в разгоне Учредительного собрания в январе 1918 г., в подавлении восстания левых эсеров в июле того же года[39]. Их численность была невелика — примерно 40-50 тыс. человек[40]. Переброска латышских стрелков на Волгу была единственной возможностью остановить продвижение частей чехословацкого корпуса на запад.

Если абстрагироваться от важных, но не принципиальных деталей, можно сказать, что в период, последовавший за крахом армии старого режима и предшествующий формированию армии нового, развитие событий на территории бывшей царской империи определялось соотношением сил Латышской дивизии и Чехословацкого корпуса. Население огромной страны наблюдало за происходящим.



§2. Крушение правоохранительной системы

Органы, обеспечивающие правопорядок, — важнейший институт цивилизованного общества. При общественных волнениях и беспорядках претензии в первую очередь предъявляются полиции. В России февраля 1917г. нелюбовь к царскому режиму трансформировалась в ненависть к городовым. Петроградская полиция в первые дни февральских событий пыталась поддерживать порядок, но её силы были невелики[41], без армии она была не в состоянии остановить массовые демонстрации. Уже 23—25 февраля полиция почувствовала, что армия ненадежна[42]. 28 февраля, когда начался солдатский бунт, полиция оказалась бессильна, она просто исчезла с улиц. Толпы громили полицейские участки, здание Жандармерии, Судебную управу, жгли документы и архивы.

Полиции как организованной силы в городе не стало[43]. Министерство внутренних дел было разгромлено. Вечером 27 февраля толпа ворвалась в охранное отделение и начала жечь документы. Разгромили оружейные склады, расхитили оружие.

В ночь с 1 на 2 марта Петроградский совет — орган, в руках которого было хоть какое-то подобие контроля над гарнизоном, поставил условием поддержки Временного правительства согласие на роспуск полиции старого режима, её замену вооруженной народной милицией и получил согласие. Департамент полиции был упразднен 4 марта. На следующий день местным властям направили инструкции о создании отрядов народной милиции под командованием выборных офицеров. Через две недели после революции Россия осталась без полицейских институтов[44]. Старая система обеспечения правопорядка была ликвидирована, новая не возникла.

27 февраля толпы разгромили тюрьмы, освободили и политических заключенных, и уголовников. Начавшиеся в столице погромы тюрем продолжились в губерниях. Их легализовала всеобщая амнистия. Только в Петрограде число выпущенных из тюрьмы составило примерно 10 тыс. человек[45]. На свободе оказались десятки тысяч уголовников. Последствия произошедшего для правопорядка в стране нетрудно себе представить[46].

В разгул преступности внесла свою лепту дезорганизованная, неконтролируемая, но вооруженная армия. По улицам столицы бродили толпы солдат, дезертировавших с оружием. Из воспоминаний известного петроградского адвоката Н. Карабчевского: "Кто-то, кого-то расстреливал в Шувалове; где-то пьяные солдаты проткнули штыком мирно возвращавшегося домой присяжного поверенного; кого-то бросили живым в прорубь и он утонул... Убийства, то здесь, то там, совершались ежедневно, и при свете дня, и в ночную пору, и уже никого не удивляли, оставаясь безнаказанными".

В Петрограде наряду с общегородской милицией создавались заводские отряды, не подчиняющиеся городскому руководству, независимые от центра районные отряды милиции. Потеряв надежду на защиту со стороны государственных органов правопорядка, жители пытались сами обеспечить охрану домов. В этих условиях говорить о соблюдении каких-либо гарантий справедливого суда не приходилось. Массовым стал самосуд — убийство подозреваемых на месте задержания.

"До конца февраля — начала марта 1918г. Наркомат внутренних дел последовательно проводил курс на ликвидацию сохранившихся штатных органов милиции и замену их негосударственными вооруженными формированиями. Так, на ходатайство Пензенского губернского исполкома от 22 февраля 1918г. увеличить финансирование штатной милиции НКВД РСФСР ответил категорическим отказом, специально подчеркнув, что "институт милиции продолжает существовать лишь временно, до введения общей обязательной повинности по несению охраны", и предложил "работать в направлении предстоящей ликвидации штатной милиции[47].

К лету 1918г. новая власть стала осознавать, что в стране, лишенной системы, обеспечивающей правопорядок, наладить нормальную жизнь невозможно. Съезд представителей губернских советов, проходивший в Москве в конце июля — начале августа 1918г. одобрил резолюцию, в которой говорилось: "Признавая невозможным всеобщее вооружение всего населения в настоящий момент крайнего обострения классовой борьбы как в городе, так и в деревне и ощущая общую нужду на местах в постоянном аппарате для поддержания революционного порядка... съезд признает необходимым организацию советской рабоче-крестьянской милиции[48]. Но создание работающей милиции в условиях начинавшейся гражданской войны и политических препятствий привлечению специалистов, работавших в полиции старого режима, — задача трудно разрешимая. Мешала не только нехватка профессионалов, но и уничтожение при погромах картотеки, утрата агентуры. Между концом февраля 1917-го и осенью 1918г. власть была неспособна восстановить правопорядок.



§3.
Безвластие

Власть между февралем 1917 и осенью 1918 годов полупризрачна, эфемерна. Орган власти, сохранявший в конце февраля — начале марта 1917г. легальное основание влиять на развитие событий, — Государственная Дума. Но Дума была избрана на сословной основе. Политические ориентации большинства депутатов не совпадали с настроениями Петроградской улицы. Войска шли к зданию Думы, чтобы выразить ей поддержку. Сюда приводили задержанных чиновников старого режима. Но руководство Думы управлять развитием событий было не способно. Из мемуаров Председателя Государственной Думы М.В. Родзянко: "27 февраля, то есть в первый день переворота, неизвестно по чьему распоряжению, солдаты Петроградского гарнизона начали производить аресты, и одним из первых приведенных в Думу арестованных сановников старого режима был Председатель Государственного Совета И.Г. Щегловитов. Он был приведен ко мне группою солдат, мне совершенно неизвестных, кажется Преображенского полка, если память не изменяет мне, и когда я, пораженный этим произволом, для которого не сделано было никакого распоряжения, пригласил И.Г. Щегловитова пожаловать ко мне в кабинет, солдаты наотрез отказались выдать его мне, объяснив, что они отведут его к Керенскому или в Совет Рабочих Депутатов. Когда я попробовал проявить свой авторитет и строго приказал немедленно подчиниться моему распоряжению, то солдаты сомкнулись вокруг своего пленника и с самым вызывающим, дерзким видом показали мне на свои винтовки, после чего, без всяких обиняков, Щегловитов был уведен неизвестно куда[49].

Безвластие, отсутствие надежной опоры толкало Временное правительство к союзу с Петроградским советом, в большой степени отражавшим настроение улицы. Цена была высока. Принятые под давлением Совета решения демонтировали институты государственности не только в центре, но и на местах, там, где по инерции они еще могли работать.

Временное правительство распустило полицию, отправило в отставку губернаторов[50]. Хаос и безвластие уже были реальностью в Петрограде и Москве. Затем они распространялись по всей России. Советы становились механизмом, парализующим попытки обеспечить порядок[51]. Однако, как показали июньские события 1917 г., в критических ситуациях и Петроградский совет не смог найти ни одного полка, готового его защищать[52].

Между февралем 1917г. и осенью 1918г. говорить о наличии государственной власти не приходится. Стояли здания, привычно ассоциирующиеся с властью, в высоких кабинетах сидели чиновники, но в их подчинении не было структур, обеспечивающих контроль за положением в стране, охрану границ, сбор налогов. У них не было инструментов принуждения, позволяющих добиваться исполнения законов, распоряжений.

В первую очередь безвластие проявлялось в районах, населенных национальными меньшинствами: 6 декабря 1917г. (по новому стилю) о независимости объявила Финляндия, 11 декабря — Литва, 12 января 1918г. — Латвия, 22 января — Украина, 24 февраля — Эстония, 22 апреля — Закавказье, 3 ноября — Польша. Процесс дезинтеграции государства не ограничился национальными окраинами. Дело было даже не в лозунге: "Вся власть Советам!", дающем основание советам разных уровней, вплоть до волостных, вести себя как независимое правительство. У Петрограда, позже у Москвы не было аппарата, позволявшего контролировать ситуацию на местах. В губерниях не обращали внимания на поступающие из центра директивы, объявляли о своем праве принимать решения по любому вопросу.

Вот как положение на Украине, формально контролируемой Москвой, описывал представитель немецких властей: "Внутреннее положение Украины более всего напоминает состояние Мексики после падения Хуэрты. В стране нет никакой нейтральной власти, захватывающей более или менее значительную территорию. Вся страна разделена на целый ряд отдельных областей, ограничивающихся пределами уезда, города, а иногда даже отдельными селами и деревнями. Власть в таких областях принадлежит различным партиям, а также и отдельным политическим авантюристам, разбойникам и диктаторам[53].

Лозунги национальной независимости при безвластии на окраинах империи помогали заручиться поддержкой со стороны населения. Между тем границы новых образований с Россией, друг с другом не были определены[54]. Когда нет центральной власти, особенно острой оказывается ситуация в районах межэтнических конфликтов.

А. Деникин так описывал сложившуюся в то время ситуацию на Северном Кавказе: "Еще в конце декабря чеченцы с фанатическим воодушевлением крупными силами обрушились на соседей. Грабили, разоряли и жгли дотла богатые цветущие селения, экономии и хутора Хасавюртовского округа, казачьи станицы, железнодорожные станции, жгли и грабили город Грозный и нефтяные промыслы. Ингуши, наиболее сплоченные и выставившие сильный и отлично вооруженный отряд, грабили всех: казаков, осетин, большевиков, с которыми, впрочем, были в союзе, держали в постоянном страхе Владикавказ, который в январе захватили в свои руки и подвергли сильному разгрому[55]. Он же о ситуации в Закавказье писал: "25 марта при помощи армянского полка, возвращавшегося из Персии через Баку, армяно-большевики захватили власть в городе. Переворот сопровождался неслыханными зверствами. В городе вырезан был целый мусульманский квартал...[56] Затем новый поворот событий: "В городе повторились трагические сцены конца марта, но в обратном отражении: в течение трех дней татары производили страшную резню армян, причем правительство Армении определяло число погибших соотечественников в 25—30 тыс. человек[57].

Даже в тех случаях, когда губернии не объявляли о своей независимости, их власти нередко вводили таможенные барьеры, ограничивали вывоз продуктов питания и тем самым обостряли положение с продовольствием в сопредельных областях России[58].



§4. Собственность

При безвластии понятие собственности теряет смысл. На вопрос "кто владеет?" ответ один: "тот, за кем сила". Массовые грабежи — характерная черта периода безвластия.

Для крестьян в то время важнейшим вопросом оставались права на землю. Для подавляющего большинства крестьян идеалом было уравнительное землепользование с регулярными переделами земли и запрещением наемного труда[59]. Об этом убедительно свидетельствуют события 1905—1907гг. В те годы воля крестьян выражалась в петициях, голосовании, самозахвате помещичьих земель. В 1917г. грабежи и поджоги помещичьих усадеб, раздел земли по дворам стали массовой практикой[60].

С июля 1917г. земельную политику определяли социалистыреволюционеры. Они быстро поняли, что идеи социализации земли и её уравнительного распределения в государственном масштабе хороши для агитации и митингов, но не реализуемы на практике. Такое перераспределение земли потребовало бы переселения 25 млн. человек из малоземельных губерний в многоземельные, породило бы острейшие проблемы в отношениях между переселенцами и местными крестьянами. Подобное мероприятие, не осуществимое даже при сильной и эффективной власти, тем более не могло быть реализовано при слабом, эфемерном государстве[61].

По данным министерства земледелия, в апреле 1917г. было зарегистрировано 205 случаев аграрных беспорядков, в мае — 558, в июне — 1122[62]. Крупное культурное сельское хозяйство, использующее современную по стандартам того времени агротехнику, в России было уничтожено[63].

Большевики, взявшие на вооружение эсеровскую программу социализации земли, констатировали свершившийся факт и просто забыли все то, что в Декрете о земле расходилось с жизненными реалиями. Уравнительное землепользование в государственном масштабе всерьез никто не обсуждал. Развитие событий шло без учета инструкций и указаний сверху. Крестьяне захватывали земли помещиков, многоземельных крестьян, делили их между собой. Волостные советы вели себя как хозяева земли, считали её своей собственностью. В большинстве случаев уравнительное распределение земли ограничивалось перераспределением в рамках сельской общины или небольшой группы селений[64].

Результаты перераспределения земли разошлись с крестьянскими ожиданиями. Земли удалось прирезать не много. Вопрос о том, не досталось ли соседу больше земли, порождал в деревнях неутихающие раздоры. Солдаты возвращались с фронта. Приезжали односельчане, работавшие до революции в городе. Сыновья женились, рождались дети. Это приводило к новым переделам. Переделы в общинах дореволюционного времени по сравнению с происходящим в 1917—1922гг. можно рассматривать как верх упорядоченности отношений землевладения. Постоянные переделы подрывали стимулы к внесению удобрений, улучшению почвы, повышению урожайности.

Заместитель начальника управления землеустройства Центрозема Н.В. Гендзехадзе в 1919г. говорил: "Тенденция уравнительных перераспределений и переделов, исключающая всякую возможность улучшения в сельском хозяйстве и поднятия его производительности, пускает глубокие и прочные корни. В некоторых местах уже в конце 1918г. и в начале 1919г. приступили к новым поравнениям сообразно происходящим за это время изменениям в наличном составе населения[65]. Как отмечал один из делегатов 1-го Всероссийского съезда губернских земельных отделов: "Землю крестьяне... делили каждый год, делили, переделяли, делили по едокам, по рукам и по скоту, делили, как кому вздумается"[66]. Один из руководителей Наркомзема так описывает ситуацию с правами на землю: "Нигде в России не проведено еще правильного распределения земли между землепользователями, нигде еще землепользователи не знают, на какой срок, какая земля и в каком размере находится в их пользовании. Не имея за собою этих оснований, никто из граждан из-за чисто хозяйственных соображений не может приступить к коренному улучшению своего хозяйства. Нельзя настаивать, чтобы крестьяне начали улучшать свое хозяйство, если они не уверены, насколько им дана земля и когда эту землю от них попросят. Не зная этого, крестьяне не могут с чисто хозяйственной точки зрения определить, какие улучшения им выгодно вкладывать в земли и какие нет, чтобы они успели окупиться за время пользования землей. А в результате такого недоумения — резкий упадок сельскохозяйственной культуры"[67].

Начиная с 1919г. советские органы пытались запретить переделы[68]. Но решить проблему удалось лишь после упрочения власти большевиков.



 §5.
Кризис продовольственного снабжения

Россия вступила в Первую мировую войну со сбалансированным бюджетом, крупным золотым запасом, устойчивой валютой.

Однако военные расходы было невозможно обеспечить за счет обычных доходов бюджета.

Отсюда эмиссионное финансирование государственных расходов, инфляция. Ситуация в России в этом отношении не была уникальной. По сходному пути шли и другие втянутые в войну страны. Однако масштабы эмиссионного финансирования в России даже по меркам военного времени были большими. За два с половиной года после начала войны объем бумажных денег, находившихся в обращении, увеличился почти в шесть раз. За то же время во Франции он вырос вдвое, в Германии — втрое[69].

Расстройство государственного аппарата, последовавшее за февральскими событиями 1917г., сказалось на налоговых поступлениях — они резко снизились[70]. Доля эмиссии в финансировании государственных расходов росла, рубль обесценивался. Если в 1914—1916гг. выпуск бумажных денег покрывал 21,6% расходов бюджета, то в 1917г. доля этого источника в финансировании государственных расходов возросла до 65,5%[71]. Между февральской и октябрьской революциями цены выросли более чем в три раза. После октябрьского переворота темп инфляции ускорился.

Утрата контроля над территорией, появление множества местных правительств усилила денежную чехарду[72]. Параллельно друг с другом ходили царские деньги, керенки, советские деньги, деньги региональных правительств. Их курсы колебались в зависимости от перипетий гражданской войны. Силы, противостоящие большевикам, нередко запрещали хождение советских знаков на контролируемой территории[73]. Большевики, когда военная удача им сопутствовала, делали то же с деньгами враждебных правительств. Неуверенность населения в надежности денег предопределила кризис в отношениях между городом и деревней.

Российская деревня начала ХХв. представляла собой во многом замкнутый, самодостаточный мир. Хлебом, мясом, овощами она обеспечивала себя сама. Городские товары, к которым деревня привыкла, приобретали за счет доходов от сельского хозяйства, подсобных промыслов. Но эти закупки для деревни не были критичными, существовали налоговая администрация, с которой приходилось делиться доходами, государство, призывающее молодых крестьян в армию. Но деревня воспринимала внешний мир отстраненно, не хотела, чтобы он вмешивался в её жизнь.

На первых порах крушение старого порядка было для деревни безболезненно: налогов больше не требовали, сыновей в армию не забирали, усадьбу помещика никто не охранял, её можно разграбить и сжечь, землю поделить.

Расстройство городской промышленности, рост цен на её товары, сокращение поставок того, к чему село привыкло, порождало проблемы. Но в руках у крестьян оставалась самая надежная в период кризиса валюта — хлеб, на который можно обменять любые фабричные товары. Ехать в город не надо — те, кому нужен хлеб, приедут сами.

Положение городов, особенно крупных, сложнее. Жизнь в них без регулярного притока продуктов питания невозможна. Деревня обеспечить потребности города в продовольствии не торопилась. Эти проблемы обозначились еще при царском режиме.

Страна вступила в войну без значительных запасов зерна[74] — их хватало лишь для мобилизационного периода. Предполагалось, что в дальнейшем снабжение армии будет обеспечено обычными закупками продовольствия.

В 1909—1913гг. примерно 75% производимого в стране зерна использовалось в сельскохозяйственном производстве. На потребление городского населения шло 6%, армии — 1%, на нужды промышленности — 2%. Важной статьей хлебного баланса был экспорт: внешнеторговые поставки составляли 15% урожая. До войны Россия была крупнейшим в мире экспортером зерна. В 1913г. его вывоз составил 11 млн. тонн. С началом военных действий экспорт должен был сократиться. Власти предполагали, что это создаст ресурсы, достаточные чтобы обеспечить армию продовольствием. В 1915г. стало ясно, что это иллюзия.

Проблема была не в утрате части территорий или мобилизации крестьян на фронт. При характерном для России этих лет малоземелье военный призыв не привел к заметному снижению продуктивности сельского хозяйства. Важнее было иное. Прекращение обмена бумажных денег на золото, их обесценение, инфляция побуждали деревню придерживать зерно, ждать более выгодных цен на него. Состояние государственного бюджета было тяжелым. Средств на приобретение хлеба по рыночным ценам не хватало.

Государственные заготовки зерна составили в 1914—1915гг. 305 млн. пуд., в 1915—1916гг. — 502 млн. пуд., в 1916—1917гг. — 540 млн. пуд.[75] Кульминация усилий правительства по мобилизации зерновых ресурсов — введение в конце 1916г. продовольственной разверстки — обязательных поставок зерна государству по фиксированным ценам, объемы которых распределялись по губерниям, уездам и волостям[76]. Воплотить на практике эту программу царский режим не сумел. Губернские продовольственные органы отказывались принимать обязательства по заготовке зерна в размерах, необходимых для обеспечения снабжения армии и гражданских нужд. Задания по хлебозаготовкам, доведенные до 21 производящей губернии, составили 506,5 млн. пудов зерна. Губернские совещания разверстали по уездам 450,1 млн. пудов, уездные — сократили эту величину до 321,2 млн. пудов[77]. Заставить деревню сдавать зерно в необходимых объемах царское правительство не могло. К жестоким репрессиям против крестьян оно было не готово. Стал ли недостаток продовольствия в Петрограде причиной февральских беспорядков, вопрос спорный. Но из официальной переписки видно, что положение со снабжением армии, крупных городов накануне Февральской революции было напряженным. К февралю 1917г. запасов зерна, которыми правительство могло бы маневрировать, не было. После революции перед новой властью проблема продовольственного обеспечения городов встала во весь рост. Она могла выбрать один из двух альтернативных вариантов поведения.

Первый вариант: отказаться от регулирования продовольственных цен, разверстки, реквизиций, обеспечить потребности армии, крупных городов путем закупки сельскохозяйственной продукции по рыночным ценам. Успех такой политики не был гарантирован. Деревня при свободных ценах могла придерживать зерно, дожидаясь более привлекательных условий торговли. Социально-политическая напряженность властям в случае выбора такого курса была гарантирована. Рост цен на продовольствие в городах, в первую очередь в столицах, отразится на положении тех, кто участвовал в революционных переменах. Пойти на это, когда организованной вооруженной силы у власти нет, а развитие событий определяется поддержкой столичной уличной толпы, рискованно.

Второй вариант, который и избрало Временное правительство — продолжение политики царского режима: контроль закупочных цен, принудительные закупки продовольствия в деревне[78]. Чтобы реализовать эту стратегию, необходим государственный аппарат, способный распределять обязательства между губерниями, уездами и волостями, контролировать исполнение заданий, транспортировку грузов, их распределение. Аппарат, готовый применить силу к тем, кто задания не выполняет[79]. Это возможно, если у власти есть вооруженные силы, готовые выполнить её распоряжения.

Временное правительство грозило репрессиями и реквизициями. Это мало помогло делу. Губернские органы власти, ответственные за продовольственные закупки, не обращали внимания на требования центральных, уездные — губернских. Формирование нового аппарата растягивалось на месяцы. В августе на заседании Временного правительства министр продовольствия

А. Пешехонов сказал: "Продовольственное положение критическое вследствие отказа населения продавать хлеб"[80].

В августе Временное правительство, обещавшее, что никогда не пойдет на увеличение закупочных цен, повысило их вдвое. Это дало краткосрочный эффект. В августе — сентябре заготовки увеличились, но затем снова упали. Деревня ждала более высоких цен. Выступая на Временном совете республики, Н. Прокопович говорил: "Под влиянием этого отчаянного положения... Временное правительство вынуждено было прибегнуть к крайней мере — к удвоению цен. Перед нами стояла дилемма: или пытаться получить хлеб добровольно, путем этого удвоения, или же непосредственно перейти к репрессивным мерам — применению воинской силы, и с помощью этой силы взять хлеб у населения... И если теперь, по удвоенным ценам, мы все-таки не получим того хлеба, который нам будет нужен, конечно мы вынуждены будем прибегнуть к этой воинской силе. Я это говорю совершенно определенно"[81]. В угрозу применения силы мало кто верил.

Ухудшение продовольственного положения подорвало доверие к Временному правительству. В сентябре 1917г. в Петрограде ежедневная порция не превышала 1 фунта черного или полубелого хлеба, часто из прогнившей муки. За четыре дня до октябрьского переворота в городе норма выдачи хлеба была понижена до 1/2 фунта в день на едока[82]. После октябрьского переворота в кабинете А. Керенского нашли лист бумаги, на котором его рукой написано: "Хлеба на 1/2 суток!?"[83].



§6.
Поход за хлебом с пулеметами 

Начав захват власти, большевики не слишком задавались вопросом, как обеспечить снабжение столицы продовольствием, но обещали эту проблему решить. До октябрьских событий они не говорили, что собираются силой отбирать хлеб у крестьян. В выступлениях В. Ленина того времени речь идет об изъятии продовольствия у спекулянтов, торговцев, помещиков. Накануне октябрьских событий он пишет: "Чтобы дать народам хлеб, необходимы революционные меры против помещиков и капиталистов, а эти меры в состоянии осуществить лишь рабочее правительство"[84].

Урожай 1917г. был неплохим. Государство к осени 1917г. пусть неэффективно, но контролировало основные губернии, производящие зерно. Продовольственный аппарат царского правительства после февральских событий хотя и был дезорганизован, но по инерции продолжал работать. Незадолго до октябрьского переворота министр продовольствия Временного правительства М. Прокопович обещал заготовить в следующем сельскохозяйственном году более 1 млрд пудов зерна.

Если учесть, что большевикам были чужды сантименты руководителей Временного правительства, не позволявшие применять для изъятия продовольствия репрессии, можно было предположить, что, захватив власть, они сумеют силой взять зерно.

Этого не произошло. Они не смогли наладить снабжение продовольствием крупных городов, в том числе — Петрограда и Москвы.

К лету 1918г. ситуация с продовольствием в столице стала катастрофической. Система централизованного продовольственного снабжения перестала работать (см. рис. 1).

Это произошло по ряду причин. Главная из них — отсутствие у большевистского режима механизмов принуждения, позволяющих изымать продовольствие, обеспечивать его транспортировку в столицу. Слабость государства невозможно компенсировать жестокостью власти. Другая причина — крах продовольственного аппарата старого режима. Временное правительство сделало немало, чтобы дезорганизовать систему управления империей. Но оно не ставило своей задачей её разрушить. Для Ленина и его единомышленников разрушение государства было одним из символов веры.



Рис. 1. Фактические заготовки зерна в 1916—1918гг., млн. пудов

Источник: Свидерский А. Четыре года продовольственной работы. Статьи и отчетные материалы. М.: Государственное изд-во, 1922. С.130.

Служащие ведомств, ответственных за продовольственное снабжение, без энтузиазма относились к сотрудничеству с большевиками. А. Шлихтер, назначенный в ноябре 1917г. исполняющим обязанности наркома продовольствия, так описывает первое посещение вверенного ему ведомства: "Живо помню свое первое прибытие в Аничков дворец. Это было 21 ноября 1917г. Не знаю, было ли известно чиновникам министерства, что Советская власть решила немедленно взять в свои руки продовольственное дело, но мое появление с членом коллегии, сопровождавшим меня в назначенный кабинет, вызвало ироническое любопытство, с которым меня встречали в вестибюле, на лестнице, в коридоре группы служащих. Сколько насмешки сквозило в глазах тех, мимо кого мне пришлось пройти"[85].

Мобилизацию продовольствия для снабжения городов в 1917—1918гг. осложняло уничтожение крупного сельскохозяйственного производства. Столыпинская реформа открыла дорогу развитию товарного, ориентированного на рынок крестьянского хозяйства. Однако основным поставщиком товарного хлеба до февраля 1917г. были помещичьи и капиталистические хозяйства[86].

В России в начале века на долю помещичьих хозяйств приходилось 12% валового сбора и 21,6% товарного хлеба; доля богатых крестьян составляла 38% валового сбора и 50% товарного хлеба, доля бедняков и середняков — 50% валового сбора и лишь 23,4% товарного хлеба. Товарность мелких крестьянских хозяйств была низкой (14,7%). Удельный вес товарной продукции в валовой продукции сельского хозяйства составлял 30%, в земледелии — 25%[87].

Уничтожение крупных хозяйств, поставлявших товарный хлеб в города, изменило ситуацию на продовольственном рынке. В начале лета 1917г. можно было рассуждать о том, что города накормят, отняв хлеб у помещиков. К осени, когда усадьбы были сожжены, амбары разграблены, подобные дискуссии стали беспредметными. Большевики, взявшие власть, начавшие работу по заготовке продовольствия, вынуждены были понять реальную ситуацию: "В уезде полная анархия. В помещичьих экономиях все разрушено крестьянами. Почти весь хлеб расхищен или уничтожен"[88].

После захвата власти большевиками у тех, кто отвечал за продовольственное снабжение Петрограда, иллюзий не осталось: при дезорганизованном государственном аппарате в ближайшие месяцы взять продовольствие в деревне невозможно. Большевики начали проводить инвентаризацию и конфискацию того, что можно найти на частных складах в Петрограде, его окрестностях, прилегающих к городу железнодорожных путях. В. Ленин предлагал, прежде всего, искать продовольствие в столице[89]. А. Шлихтер, исполняющий обязанности наркома продовольствия, пишет: "Естественность и целесообразность первоочередности распределения готовых продовольственных запасов перед новыми заготовками продовольствия в тех условиях были совершенно очевидны"[90].

А. Бадаев вспоминал: "В январе 1918г. мы провели первый массовый учет и реквизицию продуктовых запасов, находящихся на складах частных торговых фирм... в течение нескольких дней все находящиеся в городе склады были осмотрены. На складах обнаружили огромные запасы топлива, всевозможных товаров и продуктов. Хотя хлеба не было, но были рыба, мясо, жиры и т.п.". После исчерпания запасов на складах в Петрограде большевики в конце февраля 1918г. начали реквизиции на железных дорогах в радиусе примерно 50 верст от Петрограда"[91]. Мобилизованные ресурсы были быстро исчерпаны. К январю 1918г. руководство страны понимало: если не организовать массовые реквизиции хлеба в деревне, обеспечить снабжение Москвы, Петрограда, других крупных городов невозможно. Однако брать хлеб приходилось не у помещиков, а у крестьян, в стране, где больше 85% населения живет в деревне. И деревня хорошо вооружена.

Одним из обсуждавшихся способов решения проблемы была организация продуктообмена, безденежной торговли. Предполагалось, что он позволит получить необходимое городу продовольствие в обмен на пользующиеся спросом в деревне городские товары — ткани, обувь[92]. Городская промышленность в кризисе, но государство, её национализировавшее, могло распоряжаться производственными возможностями. В руках у властей были запасы товаров, заготовленных на нужды армии, пользующиеся в деревне спросом[93].

Попытки наладить продуктообмен города и деревни в 1917—1918гг. провалились[94]. Чтобы организовать безденежную торговлю, нужен торговый аппарат, позволяющий найти крестьянина или крестьянское сообщество, с которым можно договориться об условиях обмена. Структуры частной торговли были национализированы, новые, государственные или кооперативные, не успели наладить работу[95]. Все это на фоне дезорганизации системы коммуникаций, трудностей обеспечения железнодорожных перевозок.

Ресурсы, которые отправляли в производящие зерно губернии, обменять на хлеб не удалось.

Коммунистическое руководство в то время всерьез не обсуждало вопрос о возврате к свободе торговли, либерализацию цен, возможность восстановления частных торгово-закупочных предприятий. Такие решения противоречили дореволюционной риторике большевиков. Но дело было даже не в этом. На протяжении первых месяцев пребывания у власти большевики легко отказались от многого, о чем говорили раньше, использовали в борьбе за власть. Но в преимуществах централизованного управления экономикой руководство большевистской партии, как и подавляющее большинство специалистов, вырабатывавших экономическую политику Временного правительства, было убеждено.

Германский опыт управления хозяйством в условиях войны был популярен.

В картину управляемой государством экономики свобода торговли продовольствием не вписывались. К тому же при расстройстве государственных финансов, параличе налоговой системы свободная торговля приводит к высоким темпам инфляции. Наиболее тяжелые последствия она имеет для низкодоходных групп населения крупнейших городов — Москвы и Петрограда. От поддержки этих групп зависит пусть эфемерная, но существующая власть большевиков.

Сохранение прокоммунистических настроений, преобладающих в январе 1918г. в Петрограде, Москве, — залог успеха в борьбе с конкурентами — эсерами, анархистами. Отказ от либерализации цен позволил большевикам разогнать всенародно избранное Учредительное Собрание. Лидер партии социалистов-революционеров, председатель Учредительного Собрания

В. Чернов пишет: "Ленин, отличный практик-стратег, не смущался тем, что и под ливнем самых соблазнительных декретов страна устояла и ответила ему вотумом недоверия, послав в Учредительное Собрание абсолютное большинство социалистов-революционеров. Из удачного октябрьского опыта он знал, что всего существеннее — иметь большинство в решающий момент в решающем участке войны. И подтянув для верности в Петроград еще своих надежных латышей, он составлял диспозицию уличного столкновения... Но в обеих столицах приказов овладевшей властью диктаторствующей партии беспрекословно слушалось громадное большинство тыловых гарнизонов, а по численности голосовавших на выборах она вышла на первое место. Физическая сила была не за нас. Открыв для нас двери Таврического дворца, власть имела возможность превратить его в простую мышеловку. Никаких иллюзий на этот счет у нас не было. Петербург не с нами"[96].

Питерские рабочие в это время не представляли, что несколько месяцев спустя будут требовать свободы торговли. Они верили, что хлеб есть, его можно отнять у богатеев и спекулянтов. При таких настроениях в столицах переход к режиму свободной торговли сделал бы свержение власти большевиков неизбежным. В июле 1918г. большевики чудом не уступили власть левым эсерам, выступление которых было связано с ратификацией Брестского мира, вопросом, мало волновавшим большую часть населения России. Нетрудно представить, как развернулись бы события, если бы политические оппоненты новой власти могли использовать то оружие, которое применяли большевики по отношению к Временному правительству — левую, перераспределительную риторику, проклятия в адрес предательского антинародного режима.

Вопрос был лишь о том, сколько недель понадобится, чтобы власть большевиков рухнула, и кто придет им на смену — левые эсеры или анархисты.

В такой ситуации ответ на вопрос, как обеспечить снабжение городов продовольствием, был очевиден: отправлять в деревню вооруженные отряды, конфисковывать у крестьян зерно. Чтобы идеологически оправдать такую политику, крестьян, которые отказываются отдавать зерно по ценам ниже рыночных[97], стали называть кулаками[98]. Сути дела это не меняло. Речь шла о конфликте власти, опирающейся на городские низы, с крестьянским большинством, об объявлении гражданской войны[99].

Большевики, верящие в теорию классовой борьбы, потратили немало сил, чтобы расколоть крестьянство. Они пытались опираться на его бедную часть, были готовы в обмен на содействие в реквизициях продовольствия делиться с нею конфискованными ресурсами, создавали комитеты бедноты, пытались сделать их своей опорой в деревне.

Такая политика не позволяла использовать продуктообмен как вспомогательный механизм мобилизации продовольствия, дополняющий реквизиции. Прямой обмен городских товаров на зерно с крестьянскими хозяйствами, имеющими запас хлеба, готовыми его поставлять, был запрещен[100]. Поступающие из города товары направлялись деревенской бедноте. Один из участников кампании конфискации продовольствия в деревне писал: "Наше снабжение или "распределение" носит скорее характер премии не за сдачу хлеба, а за оказание политической помощи при извлечении хлеба"[101]. Не удивительно, что зажиточным крестьянам было безразлично, поступят ли городские товары по каналам государственного товарооборота в деревню. Их позиция была проста: пусть лучше не достанется никому, чем попадет в руки голодранцев, помогающих отбирать у нас зерно.

Деревня в это время оставалась сплоченным организмом. Внешний мир она воспринимала как враждебную силу, пытавшуюся вмешаться в её жизнь. Единство в противостоянии этому — укоренившаяся норма поведения. Кулак, если использовать это слово так, как его понимали в российской деревне начала ХХ века, не обязательно богатый крестьянин. Это человек, противопоставляющий себя общине. Его поведение расходилось с принятыми социальными нормами. Ближайший синоним этого слова, чаще употреблявшийся крестьянами, — мироед, человек, который ест мир, общину, подрывает её устои[102]. В глазах деревни те, кто был готов сотрудничать с большевиками и их продотрядами, — мироеды. Таких находилось не много.

Ликвидация во время аграрных беспорядков 1917г. части хуторов, включение их земель в перераспределение, раздел помещичьих земель сделали российскую деревню более однородной в имущественном и социальном отношении. К концу 1918г. большевики вынуждены были признать, что расколоть деревню, создать базу поддержки проводимой продовольственной политики, не удалось. Комитеты бедноты были ликвидированы.

В начале 1918г. вооруженному и голодающему городу, пытающемуся взять хлеб силой, противостояла вооруженная, не желающая отдавать зерно деревня. У коммунистов, подверженных революционной эйфории, были иллюзии, что агитация, апелляция к бедствиям голодающего города, революционному долгу позволят убедить крестьян сдавать хлеб добровольно. При соприкосновении с реальностью эти иллюзии развеялись[103]. То, что хлеб можно взять лишь вооруженной силой, для большевиков стало аксиомой. Началось то, что позже В. Ленин назвал "борьбой за хлеб"[104]. К отправке продовольственных отрядов в деревню приступили в январе 1918г. Деревня прятала зерно, нередко бралась за оружие. Но крупные крестьянские восстания в это время были еще редкостью. Чаще дело ограничивалось локальными стычками, стрельбой и жертвами с обеих сторон.


Хлебозаготовительная кампания первой половины 1918г. окончилась провалом. Среднемесячные заготовки хлеба при Временном правительстве составили 738 тыс. тонн[105]. После октября они не превышают 50 тыс. тонн (см. рис. 2).

Рис. 2. Среднемесячные заготовки хлеба после октябрьского переворота, тыс. тонн

Источник: Френкин М. Трагедия крестьянских восстаний в России 1918—1921гг. Иерусалим: Лексикон, 1987, С.39.


В июле 1918г. заготовки продовольствия остановились. Это привело к катастрофическому ухудшению продовольственного снабжения городов. Были дни, когда в Петроград и Москву не доставляли ни одного вагона продовольствия. Запасов не было. Нормы выдачи хлеба по карточкам падали, росло число дней, когда хлеб не выдавали вовсе.

Телеграмма В. Ленину 8 мая 1918 г.: "Продовольственное положение Петрограда стало абсолютно критическим... придите на помощь в спешном порядке, выручайте хоть небольшим количеством хлеба, на днях ожидаем прибытий, отвечайте немедленно.

Повторяем, положение никогда еще не было столь трудным"[106].

В тот же день: "Телеграфируем Вам сегодня второй раз. Продовольственное положение Петрограда небывало критическое.

Срочно, не теряя ни секунды, распорядитесь погрузить нам хоть что-нибудь". 11 мая: "Никаких прибытий, продовольственное положение отчаянное, дорог каждый час, пришлите хоть что-нибудь". 26 мая: "Петроград опять в самом критическом положении, обеспечены до вторника только осьмушкой, выручайте чем можно, приложите все усилия для ускорения подвоза... дорог каждый вагон, дело не терпит отлагательства ни часу"[107].

В мае в Народный комиссариат продовольствия сообщили о крайнем обострении продовольственного положения в Твери, Царицыне, Костроме, Смоленске, Боровске, Ярославской, Московской, Нижегородской губерниях, в Иваново-Вознесенске,

Курске, Вязьме, Талдоме, Бронницах, Серпухове и других местах[108]. К марту в Петрограде выдавали 150 грамм хлеба на человека. В конце апреля выдачу сократили до 50 граммов[109]. Нормы централизованного снабжения в Петрограде в те месяцы были ниже тех, по которым выдавался хлеб в Ленинграде во время блокады (после сокращения нормы снабжения хлебом с 1 октября 1941г. рабочие получали по 400г, а остальное население — по 200г хлеба в день[110]).

Для большевистского руководства принципиальное значение имела продовольственная ситуация в Петрограде и Москве, но проблемы не ограничивались столичными городами. Л. Троцкий в это время говорил: "Хотя и худо в Петрограде, худо в Москве, однако есть много мест в России, где еще с завистью взирают на эти города. У меня имеется несколько телеграмм, которые получаются Народным Комиссаром продовольствия из мелких городов и местечек. Там население в буквальном и точном смысле находится на краю полного голода и истощения. Из Выксы, Нижегородской губ., от 31-го мая телеграфируют: "Склады Выксы пусты, работа идет с большими перерывами и остановками, отсутствует 30% рабочих не ради протеста, а действительно от голода. Были случаи — подымали падающих от истощения". Из Сергиева-Посада: "Дайте хлеба, иначе погибаем"... Из Брянска от 30-го мая: "На Мальцовских и Брянских заводах огромная смертность, особенно детская; в уезде голодный тиф""[111].

Не умереть с голода позволяло мешочничество — поездки горожан в деревню для обмена вещей на продовольствие. Трудно оценить его долю в снабжении хлебом населения крупных городов. Большинство исследователей сходятся в том, что в это время она составляла больше половины[112]. Большевистские власти рассматривали мешочничество как подрыв продовольственной диктатуры, выставляли на железных дорогах заградительные отряды. Зерно, которое везли из деревни, конфисковывали. Это делало мешочничество занятием тяжелым, иногда опасным. Но прокормить без него городскую семью было невозможно.

Весной 1918г. именно слабость власти, отсутствие у нее дисциплинированных армейских частей помогла крупным городам выжить. Мешочники нередко делились хлебом с вооруженными отрядами, которые охраняли эшелоны, разгоняли заградительные отряды, пробивали дорогу в город[113].

В Петрограде и Москве летом 1918г. прошла волна митингов, на которых рабочие требовали ликвидировать заградительные отряды, разрешить свободный подвоз продовольствия в город[114]. Такие требования звучали на крупнейших питерских заводах, которые еще недавно считались бастионами большевиков, — на Обуховском, Путиловском[115]. Обуховский завод власти решили закрыть.

Рабочие организации Питера и Москвы договорились о координации усилий[116]. Экономические лозунги были дополнены политическими, их антибольшевистская направленность очевидна[117].

Важно понять, в чем причина провала попыток большевиков в это время реквизировать зерно в деревне. Последнее, в чем можно их заподозрить, это в неготовности применять жесткие меры, чтобы взять хлеб силой. Крупные крестьянские восстания, исключающие возможность реквизиций на значительных территориях, начнутся позже. Хотя территория, которая формально контролировалась центральным правительством, сократилась по сравнению с 1916г., но была больше той, на которой будут проводиться относительно успешные реквизиции в 1918/1919 сельскохозяйственном году[118]. Таких катастрофических результатов заготовительной кампании, как в 1917/1918 с/х году, больше не будет (см. рис. 3).



Рис. 3. 

 Государственные заготовки хлеба и фуражного зерна в 1916/1917 — 1920/1921 сельскохозяйственных годах, млн пудов

Источник: Свидерский А. Четыре года продовольственной работы. Статьи и отчетные материалы. М.: Государственное изд-во, 1922. С. 132.


Сказалось отсутствие у новой власти дисциплинированной армии с единым командованием[119]. Старая армия разбежалась, новая еще не была создана. В руководстве страны шли споры о том, нужна ли армия с профессиональным командным составом, жесткой дисциплиной и комплектованием рядового состава по призыву или можно ограничиться добровольными частями, формируемыми из рабочих[120].

Главным аргументом против призывной армии было то, что её основу составят крестьяне. Большевики, поставившие своей задачей взять хлеб у деревни силой, им не доверяли. Для строительства новой регулярной армии необходимо было привлечь тысячи служивших в царской армии офицеров, в политической лояльности которых у руководства страны были сомнения.

Лишь в середине весны назначенный народным комиссаром по военно-морским делам Л. Троцкий решил, что время дискуссий прошло, власть в государстве, не имеющем боеспособной армии, не удержать, он начал работу по созданию армии, основанной на жесткой дисциплине, исключающей революционные вольности, — солдатские комитеты, выборность начальствующего состава[121], привлек к военному строительству царских офицеров. ВЦИК принял 29 мая 1918г. декрет "О принудительном наборе в рабоче-крестьянскую Красную Армию". В июне 1918г. трижды объявлялась частичная мобилизация. 10 июля 1918г. 5-й Всероссийский съезд Советов принял постановление "Об организации Красной Армии". 29 июля 1918г. был опубликован Декрет о всеобщей воинской повинности мужского населения в возрасте от 18 до 40 лет.

К октябрю-ноябрю 1918г. Красная Армия выросла до 1,5 млн. человек[122]. Осенью 1918г. те, кто сражался против большевиков, обратили внимание на изменение поведения войск противника, на то, что его части стали более дисциплинированными, стойкими в бою[123].

Хотя перед Красной Армией была поставлена задача поддержать оружием изъятие продовольствия в деревне[124], развитие событий заставило власти бросить её на фронты гражданской войны. Туда же были переброшены части продармии, которая создавалась специально для силовой поддержки реквизиций зерна. Она была подчинена Л. Троцкому[125]. Однако само наличие армии, выполняющей, а не обсуждающей приказы, изменило положение, объемы изымаемого у крестьян зерна стали расти.

Провал хлебозаготовок весной — летом 1918г. был вызван также тем, что на местах не было дееспособного аппарата, готового выполнять поступающие из центра указания. В. Ленин в 1917г. любил цитировать слова К. Маркса о том, что задача рабочего класса не ограничиваться простым захватом "готовой государственной машины", а разбить и сломать ее[126]. Эту задачу большевики выполнили.

Из опыта аграрных обществ известно, что нельзя организовать удовлетворительно функционирующую систему изъятия ресурсов из деревни без упорядоченной, подкрепленной традицией системы разверстки крестьянских обязательств по группам плательщиков. При отсутствии на местах дееспособного аппарата поведение продовольственных отрядов описывается моделью "кочующего бандита"[127]: если нет устоявшейся системы контроля над территорией, приходит тот, кто способен силой отнять у крестьян урожай, не заботясь о том, достаточно ли останется у них ресурсов, чтобы дожить до следующего урожая, хватит ли им семян для посева. В следующий раз грабители будут разорять другую деревню.

Даже то, что удавалось отобрать у крестьян, непросто было доставить в столицы. Продовольствие было нужно самим продотрядам, местным органам, с которыми они взаимодействуют[128].

Сказывалось расстройство системы коммуникаций, железнодорожных сообщений. Проблемы с транспортом в стране возникли еще до 1917г. Сокращение поставок техники для железных дорог привело к износу оборудования. Уменьшилось число паровозов и вагонов, пригодных к использованию. После февральских событий 1917г. на это наложилась новая проблема — расстройство системы централизованного управления движением.

Железная дорога — интегрированная структура, нормальная работа которой возможна лишь при отлаженном механизме принятия решений. Когда государственный аппарат разваливается, на местах нет порядка, власти разного уровня дают противоречивые указания о том, что и куда надо везти, железнодорожный транспорт работает из рук вон плохо. В 1917г. грузооборот железных дорог по сравнению с 1916г. уменьшился на 2,5 млрд. пудов, в 1918г. — на 4 млрд. пудов[129].

Лишь при выделении военных контингентов для охраны составов можно было надеяться, что грузы удастся доставить по назначению[130]. Губпродкомы не желали слышать о нуждах соседних губерний. Каждый считал себя вправе задерживать транзитные грузоперевозки; конфисковывать в свою пользу товар, предназначенный для отправки в другие губернии[131].

Продовольственный работник Тульской губернии так описывает реалии времени: "Рабочие требовали хлеба, а хлеба не было... Продовольственная диктатура по губернии лишь только организовывалась. Поэтому решили частично пробиваться посредством отцепок — реквизиции целых вагонов у проходящих поездов... Выгрузка и перевозка проходила независимо от времени дня или ночи, было все равно, лишь только достать и дать хлеба необходимое количество... Прихожу к помощнику начальника — дежурному по станции, который уже выдал свободный проход через Тулу (фамилию его позабыл, на вид высокий, худощавый); сообщает — я сделать теперь ничего не могу. В ответ на это заявление я сказал, что если поезд не будет остановлен — будешь расстрелян... В январе 1918г. собирали в отъезд товарища Бундурина в Новосильский уезд для проведения задания продовольственной диктатуры. В последних числах февраля, точно сказать не могу, его убивают с некоторыми отрядами и вместе с хлебом привозят их тела, убитые преступными руками врагов рабочего класса. После убийства товарища Бундурина по-старому продолжалась реквизиция-отцепка от проходящих поездов"[132]. Эти строки позволяют понять, почему, несмотря на грозные указания В. Ленина, в Москву и Петроград в июне — июле 1918г. продовольствие не поступало.

В июле коммунистическое руководство поняло, что частичный отказ от политики хлебозаготовок неизбежен. В. Ленин, вопреки возражениям руководства народного комиссариата продовольствия[133], соглашается на время отказаться от монополии хлебной торговли, частично разрешить мешочничество[134]. Он предложил: "Установить временно — скажем, на 1 месяц — льготный провоз по 11/2 пуда хлеба в голодные местности для рабочих, при условии особого свидетельства и особого контроля"[135]. Совнарком принял решение о повышении закупочных цен, то есть сделал то же, что сделало годом раньше Временное правительство[136].

6 августа 1918г. Совнарком издал декрет "О привлечении к заготовке хлеба рабочих организаций", постановил, что 50% заготовленного хлеба направляются рабочим организациям, сформировавшим продовольственные отряды[137]. Профессиональным объединениям, фабзавкомам, уездным и городским Советам предоставлялось право организовывать продовольственные отряды из рабочих и бедных крестьян для реквизиции хлеба. Половина хлеба, заготовленного этими отрядами, отправлялась организации, их пославшей[138]. В деревню хлынул поток вооруженных горожан. При такой системе меняются стимулы участия в продовольственных отрядах. Речь шла не об опасной работе в пользу абстрактного бенефициара ("голодный Питер", "гибнущая революция"), а об обеспечении пропитанием своей семьи, семей товарищей. Число желающих вступить в продотряды стремительно росло.

Одну деревню грабили несколько раз[139]. Из производящих губерний шел поток писем в центр, суть которых — просьбы остановить посылку продотрядов, отозвать направленные[140]. Сделать это оказалось непросто[141]. В ноябре 1918г. было принято решение об отказе от выделения организации, направившей продотряды, части изъятого зерна.

На протяжении 1918г. большая часть России вышла из-под контроля советской власти. В удаленных от центра богатых хлебом районах суть дела была в нежелании допустить вывоз продовольствия в потребляющие зерно губернии.

Чернов вспоминал, как "сибиряки" понемногу начинали "проявлять" себя: "Границы Сибири закрываются для беженцев из прифронтовой полосы: пусть они переполняют города, где правят "учредители". Грузы с продовольствием, заказанным последними у сибирских кооперативов, задерживаются: Сибирь не должна вывозить, все это нужно "ей самой". С территорией Учредительного Собрания начинается настоящая таможенная война.

"Учредительские" войска захватили в Казани золотой фонд; отныне у сибирского правительства разгораются на него глаза и зубы и начинается шантажная тактика; пока этот фонд не будет передан в "безопасную" Сибирь, ни о чем сибиряки не желают и разговаривать. Наконец, и этого мало: сибирские отряды начинают "оккупировать" и "присоединять" к Сибири целые города и округа (Челябинск, частью Екатеринбург) из территории Учредительного Собрания..."[142].

При таких настроениях Сибирь и Поволжье с радостью встретили восстание Чехословацкого корпуса. Оно отрезало эти регионы от Москвы, сделало невозможными столичные притязания на зерно губерний.

Брестский мир, немецкая оккупация Украины закрыли большевикам дорогу к этому богатому хлебом региону. Поддерживаемый Германией генерал Краснов в 1918 году контролировал традиционную область войска Донского, часть прилегавших к ней территорий. Кубань провозгласила независимость. Центральное Черноземье было охвачено крестьянскими восстаниями.

Казалось бы, в этих условиях хлебозаготовки организовать труднее, чем в 1917/1918 сельскохозяйственном году. Но, как видно из приведенного выше графика, изъятия продовольствия из деревни с осени 1918г. возрастают. Объяснить это нетрудно. До осени 1918г. в стране не было функционирующего государства. Затем ситуация изменилась. Территория, контролируемая центральными властями, сократилась, но о России уже можно было говорить как о действующем государстве, ведущем тяжелую войну.

Продовольственное снабжение приобрело более упорядоченный характер. В начале 1919г. вводится продразверстка, система распределенных по губерниям, уездам, волостям заданий по хлебозаготовке. Формально был прокламирован принцип, по которому у крестьян изымают излишки, запасы зерна, превышающие 15,52 пудов на одного едока и 7 пудов на единицу скота[143]. Но, как откровенно писали участники продовольственной работы, это был пропагандистский лозунг, не применимый на практике. Если так организовать дело, можно получить интересный статистический материал, но не хлеб, направляемый в города[144].

С начала 1919г. было признано, что продовольственная разверстка строится не на основе оценки ресурсов, которые можно изъять из деревни, а исходя из потребностей армии и городов[145]. Укоренился принцип круговой поруки — коллективной ответственности сельского сообщества за выполнение заданий по заготовкам продовольствия. Те, кто отвечал за продовольственное дело, поняли, что вмешиваться в распределение обязанностей по сдаче зерна в рамках общины смысла нет. Важно довести задание до авторитетных представителей крестьянского сообщества, добиться их выполнения, не вмешиваться в то, как обязательства будут распределены по дворам[146].



 §7.
Хлеб и гражданская война

В период между февралем 1917г. и осенью 1918г. в районах, контролируемых противостоящими друг другу силами, не было ни армии, ни органов правопорядка, ни системы административного контроля над территорией. Границы не охранялись, налоги не собирались.

С осени 1918г. восстановление элементов государственности, в первую очередь регулярной армии, изменило ситуацию. Именно с этого времени и начинается гражданская война, противостояние армий, численность которых измеряется сотнями тысяч человек. Перипетии войны, факторы, определившие её исход, — не предмет данной работы. Речь идет о другом, о том, как воссоздание государственности накладывается на ситуацию со снабжением городов продовольствием — ключевую экономико-политическую проблему тех лет.

Влияние различных факторов на продовольственную ситуацию было противоречивым. Усиление государства, его возможности принудительно изымать зерно у крестьян соединялось с углубляющимся экономическим кризисом. Отсюда парадоксальное сочетание выросших по сравнению с 1917/1918 сельскохозяйственным годом заготовок зерна (см.рис.4) и сохраняющегося продовольственного кризиса в городах.


 Рис. 4

Годовые заготовки зерна в 1916/1917—1920/1921 сельскохозяйственных годах, млн. пудов

 Источник: Четыре года продовольственной работы. Статьи и отчетные материалы. М.: Государственное изд-во, 1922. С.18.


Уже весной 1919г. большевики убедились, что присутствие в хлебопроизводящих губерниях крупных организованных воинских формирований приводит к увеличению объема зерновых реквизиций[147]. Быстро растет численность продармии[148]. Тот факт, что части регулярной армии можно перебросить для подавления крестьянских восстаний, меняет ситуацию в деревне. Крестьяне по-прежнему уклоняются от призыва, создают "зеленые" отряды, прячут зерно, нападают на продотряды, но не могут, как в 1918г., вооруженной силой перекрывать каналы изъятия зерна. Споры о том, почему большевики победили в гражданской войне, будут продолжаться долго. Нас интересуют причины, позволившие большевикам расширить территорию, на которой они могли проводить реквизиции зерна[149].

На территориях, где не было крупных сражений гражданской войны, богатых хлебом и де-факто не контролируемых Москвой, где не было продразверстки, местные власти иногда активно проводили политику свободной торговли. Они не регулировали цены на продукты питания, отказывались от реквизиции продовольствия, пытались облегчить товарооборот между городом и деревней. Пример — Башкирская республика в 1919—1920гг. её руководство поощряло свободу торговли, сохранило крупные и средние земельные хозяйства хуторского типа, куплю-продажу земли. В июле — ноябре 1919г. цены на пшеничную муку здесь были примерно в 20 раз ниже, чем в Москве[150].

Отказ от реквизиции был возможен, если не требовалось снабжать продовольствием армию. Продовольственные реквизиции, проводимые большевиками, стали важнейшим фактором крестьянской поддержки белого движения[151]. В. Ленин пишет, что под влиянием проводимой политики изъятия "излишков" продовольствия "крестьянство Урала, Сибири, Украины поворачивает к Колчаку и Деникину"[152]. Но в месяцы, ставшие кульминацией гражданской войны (февраль 1919 — ноябрь 1919г.), силы, противостоящие большевикам, также не могли обойтись без изъятия продовольствия у крестьян в контролируемых белой армией районах[153].

Крестьяне знали, что вместе с частями белой армии нередко приходит помещик, предъявляющий свои права на землю.

Аграрные программы Колчака, Деникина, Врангеля были умеренными[154]. Но кто в это время в деревне читал подобные бумаги? Крестьяне в жизни видели другое[155]. П. Милюков в конце 1919г. писал: "Деникину б(ыло) необходимо захватить каменноугольный и хлебный регион. Все доставалось легко: оставалось т(олько) расширять зону, не встречая сопротивления. Он мог дойти до Москвы. Остановка движения — тогда, когда начин(алось) Махновское движение, построенное исключ(ительно) на перемене настроения крестьянства"[156].

Большевики умело использовали желание крестьян закрепить за собой помещичьи земли, их недоверие к царским генералам и белому движению. Лозунг "Земля крестьянам!" стал тем политическим инструментом, позволившим большевистскому правительству склонить не доверявшее ему крестьянство к сотрудничеству. Лидеры крестьянского движения из двух зол — возвращения помещиков и угрозы большевистских реквизиций — выбрали, как им казалось, меньшее.

Результатом побед Красной Армии в конце 1919г. стало расширение контролируемой большевистскими властями территории.

Теперь она включала основные хлебопроизводящие регионы: Украину, Центральное Черноземье, Северный Кавказ, Поволжье, Сибирь. Власть Москвы перестала быть номинальной. Было восстановлено то, что теперь называют "вертикалью власти", контроль за ситуацией на местах. Поступавшие из столицы указания стали исполнять. Это позволило приблизить масштабы хлебозаготовок к уровню 1916/1917 сельскохозяйственного года[157].

Но и при возросших объемах реквизиций ситуация в крупных городах, особенно столицах, продолжала оставаться тяжелой. 1 октября 1920г. Г. Зиновьев телеграфирует В. Ленину: "Продовольственное положение в Петрокоммуне небывало катастрофическое.

Нет ни зерна. У армии взяли взаймы все, что было можно. Несколько раз были уже перебои... Послезавтра всему городу нельзя будет выдать ничего"[158]. Л. Троцкий, Л. Серебряков 19 ноября сообщают: "Положение Донбасса крайне тяжелое.

Рабочие голодают, одежды нет. Несмотря на революционно-советское настроение масс, стачки вспыхивают там и здесь. Приходится удивляться тому, что рабочие вообще работают"[159].

Красная Армия стала инструментом, обеспечивавшим победу в гражданской войне. Но её содержание вынуждает власти увеличить объемы хлебозаготовок. А кризис сельскохозяйственного производства продолжал углубляться. Сказывались технологические факторы, износ сельскохозяйственного инвентаря, поступление которого в деревню в эти годы практически прекратилось.

Но важнее было иное. Жестко проводившаяся окрепшим государством продовольственная разверстка понуждала крестьян к сокращению посевов, к тому, чтобы не заботиться об урожайности. Этому противостояла традиция, надежда, что весь этот грабеж скоро закончится. Но когда зерно год за годом отнимают, делают это все более жестко и организованно, происходящее сказывается на объеме сельскохозяйственного производства[160].

Крестьянскому хозяйству необходим резерв зерна, позволяющий выжить в случае неурожая. Те, кто изымали зерно у села, с этим не считались. На языке властей резервы назывались "хлебными излишками". Последствия такого изъятия проявились во время не слишком урожайного 1920/1921 сельскохозяйственного года. У крестьян нередко не было семян для посева[161].

Сокращались посевные площади, падал урожай зерновых. Доступная статистика не позволяет точно оценить масштабы сельскохозяйственного производства, но общая картина происходящего ясна (см. табл. 1).



 Таблица 1

Год Посевная площадь, млн. десятин
1913 87,4
1916 79,2
1920 62,3
1921 54,9
1922 49,2

Источник: Френкин М. Трагедия крестьянских восстаний в России 1918—1921гг. Иерусалим: Лексикон, 1987.

Сокращение объемов производства продовольствия на фоне увеличения заготовок приводит к снижению доли мешочничества в объеме продуктов питания, поступающего в города. По данным Центрального статистического управления, в июле 1919г. семьи рабочих, привилегированная часть населения, получали по карточкам 35,7% потребляемого ими хлеба, муки и крупы. В мае 1920г. доля централизованных источников в потреблении этих продуктов возросла до 58,5%[162]. По оценкам С.Струмилина, в 1918 году заготовки Наркомпрода составили 108 млн. пудов, самостоятельные закупки населением городов — 327 млн. пудов. В 1919 году соответственно — 212 млн. пудов и 244 млн. пудов. В 1920 году — 347 млн. пудов и 125 млн. пудов[163]. Усиление власти, повышение действенности заградительных отрядов ограничивали поток продовольствия, поступающего в города по каналам мешочничества. К осени 1919г. цены на хлеб в Москве примерно в 30 раз выше, чем в Поволжье[164].

Снижаются и возможности города расплачиваться за необходимое продовольствие. Городская промышленность стоит (см. рис. 5). Ресурсы, пригодные к обмену на продовольственные товары, накопленные до революции для снабжения армии, исчерпаны. Городские товары личного потребления, представляющие интерес для деревни, подошли к концу[165].



Рис.5

Промышленное производство в Российской империи и РСФСР в 1913—1920гг., % (1913г. — 100)

Источник: Пайпс Р. Русская революция. В 3 кн. Кн. 2. Большевики в борьбе за власть. 1917—1918. М.: Захаров, 2005. С.472.


Снабжение городов продовольствием и топливом ограничивается кризисом транспортной системы. Количество исправных паровозов с 16—17 тыс. в довоенный период сократилось к июлю 1920г. до 7,6 тыс., парк исправных товарных вагонов — с 450 тыс. до 300 тыс.[166]. Положение в угольной промышленности делает невозможным нормальное снабжение транспорта топливом. Нередко зерно, изъятое у крестьян, не удавалось доставить в город из-за паралича транспортной системы.



 §8.
Постреволюционная стабилизация

К концу гражданской войны и деревня, и город недовольны своим положением. Деревня — потому что из нее все в больших масштабах безвозмездно изымается продовольствие, рушатся крестьянские хозяйства. Город — потому что по карточкам продовольствия выдают мало, цены на рынке запредельно высокие[167].

Из-за недостатка топлива, дезорганизации хозяйственных связей стоят заводы, у людей нет работы. Ни деревня, ни город не готовы поддерживать власть, не сумевшую разрешить противоречия между городом и деревней после краха старого режима.

Пока гражданская война продолжалась, можно было убеждать людей в том, что эти проблемы временные: когда война закончится, жизнь наладится. В 1919—1920гг. именно это — стержень пропаганды большевиков.

К В. Ленину как историческому персонажу можно относиться по-разному. Но вряд ли кто-либо скажет, что он ничего не понимал в борьбе за власть. Его слова, сказанные весной 1921г.: "... мелкобуржуазная контрреволюция, несомненно, более опасна, чем Деникин, Юденич и Колчак вместе взятые..."[168] свидетельствуют о трезвой оценке опасности, с которой в это время столкнулся большевистский режим.

Только отказ от ключевых элементов проводившейся экономической политики — продразверстки, монополии хлебной торговли, твердых цен, административного ограничения торгового оборота — позволил большевикам переломить ситуацию, сохранить власть.

Восстановление нормальной жизни происходит не сразу. В 1921—1922гг. неблагоприятные погодные условия, наловившиеся на многолетнюю практику реквизиции зерна, привели к массовому голоду[169]. Лишь урожай 1922г., обусловленный воссозданием стимулов к сельскохозяйственному производству, хорошей погодой, позволил нормализовать продовольственную ситуацию в стране.

Восстановление рыночного оборота требовало устойчивых денег. Финансовая и денежная системы страны были расстроены. Высокая инфляция, перешедшая в 1921г. в гиперинфляцию, осложнила решение этой задачи. Меры, направленные на стабилизацию государственного бюджета, создание новой системы мобилизации доходов позволили создать условия для проведения денежной реформы, ввести в оборот золотой червонец.

В 1922г. были приняты меры, направленные на упорядочение земельных отношений, прекращение переделов земли[170]. Не все крестьяне встретили их с энтузиазмом. Проблемы, порождавшие постоянные переделы земли в 1917—1921гг., не исчезли[171]. Но окрепшая власть могла навязать деревне свою волю.

К концу 1922г. кризис, порожденный крахом институтов царского режима, был преодолен, государство в новых границах восстановлено. Оно имело армию, функционирующие органы правопорядка, систему власти, позволяющую контролировать территорию, мобилизовать государственные доходы, удовлетворительный бюджетный баланс, устойчивую валюту. Кризис продовольственного снабжения городов ушел в прошлое. Вместе с ним был разрешен и острый конфликт между городом и деревней. В 1922/1923 хозяйственном году были созданы предпосылки для динамичного экономического роста, темпы которого удивляли многих исследователей советской экономики[172].

В конце 1922г. большевистская власть, подводя итог шестилетнему периоду хаоса, завершила оформление новой государственности, создала Союз Советских Социалистических Республик.

Вслед за нормализацией положения в сельском хозяйстве с началом промышленного роста выросли доходы населения. Ушли в прошлое карточки, товарный дефицит, гиперинфляция. Появилась устойчивая валюта. Страна, вышедшая из гражданской войны, постепенно восстанавливала свои позиции на международной арене, её судьба перестала определяться решениями других держав.

Разительный контраст этого с ужасом, пережитым в предшествующие годы, часть общества связывала с новой властью. Это обеспечивало ей если не любовь и поддержку, то, по меньшей мере, лояльность населения. Многие из тех, кто был недоволен изменениями, происшедшими после 1917г., эмигрировали или были убиты на полях гражданской войны. Крестьяне, составляющие подавляющее большинство населения страны, добились воплощения своих чаяний: крупные помещичьи хозяйства были ликвидированы, земля поделена, продразверстка отменена.

Окрепшая большевистская власть вновь объявит войну разоруженной деревне лишь в 1928—1929гг. Она её выиграет, проведет новое закрепощение крестьянства. Результаты этого будут иметь серьезные последствия для долгосрочных перспектив развития нашей страны. Они станут причиной глубокого экономического кризиса, в котором СССР окажется в конце восьмидесятых годов, именно они приведут к его распаду в 1991г.[173].

Старый, существовавший на протяжении 300 лет после Смутного времени порядок рухнул за три дня. Чтобы создать новый, потребовалось несколько лет. Эти годы вместили в себя гражданскую войну, голод, упадок сельскохозяйственного производства, расстройство транспорта, остановку промышленности, сокращение численности населения крупных городов[174], гиперинфляцию, утрату денежных сбережений[1], рост преступности.

Крушение в течение нескольких дней режима, опирающегося на давние традиции, вызывает у свидетелей ощущение нереальности. Такое происходило в Смутное время, в февральские дни 1917г. в Петрограде. Чтобы восстановить функционирующее государство, нормальную хозяйственную жизнь, в начале ХVII в. потребовалось 8 лет, в начале ХХ в. — 6 лет. Это были тяжелые годы для России.

Советский Союз просуществовал 69 лет. В начале августа 1991г., как и в феврале 1917г., мало кто мог себе представить, что органы власти сверхдержавы, обладающей крупнейшей в мире армией, жесткой тайной полицией, мощным пропагандистским аппаратом, могут рухнуть в течение нескольких дней, последовавших за 19 августа 1991г.

Россия 1917г. и Советский Союз 1991г. по своей экономико-социальной структуре, урбанизации, образованию населения, структуре занятости — разные страны. Но они, как и Франция 1789г. и Россия 1605г. — централизованные государства, в которых власть выполняет важные для организации жизни общества функции. Безвластие, деинституализация общества в годы смут и революций порождают сходные проблемы, имеющие общие причины. Какие из них встали перед Россией при крахе Советского Союза, каков был набор вариантов их решения — предмет следующей главы.



Глава III.
Крах СССР

Есть много работ, в которых обсуждаются причины краха Советского Союза. Свою версию автор изложил в книге "Гибель империи — уроки для современной России".

Здесь речь пойдет об ином — о последствиях крушения советского государства. Как и в случае с русской революцией начала XX века, этому событию предшествовали обстоятельства, которые должны были вызвать тревогу руководства СССР: обострение ситуации на потребительском рынке, дефицит зерна, исчерпание валютных резервов, неплатежеспособность страны, невозможность для СССР получить коммерческие кредиты, межнациональные конфликты.

Но утром 18 августа 1991 года никто не предполагал, что через три дня премьер-министр, министр обороны, председатель КГБ, руководитель ВПК окажутся за тюремной решеткой, министр внутренних дел и руководитель управления делами правящей партии покончат жизнь самоубийством. Что к утру 22 августа действующей власти в СССР вдруг не будет, как её не было в России 28 февраля 1917 года.

У кого 22 августа 1991 года в руках оказалась власть? У Президента РФ Б. Ельцина, который имеет массовую поддержку в России, но у которого нет оснований претендовать на контроль над тремя военными округами, расположенными на территории Украины? У Съезда народных депутатов России, который по Конституции имел право принять к рассмотрению и решить любой вопрос по собственному усмотрению, но не пользовался поддержкой, сопоставимой с поддержкой Ельцина? У союзных властей, которые дискредитировали себя провалившимся путчем? Их приказу применить силу не подчинился бы ни один полк.



§1.
Безвластие

22 августа 1991 года ликование в Москве было массовым. Люди радовались, что коммунистический режим пал. Сегодня в обществе ностальгия по советскому прошлому. В те дни люди надеялись, что с крахом "развитого социализма" закончатся годы несвободы, дефицита, всевластия партийной номенклатуры. На Лубянской площади в центре Москвы собралась толпа. Она отличалась от той, что двумя днями раньше пришла защищать

Белый дом. 20 августа 1991 года надежды, что удастся избежать кровавой бойни, подобной той, которая произошла двумя годами ранее на площади Тянь Ань Мэнь в Пекине, было мало. Тем не менее после объявления путчистами военного положения и комендантского часа десятки тысяч людей пришли к Белому дому, чтобы умереть или победить.

22 августа на Лубянской площади царило иное настроение, с другими настроениями. Люди пришли не умирать за свободу, а праздновать свержение ненавистного режима. В условиях рухнувшей власти, при отсутствии дееспособных силовых структур такая толпа опасна. Подобные толпы в феврале 1917 года громили Охранное отделение, жгли Министерство внутренних дел, Судебную палату, убивали городовых.

В тот день угроза того, что подобное повторится, была реальной. Когда десятки, возможно, сотни тысяч людей собрались на площади, в зданиях КГБ раздавали гранаты, готовили к бою счетверенные пулеметы. Те, кто там находился, историю событий 27—28 февраля в Петрограде знали. При удачной провокации кровавая каша была гарантирована.

Один из участников событий, А. Яковлев, описывает происходившее так: "В бурные дни августа 1991 года я выступал на митинге на Лубянке. Психологически это были необыкновенные дни. Толпа на Лубянке была огромная. Что бы я ни сказал, толпа ревела, гремела аплодисментами. Кожей ощутил, что наступает критическая минута. Задай я только вопрос, вроде того, а почему, мол, друзья мои, никто не аплодирует в здании за моей спиной и, мол, любопытно, что они там делают, — случилось бы непоправимое. И как только эта мысль пришла в голову, спина похолодела, я понял, что взвинченных и готовых к любому действию людей надо уводить с площади, и как можно скорее. Быстро спустился вниз и пошел в сторону Манежной площади. Меня подняли на руки, я барахтался — наверное, до этого только мать держала меня на руках да еще медицинские сестры в госпитале во время войны — и так несли до поворота на Тверскую. Милиция была в растерянности, увидев массу людей, заполнившую улицу. Меня проводили до здания Моссовета. До сих пор уверен, что, не уведи я людей с площади именно в тот момент, трагедия была бы неминуема. Толпа ринулась бы громить здание КГБ"[1].

Угрозу массового насилия удалось отвести. Служащим ЦК КПСС пришлось покинуть свои кабинеты, но их никто не избивал и, тем более, не убивал. Разительный контраст происходившего с тем, что случилось после краха царского режима. Сказалось стремление тех, кого слушалась толпа, не допустить кровавого исхода, избежать развития событий по сценарию 1917—1922 годов.

В дни путча, опираясь на исторический опыт, можно было предполагать, что при крахе территориально-интегрированной советской империи большая кровь неизбежна. Почему развитие событий пошло по иному пути — вопрос, отвечая на который можно выдвигать более или менее убедительные гипотезы. Думаю, что важными факторами были уровень образования, степень урбанизации, то, что крах режима не наложился на большую войну, когда основными участниками событий становятся массы вооруженных людей. Сказалось и иное. Два ключевых участника процесса принятия решений, Б. Ельцин и М. Горбачев, не хотели насилия. Но, если после краха старого режима выбираешь линию на ограничение насилия, надо трезво оценивать последствия такого решения.

Первое, что произошло после крушения коммунистического режима, стержнем которого были КПСС и КГБ, — объявление бывших союзных республик о своей независимости. В этом нет ничего неожиданного. Такое право предоставляла им советская Конституция. В свое время лозунг о праве наций на самоопределение, вплоть до отделения, помог большевикам выиграть гражданскую войну, удержать власть. Это был лозунг, не более того. В. Ленин понимал, что пока у него нет боеспособной армии, именно об этом и надо говорить. Когда будет армия, о праве наций можно забыть. Неготовность руководства белого движения принять ту же логику, пожертвовать целостностью империи во имя успеха в гражданской войне стала, по мнению многих историков, одной из причин их поражения[2].

24 августа 1991 года провозгласила свою независимость Украина, тогда же Россия признала независимость Литвы, Латвии и Эстонии. 27 августа заявила о суверенитете Молдавия, 30 августа — Азербайджан, затем Армения, Узбекистан и Киргизия[3]. Горбачев и руководители союзных республик заявили, что в создавшейся ситуации продолжение работы союзных органов власти невозможно.

Съезд народных депутатов СССР принял решение о самороспуске[4]. У него не было иного выхода. За ним не было ни силы, ни легитимности, как не было их за Государственной Думой после отречения Николая II. Возникла ситуация, которую человеку, прожившему жизнь в стабильном обществе, понять трудно.

Начиненная ядерным оружием территориально интегрированная империя развалилась в считанные дни. В ней не стало работающих государственных институтов.

И, прежде всего, — развал союзной армии. При крахе полиэтнических империй именно она оказывается наиболее уязвимым институтом. Это хорошо известно по опыту разложения австро-венгерской армии в 1918 году. То, что правительство Австро-Венгрии дало оружие в руки миллионам крестьян разных национальностей, не всегда лояльных власти, отправило их на годы в окопы, не убедив в необходимости войны, сделало сохранение империи неразрешимой задачей. Поражение, крушение старого порядка, территориальная дезинтеграция — взаимосвязанные процессы. Картина анархии, порождаемой крахом территориально интегрированных империй, известная нам по книгам и фильмам о гражданской войне в России, отнюдь не российская специфика. Вот как описывает один из современников реалии, связанные с крахом австро-венгерской империи: "Зеленые компании (банды дезертиров) превратились в банды грабителей. Села, замки и станции брали штурмом и грабили, железнодорожные пути уничтожали, поезда держали в очереди, чтобы их ограбить. Полиция и вооруженные силы присоединялись к грабителям или были бессильны противостоять им. Вновь обретенная свобода вставала в дыму сожженных домов и сел"[5]. То, что армия Австро-Венгрии полиэтническая, а её части, не являющиеся австрийскими и венгерскими, не готовы сражаться за империю, стало важнейшим аргументом в пользу решения о капитуляции.

Вернемся к августу 1991 года. После провала путча председатель Верховного Совета Украины Л. Кравчук пригласил командующих трех расположенных на Украине военных округов и объявил, что отныне они должны подчиняться приказам украинских властей[6]. Однако Министерство обороны СССР было по-прежнему уверено, что они должны выполнять его приказы. Подобное происходило и во многих других союзных республиках, объявивших о своей независимости[7]. Чьи приказы в таком случае будут выполнять военные? Ответ очевиден — ничьи. У них найдутся аргументы, позволяющие объяснить, что приказ вообще выполнить нельзя.

Острой стала проблема этнического состава Вооруженных Сил. Республики, провозгласившие независимость, взявшие курс на формирование своих армий, одна за другой принимали решения о том, что их призывники должны служить в собственной стране. Но превращение Вооруженных Сил в более или менее моноэтнические формирования не происходит в течение недели или месяца. Множество русских, узбеков, казахов служило на Украине, много украинцев — в России. Это были и солдаты, и офицеры.

Для кадровых военных такое положение создавало непростые проблемы. В стране, где они служили, которая вдруг стала независимой, у них было жилье или шансы его получить. Но как к тебе, чужому, теперь здесь будут относиться? Какие шансы продолжить карьеру? В республике, откуда ты родом, жилья нет, и когда будет — неизвестно. Перспективы карьеры неясны, что делать — непонятно. Когда люди в военной форме сталкиваются с подобными вопросами, им не до выполнения приказов новых гражданских начальников.

События в Чечне в ноябре 1991 года наглядно подтвердили отсутствие на территории СССР боеспособных частей. Это живо напомнило реалии весны 1917 — осени 1918 года[8]. 5 ноября 1991 года газета "Известия" сообщила, что президент Чеченской Республики Д. Дудаев издал указ о государственном суверенитете республики. Парламент Чеченской республики принял постановление о создании национальной гвардии. Части российского ОМОНа заняли здание телевидения в Грозном, но 5 ноября во второй половине дня отряды национальной гвардии Чечни вынудили омоновцев покинуть здание. 8 ноября 1991 года Б. Ельцин подписал Указ "О введении в Чечено-Ингушетии чрезвычайного положения". Его реализация провалилась. Приземлившиеся на аэродроме в Ханкале самолеты со спецназом были блокированы сторонниками чеченской независимости. 10 ноября 1991 года исполком ОКЧН[9] принял решение порвать отношения с Россией и превратить Москву в "зону бедствия". 11 ноября сессия Верховного Совета РСФСР отказалась утвердить Указ Президента РФ "О введении в Чечено-Ингушетии чрезвычайного положения". Круг замкнулся.

В те дни офицеры и генералы в интервью журналистам заявляли, что не готовы выполнять приказы, с содержанием которых не согласны[10]. Общую атмосферу в армии того времени иллюстрируют два тезиса из выступлений участников армейского собрания в январе 1992 года: "армию не удастся втянуть в политические игры" и "терпение людей в погонах имеет предел"[11]. Прочитав их, нетрудно понять, что армии у государства нет. Есть вооруженные люди, озабоченные своими проблемами. Их поведением трудно управлять.

Происходившее в то время в правоохранительных органах документировать труднее. Вынужден опираться на собственные оценки. Правоохранительная система стандартно реагирует на крах старого режима — она перестает работать.

Сотрудников спецслужб с новыми властями не связывала традиция лояльности. Никто не знал, какими будут результаты политической борьбы. В такой ситуации органы, сформированные на базе бывшего КГБ, перестали делиться с властью осмысленной информацией. Органы внутренних дел формально продолжали выполнять указания гражданского руководства, но милиция с улиц исчезла. Это следствие системного кризиса власти.

Отсутствием в стране армии и органов правопорядка дело не ограничилось. У страны нет охраняемых границ, нет таможни. Украинские власти после краха августовского путча переподчинили себе пограничные войска, дислоцированные на территории Украины[12]. То же сделали Литва, Эстония, Латвия, где расположены крупнейшие балтийские порты. Чтобы обустроить границу с Украиной и балтийскими странами, создать дееспособную пограничную и таможенную службы, были нужны многие месяцы.

Если нет боеспособной армии, действующих правоохранительных служб, пограничного контроля, центр перестает контролировать ситуацию на местах. Не только союзные республики заявили о своей независимости, но и автономные республики в составе Российской Федерации требовали суверенных прав, принимали конституции, противоречащие Конституции РСФСР, объявляли себя независимыми государствами, ассоциированными с Российской Федерацией[13].

Решения, противоречащие российскому законодательству, выносили и власти российских регионов, не являющихся автономными республиками. Наиболее распространенным стал запрет на вывоз продовольствия. Сходство происходившего с тем, что было описано в предшествующей главе, очевидно и не случайно.

Страна столкнулась с проблемой, характерной для периодов деинституциализации. Институты старого режима рушатся за один день. На создание новых требуются месяцы и годы. Приходилось принимать как данность, что устойчивой денежной системы в стране нет и в ближайшее время не будет.



 §2.
Разойтись миром

Сегодня вновь стали модными дискуссии о том, можно ли было сохранить Советский Союз после августовского путча 1991 года. Этому посвящено немало работ[14]. Факты, жесткие экономические реалии того времени убеждают, что пытаться сохранить

Советский Союз было можно, но сохранить было нельзя. Слишком противоречивыми были интересы стран, объявивших свою независимость после фактического развала Советского Союза. Слишком острыми и неотложными были проблемы, вставшие перед Россией. Они не оставляли возможности поиска в течение многих месяцев консенсуса бывших союзных республик по вопросам экономической политики[15].

Важнейшим решением, принятым Россией осенью 1991 года, было то, что она не может и не хочет силой сохранять контроль над постсоветским пространством. Российское руководство прагматично повторяло ленинский тезис о праве наций на самоопределение вплоть до отделения, пыталось при этом сформировать институты государственности самой России, сохранить её целостность. Все это напоминает то, что делали большевики в 1918 году.

При выборе такой стратегии возникают непростые вопросы. Один из них — о границах новых государственных образований, бывших ранее республиками СССР. В условиях тоталитарного режима вопрос о границах между союзными республиками не имел значения. Их можно было не фиксировать. Пограничной стражи на внутренних границах республик не было. Нередко границы регламентировались соглашениями, заключаемыми на уровне сельских советов. После краха империи вопрос о демаркации границ приобрел особое значение.

В тот год за границами России оказалось больше 20 млн. россиян, никогда не предполагавших, что они станут чужими там, где прожили многие годы. Проблема 3 млн. немцев, из привилегированной элиты превратившихся в национальное меньшинство в Чехословакии, не стала причиной Второй мировой войны, но была одним из поводов к ней. На постсоветском пространстве речь шла не о 3 млн.

Российское руководство в конце 1991 года могло разыграть политическую карту, связанную с проблемами русскоязычных меньшинств в бывших союзных республиках, несправедливостью границ, установленных союзным руководством. Популярность на этом заработать было не трудно. Симптомы возможности развития событий по такому сценарию в конце августа 1991 года были. Пресс-секретарь Б. Ельцина П. Вощанов 26 августа 1991 года заявил о возможности пересмотра границ России и тех республик (исключая Литву, Латвию и Эстонию), которые не подпишут Союзный договор. Это вызвало болезненную реакцию у руководителей Казахстана и Украины. Они восприняли это заявление как шантаж. В Киеве митинговали. Обычно сдержанный Н. Назарбаев телеграфировал Б. Ельцину, что "в Казахстане начал набирать силу общественный протест, его последствия непредсказуемы"[16].

У меня лично такое впечатление, что уже не та пора, чтобы играть, так сказать, на популистские, ссылаться на парламенты и т.д. Все это понятно. Но давайте отдадим себе отчет — нет отгрузок, ничего друг другу не продают, все останавливается. Ежедневный ущерб — это огромнейший ущерб, который наносится экономике и т.д. Я боюсь, что до 15-го мы просто не вытянем, погибнем все. Е.Т. Гайдар: Я могу только согласиться с позицией Армении в этом вопросе. Для России больше нет возможности, маневры исчерпаны. Мы сделали все". См.: Стенограмма рабочей встречи глав правительств Содружества Независимых Государств 24 декабря 1991. ГАРФ. Ф. А-259. Оп. 1. Д. 5386. 24.12.1991. Л. 54, 55, 59, 60.

Почему на заявление П. Вощанова так отреагировали в Киеве и Алма-Ате, понять не трудно. "Раздражение Кравчука и Назарбаева объясняется тем, что кроме шантажа они усмотрели в демарше Ельцина и грубое вероломство. Всего за десять дней до пограничного демарша, 17 августа, в Алма-Ате Ельцин осудил планы группы "Союз" пересмотреть российско-казахстанскую границу и — что касается Украины — на веки вечные отрекся от претензий на Крым"[17]. Так недолго было начать разговор об обмене ядерными ударами. "Московские новости" писали: "Из источника, заслуживающего абсолютного доверия, "МН" стало известно, что на прошлой неделе в кулуарах российского правительства обсуждался вопрос о возможности обмена ядерными ударами между независимой Украиной и РСФСР". Б.Н. Ельцин опроверг это сообщение: "Абсурд совершенный. Технически — я рассмотрел этот вопрос с военными — это абсолютно невозможно".

В "Независимой газете" был опубликован комментарий первого вице-премьера Украины К. Масика: "Если дошло до того, что запугивают превентивным ядерным ударом Украину, страдающую от Чернобыля, то можно ли это назвать отношениями между цивилизованными странами? Нас хотят напугать, сделать послушными, какими мы были 73 года, когда подписывали все, что нам подсовывали". "Независимая газета" вынесла это на первую полосу под заголовком "Ельцин обсуждал с военными возможность ядерного удара по Украине..."[18].

Все это напоминало развитие событий по югославскому сценарию, который тогда разворачивался: агрессивная риторика лидеров республик, столь выгодная во внутренней политике, ответная риторика соседей, а дальше — кровь, война. Чудо, что этого не случилось на территории бывшего СССР.

Почему так произошло? Думаю, что сказались личные убеждения Б. Ельцина, который не хотел войны, наличие на территории распавшейся сверхдержавы ядерного оружия, в том числе тактического. Понимание того, что игры с переделами границ несут угрозу стране и миру, было немаловажным в процессе принятия решений.

Суть того, о чем договорились 8 декабря в Беловежской пуще, а потом 21 декабря в Алма-Ате, проста: мы признаем факт распада Советского Союза, не предъявляем друг другу территориальных претензий, ядерное оружие будет вывезено на территорию

России. Остальное — детали.



§3.
Угроза голода 

На все проблемы, связанные с распадом Советского Союза, наложилась еще одна — в стране был катастрофический дефицит продовольствия, в первую очередь зерна. Это было ясно и до августовского путча[19]. После его провала проблемы дефицита зерна обострились. Это можно понять. Система заготовок продовольствия, сформировавшаяся в конце 20-х — начале 30-х годов, была основана не на заинтересованности производителей, а на принуждении — на жестких репрессивных мерах к тем, кто не выполнил задание по заготовкам. Чтобы так заготавливать зерно, нужен действенный механизм принуждения. После 21 августа 1991 года такого механизма не стало, что и сказалось на падении заготовок. По ключевому для жизни страны вопросу российские власти оказались примерно в том же положении, что и Временное правительство после февральских событий 1917 года.

Председателю Совета Министров РСФСР сообщали: "По состоянию на 2 сентября т.г. колхозами и совхозами продано 16,3 млн. тонн зерна или на 11 млн. тонн меньше, чем в 1990 году"[20]. Первый заместитель министра хлебопродуктов А. Куделя писал: "9 октября с.г. руководство Министерства обратилось в Прокуратуру РСФСР об оказании органами прокуратуры помощи в применении мер ответственности за невыполнение обязательств по продаже зерна в ресурсы государства. К сожалению, на сегодня лишь прокуратуры 3 территорий, отозвались на нашу просьбу"[21].

Напрашивается выход — закупить зерно за границей. Именно это собирались сделать сформированные после августовских событий власти. Постановление Комитета по оперативному управлению народным хозяйством СССР указывает: "принять срочные меры по закупкам в сентябре — декабре 1991 года за границей продовольственных товаров и сырья для их производства в соответствии с заданиями, установленными на текущий год"[22].

Но валютные резервы исчерпаны. На коммерческих условиях в долг не дают. Из Морфлота в Экспортхлеб телеграфировали: "Пароходство принципе готово приступить перевозкам зерна из Канады для РСФСР [...] Однако главным препятствием перевозкам остается задолженность по фрахту за перевезенное начала года зерно для РСФСР сумме 26 млн. инв рублей, которая до сих пор пароходству не оплачена, на данный момент нет ответа кто, когда, каким образом её погасит"[23]. Председатель комитета по хлебопродуктам сообщал правительству: "Вынуждены обратиться к Вам также в связи с критической ситуацией, сложившейся в результате задержки в оплате фрахта иностранным и советским судовладельцам. В течение 1991 года платежи за доставку зерна в страну осуществлялись с большими задержками, что приводило к отказам судовладельцев от дальнейшего сотрудничества, арестам судов и, соответственно, к дополнительным расходам советской стороны, связанным с судебными издержками, и повышению ставок фрахта. После выделения решением ВЭС Российской Федерации 31,0 млн. долл. США общая задолженность по фрахту на 10.02.92г. составила 172,2 млн. долл. США..."[24].

Если нет армии, работающих правоохранительных органов, границ и контроля за ситуацией на местах, нет дееспособной судебной системы, устойчивого денежного обращения, валютных резервов, ключевым вопросом для любого разумного человека, причастного к принятию решений, становится не то, как обустроить счастливую жизнь, а как предотвратить гуманитарную катастрофу. Опросы общественного мнения осенью 1991 года показывали, что большая часть общества ожидала дальнейшего ухудшения ситуации в стране (см. табл.1). 



Таблица 1

Вопрос: "Как Вы думаете, мы переживаем сейчас самые тяжелые времена, они позади или еще впереди", в % к числу опрошенных

Варианты ответов Август 1991 Сентябрь 1991 Ноябрь 1991
Переживаем сейчас 25 21 21
Они уже позади 6 6 3
Они еще впереди 56 63 69
Затруднились ответить 12 10 7

Источник: Шпилько С.П., Хахулина Л.А., Куприянова З.В., Бодрова В.В и др. Оценка населением социально-экономической ситуации в стране (по результатам социологических опросов 1991г.). Научный доклад. М.: ВЦИОМ,1991. С.5.

 Наиболее пессимистично было настроено население России. Здесь доля считавших, что самые трудные времена впереди, достигала 79% опрошенных.

На вопрос: "Каково Ваше отношение к переменам, происходящим сейчас в стране?" в середине октября 1991 года более половины опрошенных ответили, что "нужны более быстрые, решительные изменения", и только каждый четвертый — "действовать нужно более осторожно, осмотрительно". Остальные затруднились ответить.



Таблица 2

Вопрос: "Поддерживаете Вы или не поддерживаете следующие меры российского руководства", в % к числу опрошенных

Меры российского руководства Поддерживают Не поддерживают Затруднились ответить
Ускоренная приватизация (передача в частные руки) жилья 64 17 19
Ускоренная приватизация (передача в частные руки) государственных предприятий 44 34 22
Разрешение свободной купли и продажи земли 54 30 16
Переход к свободным рыночным ценам (либерализация цен) 26 56 18

Источник: Шпилько С.П., Хахулина Л.А., Куприянова З.В., Бодрова В.В. и др. Оценка населением социально-экономической ситуации в стране (по результатам социологических опросов 1991г.). Научный доклад. М.: ВЦИОМ,1991. С.8.

К решению вопроса о либерализации цен руководство России подошло в своеобразной ситуации, важнейшие черты которой состояли в следующем:

— отрицание значительной частью населения идеи введения свободных цен,

— недоверие к любым мерам по социальной защите и поддержанию жизненного уровня,

— ожидание голода,

— рост недовольства.

Опрос, проведенный в ноябре 1991 года, показал, что более половины россиян не поддерживает переход к свободным рыночным ценам, лишь четверть одобряет эту меру. Только 9% граждан — участников опроса ждут улучшения положения. Характерные черты потребительского поведения населения — ажиотажный спрос, бегство от денег[25].

К. Маркс писал, что история повторяется дважды: один раз как трагедия, другой как фарс. К сожалению, он был не прав: она может повторяться и как трагедия. Ситуация со снабжением городов продовольствием в 1991 году напоминает трагические реалии 1917 года. Из Новгорода сообщали: "Фонды муки на второе полугодие выделены на 6500 тонн меньше фактического расхода прошлого года. Все это вынудило ввести повсеместно нормированный (карточный) отпуск хлеба населению, из расчета 400 граммов на душу населения"[26]. Ю. Лужков в ноябре 1991 года докладывал: "Правительство Москвы доводит до Вашего сведения, что снабжение населения продовольственными товарами продолжает оставаться критическим... Из-за недостаточности ресурсов в объеме 40 тыс. тонн и прекращения отгрузки масла животного с Украины, Эстонии, Латвии и Молдовы торговля им осуществляется периодически, остатки масла животного отсутствуют. По союзному контракту закуплено по импорту 20 тыс. тонн масла животного. Необходимо весь закупленный объем направить в Москву...

В январе 1992г. Москва может остаться без продовольствия"[27]. Информация из Читинской области: "Выделено муки по 260 г на человека. Это ниже нормы военного времени, ситуация с обеспечением хлебом критическая"[28].

Разница между 1917 и 1991 годами была в духе времени. В 1917 году в мире доминировало представление, что усиление влияния государства на экономическую жизнь — благо. Базой таких убеждений были социальные проблемы, порожденные началом современного экономического роста, индустриализацией. В благотворность прямого государственного регулирования в начале ХХ века верили все: эксперты, высокопоставленные чиновники, политики. Без учета этого трудно понять, почему царское правительство, Временное правительство, правительство большевиков с разной степенью эффективности и жестокости проводили продовольственную политику, в основе которой лежало принудительное изъятие зерна у крестьян по ценам, не соответствующим условиям рынка.

На этом интеллектуальном фоне идея В. Ленина о походе в деревню за хлебом с пулеметами не представлялась чем-то экзотическим. Он лишь доводил до логического завершения то, о чем думали квалифицированные специалисты того времени по продовольственному делу.

Осенью 1991 года, когда Россия столкнулась со схожими проблемами продовольственного снабжения городов, с угрозой голода, интеллектуальная атмосфера в мире была иной. Убеждение в благотворности государственного регулирования экономики перестало быть символом веры. В России убеждение в том, что государственные органы способны эффективно решать проблемы, встающие перед страной в условиях кризиса, была подорвана 70-летним всевластием государства. Идея, что, столкнувшись с дефицитом зерна, можно добыть его, посылая вооруженные отряды в богатые хлебом регионы, правительство всерьез не обсуждало. Хлеб крупным городам был необходим. Конфисковать его невозможно. Валюты, чтобы его купить за рубежом, нет[29]. Остается одно: получить продовольствие, заплатив цену, которая будет приемлема для его производителей. Собственно, в этом суть либерализации цен, путь, подобный тому, которым пошел В. Ленин в 1921 году, когда столкнулся с угрозой потери власти.

Как и тогда, сама по себе либерализация цен в 1991 году не давала гарантий решения проблемы снабжения городов продовольствием. Ключевым был вопрос: будет ли село продавать городу зерно за ненадежные, обесценивающиеся рубли? Именно от этого зависело, повторится ли катастрофический сценарий событий времен русской революции начала ХХ века.

Осенью 1991 года российские власти приняли решение не посылать продотряды в деревню, а формировать свободный рынок продовольствия, не имея гарантий, что денежное предложение удастся удержать под контролем, инфляция не достигнет уровня, при котором производители зерна откажутся продавать хлеб городу.

В октябре 1991 года мы предполагали, что можно отложить либерализацию цен до середины 1992 года, а к тому времени создать рычаги контроля над денежным обращением в России. Через несколько дней после начала работы в правительстве, ознакомившись с картиной продовольственного снабжения крупных российских городов, был вынужден признать, что отсрочка либерализации до июля 1992 года невозможна[30]. В этом случае к лету 1992 года мы окажемся примерно там же, где были большевики летом 1918-го. Оставалась единственно возможная линия в экономической политике, дающая шансы на предотвращение катастрофы, — либерализация цен, сокращение подконтрольных государству расходов, скорейшее отделение денежной системы России от денежных систем других постсоветских государств. Речь шла о развитии событий в ядерной державе, стабильность которой во многом зависела от того, что будет происходить с продовольственным снабжением городов. Решение было одним из самых рискованных в мировой истории.

Годы спустя, когда пришлось обсуждать эту ситуацию на экономическом семинаре, которым руководил один из основателей Чикагской экономической школы профессор А. Харбергер (там были его ученики, работавшие министрами финансов, председателями центральных банков многих стран мира), на вопрос, что, на взгляд столь опытных людей, в этой ситуации надо было делать, министр финансов одной крупной страны ответил: "Застрелиться. Остальные решения хуже".

Застрелиться можно. К сожалению, это не решит проблем. Кому-то придется решать те же проблемы, чтобы избежать катастрофы. Ни в одной работе, посвященной экономической теории, не написано, как действовать в подобной ситуации.

Материалы первого заседания российского правительства, сформированного в ноябре 1991 года, наглядно показывают, что в те дни никто не знал, как решить неразрешимую задачу. Отсюда колебания относительно того, когда и как либерализовать цены, как это сочетать с обеспечением контроля над денежным обращением. Было лишь понятно, что страна оказалась в экстремальной ситуации. Заместитель премьера РФ А. Шохин на заседании правительства 15 ноября 1991 года говорил: "Опыт других стран, осуществляющих такие реформы, показывает, что если нам удалось бы примерно на две трети удержать уровень жизни в зависимости от роста цен, то это было бы идеальным вариантом"[31].

Отставив идею посылки продотрядов в деревню, правительство могло принять лишь одно решение: ввести рыночные цены на продовольствие. Как показал опыт 1917—1921 годов, если свободной торговле не мешать, то даже при дезорганизации денежного обращения есть шансы, что снабжение городов будет удовлетворительным. Получится ли это на практике — знать не мог никто, но другого выхода не было. Надежда, что рынок заработает, была мотивом принятия решения о либерализации цен 2 января 1992 года.

То, что это решение будет непопулярным, понимали практически все. Это подтвердил опрос, проведенный ВЦИОМ в январе — феврале 1992 года (см. табл. 3). Но это решение спасло страну. Отметим, что союзное руководство, столкнувшись с экономическим кризисом, обладая армией, КГБ, возглавляя многомиллионную партию, не решилось пойти на либерализацию цен. Оно предпочло закрыть глаза и надеяться, что ситуация разрешится сама собой.



Таблица 3

Вопрос: "Поддерживаете ли Вы мероприятия правительства России по переходу к свободным рыночным ценам (либерализацию цен)", % к числу ответивших

Варианты ответов Январь—февраль 1992
Скорее да 18,3
Скорее нет 61,2
Затрудняюсь ответить 20,4

Источник: Исследование: Омнибус ВЦИОМ 1991—14 (Сельская Новь — 2). 24.01.1992 — 20.02.1992.

Либерализация цен в условиях финансового кризиса, при наличии у населения массы денежных сбережений, накопленных в условиях фиксированных цен и тотального дефицита, приводит к резкому повышению уровня цен. Естественно, такая мера не может быть популярной. Но будет ли массовым насильственный протест? Как это скажется на ситуации в стране, где нет работающих силовых структур? Ответа и на этот вопрос не знал никто.

Российское общество оказалось более зрелым, чем многие полагали. Повышение цен, последовавшее за их либерализацией, мало кому понравилось. Однако люди, понимавшие, что угроза голода реальна, отнеслись к этому без восторга, но с пониманием. Массовых проявлений протеста, тем более — насильственных, на протяжении первых месяцев после либерализации цен не было[32].

Накануне либерализации цен провел беседу с ведущими российскими предпринимателями. Они объясняли мне: если товаров нет, отпустите вы цены или нет, товары на прилавках не появятся. Полагал, что это не так. И действительно, либерализация цен привела к насыщению рынка товарами. Из результатов выборочных обследований обстановки на местах: "В связи с ростом цен в некоторых городах замедлилась реализация мяса, мясопродуктов, масла, молока. Так, если 8 января с.г. в г.Екатеринбурге было трудно купить масло животное по цене 140 рублей за кг, то 15 января оно лежало в магазинах по цене 193 рубля. Аналогичная ситуация с маслом животным в г.Омске (соответственно 96 руб. и 177 руб. за кг), Благовещенске (25 руб. и 151 руб.), Йошкар-Оле (140 руб. и 164 руб.); с мясом в г.Новгороде (59 руб. и 109 руб.). [...] По сообщению работников торговли, в г.Саратове из-за высокого уровня цен резко замедлилась реализация масла животного по цене 148 рублей за килограмм (в магазине №64 Ленинского района за 4 дня был продан всего 1 кг масла, в магазине №32 Октябрьского района за 12 дней — 10 кг), кур — от 27 до 44 рублей, мяса — от 50 до 57 рублей, колбасы — от 92 руб. 70 коп. и выше"[33].

Насыщение потребительского рынка товарами произошло не сразу. Когда принимались ключевые решения, связанные с либерализации цен, не было уверенности, что они приведут к наполнению рынка, был риск, что в условиях слабого рубля люди могут отказаться продавать продовольствие и при свободных ценах. Именно поэтому правительство ввело ежедневную отчетность о состоянии потребительского рынка.

По данным проведенного 8—14 января 1992 года во всех столицах республик в составе Российской Федерации, административных центрах краев и областей наблюдения за конъюнктурой торговли, масло растительное отсутствовало в продаже в день обследования в 72% из них, мясо — в 67%, сахар, масло животное — в 54—55%; цельномолочная продукция реализовывалась при наличии очередей — в 62%, хлеб продавался с перебоями — в 47%. Более стабильным было снабжение населения картофелем и овощами (в 64—65% городов они имелись в свободной продаже)[34].



Таблица 4

Число столиц республик в составе РФ, административных центров, краев и областей, где товар можно было бы купить 8—14 января 1992 года

Товар Всего в том числе:свободно без очереди при наличии очередей по талонам
Говядина 25 19 4 2
Масло животное 34 12 8 5
Яйца 49 36 3 10

Источник: Гужвин П.Ф. (председатель Государственного Комитета РФ по статистике) Шумейко В.Ф. (Верховный Совет РФ). О результатах выборочных обследований обстановки на местах по некоторым острым вопросам. ГАРФ. Ф. 10026. Оп. 5. Д. 695а. 21.01.1992. Л. 2.

"Из территорий Российской Федерации с ограниченными возможностями развития сельскохозяйственного производства в наихудшем положении оказались жители Екатеринбурга, Читы, Петрозаводска, Владивостока, Хабаровска, Улан-Удэ, Иваново, где в продаже отсутствовали или реализовывались при наличии очередей мясо, животное и растительное масло, сахар, цельномолочная продукция"[35].

Проведенные наблюдения за состоянием потребительского рынка 20—24 января 1992г. в столицах республик в составе Российской Федерации и административных центрах краев и областей показали следующее положение дел с обеспечением населения основными продуктами питания — см. табл.5.



Таблица 5

Число городов, в которых в день обследования можно было купить продукты

Продукты Свободно без очереди При наличии очереди По талонам Отсутствовали в продаже
Мясо 26 4 6 40
Цельномолочная продукция 23 42 - 11
Масло животное 30 7 10 29
Масло растительное 1 7 15 53
Яйца 51 2 6 17
Сахар 1 9 25 41
Хлеб 17 22 13 24
Картофель 48 3 - 25
Овощи 58 1 - 17

Источник: Гужвин П.Ф. (председатель Государственного Комитета РФ по статистике) Шумейко В.Ф. (Верховный Совет РФ). Об обстановке на местах (результаты выборочных обследований по некоторым острым вопросам). ГАРФ. Ф. 10026. Оп. 5. Д. 695а. 28.01.1992. Л. 17.

"По сообщениям, полученным из столиц республик, входящих в Российскую Федерацию, административных центров краев и областей, за последнюю неделю уменьшилась доля городов, где не было в продаже мяса (с 67% до 54%), животного масла (с 54% до 36%), сахара (с 55% до 53%) и с перебоями реализовывалась цельномолочная продукция (с 62% до 53%), хлеб (с 47% до 41%), основные виды овощей (с 35% до 22%). Осталась прежней (64%) доля городов, где можно купить без очередей картофель"[36]. Обследование промтоварных магазинов государственной торговли на 29 января 1992г. показало, что началось постепенное наполнение потребительской корзины товарами.

О политической обстановке. Согласно полученной от статистических органов информации, за последнюю неделю января массовых нарушений общественного порядка и серьезных происшествий, вызванных либерализацией цен, не произошло[37].



 §4.
Денежное обращение: тяжкое наследие СССР

Новейшая история России во многом связана с тем, что правительству пришлось делать в первой половине 1992 года. Проводимая в это время политика была опасной, но необходимой. Большинство россиян не понимали этого, да и не обязаны были понимать. Они не осознавали, что предпосылки краха советской экономики были заложены еще в конце 1920-х — начале 1930-х годов при выборе сталинской модели индустриализации. Что к середине 1980-х годов советская экономика зависела от конъюнктуры мирового нефтяного рынка, контролировать который органы власти СССР не могли. Что после четырехкратного падения цен на нефть в конце 1985 — начале 1986 года крах Советского Союза был неизбежен. Что к концу 1991 года он стал банкротом и полностью зависел от импортных закупок зерна.

Россияне знали другое: в стране начались реформы, цены выросли, реальная заработная плата и пенсии снизились, вклады обесценились. Они не читали закрытые документы советского правительства, в которых, в частности, говорилось следующее.

"За последние годы состояние денежного обращения страны серьезно ухудшилось. Начиная с 1988 года возрастал разрыв между доходами и расходами населения, что привело к значительному увеличению выпуска денег в обращение:

Годы 1986 1987 1988 1989 1990 1991 10 мес.
Эмиссия денег, млрд. рублей, включая остатки касс банков и предприятий 3,9 5,9 11,7 18,3 28,4 93,4 

Расчеты показывают, что при сохранении сложившихся тенденций роста денежной массы в обращении она составит 130—140 млрд. рублей против 28 млрд. рублей в прошлом году. Это повлечет за собой [...] ухудшение ситуации в денежном обращении, фактическое ухудшение потребительского рынка.

Одним из определяющих факторов этого [...] процесса явилось резкое увеличение денежных доходов населения в условиях падения объемов производства и производительности труда. За 1 квартал т.г. по сравнению с первым кварталом 1990 года денежные расходы населения возросли на 40 млрд. рублей (26 процентов), за второй квартал т.г. их рост составил 95 млрд. рублей

(63 процента), а за третий квартал они возросли на 187 млрд. рублей, или в 2,2 раза.

[...]

Опережающий рост доходов населения по сравнению с ростом товарооборота [...] вел к снижению товарного наполнения рубля. Физический объем розничного товарооборота за девять месяцев т.г. сократился против соответствующего периода прошлого года на 12 процентов при увеличении розничных цен почти в 1,7 раза. Дефицитными стали, по существу, все виды товаров.

[...]

Справочно: прирост доходов населения (в млрд. рублей)
1985г. 14,0
1986г. 15,1
1987г. 17,3
1988г. 41,5
1989г. 64,5
1990г. 94,0
1991г. (оценка) 570—590

В целом за текущий год выплаты заработной платы рабочим и служащим достигнут 660 млрд. рублей, что в 1,7 раза больше уровня 1990 года.

[...]

Соотношение денежных накоплений населения (средств во вкладах, в облигациях, наличных деньгах) с наличием товарных запасов в торговле и промышленности в последние годы систематически снижалось.

(На конец года в млрд. рублей) 1970 1980 1985 1990 1 окт. 1991
Денежные средства населения (вклады, наличные бумаги, ценные бумаги) 73 228 320 568 865
Товарные запасы в торговле и промышленности 45 67 98 72 124
Товарные запасы на 1 рубль денежных средств (коп.) 0,62 0,29 0,30 0,13 0,14

По условиям учета запасы товаров определяются наличием их в продаже на начало дня. Учитывая, что большая часть товаров постепенно распродается, практически можно считать, что рубль не имеет на сегодня товарного обеспечения.

[...]

1986 1987 1988 1989 1990 1991 11 м-в
Выпущено в обращение (млрд. руб.) 1,4 3,1 6,2 10,4 19,0 69,1
В % к пред. году 127,3 221,4 200,0 167,7 182,7 363,7

[...]

При этом следует учесть, что из-за отсутствия наличных денег в банках на начало 1992 года удовлетворены требования предприятий и организаций на наличные деньги для выплаты заработной платы в сумме около 12 млрд. рублей"[38].

[...]

Сумма вкладов на 1 декабря 1991г.(млн. руб.) Привлечено во вклады в январе — ноябре 1991г. Сумма вкладов на 1 декабря 1991г. в % к сумме вкладов на 1 января 1991г.
на 1 января 1991г. Включая компенсации на специальных счетах Без компенсации на специальных счетах включая компенсации на специальных счетах без компенсации на специальных счетах включая компенсации на специальных счетах Без компенсации на специальных счетах
216396,3 353993,0 282562,3 137596,7 66166,0 163,6 130,6

РСФСР


[...]

Превышение доходов населения над потребительскими расходами, обязательными платежами и добровольными взносами составило 227,6 миллиарда рублей (22% от доходов) против 58,1 миллиарда рублей (10%) в январе — ноябре прошлого года, в том числе в ноябре — соответственно 27,6 миллиарда рублей (21%) и 8,6 миллиарда рублей (15% от доходов). Таким образом, в текущем периоде примерно каждый четвертый-пятый полученный рубль доходов оставался у населения в виде дополнительных вкладов и наличных денег, в то время как за соответствующий период прошлого года — каждый десятый рубль"[39].

В других документах приводились данные по вынужденным сбережениям граждан: "Вклады населения в учреждениях сберегательных банков с начала года возросли на 115 миллиардов рублей, в том числе в I квартале — на 26,2 миллиарда рублей, во II квартале — на 14,1 миллиарда рублей, в III квартале на 51,4 миллиарда рублей (включая причисленные компенсации, не превышающие 200 рублей, на сумму 30,8 миллиарда рублей), в октябре — ноябре на 23,3 миллиарда рублей. За одиннадцать месяцев прошлого года вклады увеличились на 25,7 миллиарда рублей, в том числе в октябре — ноябре — на 4,5 миллиарда рублей. Сумма вкладов в учреждениях сберегательных банков на 1 декабря с.г. составила 496,4 миллиарда рублей, а с учетом компенсаций, зачисленных на специальные счета, — 622,1 миллиарда рублей (данные по СССР. — Е.Г.).



§5.
Импорт инфляции

События 1991 года от реалий 1917—1918 годов отличал кризис советской банковской системы. Банковская система России в начале XX века была похожа на двухуровневые банковские системы других рыночных экономик того времени. Она включала Центральный банк и коммерческие банки, чью деятельность он регулировал. Крах российской империи породил множество проблем в денежном обращении, привел к появлению конкурирующих бумажных валют. Но происходившее тогда в банковской системе качественно отличалось от того, что случилось в 1991—1993 годах на постсоветском пространстве.

Советская банковская система была построена по принципу межфилиального оборота. Не имело значения — сколько, кому, какой из филиалов Госбанка СССР должен, есть ли у него деньги для совершения той или иной операции. Необходимые средства поступали из других филиалов. Такая система работала, пока руководство СССР могло жестко контролировать административно выстроенную банковскую систему. Центральный банк Украины не мог без согласования с Москвой принять решение, связанное с денежной политикой. Когда жесткий политический контроль исчез, ничто не помешало центральным банкам республик без согласования с Москвой выдавать кредиты своим правительствам или предприятиям.

Эта самодеятельность в денежной политике начала проявляться уже в 1990 году. После краха союзной власти она стала нормой. Денежная политика независимых государств была рациональной. Если имперская система контроля над союзным рублевым обращением развалилась, а новой нет, то с точки зрения интересов своей республики невыгодно сдерживать денежное предложение. Напротив, надо не отстать от соседей в наращивании денежной массы, пытаться перераспределить в свою пользу часть сеньоража. К чему такая политика может привести, известно из опыта гиперинфляции в Австрии и Венгрии, последовавшей за крахом Австро-Венгерской империи[40].

У стран, доля которых в денежном обращении бывшей империи минимальна, стимулы к денежной эмиссии наиболее высокие. Они могут экспортировать инфляцию соседям. Положение России, доля которой в ВВП всех бывших советских республик в 1991—1993 годах превышала 60%, было сложным. Наша страна в то время не могла регулировать масштабы безналичной денежной эмиссии в бывших союзных республиках, была вынуждена импортировать инфляцию. Чтобы решить эту проблему, России надо было изменить систему банковских расчетов, перевести центральные банки новых независимых стран на корреспондентские счета, ввести в наличный и безналичный оборот собственный российский рубль. Сделать примерно то, что сделало руководство Чехословакии после краха Австро-Венгерской империи. Для этого было нужно время.

Из ответа В. Соловова, тогда заместителя председателя Центробанка РСФСР, Ф. Лукашову (народному депутату РФ): "В связи с Вашим запросом на имя Вице-премьера Правительства Российской Федерации Шумейко В.Ф. по просьбе последнего

Центральный банк Российской Федерации сообщает, что со стороны компетентных органов Российской Федерации каких-либо разрешений на проведение Украиной широкомасштабной эмиссии рублей не давалось. После того, как Центральному банку Российской Федерации стало известно о кредитной эмиссии, проведенной национальным банком Украины, были предприняты соответствующие меры по защите интересов денежной системы России от последствий такой эмиссии, в частности, с 1 июля был введен режим межбанковских расчетов, не допускающий неограниченного выпуска рублей, эмитированных на Украине, на счета в банках Российской Федерации"[41].

19 июля 1992 года после очередной украинской кредитной эмиссии Центральный банк России опубликовал заявление. В нем было сказано, что вопреки принятому порядку центральные банки стран СНГ принимают односторонние решения, наносящие ущерб интересам Российской Федерации. В частности, стало известно, что "Национальный банк Украины, имея многомиллиардную задолженность перед Центральным банком России, принял решение о выдаче кредита предприятиям Украины в размере более 300 миллиардов рублей. В результате российские предприятия в обмен на поставляемую продукцию будут получать "пустые бумажки". Эмитируются огромные средства, которые в ближайшее время вольются в хозяйство Российской Федерации. Экономика России подвергнется мощному инфляционному удару, сводящему на нет принимаемые в России стабилизационные меры. В этой ситуации Центральный банк России счел необходимым обратиться в Верховный Совет Российской Федерации с предложением рассмотреть создавшееся критическое положение и до урегулирования данной проблемы объявлять такие национальные банки неплатежеспособными с введением жестких ограничений на поставку товаров российскими предприятиями в эти государства. Ранее Центробанком на места уже была разослана телеграмма, рекомендующая предприятиям ввести такие ограничения для Украины"[42].

Для России критически важным было не сохранение единого рублевого пространства с бывшими союзными республиками, а то, чтобы рубль на её территории работал, чтобы колхозы и совхозы были готовы продавать за него зерно. Проблема обособления денежного обращения, введения национальных валют была ключевой для понимания особенностей развития на постсоветском пространстве на начальном этапе реформ.

К концу июня 1992 года Центральному банку России удалось отладить систему расчетов, позволявших в ежедневном режиме регулировать денежные операции с государствами, входящими в единую рублевую зону. Темпы месячной инфляции снизились с 245% в январе 1992 года до 19% — в июне 1992 года[43]. Валютный курс рубля повысился с 230 рубль/доллар в январе 1992 года до 112 — в июне 1992 года[44]. Можно было полагать, что ключевые проблемы дезинфляции, создания предпосылок финансовой и денежной стабильности решены.



§6.
Международная поддержка и помощь

В тот критический период страну выручала и международная помощь. В современной России, имеющей за собой десять лет устойчивого экономического роста, обладающей третьими по масштабам в мире золотовалютными резервами, не хочется вспоминать о том, в каком унизительном положении наша страна оказалась в момент краха Советского Союза, в какой степени жизнь её граждан зависела от решений, которые принимались за рубежом. В то время речь шла не только о кредитах, а и о гуманитарной помощи, которую обычно оказывают беднейшим странам мира[45]. С начала 1991 года по 9 января 1992 года Россия получила 284 тыс. т зарубежной гуманитарной помощи, в том числе продовольствия — 246,1 тыс. т (см. табл. 6).


Таблица 6

Зарубежная гуманитарная помощь, тыс. т

Поступило грузов в: С начала 1991г. по 9 января 1992г. в том числе со 2 по 9 января 1992г.
  всего в том числе продовольствия всего в том числе продовольствия
Российскую Федерацию 284,1 246,1 27,6 26,6
Москву 161,4 137,2 0,7 0,5
Санкт-Петербург 82,6 77,5 26,6 21,4

Источник: Справка о поступлении грузов зарубежной гуманитарной помощи Российской Федерации по состоянию на 10 января 1992 года. Архив Е.Т. Гайдара.


В январе 1992 года заместитель председателя Комиссии по вопросам гуманитарной и технической помощи при правительстве РФ А.А. Житников докладывал: "На первой стадии продовольственная помощь городам Москва и Санкт-Петербург будет предоставлена на 10 млн. ЭКЮ. На второй стадии — на 85 млн., на третьей — на 100 млн. ЭКЮ. Поставки продовольственной помощи на первом этапе составляют: мясо — 5000 т, в т.ч. для Москвы — 3000 т, Санкт-Петербурга — 2000 т. Сухое молоко: 1000 т, или по 500 т в Москву и Санкт-Петербург"[46].

Это была плата за неэффективность социалистической экономики, разорение сельского хозяйства, неспособность создать конкурентоспособные отрасли обрабатывающей промышленности.

От того, когда заработает внутренний рынок продовольствия, зависел порядок в Москве, Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде.

Зерновой баланс не сходился. В записке председатель Комитета по хлебопродуктам Л.С. Чешинский сообщал первому заместителю председателя правительства РФ Г.Э. Бурбулису: "Фактические закупки зерна в России составили немногим более половины первоначально планировавшихся объемов продажи хлеба государству — закуплено 22,5 млн. тонн (при среднегодовых закупках за последние 10 лет 35 млн. тонн)... Таким образом, во втором полугодии 1991 года баланс зерна по сравнению с предыдущими годами снизился на 13,5 млн. тонн... В первом квартале 1992 года положение еще более ухудшается в связи с низкими остатками зерна и неудовлетворительным поступлением его по импорту. Так, в январе-феврале должно было поступить 4,2 млн. тонн зерна при расходе за эти месяцы 7,2 млн. тонн"[47].

Поставки зерна по импорту были важны. Ключевым вопросом стала оплата не зерна (на это денег не было, здесь Россия зависела от того, предоставят нам кредиты или нет), а фрахта судов, которые привезут зерно. Именно это в конце 1991 года было критическим[48].

Когда возможность избежать голода в столице зависит от того, предоставят ли продовольственные кредиты иностранные государства, профинансируют ли они их за счет средств, собранных у налогоплательщиков, не надо удивляться, что с тобой будут разговаривать свысока, легко забудут о прежнем статусе мировой сверхдержавы. Это неприятно. Но после банкротства старого режима с этим приходилось жить и работать.

Была надежда, что зарубежные государства, прежде всего США и страны Евросоюза, осознав риски, связанные с развитием событий в России, на постсоветском пространстве, окажут помощь, сопоставимую по масштабам с планом Маршалла по восстановлению экономики стран Западной Европы. Эти ожидания подкреплялись заявлениями американской администрации в апреле 1992 года о пакете финансовой помощи России.

К сожалению, обещания не были подтверждены делами. План Маршалла был реализован потому, что его выработало и провело в жизнь руководство страны, вышедшей из Второй мировой войны. Оно понимало, что столкнулось с новой войной — холодной. Это позволяло консолидировать усилия, мобилизовать финансовые средства, сделать программу помощи важнейшим приоритетом американской политики.

В начале 1990-х годов ситуация была иной. Американская политика была парализована противостоянием республиканской администрации и демократического большинства в Конгрессе. Германия была занята проблемами объединения Запада и Востока. Наши отношения с Японией были заморожены из-за проблемы островов. Руководство Великобритании смотрело на происходящее в России с симпатией, но было неспособно взять на себя бремя лидерства. В подобной ситуации выработать и реализовать нечто, похожее на план Маршалла, было невозможно. Объявленная американским руководством программа помощи российским реформам на несколько недель позволила удержать ситуацию, но к середине лета 1992 года стало очевидно, что обещания не будут исполнены.

С импортными поставками продовольствия, принципиально важными, чтобы избежать голода до урожая 1992 года, были связаны две проблемы. Первая — ответственность России за долги СССР. Столкнувшись со снижением нефтяных доходов, Советский Союз в 1986—1991 годах наращивал внешнюю задолженность. Данные о её масштабах по состоянию на 1991 год противоречивы. Наиболее развернутую картину дает таблица, представленная Внешэкономбанком (см. табл. 7).


 Таблица 7

Внешний долг бывшего Союза ССР в свободно конвертируемой валюте* по состоянию на 1.01.92 года, млрд. долл. США**

Всего 83,4
в том числе:  
1. Кредиты, привлеченные или гарантированные Правительством СССР, Госбанком ССР и Внешэкономбан ком СССР 70,5
из них:  
а) основной долг 57,1
— среднесрочные финансовые кредиты и облигационные займы 22,2
в том числе (оценка): 24,9
— официальные кредиты 13,4 — кредиты коммерческих банков 11,5
— краткосрочные финансовые и связанные кредиты (включая фин. свопы с драгметаллами)*** 2,5
— коммерческий кредит 4,6 в том числе контргарантии России 0,4
— обязательства по выданным гарантиям 2,9 б) проценты по всем кредитам**** 13,4
2. Обязательства по импортным аккредитивам, открытым до 31.12.91***** 2,7
3. Открытые импортные аккредитивы в счет среднесрочных банковских кредитов 2,3
4. Подтвержденные аккредитивы третьих стран ( ной долг и проценты) основной олг и проценты) 1,2
5. Просроченные платежи по импорту***** 4,2
6. Кредиты, привлеченные непосредственно разл ми предприятиями и организациями, уполномоченными на это должным образом (оценка)  
основной долг 2,0
проценты 0,4
7. Задолженность перед иностранными транспорорганизациями за ранее осуществленные перевозвнешнеторговых грузов (оценка) 0,1
Кроме того:  
Ленд-лиз ****** 0,8
Задолженность бывшим соцстранам (по сальдо)******* 33,7
Задолженность по клиринговым бартерным счетам******** (без учета открытых импортных аккредитивов)5,9
 
 

————————————————————————————————

* Без учета обязательств, принятых отдельными Независимыми Государствами на себя самостоятельно без участия Внешэкономбанка

** Пересчет в доллары США осуществлен по рублевым кросс-курсам на 26.12.91г. *** Без учета депозитов местных банков и счетов СП.

**** Проценты, начисленные за весь остающийся срок действия кредитов (оценка). Сумма процентов будет увеличиваться в связи с начислением дополнительных процентов по отсрочке кредитов (уточнения будут производиться по согласованию с кредиторами).

***** По документам, находящимся на учете во Внешэкономбанке СССР. ****** Подлежит уточнению с компетентными органами США.

******* Данные приводятся только по сальдо текущих расчетов в переводных рублях и по клирингу (данные предварительные и подлежат уточнению по суммам и курсу пересчета в ходе переговоров с бывшими социалистическими странами). Примерный курс: 1 переводной рубль — 1,795 долл. США.

********Задолженность по клиринговым и бартерным счетам в пользу СССР составляет 0,7 млрд. долларов США (Афганистан). Пересчет клиринговых валют в доллары США произведен по курсу международных рынков.


Источник: Материалы Внешэкономбанка СССР.


Руководители стран Запада, прежде всего президент США Дж. Буш-старший, понимали, что главная угроза, связанная с крахом СССР, состоит в том, что никто не контролирует наиболее опасное тактическое ядерное оружие, разбросанное по территории бывшего Союза. Отсюда инициативы по его скорейшей ликвидации, прозвучавшие после попытки августовского переворота[49]. Но стабильные западные общества инерционны.

Министры финансов и председатели центральных банков о проблемах тактического ядерного оружия в чужой стране обычно не думают. Осенью 1991 года их мало волновало, случится ли в России гуманитарная катастрофа, начнется ли на постсоветском пространстве гражданская война по югославскому сценарию. Их заботило другое — кто будет платить по советским долгам? Вопрос для них был актуальным и потому, что историю невыплаты царских долгов в финансовом сообществе не забыли. Именно это, а не то, как помочь экономическим преобразованиям в России, было в центре внимания руководителей государственными финансами стран Запада.

После провала августовского путча на встрече между представителями фактически распавшегося СССР и основными его кредиторами была выработана формула соглашения. Его условия были тяжелыми, напоминали Брестский мир, договор о капитуляции Германии осенью 1918 года. Советские власти принимали на себя обязательства о вывозе части золотого запаса за рубеж в обеспечение накопленных долгов, совместной и солидарной ответственности государств, которые раньше были союзными республиками. Если кто-то не выплатит свою долю долга, за него обязаны это сделать другие республики[50]. Если учесть структуру советского платежного баланса и перевести сказанное на простой язык, это означало: Россия отвечает за советский долг, но при этом не контролирует советские активы, не может самостоятельно вести переговоры с кредиторами. Когда видишь такие документы, невольно вспоминаешь тональность разговора Милюкова с немецкими властями (см. глава 2).

На 46-й ежегодной сессии управляющих МВФ и МБРР (Бангкок, 15—17 октября 1991 года) министры финансов и управляющие центральными банками стран G-7 обсуждали, в частности, проблемы задолженности развивающихся стран. Прибывшие в Бангкок представители СССР провели переговоры, которые закончились предварительным согласованием условий отсрочки платежей по долгам СССР. Как было договорено, в Москве переговоры продолжились, и 28 октября 1991 года был подписан Меморандум о взаимопонимании, в котором фиксировались основные условия предоставления финансовой помощи и отсрочки платежей по внешнему долгу СССР со стороны Запада.

В соответствии с положениями Меморандума в конце ноября 1991г. странами "большой семерки" было принято решение о предоставлении рассрочки по внешнему долгу, платежи по которому должны были быть исполнены до конца 1992г. Зафиксированное в соглашении обязательство могло иметь серьезные последствия для многих отраслей экономики постсоветских стран. Из обращения представителей советских зарубежных коммерческих банков к Президенту РСФСР: "Объявление моратория на платежи по обязательствам СССР еще более осложнило обстановку в зарубежных банках. Местные власти требуют создания в этих банках резервов по кредитам, выданным советским заемщикам, в крупных суммах. Так, в Ост-Вест Хандельсбанке требуется создать резервы в сумме 250 млн. марок, что более чем в два раза превышает капитал банка. Такие же требования выдвигаются в Великобритании и в ряде других стран. Возникает риск ареста кредиторами Внешэкономбанка СССР денежных средств, размещаемых им в иностранных банках, в том числе в наших зарубежных банках. Эти и другие факторы, в частности острая нехватка ресурсов в некоторых из зарубежных банков, обострившаяся в связи с неплатежами СССР, делают реальной перспективу официального банкротства этих банков"[51].

Запад с тревогой и недоумением смотрел на происходящее на территории страны, которую он на протяжении десятилетий рассматривал как своего стратегического противника.

Нам, чтобы предотвратить гуманитарную катастрофу, было жизненно необходимо зерно. Из записки первого заместителя председателя Комитета по хлебопродуктам А.Д. Кудели в Правительство РСФСР осенью 1991 года: "Анализ положения дел с заготовками зерна показывает, что при непринятии в ближайшее время экстренных мер в республиканские хлебные ресурсы может поступить не более 23 млн. тонн. Это положение еще более усугубляется тем, что по импорту в III квартале т.г. ожидается только около 2,7 млн. тонн зерновых культур. С учетом фактических заготовок и поступления по импорту устойчивое снабжение может быть гарантировано лишь до 1 декабря 1991 г."[52].

"В Российской Федерации в первом полугодии 1992г. складывается катастрофическое положение с формированием зерновых ресурсов для бесперебойного снабжения населения хлебом, а животноводства комбикормами. С учетом поступления зерна по союзным поставкам (3,9 млн. тонн) и контрактам, подписанным Правительством РСФСР (7,3 млн. тонн), его дефицит составит около 18 млн. тонн. Все попытки получить у правительств других стран и инофирм [...] кредиты для закупок недостающего количества зерна положительных результатов не дали"[53].

Руководители СССР, столкнувшиеся в 1989—1991 годах с валютным кризисом, не сумели предложить финансовым властям Запада, от которых хотели получить кредиты, программу экономических реформ, дающую надежду, что взятые в долг деньги будут возвращены. Руководство России на рубеже 1991—1992 годов такую программу представило. Кредиты западных стран были получены. Поставки продовольствия в Россию, несмотря на очевидную неплатежеспособность страны, были продолжены. Но этот источник исчерпаем. Им можно было пользоваться лишь короткое время. Ключевым оставался вопрос: заработает ли рынок продовольствия в самой России?



§7.
Будет ли работать рубль?

В августе 1917 года на заседании Временного правительства министр продовольствия А. Пешехонов сказал, что продовольственное положение "критическое вследствие отказа населения продавать хлеб"[54]. Но и при расстройстве денежной системы, вызванной Первой мировой войной, в России в то время сохранялась традиция устойчивого денежного обращения, основанного на золотовалютном стандарте. Страна обладала одними из крупнейших в мире золотыми резервами. Даже после краха царского режима выпущенные им деньги принималась на рынке с заметной премией по отношению к купюрам, выпущенным Временным и советским правительством, местными властями.

В 1991 году ситуация была иной. История твердого, подкрепленного золотыми запасами червонца была в прошлом. Рубль называли "деревянным". Из газеты "Известия" того времени: "Наша "свеча" горит уже с двух концов. С одной стороны, мы 24 часа в сутки печатаем рубли, которые задолжали трудящимся. С другой стороны — с небывалой скоростью сокращаем свои золотые запасы, чтобы раздать просроченные долги капиталистам и кое-что из самого необходимого купить за валюту. Надо ли удивляться, что теперь купить колбасу стало столь же трудно, как раньше золото"[55].

Идея, что необходимые для жизни ресурсы, в том числе зерно, можно купить за рубли, многим из причастных к принятию ключевых экономических решений казалась смешной. Для закупок на внутреннем рынке зерна предлагали использовать валюту или варианты товарообмена (бартера)[56]. Такое решение было принято. Но валюты не было[57]. Товарообмен в индустриально развитой стране, где необходимо снабжать продовольствием десятки миллионов жителей крупных городов, — задача неразрешимая. её решить не удалось и большевикам тогда, когда подавляющая часть населения жила в деревне.

Чтобы обеспечить поставки зерна, нужны были работающие деньги, доверие к ним. Откуда возникнет доверие, если государственные валютные резервы исчерпаны? Если дефицит бюджета в долях ВВП при неконтролируемой эмиссии безналичных денег союзными республиками составляет не менее 30%[58]? А это куда больше, чем дефицита государственного бюджета в долях ВВП во Франции в эпоху ассигната. Поэтому главным в экономической политике Правительства РСФСР в конце 1991 — первой половине 1992 года стал вопрос: как обеспечить возможность рубля обслуживать внутренний торговый оборот, сделать его платежным средством, которое примет деревня? При том что за ним не стояли ни золотовалютные резервы, ни традиция устойчивости национальной валюты.

Нужны были необычные меры. Успеха они не гарантировали, но давали надежду. Первая из таких мер — резкое сокращение государственных расходов. Непросто анализировать статистику государственных расходов в ситуации, когда рушится старая система управления экономикой и не сформировалась новая.

Пятьдесят процентов проданного сверх продналога зерна будет куплено государством за свободно конвертируемую валюту, причем по мировым ценам. Скажем, за тонну твердой пшеницы — 240 долларов, за тонну кукурузы — 180". См.: Петров М. Хлеб — крестьянская валюта // "Известия". №162. 9.07.1991г.

Взглянем на динамику бюджетных расходов по важнейшим элементам. Точно определить военные расходы и расходы на закупку вооружений ни союзное, ни российское руководство тогда не могло[59]. Это предопределило трудности с оценкой масштабов сокращения оборонного заказа в 1992 году. По имеющимся данным, уровень свертывания заказа составлял 80—90%. Примерно так же снизились государственные инвестиции и субсидии на продукты питания. Последние составляли в 1991 году около 10% ВВП. Затраты на образование, здравоохранение и культуру в реальном исчислении уменьшились от 46 до 10% в зависимости от применяемого при их оценке дефлятора.

Откуда тогда столь значительный рост доли государственных расходов в валовом внутреннем продукте, о котором пишут некоторые специалисты[60]? В их расчеты включены два фактора, которые в стандартных финансовых ситуациях невозможны: денежная эмиссия, экспортированная в Россию бывшими союзными республиками (примерно 7—8% ВВП), и субсидирование импорта продовольствия, необходимого, чтобы избежать голода. Кредиты на Западе удалось получить, зерно в страну пошло. В Проекте распоряжения Комитета по оперативному управлению народным хозяйством СССР от 4 сентября 1991 года говорилось: "На основе ранее согласованного товарного наполнения кредита обеспечить возможность закупки в счет указанного кредита следующих товаров: зерна — 1950 тыс. тонн..."[61]. Председатель Комитета по хлебопродуктам Л.С. Чешинский докладывал Б.Н. Ельцину, что получение кредита от США "позволит закупить 1,5—2,0 млн. тонн пшеницы, около 1 млн. тонн кормового зерна и около 0,5 млн. тонн соевого шрота и сои-бобов для снабжения России в мае — июне с.г."[62].

Финансовое равновесие при высокой инфляции и отсутствии доверия к рублю не может наступить сразу. Кормить население городов надо ежедневно. Средняя заработная плата в России в декабре 1991 года, по официально действующему коммерческому курсу[63], составляла 7 долларов в месяц[64]. Импортируемое продовольствие, если его реализовать по ценам мирового рынка, было недоступно большинству россиян.

Отсюда решение — субсидировать импорт продовольствия до следующего урожая, когда внутренний рынок продуктов питания начнет работать. Его можно обсуждать в статьях и книгах по экономической истории, это и будут долго делать профессора и доценты. Важно отметить, что резкое сокращение расходов по основным статьям российского бюджета породило тяжелые политические (не говоря уже о технических) проблемы[65]. Однако оно позволило решить ключевую экономико-политическую задачу — рубль заработал, прилавки магазинов стали заполняться, дефицит товаров перестал быть всеобщим (табл. 8).

Отстаивать свою позицию было нелегко. Вот небольшой отрывок из моего выступления на VI Съезде народных депутатов России: "Я прекрасно понимаю реальные тяготы, которые в связи с реформой выпадают буквально каждой социальной группе.

Но, если суммировать весь набор предложений, которые звучали в этом зале, и попытаться воплотить его в жизнь, то он будет звучать примерно так: нужно увеличить военные расходы, расходы на централизованные капитальные вложения, расходы на поддержку агропромышленного комплекса, расходы на централизованную поддержку строительства, расходы на культуру, расходы на здравоохранение, расходы на образование. И при этом снизить налог на добавленную стоимость, на прибыль, подоходный налог и так далее. Да, можно пойти по этому пути. Вы можете взять и призвать другое правительство и сказать, что нужно так и делать. И все будут довольны. И потом вы будете смотреть, как разваливается рубль, как замыкаются мелкие региональные рынки, как за развалом финансов идет развал российской экономики, как бешено растут цены. Смотреть и думать: а кто же за все это отвечает? И менять, как перчатки, правительства, которые призваны, видимо, за все это отвечать"[66].

"Анализ материалов проведенного органами государственной статистики 17—21 февраля наблюдения за конъюнктурой торговли во всех столицах республик в составе Российской Федерации, административных центрах краев и областей показывает, что по сравнению с предыдущей неделей увеличилось число городов, где имелось в продаже мясо (с 41 до 48), сахар (с 29 до 36), картофель (с 65 до 67); стабилизировалось обеспечение населения цельномолочной продукцией (как и неделю назад, её можно было купить в 72 городах) и хлебом (74). [...] Продолжается наполнение магазинов государственной торговли промышленными товарами. Обследование промтоварных магазинов, проведенное 17—21 февраля, показало, что зимние пальто, швейные изделия для детей были в свободной продаже в 39 городах (10—14 февраля — соответственно в 19 и 26), мужская обувь — в 17 (12), женская — в 26 (17), детская — в 28 (18)"[67].


Таблица 8

Товарные запасы в розничной сети торгующих организаций, оптовой торговле и промышленности (в фактических ценах)

Товарные запасы Обеспеченность запасами (в днях)
  на 01.02.91 на 01.01.92 на 01.02.92
Розничная сеть торгующих организаций, оптовая торговля и промышленность 54 37 77
в том числе:  
розничная сеть 45 32 51
оптовая торговля и промышленность 9 6 26

Источник: Жеглов А. (Отдел торговли и бытового обслуживания). Краткие итоги января по вопросам торговли и платным услугам. 1992г. Архив Е.Т. Гайдара.

Из документов в Правительство РФ от 12 февраля 1992 года:

"О доступности продовольствия"


За неделю с 5 по 12 февраля 1992г. еще менее дефицитными стали животное масло, колбасные изделия, яйца. Эти продукты имелись в свободной продаже в большинстве городов. Более дефицитными стали за неделю молоко и хлеб. Самые дефицитные продукты — сахар, мука. (...) Во всех городах (кроме Петербурга) сохраняются талоны на сахар и водку. Нигде более не нормируются мясо и колбасные изделия. В отдельных городах остаются талоны на сливочное и растительное масло, муку, соль, табак"[68].

По данным проведенного 12 февраля 1992 года органами государственной статистики выборочного обследования,19 крупных административных центров Российской Федерации, положение дел с обеспечением населения основными продовольственными товарами характеризуется так (см.: табл. 9).


Таблица 9

Индекс обеспеченности основными продовольственными товарами

Мясо 2,3
Колбасные изделия 3,2
Рыба 2,0
Масло животное 3,1
Масло растительное 1,8
Жиры др. 2,2
Молоко 2,5
Яйца 3,4
Сахар 1,3
Кондитерские изделия 2,7
Хлеб 3,1
Мука 1,4
Соль 3,0
Табак 1,9
Водка 1,9
Индекс обеспеченности 2,3

Источник: ФАПСИ. Архив Е.Т. Гайдара.


К маю 1992 года зерно в России можно было купить за деньги. Стало ясно, что кризиса снабжения городов продовольствием, подобного происходившему в 1917—1918 годах, не будет. Тема поставок зерна из официальных документов органов власти ушла.

Политическая цена, которую пришлось заплатить за это, была высокой. Временное правительство и большевики отказались решать проблемы продовольственного снабжения городов и армии рыночными методами. Они понимали, что за это придется дорого платить. То, что цена предотвращения голода и гражданской войны будет высокой, не было для нас загадкой. К лету 1992 года пришло время платить по политическим счетам.

Стараюсь не злоупотреблять стилистикой мемуарного жанра, но иногда, рассказывая о происходившем, этого нельзя избежать. В конце мая 1992 года меня пригласил президент РФ Б.Н. Ельцин. Он сказал примерно следующее (повторяю по памяти): "Егор Тимурович, мы резко сократили военные расходы, государственные инвестиции, дотации сельскому хозяйству, расходы на науку, образование, здравоохранение, культуру. Скажите мне, где теперь база нашей политической поддержки?" Сказал, что ответа не знаю.



§8.
Мужество государственного деятеля

К концу 1991 года было ясно: тому, кто примет решение о либерализации цен, ужесточении бюджетной политики, придется за это дорого заплатить. К счастью, в России того времени был человек с яркой харизмой, способный выигрывать выборы при противодействии государственной пропагандисткой машины[69]. В отличие от многих политиков он думал о стране, её интересах, а не о создании режима личной власти. Это был актив, который помог в регулировании кризисной ситуации[70].

Президент, пользовавшийся поддержкой российского общества, в октябре 1991 года на V Съезде народных депутатов взял на себя ответственность за тяжелые решения. "Обращаюсь к вам с решимостью безоговорочно встать на путь глубоких реформ и за поддержкой в этой решимости ко всем слоям населения... Настало время принять главное решение и начать действовать... Действовать решительно, жестко, без колебаний... Должен сказать откровенно — сегодня, в условиях острейшего кризиса, провести реформы безболезненно не удастся. Наиболее трудным будет первый этап. Произойдет некоторое падение уровня жизни, но исчезнет наконец неопределенность, появится ясная перспектива... Но самая болезненная мера — разовое размораживание цен в текущем году. Без нее разговоры о реформах, о рынке — пустая болтовня..."[71].

Из этой стенограммы и из протоколов первых заседаний российского Правительства, которое Ельцин согласился возглавить, видно: он знал, на что идет. Других таких среди политиков не нашлось. Когда в октябре 1991 года на заседании Государственного

Совета Ельцин обратился к российскому руководству со словами: "Есть ли у кого-то какие-то альтернативные идеи, может, ответит кто-то, кто не согласен с предложенной линией?", ответом было гробовое молчание.

Через два месяца после принятого решения Председатель Верховного Совета РФ Р.И. Хасбулатов посоветовал ему переложить ответственность за произошедшее на молодых людей, которым он по неосторожности доверился, отмежеваться от произошедшего[72]. Ельцин сделал другое. Поехал по стране, стал объяснять, что сделанное необходимо. Как вспоминает Борис Немцов, тогда губернатор Нижегородской области, во время январской поездки в Нижний Новгород Борис Николаевич поехал по магазинам, говорил с людьми, встретился с бурей возмущения, сел в машину и сказал: "Господи, что я наделал". Он привык, что его любят и поддерживают. Теперь на него выливался поток ненависти. Ему было физически тяжело. Однако и после таких встреч он не отменил принятых решений, не отказался от ответственности за них. Он был сильным человеком.

После 2 января 1992 года число тех, кто хотел отмежеваться от принятых мер, росло с каждым днем. В политике не бывает, чтобы не нашлось желающих воспользоваться ответственностью первого лица за непопулярные решения. Сразу после либерализации цен началось использование заблуждений людей в том, что трудности, связанные с крахом советской экономики, — результат неумело проведенных реформ, и ответственность за это несет сформированное Ельциным правительство.

По результатам социологического опроса перед началом VI Съезда народных депутатов 1992 года, "свыше 70 процентов народных депутатов недовольны тем, как идет экономическая реформа. [...] Однозначно удовлетворены ходом реформы 4,8 процента опрошенных, 23,7 процента "скорее удовлетворены, чем нет". Экономический курс правительства полностью поддерживало 5 процентов опрошенных депутатов, 47,7 процентов считали его "в принципе верным", но заявили о необходимости существенных коррективов. Около 34 процентов потребовали срочно изменить экономическую политику"[73].

Депутат А. Тулеев, обращаясь к президенту и премьер-министру, заявил: "Борис Николаевич, вы россиян обманули, все, что можно разрушить, вы уже разрушили, больше разрушать нечего"[74]. Депутат Валерий Воронцов утверждал, что правительство "стремится разрушить все, что было до него, наносит огромный урон стране". [...] "Реформы в сегодняшнем виде приведут Россию, да и правительство, к катастрофе", — таково было мнение депутата Александра Соколова[75].

Ситуацию серьезно усложняло то, что устройство власти в России было в то время неопределенным и нестабильным. Российская Конституция, в основных положениях повторяющая

Конституцию СССР, позволяла как-то организовывать систему власти в стране лишь при той предпосылке, что она ровно ничего не значила, что все решало руководство КПСС и партийные комитеты на местах. Когда партийный стержень выпал, управлять страной стало невозможно.

В те дни в стране не было боеспособной армии, работающей правоохранной системы, дееспособной судебной системы, не было пограничного контроля, закончились валютные резервы и отсутствовали надежные деньги. Естественно, мы получили двоевластие — то, что уже было в российской истории в XX веке.

Хотя в Конституции был закреплен принцип разделения властей, в ней же был пункт о том, что Съезд народных депутатов может принять к своему рассмотрению и решить любой вопрос. Как то и другое сочетается, понять было невозможно. Распределение прав между органами власти федерации, автономных республик, регионов, муниципальных образований было прописано так, что работать по нему было нельзя. Очевидно было, что стране нужна новая Конституция, которая позволит ответить на эти и многие другие вопросы, сформировать работающие органы власти, которая обеспечит реальное разделение властей.

Действовавшая Конституция ограничивала и право Президента брать на себя ответственность за проведение назревших реформ. Верховный Совет мог принять решения, которые в любой момент радикально поменяют условия проведения экономической политики. Когда выяснилось, что голода не будет, Верховной Совет сделал именно это: принял в июле 1992 года решение о дотациях на продовольствие, реализуемое по государственным регулируемым ценам, в размере 127,4 млрд. рублей[76]. После этого ослабление бюджетной и денежной политики, ускорение инфляции стало неизбежным (см. рис.1, 2).


Рис.1

Темпы прироста курса рубля к доллару США в мае — октябре 1992 года, % к предыдущему месяцу

Источник: ЦБ РФ (www.cbr.ru).


Рис. 2

Темпы прироста потребительских цен в мае — декабре 1992 года, % к предыдущему месяцу

Источник: Федеральная служба государственной статистики РФ (www.gks.ru).

Во второй половине 1992 года ключевым стал вопрос о власти и конституционном устройстве.



§9.
Угроза гражданской войны

Старый режим рухнул, но коммунистическая номенклатура не исчезла. Изменился состав высшего руководства страны. Но органы управления во многих регионах возглавляли люди, которые ранее работали секретарями обкомов партии. Руководители крупнейших предприятий были тесно связаны с партийной номенклатурой. С позиции их личного благосостояния многим директорам произошедшее было выгодно. Они освободились от надзора партийной иерархии и КГБ, могли с пользой для себя контролировать финансовые потоки, создавать личные состояния. Но и для них перемены, связанные с крахом Советского Союза, были травмой. Они вынуждали изменить стиль жизни. А это утрата стабильности, она всегда болезненна. К ней нелегко приспособиться, возникает желание восстановить привычное.

Напротив, значительная часть населения еще хорошо помнила тяготы жизни при социализме, возврата к прошлому не хотела. Число тех, кто готов бороться за то, чтобы не вернулись советские реальности, было велико. Отсюда — риск вооруженного противостояния, гражданской войны. Избежать развития событий по этому сценарию было приоритетной задачей.

Есть немало работ, в которых Ельцина упрекают в том, что он после провала августовского путча не распустил Съезд народных депутатов, Верховный Совет, не провел новые выборы[77]. Хорошо информированный и квалифицированный специалист по российской политике М. Макфол пишет: "По идее, новые парламентские выборы означали роспуск Съезда народных депутатов.

В это время многие радикальные демократы говорили о том, что эта институциональная реформа является ключом к удачному завершению как экономических, так и политических реформ. Тем не менее тогда Ельцин воздержался от каких-либо действий против Съезда... Отсутствие инициативы с его стороны во многом объясняется тогдашней ситуацией"[78].

Эта тема обсуждалась осенью 1991 года. Ельцин придерживался мнения, что решение о новых выборах было бы ошибкой. Конституционных оснований распустить Съезд народных депутатов, назначить новые выборы у Президента РФ не было. Депутаты не собирались идти на новые выборы и не поддержали бы такое решение. Силовых структур, готовых реализовать указ Президента

РФ о роспуске Съезда, тоже не было. Советский Союз де-юре существовал, его роспуск надо было юридически оформить. В этой ситуации конфликт со Съездом народных депутатов России мог привести к анархии в стране. Даже сторонники Б. Ельцина не поняли бы, зачем он ввязался в конфликт с Верховным Советом, который несколько недель назад, в августе 1991 года, его поддержал.

Президент хотел решить конституционную проблему путем переговоров, полагал, что ключевые участники процесса способны понять, в какой степени безвластие опасно для страны. Пытаясь добиться согласия, шел на компромиссы. Ценой этого было ухудшение качества экономической политики, проявившееся во втором полугодии 1992 года.

К маю — июню 1992 года стало ясно, что угроза кризиса продовольственного снабжения крупных городов миновала, рынок заработал, зерно за российские рубли можно было купить. Советский Союз удалось распустить без войн, подобных тем, что развернулись на Балканах после краха Югославии. Удалось решить три ключевые задачи: избежать голода и гуманитарной катастрофы, договориться о мирном роспуске Советского Союза, принципиально согласовать вопрос о том, что советское ядерное оружие будет сконцентрировано в России. За это пришлось заплатить немалую политическую цену. И сейчас непросто объяснить, почему Крым, который по решениям Хрущева отошел к Украине, не является частью России.

Но ценой этих успехов было политическое самопожертвование. Причем не команды реформаторов, приглашенных Б. Ельциным работать в российском правительстве в начале ноября 1991 года, а самого президента. Он принял необычное для публичного политика решение поставить интересы страны выше собственных. Об этом наглядно свидетельствуют документы. Вот выдержка из речи Ельцина на заседании Правительства в ноябре 1991 года: "Да, действительно, ответственность на нас большая, потому что каждый из нас понимает, что мы идем все-таки в рисковую зону и идем с риском для дела, для политической карьеры своей и авторитета, чего угодно"[79].

К этому времени Польша, первой из постсоциалистических стран начавшая радикальные экономические реформы, восстановила экономический рост. Можно было предположить, что и Россия, начавшая реформы позднее, пойдет по сходной траектории.

Реальность оказалась жестче. Несхожесть ситуаций в России и в Польше была не только в том, что в России период социалистического эксперимента был более длинным, а экономика была сильнее обременена военными расходами. Важно было иное: Россия воспринимала себя как центр империи, а Польша себя — как оккупированную страну. Для Польши крах восточно-европейской части российской империи был обретением желанной национальной независимости. Для России крушение Советского Союза было крахом империи, к тому же территориально интегрированной.

В Польше бывших коммунистов общество воспринимало как представителей оккупационного режима. Они не имели иного выбора, чем эволюция в сторону социал-демократии. В России коммунистические идеи были тесно связаны с имперским сознанием. Посткоммунистические политические силы стали позиционировать себя как наследников советских традиций.

Те, кто симпатизировал коммунистическому режиму, работали в органах власти всех уровней, к ним можно было причислить более половины депутатов Верховного Совета РФ. Наивно полагать, что это были люди, не понимающие, насколько Ельцин рискует, какую политическую цену вынужден будет заплатить за роспуск Советского Союза, создание рыночной экономики. Когда у коммунистов оказались политические козыри, они ими воспользовались.

Это наглядно показывают решения, принятые Верховным Советом РФ в мае — июле 1992 года, когда влияние Президента в Верховном Совете было скромным, а его право вето легко преодолевалось.

Кульминацией стало принятие 17 июля 1992 года бюджета на 1992 год, когда с голоса были приняты поправки, увеличивающие расходные обязательства государства более чем на 9% ВВП[80]. Нужно учесть, что Верховный Совет в то время реально контролировал руководство Центрального банка России, которое вынуждено было проводить мягкую денежную политику. В таких условиях исполнительная власть была не в состоянии сохранить динамику снижения инфляции, её темпы во второй половине 1992 — начале 1993 года вновь стали расти.

При всей значимости проблемы инфляции на первый план вышло другое: как уйти от гражданской войны. Летом 1991 года Б.Н. Ельцин на президентских выборах получил 57,4% голосов, при том что ему противостояли пропагандистский аппарат КПСС, официальные органы власти страны. Между маем 1992 и октябрем 1993 года, как уже отмечалось, в России сложилась ситуация двоевластия, похожая на ту, которая существовала между февралем и октябрем 1917 года. Было непонятно, кто принимает окончательные решения.

Ельцин стремился избежать развития событий по сценарию 1917 года. Ключевым вопросом для него было принятие новой Конституции. Уступками в кадровой, денежной и финансовой политике он был готов заплатить за согласие с большинством депутатского корпуса.

В декабре 1992 года казалось, что компромисс найден. Его формула была обозначена на переговорах, организованных в Кремле председателем Конституционного суда В. Зорькиным, с участием членов Конституционного суда, представителей органов исполнительной и законодательной власти. Суть компромисса в переводе с официального на простой язык: отставка главы Правительства в обмен на соглашение о том, что Президент и Верховный Совет согласуют проект новой Конституции, вынесут его на всенародный референдум. Если они не сумеют это сделать, на референдум будут вынесены два варианта Конституции.

Этот компромисс, который позволял избежать рисков, связанных с двоевластием, однако, не был реализован. Руководство Верховного Совета спустя несколько недель объявило, что решение было ошибочным, выполнять его не следует[81].

В тексте, который Б.Н. Ельцин готов был вынести на референдум весной 1993 года, было более сбалансированное соотношение прав и полномочий исполнительной и законодательной власти, чем в Конституции, действующей сегодня. Но провести в тот момент референдум по Конституции из-за противодействия депутатского корпуса не удалось.

В ходе референдума, который состоялся в апреле 1993 года, граждане России высказали свое мнение по другим вопросам. Они подтвердили, что Президент Б.Н Ельцин пользуется поддержкой большинства российского населения (см. табл. 10)[82].


Таблица 10

Результаты референдума 25 апреля 1993 года, % голосов избирателей, утвердительно ответивших на вопрос

  По России В Москве В Санкт-Петербурге
Доверяете ли Вы Президенту Российской Федерации Б.Н. Ельцину? 58,7 75,2 72,8
Одобряете ли Вы социально-экономическую политику, осуществляемую Президентом Российской Федерации и Правительством Российской Федерации с 1992 года? 53,0 70,0 65,6
Считаете ли Вы необходимым проведение досрочных выборов Президента Российской Федерации? 49,5 32,9 37,1
Считаете ли необходимым проведение досрочных выборов народных депутатов Российской Федерации? 67,2 80,3 78,9

После референдума Ельцин считал вопрос о двоевластии решенным. В условиях демократии источник власти — воля народа.

Народ спросили. Он ответил. Можно обсуждать вопрос о том, как принимать новую Конституцию, когда депутаты прекратят свои полномочия, на какое число назначать новые выборы. Но, полагаясь на благородство своих оппонентов, президент ошибся.

Лидеры КПРФ и их союзники хорошо понимали, что в кризисных ситуациях, подобных той, которая сложилась в России в 1991—1993 годах, голосование мало что решает. Важно иное — соотношение сил в столицах, способность применять силу. Свое отношение к результатам референдума они продемонстрировали во время майских событий 1993 года в Москве. "Первомайский праздник вышел кровавым. Причем со стороны стражей порядка пострадавших оказалось больше. Всего в результате столкновений различные раны и травмы получили более 200 сотрудников милиции и около 70 демонстрантов. 27 милиционеров и 12 человек с противоположной стороны попали в больницу"[83].

Для Б.Н. Ельцина — публичного политика, поставившего своей целью избежать гражданской войны, силовое решение вопроса о власти было неприемлемым. Отсюда отказ распустить Съезд народных депутатов и объявить выборы сразу после референдума, затянувшееся Конституционное совещание лета 1993 года.

И все это на фоне постсоциалистической рецессии, падения ВВП, доходов населения, высокой инфляции.

На это противостояние наложилась денежная реформа, проведенная летом 1993 года, которая ликвидировала единую рублевую зону. Реформу, несомненно, надо было проводить. Но выбранная форма оказалась неудачной. Руководство Минфина не было проинформировано о принятых решениях. Большинство граждан не было осведомлено о том, что Центральный банк, проводивший денежную реформу, подчинен не Президенту РФ, а Верховному Совету. Естественное недовольство тем, что летом во время отпусков у миллионов российских граждан не оказывается денег, неизбежно проявилось в снижении доверия к Президенту.

К этому времени вопрос о неизбежности силового противостояния между Правительством и Верховным Советом стал ясен всем, кто был близок к процессу принятия решений: итоги референдума Верховный Совет проигнорировал, компромисс маловероятен. Ядерная держава не могла жить в условиях безвластия, это опасно для мира. Ключевыми стали вопросы: как восстановить эффективную систему власти в России? Когда? Кто победит в противостоянии? Летом 1993 года ответов на них не было.

21 сентября президент принял решение приостановить работу Верховного Совета, объявить новые выборы и провести референдум по Конституции. После того как Верховный Совет проигнорировал ясно выраженную апрельским референдумом волю народа к продолжению реформ и отверг, одну за другой, все попытки найти разумный компромисс, подобное решение не было неожиданным. И все-таки одно дело продумывать варианты и альтернативы и другое — видеть, как раскручивается маховик силового конфликта с непредсказуемыми последствиями.

Большинство в Верховном Совете подчинялось людям, которые не признают никаких этических рамок и демократических норм. Иначе говоря, демократически избранный парламент сам становился максимальной угрозой для демократии. Такое в истории уже случалось.

Планировавшийся президентом выход из конституционного тупика не предполагал отмену демократии. Его ключевая идея, главная цель — новые свободные выборы, незамедлительное проведение которых более чем логично, коль скоро политическая линия парламента разошлась с выраженной на референдуме волей народа.

Вступив на путь прямой, открытой конфронтации, надо быть готовым применить силу. Поведение силовых структур предсказать тогда было невозможно. Верховный Совет отказывается разойтись, Конституционный суд объявляет указ президента незаконным. Картина развития ситуации в первые дни достаточно благоприятна. Указы приведенного Съездом народных депутатов к присяге "президента" Руцкого производят комичное впечатление. После дня колебаний подавляющее большинство местных администраций демонстрирует лояльность правительству. Общество в целом воспринимает происходящее без энтузиазма, с определенной тревогой, но и с пониманием. К сожалению, спустя несколько дней становится ясно: ощущение относительного спокойствия — всего лишь кажущееся. Белый дом остается мощным центром оппозиции, которая начинает осуществлять свой сценарий развития событий, пытается дестабилизировать обстановку, ведет дело к крови. В Белом доме — большое количество оружия. Его раздают щедро, кому попало, но прежде всего стягивающимся с разных концов страны боевикам. Правительство принимает контрмеры, усиливает оцепление вокруг Белого дома, подтягивает дополнительные силы ОМОНа и милиции. Но вынужденная днем и ночью мокнуть под дождем в оцеплении милиция — прекрасный объект для работы агитаторов оппозиции, провокаций. Теперь правительство — в положении обороняющейся стороны, ему приходится менять войска, обеспечивать порядок. Оппозиция организует митинги, демонстрации, участники которых очень агрессивны.

Серьезной поддержки в регионах, на которую могла бы опереться парламентская оппозиция, нет. Вопреки повторяющемуся почти во всех комментариях утверждению о том, что исход противостояния решится в регионах, ясно: в России судьба выборов и войн действительно решается в регионах, но судьба революций и переворотов — в столице. 2 октября в Москве ситуация продолжает обостряться. Соглашение о подключении Белому дому воды, электроэнергии и связи в обмен на сдачу находящегося там оружия парламентом сорвано. Но, как не раз бывало, факт достижения такого соглашения воодушевил оппозицию. Заполненное вооруженными боевиками здание Верховного Совета похоже на заложенную в центре страны гигантскую мину, способную разрушить государство. Из отрывочных сведений складывается картина, что теперь именно боевики, а не официальные парламентские руководители — ключевая сила в Белом доме.

В воскресенье, 3 октября, примерно в 16 часов стало известно о крупных беспорядках в Москве, о прорыве оцепления, о разоружении части милиции, о начале штурма мэрии.

Случилось то, чего опасались. Оппозиции удалось перевести ситуацию противостояния в открытую борьбу, в силовое русло. Сполохи новой гражданской войны, казалось, уже лизали небо над столицей России. Усилия министра внутренних дел, явно пытающегося сделать все возможное, не дают ощутимых результатов.

Мэрия сдана, ОМОН деморализован, милиции в городе не видно. Боевики оппозиции действуют нахраписто и решительно, все увереннее овладевая ситуацией. В сложившихся условиях задействовать армию трудно. На протяжении последних лет мы много раз повторяли, что армия вне политики, её нельзя привлекать для решения внутриполитических конфликтов. Это стало символом веры, убедительно подтвержденным в августе 1991 года. Однако развитие событий 3 октября показало, что деморализованная милиция и внутренние войска не способны отстоять порядок в Москве, а вооруженные отряды, выставленные оппозицией, вот-вот проложат дорогу к власти в России безответственным и опасным экстремистам. Необходимость срочно поднять армейские части стала очевидной. Но будут ли приказы выполнены, не получится ли, как в августе 1991 года, что армейская машина просто откажется сдвинуться с места, будут лишь рапорты и показная активность? Уверенно ответить на такой вопрос не мог тогда никто, думаю, включая министра обороны и президента.

Оппозиция метко выбрала точку главного удара. её лидеры правильно оценили потенциал телевидения, самого мощного в складывающейся обстановке средства воздействия на ситуацию. Захват "Останкино", обращение Руцкого с телеэкрана создали бы атмосферу, в которой колеблющиеся и в Москве, и в регионах могли поспешить присягнуть победителю. И от всего страшного, что могло произойти вслед за этим, Россию отделяла лишь горстка бойцов "Витязя". Штурм "Останкино" продолжается, боевики оппозиции захватывают новые объекты.

Москва пустая — ни милиции, ни войск, ни прохожих. Радио передает победные реляции оппозиции: побеждаем, точнее, уже победили, теперь никаких компромиссов, Россия обойдется без президента, пришел последний час ельциноидов... Принимаю решение о необходимости обратиться к москвичам за поддержкой. Вскоре после телеобращения центр Москвы заполняется народом.

Около полуночи ситуация в городе наконец начала меняться. Иллюзия, что речь идет о восстании против вражеского, не имеющего поддержки режима, развеялась. Сторонники президента выходят из состояния оцепенения и растерянности.

Указами от 3 и 4 ноября 1993г. президент Б. Ельцин вводит в Москве чрезвычайное положение и приказывает правительству и силовым структурам принять все меры, необходимые для обеспечения режима ЧП и скорейшей нормализации обстановки, восстановления правопорядка и ликвидации угрозы безопасности граждан.

"Решение использовать вооруженную силу 4 октября в городе Москве основывалось на том, что действия незаконных вооруженных формирований представляли собой реальную чрезвычайную угрозу безопасности граждан, устранение которой было невозможно без применения чрезвычайных мер. Реальность угрозы подтверждается тем, что после освобождения здания Верховного Совета в нем было изъято 643 единицы огнестрельного оружия, в том числе автоматов — 166, пистолетов-пулеметов — 23, пулеметов — 5, пистолетов и револьверов — 426, винтовок — 23, гранатомет — 1, взрывных устройств — 308, в том числе мин-ловушек — 101, боеприпасов — более 175 тысяч. При этом невозможно подсчитать, сколько боеприпасов было израсходовано и сколько оружия вынесли боевики, прорвавшиеся через оцепление"[84].

К вечеру 4 ноября Белый Дом был от боевиков освобожден. Порядок в Москве 5 октября восстановлен, но политические проблемы, конечно же, не решены, кое в чем они даже усугубились.

Но полномасштабную гражданскую войну удалось остановить.

Принятие в декабре того же года новой Конституции позволило обеспечить политическую консолидацию власти. Можно было надеяться, что когда угроза голода миновала, удастся форсировать системные реформы, позволяющие выйти из постсоциалистиской рецессии, остановить инфляцию, запустить процесс восстановительного роста.

Развитие событий пошло по-иному сценарию, реформы продвигались медленно и растянулись на годы. Рост начался только в 1997 году, был прерван кризисом 1998 года и вновь восстановился в 1999 году. Впрочем, история этих реформ — тема другой книги.


Егор Гайдар. Власть и собственность

© Copyright Егор Гайдар, 2009

© Copyright издательство "Норма", 2009

Email: nor@peterlink.ru

Date: 04 Jan 2010

Смуты и институты

Государство и эволюция

Санкт-Петербург, 2009

УДК 330.101.2

ББК 65.01+65.02

Г 14

Гайдар Е.Т.

Г 14 Власть и собственность: Смуты и институты. Государство и эволюция. — СПб.: Норма, 2009. —336 с.

ISBN 978-5-87857-155-5

© Гайдар Е.Т., 2009

© издательство "Норма", 2009

E-mail: nor@peterlink.ru



Примечания


1

1 Яковлев А.Н. Омут памяти. От Столыпина до Путина. В 2 кн. Кн. первая. М.: Вагриус, 2001. С.132, 133.

(обратно)


2

2 "Обещание Польши о невмешательстве сослужило бесценную службу Красной Армии, которой перед этим пришлось выставить против нее третий по величине контингент войск: оно позволило Москве перебросить с Западного фронта 43 000 человек на борьбу с Деникиным. [...] Впоследствии Пилсудский хвалился через своего представителя, что намеренное бездействие его войск при Мозыре решило, по всей вероятности, исход гражданской войны". См.: Деникин А.И. Очерки русской смуты. М.: Мысль, 1991.С. 178—179. См. также: Пайпс Р. Русская революция. В 3 кн. Кн. 3. Россия под большевиками. 1918—1924. М.: Захаров, 2005. С.120.

(обратно)


3

3 Известия. 26 августа — 2 сентября 1991. №202—204, 207—209.

(обратно)


4

4 "2 сентября от имени президента СССР и лидеров десяти союзных республик (Азербайджана, Армении, Белоруссии, Казахстана, Киргизии, России, Узбекистана, Украины, Таджикистана и Туркмении) президент Казахстана Назарбаев огласил заявление: распустить Союз и на паритетных началах сформировать структуры переходного периода. От съезда требовалось одно: конфирмовать конституционный акт, определяющий структуру переходных органов союзной власти — и мирно самораспуститься". См.: Соколов М. Союз развалился республик свободных... // Коммерсант. 09.09.1991. №36.

(обратно)


5

5 Glaise-Horstenau E. The Collapse of the Austro-Hungarian Empire. L.; Toronto: J.M. Dent and Sont Ltd, New York: E.P. Dutton and Co. Inc., 1930. P. 270, 280, 281, 312.

(обратно)


6

6 "Обстановка, в которой предстоит формирование Вооруженных Сил Украины, пестрая, хаотичная и крайне политизированная. На недавней встрече с Л. Кравчуком командующие всех трех военных округов и Черно-морского флота с пониманием отнеслись к постановлению Верховного Совета республики о переподчинении военных формирований, расположенных на территории Украины, парламенту. Но одно дело юрисдикция, и совсем другое — прямое или совместное управление. Постоянная комиссия Верховного Совета Украины по вопросам обороны и государственной безопасности завалена телеграммами как от отдельных офицеров, так и от полков и дивизий с просьбой подвести их под присягу на верность независимой Украине, стать стержнем её новых Вооруженных Сил. Появились случаи самовольного возвращения на Украину военнослужащих из частей, расположенных в других республиках". См.: Цикора С.Украина создает свою армию // Известия. №211, 04.09.1991.

(обратно)


7

7 "Конечно, поспешность понятна. Идет суверенизация союзных республик. Практически каждая из них претендует на свою долю Вооруженных Сил. Украина, Казахстан, еще вчера голосовавшие за превращение своей территории в безъядерную зону, сегодня решением политического руководства республик запрещают какую-либо передислокацию войск и боевой техники за пределы своих границ, а значит, собираются утвердить и свое право на стратегические наступательные силы и ядерные арсеналы. На Украине усиливаются попытки "приватизировать" явочным порядком три военных округа со всей их боевой инфраструктурой, а также основные силы Черноморского флота. Похожие законопроекты готовятся в Азербайджане Грузии, Армении, Молдове...". См.: Очиров В. Можно приватизировать все, кроме армии // Известия. №248. 17.10.1991.

(обратно)


8

8 Хроника вооруженного конфликта. Предыстория. 1990—1994 / Сост. А.В. Черкасов и О.П. Орлов. http://www.memo.ru/hr/hotpoints/chechen/itogi/ITOG-TOC.HTM

(обратно)


9

9 ОКЧН — Общенациональный конгресс чеченского народа.

(обратно)


10

10 "В постановлении Всеокружного офицерского собрания, которое состоялось в ноябре в Риге, есть и такие слова: "Мы, военные люди, всегда рассматривали приказ как закон. Приказ же о нашем выводе, расформировании, реорганизации без гарантированного социального обеспечения будет расцениваться как преступный". Это оставит нам "моральное право не выполнять его"..." См.: Бурбыга Н. Комментарий военного корреспондента "Известий" // Известия. №277. 21.11.1991.

(обратно)


11

11 Бурбыга Н., Литовкин В. Офицерское собрание настаивает на единстве вооруженных сил // Известия. №15. 18.01.1992.

(обратно)


12

12 "Из реальных соединений Украина на сегодня имеет лишь пограничные войска, переведенные под её юрисдикцию постановлением Верховного совета Украины". См.: Цикора С.Украина создает вооруженные силы // Известия. №253. 23.10.1991.

(обратно)


13

13 Парламент Республики Татарстан 24 октября 1991г. проголосовал за Постановление "Об Акте государственной независимости Республики Татарстан", в котором Кабинету министров предлагалось рассмотреть все последствия объявления независимости и провести референдум граждан по вопросу о государственном статусе РТ. См.: Белая книга Татарстана. Путь к суверенитету. 1990—1995. Казань, 1996.

(обратно)


14

14 "Путч окончательно убедил республики, что опаснее всего было бы оставаться в одной лодке с Москвой, раздираемой противоречиями и не способной ни на что решиться. Украина, которая на мартовском референдуме проголосовала за сохранение Союза, а на декабрьском — за независимость, яснее всего показала, что после путча мы оказались в другой стране. Можно предположить, что некоторые шансы сохранить Союз возникли бы, если бы Горбачев признал свое бессилие после путча и нашел какую-то форму передачи всесоюзной власти Ельцину. Но это предположение невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть, поскольку такая попытка не была предпринята. Случилось то, что случилось, и последней заслугой Горбачева перед страной стал его мирный уход с поста президента СССР". См.: Лацис О. Тщательно спланированное самоубийство. М.: Московская школа политических исследований, 2001. С.393; см. также: Союз можно было сохранить. Белая книга: документы и факты о политике М.С. Горбачева по реформированию и сохранению многонационального государства. М.: Апрель-85, 1995.

(обратно)


15

15 Из стенограммы встречи глав правительств СНГ 24 декабря 1991г. "К.И. Масик (первый вице-премьер Украины. — Е.Г.): Поэтому я настоятельно обращаюсь, Егор Тимурович заявил мне о том, что Россия не может несколько отодвинуть процесс либерализации цен и её объявляют со 2-го числа, я настоятельно обращаюсь к своим коллегам с просьбой рекомендовать главам наших правительств в Минске отодвинуть хотя бы на две недели, что позволит, во-первых, провести нам эти решения через парламенты, потому что все ценообразование у нас решает парламент республики, мы не имеем права, правительство, делать шагов, и любое, чтобы я сказал "да" или "нет", без парламента я не имею права голоса на это. И принять меры, связанные с поиском своих путей для республики решения аспектов защиты населения. То есть то, что мы говорили, я просил при разговоре с премьерами дать республикам люфт в тех товарах, которые являются сегодня наиболее актуальными и важными, жизнеобеспечивающими ту или другую республику(...). Г.Г. Арутюнян (премьер-министр Армении. — Е.Г.): У нас такое мнение, что давайте себе отдадим отчет в следующем. Предприятия прячут товары. И ущерб, тем более что знают насчет повышения цен, ущерб будет катастрофический. На рынок, я не знаю, у нас, например, в республике ничего не идет. У нас тоже масса нерешенных вопросов. Мы считаем, что чем раньше — тем лучше. Другое дело, что нужно сидеть и договариваться, решать все эти вопросы с наличностью и т.д. Это быстренько мы должны сделать.

(обратно)


16

16 Соколов М. Судьба Союза: "N+0" или "9-9" // Коммерсант. 02.09.1991. №35.

(обратно)


17

17 Там же.

(обратно)


18

18 Кондрашов С. Утки с ядерными боеголовками // Известия. №254. 24.10.1991.

(обратно)


19

19 "В стране в ближайшее время может сложиться чрезвычайная ситуация со снабжением населения хлебопродуктами, а животноводства — концентрированными кормами. Ежемесячно на эти цели расходуется около 8 млн. тонн продовольственного и фуражного зерна. По состоянию на 1 марта с.г. остатки его в государственных ресурсах (без учета семян) оцениваются по расчетам специалистов в количестве около 13 млн. тонн, из них почти половина находится в Казахской ССР. Это означает, что запасы продовольственного зерна (кроме Казахстана, где его хватит до нового урожая) будут исчерпаны в конце марта. Уже сегодня крайне тревожное положение с обеспеченностью мукой. При необходимых нормативных её запасах в 30 дней в Азербайджанской ССР и Армянской ССР они составляют 6 дней, Грузинской ССР — 7, Таджикской ССР — 8, ССР Молдова и Киргизской ССР — 9 дней. Менее чем на 10 суток запасы муки в г.Москве, Ивановской, Тульской, Нижегородской, Тюменской, Свердловской, Читинской, Камчатской и некоторых других областях. Не решают хлебную проблему поступления зерна по импорту. В январе — марте с.г. завезено импортного зерна только 3,7 млн. тонн при намечавшихся поставках 12,4 млн. тонн. Неоднократные поручения руководства страны по усилению отгрузки товарного зерна из Казахской ССР, а также ускорению поставок его по импорту ощутимого влияния на изменение ситуации не оказали". См.: Акулинин В. (Отдел агропромышленных отраслей) тов. Павлову B.C. О возможности чрезвычайной ситуации со снабжением населения хлебопродуктами, а животноводства — концентрированными кормами. 18.03.1991г. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 163. Д. 560. Л. 16.

(обратно)


20

20 Чешинский Л.С. (министр заготовок РСФСР) и Кулик Г.В. (министр сельского хозяйства РСФСР) Силаеву И.С. (Председателю Совета Министров РСФСР). Архив ЦБ. Д. 4802. 10.09.1991. Л. 112.

(обратно)


21

21 Постановление Комитета по оперативному управлению народным хозяйством СССР от 31 августа 1991г. №4 "О неотложных мерах по обеспечению населения продовольствием".

(обратно)


22

22 Куделя А.Д. Аграрному комитету Верховного Совета РСФСР. О предварительных итогах выполнения распоряжения Председателя Верховного Совета РСФСР Б.Н. Ельцина и Председателя Совета Министров РСФСР И.С. Силаева от 8.07.1991г. №1554-1 "О дополнительных мерах по формированию Государственных хлебных и других ресурсов в 1991 году". ГАРФ. Ф. 527 Оп. 7. Д. 9152. 19.12.1991. Л. 242.

(обратно)


23

23 Миськов (Морфлот) Климову (Экспортхлеб). Телеграмма. ГАРФ. Ф. 527 Оп. 7. Д. 9136. 22.11.1991. Л. 91.

(обратно)


24

24 Чешинский Л.С. (Председатель комитета по хлебопродуктам) Гайдару Е.Т. (зам. Председателя Правительства РФ). Архив ЦБ. Д. 5088. 27.11.1991. Л. 169.

(обратно)


25

25 Шпилько С.П., Хахулина Л.А., Куприянова З.В., Бодрова В.В.и др. Оценка населением социально-экономической ситуации в стране (по результатам социологических опросов 1991г.). Научный доклад. М.: ВЦИОМ, 1991.С. 5, 7, 8, 17, 48, 51,

(обратно)


26

26 Гражданкин Н.И. (Председатель исполкома Новгородского областного Совета народных депутатов) Кулику Г.В. (зам. Председателя Совета Министров РСФСР) ГАРФ. Ф. 527 Оп. 7. Д. 9134. 10.09.1991. Л. 239.

(обратно)


27

27 Лужков Ю.М. (премьер правительства Москвы) Бурбулису Г.Э. (первый зам. Председателя Правительства РСФСР). ГАРФ. Ф. 410 Оп. 1. Д. 4818. 22.11.1991. Л. 197—198.

(обратно)


28

28 Тихоньких В. (председатель Балейского районного Совета народных депутатов) Ельцину Б.Н. (Президент РСФСР) и Силаеву И.С. (Председатель Совета Министров РСФСР). ГАРФ. Ф. 527 Оп. 7. Д. 9134. 09.08.1991. Л. 320.

(обратно)


29

29 Например, в Пояснительной записке к проекту Главных направлений единой государственной денежно-кредитной политики на II полугодие 1991г. сообщалось: "В 1991 году продолжается резкое ухудшение валютного положения страны. Непрерывный рост внешнего долга СССР, внутренние экономические и политические трудности приводят к усиливающемуся недоверию наших внешнеэкономических партнеров к платежеспособности СССР. Это недоверие проявляется в ухудшении условий займов, предоставляемых западными кредиторами, в сокращении этими кредиторами лимитов задолженности на СССР". См.: Геращенко В.В. премьер-министру Павлову В.С. Проект Постановления Верховного Совета СССР "О главных направлениях единой государственной денежно-кредитной политики на II полугодие 1991 года". 08.05.1991г. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 4005. Л. 102.

(обратно)


30

30 "Как показывают расчеты, для обеспечения бесперебойного снабжения населения республики хлебом и животноводства комбикормами до нового урожая в государственных ресурсах недостает 29 млн. тонн зерна. На 1 января без семян в ресурсах будет 4 млн. тонн при месячной потребности 4,3 млн. тонн зерна (на эту дату в прошлом году было 17 млн. тонн)". См.: Чешинский Л.С. (Председатель комитета) Гайдару Е.Т. (первый зам. Председателя Правительства РСФСР). ГАРФ. Ф. 527. Оп. 7. Д. 9135. 25.11.1991. Л. 371.

(обратно)


31

31 Стенограмма заседания правительства РСФСР 15 ноября 1991г. ГАРФ. Ф. А-259. Оп. 1. Д. 5383. 15.11.1991. Л. 15—17.

(обратно)


32

32 За истекшие сутки групповых нарушений общественного порядка и других чрезвычайных происшествий, связанных с либерализацией цен, не зарегистрировано. См.: Первый заместитель министра внутренних дел Ерин В.Ф. об обстановке в РФ в связи с либерализацией цен в Аппарат Президента РФ, Верховный Совет РФ (Шумейко В.Ф.), Правительство РФ. 07.01.1992г. Личный архив Е.Т. Гайдара; "По сообщениям, полученным из республик, краев и областей России, групповых нарушений общественного порядка в связи с либерализацией цен не зарегистрировано". См.: Ерин В.Ф. (первый зам. министра внутренних дел) об обстановке в РФ в связи с либерализацией цен в Правительство РФ. No1/27 от 08.01.1992г. Личный архив Е.Т. Гайдара.

(обратно)


33

33 Гужвин П.Ф. (председатель Государственного Комитета РФ по статистике) Шумейко В.Ф. (Верховный Совет РФ). О результатах выборочных обследований обстановки на местах по некоторым острым вопросам. ГАРФ. Ф. 10026. Оп. 5. Д. 695а. 21.01.1992. Л. 1.

(обратно)


34

34 Гужвин П.Ф. (председатель Государственного Комитета РФ по статистике) Шумейко В.Ф. (Верховный Совет РФ). О результатах выборочных обследований обстановки на местах по некоторым острым вопросам. ГАРФ. Ф. 10026. Оп. 5. Д. 695а. 21.01.1992. Л. 2.

(обратно)


35

35 Гужвин П.Ф. (председатель Государственного Комитета РФ по статистике) Шумейко В.Ф. (Верховный Совет РФ). О результатах выборочных обследований обстановки на местах по некоторым острым вопросам. ГАРФ. Ф. 10026. Оп. 5. Д. 695а. 21.01.1992. Л. 3.

(обратно)


36

36 Гужвин П.Ф. (председатель Государственного Комитета РФ по статистике) Шумейко В.Ф. (Верховный Совет РФ). Об обстановке на местах (результаты выборочных обследований по некоторым острым вопросам). ГАРФ. Ф. 10026. Оп. 5. Д. 695а. 28.01.1992. Л. 20.

(обратно)


37

37 Захаров А.П. (первый зам. председателя Государственного Комитета РФ по статистике) Шумейко В.Ф. (Верховный Совет РФ). Об обстановке на местах (результаты выборочных обследований по некоторым острым вопросам). ГАРФ. Ф. 10026. Оп. 5. Д. 695а. 4.02.1992. Л. 33—35, 37.

(обратно)


38


38 Раевский В.А. (заместитель министра финансов СССР) Государственному совету. Об эмиссии денег и о состоянии Союзного бюджета. Архив ЦБ. Д. 4809. 18.11.1991. Л. 24—26, 30.

(обратно)


39

39 О работе народного хозяйства в январе — ноябре 1991 года. М.: Госкомстат СССР. 16 декабря 1991.

(обратно)


40

40 Dornbusch R. Post-communist Monetary Problems: Lessons From The End of the Austro-Hungarian Empire. San Francisco, California: Press, Institute for Contemporary Studies, 1994.

(обратно)


41

41 Соловов В. (зам. председателя Центробанка РСФСР) Лукашову Ф.П. (народному депутату РФ). Архив ЦБ. Д. 5136. 20.10.1992. Л. 40.

(обратно)


42

42 Мороз О. Так кто же расстрелял парламент? М.: Олимп, 2007. С.158,159.

(обратно)


43

43 Центр анализа данных Института информационного развития ГУ-ВШЭ (http://stat.hse.ru/hse/index.html ) .

(обратно)


44

44 ЦБ РФ "О мерах по стабилизации кредитно-денежной системы". ГАРФ. Ф. 10026. Оп. 5. Д. 507. Ноябрь 1992. Л. 9—49.

(обратно)


45

45 "По состоянию на 1 января 1991 года Советскому Союзу оказана от зарубежных стран гуманитарная помощь в размере более 26 тысяч тонн различной продукции, из которых 14,3 тысячи тонн — продукты питания, 522 тонны — медикаменты, около 72 тонн — медицинское оборудование, 211 тонн — одежда и обувь. Более 11 тысяч тонн поступившей гуманитарной помощи — это смешанные грузы, включающие продукты питания, медикаменты и медоборудование, одежду, инвалидные коляски, автомобили, автобусы и другие товары. Поступившая гуманитарная помощь распределена по 10 союзным республикам. Помощь получили 37 областей, краев, автономных республик РСФСР, 19 областей Украины, все области Белоруссии". См.: О социально-экономическом развитии страны в 1990 году и годы двенадцатой пятилетки. М.: Госкомстат СССР. 17 января 1991. С.58.

(обратно)


46

46 Записка А.А. Житникова Е.Т. Гайдару о программе экстренной гуманитарной продовольственной помощи Москве и Санкт-Петербургу. 8.01.1992г. Архив Е.Т. Гайдара. Л.1.

(обратно)


47

47 Чешинский Л.С. (председатель Комитета по хлебопродуктам) Бурбулису Г.Э. (первый зам. председателя Правительства РФ). О положении и неотложных мерах по хлебофуражному обеспечению Российской Федерации в I квартале 1992 года. ГАРФ. Ф. 10084 Оп. 1. Д. 5. 14.01.1992. Л. 76, 77.

(обратно)


48

48 "В целях предотвращения кризисной ситуации с зернофуражом и хлебопродуктами в связи с неудовлетворительным поступлением зерна по импорту Правительство РСФСР постановляет: Внешэкономбанку СССР (Московскому) использовать 80 процентов от общей суммы еженедельных валютных поступлений на оплату фрахта до полного погашения задолженности по фрахтовым платежам советским и иностранным судовладельцам. Комитету внешнеэкономических связей при МИДе РСФСР (Авену), Внешторгбанку РСФСР (Телегину) установить контроль за осуществлением указанных платежей и ежедневно докладывать Правительству РСФСР о выполнении настоящего поручения." См.: Постановление Правительства РСФСР "О чрезвычайной ситуации по обеспечению РСФСР хлебопродуктами" №57 от 19.12.91.

(обратно)


49

49 "Комментируя пребывание в СССР министра обороны Франции П. Жокса, парижская "Монд" отмечает, что Запад стремится как можно скорее покончить с советским тактическим ядерным оружием. Разбросанное по территории Союза и находящееся в руках ненадежных военных руководителей, оно может стать в столь бурный период объектом политического шантажа, что чревато непредсказуемыми последствиями. [...] По мнению французской газеты "Круа", в глазах Запада и его военных специалистов советская ядерная угроза сегодня более реальна, чем когда-либо". См.: Литовкин В. В чьих руках ключи от ядерной кнопки // Известия. №226. 21.09.1991; "США, по словам официальных лиц Белого дома, будут готовы отложить признание тех республик, которые пытаются установить контроль за находящимися на их территории ядерным оружием. В этом же примерно духе выдержаны и последние решения НАТО". См.: Рогов С., Рубанов В. "Бесхозная" армия. Делится ли безопасность Союза ССР на независимость суверенных государств // Известия. №278. 22.11.1991.

(обратно)


50

50 Договор о правопреемстве в отношении внешнего государственного долга и активов Союза ССР. Москва. 4 декабря 1991. Согласно статье 4 данного Договора доля РФ в общей сумме долга составила 61,34%.

(обратно)


51

51 Представители коммерческих банков Президенту РСФСР Ельцину Б.Н. О коммерческих банках России за рубежом. 19.12.1991г. РГАЭ. Ф. 2324. Оп. 32. Д. 4006. Л. 110—111.

(обратно)


52

52 Куделя А.Д. (первый заместитель председателя Комитета по хлебопродуктам) Кулику Г.В. (зам. Председателя Совета Министров РСФСР, министр сельского хозяйства и продовольствия РСФСР). О закупках зерна и формировании государственных ресурсов на 1991—1992 сельскохозяйственный год. ГАРФ. Ф. 527 Оп. 7. Д. 9151. 15.11.1991. Л. 181—183.

(обратно)


53

53 Чешинский Л. (председатель Комитета) Гайдару Е.Т. (зам. Председателя Правительства РСФСР). ГАРФ. Ф. 527 Оп. 7. Д. 9135. 20.11.1991. Л. 354.

(обратно)


54

54 Логинов В. Продовольственная политика (осень 1917-го) // Свободная мысль. 1997. №10. С.31.

(обратно)


55

55 Из материала "Иначе обанкротится все" // Известия. №234. 01.10.1991.

(обратно)


56

56 "Весь хлеб, который поставят колхозы и совхозы сверх продналога, будет куплен государством по договорной цене. её размер ничем не ограничен. На встречную продажу за зерно правительство РСФСР выделяет до 15 процентов фондов на металл, цемент, лес и т.д., которые находятся сегодня у всех республиканских фондо-держателей. Для встречной продажи выделены также сто тысяч легковых автомобилей, 200 тысяч холодильников, 150 тысяч стиральных машин, 200 тысяч телевизоров.

(обратно)


57

57 "Расчетный дефицит на указанный период, даже с учетом переносимых обязательств, составляет 2 млрд. долларов США в основном в результате необходимости оплаты аккредитивов. Уже в настоящее время сумма просроченных платежей по аккредитивам (представляющим по международному праву безусловное обязательство банка платить против представления документов об отгрузке товара или оказании услуг) составляет около 150 млн. долларов США". См.: Алибегов Т.И. (первый зам. председателя правления Внешэкономбанка СССР) Гайдару Е.Т. (зам. премьер-министра РСФСР). Архив ЦБ. Д. 4810. 27.11.1991. Л. 214—221.

(обратно)


58

58 По оценкам Мирового Банка, бюджетный дефицит был профинансирован за счет избыточных (вынужденных) сбережений населения и предприятий. Денежно-кредитная система получила от предприятий ресурсы в размере 10,3% ВВП (всего вклады предприятий составили в 1991 году 14% ВВП). Ресурсы в объеме 22,1% ВВП поступили из вкладов населения. Активный баланс внешних текущих счетов России составил 1,5% ВВП. Таким образом, бюджетный дефицит России в 1991 году определился в размере 30,9% ВВП См.: Russian Economic Reform. Crossing Threshold of Structural Change. World Bank, 1992; Синельников С. Бюджетный кризис в России: 1985—1995 годы. М.: Евразия, 1995. С.70.

(обратно)


59

59 Маслюков Ю., Глубоков Е. Экономика оборонного комплекса // Военно-промышленный комплекс. Энциклопедия. М.: Военный парад, 2005. С.36—67. Судя по этим и другим публикациям Ю.Д. Маслюкова, — бывшего одной из главных фигур в руководстве ВПК СССР, знавшего тогда ситуацию досконально и уже не связанного после распада СССР режимными обязательствами, — прямые военные расходы СССР, посчитанные по стандарту ООН, составляли в 1989 году 8,9% ВВП, а дополненные косвенными военными расходами (на все силовые структуры, пенсии бывшим военнослужащим и т. п.) — 10,1 % ВВП.

(обратно)


60

60 "Рост государственных расходов на 15 п. п. ВВП — с 55% ВВП в 1991г. до 70% ВВП в 1992г." См.: Илларионов А. Много шума. Для чего? // Ведомости, 19 марта 2008г.

(обратно)


61

61 Проект распоряжения Комитета по оперативному управлению народным хозяйством СССР от 04.09.1991г. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 163. Д. 1436. Л. 10.

(обратно)


62

62 Чешинский Л.С. (председатель Комитета по хлебопродуктам) Ельцину Б. Н. (Президент РФ). О кредитных гарантиях США на 600 млн. долларов. ГАРФ. Ф. 10084 Оп. 1. Д. 34. 04.06.1992. Л. 134.

(обратно)


63

63 С 1 ноября 1990г. введен коммерческий курс рубля к свободно конвертируемым валютам. См.: Постановление Совета Министров СССР от 31 октября 1990г. №1101 "О коммерческом курсе рубля Госбанка СССР".

(обратно)


64

64 Средняя заработная плата в декабре 1991 года составляла 1195 руб. при коммерческом курсе рубля 169,20 руб. за 1 доллар. См.: Цены в Российской Федерации в 1993 году. М.: Госкомстат РФ, 1994.

(обратно)


65

65 Из выступления депутата Матюхина Г.Г. на VI Съезде Народных депутатов: "Вторая причина кризиса в том, что у нас, к сожалению, принимаются постановления о повышении заработной платы, выплаты пенсий без учета технических возможностей нашего Гознака. Скажем, в марте, в феврале постановления об увеличении компенсаций по пенсиям и увеличении выплат военнослужащим потребовали дополнительно 17 миллиардов рублей. Причем это решение для нас такое, что мы оказались к нему не готовы, потому что производственные мощности нельзя вот так просто увеличить на такую огромную сумму. В марте то же самое происходило. Сейчас, в апреле, то же самое — в связи с решением о дополнительных выплатах пенсионерам. Я понимаю, что такие выплаты нужны, и все, что принимается,— это правильно, но все-таки я бы считал необходимым согласовывать все это с техническими возможностями. Гознак работает на полную мощность, но положение, связанное с увеличением мощностей Гознака, не так прекрасно, поскольку денег и здесь не хватает. Гознак относится к Министерству финансов, и, в общем, средств в достаточном количестве не отпускается для того, чтобы немедленно увеличить производственные мощности. Поэтому у нас еще будет ожидаться нехватка денежных ресурсов. Причем она нарастает. В январе у нас дефицит был 19 миллиардов рублей, в феврале — 20 миллиардов, в марте — уже 39,6 миллиарда рублей. Во втором квартале тоже ожидается нехватка — на три месяца примерно 66 миллиардов рублей. И здесь тоже нужно иметь в виду, что наличный денежный оборот связан с кредитной эмиссией, с выдачами кредитов. Примерно 20 процентов выданных безналичных кредитов превращаются в наличные деньги. На прошлой неделе мы подписали с Правительством соглашение о том, чтобы выдать 200 миллиардов рублей на разрешение вот таких узловых проблем, которые сейчас возникли у нас с неплатежами. Поэтому следует иметь в виду, что эти 200 миллиардов выльются примерно в 40 миллиардов наличными, и к этому тоже надо быть готовыми. Мы предлагаем следующее.

Призываем местное руководство всячески содействовать Центральному банку по внедрению чеков и векселей в оборот.

[...]

На Сбербанке "висит" внутренний долг в размере 350 миллиардов рублей. Платить по этому внутреннему долгу (вот только что мы заключили соглашение) Министерство финансов наконец согласилось из расчета 11 процентов. Мы хотим увеличить процентную ставку по вкладам, потому что вклады населения "тают", и приняли решение увеличить эту процентную ставку до 25 процентов. Я просто хотел бы спросить, откуда Сбербанку взять деньги, чтобы выплачивать эту процентную ставку? Мы 15 процентов уже давно выплачиваем, а Сбербанку Министерство финансов 11 процентов платит. Сбербанк должен где-то брать деньги, чтобы удовлетворять наших вкладчиков. Вот в этом вся проблема, но здесь мы все-таки пытаемся найти решение, чтобы эти комиссионные не были столь высокими." См.: VI Cъезд народных депутатов Российской Федерации. 6—21 апреля 1992 года. Стенографический отчет. Т.1. М.: Республика, 1992. С.87—89. Из выступления Е. Гайдара, и.о. Председателя Правительства Российской Федерации, на VI Съезде народных депутатов: "Говорят о том, что в бюджете полностью провален баланс доходов и расходов по внешнеэкономической деятельности. Но это, к сожалению, основано либо на непонимании того, о чем идет речь, либо на заведомой дезинформации. С точки зрения бюджета возможности финансирования оборонных, социальных программ, сельского хозяйства и так далее имеет значение только одна цифра — это сальдо доходов и расходов от внешнеэкономической деятельности, короче говоря, сколько бюджет от всего этого получил. В бюджет на первый квартал по предложениям Правительства было заложено сальдо доходов и расходов от внешнеэкономической деятельности в размере 8 миллиардов рублей. По отчетам об исполнении бюджета первого квартала, которые нетрудно посмотреть в нашем Центральном банке, выясняется, что реальное сальдо составило 8 миллиардов рублей. Я не буду дальше останавливаться на подобного рода неточностях". См.: VI Съезд народных депутатов Российской Федерации. 6—21 апреля 1992 года. Стенографический отчет. Т. 1. М.: Республика, 1992, С.404.

(обратно)


66

66 Шестой съезд народных депутатов Российской Федерации. 6—21 апреля 1992 года. Стенографический отчет. Т. 1. М.: Республика, 1992. С.404.

(обратно)


67

67 Захаров А.П. (заместитель председателя Госкомстата Российской Федерации) Е.Т. Гайдару (заместителю председателя Правительства Российской Федерации) о социально-экономической ситуации в Российской Федерации. №17-1-16/45. 25.02.92. Л. 3, 7. Из архива Е.Т. Гайдара.

(обратно)


68

68 Центр экономической информации ФАПСИ — Гайдару Е.Т. О положении на продовольственном рынке России (по данным социологического опроса на 12.02.92г.). 14.02.1992г. Архив Е.Т. Гайдара.

(обратно)


69

69 27 марта 1989г. на выборах в Москве Б.Н. Ельцин набрал 90% голосов. На выборах народных депутатов РСФСР в марте 1990г. он был избран народным депутатом в Свердловске более чем 84% голосов. На первых президентских выборах в июне 1991г. Ельцин был избран с результатом 57%. См.: Власова В.В. История общественно-политического развития Свердловской области в годы "перестройки" и становления новой российской государственности (1985—2000гг.). Автореф. канд. дис. Екатеринбург, 2005. С.18; Горбаневский М., Мочалов В. Избранные даты для краткого курса. Гласность и новейшая политическая история СССР и России 1985—2001. М.: Лурена, 2001. С.20, 28.

(обратно)


70

70 Сейчас особенно важно осознавать, что политический лидер, пришедший к власти демократическим путем на волне популярности, но побоявшийся идти на непопулярные меры, с течением времени становится непопулярным, превращаясь в глазах народа в очередного социального демагога. Для харизматического лидера лучше быть непопулярным в начале трудного пути реформ, чем популистские заигрывания без реального продвижения к намеченным целям. См.: Документы для Б.Н. Ельцина в связи с чрезвычайным характером ситуации в стране и предстоящим заседанием Госсовета, конец сентября 1991г. Стабилизация ситуации в России: роль Президента. Из личного архива Е.Т. Гайдара.

(обратно)


71

71 Мороз О. Так кто же расстрелял парламент? М.: Олимп, 2007. С.11, 12.

(обратно)


72

72 Чугаев С. Руслан Хасбулатов: Уже можно предложить президенту сменить практически недееспособное правительство // Известия. 14.01.1992.

(обратно)


73

73 Народная газета московского региона. №70. 09.04.1992.

(обратно)


74

74 Плутник А. Атакуя Правительство... // Известия. 09.04.1992.

(обратно)


75

75 Плотников А., Крохин В. И грянул гром... // Народная газета московского региона. №70. 09.04.1992.

(обратно)


76

76 Закон РФ "О бюджетной системе Российской Федерации на 1992 год". №3331-1 от 17.07.1992г.

(обратно)


77

77 "На наш взгляд, историческим моментом, способным стать поворотным пунктом в изменении отношений исполнительной и представительной ветвей власти, был послеавгустовский период 1991г., когда Ельцин не пошел на перевыборы, удовлетворившись тем, что V Съезд народных депутатов дал ему чрезвычайные полномочия". См.: Соловьев А. Взаимоотношение законодательной и исполнительной власти в современном российском обществе: проблемы и перспективы. М., 2001.

(обратно)


78

78 McFaul M. Russia's Unfinished Revolution. Political Change from Gorbachev to Putin. Ithaca; London: Cornell University Press, 2001. P. 151.

(обратно)


79

79 Стенограмма заседания правительства РСФСР 15 ноября 1991г. ГАРФ. Ф. А-259. Оп. 1. Д. 5383. 15.11.1991. Л. 5.

(обратно)


80

80 Постановление Верховного Совета Российской Федерации от 17 июля 1992г. "О введении в действие закона Российской Федерации "О бюджетной системе Российской Федерации на 1992 год"".

(обратно)


81

81 "2. Признать, что Постановления седьмого Съезда народных депутатов Российской Федерации "О стабилизации конституционного строя Российской Федерации" и "О толковании отдельных положений Постановления седьмого Съезда народных депутатов Российской Федерации "О стабилизации конституционного строя Российской Федерации" утрачивают силу". См.: Съезд народных депутатов РФ. Постановление от 12 марта 1993г. №4626-1. О мерах по осуществлению конституционной реформы в РФ (о Постановлении VII Съезда народных депутатов РФ "О стабилизации конституционного строя Российской Федерации").

(обратно)


82

82 Официальные итоги референдума 25 апреля 1993г. в 90 избирательных округах http://www.hrights.ru/text/sob/Chapter11.htm

(обратно)


83

83 Мороз О. Так кто же расстрелял парламент? М.: Олимп, 2007. С.442.

(обратно)


84

84 Котенков А.А., представитель Президента РФ в Государственной Думе. Из выступления в Государственной Думе 13 мая 1999г.

(обратно)

Оглавление

  • От редакции
  • Смуты и институты
  •   Введение
  •   ГЛАВА 1 Политэкономия смуты. Историческая ретроспектива.
  •     §1. Смуты в аграрных обществах — крушение и восстановление привычных порядков
  •     §2. Революции — утверждение новых институтов
  •     §3. Проблемы обществ с рухнувшими институтами
  •   ГЛАВА II. Русская революция: жизнь без государства
  •     §1. Крах Российской империи — солдаты отказываются стрелять в толпу
  •     §2. Крушение правоохранительной системы
  •     §3. Безвластие
  •     §4. Собственность
  •      §5. Кризис продовольственного снабжения
  •     §6. Поход за хлебом с пулеметами 
  •       Рис. 1. Фактические заготовки зерна в 1916—1918гг., млн. пудов
  •       Рис. 3. 
  •      §7. Хлеб и гражданская война
  •        Рис. 4
  •        Таблица 1
  •       Рис.5
  •      §8. Постреволюционная стабилизация
  •   Глава III. Крах СССР
  •     §1. Безвластие
  •      §2. Разойтись миром
  •     §3. Угроза голода 
  •       Таблица 1
  •       Таблица 2
  •       Таблица 3
  •       Таблица 4
  •       Таблица 5
  •      §4. Денежное обращение: тяжкое наследие СССР
  •     §5. Импорт инфляции
  •     §6. Международная поддержка и помощь
  •     §7. Будет ли работать рубль?
  •     §8. Мужество государственного деятеля
  •     §9. Угроза гражданской войны
  • X