Скотт Вестерфельд - Мятежная [Уродина]

Мятежная [Уродина] [Uglies ru] 1162K (пер. Сосновская) (Мятежная [= Тэлли Янгблад]-1)   (скачать) - Скотт Вестерфельд

Скотт Вестерфельд
«Мятежная»


Часть первая
СТАТЬ КРАСИВОЙ

Что плохого в том, чтобы наполнить общество красивыми людьми?

Янь Юань


НЬЮ-КРАСОТАУН

Небо в этот июньский вечер было цвета кошачьей блевотины.

«Правда, — размышляла Тэлли, — чтобы получился вот такой розовый цвет, нужно долго и упорно пичкать кошку кормом с добавлением искусственной лососины». Ветер гнал высоко по небу тусклые, рваные чешуйки облаков. Постепенно смеркалось, и между облаками начали проступать темно-синие провалы ночного неба, и оно становилось похожим на перевернутый океан, бездонный и холодный.

В любое другое лето такой закат можно было бы назвать красивым. Но в мире не осталось ничего красивого с тех пор, как Перис похорошел. Очень паршиво терять лучшего друга, даже если его теряешь всего на три месяца и два дня.

Тэлли Янгблад дожидалась темноты.

Из открытого окна открывался вид на Нью-Красотаун. Уже загорелись бальные башни, по дорожкам парков поползли змеи факельных шествий. По небу поплыло несколько надутых горячим воздухом воздушных шаров. Стоявшие в гондолах пассажиры обстреливали другие шары и парапланеристов безопасными фейерверками. Смех и музыка отражались от воды и летели, как умело брошенные «блинчиками» плоские камешки, и Тэлли казалось, будто края этих камешков больно бьют по ее нервам.

Окраины, отрезанные от центральной части города черным овалом реки, покрывала тьма. Уродцам в такое время полагалось спать.

Тэлли сняла с пальца кольцо-интерфейс и проговорила:

— Спокойной ночи.

— Приятных снов, Тэлли, — ответила ей комната.

Она сжевала таблетку-зубочистку, взбила подушки, включила старенький переносной обогреватель, производивший примерно столько тепла, сколько бы его производило спящее человеческое существо размером с Тэлли, и засунула этот обогреватель под одеяло.

Потом она вылезла из окна.

Небо наконец стало черным, как уголь. Как только Тэлли оказалась снаружи, у нее на душе сразу полегчало. Может быть, затея была и глупая, но уж лучше так, чем еще одну ночь валяться в кровати без сна и жалеть себя. Пробираясь по знакомой, усыпанной опавшими листьями тропинке к берегу, легко было представить, что за ней бесшумно крадется Перис и сдерживает смех, что он, как и она, готов всю ночь подглядывать за новоиспеченными красотками и красавцами. Вместе. Они с Перисом придумали, как обманывать майндер — систему кибернетического управления домом, — когда им было по двенадцать лет, и тогда им казалось, что разница в возрасте в три месяца никогда не будет иметь значения.

— Лучшие друзья навек, — пробормотала Тэлли и провела кончиками пальцев по маленькому шрамику на правой ладони.

За деревьями сверкала река. До Тэлли доносился плеск легких волн, расходящихся от глайдеров. Тэлли пригнулась и спряталась в камышах. Летом шпионить лучше всего. Прибрежная трава высокая, всегда тепло, и не надо на следующий день мучительно сражаться со сном на уроках.

А вот Перис теперь вообще может спать сколько заблагорассудится. Одна из привилегий красавчиков.

Старый тяжелый мост протянулся над водой. Его тяжелые металлические конструкции казались такими же черными, как небо. Мост был построен так давно, что сам выдерживал собственный вес, ему не требовались никакие там гравиопоры. Пройдет миллион лет, город рассыплется в прах, а мост, наверное, останется, словно кость окаменелого животного.

В отличие от других мостов Нью-Красотауна старый мост не умел разговаривать — и, что важнее, не умел сообщать о нарушителях. Однако, пусть он и был немым, этот мост всегда казался Тэлли жутко мудрым, таким же знающим обо всем на свете, как какое-нибудь древнее дерево.

Глаза Тэлли уже окончательно привыкли к темноте, и через несколько секунд она разыскала леску, привязанную к камню в обычном месте. Тэлли дернула за леску и услышала, как плеснула по воде веревка, спрятанная между опорами моста. Тэлли тянула леску к себе до тех пор, пока в руках у нее не оказалась мокрая, тут и там затянутая узлами веревка, другой конец которой был привязан к стальной балке в основании моста. Тэлли туго натянула веревку и привязала ее конец к дереву, как обычно.

Ей пришлось снова присесть и спрятаться в камышах, потому что мимо проплывал очередной глайдер. Отплясывавшие на палубе люди не заметили веревку, протянутую от моста к берегу. Они ее никогда не замечали. Новоявленные красотки и красавцы всегда развлекались на полную катушку и не обращали внимания на разные случайные мелочи.

Как только огни глайдера угасли вдали, Тэлли проверила надежность веревки, повиснув на ней всем весом. Как-то раз веревка отвязалась от дерева, и их с Перисом подбросило вверх, потом швырнуло вниз, потом они опять подлетели вверх и шлепнулись в холоднющую воду на самой середине реки. Вспомнив об этом, Тэлли улыбнулась и вдруг поняла, что предпочла бы снова вымокнуть в реке вместе с Перисом, чем пусть и остаться сухой, но мерзнуть в одиночку.

Ухватившись за веревку руками и обхватив ее коленями, Тэлли начала передвигаться от узла к узлу. Вскоре она поравнялась с черным решетчатым скелетом моста, взобралась на него и побежала на другую сторону, к Нью-Красотауну.


Она знала, где живет Перис, по одному-единственному посланию, которое он удосужился ей отправить с тех пор, как стал красавчиком. Адреса Перис не указал, но Тэлли легко раскусила как бы случайные цифры, стоящие в конце письмеца. Цифры обозначали некое местечко под названием особняк Гарбо в холмистом районе города. Попасть туда было непросто. Во время своих вылазок Тэлли и Перис всегда старались держаться ближе к берегу, где легко было затаиться в зарослях камышей, среди деревьев и в черной тени Уродвилля. Но теперь Тэлли направлялась к середине острова, где по улицам всю ночь разъезжали карнавальные платформы и двигались шествия. Свежеиспеченные красотки и красавчики вроде Периса всегда жили там, где от веселья всех просто лихорадило.

Тэлли хорошо помнила карту города, но стоило ей хоть раз свернуть не туда — и пиши пропало. Без кольца-интерфейса она становилась невидимой для автомобилей. Ее бы просто переехали — будто ее и не было.

Да по большому счету Тэлли здесь и была ничем и никем.

Хуже того: она была уродиной. Но она надеялась, что Перис смотрит на это иначе. Что на нее он посмотрит иначе.

Тэлли понятия не имела о том, что будет, если ее изловят. Это ведь тебе не наказание за то, что ты «забыла» нацепить колечко, прогуляла уроки или, одурачив хаус-майндер, заставила его завести музыку громче дозволенного. Это все делали, и всех за это наказывали. Однако они с Перисом во время вылазок всегда вели себя очень осторожно, чтобы их не поймали, и на то были причины. Перебраться через реку — это не пустячное баловство.

Но теперь бояться было поздно. Да и что с ней могут сделать? Еще три месяца — и она сама станет красоткой.

Тэлли кралась вдоль берега, пока не поравнялась с увеселительным садом. Она скользнула в темноту под плакучими ивами, посаженными в ряд. Прячась под ними, она стала пробираться вдоль аллеи, освещенной небольшими шипящими факелами.

По аллее шла парочка — красавчик и красотка. Тэлли замерла в неподвижности, но их не интересовало ничего вокруг. Они пялились друг на дружку как ненормальные и потому, естественно, не заметили присевшую на корточки под ивами Тэлли. Она, затаив дыхание, проводила парочку взглядом. На сердце у нее потеплело, как всегда, когда она видела красивое лицо. Даже тогда, когда они с Перисом, бывало, подглядывали за красотками и красавчиками из темноты и хихикали над тем, какие глупости те вытворяли и брякали, они все равно не могли отвести от них глаз. Было что-то волшебное в их огромных, идеально красивых глазах, что-то такое, что заставляло тебя с вниманием прислушиваться ко всему, что бы они ни говорили, что будило в тебе желание оберегать их от любой опасности, стремление приносить им радость. Они были… такие красивые.

Парочка исчезла за ближайшим поворотом аллеи. Тэлли помотала головой, чтобы прогнать умиление. Она пришла сюда не для того, чтобы глазеть на красавчиков. Она чужая, прокравшаяся без разрешения, она уродка. И у нее есть дело.

Сад тянулся по городу, он извивался, словно черная река, между ярко освещенными бальными башнями и домами. Еще через несколько минут, пробираясь по саду, Тэлли спугнула парочку, спрятавшуюся в кустах. В конце концов, это был увеселительный сад. Но в темноте красотка и красавчик не разглядели лица Тэлли. Они только захихикали над ней, а она промямлила извинения и поспешила удалиться. Да и она их плохо рассмотрела, увидела только сплетение идеально красивых рук и ног.

Наконец сад закончился. Оставалось несколько кварталов до того места, где жил Перис.

Тэлли выглянула из-за завесы плюща. Так далеко они с Перисом никогда не забирались, и как быть теперь, она не знала — ее план заканчивался на этом самом месте. Спрятаться на многолюдных, ярко освещенных улицах невозможно. Она провела кончиками пальцев по лицу, нащупала широкий нос и узкие губы, слишком высокий лоб, копну спутанных кудряшек. Один шаг из-за кустов — и ее заметят. Стоит свету коснуться ее лица — и оно выдаст ее с головой. Что она тут делает? Самым благоразумным будет вернуться во тьму Уродвилля и ждать своей очереди.

Но ей нужно было увидеть Периса, поговорить с ним. Зачем — этого она и сама точно не знала, но каждую ночь, ложась спать, она мысленно разговаривала с ним, представляла, что он ответит. Это было невыносимо. В детстве они проводили вместе каждый день, и вот теперь… ничего не осталось. Может быть, если им удастся хотя бы несколько минут поболтать наяву, она сможет перестать говорить с воображаемым Перисом. Трех минут настоящего разговора ей бы хватило на все три месяца.

Тэлли посмотрела вправо, влево, поискала глазами боковые дворы, через которые можно было бы проскочить, и темные подъезды, в которых можно было затаиться. Она чувствовала себя, как скалолаз перед отвесной скалой, ищущий взглядом трещины и уступы.

Поток машин начал постепенно рассасываться. Тэлли ждала, потирая шрамик на правой ладони. Наконец она вздохнула и прошептала:

— Лучшие друзья навек.

Затем она шагнула на свет.

Справа на нее обрушился шумовой взрыв. Она отпрыгнула назад, в темноту, запуталась в плюще, упала на колени на мягкую землю. Несколько секунд она была уверена, что попалась.

Но какофония быстро переросла в пульсирующий ритм. По улице шествовала драммашина. Шириной с дом, она размахивала десятками механических рук, которыми лупила по барабанам всевозможных калибров. Позади машины выплясывала толпа гуляк. Они пританцовывали в такт барабанному бою, пили и швыряли бутылки. Бутылки со звоном разбивались о громадную бесчувственную машину.

Тэлли улыбнулась. Гуляки были в масках.

Машина выбрасывала маску за маской, чтобы привлечь побольше участников для этого импровизированного шествия: морды демонов и страшноватых клоунов, зеленых чудищ и сероликих инопланетян с большими овальными глазищами, кошек, собак и коров, физиономии со зловещими ухмылками и здоровенными носами.

Процессия двигалась неспешно. Тэлли отползла подальше в глубь сада. Несколько подвыпивших гуляк прошли так близко, что она уловила тошнотворно-приторный запах, исходивший от бутылок, которые они держали в руках. Через минуту, когда машина удалилась на полквартала вперед, Тэлли выбежала на дорогу и схватила брошенную маску. Свежеотштампованный пластик был еще теплый. Прежде чем прижать маску к лицу, Тэлли обратила внимание на то, что она такого же мерзко-блевотного цвета, как закат. Рыльце-пятачок, два маленьких розовых уха. Смарт-липучка расплылась по коже, маска прилипла к лицу.

В маске свиньи Тэлли протолкалась между пьяными гуляками, оказалась на другой стороне и по перпендикулярной улице устремилась к особняку Гарбо.


ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ НАВЕК

Особняк Гарбо оказался огромным, ярким и оглушительным.

Он заполнял собой пространство между двумя бальными башнями и выглядел примерно так, как выглядит пузатый заварочный чайник, поставленный между двумя стройными бокалами для шампанского. Обе башни парили на постаментах не шире шахты лифта. Выше находились пять ярусов круговых балконов, заполненных толпами свеженьких красоток и красавчиков. Тэлли поднималась вверх по склону холма к этой троице зданий и пыталась охватить их взглядом, смотря через прорези в маске.

С одной из башен кто-то спрыгнул (или его сбросили) и полетел вниз, крича и размахивая руками. У Тэлли перехватило дух, но она заставила себя смотреть. Буквально за несколько секунд до того, как парень должен был расшибиться в лепешку, сработала спасательная куртка. Заливаясь хохотом, он несколько раз подпрыгнул, как мячик. Вскоре красавчик мягко опустился на землю совсем недалеко от того места, где стояла Тэлли. Она слышала, как он то хихикает, то нервно икает. Он напугался не меньше ее.

Тэлли зябко поежилась. Да, вот так прыгнуть было ничуть не опаснее, чем для нее стоять перед этими высоченными башнями. Спасательная куртка действовала с помощью таких же антигравов, которые удерживали на месте сами башни. И если все эти милые игрушки в один прекрасный день сломаются, почти все здания в Нью-Красотауне рухнут.


Особняк был битком набит новенькими, с иголочки, красотками и красавчиками. «Эти — самые противные», — всегда говорил про них Перис. Они жили, как уроды, человек по сто в большущих спальнях. Правда, в этих спальнях не было никаких правил, если только не считать правилами такие установки: «Веди себя как можно тупее», «Оттягивайся по полной» и «Вопи во всю глотку».

На крыше стояла стайка девушек в бальных платьях. Они кричали как ненормальные, балансируя на самом краю и стреляя по тем, кто гулял внизу, безопасными фейерверками. Со всем рядом с Тэлли на землю рухнул горящий оранжевый шар — холодный, как осенний ветер, и рассеял темноту, окружавшую ее.

— Ой, поглядите, да там хрюшка! — прокричал кто-то сверху.

Все захохотали, а Тэлли поспешила к открытым нараспашку дверям особняка. Из дома выходили двое красоток. Тэлли протолкалась между ними. Они проводили ее изумленными взглядами.

Так все и было, как всегда обещали: одна большая бесконечная вечеринка. Сегодня все были одеты торжественно — в вечерние платья и черные фраки. Поросячья маска Тэлли всех, похоже, жутко смешила. На нее указывали и хохотали, а Тэлли все шла вперед, не давая никому времени на что-то другое. Конечно, тут все всегда смеялись. Не то что на вечеринках у уродцев — тут никто никогда не подерется, даже спорить не станут.

Тэлли перебегала из одной комнаты в другую, пыталась разглядеть лица, не отвлекаться на огромные красивые глаза, не страдать от ощущения, что ей здесь не место. С каждой секундой, проведенной здесь, Тэлли чувствовала себя все большей уродиной, и этому мало помогало то, что над ней все смеялись до упаду. Но уж лучше пусть хохочут, чем видят ее истинное лицо.

«Узнаю ли я Периса?» — гадала Тэлли на бегу. После операции она видела его всего один раз — когда он вышел из больницы. Тогда у него еще не сошли отеки. Но ведь она так хорошо знала его лицо. Что бы ни говорил Перис, не все красотки и красавчики на самом деле выглядели совсем одинаково. За время своих вылазок они с Перисом порой замечали похорошевших, которые казались им знакомыми, похожими на тех или иных уродов и дурнушек. Вроде как брат или сестра — только постарше, увереннее в себе и намного красивее. Такие, каким бы ты завидовал всю жизнь, родись ты сто лет назад.

Но нет, Перис не мог так сильно измениться.


— Хрюшку видели?

— Кого-кого?

— Да тут свинка бродит без привязи!

Хохот и насмешки доносились с нижнего этажа. Тэлли остановилась и прислушалась. Она была совсем одна на лестнице. Похорошевшие, видимо, предпочитали лифт.

— И как она только посмела явиться на нашу вечеринку, нарядившись свиньей! Здесь все должны быть при параде!

— Она явно ошиблась вечеринкой.

Надо быть совершенно невоспитанной, чтобы явиться в таком виде. Тэлли сглотнула подступивший к горлу ком. Маска оказалась ничуть не лучше ее собственного лица. Этот фокус ее уже не спасал.

Она побежала вверх, оставив голоса позади. Может быть, они забудут о ней, если исчезнет с глаз долой. Оставалось всего два этажа в особняке Гарбо, а потом — крыша. Перис должен был находиться где-то здесь.

Ага. Если только не ушел на лужайку позади особняка, не улетел на воздушном шаре, не поднялся на бальную башню. А может, он гулял по увеселительному саду с кем-нибудь. Тэлли прогнала последнюю мысль и стрелой помчалась по залу, не обращая внимания на однообразные издевки по поводу ее маски. Время от времени она позволяла себе заглянуть в комнаты.

Ничего, кроме удивленных взглядов, наставленных на нее указательных пальцев и красивых мордашек. Но ни одно из этих лиц не заставило ее вздрогнуть. Периса нигде не было.

— Эй, хрюшка, хрюшка! Эй, вот она!

Тэлли полетела на последний этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Она тяжело дышала, ее лоб покрылся испариной, маска изнутри нагрелась и начала отставать от лица, несмотря на все старания смарт-липучки. Группа красавцев и красоток устремилась следом за ней. Они хохотали и наступали друг дружке на ноги, поднимаясь по лестнице.

Осматривать этот этаж времени не было. Тэлли в отчаянии обшарила взглядом зал. Тут, так или иначе, никого не оказалось. Все двери закрыты. Быть может, некоторые из похорошевших девиц (или парней) уподобились спящей красавице.

Если она поднимется на крышу, чтобы там искать Периса, ее изловят.

— Эй, хрюшка, хрюшка!

Пора бежать. Тэлли бросилась к кабине лифта и остановилась, оказавшись внутри.

— Нижний этаж! — выпалила она, задыхаясь. — Она ждала, испуганно вглядываясь в зал и обдавая горячим дыханием пластиковую маску. — Нижний этаж! — повторила она. — Закрой дверь!

Ничего не происходило.

Тэлли вздохнула и зажмурилась. Без кольца-интерфейса она — никто, ее словно бы нет. Лифт и не думал ее слушаться.

Тэлли знала, как перехитрить лифт, но для этого требовалось время и перочинный ножик. У нее не было ни того ни другого. Первый из ее преследователей появился в зале.

Она прижалась к боковой стенке кабины лифта, встала на цыпочки. Она изо всех сил старалась стать плоской, чтобы ее не заметили. В зал выбежали еще несколько хорошеньких парней и девушек. Они пыхтели и охали, как типичные красотки и красавчики, не привычные к физическим нагрузкам. Тэлли видела их в зеркале, висевшем на задней стенке кабины лифта.

А это значило, что они увидят ее, если только посмотрят в эту сторону.

— Куда подевалась эта свинья?

— Эй, свинка! Хрюшка!

— Может, на крышу побежала?

Какой-то юноша спокойно вошел в кабину и удивленно оглянулся на «поисковый отряд». Заметив Тэлли, он вздрогнул.

Боже, как ты меня напугала! — Он заморгал веками, опушенными длинными ресницами, глядя на ее лицо в маске, потом перевел взгляд на свой фрак. — Ой. А разве эта вечеринка не с парадной одеждой?

У Тэлли сердце замерло в груди, во рту пересохло.

— Перис! — прошептала она.

Он пригляделся к ней внимательнее.

— А мы…

Она бросилась было к нему, но, опомнившись, прижалась спиной к стенке кабины. От стояния на цыпочках у нее жутко болели мышцы.

— Перис, это же я!

— Эй, хрюшка! Свинка, ты где?

Он обернулся, услышав голос, доносившийся из зала, вздернул брови и снова посмотрел на нее.

— Закрой дверь. И не открывай, — быстро проговорил он.

Дверь скользнула слева направо и закрылась. Тэлли пошатнулась и отлепилась от стенки. Она сорвала с лица маску, чтобы разглядеть его получше. Это был Перис: его голос, его карие глаза, его привычка удивленно морщить лоб.

Но теперь он был такой красивый. В школе объясняли, как это действует на человека. Не важно, знаешь ты об эволюции или нет. Все равно действует. На всех.

Существует определенный вид красоты — привлекательность, заметная каждому. Большие глаза; губы пухлые, как у ребенка; гладкая, чистая кожа; правильные черты лица и еще тысяча разных мелочей. Подсознательно люди всегда ищут в других эти «метки». Никто не может их не замечать, как бы ни рос, как бы ни был воспитан. За миллионы лет эволюции это стало неотъемлемой частью головного мозга человека.

Большие глаза и пухлые губы говорят: «Я молод и хрупок, я не могу причинить тебе вред, а ты хочешь меня защитить». Все прочее говорит: «Я здоров, я тебя не заражу». И как бы ты ни относился к красавчикам и красоткам, некая часть тебя думала: «Если у нас будут дети, они родятся здоровыми. Я хочу этого красавчика (эту красотку)».

Биология, так говорили в школе. Невозможно не поддаться этому зову, как невозможно остановить собственное сердце. Невозможно, если ты воочию видишь такое лицо. Красивое лицо.

Как у Периса.

— Это я, — выдохнула Тэлли.

Перис сделал шаг назад, вздернул брови, потом опустил глаза и посмотрел на свою одежду.

Тэлли только теперь вспомнила, что на ней — мешковатый комбинезон, здорово испачканный после того, как она перебиралась по веревке над рекой, ползала по саду, падала на землю среди лиан. Брюки и фрак у Периса были из черного бархата, а сорочка, жилет и галстук сияли белизной.

Она отступила.

— О, прости. Я не хочу тебя запачкать.

— Но что ты здесь делаешь, Тэлли?

— Я просто… — выпалила она и запнулась. Глядя на него, она не знала, что сказать. Все придуманные разговоры вылетели у нее из головы, растаяли в этих больших прекрасных глазах. — Мне надо было узнать… Мы с тобой по-прежнему…

Тэлли подняла правую руку. На фоне прилипшей к поту грязи белел маленький шрамик.

Перис вздохнул. Он не смотрел ни на ее руку, ни в ее глаза. В ее чуть раскосые, близко посаженные тускло-карие глаза.

— Ну да, — ответил он со вздохом и добавил: — Но… неужели ты не могла дождаться, Косоглазка?

Ее уродское прозвище из уст красавчика прозвучало странно. Конечно, еще более глупо было назвать Периса Шнобелем, как она раньше звала его по сто раз на дню. Она замялась.

— Почему ты мне не писал?

— Я пробовал. Но не получалось ничего. Я теперь совсем другой.

— Но ведь мы с тобой… — Она указала на свой шрамик.

— Посмотри, Тэлли. — Он продемонстрировал ей свою правую руку.

Кожа у него на ладони была гладкая, без единого изъяна. Эта рука словно бы говорила о Перисе: «Мне не приходится делать тяжелой работы, и я слишком умен, чтобы получать травмы».

Шрамик от пореза, который они когда-то сделали вместе, исчез.

— Его убрали.

— Конечно убрали, Косоглазка. У меня вся кожа новая.

Тэлли часто заморгала. А она и не подумала об этом…

Перис покачал головой.

— Ты еще совсем ребенок.

— Лифт ждет распоряжений, — напомнила о себе кабина. — Вверх или вниз?

При звуке синтезированного голоса Тэлли вздрогнула.

— Не открывай дверь, пожалуйста, — спокойно проговорил Перис.

Тэлли облизнула пересохшие губы и сжала пальцы в кулак.

— Но кровь-то они тебе не поменяли. А мы с тобой обменялись кровью.

Перис наконец посмотрел ей прямо в глаза и не скривился, чего она очень боялась. Он очаровательно улыбнулся.

— Нет, кровь не поменяли. Новая кожа, подумаешь. А через три месяца мы с тобой посмеемся над этим. Если только…

— Если только — что?

Тэлли неотрывно смотрела в его огромные карие глаза, полные тревоги.

— Пообещай мне, — сказал Перис, — что ты больше не будешь делать таких глупостей. Что не придешь сюда, как сегодня. Не делай ничего такого, из-за чего можешь попасть в беду. Я хочу увидеть тебя красивой.

— Конечно.

— Тогда пообещай.

Перис был всего на три месяца старше Тэлли, но она потупилась и вдруг почувствовала себя маленькой.

— Ладно, обещаю. Никаких глупостей. И сегодня меня не поймают.

— Хорошо. Теперь надевай свою маску и… — Он вдруг осекся на полуслове.

Тэлли посмотрела на пол. Брошенная ею маска превратилась в горстку розовой пыли. Коврик, лежавший на полу в кабине лифта, постепенно всасывал ее.

Друзья молча уставились друг на друга.

— Лифт ждет распоряжений, — вклинилась кабина. — Вверх или вниз?

— Перис, обещаю: меня не поймают. Никто из красивых не умеет бегать так быстро, как я. Ты только выведи меня из…

Перис покачал головой.

— Вверх, пожалуйста. На крышу.

Кабина тронулась с места.

— Вверх? Перис, но как же я…

— Прямо рядом с дверью в большом ящике — спасательные куртки. Их там полным-полно — на случай пожара.

— Ты хочешь сказать, что я должна спрыгнуть? — охнула Тэлли.

Кабина остановилась, ее желудок подпрыгнул.

Перис пожал плечами.

— Я все время этим занимаюсь. — Он подмигнул ей. — Тебе понравится.

Усмешка сделала его лицо еще более обворожительным. Тэлли не сдержалась, бросилась к нему и обняла его. Он оказался таким же, как был, — ну разве что чуть выше ростом, стройнее. Но остался теплым и настоящим. Это по-прежнему был Перис.

— Тэлли!

Дверь открылась, она отшатнулась от Периса. Она перепачкала грязью его белый жилет.

— О нет! Я не…

— Просто уходи!

Он так расстроился, что Тэлли сразу захотелось снова обнять его. Ей хотелось остаться здесь, помочь Перису очистить одежду от грязи, позаботиться о том, чтобы он отправился на вечеринку при полном параде. Она протянула руку:

— Я…

— Иди!

— Но мы с тобой — лучшие друзья, да?

Он вздохнул и стукнул кулаком по коричневому пятну на жилете.

— Да, да, навек. Через три месяца.

Она отвернулась и побежала. Дверь кабины закрылась у нее за спиной.


Сначала на крыше ее никто не заметил. Все смотрели вниз. Было темно, лишь изредка вспыхивали безопасные петарды.

Тэлли быстро нашла ящик с жилетами для прыжков и потянула к себе один из них. Оказалось, что он пристегнут к ящику. Тэлли попробовала нащупать место соединения. Она очень жалела о том, что у нее нет с собой кольца-интерфейса: оно бы подсказало, что делать.

И тут она вдруг увидела кнопку с надписью:

ПРИ ПОЖАРЕ НАЖМИТЕ

— Вот дерьмо, — прошептала она.

Ее тень подпрыгнула и закачалась. К ней шли две красотки с петардами в руках.

— А это кто еще такая? Как она одета?

— Эй, ты! На этой вечеринке все должны быть в вечерней одежде!

Да ты на ее физиономию полюбуйся!

— Вот дерьмо, — повторила Тэлли.

И нажала на кнопку.

Воздух пронзил душераздирающий вой сирены. Спасательная куртка словно бы сама прыгнула в руки Тэлли. Она проворно сунула руки в рукава и повернулась лицом к красоткам. Те отпрянули, будто увидели оборотня. Одна из них уронила петарду, и та мгновенно вспыхнула.

Учебная пожарная тревога, — объяснила Тэлли и побежала к краю крыши. Как только куртка прикоснулась к ее плечам, «молнии» заползали по ней, как змеи. Пластик плотно обхватил ее талию и бедра. На воротнике загорелся зеленый огонек — в том месте, где Тэлли краем глаза могла его видеть.

— Милая курточка, — проговорила Тэлли.

Но куртке, по всей видимости, недоставало ума для того, чтобы ответить.

Красотки и красавчики, развлекавшиеся на крыше, все разом примолкли и стали оборачиваться и смотреть, правда ли начался пожар. Некоторые указывали на Тэлли, и их губы произносили слово «уродина».

«Интересно, чего они тут, в Нью-Красотауне, боятся больше, — мелькнула мысль у Тэлли, — что дом загорится или того, что на вечеринку проберется уродина?»

Тэлли подбежала к краю крыши, вспрыгнула на парапет и на миг замерла. Из дверей выбегали красотки и красавчики, рассыпались по лужайке и склону холма. Они оглядывались, ища взглядом огонь и дым. Но видели только ее.

Было очень высоко, а под ложечкой у Тэлли уже сейчас сосало так, будто она падает. Однако ее охватил странный восторг. Вой сирены, глазеющая на нее толпа, огни раскинувшегося внизу Нью-Красотауна, похожие на миллион свечей.

Тэлли вдохнула поглубже и согнула колени, готовясь к прыжку.

Долю секунды она гадала, сработает ли куртка без кольца-интерфейса. Позволит ли она ей подпрыгнуть, Как мячику, при том что внутри — как бы никого? Или она, Тэлли, просто расшибется в лепешку?

Но она обещала Перису, что ее не поймают. Куртка предназначалась для чрезвычайных ситуаций, зеленый огонек горел…

— Выше головы! — прокричала Тэлли.

И прыгнула.


ШЭЙ

Вой сирены остался наверху и с каждым мигом доносился все слабее. Казалось, прошла уже целая вечность — или всего несколько секунд, — пока Тэлли падала. Лица остолбеневших красавчиков и красоток внизу становились все больше и больше.

Земля мчалась навстречу. Темнел пятачок посреди расступившейся перепуганной толпы. Несколько мгновений Тэлли падала, словно во сне — бесшумно и чудесно.

Но вот возникла явь. Она ощутила, как спасательная куртка вцепилась в ее плечи и бедра. Тэлли знала о том, что она выше ростом, чем полагается быть красотке; видимо, куртка не была рассчитана на такой вес.

Тэлли кувыркнулась в воздухе. Несколько страшных мгновений она летела головой вперед, так близко к земле, что сумела разглядеть в траве брошенную крышечку от пластиковой бутылки. Потом ее подкинуло вверх, она снова перевернулась ногами вниз, завершив оборот, только небо мелькнуло перед глазами, но вращение на этом не закончилось и она опять устремилась вниз. Толпа попятилась назад.

Отлично. Она оттолкнулась настолько сильно, что понеслась вниз вдоль склона холма, время от времени падая и подпрыгивая, прочь от особняка Гарбо. Раздувшаяся спасательная куртка несла ее к темноте и безопасности садов.

Тэлли еще пару раз кувыркнулась в воздухе, после чего куртка опустила ее на траву. Подергав наугад за разные завязки, девочка добилась желаемого результата: послышалось шипение и куртка упала на землю.

Несколько секунд у Тэлли кружилась голова, и она не могла понять, где верх, где низ.

— А она вроде… уродка? — пролепетал кто-то из тех, кто стоял на краю толпы.

В небе появились черные силуэты двух пожарных авиамобилей. Горели красные фары, от воя сирен барабанные перепонки чуть не лопались.

— Идея просто блеск, Перис, — пробормотала Тэлли. — Ложная тревога.

Если бы ее сейчас сцапали, ей бы пришлось очень и очень худо. Она даже не слышала, что бы хоть кто-то когда-нибудь настолько сильно провинился.

Тэлли опрометью бросилась к садам.


Темнота, сгустившаяся под ивами, немного успокоила ее.

Здесь, на полпути до реки, Тэлли уже не могла судить о том, действительно ли в центре города была поднята самая серьезная пожарная тревога. Но она видела, что ее ищут. В воздухе сновали аэромобили — намного больше обычного, река была очень ярко освещена. Может быть, просто совпадение.

Но может быть, и нет.

Тэлли осторожно пробиралась между деревьев. Так долго они с Перисом в Нью-Красотауне никогда не задерживались. Сейчас в увеселительных садах народу было больше, особенно там, где потемнее. Азарт побега выветрился, и теперь Тэлли начала понимать, какой дурацкой была ее затея с самого начала.

Конечно, у Периса не осталось никакого шрама на руке. Когда-то давно они порезали ладони перочинным ножиком и прижали окровавленные руки друг к другу. Но доктора делали свои операции куда более острыми и большими ножами. Они сдирали с тебя всю кожу, до мяса, и потом ты покрывался новой кожей, здоровой и чистой. Все старые отметинки — следы детских травм, оспинки, вмятины после прыщиков — исчезали. Жизнь начиналась с чистого листа.

Но Тэлли испортила Перису начало новой жизни. Заявилась, как шкодливый ребенок, которого никто не ждал, и принесла с собой привкус уродства, не говоря уже о грязи на одежде. «Надеюсь, у него есть еще один жилет, и он сможет переодеться», — в отчаянии думала Тэлли.

Но Перис вроде бы не очень рассердился. Он сказал, что они снова будут лучшими друзьями, как только она похорошеет. Но он так смотрел на ее лицо… Может быть, как раз поэтому уродцев отделяли от красавцев. Наверное, это было поистине ужасно: увидеть уродливую физиономию, когда ты постоянно окружен такими красивыми людьми. Но что, если она сегодня разрушила все? Что, если Перис теперь всегда будет видеть ее такой — с косящими глазами и кудряшками, даже после операции?

Над головой Тэлли пролетел аэромобиль. Она пригнулась, присела. Ее, наверное, поймают сегодня, и она никогда не станет красоткой.

И поделом ей будет за ее глупость.

Тэлли вспомнила о своем обещании Перису. Она не даст себя поймать; ради него она должна стать красивой.

Краем глаза она заметила вспышку. Тэлли сжалась в комочек и вгляделась в темноту за ветвями плакучей ивы.

По парку шла надзирательница. Не юная красотка, а женщина средних лет. Свет фонарика выхватывал из темноты ее черты, характерные для человека, подвергнутого второй операции: широкие плечи, решительный подбородок, острый нос, высокие скулы. В этой женщине чувствовалась такая же властность, как в учителях Тэлли в Уродвилле.

Тэлли сглотнула подступивший к горлу ком. У новеньких красавцев и красоток имелись собственные надзиратели, молодые. И надзирательница средних лет могла появиться в Ныо-Красотауне по одной-единственной причине. Они кого-то искали. Искали всерьез.

Женщина осветила фонариком парочку на скамейке — ей хватило секунды, чтобы убедиться, что они красивые. Парень и девушка вскочили, но надзирательница усмехнулась и извинилась перед ними. Ее голос был негромким и уверенным, и парочка сразу расслабилась. Уж если надзирательница объявила, что все в порядке, все сразу становилось в порядке.

Тэлли вдруг захотелось сдаться, отдаться на волю мудрого милосердия надзирательницы. Она только объяснит — и надзирательница все поймет и все устроит. Красотки и красавцы средних лет всегда знали, что делать.

Но она дала обещание Перису.

Тэлли отползла в темноту, пытаясь избавиться от жуткого чувства: она — шпионка, незаконно прокравшаяся сюда, не сдалась добровольно надзирательнице. Она развернулась и как могла быстро пошла к берегу через заросли кустов.


Совсем неподалеку от реки Тэлли вдруг услышала впереди шорох. Темный силуэт вырисовывался на фоне освещавших реку огней. Не парочка. Один человек.

Наверняка надзирательница или надзиратель. Поджидает ее за кустами.

Тэлли едва смела дышать. Она застыла, упираясь в землю коленкой и перепачканной в грязи рукой. Надзиратель пока ее не заметил. Если выждать подольше, может быть, он уйдет.

Тэлли ждала, замерев в неподвижности. Тянулись бесконечные минуты. Силуэт не исчезал. Видимо, надзиратели хорошо знали, что сады — единственное место, где можно проникнуть в Нью-Красотаун и где можно из него улизнуть.

Рука у Тэлли начала дрожать. Мышцы протестовали из-за того, что им столько времени не позволяли пошевелиться. Но Тэлли боялась перенести вес на другую руку. Треск одного-единственного сучка мог бы ее выдать.

Она совсем застыла. Мышцы от напряжения разболелись. Может быть, «надзиратель» — всего-навсего обман зрения? Может быть, у нее просто разыгралось воображение?

Тэлли заморгала, надеясь, что темная фигура исчезнет.

Но она не исчезала. Яркие огни на берегу четко очерчивали силуэт.

Под коленом у Тэлли хрустнул сучок. Уставшие мышцы все-таки подвели ее. А фигура и не подумала пошевелиться. Но ведь он (или она) наверняка услышал хруст…

Надзиратель проявлял доброту — ждал, что она сама сдастся. Иногда учителя в школе так поступали. Тебя заставляли осознать, что деваться тебе некуда, и ты сознавался во всем.

Тэлли кашлянула. Тихо и жалобно.

— Мне очень жаль… — промямлила она.

«Надзиратель» вздохнул.

— Ой, фу. Эй, все нормально. Я, наверное, тебя тоже напугала.

Незнакомая девочка наклонилась к земле и, помахав руками, скривилась. Похоже, она и сама устала так долго стоять неподвижно. Свет упал на ее лицо.

Она тоже была уродка.


Ее звали Шэй. Длинные темные волосы, затянутые в хвостики. Слишком широко расставленные глаза. Довольно пухлые губы. Очень стройная — даже стройнее юной красотки. Она явилась в Нью-Красотаун на собственную вылазку и уже час пряталась здесь, у реки.

— Никогда не видела ничего подобного, — прошептала она. — Кругом надзиратели и аэромобили!

Тэлли кашлянула.

— Наверное, это из-за меня.

Шэй с сомнением проговорила:

— Как это тебе удалось?

— Ну… В общем, я была в центре города, на балу.

— Ты приперлась на бал? Это же чокнуться можно! — воскликнула Шэй, спохватилась и перешла на шепот: — Да, чокнуться можно, но ведь и страх какой. Но как ты туда попала?

— Я была в маске.

— Круто! В маске красотки?

— Да нет. В такой… В общем, в маске свиньи. Долго рассказывать.

Шэй удивленно заморгала.

— В маске свиньи. Ладно. Дай-ка я угадаю… Кто-то эту масочку с тебя сорвал?

— А? Да нет. Меня чуть не поймали, вот я и… устроила пожарную тревогу. Классно придумала!

Тэлли улыбнулась. Теперь, когда можно было об этом рассказывать, история и вправду выглядела здорово.

— Меня загнали на крышу, и я схватила спасательную куртку и спрыгнула. Полпути досюда скакала, как мячик.

— Не может быть!

— Ну, не полпути, но довольно долго.

— Страсть. — Шэй улыбнулась, но тут же стала серьезной и принялась обкусывать ноготь. От этой привычки, в частности, избавляла операция. — А скажи-ка, Тэлли, ты на этот бал потащилась… чтобы кого-то увидеть?

Настала очередь Тэлли удивиться.

— Как ты догадалась?

Шэй вздохнула, глядя на свои обгрызенные ногти.

— У меня тут тоже друзья есть. То есть бывшие друзья. Я иногда за ними подглядываю. — Она подняла голову. — Я всегда самой младшей была, понимаешь? А теперь…

— Ты осталась совсем одна.

Шэй кивнула.

— А ты, похоже, не просто подглядывала.

— Ну да. Я, можно сказать, поздоровалась.

— Вот круто! Твой парень, да?

Тэлли покачала головой. Перис гулял с другими девчонками, и Тэлли на это не обращала внимания и старалась вести себя точно так же, но их дружба для них обоих всегда была важнее всего в жизни. Вот только теперь, видимо, все изменилось.

— Если бы он был моим парнем, знаешь, я бы вряд ли сюда потащилась. Я бы не захотела, чтобы он увидел мое лицо. Но мы друзья, вот я и подумала, что, может быть…

— Ну ясно. И как все вышло?

Тэлли на секунду задумалась, глядя на рябь на воде. Перис был такой красивый, такой взрослый на вид. И он сказал, что они снова будут друзьями. Как только Тэлли станет красоткой…

— По большей части мерзко.

— Так я и думала.

— Кроме побега. Вот это было очень круто.

— Верю, — весело проговорила Шэй. — Это ты здорово придумала.

Они на несколько мгновений умолкли, так как над ними прошел аэромобиль.

— Но знаешь, на самом деле мы еще не смылись окончательно, — напомнила Шэй. — В следующий раз, когда вздумаешь устроить пожарную тревогу, ты меня заранее предупреди.

— Прости, что ты тут застряла из-за меня.

Шэй посмотрела на нее и сдвинула брови.

— Я не в этом смысле. Мне просто тоже бы хотелось вот так удирать. Думаю, мне бы понравилось.

Тэлли негромко рассмеялась.

— Ладно. В следующий раз я тебе дам знать.

— Уж пожалуйста, не забудь. — Шэй внимательно осмотрела реку. — Похоже, все немножко успокоилось. Твоя доска где?

— Что-что?

Шэй вытащила из-под куста скайборд.

— У тебя же есть доска, верно? Не поплывешь же ты на другой берег?

— Нет, я… Послушай, погоди. Как же ты ухитрилась заставить скайборд перенести тебя через реку?

Все, что летало, было снабжено майндерами.

Шэй рассмеялась.

— Это же старый-престарый фокус. Я-то думала, ты про это знаешь.

Тэлли пожала плечами.

— Я на скайборде не так часто летаю.

— Да ладно. Моя доска нас двоих выдержит.

— Подожди. Тсс!

Появился другой аэромобиль. Он летел над рекой примерно на высоте мостов.

Тэлли мысленно сосчитала до десяти и только потом позволила себе заговорить снова:

— Мне кажется, это не очень хорошая мысль — лететь обратно.

— Ну а ты-то как перебралась вообще?

— Пойдем со мной. — Тэлли, до этого момента лежавшая на земле ничком, встала на четвереньки и поползла вперед. Оглянувшись, она спросила: — Ты доску свою нести сможешь?

— Конечно. Она легкая. — Шэй щелкнула пальцами. Доска поднялась над землей и поплыла по воздуху вперед. — На самом деле она вообще ничего не весит, если только я ей не прикажу.

— Удобно.

Шэй поползла следом за Тэлли. Скайборд полетел за ней, как воздушный шарик за малышом. Ниточки, правда, видно не было.

— И куда мы направляемся? — поинтересовалась Шэй.

— Я знаю один мост.

— Но он же развопится.

— Этот не развопится. Он мой старый друг.


Тэлли свалилась. Опять.

Правда, на этот раз ей не было так уж больно. В тот момент, когда ее ступни соскользнули со скайборда, она расслабилась, как учила ее Шэй. Ну а то, что ее потом завертело в воздухе, было не страшнее, чем когда тебя, маленькую, держит за руки и вертит в воздухе отец.

Угу. Если только твой папаша не какой-нибудь там свихнутый супермен и не пытается выдернуть твои руки из плечевых суставов.

Но как объясняла Шэй, инерция должна была со временем угаснуть. И уж лучше наворачивать круги в небе, чем врезаться в дерево. Здесь, в парке Клеопатры, деревьев хватало.

Еще несколько оборотов — и Тэлли опустилась на землю целая и невредимая. Только голова кружилась.

Рядом спланировала Шэй — изящно и легко, словно она родилась, стоя на скайборде.

— На этот раз выглядело лучше.

— Выглядело, может, и лучше. — Тэлли стащила с запястья напульсник и стала растирать руку.

Запястье покраснело, пальцы затекли.

Держать напульсник было тяжело. Эти противоударные браслеты обязательно должны были иметь металлическую начинку, поскольку взаимодействовали с магнитами скайборда. Стоило ступням Тэлли соскользнуть с доски, браслеты начинали вращать ее в воздухе и сдерживали падение. Будто бы являлся какой-то добрый великан, хватал ее за руки и не давал упасть.

За руки. Опять.

Тэлли стащила напульсник с другой руки и принялась растирать запястье.

— Не сдавайся. У тебя почти получилось!

Доска опустилась рядом с ней и ткнулась ей в ноги, будто виноватый пес. Тэлли скрестила на груди руки и принялась растирать плечи.

— Меня чуть надвое не разорвало, честное слово.

— Такого не бывает. Уж я сколько раз падала с «американских горок».

— Откуда-откуда?

— Ладно, это я так. Давай-ка, попробуй еще разок.

Тэлли вздохнула. Дело было не только в том, что у нее болели запястья. У нее и коленки ныли из-за того, что то и дело приходилось приседать и делать резкие повороты, и тогда казалось, что ее тело весит не меньше тонны. Шэй называла это «перегрузкой» и объясняла, что такое происходит всякий раз, когда быстро движущийся объект меняет направление.

— С виду скайбординг выглядит так классно — летают, как птички. А на деле это тяжелый труд.

Шэй пожала плечами.

— Быть птичкой — это, наверное, тоже нелегкий труд. Ты представь только: целый день крылышками махать!

— Ну да, может быть. Разве от этого легче?

— Кому? Птицам? Вот уж не знаю. А на скайборде точно легче.

— Хотелось бы верить.

Тэлли натянула напульсники и встала на скайборд. Доска спружинила, приноравливаясь к ее весу.

— Проверь датчик на пупке.

Тэлли прикоснулась к колечку-пирсингу на пупке. К этому колечку Шэй прикрепила маленький датчик — он сообщал доске, где расположен центр тяжести Тэлли и в какую сторону она повернута лицом. Датчик даже определял состояние мышц живота Тэлли, которые, как оказалось, скайбордеры всегда напрягали перед поворотами. Доска была достаточно умной и постепенно постигала тонкости движения человеческого тела — в данном случае тела Тэлли. Чем больше Тэлли летала на скайборде, тем увереннее доска держала ее.

Конечно, Тэлли тоже приходилось учиться. Шэй то и дело повторяла, что, если ты не поставишь ноги, как надо, ни одна доска на свете, даже самая гениальная, не сможет тебя удержать. Для наилучшего сцепления с подошвами поверхность скайборда была устроена на манер резиновой щетки, но при этом соскользнуть с нее было проще простого. Скайборд имел овальную форму, а длиной был примерно в половину роста Тэлли. Цвет — черный, с серебристыми пятнышками «под гепарда», единственное животное на земле, умевшее бегать быстрее, чем летит скайборд. Это была первая доска Шэй, и она, когда завела себе другую, не пожелала с ней расставаться, не отдала на переработку. До сегодняшнего дня доска висела на стене у нее над кроватью.

Тэлли щелкнула пальцами, присела и поднялась в воздух, потом наклонилась вперед, чтобы набрать скорость.

Шэй на своем скайборде поднялась выше и держалась чуть позади.


Замелькали деревья, проносившиеся мимо. Хлестали по плечам колючие лапы сосен. Скайборд не позволил бы Тэлли налететь на что-то твердое, но насчет веток особой заботы не проявлял.

— Руки в стороны. Ноги врозь! — наверное, уже в тысячный раз прокричала Шэй.

Тэлли опасливо выставила вперед левую ногу.

В конце парка Тэлли наклонилась вправо, и скайборд заложил долгий, но крутой вираж. Тэлли согнула ноги в коленях, ощутила, как вырос ее вес. Она полетела в обратном направлении.

Вскоре она увидела впереди слаломные флажки. Приближаясь к ним, она присела сильнее. Она чувствовала, как ветер сушит губы и подбрасывает вверх волосы, стянутые в хвост.

— Ой, мамочки, — прошептала она.

Скайборд пронесся мимо первого флажка.

Тэлли резко сместилась вправо, расставив руки в стороны для того, чтобы удержать равновесие.

— Вираж! — прокричала Шэй.

Тэлли крутанулась и развернула доску так, что сумела обогнуть второй флажок. Сделав это, она снова заложила вираж.

Но ноги у нее стояли слишком близко. Нет, только не упасть снова! Туфли-липучки скользнули по поверхности доски.

— Нет! — крикнула Тэлли, согнула пальцы ног, вцепилась в воздух руками.

Она была готова сделать все, что угодно, лишь бы удержаться на доске. Правая ступня заскользила к краю доски, Тэлли увидела мысок туфли на фоне деревьев.

Деревья! Она летела почти что лежа на боку, тело параллельно земле.

Промелькнул слаломный флажок, и вдруг неожиданно все закончилось.

Доска под Тэлли откачнулась назад, и ее направление снова выровнялось.

Она сделала поворот!

Тэлли обернулась, чтобы увидеть Шэй.

— У меня получилось! — крикнула она.

И свалилась.

Обескураженная тем, что Тэлли обернулась, доска попыталась сделать соответствующий поворот и в итоге сбросила ее. Руки у Тэлли тут же вытянулись вверх, но она расслабилась. Мир вокруг завертелся. Хохоча, она опустилась на землю, «вися» на напульсниках.

Шэй тоже смеялась.

— Почти получилось.

— Нет! Я обогнула флажки! Ты же видела!

— Ладно, ладно. У тебя получилось. — Шэй, смеясь, сошла со скайборда на траву. — Но больше так не пляши. Это не годится, Косоглазка.

Тэлли показала ей язык.

В последнюю неделю Тэлли уяснила, что ее уродское прозвище Шэй употребляет исключительно в насмешку. Шэй настояла на том, чтобы они как можно чаще называли друг друга только настоящими именами, и Тэлли быстро к этому привыкла. На самом деле ей это нравилось. Никто, кроме Сола и Элли — ее родителей — и еще нескольких учителей-зазнаек, не звал ее Тэлли раньше.

— Как скажешь, Худышка. Но было круто. — Тэлли упала на траву. У нее все тело болело, мышцы ужасно устали. — Спасибо за урок. Нет ничего лучше полетов.

Шэй села на траву рядом с ней.

— Ага. «Кто полюбит свой скайборд, тот со скуки не помрет».

— Мне так здорово не было с тех пор, как…

Тэлли не стала произносить его имя. Она устремила взгляд в ясное голубое небо. Идеальное небо. К тренировкам они приступали ближе к вечеру. Несколько облачков в вышине уже немного порозовели, хотя до заката еще оставалось несколько часов.

— Ну ясно, — понимающе кивнула Шэй. — Мне тоже. Мне тоже до смерти надоело болтаться одной.

— Сколько же тебе осталось?

Шэй ответила не задумываясь:

— Два месяца и двадцать шесть дней.

Тэлли на миг замерла от изумления.

— Это точно?

— Конечно точно.

Тэлли почувствовала, как ее губы расползаются в широченной улыбке. Она повалилась на спину, громко хохоча.

— Ты, наверное, шутишь. Мы с тобой родились в один и тот же день.

— Не может быть.

— А вот и может. И это здорово. Мы вместе станем красотками!

Шэй немного помолчала.

— Ну да, получается, что так.

— Девятое сентября, да?

Шэй кивнула.

— Вот круто. Я хочу сказать, что я бы не вынесла, если бы пришлось еще одного друга потерять. Понимаешь, да? Нам с тобой не стоит переживать из-за того, что одна из нас бросит другую.

Шэй села ровно, ее улыбка исчезла.

— Я бы тебя и так не бросила.

Тэлли смущенно заморгала.

— Я не сказала, что ты бросила бы… Но…

— Но — что?

— Но когда становятся красотками и красавцами, перебираются в Нью-Красотаун.

— Да? И что? Похорошевшим разрешается приходить сюда. Или писать.

Тэлли фыркнула.

— Но только они этого не делают.

— Я бы сделала.

Шэй устремила взгляд на другой берег реки, на шпили бальных башен, и решительно впилась зубами в ноготь.

— Я бы тоже, Шэй. Я бы к тебе приходила.

— Ты уверена?

— Да. Правда.

Шэй пожала плечами, улеглась на спину и стала смотреть на облака.

— Ну ладно. Но ты не первая, между прочим, кто такое обещает.

— Да, знаю.

Несколько минут они молчали. Тучи медленно проплывали по небу, время от времени заслоняя солнце, воздух становился прохладнее. Тэлли подумала о Перисе, попыталась вспомнить, как он выглядел, когда откликался на прозвище Шнобель. Почему-то теперь она не могла вспомнить его уродливое лицо. Словно те минуты, когда она увидела его красавцем, стерли воспоминания длиной в целую жизнь. Теперь она помнила только Периса-красавчика. Нынешние глаза, нынешнюю улыбку.

— Интересно, почему они никогда не возвращаются? — задумчиво произнесла Шэй. — Даже просто в гости не приходят.

Тэлли сглотнула подступивший к глотке ком.

— Потому что мы такие уродливые, Худышка, вот почему.


ВЗГЛЯД В БУДУЩЕЕ

— А вот вариант номер два.

Тэлли прикоснулась к своему кольцу-интерфейсу, и изображение на уолл-скрине — большом настенном дисплее — изменилось.

Эта Тэлли была стройная, с очень высокими скулами, темно-зелеными кошачьими глазами и широким ртом, растянутым в многозначительной улыбке.

— Это, гм… очень необычно.

— Ага. И сильно сомневаюсь, что это вообще допустимо.

— Тэлли поиграла с параметрами формы глаз, а брови опустила так, что они стали выглядеть почти нормально. В некоторых городах делали экзотические операции (только новеньким), а здесь власти гордились своей консервативностью. Тэлли сомневалась в том, что врач удостоит этот вариант внимания, но просто было весело выкачивать из программы все ее возможности. Думаешь, я очень страшная?

— Да нет. Ты просто натуральная киска, — хихикнула Шэй. — Увы, я говорю в абсолютно прямом смысле. Киска, которая кушает дохлых мышек.

— Ну ладно, ладно. Поехали дальше.

Следующая Тэлли представляла собой гораздо более близкую к общепринятым стандартам морфологическую модель.[1] Миндалевидные карие глаза, прямые черные волосы с длинными прядями, темные, очень пухлые губы.

— Жутко банально, Тэлли.

— Да ты что! Я так долго над этим вариантом трудилась! Я думаю, мне так было бы очень круто. Просто как Клеопатра.

— А знаешь, — заметила Шэй, — я читала, что настоящая Клеопатра вовсе не была такой уж раскрасавицей. Она всех сражала наповал своим блестящим умом.

— Ну да, да. А ты ее фотку видела?

— Тогда не было фотоаппаратов, Косоглазка.

— Вот-вот. Так откуда же тебе тогда знать, что она была уродка?

— Оттуда, что так все время писали историки.

Тэлли пожала плечами.

— Может быть, она была самой настоящей классической красавицей, а они об этом даже не знали. У них тогда странные понятия о красоте были. Они представления не имели о биологии.

— Повезло им, — вздохнула Шэй и посмотрела за окно.

— Ну ладно, мои морфы тебе не нравятся, почему не покажешь мне свои?

Тэлли очистила уолл-скрин и плюхнулась на кровать.

— Не могу.

— Сконструировать можешь, а смотреть сил нет?

— Да нет, на самом деле не могу показать. Я никогда такого не делала.

Тэлли от удивления широко раскрыла рот. С программой будущей внешности, позволявшей создавать морфы, баловались все, даже малые дети, у которых структура лица еще не устоялась окончательно. Помечтать о том, как ты будешь выглядеть, когда станешь красивым, — это занятие считалось неплохим способом скоротать время.

— Ни разу?

— Ну, может, в детстве. Но мы с друзьями уже давно перестали этим заниматься.

— Ясненько. — Тэлли села. — Ну, это мы сейчас исправим.

— Я бы лучше на скайборде полетала, — призналась Шэй и нервно сунула руку под рубашку.

Тэлли догадалась, что Шэй даже на ночь не снимает датчик и во сне летает на своем скайборде.

— Потом, Шэй. Просто поверить не могу, что у тебя нет ни единой морфы! Ну пожалуйста!

— Это глупо. Доктора — они же все равно все делают по-своему, что бы ты им ни говорила.

— Да знаю я, но ведь все равно это жутко весело.

Шэй красноречиво закатила глаза, но потом все-таки кивнула. Встала с кровати, уселась перед уолл-скрином, убрала с лица пряди растрепавшихся волос.

Тэлли фыркнула.

— Ага, значит, ты все-таки этим занималась.

— Я же тебе сказала: когда маленькая была.

— Понятно.

Тэлли повернула на пальце кольцо-интерфейс и вывела на экран меню. Потом ей пришлось несколько раз моргнуть — глаза заменяли компьютерную мышь. Вмонтированная в экран камера сверкнула светом лазера, и лицо Шэй покрылось зеленой сеткой. Поле из зеленых квадратиков легло ей на нос, лоб и губы. Через несколько секунд на экране возникло два лица. И то и другое принадлежали Шэй, но явно отличались одно от другого: первое было диковатым, немного сердитым, а второе имело несколько отстраненное, мечтательное выражение.

— Просто прелесть, как она работает, эта программка, правда? — сказала Тэлли. — Ну прямо два разных человека.

Шэй кивнула.

— Прикольно.

Все уродливые лица чуточку асимметричны — одна половинка обязательно не в точности повторяет другую. Поэтому морфологическая программа первым делом брала эти половинки и удваивала их, «зеркалила» ровно посередине, создавая два образца идеальной симметрии. Обе симметричные копии Шэй уже выглядели лучше оригинала.

— Ну, Шэй, какая твоя половинка тебе больше нравится?

— А почему я должна быть симметричной? Мне больше нравится лицо с разными половинками.

Тэлли простонала:

— Это — признак детского стресса. Всем неприятно на это смотреть.

— Ну нет, я вовсе не хочу, чтобы все видели, что у меня стресс, — фыркнула Шэй и указала на сердитое лицо. — Да ладно, подумаешь. По-моему, правое лучше. А ты как думаешь?

— Лично я свою правую половину терпеть не могу. Я всегда с левой начинаю.

— Ну а я свою правую сторону очень люблю. Она круче.

— Хорошо. Тебе выбирать.

Тэлли моргнула, и «правостороннее» лицо заполнило весь экран.

— Сначала пройдемся по главным чертам лица.

Программа начала работать. Постепенно увеличился размер глаз, а нос, напротив, уменьшился. Приподнялись скулы, губы стали чуть более пухлыми (они у Шэй и так почти подходили под стандарт красотки). Все недостатки исчезли, кожа стала безукоризненно гладкой. Едва заметно изменилась форма черепа. Лоб немного отклонился назад, подбородок стал более четко очерченным, линия нижней челюсти — чуть более волевой.

Как только этот этап завершился, Тэлли присвистнула.

— Вот это да! Уже совсем неплохо.

— Просто блеск, — проворчала Шэй. — Как две капли воды похожа на любую новенькую красотулечку.

— Ну да, конечно, мы ведь только что начали. Не поработать ли нам с волосами?

Тэлли, часто моргая, быстро пробежалась по меню и стала выбирать для Шэй прически.

Как только изображение на уолл-скрине изменилось, Шэй повалилась на ковер, трясясь от смеха. Высокая прическа, возвышавшаяся над ее тонким лицом, выглядела, будто клоунский колпак, а светлые волосы совсем не сочетались с оливково-смуглой кожей.

Тэлли с трудом выговорила сквозь смех:

— Ладно, ладно… Ну, не так… — Она перебрала еще несколько стилей, стараясь не отходить слишком далеко от настоящих волос Шэй — темных и коротко стриженных. — Давай сначала с лицом закончим.

Она приподняла брови, чтобы их изгиб был более выразительным, немного округлила щеки. Шэй все еще выглядела слишком худой, даже после того, как программа постаралась довести параметры ее лица до средней нормы.

— Может быть, кожу немного осветлить?

Тэлли так и сделала.

— Послушай, Косоглазка, — сказала Шэй, — а это вообще кто?

— Это же просто игра, — примирительно проговорила Тэлли. — Сделать фотку?

— Нет, я хочу полетать на скайборде.

— Конечно хорошо. Но сначала давай все сделаем, чтобы было классно.

— В каком смысле «классно», Тэлли? Может быть, я считаю, что мое лицо уже и так классное.

— Ну да, конечно. — Тэлли закатила глаза. — Для уродки.

Шэй прищурилась.

— Что, смотреть на меня нету сил? Тебе нужна эта картинка, чтобы потом мысленно подменять ею мое настоящее лицо, когда будешь смотреть на меня?

— Шэй! Перестань! Это же только ради смеха.

— Заставлять себя чувствовать, что ты уродина, — ничего в этом нет смешного.

— Но ведь мы же и есть уродины.

— А вся эта игра для того и придумана, чтобы мы себя возненавидели.

Тэлли со стоном повалилась на кровать и вперила взгляд в потолок. Порой Шэй становилась жуткой занудой. Об операции она всегда говорила с ненавистью, словно кто-то заставлял ее стать шестнадцатилетней.

— Ну да, и уж конечно, все было так круто, когда все до одного были уродами! Или ты скучаешь по тем временам? Забыла, как нам в школе про это рассказывали?

— Да помню я, — буркнула Шэй и принялась насмешливо цитировать: — «Каждый человек судил о другом по его внешности. Люди более высокого роста получали более хорошую работу. За некоторых политиков голосовали только потому, что они были не так уродливы, как все остальные». Ля-ля.

— Вот-вот. А еще люди убивали друг друга из-за такой ерунды, как разный цвет кожи. — Тэлли покачала головой. Сколько бы ей ни твердили об этом в школе, вот в последнее она никак поверить не могла. — И что с того, что теперь люди стали больше похожи друг на друга? Ведь только так они могут стать равными.

— А как насчет того, чтобы они стали умнее?

Тэлли рассмеялась.

— Это вряд ли. А мы с тобой просто пытаемся себе представить, как будем выглядеть всего… через два месяца и пятнадцать дней.

— Неужели нельзя просто дождаться?

Тэлли закрыла глаза и вздохнула.

— Иногда мне кажется, что я не смогу.

— Ладно, сможешь.

Тэлли почувствовала, что Шэй села на кровать.

— Эй, — сказала она, легонько коснувшись Руки Тэлли, — нам совсем не обязательно грустить. Ну что, пойдем, займемся скайбордингом, а? Пожалуйста!

Тэлли открыла глаза и увидела, что ее подружка улыбается.

— Ладно, скайбординг — так скайбординг. — Она села и посмотрела на экран на стене. Даже при том, что труда было приложено не так много, лицо Шэй уже стало очень привлекательным, милым, здоровым… красивым. — Тебе не кажется, что ты хороша собой?

Шэй на экран смотреть не стала. Она только пожала плечами.

— Это не я. Такой меня, небось, представляет какая-нибудь комиссия.

Тэлли улыбнулась и обняла подругу.

— Ты будешь такой. Обязательно. Скоро.


ЖУТКАЯ СКУКА

— Думаю, ты готова.

Тэлли круто затормозила — правую ногу вперед, левую назад — и колени согнула.

— Для чего готова?

Шэй медленно проплыла мимо, поймав воздушный поток. Они улетели так высоко и далеко, как только можно было улететь на скайбордах, — выше верхушек деревьев на краю города. Просто удивительно, как быстро Тэлли привыкла к высоте, где от падения ее отделяли только доска да спасательные напульсники.

Вид отсюда открывался фантастический. Позади возвышались башни центра Нью-Красотауна, вокруг простирался зеленый пояс — полоса леса, отделявшая похорошевшую молодежь от красоток и красавцев зрелого возраста. Красивые люди постарше обитали в пригородах, скрытых за холмами. Там рядами стояли дома, отделенные один от другого небольшими личными садиками, где могли играть детишки.

Шэй улыбнулась.

— Готова к ночному полету.

— А, вот ты о чем. Послушай, я сама не знаю, хочется мне снова на тот берег или нет, — сказала Тэлли, вспомнив об обещании, данном Перису. За последние три недели они с Шэй показали друг дружке множество всяких тайных трюков, но с той ночи, когда познакомились, они ни разу не наведывались в Нью-Красотаун. — В смысле, до тех пор, пока мы не станем красивыми. После того раза там наверняка надзиратели на каждом…

— Я говорю не про Нью-Красотаун, — оборвала ее Шэй. — К тому же там скука смертная. Придется всю ночь красться.

— Понятно. Ты хотела предложить полетать на скайбордах вокруг Уродвилля.

Шэй покачала головой. Ветерок медленно уносил ее в сторону.

Тэлли неловко переступила на доске.

— А где же еще можно полетать?

Шэй сунула руки в карманы и расставила локти в стороны. В итоге ее форменная куртка превратилась в парус. Ветерок унес ее дальше от Тэлли. Тэлли инстинктивно встала на пятки, стараясь, чтобы ее скайборд не отстал.

— Мало ли где. Вон там, — отозвалась Шэй и кивком указала на просторы вокруг города.

— В пригороды? Но их же все называют «Скуковилль»!

— Я не про пригороды. Дальше.

Шэй сдвинула ноги в другую сторону, к самому краю доски. Подол ее юбки подхватил прохладный вечерний ветерок и понес ее еще быстрее. Она уплывала к дальней границе зеленого пояса. К черте, переступать которую не дозволялось.

Тэлли крепко уперлась ногами в доску, накренила ее вперед и догнала подругу.

— Ты что имеешь в виду? Вообще за город?

— Ага.

— Но это глупо. Ведь там ничего нет.

— Там много чего есть. Настоящие деревья, им по нескольку сотен лет. Горы. И развалины. Ты хоть раз там была?

Тэлли озадаченно заморгала.

— Конечно.

— Не на школьной экскурсии, Тэлли. Ночью ты там была?

Тэлли резко остановила свой скайборд. Ржавые руины были развалинами древнего города, они служили скорбным напоминанием о тех временах, когда людей было слишком много и все они были невероятно тупы. И уродливы.

— Нет, конечно. И не говори мне, что ты была.

Шэй кивнула.

У Тэлли сам собой открылся рот.

— Не может такого быть.

— Ты что же, думаешь, только ты одна знаешь массу хитрых трюков?

— Ну, допустим, я тебе верю, — сказала Тэлли. Лицо Шэй приобрело такое выражение, что Тэлли по опыту знала: лучше с ней не спорить. — Но что, если нас поймают?

Шэй рассмеялась.

— Тэлли, там ничего нет. Ты ведь только что сама сказала. Ничего и никого, кто бы мог нас поймать.

— Да действуют ли там скайборды? Вообще хоть что-то действует?

— Особые скайборды годятся, если знаешь, как их обдурить и куда лететь. А выбраться за пригороды проще простого. Надо просто все время лететь над рекой. Выше по течению — белая вода. Глайдеры туда не суются.

Тэлли снова раскрыла рот от удивления.

— Да ты и вправду там побывала.

Порыв ветра ударил по расправленной куртке Шэй, и она, задорно улыбаясь, снова отлетела в сторону от Тэлли. Тэлли опять пришлось наклонить свой скайборд вперед, чтобы догнать подругу. Ветки на верхушке дерева задели ее лодыжки. Земля пошла на подъем.

— Вот это будет класс, — крикнула Шэй.

— А мне кажется, это слишком рискованно.

— Перестань. Я хотела тебе это показать с тех пор, как мы познакомились. С тех пор, как ты мне рассказала про то, как испортила вечеринку красотулечкам — и устроила ложную пожарную тревогу.

Тэлли облизнула пересохшие губы. Она жалела о том, что в свое время не рассказала Шэй всей правды о той ночи — о том, что все на самом деле вышло случайно. Но она не рассказала, и теперь, похоже, Шэй считала ее самой смелой девчонкой в мире.

— Ну, понимаешь… Дело в том, что эта заморочка с пожарной тревогой… Отчасти это получилось случайно. Вроде как.

— Ну ясное дело.

— Я хочу сказать… Может быть, нам повременить немного. Осталось всего два месяца.

— Вот-вот, — кивнула Шэй. — Еще два месяца — и мы за реку носа не сунем. Станем занудными, скучными красотулечками.

Тэлли фыркнула.

— А мне кажется, что не так уж это скучно, Шэй.

— Делать то, что ты должен делать, — это всегда скучно. Не могу представить ничего ужаснее, чем когда тебе велят веселиться.

— А я могу, — тихо отозвалась Тэлли. — Я никогда не веселилась.

— Послушай, Тэлли, эти два месяца — последний шанс сделать что-нибудь действительно крутое. Побыть самыми собой. Как только нас переделают, все пропало. Юная красотка, красотка средних лет, красотка-старуха. Все. — Она опустила руки, и ее скайборд перестал уплывать от Тэлли. — Потом — мертвая красотка.

— Это лучше, чем мертвая уродка.

Шэй пожала плечами и снова превратила свою куртку в парус. Они находились недалеко от границы зеленого пояса. Очень скоро Шэй должна была получить предупреждение. Потом ее доска начнет упрямиться.

— Кроме того, — добавила Тэлли, — то, что нам сделают операцию, вовсе не значит, что мы потом не сможем заниматься чем-то таким.

— Вот только красотульки ничем таким никогда не занимаются, Тэлли. Никогда.

Тэлли вздохнула и поставила ноги крепче, готовясь следовать за Шэй.

— Может быть, у них просто есть дела поинтереснее глупых детских шалостей. Может быть, веселиться на балах в городе лучше, чем слоняться посреди каких-то развалин.

Глаза Шэй сверкнули.

— А может быть, когда делают операцию — когда перемалывают и растягивают твои кости до нужной длины, когда срезают твое лицо, когда сдирают с тебя всю кожу и прилепляют пластиковые скулы, чтобы ты выглядела, как все остальные, — может быть, когда ты через все это пройдешь, ты просто-напросто вообще перестанешь чем-нибудь интересоваться!

Тэлли вздрогнула. Она никогда не слышала, чтобы операцию описывали вот так. Даже на уроках биологии, когда они разбирались в деталях, все выглядело не так ужасно.

— Да ладно тебе. Мы даже ничего не почувствуем. Будем все время видеть прекрасные сны.

— Да уж, конечно.

У Тэлли в голове прозвучал голос:

Предупреждение. Запрещенная территория.

Солнце клонилось к закату, и ветер становился все холоднее.

— Шэй, давай возвращаться. Скоро ужин.

Шэй улыбнулась, помотала головой и сняла с пальца кольцо-интерфейс. Теперь она не услышит предупреждений.

— Давай полетим сегодня. Ты уже катаешься почти так же хорошо, как я.

— Шэй!

— Прогуляйся со мной. Я покажу тебе «американские горки».

— Что еще за…

Второе предупреждение. Запрещенная территория.

Тэлли остановила свой скайборд.

— Если ты не остановишься, Шэй, нас поймают, и тогда уж мы точно сегодня ночью никуда не полетим.

Шэй пожала плечами. Ветер унес ее дальше от Тэлли.

— Я просто хочу показать тебе, что такое повеселиться — по-моему, Тэлли. Пока мы не стали красотульками, пока нам не нужно веселиться по команде.

Тэлли покачала головой. Ей хотелось сказать Шэй, что та уже научила ее летать на скайборде и что лучше этого нет ничего на свете. Еще и месяца не прошло — а они стали почти что лучшими подругами. Тэлли чувствовала себя примерно так, как в детстве, когда познакомилась с Перисом. Тогда они сразу поняли, что всегда будут вместе.

— Шэй…

— Пожалуйста!

Тэлли вздохнула.

— Ладно.

Шэй опустила руки и приподнялась на пятках, чтобы остановить скайборд.

— Честно? Сегодня?

— Конечно. Ржавые руины, так Ржавые руины.

Тэлли заставила себя расслабиться. На самом-то деле — что особенного? Она то и дело нарушала правила, а раз в год к руинам регулярно водили школьников на экскурсию. Вряд ли там было что-то опасное.

Шэй удалилась от границы зеленого пояса, подлетела к Тэлли, обняла ее одной рукой.

— Вот погоди, увидишь реку!

— Ты сказала, там есть белая вода?

— Ага.

— И что это такое?

Шэй улыбнулась.

— Вода, — ответила она. — Но очень-очень классная.


ПОРОГИ

— Спокойной ночи.

— Сладких снов, — ответила комната.

Тэлли надела куртку, прикрепила датчик к колечку на пупке и открыла окно. Ветра не было, поверхность реки была такой спокойной и ровной, что Тэлли видела, как в ней отражается город, до мельчайших подробностей. Похоже, красотки и красавчики отмечали какое-то особенное событие. С другого берега до Тэлли доносился рев огромной толпы. Тысячи восклицаний звучали разом и разом утихали. Под почти полной луной темнели бальные башни. Фейерверки всех оттенков голубого цвета взлетали так высоко, что взрывались бесшумно.

Еще ни разу город не казался Тэлли таким далеким.

— Скоро увидимся, Перис, — тихонько проговорила Тэлли.

Черепичная крыша была скользкой после дождя, начавшегося поздно вечером. Тэлли осторожно прошла к углу интерната, к которому прикасался ветвями старый платан. Тэлли хорошо знала каждую ветку на этом дереве, за которую можно было ухватиться, и быстро спустилась вниз, в темноту, сгустившуюся за установкой для переработки мусора.

Покидая зону интернатов, Тэлли оглянулась. Тени на дороге от построек лежали так удобно, что казалось, что это нарочно так подстроено. Ну как будто уродцам просто-таки полагалось время от времени смываться.

Тэлли покачала головой. Она начала рассуждать, как Шэй.


Они встретились у плотины, где река разделялась на две части, одна из которых затем окружала кольцом Нью-Красотаун. Сегодня темноту не нарушал ни один глайдер. Шэй отрабатывала повороты на скайборде, когда подошла Тэлли.

— Разве стоит заниматься этим здесь, в черте города? — Тэлли попыталась перекричать шум воды, прорывающейся в створ плотины.

Шэй пританцовывала на доске, раскачивалась из стороны в сторону, обходя воображаемые преграды.

— Я просто проверяла, все ли в порядке. Чтобы ты не боялась.

Тэлли посмотрела на собственный скайборд. Шэй заглушила систему управления безопасностью, чтобы доска помалкивала насчет ночного полета и пересечения границы города. Тэлли на самом деле не так сильно боялась за то, что скайборды развопятся. Гораздо больше она опасалась, что доска вообще не полетит. А то и, чего доброго, позволит ей врезаться в дерево. Но скайборд Шэй вел себя вполне прилично.

— Я всю дорогу досюда летела, — сообщила Шэй, — и никто меня не заметил.

Тэлли опустила свой скайборд на землю.

— Спасибо, что ты все проверила. Вот уж не думала, что буду так трястись из-за всего этого.

— А ты и не трясешься.

— Еще как трясусь. Я должна тебе кое-что сказать. В ту ночь, когда мы с тобой встретились, я, можно сказать, дала клятву своему другу Перису, что больше никогда не буду так сильно рисковать. Ну, чтобы не попасть в большую беду, а то ведь, знаешь, они могут совсем рассвирепеть.

— Да кому какое дело, если и рассвирепеют? Тебе уже почти шестнадцать.

— А если они рассвирепеют так сильно, что не станут делать меня красивой?

Шэй перестала пританцовывать.

— Я про такое ни разу не слышала.

— Я тоже вроде бы. Но может быть, если такое и было, нам просто не говорили. Как бы то ни было, Перис взял с меня слово, что я буду себя вести осторожно.

— Тэлли, а тебе не кажется, что он взял с тебя это слово, чтобы ты больше туда не совалась?

— Что?

— Ну, может быть, он заставил тебя поклясться, что ты будешь вести себя осторожно, чтобы ты ему больше не докучала. Чтобы ты побоялась еще хоть раз показаться в Нью-Красотауне.

Тэлли хотела что-то ответить, но у нее губы пересохли.

— Послушай, если не хочешь лететь со мной, все нормально, — сказала Шэй. — Я честно, Косоглазка. Но нас ни за что не поймают. А если поймают, я вину возьму на себя. — Она рассмеялась. — Скажу, что я тебя похитила.

Тэлли встала на скайборд и щелкнула пальцами. Оказавшись на одной высоте с Шэй, она сказала:

— Я полечу. Раз сказала, значит, полечу.

Шэй улыбнулась и на секунду сжала руку Тэлли.

— Круто. Будет здорово. Не так, как у новеньких красоту лек, — по-настоящему здорово. Надень-ка.

— Что это такое? Инфракрасные очки?

— Не-а. Защитные. Чтобы ты лучше разглядела белую воду.


До белой воды они долетели уже через десять минут.

Всю свою жизнь Тэлли прожила у реки. Медленная, напыщенная, она огибала город, обозначала границу между двумя мирами. Но Тэлли и не догадывалась о том, что всего в нескольких километрах вверх по течению от плотины величественная серебристая лента реки превращается в оскаленное чудовище.

Бурлящая вода действительно была белой. Она перекатывалась через камни, скользила по узким протокам, разлеталась озаренными луной брызгами, растекалась, стекалась и падала в кипящие котлы у подножия отвесных водопадов.

Шэй скользила по воздуху над самой поверхностью реки — так низко, что всякий раз, выполняя вираж, поднимала брызги. Тэлли следовала за ней, держась на безопасной, по ее мнению, высоте. Она надеялась, что ее одураченная перепрограммированием доска все же не даст ей врезаться в окутанные тьмой скалы и ветки деревьев. Лес по обоим берегам выглядел черной бездной, полной диких древних деревьев, совсем не похожих на искусственно выведенные поглотители углекислого газа, растущие в городе. Озаренные луной облака в просветах между ветвями казались жемчужными сводами.

Всякий раз, когда Шэй вскрикивала, Тэлли понимала, что ей придется пролететь через стену брызг, поднятых водоворотом. Порой брызги сверкали во тьме подобно белым кружевным занавесам, а порой неожиданно возникали из темноты. Еще Тэлли время от времени окатывали струи ледяной воды, разбрызгиваемой Шэй при ее рискованных маневрах, но от этого был и прок: ледяной душ служил предупреждением, что сейчас нужно будет повернуть в ту или иную сторону.

Первые несколько минут показались Тэлли сущим кошмаром. Она так стиснула зубы, что у нее разболелись десны, разнылись от постоянного напряжения пальцы ног в новых туфлях-липучках, устали расставленные в стороны руки. Ей даже пальцы пришлось растопырить, чтобы удерживать равновесие. Но постепенно Тэлли привыкла к темноте, к реву воды внизу, к тому, что в лицо вдруг могут полететь холодные брызги. Так быстро, так далеко и так рискованно она еще ни разу не летала. Река вилась посреди темного леса, змеилась, уводя в неизвестность.

Наконец Шэй замахала руками и остановила свой скайборд, задрав его передний конец и проехавшись по воде задним. Тэлли взлетела повыше, чтобы ее не окатило водой, и, сделав в воздухе небольшой круг, плавно затормозила.

— Мы добрались?

— Не совсем. Но ты назад посмотри.

Обернувшись, Тэлли ахнула. Город, оставшийся далеко позади, казался яркой монеткой во тьме. Фейерверки Нью-Красотауна едва заметно мерцали холодным голубым светом. Видимо, девочки поднялись очень далеко вверх по течению реки; Тэлли видела пятна лунного света, медленно ползущие по невысоким холмам вокруг города. Казалось, эти пятна света подталкивает вперед легкий ветерок, на самом деле несущий по небу облака.

Тэлли никогда не бывала за чертой города ночью, никогда не видела его издалека при таком освещении.

Она сняла забрызганные водой очки и сделала глубокий вдох. Воздух был пропитан резкими запахами — смолой хвойных деревьев и ароматом диких цветов. Чувствовался наэлектризованный привкус бурной воды.

— Не слабо, а?

— Да, — выдохнула Тэлли. — Это получше, чем шнырять по Нью-Красотауну.

Шэй довольно улыбнулась.

— Я ужасно рада, что ты так считаешь. Мне до смерти хотелось побывать тут не одной. Понимаешь?

Тэлли посмотрела в сторону леса, попыталась вглядеться в просветы между деревьями. Места тут и вправду были дикие, вокруг мог затаиться кто угодно, а людям тут делать было нечего. Представив, что она здесь одна, Тэлли зябко поежилась.

— Куда теперь? — спросила она.

— Теперь пойдем пешком.

— Пешком?!

Шэй подлетела на скайборде к берегу и спрыгнула с доски.

— Примерно через полкилометра вон в той стороне есть залежи железной руды. Но дотуда придется топать ножками.

— Ты о чем?

— Тэлли, скайборды действуют по принципу магнитной левитации, не забыла? Обязательно нужно, чтобы внизу лежало что-то железное, иначе они не смогли бы летать.

— Ну да. Но в городе…

— В городе под землей повсюду лежит стальная решетка. А тут надо вести себя очень осторожно.

— И что будет, если доска не сможет лететь?

— Она упадет. И спасательные напульсники не помогут.

— Ой…

Тэлли сошла с доски и взяла ее под мышку. Все мышцы после тяжелого полета у нее боле ли. Приятно было стоять на земле. Даже ступать по камням дрожащими ногами было приятнее, чем порхать над обманчивой рекой.

Правда, через несколько минут ходьбы скайборд вроде как налился тяжестью. К тому времени, как шум реки стих позади, Тэлли казалось, что она несет под мышкой толстенную дубовую доску.

— Вот не знала, что скайборды такие тяжелые.

— Ага, именно столько весит доска, когда она не парит в воздухе. Оказываясь в таких местах, понимаешь, как город морочит тебе голову и как все обстоит на самом деле.

На небе начали собираться тучи, в темноте воздух казался холоднее. Тэлли перехватила доску поудобнее. «Не пойдет ли дождь?» — подумала она. Она уже и так здорово промокла после полета над речными порогами.

— А мне, знаешь ли, иногда даже нравится, когда меня обманывают.


Они довольно долго пробирались между скал. Наконец Шэй нарушила молчание:

— Сюда. Здесь под землей — залежи железа. Ты уже должна почувствовать это по тому, как ведут себя твои спасательные напульсники.

Тэлли вытянула руку и недоверчиво нахмурилась. Но в следующую минуту она ощутила, как что-то легонько тянет к себе ее напульсник — будто невидимый призрак тащил ее вперед. Доска под мышкой стала легче. Вскоре они с Шэй уже снова летели над землей. Перелетев через гряду холмов, они оказались над темной долиной.

Только теперь Тэлли отважилась задать вопрос, который уже давно мучил ее:

— Но если скайбордам для полета необходим металл, как же они действуют над рекой?

— Там они чувствуют золото.

— Что?

— Реки берут начало с ручьев, а ручьи вытекают из горных недр. Вода выносит из-под земли минералы. Так что на дне реки всегда есть металлы.

— Понятно. Поэтому раньше люди и промывали речной грунт в поисках золота?

— Вот именно. Но на самом деле скайборды предпочитают железо. Не все, что блестит, позволяет парить.

Тэлли сдвинула брови. Порой Шэй говорила загадками. Будто цитировала тексты песен какой-то группы, которую, кроме нее, больше никто не слушал.

Тэлли уже открыла рот, чтобы спросить ее об этом, но Шэй вдруг резко остановилась и указала вниз.

Тучи начали рассеиваться, лунный свет упал на дно долины. Вверх поднимались высокие башни, отбрасывали рваные тени. На фоне раскачивающихся на ветру верхушек деревьев безошибочно угадывались творения человеческих РУК.

Ржавые руины.


РЖАВЫЕ РУИНЫ

Остовы зданий таращили пустые глазницы немногих уцелевших окон. Стекла давным-давно разбились, древесина сгнила, остались только металлическая арматура, бетон и камни, рассыпающиеся под натиском растительности. Тэлли смотрела на пустые черные дверные проемы, и при мысли о том, что нужно будет заглянуть в один из них, у нее по коже побежали мурашки.

Подруги заскользили по воздуху между полуразрушенными домами, держась на большой высоте. Они молчали, словно боялись потревожить призраков мертвого города. Внизу, на улицах, сгрудились обгоревшие автомобили, зажатые между стенами развалин. От чего бы ни разрушился этот город, люди старались покинуть его. Тэлли с последней школьной экскурсии запомнила: здешние машины не умели летать. Они просто катились по дорогам на резиновых колесах. Ржавники были заперты на этих улицах, будто стая крыс, угодившая в горящий лабиринт.

— А… Шэй, ты точно знаешь, что наши скайборды здесь вдруг не вздумают отрубиться?

— Не бойся. Кто бы ни построил этот город, они тратили металл напропалую. Ржавыми руинами это местечко называется вовсе не потому, что его открыл какой-то малый по кличке Ржавый.

Насчет металла Тэлли не могла не согласиться. У каждого дома отовсюду торчали прутья арматуры, будто кости скелета давно умершего зверя. Тэлли вспомнила о том, что ржавники не применяли гравиопоры; дома были не так стройны, как в Нью-Красотауне. Грубо сработанные, массивные, без стального каркаса, они бы попросту рухнули.

А некоторые из них были просто огромны. Ржавники не прятали заводы под землей и работали не дома, а собирались все вместе, как пчелы в улей. Самый маленький из здешних полуразрушенных домов был больше самого крупного интерната в Уродвилле, даже больше особняка Гарбо.

Почему-то сейчас, ночью, руины казались Тэлли намного более реальными. Во время школьных экскурсий учителя всегда старались выставить эти развалины как нечто невообразимо тупое. Просто не верилось, что люди могли жить вот так, что они вырубали деревья, чтобы расчистить землю, что они сжигали нефть для обогрева жилищ и получения энергии, что они палили атмосферу своим оружием. Но сейчас, при свете луны, Тэлли вполне могла представить себе, как люди карабкаются по горящим автомобилям, пытаясь бежать из разрушающегося города, чтобы не погибнуть под грудой металла и камней.

Из раздумий Тэлли вывел голос Шэй:

— Не отставай. Я хочу тебе кое-что показать.

Шэй помчалась туда, где заканчивались развалины домов. Перелетела через верхушки деревьев.

— Ты уверена, что нам можно…

— Вниз посмотри.

Тэлли увидела, что между деревьями блестит что-то металлическое.

— Территория руин намного больше, чем нам показывают, — объяснила Шэй. — Эту часть города специально выделили для школьных экскурсий и всякой там музейной ерунды. Но на самом деле руины простираются очень далеко.

— И везде полно металла?

— Ага. Тонны. Не бойся. Я тут все обследовала.

Тэлли сглотнула подступивший к горлу ком. Она поглядывала вниз, на руины, и радовалась тому, что Шэй летит не слишком быстро.


На фоне леса проступили очертания какого-то сооружения — длинная лента вздымалась и опадала, похожая на замороженную волну. Волна уходила вперед и терялась в темноте.

— Вот они.

— «Они»? Что это такое?

— Это называется «американские горки». Помнишь, я тебе обещала показать.

— Симпатичная штука. Но для чего она?

— Для веселья.

— Не может быть.

— Еще как может. Ржавники, видимо, все-таки умели развлекаться. Это что-то вроде рельсов. На них ставили машины и разгоняли их как можно быстрее. Вверх, вниз, по кругу. Почти как на скайборде, только не по воздуху. И сделана вся конструкция из нержавеющей стали — наверное, ради безопасности.

Тэлли нахмурилась. Она представляла себе ржавников только работающими в гигантских каменных ульях и пытающимися спастись, убежать из города в тот последний, жуткий день. Развлекающимися она их себе никак представить не могла.

— Давай покатаемся, — предложила Шэй. — Покатаемся на «американских горках».

— А как?

— Да на скайборде. — Шэй повернулась к Тэлли и серьезно проговорила: — Но лететь надо будет очень быстро. Не успеешь повернуть — рискуешь свернуть шею.

— Почему?

— Увидишь.

Шэй развернулась и полетела вниз вдоль колеи аттракциона, держась прямо над рельсами. Тэлли вздохнула и устремилась за подругой. По крайней мере, эта конструкция была металлической.

«Американские горки» чем-то напоминали трассу для скайборд-слалома, но только стоящую над землей и изобилующую крутыми поворотами. Резкие подъемы сменялись длинными спусками, встречались и петли, пролетая над которыми Тэлли переворачивалась вниз головой, и тогда на доске ее удерживали спасательные магнитные напульсники. Оставалось только удивляться тому, что аттракцион в таком хорошем состоянии. Как сказала Шэй, ржавники, видимо, построили его из какого-то особенного металла.

Рельсы поднимались на такую высоту, куда скайборд сам по себе подняться бы не мог. Катание на скайборде над «американскими горками» действительно напоминало птичий полет.

Описывая широкую плавную дугу, колея вела девочек к тому месту, с которого они начали катание. Финальный отрезок пути начинался с длинного крутого подъема.

— Тут надо порезвее! — прокричала Шэй, обернувшись через плечо и устремившись вперед.

Тэлли помчалась за ней на самой большой скорости. Пулей взлетая вверх над рельсами, она видела вдалеке руины — полуразрушенные черные башни над верхушками деревьев. А дальше — мерцание, блики. Может быть, море. Вот это высота так высота!

Оказавшись на вершине подъема, Тэлли услышала восторженный визг. Шэй исчезла из виду. Тэлли наклонилась вперед и прибавила скорость.

И вдруг доска отделилась от ее ступней. Просто упала, а Тэлли осталась в воздухе. Рельсы внизу исчезли.

Тэлли сжала кулаки, ожидая, что спасательные напульсники сработают и поднимут ее вверх. Но они стали такими же бесполезными, как доска. Тяжелые стальные браслеты только тащили ее вниз, к земле.

— Шэй! — прокричала Тэлли, падая во мрак.

И тут она увидела впереди ажурный каркас аттракциона. Отсутствовал только маленький отрезок пути.

Неожиданно спасательные напульсники потянули ее вверх, и она почувствовала, как к ее ступням прикоснулась твердая поверхность скайборда. Инерция несла ее к другому краю провала! Те несколько секунд, пока Тэлли падала, скайборд, судя по всему, летел совсем близко, у нее под ногами.

Вскоре она уже летела над рельсами. Внизу ее поджидала Шэй.

— Ты чокнутая! — крикнула ей Тэлли.

— А круто, скажи?

— Нет! — взвизгнула Тэлли. — Почему ты не сказала мне, что «горки» сломаны?

Шэй пожала плечами.

— Но так же веселее, а?

— Веселее? — У Тэлли бешено колотилось сердце и странным образом обострилось зрение. Ее переполняли злость, облегчение и… радость. — Ну… типа того. И все равно ты обманщица!

Тэлли сошла с доски и на ватных ногах побрела по траве. Нашла более или менее большой камень и села на него.

Шэй спрыгнула со своего скайборда.

— Эй, прости меня.

— Это было ужасно, Шэй. Я падала, по-настоящему падала!

— Недолго. Всего-то секунд пять. Ты ведь говорила, что прыгала с крыши дома.

Тэлли сердито зыркнула на Шэй.

— Да, прыгала, но тогда я точно знала, что не шмякнусь на землю.

— Верно. Но понимаешь, когда мне в первый раз показали «американские горки», мне тоже ни слова не сказали про разрыв. И мне показалось, что это очень здорово — не знать про него. Первый раз — самый лучший. Мне хотелось, чтобы ты это тоже почувствовала.

— Ты решила, что падать — это здорово?

— Ну может быть, в первый раз я таки рассердилась. Да, точно, рассердилась. — Шэй весело улыбнулась. — Но потом перестала злиться.

— Значит, мне нужно время, чтобы перестать.

— Я подожду.

Тэлли стала дышать медленнее, и ее сердце постепенно успокоилось и перестало пытаться выскочить из грудной клетки. Но в голове у нее царила все та же странная пустота, как на протяжении кратких секунд свободного падения. Она гадала, кто первым нашел «американские горки» и сколько еще уродцев и дурнушек побывало здесь с того дня.

— Шэй, кто тебе показал «горки»?

— Друзья, они старше меня. Такие же некрасивые, как мы с тобой, кому интересно узнать, как эта штука действует. И как ее можно перехитрить.

Тэлли окинула взглядом змееподобный силуэт древнего аттракциона, по ажурным опорам которого ползли вверх лианы.

— Интересно, давно ли уродцы приходят сюда?

— Думаю, давно. Все время ведь на что-то натыкаешься. Один придумывает, как перепрограммировать свой скайборд, второй находит речные пороги, следующий добирается до руин.

— А потом кто-то набирается храбрости и перепрыгивает через разлом в «американских горках». — Тэлли облизнула пересохшие губы. — Или случайно перелетает через него.

Шэй кивнула.

— Но в конце концов все становятся красотульками.

— Счастливый конец, — сказала Тэлли.

Шэй пожала плечами.

— А кстати, откуда ты знаешь, что эта штуковина называется «американские горки»? Где-то прочла?

— Нет, — ответила Шэй. — Мне сказали.

— А они откуда узнали?

— Этот парень знает много всякого. Про разные фокусы с программированием, про руины. Он очень классный.

Что-то в голосе Шэй заставило Тэлли повернуться к ней и взять ее за руку.

— Но теперь он, наверное, уже красавец.

Шэй отстранилась и прикусила зубами ноготь.

— Нет. Не красавец.

— Но я думала, что все твои друзья…

— Тэлли, можешь дать слово? Настоящую клятву?

— Могу, наверное. А что за клятва?

— Что никогда никому не расскажешь про то, что я тебе покажу.

— Падать больше не придется?

— Нет.

— Ладно. Клянусь. — Тэлли подняла руку с шрамиком, оставшимся после того, как они с Перисом поклялись друг дружке в вечной дружбе. — Никогда никому ничего не расскажу.

Пару секунд Шэй пытливо смотрела ей в глаза.

— Хорошо, — кивнула она. — Я хочу тебя кое с кем познакомить. Сегодня.

— Сегодня? Но ведь мы же не вернемся в город до…

— Он не в городе. — Шэй улыбнулась. — Он здесь.


В ОЖИДАНИИ ДЭВИДА

— Это шутка, да?

Шэй не ответила. Они вернулись в центр полуразрушенного города и оказались в тени, отбрасываемой самым высоким домом. Шэй запрокинула голову и смотрела на дом. Ее взгляд показался Тэлли странным.

— Кажется, я помню, как это сделать.

— Что сделать?

— Как туда проникнуть. Ага, вот он.

Шэй немного подала свой скайборд вперед, пригнулась и нырнула в пролом в полураскрошившейся стене.

— Шэй?

— Не бойся. Я не в первый раз.

— Мне кажется, на сегодня с меня уже хватит посвящений, Шэй.

Тэлли совсем не хотелось становиться жертвой еще одной шутки. Она устала, а предстоял еще неблизкий путь до Уродвилля. Вдобавок завтра была ее очередь делать уборку в интернате, и она никак не могла проспать весь день, хотя было лето.

И все же Тэлли следом за Шэй нырнула в пролом. Это было проще, чем начинать спор.

Железный каркас здания помог скайбордам подняться вверх. Страшновато было находиться внутри и видеть за пустыми окнами зубчатые силуэты других домов. Живи здесь призраки — наверное, вот так они на протяжении веков глядели на рассыпающийся в прах у них на глазах город.

Крыши у этого дома не было, и наверху перед девочками предстало необыкновенное зрелище. Тучи окончательно развеялись, лунный свет резко и ясно освещал руины. Дома стали подобны рядам сломанных зубов. Тэлли поняла, что с вершины «американских горок» она действительно видела океан. А отсюда при свете луны вода выглядела как сверкающая бледно-серебристая ткань.

Шэй что-то вытащила из рюкзака и сломала пополам.

Мир озарился вспышкой пламени.

— Ой! Ты что, ослепить меня решила? — вскрикнула Тэлли и закрыла глаза ладонями.

— Ох, да. Прости.

Шэй выставила перед собой руку с фальшфейером. Он ярко полыхал в безмолвии, царящем в руинах, и отбрасывал на внутренности здания пляшущие тени. Лицо Шэй, озаренное этим слепящим светом, выглядело жутковато. Искры, отлетавшие от факела, падали вниз и терялись в глубинах полуразвалившегося дома.

Наконец фальшфейер догорел. Тэлли заморгала — перед глазами у нее плясали пятна. Теперь она различала в темноте мало что, кроме луны на небе.

Она облизнула пересохшие губы, поняв, что свет фальшфейера можно было увидеть с любого места в долине. Может быть, даже с берега моря.

— Шэй, это был сигнал?

— Да, сигнал.

Тэлли посмотрела вниз. Темные дома наполнились призрачными отблесками света. У нее в глазах все еще сверкали отголоски пламени фальшфейера. Осознав, насколько у нее нарушилось зрение, Тэлли почувствовала, как по спине сбегает капелька холодного пота.

— А с кем мы должны встретиться?

— Его зовут Дэвид.

— Дэвид? Странное имя. — Тэлли почему-то показалось, что оно выдуманное. Она снова решила, что все это шутка. — Так он должен просто сюда прийти? На самом деле он не в руинах живет?

— Нет. Он живет довольно далеко отсюда. Но может оказаться неподалеку. Иногда он бывает здесь.

— Ты хочешь сказать, что он из другого города?

Шэй посмотрела на нее, но в темноте Тэлли не различила выражения лица подруги.

— Да, что-то типа того.

Шэй снова устремила взгляд в сторону горизонта. Она словно бы ждала сигнала в ответ на свой. Тэлли плотнее запахнула куртку. От неподвижности она вдруг почувствовала, как похолодало. «Интересно, который час?» — подумала она. Без кольца-интерфейса нельзя было просто взять и спросить.

Почти полная луна проделала больше половины своего пути по небу — значит, было уже за полночь. Об этом Тэлли помнила из уроков астрономии. Только оказавшись за городом, вдруг начинаешь вспоминать многое из того, что тебе в школе рассказывали о природе, и эта дребедень оказывается не такой уж и бесполезной. Теперь Тэлли вспомнила о том, как дождевая вода падает на горы, как просачивается в землю, а потом вытекает на поверхность, наполнившись минералами. Потом вода устремляется к морю и на протяжении столетий прорезает в почве русла рек и глубокие ущелья. Если бы жить здесь, можно было бы летать на скайборде над реками, как в стародавние времена, до того, как возникли Ржавые руины. Тогда нормальные люди, еще не ставшие ржавниками, плавали по рекам в маленьких лодках, сделанных из дерева.

Постепенно глаза Тэлли снова привыкли к темноте, и она обвела взглядом горизонт. Не мелькнет ли там вспышка в ответ на сигнал Шэй? Тэлли надеялась, что не мелькнет. Она еще никогда не встречала ни одного человека из другого города. В школе им рассказывали, что в некоторых городах говорят на других языках, а в некоторых не становятся красивыми до восемнадцати лет и что там еще много всякого странного, непривычного.

— Шэй, может быть, нам уже пора вернуться домой?

— Давай еще немножко подождем.

Тэлли прикусила нижнюю губу.

— Послушай, может быть, этого Дэвида сегодня ночью тут нет.

— Да, может быть. Наверное. Но я очень надеялась, что он будет. — Она повернула голову и посмотрела на Тэлли. — Было бы очень классно, если бы ты с ним познакомилась. Он… другой.

— Похоже на то.

— Я не выдумываю, понимаешь?

— Эй, я тебе верю, — сказала Тэлли, хотя с Шэй порой трудно было во что-то поверить.

Шэй отвернулась от горизонта и стала кусать ногти.

— Ладно. Похоже, его все-таки нет. Если хочешь, можно трогаться в обратный путь.

— Просто уже правда поздно, а лететь долго. А у меня завтра дежурство по уборке.

Шэй кивнула.

— У меня тоже.

— Спасибо, что показала мне все это, Шэй. Все было просто невероятно. Но, пожалуй, еще одна крутая вещь меня бы просто убила.

Шэй рассмеялась.

— Не убили же тебя «американские горки»!

— Почти убили.

— Ты меня уже простила за это?

— Когда прощу, скажу, Худышка.

Шэй снова рассмеялась.

— Идет. Но не забудь: никому не говори про Дэвида.

— Эй, я же пообещала. Ты можешь доверять мне, Шэй. Честно.

— Ладно-ладно. Я тебе доверяю, Тэлли.

Шэй согнула ноги в коленях, и ее скайборд начал опускаться.

Тэлли в последний раз огляделась по сторонам, обвела взглядом раскинувшиеся вокруг развалины, темные леса, жемчужную полосу реки, струившейся к сверкающей глади моря. «Вправду ли где-то там кто-то есть или Дэвид — просто какая-то выдумка, которой уродцы и дурнушки пугают друг дружку?» — подумала она.

Но Шэй испуганной не выглядела. Она, похоже, на самом деле здорово расстроилась из-за того, что никто не ответил на ее сигнал. Как будто встреча с Дэвидом могла стать еще лучше, чем полет над порогами, чем руины и «американские горки».

«Существует он на деле или нет, — подумала Тэлли, — для Шэй этот Дэвид, похоже, самый что ни на есть настоящий».


Они выскользнули из пролома в стене и полетели к окраине полуразрушенного города, а потом — вдоль подземных залежей железной руды — к цепи холмов, замыкающих в кольцо долину. Ближе к холмам скайборды начали барахлить, пришлось приземлиться. Но, как ни устала Тэлли, теперь ей было уже не так тяжело нести доску. Она перестала думать о скайборде как об игрушке, как о детском воздушном шарике. Скайборд стал чем-то более серьезным, чем-то, повинующимся своим собственным правилам и порой способным стать опасным.

Тэлли пришла к выводу: насчет одного Шэй, безусловно, права. Если долго торчать в городе, все становится фальшивым. Там очень многое не совсем настоящее — дома и мосты, удерживаемые на месте гравиопорами, прыжки с крыши в спасательных куртках. Тэлли радовалась тому, что Шэй взяла ее на эту вылазку к руинам. По крайней мере, она получила еще одно напоминание о том, что может произойти, если вести себя неосторожно.

Ближе к реке скайборды стали легче, девочки с радостью вскочили на них и полетели назад в город.

Шэй простонала:

— Не знаю, как ты, а я сегодня ночью больше никуда и шагу не сделаю.

— Я тоже, можешь не сомневаться.

Шэй наклонилась вперед, направила свой скайборд к реке и застегнула форменную куртку, чтобы защититься от водяных брызг. Тэлли в последний раз оглянулась назад. Когда облака рассеивались, руины еще были видны.

Она моргнула. Ей показалось, что в той стороне, где высятся «американские горки», мелькнул огонек. А может быть, это была просто игра света, лунный блик на поверхности незаржавевшего металла.

— Шэй? — негромко окликнула подругу Тэлли.

— Ты летишь или как? — послышался голос Шэй, пытавшейся перекричать шум реки.

Тэлли снова моргнула, но вспышку на этот раз не разглядела. В любом случае, они уже ушли слишком далеко. Скажи она Шэй об этом огоньке — и та, чего доброго, решит вернуться к руинам. А Тэлли ни за что на свете не полетела бы с ней. К тому же ей запросто могло померещиться.

Тэлли сделала глубокий вдох и крикнула:

— Лечу, Худышка! Давай наперегонки!

Она направила скайборд к реке. Ее окатило холодными брызгами. На несколько секунд она оставила хохочущую Шэй позади.


ССОРА

— Полюбуйся на них. Цыплята ощипанные.

— Неужели мы тоже когда-то так выглядели?

— Наверное. Но если мы тоже были такими, это вовсе не значит, что они — не ощипанные цыплята.

Тэлли кивнула, пытаясь вспомнить себя в двенадцать лет, каким ей показался интернат в самый первый день. И она вспомнила, что здание произвело на нее устрашающее впечатление, поскольку было намного больше дома ее родителей, Сола и Элли, и даже больше тех домиков, куда они малышами ходили в начальную школу, — там места хватало только для учителя и десяти учеников.

А теперь спальный корпус казался ей таким маленьким и тесным, неприятно детским из-за ярких красок и лестниц с мягким покрытием. Здесь было так скучно днем, отсюда было так легко улизнуть ночью…

Новые уродцы сбились в кучку, они боялись отойти слишком далеко от учителя-экскурсовода. Запрокинув головы, они смотрели на четырехэтажное здание интерната, и их глаза были наполнены восторгом и ужасом.

Шэй отстранилась от открытого окна.

— Порезвимся на славу, — заключила она.

— Эту экскурсию они никогда не забудут.

Через две недели заканчивалось лето. За последний год ребят в интернате Тэлли становилось все меньше — старшим исполнялось шестнадцать. Очень скоро придет пора новичкам занять их места. Тэлли смотрела, как входят в здание интерната последние уродцы, испуганные, с вытаращенными глазенками, растрепанные, недисциплинированные. Двенадцать лет — этот возраст определенно служит поворотным пунктом. В двенадцать лет из умненького малыша ты вдруг становишься уродцем, переростком и недоучкой.

Этот период в жизни Тэлли была рада оставить позади.

— Ты уверена, что эта штука сработает? — спросила Шэй.

Тэлли улыбнулась. Не так-то часто осторожность проявляла не она, а Шэй. Она ткнула пальцем в воротник спасательной куртки.

Видишь маленький зеленый огонек? Это означает, что все действует. Куртка предназначена для чрезвычайных ситуаций, поэтому она всегда готова сработать.

Шэй сунула руку под форменную футболку и потрогала датчик, прикрепленный к колечку на пупке. Это означало, что она нервничает.

— А если она поймет, что на самом деле никакой чрезвычайности нет?

— Не настолько она умна. Ты падаешь — она тебя ловит и держит. Никакие фокусы не нужны.

Шэй пожала плечами и надела куртку.

Куртку они позаимствовали в школе искусств, самом высоком здании в Уродвилле. Запас таких курток хранился в подвале, и девочкам даже не пришлось хитрить с ящиком, в котором лежали куртки. Тэлли нисколько не хотелось, чтобы ее поймали из-за ложной пожарной тревоги — ведь надзиратели могли связать этот случай с происшествием в Нью-Красотауне в начале лета.

Поверх куртки Шэй натянула большущий баскетбольный свитер такого цвета, который полагался ребятам из этого интерната. В лицо ее здесь мало кто из учителей знал.

— Ну как я выгляжу?

— Как будто потолстела немножко. Тебе идет.

Шэй скривилась. Она терпеть не могла, когда ее обзывали Богомолом или Вешалкой или прилепляли еще какие-то клички, на которые уродцы не скупились. Иногда Шэй заявляла, что, если ей не сделают операцию, она ничуть не огорчится. Глупости, конечно. Шэй, конечно, полной уродиной не была, но не была она и красавицей от рождения. Таких красивых людей всего-то насчитывалось с десяток, не больше.

— А ты не хочешь прыгнуть, Косоглазка?

— Я там уже бывала и прыгала, Шэй, еще до того, как с тобой познакомилась. И между прочим, это тебе пришла в голову эта блестящая мысль.

Шэй улыбнулась.

— А мысль блестящая, скажи?

— Они ни за что не догадаются, что это такое на них налетело.


Они спрятались в библиотеке. Там они поджидали новичков. Наконец те явились и уселись за столы. Им должны были показать какой-то ознакомительный видеофильм. Шэй и Тэлли лежали на животе на верхних полках стеллажей, где хранились старые пыльные бумажные книги, и наблюдали за новичками, ожидая, когда появится инструктор и утихомирит щебечущих уродцев.

— Уж больно легко, — сказала Шэй, приклеивая густые черные брови поверх собственных.

— Тебе-то легко. Ты выскочишь за дверь, когда никто еще толком не успеет понять, что случилось. А мне еще по лестнице бежать.

— Ну и что, Тэлли? Что нам сделают, если поймают?

Тэлли пожала плечами.

— Верно, — шепнула она, но все же натянула на голову пепельно-русый парик.

К концу лета уже почти всем их одногодкам исполнилось шестнадцать, и те превратились в красоток и красавцев. А оставшиеся стали безобразничать на полную катушку. Но почему-то так получалось, что почти никого не наказывали, и Тэлли уже казалось, что клятву Перису она дала сто лет назад. Вот станет красоткой — и все, что случилось за этот месяц, будет не важно. Ей не терпелось оставить все это позади, но напоследок она была не прочь от души повеселиться.

Вспомнив о Перисе, Тэлли приклеила себе большой пластиковый нос. Прошлой ночью они совершили налет на помещение театрального класса в интернате Шэй и набрали там уйму париков, накладных бровей, носов и прочих вещей для изменения внешности.

— Ты готова? — спросила она. И хихикнула. Получилось гнусаво из-за накладного носа.

— Секундочку. — Шэй схватила с полки большую толстую книгу. — Ладно, шоу начинается.

Они одновременно вскочили.

— Отдай мне эту книжку! — крикнула Тэлли. — Она моя!

Они услышали, что уродцы внизу замолкли. Большого труда подружкам стоило не посмотреть вниз, на испуганные мордашки новичков.

— А вот и нет, Пятачок! Я ее первая взяла.

— Ты что, шутишь, Толстуха? Ты и читать-то не умеешь!

— Да? Не умею? А ты вот это почитай!

Шэй размахнулась и швырнула книгу в Тэлли. Та увернулась, книгу поймала, запустила ею в Шэй и попала по поднятым вверх рукам. От удара Шэй покачнулась и перевалилась через боковую планку стеллажа.

Тэлли, наклонясь вперед, вытаращенными глазами следила за тем, как Шэй летит вниз. Расстояние до пола на нижнем ярусе библиотеки составляло три этажа. Новенькие уродцы хором завизжали и разбежались в стороны от размахивающей руками и ногами девочки, падающей прямо на них.

В следующую секунду сработала спасательная куртка, и Шэй взмыла в воздух, оглушительно и дико хохоча. Тэлли подождала еще несколько секунд. Страх новичков сменился изумлением: Шэй снова подпрыгнула вверх, а потом приземлилась на стол и опрометью помчалась к двери.

Тэлли бросила книгу, слезла со стеллажа и побежала к лестнице. Одолевая за один прыжок по целому пролету, она устремилась к выходу из корпуса.


— О, это было что-то!

— Ты их рожи видела?

— Не очень, — призналась Шэй. — Я не спускала глаз с пола, летевшего мне навстречу.

— Да, я помню, когда я с крыши летела, со мной то же самое было. Земля как-то привлекает внимание.

Кстати о рожах. Нос-то сними.

Тэлли хихикнула и отлепила от лица нос.

— Да уж, нет смысла быть уродливее, чем обычно.

Шэй нахмурилась. Она отклеила накладную бровь и сердито зыркнула на Тэлли.

— Ты не уродка.

— Перестань, Шэй.

— Я не шучу. — Она протянула руку и прикоснулась к носу Тэлли. — У тебя классный профиль.

— Не говори глупостей, Шэй. Я уродка, ты тоже. И такими нам быть еще две недели. Но ничего в этом нет ужасного. — Она расхохоталась. — У тебя, например, одна бровь косматая, а вторая тонюсенькая.

Шэй отвела взгляд и принялась молча снимать с себя остатки грима.

Они спрятались в раздевалке у песчаного пляжа, где до того оставили свои кольца-интерфейсы и одежду. Если бы кто-то спросил, они бы сказали, что все это время купались. Купание в реке представляло собой грандиозный способ надувательства. При этом тебя никто не сумеет разыскать по температуре тела, а ты можешь без труда сменить одежду. К тому же это служило прекрасным оправданием при ответе на вопрос, почему на тебе нет кольца-интерфейса. Река смывала все преступления.

Еще через минуту они уже плескались в воде, утопив все гримировальные принадлежности. Спасательную куртку они собирались попозже вернуть на место — положить в ящик в подвале школы искусств.

— Я серьезно говорю, Тэлли, — сказала Шэй, как только они вошли в воду. — Нос у тебя совсем не уродливый. И глаза твои мне тоже нравятся.

— Мои глаза? Ну это уже просто полный бред. Они же… ну, как говорится, слишком близко посажены.

— Кто это говорит?

— Биология.

Шэй набрала в пригоршню воды и плеснула на Тэлли.

Ты же не веришь во всю эту дребедень, правда? В то, что существует только одна разновидность внешности и что все запрограммированы с этим соглашаться?

— При чем тут «веришь» или «не веришь», Шэй! Это просто все знают, вот и все. Они выглядят… чудесно.

— Они все на одно лицо!

— Мне тоже так казалось. Но когда мы с Перисом пробирались в Нью-Красотаун, мы их там много повидали и поняли, что красивые выглядят по-разному. Каждый выглядит по-своему, просто различия более тонкие, потому что они — не уроды.

— И мы не уроды, Тэлли. Мы — нормальные. Пусть мы не писаные красавицы, но, по крайней мере, мы — не куклы Барби, у которых нет ничегошеньки своего.

— Что это еще за куклы?

Шэй отвела взгляд.

— Мне про них Дэвид рассказывал.

— Блеск. Опять Дэвид.

Тэлли оттолкнулась ступнями от дна и поплыла на спине, глядя на небо и желая, чтобы этот разговор поскорее закончился. Они еще несколько раз побывали на руинах, и Шэй всякий раз настаивала на своем и зажигала фальшфейер, но Дэвид так ни разу и не показался. Тэлли становилось здорово не по себе из-за того, что они в мертвом городе поджидали, соизволит ли явиться какой-то парень, которого, может, и на свете-то нет. Да, осматривать руины было очень классно, но Тэлли уже начало казаться, что Шэй просто чокнулась на этом Дэвиде, и поэтому от вылазок на руины она получала все меньше и меньше радости.

— Он существует. И я с ним не один раз встречалась.

— Хорошо, Шэй. Дэвид существует. Он реален. Но точно так же реально уродство. И тут ничего не изменить одним своим желанием или тем, что ты станешь себе твердить: «Я — красотка!» Поэтому-то и придумали операцию.

— Но это обман, Тэлли. Всю свою жизнь ты видела красивые лица. Твои родители, твои учителя — все, кто старше шестнадцати. Но ты не родилась с этим ожиданием, что тебя все время будут окружать сплошные красавцы. Тебе вбили в голову мысль о том, что все прочее — уродство. Тебя так запрограммировали.

— Это не программирование, это естественная реакция. И, что гораздо важнее, это справедливо. В прошлом все происходило как попало. Одни рождались более или менее красивыми, а другие оставались уродцами на всю жизнь. А теперь уродливы все… пока не похорошеют. Неудачников нет.

Шэй немного помолчала и сказала:

— Неудачники есть, Тэлли.

Тэлли поежилась. Все знали про «пожизненных уродов» — тех немногих, у кого операция прошла неудачно. Они редко попадались на глаза. Им разрешалось появляться на публике, но многие предпочитали уединение. А кто бы не предпочел на их месте? Юные уродцы выглядели так себе, но они хотя бы были молоды. А вот старые уроды — нет, это было что-то неописуемое.

— Ты про это? Ты боишься, что операция пройдет неудачно? Глупости, Шэй. С тобой все нормально. Через две недели будешь такой же красоткой, как все.

— Я не хочу быть красоткой.

Тэлли вздохнула. Начинай сказку сначала…

— Меня тошнит от этого города, — не унималась Шэй. — Меня тошнит от правил и запретов. Меньше всего на свете мне хочется стать пустоголовой новоявленной красотулькой и круглые сутки плясать на балу.

— Да перестань, Шэй. Они занимаются тем же самым, что и мы: прыгают с высоты в спасательных куртках, катаются на скайбордах, запускают фейерверки. Только им ничего не надо делать тайком.

— Да у них просто воображения не хватит, чтобы что-то сделать тайком!

— Послушай, Худышка, я с тобой согласна, — резко выговорила Тэлли. — Шалости, фокусы — это все прикольно. Я разве против? Нарушать правила, безобразничать — это классно.

Но наступает время, когда приходится делать что-то еще, а не просто быть хитрой маленькой уродкой.

— Ага, например, стать занудной и тупой красотулькой?

— Нет, например, повзрослеть. Ты никогда не задумывалась о том, что, когда ты становишься красивой, тебе, может быть, перестают быть нужными всякие фокусы, обманы и хулиганство? Может быть, только из-за уродства уродцы всегда дерутся и подкалывают друг дружку — потому что они сами себе не рады. А я прежде всего хочу радоваться и выглядеть как нормальный человек.

— А мне не страшно выглядеть так, как я выгляжу, Тэлли.

— Может, и нет. Но ты боишься взрослеть!

Шэй ничего не ответила. Тэлли молча плыла и смотрела на небо. Она так злилась, что даже не замечала облаков. Ей хотелось стать красивой, хотелось снова увидеть Периса. Ей казалось, что прошла целая вечность с той ночи, когда она разговаривала с ним, — да и вообще, если на то пошло, с кем-нибудь еще, кроме Шэй. Ей до смерти надоело все уродское, и она ужасно хотела, чтобы все это поскорее закончилось.

Через минуту она услышала ритмичные всплески. Шэй поплыла к берегу.


ПОСЛЕДНЯЯ ШАЛОСТЬ

Странно, но Тэлли почему-то загрустила. Она поняла, что будет тосковать по этому виду из окна.

Последние четыре года она то и дело смотрела из окна на Нью-Красотаун, и ей хотелось только одного: оказаться на другом берегу реки и никогда не возвращаться обратно. Вот почему, наверное, ее так часто подмывало вылезти из окна, чтобы потом любым способом подобраться поближе к красоткам и красавцам и тайком понаблюдать за жизнью, ожидающей ее в будущем.

Но теперь, когда до операции оставалась всего неделя, Тэлли стало казаться, что время бежит слишком быстро. Порой Тэлли думала, как хорошо было бы, если бы операцию делали постепенно. Допустим, сначала доктора занялись бы ее косящими глазами, потом — губами. Тогда и на другой берег она переселилась бы не сразу. Тогда бы ей не пришлось смотреть в окно в последний раз и понимать, что она ничего этого больше никогда не увидит.

Без Шэй Тэлли все время чего-то не хватало. Она все чаще просто сидела на кровати у окна и смотрела, смотрела, смотрела на Нью-Красотаун.

Конечно, в эти последние дни больше и делать было особенно нечего. В интернате остались ребята только младше Тэлли, и она уже поделилась с учениками старшего класса всеми своими хитростями. Она уже по десять раз просмотрела все фильмы, хранившиеся в памяти уолл-скрина, — даже несколько старинных черно-белых, где герои разговаривали на таком английском, что Тэлли едва понимала их речь. Не с кем было ходить на концерты, а спортивные соревнования между корпусами смотреть стало совсем неинтересно, потому что Тэлли никого не знала в командах. Все другие уродцы косились на нее с завистью, но никто не выказывал особого желания подружиться. Нет, пожалуй, все же лучше было пройти операцию сразу. Все чаще и чаще Тэлли мечтала о том, чтобы врачи просто похитили ее посреди ночи и прооперировали. Она могла представить вещи пострашнее, чем проснуться поутру и обнаружить, что ты стала красавицей. В школе ходили слухи, что теперь врачи уже умеют делать операции пятнадцатилетним. А до шестнадцати заставляют ждать только из-за глупой старой традиции.

Но с этой традицией никто спорить не собирался — кроме считанных уродцев. Словом, Тэлли предстояло целую неделю ожидать своей судьбы в одиночестве.

Шэй не разговаривала с ней с того дня, когда они вдрызг разругались. Тэлли пыталась написать подруге, но стоило ей увидеть перед собой слова на софт-скрине, и она снова начинала злиться. Она решила, что сильно переживать не стоит. Как только они обе станут красотками, спорить будет не о чем. И даже если Шэй ее возненавидела, у нее остается Перис и все их старые друзья, которые ждут ее на другом берегу реки, — друзья с огромными глазами и чудесными улыбками.

И все же довольно часто Тэлли задумывалась о том, как будет выглядеть Шэй, когда станет красавицей — когда ее фигурка типа «кожа да кости» обретет соблазнительные формы, когда ее пухлые губы станут еще красивее, а неровные обгрызенные ногти сменятся новыми, идеальными. Наверное, ее глазам придадут более темный оттенок зеленого цвета. А может быть, цвет изменят и сделают глаза другими — фиалковыми, серебристыми или золотистыми.

— Эй, Косоглазка!

Услышав шепот, Тэлли сильно вздрогнула. Вглядевшись в темноту, она увидела силуэт, крадущийся к ней по черепичной крыше. Ее лицо озарилось улыбкой.

— Шэй!

Силуэт на мгновение замер.

Тэлли даже не удосужилась перейти на шепот.

— Да не торчи ты там! Иди сюда, тупица!

Шэй с хохотом влезла в окно, и Тэлли крепко, радостно и тепло обняла нее. Держась за руки, они еще несколько секунд постояли, глядя друг другу в глаза. В эти секунды некрасивое лицо Шэй показалось Тэлли совершенным.

— Как же я рада тебя видеть.

— Я тоже рада, Тэлли.

— Я скучала по тебе. Я хотела… Прости меня за…

— Не надо, — прервала ее Шэй. — Ты была права. Я собиралась написать тебе, но получалась какая-то… — Она вздохнула.

Тэлли понимающе кивнула и сжала руки Шэй.

— Да. Я тоже пробовала. Получалась полная ерунда.

Они еще немного постояли, не говоря ни слова. Тэлли устремила взгляд за спину подруги, в открытое окно. Неожиданно вид Нью-Красотауна перестал казаться таким печальным. Он стал ярким и привлекательным. Словно все сомнения разом рассеялись. Открытое окно снова влекло к себе.

— Шэй?

— Да?

— Давай выберемся куда-нибудь сегодня ночью. Отколем что-нибудь по-настоящему крутое.

Шэй рассмеялась.

— Я так надеялась, что ты это скажешь!

Тэлли только теперь обратила внимание на то, как одета Шэй. А та явно собралась на нешуточную вылазку: вся в черном, волосы стянуты в тугой узел, на плече — рюкзак. Тэлли усмехнулась.

— Как вижу, у тебя уже есть что-то на уме. Отлично.

— Да, — негромко отозвалась Шэй. — У меня кое-что есть на уме.

Она подошла к кровати Тэлли и сняла с плеча рюкзак. Ее обувь при ходьбе поскрипывала, и Тэлли улыбнулась, увидев, что на ногах у подруги — туфли с подошвами-липучками. Тэлли уже несколько дней не летала на скайборде. Полеты в одиночестве превращались в тяжелую нагрузку и почти наполовину лишались радости.

Шэй вывалила на кровать содержимое своего рюкзака и, тыкая в вещи пальцем, начала перечислять:

— Навигатор. Фальшфейер. Очиститель воды. — Она показала Тэлли две блестящие подушечки размером с сэндвич. — Они раздуваются и превращаются в спальные мешки. И внутри них очень тепло.

— Спальные мешки? — переспросила Тэлли. — Очиститель воды? Наверное, ты задумала нешуточную вылазку на несколько дней. Мы что, до самого моря доберемся или как?

Шэй покачала головой.

— Дальше.

— О, круто. — Тэлли не переставала улыбаться. — Но у нас до операции — всего шесть дней.

— Я отлично помню, какое сегодня число. — Шэй открыла водонепроницаемый мешок и присоединила его содержимое к общей куче. — Продукты на две недели — обезвоженные. Просто бросаешь кубик в очиститель и добавляешь воду. Любую воду. — Она хихикнула. — Очиститель так классно работает, что в него можно даже пописать.

Тэлли села на кровать и стала читать наклейки на пакетиках с едой.

— На две недели?

— На две недели для двоих, — осторожно уточнила Шэй. — Для одного человека — на четыре.

Тэлли молчала. Ей вдруг стало нестерпимо смотреть на продукты и походный инвентарь, грудой лежавшие на кровати, и даже на Шэй. Она уставилась в окно, на Нью-Красотаун, над которым уже взлетали первые фейерверки.

— Но две недели не потребуется, Тэлли. Это гораздо ближе.

Над самым центром города вверх взвился красный сноп, и щупальца искр и дыма повисли, будто ветви гигантской плакучей ивы.

— На что не потребуется две недели?

— На дорогу до того места, где живет Дэвид.

Тэлли кивнула и зажмурилась.

Там все не так, как здесь, Тэлли. Там никого не разлучают, не отделяют уродцев от красавцев, молодежь от взрослых и стариков. И жить можешь, где пожелаешь, и ходить, куда хочешь.

— Например?

— Да куда твоей душе угодно. Руины. Лес, море. И… тебе не нужно будет делать операцию.

— Что ты сказала?!

Шэй села рядом с Тэлли и прикоснулась к ее щеке кончиком пальца. Тэлли открыла глаза.

— Мы не обязаны выглядеть как все остальные, Тэлли, и вести себя как все остальные. У нас есть выбор. Мы можем взрослеть так, как пожелаем сами.

Тэлли сглотнула подступивший к горлу ком. Она словно бы лишилась дара речи, но понимала, что должна что-то сказать. Она выдавила слова из пересохшего рта.

— Не становиться красивыми? Но это бред, Шэй. Когда ты раньше так говорила, я думала, ты просто болтаешь глупости. И Перис, помнится, такую же чушь нес.

— Я действительно болтала глупости. Но когда ты сказала, что я боюсь взрослеть, ты на самом деле заставила меня задуматься.

— Я? Заставила тебя задуматься?

— Ты заставила меня понять, насколько у меня голова забита всякой ерундой. Тэлли, я должна раскрыть тебе еще одну тайну.

Тэлли вздохнула.

— Ладно. Хуже вряд ли будет.

— Мои друзья — те, что старше меня… ну те, с которыми я тусовалась, пока не встретила тебя. Они не все стали красотульками.

— Что ты хочешь сказать?

— Некоторые из них убежали. И я собираюсь бежать. Я хочу, чтобы мы сбежали вместе.

Тэлли заглянула Шэй в глаза. Ей ужасно хотелось найти во взгляде подруги хоть самый крошечный намек на то, что все это — шутка. Но Шэй смотрела на нее совершенно серьезно. Она не шутила, это факт.

— Ты знаешь кого-то, кому на самом деле удалось бежать?

Шэй кивнула.

— Я тоже должна была уйти. Мы все продумали — примерно за неделю до того, как первому из нас должно было исполниться шестнадцать. Мы успели украсть походное снаряжение и сказали Дэвиду, что пойдем с ним. Все было решено. Это было четыре месяца назад.

— Но вы не…

— Некоторые ушли, а я струсила. — Шэй посмотрела в окно. — И не только я одна. Еще пара ребят остались и превратились в красоту лек. Я бы, наверное, последовала их примеру, если бы с тобой не познакомилась.

— Со мной?

— Я вдруг перестала быть одинокой. Мне стало не страшно прилетать на руины и искать там Дэвида.

— Но ведь мы же ни разу… — Тэлли часто заморгала. — Ты в конце концов нашла его, да?

— Только два дня назад. Я каждую ночь туда летала с того дня, как мы с тобой… поругались. Ты сказала, что я боюсь взрослеть, и я поняла, что ты права. Один раз струсила, но больше не должна.

Шэй сжала руку Тэлли и выждала, пока та не встретилась с ней взглядом.

— Я хочу, чтобы ты тоже ушла со мной, Тэлли.

— Нет, — ответила Тэлли, не раздумывая. Покачала головой. — Погоди. Но как же так вышло, что ты мне раньше об этом не говорила?

— Я хотела. Но ведь ты бы наверняка подумала, что у меня крыша съехала.

— А она у тебя и съехала!

— Может быть. Но не так, как ты думаешь. Вот почему мне так хотелось, чтобы ты познакомилась с Дэвидом. Чтобы ты поняла, что все это по-настоящему.

— Не верится что-то. И что это за место, о котором ты говоришь?

— Оно называется Дым. Это не город, и там никто не командует. И нет красотулек.

— Просто страшный сон. И как туда добираться? Пешком?

— Шутишь? — рассмеялась Шэй. — На скайбордах полетим, как обычно. Есть такие особые скайборды для полетов на большие расстояния. Они работают на солнечных батареях. Маршрут специально проложен вдоль рек, ну, и так далее. Дэвид на таком скайборде до самых Ржавых руин долетает. Он отведет нас в Дым.

— Но как же там живут люди, Шэй? Как ржавники? Рубят деревья и отапливают дома дровами? Бросают мусор где попало? Это неправильно — жить на природе, если только ты не собираешься жить как животное.

Шэй покачала головой и вздохнула.

— Это все школьная болтовня, Тэлли. У них есть разная техника. И они вовсе не как ржавники — дрова там и прочая чушь. Но они не строят стену между собой и природой.

— И все до одного уроды.

— А это значит, что уродов нет вообще.

Тэлли натужно рассмеялась.

— Это значит, что нет красивых.

Какое-то время они сидели молча. Тэлли смотрела на то, как на другом берегу взлетают и гаснут фейерверки. Теперь на душе у нее стало в тысячу раз тяжелее, чем раньше, до прихода Шэй.

Наконец Шэй произнесла те слова, которые вертелись у Тэлли на языке.

— Я потеряю тебя, да?

— Но это ты собираешься бежать.

Шэй сжала кулаки и стукнула ими по коленкам.

— Я сама виновата. Надо было тебе раньше все рассказать. Было бы у тебя больше времени, чтобы привыкнуть к этой мысли, и тогда ты, может быть…

— Шэй, я бы никогда не привыкла к этой мысли. Я не хочу на всю жизнь оставаться уродкой. Я хочу, чтобы у меня были большие глаза и пухлые губы, хочу, чтобы все на меня смотрели и ахали. Чтоб все, кто меня увидит, сразу думали: «Кто это такая?», чтобы всем хотелось со мной познакомиться и послушать, что я скажу.

— Вот мне-то точно будет, что сказать.

— Например? «Я сегодня подстрелила волка и сожрала его?»

Шэй хихикнула.

— Люди не едят волков, Тэлли. Кроликов, по-моему, едят. И еще, кажется, оленей.

— Ну просто блеск. Спасибо, Шэй, я все очень живо представила.

— А я, наверное, перейду на рыбу и овощи. Но дело-то не в том, как жить и что есть. Дело в том, чтобы стать такой, какой я хочу стать. А не такой, какой я должна стать по мнению какого-то гадского хирургического консилиума.

— Какой ты внутренне была, такой ты и останешься, Шэй. Просто, когда ты красивая, на тебя больше внимания обращают.

— Не все так думают.

— Ты так уверена? Уверена в том, что сможешь одолеть эволюцию только за счет того, что будешь умницей, что с тобой будет интересно потрепаться? Ведь если ты ошибаешься… если ты не вернешься к тому времени, когда тебе исполнится двадцать лет, с операцией ничего не выйдет. Ты всегда будешь выглядеть неправильно.

— Я не вернусь, Тэлли. Никогда.

У Тэлли запершило в горле, но она заставила себя сказать:

— А я не пойду с тобой.


Они попрощались около плотины.

Скайборд Шэй, предназначенный для полетов на большие расстояния, был толще обычного. Его поверхность поблескивала ячейками солнечных батарей. Из тайника под мостом Шэй вытащила куртку и шапку с обогревом. Тэлли догадалась, что зимы в Дыме холодные и тоскливые.

— Ты всегда можешь вернуться. Если тошно станет.

Шэй пожала плечами.

— Никто из моих друзей не вернулся.

От этих слов Тэлли стало здорово не по себе. Напрашивалось много разных жутких объяснений, почему никто не возвратился обратно.

— Будь осторожна, Шэй.

— Ты тоже. Ты ведь никому про это не расскажешь?

— Ни за что, Шэй.

— Клянешься? Ни за что на свете? Что бы ни случилось?

Тэлли подняла руку со шрамом.

— Клянусь.

Шэй улыбнулась.

— Верю. Просто нужно было спросить перед тем, как я…

Она вытащила из кармана сложенный листок бумаги и протянула Тэлли.

— Что это такое? — Тэлли развернула листок и увидела рукописный текст. — Когда ты научилась писать от руки?

— Мы все научились, когда собрались бежать. Неплохая уловка, если не хочешь, чтобы майндеры читали твой электронный дневник и что-то там вынюхивали. В общем, это для тебя. Я не должна оставлять никаких координат места, куда направляюсь, поэтому тут все вроде как закодировано.

Тэлли нахмурилась и прочла первую строчку, написанную с наклоном:

— «По горкам мчась, через пролом лети, лети стрелой».

— Ага. Ясно? Это ведь только ты сможешь понять, а если кому другому попадется на глаза, он нипочем не догадается, что это значит. В смысле, если ты когда-нибудь решишь последовать за мной.

Тэлли хотелось что-то сказать, но не смогла. Смогла только кивнуть.

— На всякий случай, — подсказала ей Шэй. Она прыгнула на свой скайборд и, щелкнув пальцами, вдела руки в лямки рюкзака. — До свидания, Тэлли.

— До свидания, Шэй. Хотелось бы…

Шэй ждала. Скайборд чуть подпрыгивал в воздухе на холодном сентябрьском ветру. Тэлли пыталась представить себе, как подруга старится, как ее лицо бороздят морщины, как ее тело постепенно разрушается — и все это при том, что она никогда не была красавицей. Она никогда не научится правильно одеваться, танцевать бальные танцы. Никто не заглянет ей в глаза и не придет в восторг от ее красоты.

— Хотелось бы увидеть, как ты будешь выглядеть, — сказала Тэлли. — Когда станешь красоткой, в смысле.

— Боюсь, придется тебе смириться и запомнить мое лицо таким, — с усмешкой проговорила Шэй.

Потом она отвернулась, и ее скайборд, постепенно набирая высоту, полетел к реке. Тэлли что-то крикнула ей вслед, но рев воды, прорывающейся в створ, заглушил ее слова.


ОПЕРАЦИЯ

В день своего рождения Тэлли в одиночестве ждала, когда за ней прилетит аэромобиль.

Завтра, когда закончится операция, родители будут встречать ее около больницы, а с ними вместе — Перис и другие ее старые друзья, уже ставшие красивыми. Такова была традиция. Но теперь ей казалось странным то, что ее никто не провожает, так сказать, на этой стороне. Никто не попрощался с ней, кроме нескольких проходивших мимо уродцев. Теперь все они казались Тэлли такими малявками — особенно новички, двенадцатилетки, которые глазели на нее так, словно она была грудой костей динозавра.

Она всегда любила независимость, но сейчас чувствовала себя так, словно она совсем маленькая и всех остальных родители уже забрали после школы домой, а она одна осталась, всеми брошенная и покинутая. Угораздило же ее родиться в сентябре.

— Тебя ведь Тэлли зовут, да?

Она подняла голову. Это был уродец-двенадцатилетка. Он явно еще не успел здесь освоиться, держался неловко и смущенно одергивал форменную куртку, словно она была ему мала.

Да.

— Так это тебя сегодня заберут, и ты похорошеешь?

— Меня, Коротышка.

— А чего же ты тогда такая грустная?

Тэлли пожала плечами. Что он мог понять, этот полумалыш, полууродец? Она задумалась о том, что говорила об операции Шэй.

Вчера Тэлли в последний раз обмерили, сделали множество томограмм. Должна ли она была сказать этому новенькому уродцу о том, что уже сегодня, ближе к вечеру, ее тело вскроют, потом придадут ее костям правильную форму, одни из них удлинят, другие утолстят. Носовой хрящ и скулы удалят и заменят программируемым пластиком, кожу снимут и на ее место «посеют» новую, как траву на футбольном поле весной. Сказать ему об этом? А еще о том, что на ее глазах сделают лазерным лучом надрезы, в результате чего она на всю жизнь обретет идеальное зрение, а под радужку вживят имплантанты, из-за которых ее невыразительно-карие глаза получат золотистые искорки? Что ее мышцы получат взбадривающую дозу электротока, что весь ее детский жирок уберут раз и навсегда? Что зубы заменят керамикой, крепостью не уступающей крылу высотных самолетов, а белизной — лучшему фарфору? Рассказать ему про все это?

Говорили, что это совсем не больно — кроме новой кожи, которая пару недель побаливает, как если бы ты сильно обгорел на солнце.

В голове у Тэлли вертелись детали операции. Теперь она лучше понимала, почему убежала Шэй. Ну почему для того, чтобы просто выглядеть определенным образом, надо пройти через такое испытание? Если бы только люди были умнее, если бы они были развиты настолько, чтобы относиться ко всем одинаково, даже если кто-то выглядит иначе. Если кто-то урод.

О, если бы только Тэлли могла придумать вескую причину, которая заставила бы подругу остаться…

Она несколько дней подряд вела воображаемые разговоры, но они стали намного более напряженными и резкими, чем после ухода Периса. Тысячу раз она мысленно спорила с Шэй. Это были долгие жаркие диспуты о красоте, биологии, взрослении. Всякий раз, когда они выбирались на руины, Шэй высказывала свои мысли об уродцах и красотках, о городе и том, что находилось дальше пригорода, о ложном и истинном. Но Тэлли ни разу не подумала заподозрить, что ее подруга и в самом деле может убежать из города, отказаться от жизни, наполненной красотой, блеском, изяществом. О, если бы только она сказала Шэй что-то верное… Хоть что-нибудь.

А теперь она сидела здесь, и ей казалось, что она даже не пыталась сказать ничего такого.

Тэлли посмотрела новенькому уродцу прямо в глаза.

— Потому, — сказала она, — что все сводится вот к чему: две недели у тебя жутко болит кожа, как будто ты обгорел на солнце. Но это стоит перетерпеть, чтобы потом на всю жизнь стать красивым.

Мальчишка оторопело поскреб затылок.

— Чего-чего?

Я должна была так сказать, но не сказала. Вот и все.


Наконец прилетел больничный аэромобиль и опустился на школьную площадку так легко, что свежескошенная трава почти не шевельнулась.

В кабине сидел взрослый красавец, всем своим видом излучавший уверенность и авторитет. Он был настолько похож на Сола, что Тэлли чуть было не назвала его именем своего отца.

— Тэлли Янгблад? — осведомился водитель.

Тэлли уже успела заметить вспышку света, означавшую, что рисунок ее радужки проверен, но ответила:

— Да, это я.

Было в этом мужчине что-то такое, отчего сразу становилось ясно: с ним шутить не стоит. Воплощенная мудрость, а поведение настолько серьезное и официальное, что Тэлли пожалела о том, что не нарядилась торжественно.

— Ты готова? Вещей у тебя немного.

Ее дорожная сумка была заполнена только наполовину. Все знали, что большую часть вещей, которые свежеиспеченные красавцы и красотки перевозят с собой через реку, все равно отправляют на переработку. У нее будет и новая одежда, и любые новые хорошенькие вещицы, какие она только пожелает. Вот что бы она действительно хотела сохранить, так это записку Шэй, написанную от руки. Записка была спрятана между наспех уложенными в сумку вещами.

— Мне хватит.

— Молодец, Тэлли. Это сказано очень по-взрослому.

— Так и есть, сэр.

Дверца кабины закрылась, аэромобиль взмыл ввысь.

Большая больница находилась в Нью-Красотуане, на самом берегу реки. Именно сюда поступали для серьезных операций все — и малыши, и уродцы. Даже старые красотки и красавцы из Дряхвилля здесь проходили курсы продления жизни.


Река сверкала под безоблачным небом, и Тэлли позволила себе забыть обо всем и погрузиться в любование прелестью Нью-Красотауна. Даже без ночной иллюминации и фейерверков город искрился стеклом и металлом. Невероятные шпили бальных башен отбрасывали стройные тени на весь остров. «Ведь это настолько чудеснее Ржавых руин, — вдруг увидела Тэлли. — Может быть, тут не темно и не таинственно, но зато куда более живо».

Пора было перестать горевать о Шэй. Предстояла жизнь, подобная непрекращающемуся празднику и наполненная красивыми людьми. Такими, какой вот-вот станет она, Тэлли Янгблад.

Аэромобиль опустился на один из красных крестов, нарисованных на крыше больницы. Водитель провел Тэлли внутрь и проводил в приемное отделение. Регистраторша нашла в списке фамилию Тэлли, идентифицировала ее по рисунку радужки и велела подождать.

— Не заскучаешь одна? — спросил водитель.

Тэлли посмотрела в его ясные добрые глаза.

Ей очень хотелось, чтобы он остался. Но ей показалось, что, если она попросит его остаться, это будет как-то не по-взрослому.

— Нет-нет, все нормально. Спасибо.

Водитель улыбнулся и вышел.

Кроме Тэлли, в приемной никого не было. Она откинулась на спинку кресла и стала считать плитки на потолке. Пока она ждала, в ее памяти опять возникли разговоры с Шэй, но здесь они ее не так тревожили. Теперь было слишком поздно передумывать.

Тэлли жалела о том, что в комнате нет окна, чтобы можно было полюбоваться Нью-Красотауном. Она была так близка к цели. Она представляла себе завтрашнюю ночь, свою первую ночь в облике красотки. Она видела себя в новой чудесной одежде (ее форменное уродское тряпье безжалостно отправят в переработку), стоящую на вершине самой высокой бальной башни. Она будет стоять там и смотреть, как на другом берегу гаснут огни, потому что в Уродвилле ложатся спать, а у нее в распоряжении еще будет целая ночь с Перисом и новыми друзьями, и со всеми красотками и красавцами, с которыми она познакомится.

Она вздохнула.

Шестнадцать лет. Наконец-то.

Прошел долгий час. Никто не приходил. Тэлли сидела, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. «Интересно, здесь всегда приходится так долго ждать?» — гадала она.

А потом пришел мужчина.

Он выглядел необычно. Он не походил на кого-либо из красавцев, которых довелось видеть Тэлли. Он явно был среднего возраста, но тот, кто делал ему операцию, видимо, напортачил. Он, несомненно, был красив, но это была жестокая красота. Вместо мудрости и уверенности этот человек излучал холод, высокомерие, непререкаемую власть, словно какой-то царственный хищный зверь. Когда он подошел к Тэлли, она открыла было рот, чтобы спросить, в чем дело, но мужчина взглядом заставил ее умолкнуть.

Тэлли еще никогда не встречала взрослого, который бы производил на нее такое впечатление. Встречаясь лицом к лицу с взрослыми или пожилыми красотками и красавцами, она всегда испытывала к ним уважение. Но в присутствии этого жестоко-красивого мужчины к уважению примешивался страх. Мужчина сказал:

— С твоей операцией возникли сложности. Пойдем со мной.

И Тэлли пошла.


КОМИССИЯ ПО ЧРЕЗВЫЧАЙНЫМ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМ

Аэромобиль оказался больше, но не столь комфортабельным, как больничный, а полет показался Тэлли совсем не таким приятным. Мужчина со странной внешностью вел машину с агрессивным нетерпением. Она то падала камнем между линиями воздушных маршрутов, то выписывала на поворотах крутые виражи — совсем как скайборд. Раньше Тэлли никогда не укачивало в воздухе, но на этот раз она вцепилась в ремни безопасности так, что костяшки ее пальцев побелели от напряжения. Она не сводила глаз с земли, проносящейся внизу, и успела заметить, как промелькнула и через мгновение осталась позади окраина Красотауна.

Они направились вниз по течению реки, пролетели над Уродвиллем, пересекли зеленый пояс и транспортное кольцо, за которым из земли торчали крыши заводов. Рядом с высоким бесформенным холмом аэромобиль снизился к площадке, находившейся между комплексом прямоугольных построек. Они были такими же невысокими, как корпуса интернатов в Уродвилле, а их стены имели цвет жухлой травы.

При посадке аэромобиль сильно тряхнуло. Мужчина повел Тэлли к одному из зданий. Внутри они попали в лабиринт желто-коричневых коридоров. Тэлли еще никогда не видела, чтобы такие большие пространства кто-то красил в такие ядовитые цвета. Казалось, здесь все предназначено для того, чтобы обитателей здания слегка мутило.

На пути им попадались люди, внешне похожие на провожатого Тэлли.

Все эти люди были одеты красиво, в одежду из натурального шелка черного и серого цветов, и у всех них лица имели одно и то же ястребиное выражение. И мужчины и женщины были выше обычных красавцев и красоток и отличались более мощным телосложением. А вот глаза у них были блеклые, как у уродов. Встречались среди них и люди с нормальной внешностью, но они как-то терялись посреди этих хищников, грациозно вышагивающих по коридорам.

«Может быть, — гадала Тэлли, — сюда доставляют тех, у кого операция прошла неудачно и красота получилась жестокой?» Но почему же тогда она оказалась здесь? Ведь у нее вообще не дошло до операции. Что, если этих людей нарочно сделали такими страшными? Неужели вчера, когда ее обмерили, стало ясно, что она не годится, что из нее никогда не получится трогательная большеглазая красотка? Может быть, ее и вправду отобрали, чтобы переделать и оставить в этом странном ином мире?

Мужчина остановился перед металлической дверью. Тэлли встала у него за спиной. Она вдруг ощутила себя маленькой девочкой, которую на невидимой веревочке ведет майндер. Стоило ей увидеть в больнице этого человека — и вся ее уверенность шестнадцатилетней дурнушки мигом испарилась. Четыре года хитрых фокусов и независимости — псу под хвост.

Дверь обследовала рисунок радужки провожатого Тэлли и открылась. Он знаком велел Тэлли войти. Только тут Тэлли поняла, что с того момента, как он вошел в приемное отделение больницы, этот человек не сказал ни слова. Она вдохнула поглубже. Мышцы грудной клетки отозвались болью.

— Скажите «пожалуйста», — хрипло выдавила она.

— Входи, — коротко отозвался мужчина.

Тэлли улыбнулась, радуясь маленькой победе. Она таки вынудила его заговорить снова. Но его приказ она выполнила.


— Я — доктор Кейбл.

— Тэлли Янгблад.

Доктор Кейбл улыбнулась.

— О, я знаю, кто ты такая.

Лицо женщины отличалось хищной красотой. Орлиный нос, острые зубы, тускло-серые глаза. Говорила она медленно и монотонно — таким голосом можно было бы читать книжку на ночь. Вот только от звука этого голоса Тэлли вовсе не начало клонить в сон. В голосе женщины таился неприятный призвук, будто куском металла вели по стеклу.

— У тебя проблема, Тэлли.

— Я… я вроде бы догадалась, м-м…

Ей хотелось назвать женщину по имени, но она его не знала.

— Можешь называть меня «доктор Кейбл».

Тэлли смущенно заморгала. Ей еще никогда в жизни не доводилось к кому-то обращаться по фамилии.

— Ладно. Доктор Кейбл. — Она кашлянула и сумела выговорить пересохшими губами: — Сейчас моя проблема в том, что я не понимаю, что происходит. Поэтому… почему вы не скажете мне?

— А ты сама как думаешь, что происходит, Тэлли?

Тэлли зажмурилась. Ей вдруг захотелось дать глазам отдохнуть от острых черт лица женщины.

— Ну… знаете, та спасательная куртка… Она была запасная, и мы ее положили обратно в контейнер.

— Дело вовсе не в какой-то шалости.

Тэлли вздохнула и открыла глаза.

— Да, похоже, дело не в этом.

— Речь о твоей подруге. О той, которая пропала.

Конечно. Побег Шэй — это было уже слишком. Тэлли должна была объяснить, что произошло.

— Я не знаю, где она.

Доктор Кейбл улыбнулась, чуточку обнажив верхние зубы.

— Но что-то ты знаешь.

— А вы кто? — вырвалось у Тэлли. — Где я нахожусь?

— Меня зовут доктор Кейбл, — напомнила женщина. — А это — Комиссия по чрезвычайным обстоятельствам.


Сначала доктор Кейбл задавала Тэлли много вопросов.

— Ты с Шэй ведь недавно знакома?

— Недавно. Мы этим летом познакомились. Мы с ней из разных интернатов.

— И никого из ее друзей ты не знала?

— Нет. Они все были старше ее. Они уже похорошели.

— Как твой друг Перис?

Тэлли сглотнула. Горло у нее сжалось до боли. Много ли этой женщине было известно о ней?

— Да. Я дружила с Перисом, и он старше меня.

— Но друзья Шэй не захотели похорошеть, верно?

Тэлли медленно вдохнула и выдохнула, вспомнив о клятве, данной Шэй. Но лгать ей тоже не хотелось. Она не сомневалась: если она соврет, доктор Кейбл это сразу поймет. И без того у нее уже бед хватало.

— А почему они отказались?

— Она тебе рассказывала о своих друзьях?

— Мы о таком мало разговаривали. Мы просто тусовались с ней. Потому что… мне было скучно одной, ей тоже. Мы развлекались, иногда шалили.

— А тебе известно, что она была членом шайки?

Тэлли посмотрела в глаза доктора Кейбл. Они были почти такими же большими, как у обычных красоток, но их уголки были приподняты, как у волка.

— Членом шайки? Как это?

— Тэлли, вы с Шэй когда-нибудь бывали на Ржавых руинах?

— Там все бывают.

— Но вы когда-нибудь пробирались на руины тайком?

— Ну да; Это тоже очень многие делают.

— Вы там когда-нибудь с кем-нибудь встречались?

Тэлли прикусила нижнюю губу.

— А что такое Комиссия по чрезвычайным обстоятельствам?

— Тэлли. — Звук голоса доктора Кейбл вдруг стал острым, как лезвие бритвы.

— Если вы мне скажете, что такое Комиссия по чрезвычайным обстоятельствам, я вам отвечу.

Доктор Кейбл откинулась на спинку стула, сложила руки на груди и кивнула.

— Этот город — рай, Тэлли. Он кормит, он дает образование, обеспечивает безопасность. Он дарит красоту.

Последние слова принесли Тэлли малую толику надежды.

В нашем городе, — продолжала доктор Кейбл, — людям дано много свободы. Подросткам разрешается шалить, придумывать разные фокусы, поскольку это развивает их творческие способности и независимость. Но иногда зло приходит в город из-за его пределов. — Доктор Кейбл прищурилась, и от этого ее лицо стало еще более хищным. — Мы существуем в равновесии с окружающей средой, Тэлли. Мы очищаем ту воду, которую возвращаем в реку, мы перерабатываем биомассу, а энергию используем только ту, которую получаем от солнца. Но порой мы не в состоянии очистить то, что берем из-за пределов города. Порой от окружающей среды исходит угроза. — Она улыбнулась. — Порой возникают чрезвычайные обстоятельства.

— То есть вы тут вроде майндеров, только вы управляете всем городом.

Доктор Кейбл кивнула.

— Иногда угроза исходит от других городов. А иногда — от тех немногих людей, которые живут за пределами городов.

Тэлли широко раскрыла глаза.

«За пределами городов»? Значит, Шэй говорила правду, и такие места, как Дым, действительно существуют.

— Теперь твоя очередь ответить на мой вопрос, Тэлли. Ты встречалась с кем-нибудь в развалинах? С кем-то таким, кто не живет в городе? Ни в каком городе?

Тэлли усмехнулась.

— Нет. Я не встречалась.

Доктор Кейбл нахмурилась и опустила взгляд. Она что-то читала, проверяла. Но когда она снова посмотрела на Тэлли, ее глаза стали еще более холодными. Тэлли снова улыбнулась. Теперь она удостоверилась в том, что доктор Кейбл понимает, когда она говорит правду. Потайные приборы считывали скорость сердцебиения, уровень выделения пота, степень расширения зрачков. Но сказать о том, чего не знала, Тэлли при всем желании не могла.

В голосе доктора Кейбл снова появилась острота бритвы.

— Не шути со мной, Тэлли. Твоя подруга Шэй никогда не поблагодарит тебя за это, потому что ты ее больше никогда не увидишь.

Удовольствие от маленькой победы развеялось. Тэлли перестала улыбаться.

— Шестеро ее друзей, Тэлли, исчезли — все одновременно. Никого из них не нашли. Но еще двое, которые должны были к ним присоединиться, предпочли не тратить свою жизнь понапрасну, и нам удалось кое-что разузнать о том, что произошло с остальными. Они не сами убежали. Их соблазнил кто-то изнутри. Кто-то, кто пожелал похитить самых способных из наших юных уродцев. Мы пришли к выводу о том, что имеем дело с чрезвычайным обстоятельством.

От одного из произнесенных доктором Кейбл слов у Тэлли по спине побежали мурашки. Неужели Шэй действительно похитили? Что Шэй и другие уродцы на самом деле знали о Дыме?

— С тех пор мы следили за Шэй, надеясь, что она выведет нас на своих друзей.

— Так почему же вы… — вырвалось у Тэлли. — Ну… почему вы ее не задержали?

— Из-за тебя, Тэлли.

— Из-за меня?

Голос доктора Кейбл зазвучал мягче.

— Мы решили, что она завела подругу и что это заставит ее остаться в городе. Мы подумали, что с ней все будет в порядке.

Тэлли только закрыла глаза и покачала головой.

— А потом Шэй пропала, — продолжала доктор Кейбл. — Она оказалась хитрее своих друзей. Ты многому ее научила.

— Я? — изумилась Тэлли. — Я хитростей знаю не больше, чем все прочие уродцы.

— Ты себя недооцениваешь, — возразила доктор Кейбл.

Тэлли отвела взгляд. Она не хотела смотреть в эти хищные глаза, не хотела слушать этот стальной голос. Она ни в чем не была виновата. Если на то пошло, она решила остаться в городе. Она хотела стать красоткой. Она даже пыталась уговорить Шэй остаться.

Но это ей не удалось.

— Я не виновата.

— Помоги нам, Тэлли.

— Помочь? В чем?

— Найти ее. Найти их всех.

Тэлли вдохнула поглубже и спросила:

— Но что, если они не хотят, чтобы их нашли?

— Ну и что, если не хотят? А что, если их обманули?

Тэлли попробовала вспомнить лицо Шэй в последнюю ночь. Она просто светилась надеждой. Ей настолько же хотелось удрать из города, насколько Тэлли хотелось стать красоткой. Каким бы глупым ни казался такой выбор, Шэй сделала его с открытыми глазами, а к решению Тэлли остаться отнеслась с уважением.

Тэлли перевела взгляд на хищное лицо доктора Кейбл на фоне тошнотворного желто-коричневого цвета стены. Она припомнила все, что ей сегодня подстроила Комиссия по чрезвычайным обстоятельствам, — как ее заставили целый час торчать в больнице, как она ждала и думала, что вот-вот станет красоткой, вспомнила, как грубо вел машину тот, кто вез ее сюда, вспомнила жестокие, злобные лица людей, встреченных в коридорах. Вспомнила — и приняла решение.

— Я не могу вам помочь, — сказала Тэлли. — Я дала клятву.

Доктор Кейбл оскалила зубы. Именно оскалила — она даже не стала притворяться, что улыбается, и сразу превратилась в страшилище — мстительное, бесчеловечное.

— В таком случае, я тоже дам тебе клятву, Тэлли Янгблад. До тех пор, пока ты не согласишься помогать нам изо всех сил, ты никогда не станешь красоткой. — Доктор Кейбл отвернулась. — Можешь хоть умереть уродкой, мне все равно.

Дверь открылась. На пороге стоял провожатый Тэлли. Видимо, он ждал за дверью все это время.


УРОДИНА НА ВСЮ ЖИЗНЬ

Видимо, майндеры были предупреждены о ее возвращении. Все остальные уродцы ушли на какую-то сверхплановую школьную экскурсию. Но все-таки майндеры заранее не знали о том, что Тэлли вернется, иначе ее вещи сохранились бы. Войдя в свою комнату, Тэлли обнаружила, что все ее вещи отправлены на переработку. Одежда, постельное белье, мебель, заставка на уолл-скрине — все стандартно-уродское. Похоже, в комнату даже успели кого-то вселить и в спешном порядке выселить: в холодильнике осталась чужая банка с прохладительным напитком.

Тэлли плюхнулась на кровать. Она даже плакать не могла — настолько была подавлена. Она знала, что может разрыдаться и что это может случиться с ней в самом неподходящем месте в самое неподходящее время. А теперь, когда разговор с доктором Кейбл остался позади, злость и дерзость начали отступать и Тэлли просто не за что было ухватиться. Исчезли ее вещи, исчезло ее будущее, остался только вид из окна.

Она сидела и смотрела, и каждые несколько минут ей приходилось мысленно напоминать себе о том, что все случилось на самом деле: жестокие красотки и красавцы, странные постройки в поясе пригородов, страшный ультиматум доктора Кейбл. Тэлли казалось, что кто-то сыграл с ней жуткую шутку. Возникла пугающая, дикая новая реальность, заслонившая знакомый и понятный мир.

У Тэлли осталась только небольшая дорожная сумка, с которой она собралась в больницу. А она даже забыла, что вернулась с этой сумкой в свою комнату. Тэлли вытащила из сумки кое-что из впопыхах уложенной туда одежды и наткнулась на записку Шэй.

Она стала читать записку, пытаясь разгадать смысл.

По горкам мчась, через пролом лети, лети стрелой.
Потом найди еще один, но плоский и прямой.
Когда увидишь гребни волн, то к ним ты не спеши,
Когда придется повторить, ошибку соверши.
Ту, что не любишь, выбирай через четыре дня,
Потом ищи среди цветов глаза жуков огня.
Когда найдешь, то с ними ты отправишься в полет.
Нас жди на лысой голове, пока не рассветет.

Тэлли почти ничего не понимала — только какие-то обрывки. Шэй явно пыталась скрыть настоящее значение слов от любого другого человека, которому могла попасть в руки эта записка, и упоминала какие-то вещи или места, понятные только им двоим. Теперь параноидальное настроение подруги стало понятно Тэлли. Познакомившись с доктором Кейбл, она поняла, почему Дэвид хотел сохранять свой город — или лагерь — в тайне.

Тэлли неотрывно смотрела на записку и вдруг поняла, что именно этот клочок бумаги и нужен был от нее доктору Кейбл. Эта женщина сидела напротив нее в комнате, записка все это время лежала в сумке, и никто не додумался обыскать Тэлли. Это означало, что Тэлли удалось сдержать клятву, данную Шэй, и что она обладала кое-чем, позволявшим ей поторговаться.

И еще это означало, что Комиссия по чрезвычайным обстоятельствам могла допускать ошибки.


Тэлли увидела, как перед обедом вернулись уродцы. Выходя из школьного аэробуса, они, все как один, вытягивали шеи, пытаясь разглядеть ее в окне. Несколько ребят стали тыкать пальцами в ее сторону, и Тэлли поспешно отпрянула от подоконника. Через несколько минут Тэлли услышала в коридоре шаги уродцев. Проходя мимо ее комнаты, ребята умолкали.

Некоторые сдавленно хихикали — так обычно вели себя новенькие уродцы, когда старались вести себя тихо.

Что же, они смеялись над ней?

В желудке у Тэлли заурчало, и она только теперь вспомнила, что не завтракала и даже вчера не ужинала. Не полагалось есть и пить за шестнадцать часов до операции. Она ужасно проголодалась.

Но она не вышла из комнаты до тех пор, пока не закончился обед. Она не смогла бы войти в столовую, битком набитую уродцами, которые наблюдали бы за каждым ее движением и гадали бы, что она такое натворила и почему до сих пор так и ходит со своим уродским лицом. Когда голод стал нестерпимым, Тэлли прокралась наверх и вылезла на крышу. Туда выносили остатки еды для желающих.

В коридоре ее заметили несколько уродцев. Они сбились в кучку и шарахнулись в сторону, когда Тэлли шла мимо, словно она была заразная. «Что им наговорили майндеры? — гадала Тэлли. — Что я слишком много безобразничала? Что операцию мне делать нельзя и я на всю жизнь останусь уродкой? Или что я — „чрезвычайное обстоятельство“?»

Где бы она ни появилась, ребята отводили взгляды, но настолько видимой она себя еще никогда не ощущала.

На крыше она обнаружила тарелку, затянутую пластиковой пленкой, на которой была наклейка с ее именем. Кто-то заметил, что она не явилась на обед. И конечно, всякий бы понял, что она прячется.

При виде этой одинокой и жалкой тарелки слезы, которые Тэлли так долго сдерживала, наконец полились из ее глаз. В горле у Тэлли защипало, будто она проглотила какую-то острую еду. Она поспешила вернуться в свою комнату и только там дала волю громким и горьким рыданиям.

Оказавшись в комнате, Тэлли с удивлением обнаружила, что тарелку не забыла. Она стала есть, продолжая плакать, и от слез еда становилась солонее.


Примерно через час пришли ее родители.

Первой в комнату вбежала Элли, крепко обняла и приподняла Тэлли. Девочка едва не задохнулась.

— Тэлли, бедная моя крошка!

— Не надо делать ей больно, Элли. У нее был трудный день.

Но даже без кислорода Тэлли было так хорошо в крепких материнских объятиях. От Элли всегда исходил правильный запах — так и должна была пахнуть мама, а прижимаясь к ней, Тэлли всегда чувствовала себя ребенком. Прошла, наверное, целая минута, прежде чем Элл и разжала руки, но Тэлли все равно показалось, что мать отстранилась от нее слишком быстро. Она отступила на шаг, надеясь, что сумеет не расплакаться. Она жалобно смотрела на родителей, гадая, о чем они думают. Себе самой она казалась законченной неудачницей.

— Я не знала, что вы придете, — промямлила она.

— Как мы могли не прийти? — сказала Элл и.

Сол покачал головой.

— Никогда не слышал ни о чем подобном. Глупость какая-то. И мы во всем разберемся, не сомневайся!

У Тэлли словно гора с плеч упала. Наконец хоть кто-то встал на ее сторону. Глаза ее отца, красавца средних лет, искрились спокойствием и уверенностью. Да, можно было не сомневаться: он обязательно все выяснит, во всем разберется.

— Что они вам сказали? — спросила Тэлли.

Сол указал на кровать. Тэлли села. Элли устроилась рядом с дочерью, а Сол принялся расхаживать из угла в угол по маленькой комнатке.

— Ну… В общем, они нам рассказали про эту девчонку, Шэй. Похоже, она много бед наделала.

— Сол! — оборвала его Элли. — Бедняжка пропала без вести.

— Похоже, она вовсе не против этого.

Мать Тэлли недовольно поджала губы.

— Она не виновата, Сол, — возразила отцу Тэлли. — Просто она не захотела становиться красоткой.

— Значит, она обладает независимым мышлением. Отлично. Но могла бы немного пораскинуть мозгами и не тащить с собой еще кого-то.

— Она меня никуда не тащила. Вот она я, я здесь. — Тэлли посмотрела в окно, за которым открывался знакомый вид на Нью-Красотаун. — И видимо, здесь навсегда останусь.

— Ну, ну, что ты, не надо так, — принялась урезонивать ее Элли. — Они нам сказали, что, как только ты поможешь им разыскать эту Шэй, все пойдет по плану, как обычно.

— Операцию тебе сделают на несколько дней позже, — с усмешкой объяснил Сол. — Никакой разницы. А станешь старенькая — вот уж будет о чем рассказать.

Тэлли стала кусать губы.

— Не думаю, что я смогу им помочь.

— А ты просто постарайся изо всех сил, — посоветовала ей Элли.

— Но я не могу. Понимаете, я пообещала Шэй, что никому про ее планы ни слова не скажу.

Некоторое время все молчали.

Сол сел рядом с дочерью и обеими руками сжал ее руку. Пальцы отца были такими сильными и теплыми, а ладони — шероховатыми, мозолистыми, какими и должны быть у человека, дни напролет работающего в столярной мастерской. Тэлли вдруг осознала, что не навещала родителей после недельных летних каникул, да и тогда ей больше всего на свете хотелось поскорее вернуться в Уродвилль и целые дни проводить с Шэй. А сейчас она так радовалась тому, что родители рядом с ней.

— Тэлли, в детстве и юности мы все даем клятвы, — негромко проговорил Сол. — Это происходит со всеми уродцами. Все волнует тебя, все кажется важным и главным, но из этого приходится вырастать, как из одежды, которая становится мала. В конце концов, ты ничем не обязана этой девочке. Она тебе ничего не принесла, кроме больших неприятностей.

Элли взяла дочь за другую руку.

— И ведь ей ты тоже только поможешь, Тэлли. Кто знает, где она теперь, что с ней стряслось? Я даже удивлена, что ты вот так позволила ей убежать. Разве ты не знаешь, как опасно за пределами города?

Тэлли невольно кивнула. Когда она смотрела в глаза Элли и Сола, все казалось так просто и ясно. Может быть, если она станет сотрудничать с доктором Кейбл, это действительно поможет Шэй, а для нее тогда все вернется к обычному порядку. Но при мысли о докторе Кейбл Тэлли неприязненно поморщилась.

— Вы бы видели этих людей. Тех, которые разыскивают Шэй. Они похожи на…

Сол рассмеялся.

— Да, пожалуй, в твоем возрасте можно от них испытать шок, Тэлли. Но мы, те, кто постарше, конечно, знаем про чрезвычайную комиссию. Люди они резкие, суровые, но пойми, они всего лишь выполняют свою работу. Мир вне города суров.

Тэлли вздохнула. Может быть, ее сопротивление и вправду было связано с тем, что жестокие красавцы и красотки ее так напугали?

— А вы сами их видели? Просто поверить глазам невозможно, как они выглядят.

Элли сдвинула брови.

— Ну… Лично я ни с кем из них не встречалась.

Сол нахмурился, а в следующее мгновение расхохотался.

— О, тебе бы не захотелось ни с кем из них встречаться лично, Элли. А тебе я так скажу, Тэлли: если ты сейчас поведешь себя правильно, очень может быть, что больше ты ни с кем из них ни разу в жизни не встретишься. От таких дел всем лучше держаться подальше.

Тэлли посмотрела на отца. На мгновение она увидела в его глазах не только мудрость и уверенность, а что-то еще. Уж больно легко Сол смеялся над комиссией, больно легко отмахивался от всего, что происходило за пределами города. Впервые в жизни Тэлли поймала себя на том, что слушает старшего красивого человека и не до конца ему верит. Из-за осознания этого у нее закружилась голова. И она никак не могла избавиться от мысли о том, что Сол ничего не знает о том мире, куда убежала Шэй.

Может быть, большинство людей просто-напросто не желают ничего знать об этом мире. Учителя много рассказывали о ржавниках и древней истории, но никогда не упоминали о людях, которые сейчас живут не в городах — о таких, как Дэвид. До тех пор, пока Тэлли не познакомилась с Шэй, ей бы такое и в голову не пришло.

Но она не могла от всего этого отмахнуться, как ее отец.

И она дала Шэй клятву. И пусть она была всего-навсего дурнушкой, клятва оставалась клятвой.

— Знаете, я должна подумать. — Наступила неловкая, тягостная пауза. Видимо, Тэлли сказала такое, чего родители от нее никак не ожидали. А потом Элли вдруг рассмеялась и похлопала дочь по руке. Ну конечно, ты должна подумать, Тэлли.

Сол кивнул и с всегдашней уверенностью проговорил:

— Мы знали, что ты сделаешь правильный выбор.

— Конечно. Но пока я буду думать, нельзя ли мне уехать вместе с вами домой?

Родители удивленно переглянулись.

— Понимаете, мне тут сейчас непросто. Все знают, что я… Мне ведь теперь учиться не надо, поэтому я могла бы как будто поехать домой на осенние каникулы, только немножко пораньше.

Первым оправился от изумления Сол. Положив руку на плечо дочери, он сказал:

— Но Тэлли, а тебе не кажется, что у нас тебе тоже будет не так-то легко? Ведь в это время там нет других ребят.

— Тебе гораздо лучше будет здесь, с другими ребятами, милая, — добавила Элли. — Ты всего на несколько месяцев старше некоторых из них. И твоя комната — она совсем не готова!

— Мне все равно. Хуже этого ничего не может быть, — буркнула Тэлли.

— А ты просто закажи себе новую одежду и уолл-скрин настрой, как хочешь, — посоветовал ей отец.

— Да я не про комнату…

Все равно, — вмешалась Элли, — зачем так волноваться? Скоро все закончится. Ты про сто хорошо поговори с людьми из комиссии, все им расскажи и попадешь туда, где тебе так хочется быть.

Все не сговариваясь посмотрели в окно, на башни Нью-Красотауна.

— Наверное.

— Детка, — проговорила Элли, ласково положив руку на колено дочери, — а какой еще у тебя может быть выбор?


ПЕРИС

Днем она отсиживалась в своей комнате.

Стоило ей выйти — и жизнь превращалась в сущую пытку. Уродцы из того корпуса, где она жила, относились к ней как к ходячей заразе, а все остальные, узнавая ее при встрече, рано или поздно спрашивали:

— А почему ты еще не красотка?

Это было странно. Она числилась в уродцах четыре года, но последние несколько дней вдруг заставили ее понять истинное значение слова «уродец». Порой Тэлли целый день просиживала у зеркала и выискивала в своем лице самые мелкие недостатки, неправильности. Тонкие губы, поджатые от обиды. Волосы, курчавящиеся сильнее обычного из-за того, что она то и дело в отчаянии навивала прядки на палец. На лбу у нее выскочили три прыща. Они словно бы обозначали дни, прошедшие после ее шестнадцатилетия. Водянистые, слишком маленькие глаза сердито смотрели на Тэлли из зеркала.

Только по ночам она позволяла себе уходить из своей комнатушки, от опасливых взглядов и собственного уродливого лица.

Она по обыкновению обманывала майндеры и выбиралась из окна, но на большие приключения ее теперь не тянуло. Некого было навестить, не над кем было подшутить, а о том, чтобы отправиться на другой берег реки, думать было слишком больно. Она получила новый скайборд и хитро перепрограммировала его, как ее учила Шэй. По крайней мере, так она могла летать на нем по ночам.

Но и полеты не особенно радовали. Она была совсем одна, ночи стали холоднее, и какую бы скорость ни набирала Тэлли, она всегда осознавала: «Я в западне».

На четвертую ночь своей ссылки в Уродвилле она повела скайборд к зеленому поясу. Держась на самой границе города, она сновала между темными колоннами стволов деревьев, пролетала мимо них на самой высокой скорости — так быстро, что ее руки и лицо получали десятки мелких царапинок, задевая за ветки.

Прошло несколько часов, немного развеялись злость и обида, и Тэлли вдруг с радостью осознала: так здорово она еще ни разу не летала; теперь это у нее получалось почти так же хорошо, как у Шэй. Скайборд ни разу не предупредил ее о том, что она слишком близко к дереву, а подошвы туфель держались на поверхности доски как приклеенные. Несмотря на осеннюю прохладу, она вспотела, но летала до тех пор, пока у нее не устали ноги, не разболелись лодыжки, не разнылись мышцы рук, расставленных в стороны подобно крыльям и помогавших ей порхать по темному лесу. «Если вот так летать всю ночь, — думала Тэлли, — может быть, завтра я сумею весь жуткий день проспать».

Она летала до тех пор, пока усталость не погнала ее домой.

А когда на заре она влезла в окно своей комнаты, оказалось, что кое-кто ждет ее там.


— Перис!

Его лицо озарилось лучистой улыбкой, большие глаза чудесно засверкали в предрассветном сумраке. Но он пригляделся к Тэлли получше, и его взгляд изменился.

— Что у тебя с лицом, Косоглазка?

Тэлли часто заморгала.

— Ты разве не слышал. Мне не стали делать…

— Я не об этом. — Перис протянул руку и прикоснулся кончиками пальцев к ее щеке. Кожа отозвалась на прикосновение жгучей болью. — У тебя такой вид, будто ты всю ночь жонглировала кошками.

— Ох, да… — Тэлли пятерней прочесала взъерошенные волосы, выдвинула ящик стола, нашла в нем ранозаживляющий спрей, зажмурилась и набрызгала жидкость на лицо. — Ой! — вскрикнула она. Обезболивающее средство начало действовать только через несколько секунд. Тэлли обрызгала спреем и исцарапанные руки. — Просто немножко полуночного скайбординга.

— Немножко позднее полуночного, тебе не кажется?

За окном солнце начинало заливать нежно-розовым цветом башни Нью-Красотауна. Знакомый цвет кошачьей блевотины. Тэлли устремила на Периса взгляд, полный усталости и смятения.

— Ты давно здесь?

Он неловко поерзал на сиденье стула, стоявшего у окна.

— Довольно давно.

— Прости. Я же не знала, что ты придешь.

Он вздернул брови, демонстрируя красивое возмущение.

— Как я мог не прийти? Как только узнал, где ты, сразу пришел.

— Тэлли отвела взгляд. Расшнуровывая туфли-липучки, она собиралась с мыслями. Со дня своего рождения она чувствовала себя такой одинокой… Ей и в голову не могло прийти, что Перис захочет с ней повидаться, а уж особенно здесь, в Уродвилле. Но он сидел перед ней — встревоженный, взволнованный, красивый.

— Я так рада тебя видеть, — проговорила Тэлли, чувствуя, как глаза заволакивает слезами.

В последнее время она постоянно ходила с красными, припухшими от слез глазами.

Перис улыбнулся.

— Я тоже рад.

Мысль о том, как она, должно быть, выглядит, стала нестерпимой. Тэлли рухнула на кровать, закрыла лицо руками и разрыдалась. Перис сел рядом с ней, обнял ее, дал ей выплакаться, потом вытер ей нос и, приподняв, усадил.

— Полюбуйся на себя, Тэлли Янгблад.

Она помотала головой.

— Пожалуйста, не надо.

— У тебя волосы совсем растрепались.

Перис нашел щетку и стал причесывать Тэлли. Она не могла встретиться с ним взглядом и неотрывно смотрела в пол.

— Ну, скажи мне: ты всегда занимаешься скайбордингом внутри блендера?

Тэлли покачала головой и боязливо прикоснулась к царапинам на лице.

— Просто задевала за ветки. На большой скорости.

— Ага. Следовательно, ты придумала новый гениальный трюк и в следующий раз покончишь с собой. Нечего говорить, этот трюк будет еще лучше нынешнего.

— Чего нынешнего?

Перис сделал круглые глаза.

— Да всего этого, из-за чего ты до сих пор не стала красивой. Сплошные загадки.

— Ну да. Это получился тот еще трюк.

— С каких это пор ты стала такой скромницей, Косоглазка? Все мои друзья зачарованы.

Тэлли посмотрела на друга опухшими от слез глазами, пытаясь понять, шутит он или нет.

— Понимаешь, я уже всем рассказал о тебе после той ложной пожарной тревоги, и теперь все сгорают от нетерпения, так им хочется с тобой познакомиться. Ходят даже слухи, что к делу приложила руку чрезвычайная комиссия.

Тэлли озадаченно заморгала. Перис не шутил.

— Что ж, это правда, — сказала она. — Это из-за них я еще уродка.

Перис еще шире распахнул глаза.

— Правда? Вот это да!

Тэлли распрямила плечи и нахмурилась.

— Неужели о них знали все, кроме меня?

— Понимаешь, я понятия не имел, о чем все толкуют. Наверное, агенты этой комиссии, они как гремлины: стоит случиться чему-нибудь нехорошему — и обвиняют их. Некоторые считают их настоящими чудищами, а из моих знакомых своими глазами никто ни одного из этих агентов не видел.

Тэлли горько вздохнула.

— Выходит, мне повезло.

— Так они на самом деле существуют? — шепотом спросил Перис. — И они действительно выглядят не так, как надо? Ну, то есть они в самом деле некрасивые?

— Дело не в том, что они некрасивые, Перис. Но они вправду… — Тэлли посмотрела на него.

Он был великолепен, он слушал каждое ее слово. Было так чудесно сидеть с ним рядом, разговаривать с ним, прикасаться к нему, словно они и не разлучались. Она улыбнулась.

— Просто они не такие красивые, как ты.

Он рассмеялся.

— Ты должна рассказать мне все-все. Но только больше никому не рассказывай. Пока не надо. Все будут так заинтригованы. А как только ты похорошеешь, мы закатим грандиозную вечеринку.

Тэлли попыталась улыбнуться.

— Перис…

Понимаю, тебе, наверное, нельзя об этом говорить. Но как только ты пересечешь реку, ты только пару раз намекни насчет кое-кого-по-чрезвычайным-ну-вы-же-понимаете-чему, и ты станешь желанной гостьей на всех балах! Только меня не забывай брать с собой. — Он наклонился ближе к Тэлли. — Ходят даже такие слухи, будто тем, кто в детстве много безобразничал, потом достается самая крутая работа. Но что сейчас об этом думать. Сейчас самое главное, чтобы ты поскорее стала красоткой.

— Но Перис, — проговорила Тэлли. У нее тоскливо засосало под ложечкой. — Не думаю, что я…

— Тебе понравится, Тэлли. Быть красивым — лучше этого нет ничего на свете. И мне бы было намного чудеснее, если бы ты была там со мной.

— Я не могу.

Он удивленно сдвинул брови.

— Чего ты не можешь?

Тэлли заглянула Перису в глаза, сжала его руку.

— Понимаешь, они хотят, чтобы я проболталась про мою подругу. Одну девочку, с которой я очень подружилась. После того, как ты уехал.

— «Проболталась»? Только не говори, что речь о какой-то уродской шалости.

— В каком-то смысле.

— Ну так проболтайся. Наверняка ведь ничего такого…

Тэлли отвела взгляд.

— Это очень важно, Перис. Это не просто шалость. Я дала моей подруге клятву, что не выдам ее, сохраню ее тайну.

Перис прищурился и на мгновение вдруг стал похож на прежнего друга Тэлли — серьезного, задумчивого и даже немного грустного.

— Тэлли, мне ты тоже дала клятву.

Она сглотнула подступивший к горлу ком. В его глазах сверкали слезы.

— Ты обещала мне, что не натворишь никаких глупостей, Тэлли. Что скоро будешь со мной. Что мы вместе будем красивыми.

Она потрогала шрам на ладони. У Периса теперь такого шрама не было, а у нее остался. Он взял ее за руку.

— Лучшие друзья навек, Тэлли.

Она знала, что, если еще раз посмотрит в его глаза, все кончится. Один взгляд — и ее сопротивлению конец.

— Лучшие друзья навек? — переспросила она.

— Навек.

Она сделала глубокий вдох и решилась посмотреть Перису в глаза. Он был так печален, так беззащитен и раним… Так совершенен. Тэлли представила себя рядом с ним — себя, такую же красивую, с утра до ночи только разговаривающую, смеющуюся и развлекающуюся.

— Ты сдержишь свою клятву, Тэлли?

Тэлли задрожала — от отчаяния и облегчения. Наконец у нее появилось оправдание, она могла нарушить клятву, данную Шэй. Ведь Перису она поклялась раньше, до того как познакомилась с Шэй. Его она знала много лет, а Шэй — всего-то несколько месяцев.

И Перис был здесь, рядом, а не где-то в незнакомой глуши, и он смотрел на нее своими прекрасными глазами…

— Конечно.

— Правда?

Он улыбнулся, и его улыбка была подобна свету разгоравшегося за окном дня.

— Да. — Слово так легко слетело у Тэлли с губ. — Я окажусь в Нью-Красотауне так скоро, как только у меня получится. Клянусь.

Перис вздохнул и, крепко обняв ее, стал покачивать как маленькую. Она снова расплакалась.

Наконец Перис отпустил ее и посмотрел в окно. Занимался яркий солнечный день.

— Мне пора. — Он указал на дверь. — Ну… пока тут все эти… не проснулись.

— Конечно.

— Еще чуть-чуть — и я пропущу время, когда я обычно ложусь спать, а тебе предстоит трудный день.

Тэлли кивнула. Она еще никогда не чувствовала себя такой изможденной. Все мышцы у нее ныли, лицо и руки снова начало щипать. Но самым главным чувством было невероятное облегчение. Этот страшный сон начался три месяца назад, когда Перис перебрался за реку. И скоро он кончится.

— Хорошо, Перис. Скоро увидимся. Так скоро, как только получится.

Он снова обнял ее, расцеловал ее соленые от слез, исцарапанные щеки и прошептал:

— Может быть, это случится через пару дней. Я так волнуюсь!

Он попрощался и открыл дверь. Посмотрел направо и налево и только после этого вышел в коридор. Тэлли высунулась в окно, чтобы еще разок бросить взгляд на Периса, и увидела, что на площадке его ждет аэромобиль. Красотки и красавцы действительно могут бывать всюду, где только пожелают.

Тэлли хотелось одного: как можно скорее лечь спать, но принятое решение не позволяло ей ждать. Она понимала, что с уходом Периса к ней тотчас вернутся сомнения и не отпустят ее. Она не могла пережить еще один такой день, не зная, придет ли конец ее пребыванию в уродском «чистилище». Она дала клятву Перису, что будет с ним как можно скорее.

— Прости, Шэй, — тихо произнесла Тэлли. Она взяла свое кольцо-интерфейс с прикроватной тумбочки, где оно пролежало всю ночь, и надела на палец. — Сообщение доктору Кейбл или все равно кому, — проговорила она, поднеся кольцо к губам. — Я сделаю то, что вы хоти те. Только дайте мне немножко поспать. Конец сообщения.

Тэлли вздохнула и откинулась на подушку. Она понимала, что ей бы желательно еще разок сбрызнуть спреем царапины, а уж потом заснуть, но от одной только мысли о том, что нужно пошевелиться, все ее тело пронзила боль. Несколько десятков царапин не помешают ей заснуть сегодня. Ничто не помешает.

Через несколько секунд посреди комнаты прозвучал голос:

— Ответ от доктора Кейбл. За тобой будет прислан аэромобиль. Он прибудет через двадцать минут.

— Нет, — сонно пробормотала Тэлли, смутно понимая, что спорить бесполезно.

Агенты придут, разбудят и увезут ее.

Тэлли все же решила поспать несколько минут. Уж лучше это, чем ничего.

— Но на протяжении двадцати минут она не смогла даже закрыть глаза.


ПОДСАДНАЯ

На этот раз измученной Тэлли жестокие красавцы и красотки показались даже более страшными. Она чувствовала себя, как мышь в клетке с ястребами, которые только и ждали момента, чтобы ее заклевать. Полет на аэромобиле на этот раз дался ей еще хуже.

Тэлли старалась думать только о том, как ее мутит, а о том, почему она здесь находится, пыталась забыть. Она брела рядом со своим провожатым по коридору и, стараясь собраться с мыслями, одергивала блузку и приглаживала волосы.

Доктор Кейбл выглядела не так, словно она только что проснулась. Тэлли безуспешно попробовала представить себе, как могла выглядеть заспанная, растрепанная, неухоженная доктор Кейбл. Ее сверлящие металлически-серые глаза, казалось, даже не могут закрыться надолго.

— Итак, Тэлли. Ты передумала.

— Да.

— И теперь ты ответишь на все наши вопросы? Честно и по доброй воле?

Тэлли фыркнула:

— А что мне еще остается?

Доктор Кейбл улыбнулась.

— Выбор есть всегда, Тэлли. Ты свой выбор сделала.

— Отлично. Спасибо. Знаете что, вы просто задавайте свои вопросы.

— Конечно. Первый вопрос: что у тебя, хотела бы я знать, случилось с лицом?

Тэлли вздохнула. Рука невольно потянулась к исцарапанной щеке.

— Деревья.

— Деревья? — переспросила доктор Кейбл, изумленно вздернув брови. — Что ж, очень хорошо. Перейдем к более важной теме: о чем вы с Шэй разговаривали во время вашей последней встречи?

Тэлли закрыла глаза. Он настал — момент, когда она нарушит клятву, данную Шэй. Но тихий голосок в ее исстрадавшемся сознании напомнил ей о том, что при всем том она выполняет другое обещание. Теперь она наконец могла встретиться с Перисом.

— Она говорила о том, что собирается уйти. Убежать с кем-то по имени Дэвид.

— Ах, да, этот таинственный Дэвид. — Доктор Кейбл откинулась на спинку стула. — А она не говорила, куда они с Дэвидом собираются направиться?

— В какое-то место под названием Дым. Оно как город, только меньше. И там никто не командует и нет красивых людей.

— А она не сказала, где это находится?

— Нет, не сказала. Точно не сказала. — Тэлли вздохнула и вытащила из кармана смятую записку Шэй. — Но она оставила мне вот это… эти указания.

Доктор Кейбл на записку даже глядеть не стала. Она подвинула Тэлли чистый листок бумаги. У Тэлли все плыло перед глазами, но она сразу поняла, что это — трехмерная копия записки, в точности воспроизводящая даже небольшие вмятинки, оставленные ручкой на бумаге, когда Шэй старательно выписывала буквы.

— Мы позволили себе сделать копию в тот день, когда ты впервые побывала у нас.

Поняв, что ее обвели вокруг пальца, Тэлли гневно зыркнула на доктора Кейбл.

— Так зачем я вам тогда нужна? Я знаю только то, что вам сейчас сказала. Ее я больше ни о чем не расспрашивала. И я с ней не пошла, потому что я просто… я хотела… стать красивой!

Слезы встали комом в горле Тэлли, но она твердо решила, что ни при каких обстоятельствах — пусть они будут самыми что ни на есть чрезвычайными — она не расплачется на глазах у доктора Кейбл.

— Боюсь, инструкции, изложенные в этой записке, представляются нам чересчур завуалированными, Тэлли.

— Мне тоже.

Ястребиные глаза доктора Кейбл сузились в хищном прищуре.

— У меня такое впечатление, что эти указания специально предназначены для того, кто довольно хорошо знает Шэй. Например, для тебя.

— Ну да, я тут кое-что понимаю. Но после первых двух строчек уже ничего разобрать не могу.

— Не сомневаюсь, уловить смысл очень трудно. Особенно после того, как всю ночь проведешь… среди деревьев. И все же я думаю, ты сумеешь нам помочь.

Доктор Кейбл открыла небольшой портфель. Тэлли измученными глазами смотрела на предметы, выложенные на стол: зажигалка для разведения костра, скрученный валиком спальный мешок…

— Но это… это же походный инвентарь… вроде того, что взяла с собой Шэй.

— Так и есть, Тэлли. Эти туристические наборы время от времени исчезают. Обычно это происходит тогда, когда пускается в бега кто-нибудь из наших уродцев.

— Что ж, выходит, загадка разгадана. Шэй была готова проделать путь до Дыма, прихватив с собой все эти вещи.

— Что еще у нее было с собой?

Тэлли пожала плечами.

— Скайборд. Специальный. С солнечной батареей.

— Скайборд — это ясно. А еще что? И чем Шэй собиралась питаться, как ты думаешь?

— У нее были упаковки с едой. Обезвоженная пища.

— Вот такие упаковки?

Доктор Кейбл показала Тэлли серебристый пакетик.

— Да. Еды у нее было на четыре недели. — Тэлли сделала глубокий вдох. — А если бы я пошла с ней, нам хватило бы на две. И еще осталось бы — так она сказала.

— На две недели? Это не так уж далеко. — Доктор Кейбл взяла со стола черный рюкзак и стала укладывать в него вещи. — У тебя это могло бы получиться.

— Получиться? Что у меня могло бы получиться?

— Путешествие. До Дыма.

— У меня?

— Тэлли, только ты способна разгадать эти указания.

— Я же вам сказала: я понятия не имею, что все это значит!

— По дороге разберешься. Если будешь ясно понимать… зачем тебе это нужно.

— Но я уже рассказала вам все, что вы хотели знать. Я отдала вам записку. Вы же обещали!

Доктор Кейбл покачала головой.

— Мое обещание, Тэлли, заключалось в том, что ты не станешь красоткой до тех пор, пока не сделаешь для нас все, что в твоих силах. А я нисколько не сомневаюсь, что это вполне в твоих силах.

— Но почему я?

— Слушай внимательно, Тэлли. Ты думаешь, мы впервые слышим об этом Дэвиде? Или о Дыме? Или ты думаешь, что нам впервые попадаются написанные от руки указания, как туда добраться?

От звука неприятного, режущего слух, как бритва, голоса Тэлли съежилась и отвела взгляд от жестокого лица женщины.

— Я не знаю…

— Все это мы слышали и видели раньше. Но мы отправлялись на поиски и ничего не находили. Дым — очень верное название.

У Тэлли опять к горлу ком подкатил.

— Но как же тогда я смогу что-то найти?

Доктор Кейбл подвинула к себе копию записки Шэй.

— Последняя строчка, где написано «жди на лысой голове», явно обозначает место встречи. Ты доберешься дотуда и будешь ждать. Рано или поздно за тобой явятся. Если я отправлю туда аэромобиль, битком набитый агентами комиссии, у твоих друзей возникнет намного больше подозрений.

— То есть… вы хотите, чтобы я пошла одна?

Доктор Кейбл вздохнула. На ее жестоком лице отразилось отвращение.

— Это не так сложно, Тэлли. Ты подумала-подумала и изменила свое решение. Ты решила убежать из города, последовать за своей подружкой Шэй. Еще одна уродка пожелала спастись от тирании красавцев.

Сквозь пелену набегающих на глаза слез Тэлли уставилась на жестокое лицо.

— А потом что?

Доктор Кейбл достала из портфельчика еще один предмет — цепочку с маленьким медальоном в форме сердечка. Нажала с боков — и сердечко раскрылось.

— Загляни внутрь.

Тэлли поднесла сердечко ближе к глазам.

— Ничего не вижу… Ой!

Медальон озарился вспышкой, на миг ослепившей Тэлли. Сердечко негромко пискнуло.

— Датчик будет реагировать только на твой рисунок радужки глаз, Тэлли. Как только ты его активируешь, мы будем на месте через несколько часов. Мы умеем перемещаться очень быстро. — Кейбл опустила цепочку с медальоном на крышку стола. — Но не активируй датчик до тех пор, пока не окажешься в Дыме. Мы долго готовились. Мне нужна правда, Тэлли.

Тэлли моргала, еще не оправившись после вспышки, и пыталась заставить свой измученный мозг думать. Только теперь она поняла, что ей мало было просто ответить на вопросы. Они сразу хотели превратить ее в «подсадную утку», в шпионку. «Давно ли они все это задумали? — гадала она. — Сколько раз эта гадская комиссия пыталась заставить кого-то из уродцев поработать на них?»

— Я не смогу этого сделать.

— Сможешь, Тэлли. Ты должна. Смотри на это как на приключение.

— Пожалуйста, не нужно! Я еще ни разу не проводила целую ночь за городом. Одна.

Доктор Кейбл не обратила никакого внимания на то, что речь Тэлли прерывалась сдавленными рыданиями.

— Если ты не согласишься прямо сейчас, я найду кого-нибудь еще. А ты навсегда останешься уродкой.

Тэлли подняла голову. Слезы текли по ее щекам, и сквозь потоки слез она попыталась разглядеть истину за жестокой маской доктора Кейбл. Истина светилась в тусклых, металлически-серых глазах. Холодная, жуткая уверенность, с какой никогда не смог бы смотреть никто из обычных красивых людей. Тэлли поняла: эта женщина имеет в виду то, что говорит.

Либо она, Тэлли, доберется до Дыма и станет там лазутчицей, либо останется уродкой на всю жизнь.

— Мне нужно подумать.

— Легенда у тебя будет такая, что ты убежала ночью перед своим днем рождения, — объяснила доктор Кейбл. — Это означает, что тебе нужно будет наверстать путь за четыре дня. Промедлишь больше — и они тебе не поверят. Они догадаются, что произошло. Так что решай сейчас.

— Не могу. Я слишком сильно устала.

Доктор Кейбл указала на уолл-скрин. Там появилось изображение. Как в зеркале, только крупным планом, Тэлли увидела свое лицо: опухшие веки, растрепанные волосы, измученный вид, красные царапины на щеках. Ее взгляд от этого зрелища стал испуганным.

— Это ты, Тэлли. Навсегда.

— Отключите…

— Решай.

— Ладно, я все сделаю. Только отключите. Уолл-скрин погас.


Часть вторая
ДЫМ

Не существует блестящей красоты без хотя бы малейшего отклонения от правильных пропорций.

Фрэнсис Бэкон, эссе «О красоте»


В ПУТЬ

Тэлли тронулась в дорогу в полночь.

Доктор Кейбл потребовала, чтобы о ее задании не знал никто, даже майндеры корпуса. Перис распустит слухи — и прекрасно: в болтовню новоявленных красавцев и красоток все равно никто не верит. Но даже родителям Тэлли никто не должен был официально сообщить, что ее заставили бежать из города. Она была совсем одна, не считая маленького медальона в форме сердечка.

Она, как обычно, вылезла из окна и спустилась с крыши рядом с установкой для переработки отходов. Кольцо-интерфейс осталось на тумбочке около кровати. С собой Тэлли взяла только рюкзак и записку Шэй. Она чуть не забыла про датчик, крепящийся к пупку, и прицепила его лишь перед самым уходом. Половинка растущей луны сияла в небе. По крайней мере, не будет темно.

Специальный скайборд для дальних путешествий ждал Тэлли в тайнике около плотины. Когда она встала на доску, та почти не шевельнулась. Большинство скайбордов подавались под весом хозяина, пружинили, как доски для виндсерфинга, а эта держалась твердо, солидно. Тэлли щелкнула пальцами, и скайборд поднял ее в воздух. Ей казалось, что у нее под ногами — бетонная плита.

— Неплохо, — проговорила она, осеклась и прикусила губу.

С тех пор как десять дней назад убежала Шэй, Тэлли начала разговаривать сама с собой. Это нельзя было назвать хорошим симптомом. Ей предстояло провести по меньшей мере несколько дней в полном одиночестве, и меньше всего ей хотелось продолжать вести разговоры с воображаемым собеседником.

Скайборд плавно скользнул вперед, поднялся над набережной, потом — выше плотины. Оказавшись над рекой, Тэлли наклонилась вперед и прибавляла скорость до тех пор, пока поверхность воды не превратилась в сверкающую под ногами пелену. По всей видимости, ограничение скорости у этого скайборда не было запрограммировано — он не одергивал Тэлли и помалкивал. Наверное, ему требовалось только открытое пространство впереди, металл на земле или под ней и ступни стоящей на нем Тэлли.

А скорость была для Тэлли важнее всего, чтобы она могла наверстать четыре дня, проведенные в «чистилище». Если она появится слишком поздно после своего дня рождения, Шэй заподозрит неладное, она вполне может догадаться, что Тэлли — не просто беглянка.

Все быстрее и быстрее мелькала внизу река. Тэлли добралась до порогов за рекордно быстрое время. Когда она пересекала первый каскадный водопад, капли врезались в нее, как градины, и вызвали резкую боль. Тэлли немного распрямилась, чтобы сбавить скорость. И все же так резво она пороги еще никогда не преодолевала.

Она поняла, что этот скайборд — не игрушка для уродцев. Он был серьезным летательным средством. Спереди на поверхности доски полукругом горели огоньки, сообщавшие о работе металлодетектора, который, как впередсмотрящий на корабле, постоянно следил за тем, достаточно ли впереди по курсу железа в почве, чтобы скайборд держался «на плаву». Все время, пока Тэлли летела над порогами, огоньки горели ровно и ярко. «Надеюсь, Шэй была права, — думала Тэлли, — и на дне всех рек лежит достаточное количество металла». Иначе ее путь стал бы значительно длиннее.

Конечно, если при полете на такой скорости огоньки вдруг погаснут, у нее все равно не хватит времени приземлиться и замедлить скорость. Тогда ее путь станет значительно короче.

Но огоньки горели, а рев вспененной воды успокаивал Тэлли. Лицо обдавали холодные брызги, волнение охватывало ее всякий раз, когда нужно выгибаться и наклоняться на виражах. Поворот, еще поворот в темноте, тут и там рассеиваемой пятнами лунного света. Этот скайборд был сообразительнее прежнего, он приноровился к движениям Тэлли за считанные минуты. Она словно бы пересела с трехколесного велосипеда на мотоцикл: страшно, но волнующе.

«Интересно, будут ли еще пороги на пути до Дыма? — гадала Тэлли. — Может быть, и вправду получится приключение?» Однако в конце пути ей предстояло совершить предательство. Или хуже того: она обнаружит, что вера Шэй в Дэвида была напрасна, а это может означать… что угодно. Возможно, что-нибудь ужасное.

Тэлли поежилась и решила больше об этом не думать.

В том месте, где пороги заканчивались, Тэлли сбавила скорость и, развернув скайборд, в последний раз посмотрела на город. Он сверкал яркими огнями посреди темной долины, такой далекий, что Тэлли могла заслонить его ладошкой. В ясном ночном воздухе легко различались отдельные фейерверки, раскрывавшиеся, будто пестрые цветы. Зрелище представляло собой чудесную миниатюру. Из-за этого все, что окружало Тэлли, вдруг показалось ей намного больше. Вспененная река таила в себе громадную силу, лес был полон тайн, скрытых в темных дебрях.

Еще несколько мгновений Тэлли неотрывно смотрела на огни города, а потом сошла на берег, гадая, когда снова вернется домой.


Шагая по лесной тропе, Тэлли думала о том, много ли ей придется идти пешком. Над порогами она промчалась очень быстро — так быстро она никогда не летала. Пожалуй, но скорости ее скайборд обошел даже аэромобиль чрезвычайной комиссии. После этого скоростного броска, топая с рюкзаком за спиной и тяжелой доской под мышкой, она словно бы превратилась в улитку.

Но вскоре она увидела на дне долины Ржавые руины, и металлодетектор скайборда направил Тэлли к природным залежам железа. Тэлли скользила по воздуху над месторождением, и ее охватывали волнение и страх при виде развалин, закрывших собой половинку луны. Полуразрушенные здания окружили Тэлли, внизу проплывали искореженные мертвые автомобили. Глядя на пустые глазницы окон, девочка с обновленной остротой ощутила свое одиночество. Одинокая странница в пустом городе.

— «По горкам мчась, через пролом лети, лети стрелой», — произнесла она вслух, как заклинание, чтобы прогнать всех призраков, обитавших в Ржавых руинах. По крайней мере, смысл этой строчки не оставлял сомнений: «горки» не могли быть ничем иным, как только «американскими горками».

Как только развалины сменились равниной, Тэлли подняла скайборд выше. Добравшись до аттракциона, она сделала полный круг на самой большой скорости. Вероятно, именно в словах «через пролом лети стрелой» содержалась главная суть загадки, но Тэлли заранее решила относиться к записке как к магическому заклинанию. Стоило выбросить хоть малую частицу — и все остальное стало бы совершенно бессмысленным.

Так приятно было снова лететь быстро, оставив позади призраков Ржавых руин. Тэлли закладывала крутые виражи, проделывала головокружительные спуски, и мир вертелся вокруг нее. Ей казалось, что ее несет ветер — не знающую, куда в конце концов приведет путь.

За несколько секунд до того, как ей нужно было совершить прыжок через пролом, огоньки металлодетектора погасли. Скайборд отделился от подошв туфель-липучек, а сердце Тэлли, словно бы стремясь за скайбордом, ушло в пятки. Ее подозрения подтвердились: на высокой скорости система предупреждения помалкивала.

Тэлли летела в безмолвной темноте. Только свист рассекаемого ею воздуха нарушал тишину. Она вспомнила, как первый раз перелетала пролом, как она тогда разозлилась. Несколько дней спустя они с Шэй уже перевели это происшествие в шутку, стали говорить об этом как о всех прочих уродских приключениях. Но теперь Шэй словно бы проделала это снова. Она исчезла, как колея внизу, и обрекла Тэлли на падение.

На счет «пять» огоньки на носу скайборда загорелись вновь. Спасательные напульсники притормозили падение Тэлли. Скайборд активировался, плавно поднялся вверх и прикоснулся к ступням Тэлли, вернув ей ощущение прочности и уверенности. У подножия спуска колея поворачивала, а потом, виляя и петляя, уходила вверх. Но Тэлли сбавила скорость и полетела прямо вперед, бормоча:

— «Через пролом лети, лети стрелой…»

Внизу снова появились развалины. Здесь дома были разрушены почти до основания, лишь кое-где края стены выглядывали из густых зарослей деревьев. Но строили ржавники на совесть, и повсюду сохранились прочные металлические каркасы. Огоньки на носу скайборда горели ярко и ровно.

— «Потом найди еще один, но плоский и прямой», — проговорила Тэлли.

Она заучила записку наизусть вдоль и поперек, но от того, что она так часто повторяла эти слова, они не становились понятнее.

«Еще один» — что? — вот в чем был вопрос. Еще один аттракцион «американские горки»? Еще один пролом? Первое предположение выглядело глупо. Кому нужны длинные и плоские «американские горки»? А длинный и плоский пролом лучше? Может быть, Шэй имела в виду каньон, по дну которого текла подходящая река? Но как каньон мог быть плоским?

А может быть, «один» означало «единицу» как цифру? Может быть, стоило поискать что-то, по форме похожее на единицу? Но единица — это всего лишь прямая линия, длинная и плоская. Как и римская цифра I, у которой, правда, сверху и снизу имелись короткие черточки. А если решить, что римская I — это еще и заглавная буква, то маленькая выглядела так — «i».

— Спасибо за отличную подсказку, Шэй, — произнесла Тэлли вслух.

Здесь, на окраине полуразрушенного города, где остатки построек ржавников упорно пробивались через цепкие заросли, не так уж глупо было говорить с самой собой. Тэлли пролетала над бетонными площадками, покрытыми паутиной трещин, пробитых упрямой травой. С рухнувших стен на Тэлли смотрели провалы пустых, заросших кустами окон. У земли здесь словно бы появились глаза.

Тэлли обшаривала взглядом горизонт, искала отгадку. Она не видела вокруг ничего длинного и плоского. Глядя вниз, она почти ничего не различала в захлебнувшейся растениями темноте. Возможно, она пролетала прямо над тем объектом, о котором шла речь в записке, и не помышляла об этом. Если так, то придется днем еще раз тут полетать. Но как узнать, где остановиться, как не уйти слишком далеко?

— Спасибо, Шэй, — повторила Тэлли.

И тут она что-то заметила на земле и остановила скайборд.

Сквозь покров из травы и щебня просвечивали правильные геометрические фигуры — несколько прямоугольников, вытянутых в линию. Тэлли немного снизилась и увидела, что на земле лежит колея — металлические рельсы и деревянные поперечины. Похоже на колею «американских горок», но намного шире. Рельсы лежали прямо и уводили далеко вперед.

«По горкам мчась, через пролом лети, лети стрелой. Потом найди еще один, но плоский и прямой».

Это сооружение тоже представляло собой колею, как и «американские горки», но при этом было плоским и прямым.


— Но для чего он нужен, этот путь? — вслух спросила Тэлли. — Зачем нужен аттракцион, на котором нет не виражей, ни подъемов?

Она пожала плечами. Как бы то ни было, ржавникам надо было отдать должное: эта колея давала скайборду все, что нужно. Рельсы уходили в обе стороны, но понять, куда направиться, было несложно. Если бы Тэлли отправилась в одну сторону, она бы оказалась в самом центре Ржавых руин. А в другую сторону рельсы лежали, уводя на север, к морю.

— «Когда увидишь гребни волн»… — процитировала Тэлли начало следующей строчки из записки Шэй. «Интересно, далеко ли мне придется забраться на север?» — подумала она.

Тэлли разогнала скайборд до высокой скорости. Она так радовалась тому, что нашла ответ. Если все загадки Шэй будет так просто разгадывать, путешествие будет приятным.


«СПАГБОЛ»

Той ночью было здорово.

Внизу мелькали рельсы, плавно огибая холмы и пересекая реки на полуразрушенных мостах. Путь неизменно вел в сторону моря. Тэлли встретились еще два небольших городка вроде Ржавых руин. Здесь от домов остались только кривые прутья арматуры. Они торчали над деревьями, будто окостеневшие пальцы, хватающиеся за воздух. Городские улицы были забиты сгоревшими остовами наземных машин, которые заменяли ржавникам аэромобили. Многие из этих почерневших железяк громоздились друг на друге, покореженные и опрокинувшиеся — видно, столкнулись, когда ржавники в панике покидали город.

Неподалеку от центра одного из этих городков Тэлли обнаружила, для чего, собственно, предназначались длинные и плоские «американские горки». Здесь рельсы сплетались в большое гнездо, чем-то напоминавшее огромную микросхему. Кое-где на рельсах стояли ржавые контейнеры, похожие на кабинки «американских горок». Эти контейнеры были доверху завалены какими-то вещами ржавников — горами изъеденного коррозией металла и пластика. Тэлли вспомнила о том, что города ржавников не обеспечивали себя всем необходимым и постоянно торговали друг с другом — если только не воевали за те или другие нужные материалы и вещи. Значит, плоскими «американскими горками» они пользовались для доставки грузов из одного города в другой.

Начало светать — и Тэлли услышала вдалеке шум моря, приглушенный рокот, доносившийся от линии горизонта. В воздухе появился запах соли и принес воспоминания о том, как Сол и Элли возили ее в детстве на побережье.

«Когда увидишь гребни волн, то к ним ты не спеши» — так было написано в следующей строчке зашифрованного послания Шэй. Очень скоро Тэлли увидит волны, разбивающиеся о берег. Возможно, следующая разгадка уже близко.

«Интересно, много ли времени я выиграла с этой новой доской?» — думала Тэлли, прибавляя скорость и поеживаясь от предрассветной прохлады в своей форменной куртке. Колея плавно пошла на подъем. Она пролегала через скопления меловых холмов. Тэлли вспомнились белые утесы, возвышающиеся на океанском побережье, и множество птиц, гнездившихся в пещерках на большой высоте.

Неожиданно перед Тэлли открылось ущелье, через которое был переброшен ветхий мост. В следующее мгновение она поняла, что мост не достает до противоположного края ущелья, а внизу нет реки, богатой отложениями металла и способной поддержать скайборд в воздухе. Отвесный обрыв до самого моря — и все.

Тэлли развернула скайборд боком, чтобы сбросить скорость. Она согнула ноги в коленях, и подошвы туфель-липучек заскользили по поверхности доски. Тело накренилось почти параллельно земле.

Но земля исчезла.

Внизу лежал глубокий фьорд — трещина, пробитая морем в прибрежных скалах. Бурлящие волны влетали в узкий пролом, их белые гребни сверкали во мраке, Тэлли слышала их голодный рев. Как только внизу промелькнул обломанный край металлического моста, огоньки на носу скайборда начали один за другим гаснуть.

Тэлли почувствовала, как доска уходит из-под ног.

У нее мелькнула мысль: «Если я сейчас прыгну, я смогу ухватиться за край сломанного моста». Но тогда скайборд бы рухнул вниз, в пропасть, а она повисла бы над бездной.

Скайборд наконец перестал скользить вперед, однако падение продолжалось. Последние балки обломившегося моста теперь находились над Тэлли, и дотянуться до них не было никакой возможности. Скайборд снова подался вниз, магниты утрачивали сцепление с металлом, огоньки вот-вот могли погаснуть окончательно. Она была слишком тяжелой. Тэлли сняла с плеч лямки рюкзака, она была готова бросить его. Но как она выживет без всего, что лежит в рюкзаке? Тогда останется только вернуться в город за новыми припасами и туристическим инвентарем — значит, она потеряет еще два дня. Шквал холодного ветра с океана ворвался во фьорд. Руки у Тэлли покрылись гусиной кожей. Этот шквал показался ей дуновением смерти.

Но ветер подбросил скайборд вверх, и несколько секунд доска не поднималась, но и не падала. А потом опять заскользила вниз…

Тэлли сунула руки в карманы и расставила локти в стороны, превратив куртку в парус. Налетел еще более мощный порыв ветра и немного приподнял Тэлли. Давление на скайборд слегка уменьшилось, один из огоньков металлодетектора разгорелся ярче.

Тэлли начала подниматься выше, как птица с расправленными крыльями.

Подъемный механизм скайборда все же восстановил контакт с металлом, и Тэлли в итоге поравнялась с краем сломанного моста. Она осторожно повела доску над колеей назад. Когда скайборд оказался над надежной, прочной землей, от волнения и счастья Тэлли зазнобило. На подкашивающихся ногах она сошла с доски.

— «Когда увидишь гребни волн, то к ним ты не спеши», — осипшим голосом произнесла Тэлли.

И как только она могла совершить такую глупость — взять и разогнаться, когда Шэй в записке прямо призывала ее проявить осторожность?

Тэлли рухнула на землю. Кружилась голова, навалилась неимоверная усталость. Перед глазами раз за разом проплывала картина возникающей пропасти и волн, равнодушно бьющих по зазубренным скалам. Тэлли могла оказаться там, и ее бы било и било о скалы, пока от нее ничего бы не осталось.

«Это дикая природа, — напомнила себе Тэлли. — Ошибки тут могут иметь жуткие последствия».


Сердце Тэлли еще билось довольно часто, когда у нее заурчало в животе от голода.

Она достала из рюкзака фильтр, наполненный водой из последней попавшейся на ее пути реки, и открыла крышечку поддона. Оттуда вылилось с чайную ложку бурой слизи.

— Фу, — поморщилась Тэлли, открыла верхнюю крышку и заглянула внутрь.

Вода в баллоне на вид была чистой и не имела никакого постороннего запаха.

Ей очень хотелось пить, но все же большую часть воды она оставила для приготовления ужина — или завтрака. Тэлли собиралась передвигаться в основном ночью, чтобы днем, пока она спит, заряжалась солнечная батарея скайборда.

Сунув руку в водонепроницаемый мешок, она вытащила первый попавшийся пакетик с едой. «СпагБол», — прочла она на этикетке и пожала плечами. В пакетике оказалось нечто вроде сухого комка ниток. Тэлли бросила комок в баллон фильтра, вода почти мгновенно с бульканьем закипела.

Когда Тэлли перевела взгляд на залитый предутренним светом горизонт, она от изумления вытаращила глаза. Раньше она никогда не видела рассвет за городом. Как большинство уродцев, она редко вставала так рано, да и в любом случае горизонт был всегда скрыт за очертаниями Нью-Красотауна. Зрелище истинного рассвета поразило ее до глубины души.

Оранжево-желтая лента воспламенила небо, великолепная и неожиданная, красотой не уступающая фейерверкам и при этом величественно, едва заметно изменяющаяся. «Вот как все происходит, когда ты — в большом мире, — с восторгом думала Тэлли. — Красиво или опасно. Или и то и другое».

Фильтр пискнул. Тэлли открыла крышку и заглянула внутрь. Она увидела лапшу в красном соусе, с маленькими кусочками соевого мяса. Запах от еды исходил превосходный. Она снова посмотрела на этикетку.

— «СпагБол»… Спагетти «Болоньез»!

Она нашла в рюкзаке вилку и стала жадно есть. Восходящее солнце согревало ее, внизу шумело море. Такой вкусной еда еще никогда ей не казалась.


У батареи скайборда еще остался заряд энергии, поэтому после завтрака Тэлли решила продолжить путь. Она заново перечитала первые четыре строчки из записки Шэй:

По горкам мчась, через пролом, лети, лети стрелой.
Потом найди еще один, но плоский и прямой.
Когда увидишь гребни волн, то к ним ты не спеши,
Когда придется повторить, ошибку соверши.

Если под словом «повторить» имелся в виду еще один обрушенный мост, Тэлли предпочла бы увидеть его при свете дня. Если бы она заметила обрыв на долю секунды позже, получился бы из нее «СпагБол» у подножия скал.

Но сейчас важнее всего было перебраться через фьорд. Он был значительно шире пролома в «американских горках», и нечего было думать о том, чтобы его перепрыгнуть. Оставался единственный выход: обойти пропасть пешком. Тэлли пошла от моря по жесткой траве. Ноги словно бы радовались возможности размяться после долгого ночного полета на скайборде. Довольно скоро обрыв закончился, а через час, одолев небольшой подъем, Тэлли оставила фьорд позади.

Затем она снова разыскала колею и полетела над ней на скайборде, глядя прямо вперед и лишь изредка позволяя себе посмотреть по сторонам.

Справа вздымались горы — настолько высокие, что даже теперь, ранней осенью, на их вершинах лежали снеговые шапки. Тэлли всегда представляла себе город чем-то огромным, целым отдельным миром, но здесь все было настолько более грандиозным! И таким красивым… Она начинала понимать, почему люди раньше жили на природе, без бальных башен, без особняков. И даже без интернатов.

Но вспомнив о жилищах, Тэлли вдруг почувствовала, как сильно устали мышцы, как хочется оказаться в горячей ванне. Она представила себе гигантскую ванну, какие стояли в Нью-Красотауне — с бурлящей водой и массажными шариками. «Интересно, — задумалась она, — а можно ли с помощью фильтра нагреть столько воды, чтобы ее хватило для ванны, — если я, конечно, где-нибудь найду ванну?» А как моются в Дыме? Тэлли гадала о том, как она будет пахнуть, когда доберется туда, не мывшись несколько дней. Есть ли в рюкзаке мыло? А шампунь? Полотенец точно не было. Тэлли никогда не задумывалась о том, сколько всякой ерунды ей прежде требовалось каждый день для совершенно обычной жизни.

Примерно через час колея снова прервалась. Через извилистую реку, стекавшую с гор, был проложен мост, но и он, как предыдущий, был сломан.

Тэлли притормозила заранее и заглянула в ущелье. Оно оказалось не таким глубоким, как фьорд, но и здесь можно было запросто разбиться насмерть. К тому же ущелье было слишком широким — не перепрыгнешь. А идти в обход — получится целая вечность. Речная долина уходила далеко в горы, и, насколько хватало глаз, не было видно легкого спуска к воде.

— «Когда придется повторить, ошибку соверши», — пробормотала Тэлли.

Хороша подсказка. Как бы она сейчас ни поступила — все равно совершила бы ошибку. Она слишком устала, чтобы думать над этим, и к тому же у скайборда закончился заряд.

Утро было в разгаре. Пора спать.

Но сначала надо было разложить скайборд. Агент Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам, проводивший с ней инструктаж, объяснил, что для перезарядки скайборду нужна как можно большая площадь поверхности. Тэлли потянула к себе рычажки с двух сторон по краям доски, и та раскрылась, как книга. Затем каждая из двух половинок тоже раскрылась, а потом и эти половинки, и еще. Скайборд разворачивался, как гирлянда из бумажных куколок. Наконец перед Тэлли лежало восемь скайбордов, соединенных между собой. Ширина доски в таком состоянии вдвое превышала ее длину, а толщиной она равнялась листу плотной бумаги. Скайборд трепетал на океанском ветру, будто гигантский бумажный змей, но магниты не давали ему улететь.

Тэлли расправила скайборд, разложила на солнце, и металлическая поверхность, впитывая солнечную энергию, стала иссиня-черной. Через несколько часов скайборд зарядится и будет готов лететь дальше. «Надеюсь, складывается он так же легко, как раскладывается», — подумала Тэлли.

Тэлли вытащила из рюкзака спальный мешок, развернула его и, не раздеваясь, забралась внутрь. К списку того, чего ей не хватало из городских мелочей, теперь прибавилась еще и пижама.

Тэлли положила под голову свернутую куртку, с трудом стащила с себя рубашку и накрыла ею лицо. Она почувствовала, что нос у нее немного обгорел на солнце, и вспомнила, что после рассвета забыла заклеить нос пластырем. Отлично. Молодец. Красный и облезлый нос будет очень классно смотреться с царапинами на ее уродском лице.

Сон никак не шел. День, судя по всему, предстоял жаркий. Глупо было валяться под открытым небом. В ушах звенело от криков чаек. Тэлли вздохнула и села. Может быть, стоило еще поесть?

Она стала доставать из мешка один пакетик за другим и читать этикетки:

«СпагБол».

«СпагБол».

«СпагБол».

«СпагБол».

«СпагБол»…

Тэлли насчитала еще сорок один пакетик. По три «СпагБола» в день на две недели. Она откинулась на спину и закрыла глаза. Ее вдруг охватило полное изнеможение.

— Ну спасибо вам, доктор Кейбл.

А через несколько минут Тэлли заснула.


ОШИБКА

Она летела, мчалась над землей, а внизу не было колеи, и даже скайборда не было. Она держалась в воздухе одним только усилием воли, и еще ей помогал ветер, надувавший расправленную, как парус, куртку. Она огибала край массивного утеса на берегу безбрежного черного океана. За ней гналась стая морских птиц, их дикие крики резали ухо, как неприятный голос доктора Кейбл.

Вдруг скалистые утесы треснули и покрылись разломами. Образовался глубокий фьорд, океан рванулся внутрь него с ревом, в котором потерялись крики морских птиц. Тэлли завертело в воздухе и понесло вниз, к черной воде.

Океан поглотил ее, легкие наполнились водой, сердце остановилось, она даже не могла разжать губы и вскрикнуть…

— Нет! — прокричала Тэлли и рывком села.

Холодный ветер с моря ударил ей в лицо. В голове немного прояснилось. Тэлли огляделась по сторонам и поняла, что она — наверху. Все было на месте — она сама, спальный мешок. Она не выспалась, ей жутко хотелось есть, еще отчаянно хотелось помочиться, но все же она была в здравом уме.

Тэлли сделала глубокий вдох. Морские птицы все еще кричали, но их крики доносились издалека.

Последний сон был всего лишь одним из многих кошмаров, явившихся Тэлли на этот раз.

Приближалась ночь, солнце садилось за океаном, окрашивая воду в кроваво-красный цвет. Тэлли натянула рубашку и куртку и только потом решилась выбраться из спального мешка. Казалось, с каждой минутой становится все холоднее и темнее. Тэлли поспешила приготовиться к продолжению путешествия.

Со скайбордом все оказалось не так-то просто. Его развернутая поверхность промокла, покрылась тонким слоем морских брызг и росы. Тэлли попробовала протереть скайборд рукавом куртки, но воды оказалось слишком много — всей куртки бы не хватило, чтобы ее впитать. Промокший скайборд довольно легко сложился, но в сложенном состоянии оказался слишком тяжелым, поскольку между его слоями скопилась вода. На носу скайборда зажглись огоньки. Тэлли внимательно осмотрела поверхность доски. По краям вода постепенно испарялась.

— Отлично. А я пока поем.

Тэлли вытащила из мешка пакетик «СпагБола» и только теперь вспомнила, что фильтр для воды пуст. Единственный источник воды находился на дне ущелья, а спуститься туда было невозможно. Тэлли скрутила в канат мокрую куртку и выжала из нее пару пригоршней воды, потом собрала еще несколько пригоршней с поверхности сохнущего скайборда. В итоге баллон фильтра наполнился наполовину, и Тэлли получила густую, переперченную порцию спагетти по-болонски. Пришлось усиленно жевать.

К тому времени, когда Тэлли покончила с безрадостной трапезой, огоньки на носу скайборда стали зелеными.

— Ладно, я готова, — сказала Тэлли самой себе.

Вот только куда лететь?

Она стояла неподвижно, опираясь одной ногой на скайборд, и размышляла.

В записке Шэй говорилось: «Когда придется повторить, ошибку соверши».

Совершить ошибку не так уж сложно. Но какую именно? Тэлли и так уже сегодня один раз чуть не погибла.

Ома вспомнила свой сон. Упасть в ущелье — это будет очень большая ошибка. Тэлли встала на скайборд обеими ногами и направила его к обрушенному краю моста, не спуская глаз с того места, где далеко внизу река впадала в море.

Если спуститься вниз пешком, то потом ей останется только лететь вверх по реке. Вероятно, подсказка говорит об этом. Но на крутом обрыве не было заметно ни единой тропы, даже уступов не было видно.

Правда, если бы на поверхности стены ущелья пролегала жила железной руды, можно было бы спуститься на скайборде. Тэлли обшаривала взглядом крутые склоны, пытаясь разыскать красноватый цвет руды. Она заметила несколько отдельных пятен, но в сгущающемся сумраке трудно было судить наверняка.

— Блеск.

Тэлли поняла: она слишком долго проспала. Ждать рассвета — значит, потерять двенадцать часов, а у нее больше не осталось воды.

Оставался единственный вариант — идти против течения реки поверху. Но пока она разыщет удобный спуск, может пройти несколько дней. Да и как она разглядит спуск ночью, в темноте?

Ей нужно было торопиться, наверстывать время, а не блуждать впотьмах.

Тэлли сглотнула ком, подступивший к горлу, и приняла решение. Должен существовать какой-то способ спуска с помощью скайборда. Может быть, она ошибается — но ведь записка как раз к ошибке и призывает. Тэлли отлетела от обрушенного моста, и скайборд начал терять контакт с железом. Он скользил вдоль стены ущелья и снижался все быстрее, оставив рельсы колеи позади.

Тэлли отчаянно искала взглядом хоть какие-нибудь признаки железа на обрывистом склоне. Она направила скайборд вперед, ближе к скалистой стене, но ничего подходящего не увидела. Несколько огоньков металлодетектора погасли. Еще ниже — и она начнет падать по-настоящему.

Ничего не получалось. Тэлли щелкнула пальцами. Скайборд на миг замер, рванулся вверх, дрогнул и снова начал снижаться.

Слишком поздно.

Тэлли расправила куртку, но в ущелье не было ветра. Она заметила на склоне что-то вроде ржавого подтека и направила скайборд туда, но оказалось, что это всего-навсего влажная поросль коричневатого мха. Скайборд все быстрее терял высоту, огоньки металлодетектора гасли один за другим.

Наконец они все погасли.

Тэлли осознала, что эта ошибка — последняя в ее жизни.

Она камнем падала вниз, к бурлящим волнам. Совсем как во сне, ей казалось, будто кто-то сжал горло мерзлой рукой, а легкие уже наполнились водой. Скайборд вертелся в воздухе у нее под ногами, как осенний лист.

Тэлли закрыла глаза, ожидая, что вот-вот рухнет в ледяную воду.

Вдруг что-то схватило ее за запястья, грубо рвануло вверх и завертело в воздухе. Плечи сковала острая боль. Тэлли крутилась, будто гимнаст на кольцах.

Тэлли открыла глаза и заморгала. Она опускалась к своему скайборду, неподвижно зависшему всего в нескольких сантиметрах над водой.

— Что за… — ошеломленно выговорила Тэлли.

Но как только носки ее ног задели тоже замедливший падение скайборд, она все поняла.

Река удержала ее. На дне сотни лет накапливались отложения железа — сотни лет, или сколько там времени существуют реки, — и магниты скайборда очень вовремя нащупали контакт с этими отложениями.

— Спасена, можно сказать, — пробормотала Тэлли.

Растирая плечи, разболевшиеся после верчения в воздухе, она гадала, сколько времени надо падать, чтобы спасательные напульсники выдернули руки из плечевых суставов.

Но она все же благополучно опустилась на скайборд. Перед ней простиралась река. Петляя, она стекала с заснеженных гор. Поеживаясь от морского ветра, Тэлли поплотнее закуталась в промокшую куртку.

— «Ту, что не любишь, выбирай через четыре дня», — процитировала Тэлли записку Шэй. — Четыре дня спустя… Ну что ж, приступим.


После того как Тэлли в первый раз обгорела на солнце, каждое утро на рассвете она заклеивала кожу солнцезащитным пластырем. И все же даже при том, что она находилась на солнце всего по нескольку часов за день, загар у нее на руках становился все более темным.

«СпагБол» больше ни разу не оказался таким роскошным на вкус, как в первую ночь, на берегу. Еда была то сносной, то отвратительной. Противнее всего было завтракать «СпагБолом» перед рассветом, когда при одной только мысли о спагетти у Тэлли пропадал аппетит. Она уже была недалека от мечты о том, чтобы этот продукт поскорее закончился. Тогда бы ей пришлось либо поймать рыбу и приготовить ее, либо попросту голодать и за счет этого постройнеть — пусть и нелегким способом.


Но чего Тэлли боялась по-настоящему, так это того, что у нее закончится туалетная бумага. От единственного рулона уже оставалась только половина, и Тэлли строго ограничивала себя в употреблении бумаги, считала отрываемые листки. И с каждым днем от нее пахло все хуже и хуже.

На третий день своего пути против течения реки она решила принять ванну.

Тэлли проснулась как обычно, за час до заката. Она вспотела в спальном мешке. Утром она выстирала одежду в реке и разложила для просушки на камнях. Стоило ей представить, что она, грязная, надевает чистую одежду, и у нее вся кожа зачесалась.

Река текла быстро. В поддоне фильтра почти ничего не оставалось, а это значило, что вода была чистой. Но при этом она была холодной как лед, поскольку питал реку, по всей видимости, тающий в уже недалеких горах снег. Тэлли мысленно помолилась о том, чтобы к концу дня, когда солнце нагреет воду, она стала бы хоть самую малость теплее.

Выяснилось, что в рюкзаке все-таки есть жидкое мыло. Тэлли нашла несколько разовых пакетиков в угловом кармашке. Она взяла один пакетик, сжала его в руке и встала на берегу реки голышом, поеживаясь от прохладного ветерка.

— Поехали, — процедила она сквозь стучащие зубы, которые тщетно пыталась сжать.

Она опустила в воду ступню и тут же отскочила от реки — в ногу будто вонзилась ледяная стрела. Похоже, от мысли о том, чтобы войти в реку медленно, лучше забыть. Надо нырять с разбега.

Тэлли пошла по берегу в поисках удобного места, где можно было бы прыгнуть в воду. По пути она старалась собраться с духом. Еще она думала о том, что раньше ни разу не оставалась обнаженной вне своей комнаты. В городе, стоило только тебе выйти за дверь корпуса, ты оказывался на глазах, но уже несколько дней подряд Тэлли не видела ни одного человеческого лица. Весь мир словно бы принадлежал ей одной. Даже несмотря на прохладный воздух, приятно было ощущать прикосновение солнца к коже.

Тэлли сжала зубы и повернулась к реке. «От того, что я буду тут бродить и размышлять о радостях жизни на природе, чище я не стану, — сказала она себе. — Всего несколько шагов, и прыжок — а все остальное сделает сила притяжения».

Она сосчитала от пяти до одного, потом — от десяти до одного, но ни первое, ни второе не помогло. Потом она поняла, что мерзнет уже только от того, что стоит на ветру.

В конце концов Тэлли прыгнула.

Ледяная вода словно бы сжала ее в кулаке. Холод парализовал все мышцы, превратил руки в трясущиеся клешни. В первое мгновение Тэлли испугалась, что не доберется до берега. «Может быть, — мелькнула у нее отчаянная мысль, — я так и умру здесь, утону в ледяной воде!»

Вся дрожа, она сделала глубокий вдох и напомнила себе о том, что до наступления эпохи ржавников люди все время мылись в холодных потоках. Тэлли покрепче стиснула зубы, чтобы не стучали, погрузилась в воду с головой, вынырнула и забросила за спину мокрые волосы.

Через несколько секунд у нее под ложечкой словно бы что-то зажглось. Казалось, холодная вода включила какой-то потайной резерв энергии внутри тела. Глаза Тэлли широко раскрылись, и она непроизвольно вскрикнула от радости. Горы, нависшие над ней теперь, после трехдневного пути от берега океана, вдруг стали видны кристально чисто. На заснеженные вершины ложились последние лучи заходящего солнца. Сердце билось с ожесточенной быстротой, кровь разносила по телу нежданное тепло.

Но прилив энергии быстро сгорал. Тэлли на ощупь открыла пакетик, выжала немного мыла на ладонь, нанесла на тело, на волосы. Оставалось еще разок нырнуть — и можно было выходить на берег.

Но, оглянувшись на берег, Тэлли поняла, что течением реки ее отнесло от стоянки. Сделав несколько гребков против течения, она пошла по дну к каменистому берегу.

Стоя по пояс в воде и дрожа от ветра, прикасающегося к мокрой коже, Тэлли услышала звук, от которого ее сердце замерло.

Что-то приближалось. Что-то большое.


ТУ, ЧТО НЕ ЛЮБИШЬ…

В небе грохотало. Словно бы яростно и быстро бил гигантский барабан, и этот звук пытался забраться в голову и грудь Тэлли. Казалось, грохочет весь горизонт, и при каждом ударе поверхность воды в реке начинала мерцать.

Тэлли присела так, чтобы вода доходила до подбородка, и в это самое мгновение появилась машина.

Она двигалась со стороны гор, летела низко и поднимала с земли десятки отдельных смерчей. Машина размерами значительно превышала аэромобиль, а шумела в сотню раз громче. По всей видимости, она не была оборудована магнитами и держалась в воздухе благодаря наполовину невидимому диску, мерцающему на солнце.

Добравшись до реки, машина заложила вираж. По воде пошли круги, будто по поверхности скользил огромный камень. Тэлли разглядела в кабине машины людей. Они смотрели на ее стоянку. Поднятый машиной порыв ветра оторвал от земли разложенный для зарядки скайборд, но магниты попытались удержать его. В клубах пыли исчез рюкзак. Тэлли видела, как вертится в воздухе ее одежда, спальный мешок и пакетики со «СпагБолом».

Тэлли опустилась еще глубже в воду, напуганная мыслью о том, что останется здесь, голая и одинокая, лишенная всего, что у нее было. Она и так уже почти заледенела.

Но машина скользнула вперед — совсем как скайборд — и продолжила путь. Она направлялась к морю и исчезла так же быстро, как появилась, оставив звон в ушах у Тэлли и взбаламученную воду в реке.

Вся дрожа, Тэлли выбралась на берег. Тело у нее словно превратилось в ледышку, она с трудом могла сжать пальцы в кулак. Она добрела до стоянки, собрала с земли разбросанную одежду, прижала к себе и поспешно оделась, даже не дожидаясь, когда ее обсушат лучи заходящего солнца. Потом она села на землю и сидела, обхватив себя руками, до тех пор, пока дрожь не унялась. При этом каждые несколько секунд она с опаской поглядывала на залитый алым закатным светом горизонт.

Машина причинила не так много вреда, как боялась Тэлли. Огоньки режима работы скайборда светились зеленым светом, рюкзак запылился, но остался цел. Поискав разбросанные пакетики с едой, Тэлли обнаружила, что потеряно всего два. Вот только спальный мешок порвался. Его чем-то разрубило на куски.

Тэлли сглотнула подступивший к горлу ком. От мешка не осталось клочка крупнее носового платка. А что стало бы с ней, если бы она находилась здесь в то время, когда над стоянкой пролетала машина?

Она поскорее сложила скайборд и уложила все вещи в рюкзак. Скайборд был готов к вылету почти мгновенно. «Нет худа без добра, — подумала Тэлли. — Хотя бы эта гадская машина его отлично высушила».

— Огромное спасибо, — произнесла Тэлли вслух, встала на скайборд и наклонилась вперед.

Солнце садилось за горизонт. Ей хотелось как можно скорее оставить стоянку позади — мало ли, вдруг эти люди вздумают вернуться.

Но кто это были такие? Летающая машина оказалась в точности такой, какой ее себе представляла Тэлли, когда учителя в школе рассказывали о жутких изобретениях ржавников: переносной смерч, уничтожающий все на своем пути. Тэлли читала про эти летательные аппараты: они создавали вибрацию столь мощную, что в домах трескались стекла, когда такая машина пролетала мимо. Слышала она и про бронированные военные страшилища, способные проехать сквозь здание.

Но ржавников на свете давно не существовало. Какому дураку пришло бы в голову восстанавливать их безумные машины?

Тэлли летела в сгущающемся сумраке и пыталась высмотреть хоть какие-нибудь знаки, имеющие отношение к следующему намеку из записки Шэй — «Ту, что не любишь, выбирай через четыре дня». И еще она гадала, какие сюрпризы ей может преподнести наступающая ночь.

В одном сомнений не оставалось: она в этих краях не была одинока.


Позже этой ночью река раздвоилась.

Тэлли притормозила, остановилась и окинула взглядом слияние. Одна река явно была шире, вторая больше походила на широкий ручей. «Приток», — вспомнила Тэлли, так называют маленькую речку, впадающую в большую.

Может быть, ей стоило держаться над большой рекой. Но хотя от места последней загадки она ушла всего три дня назад, ее скайборд летел быстрее большинства других моделей. Может быть, уже настала пора для новой загадки.

— «Ту, что не любишь, выбирай через четыре дня», — пробормотала Тэлли.

Она пристально смотрела на две реки, озаренные луной. Луна, кстати, успела подрасти, оставалось совсем недолго до полнолуния. «Какую из этих двух рек я не люблю? Или какую должна невзлюбить, по мнению Шэй?» И большая река, и приток казались Тэлли совершенно обычными. Может быть, какая-то из них вела к чему-то нехорошему, что разглядеть можно было только при свете дня?

Но ждать дня означало потерять ночь и спать на холоде, в темноте, без спального мешка.

Тэлли напомнила себе о том, что разгадка строчки может крыться и не в этом слиянии рек. Вероятно, ей все же стоило держаться над главной рекой до тех пор, пока не встретится что-нибудь более очевидное?

— «Ту, что не любишь»… — прошептала Тэлли и вдруг кое о чем вспомнила.

Она поднесла руки к лицу. Когда она показывала Шэй свои морфы, она упомянула о том, что работу в этой программе она начинала с того, что дублировала левую половину лица, а правую всегда ненавидела. Шэй наверняка запомнила это.

Не хотела ли Шэй тем самым намекнуть Тэлли, что надо двигаться вправо?

Вправо уводил приток реки. Горы с этой стороны были ближе. Возможно, до Дыма оставалось уже не так далеко.

Тэлли не отрывала взгляда от двух рек, сверкающих в темноте, от большой и маленькой. Она вспомнила слова Шэй о том, что симметрия красоты глупа и что она бы предпочла иметь лицо, составленное из двух разных половинок.

Тогда Тэлли этого не поняла, но для Шэй это был очень важный разговор. В тот день она впервые сказала о своем желании остаться уродкой. Если бы только Тэлли об этом вовремя догадалась, она, быть может, сумела бы отговорить подругу от побега. И сейчас они обе, красивые, веселились бы в бальной башне.

— Вот именно, — вздохнула Тэлли и направила скайборд к притоку реки.


К тому времени, как взошло солнце, Тэлли уяснила, что выбор сделала верно.

Если представить себе, что река может течь вспять, то приток реки забирался все выше в горы, а поля вокруг наполнялись цветами. Вскоре ослепительно белые чепчики из лепестков стали расти густо, как трава, и прогнали с окрестностей все прочие цвета. В лучах рассвета казалось, будто земля светится изнутри.

— «Потом ищи среди цветов глаза жуков огня», — проговорила Тэлли про себя, гадая, не стоит ли ей сойти со скайборда.

Может быть, тут водятся какие-то жуки с огненными глазками, которых надо поискать? Она плавно подлетела к берегу и сошла с доски.

Цветы подступали к самой кромке воды. Тэлли опустилась на колени, чтобы рассмотреть один цветок получше. Пять длинных белых лепестков изящно изгибались, отделяясь от стебля и образуя зев. Внутри, в самой глубине цветка, желтела крошечная серединка. Один из лепестков под зевом был длиннее других, он тянулся почти до самой земли. Что-то мелькнуло поблизости, и Тэлли заметила маленькую птичку, порхавшую среди цветов. Птичка перелетала от цветка к цветку, усаживалась на длинный лепесток и засовывала клюв внутрь зева.

— Какие красивые!.. — вырвалось у Тэлли.

И их было так много! Хотелось улечься посреди цветов и заснуть.

Но при этом она не видела вокруг ровным счетом ничего такого, что можно было бы назвать «глазами жуков огня». Тэлли встала и обвела взглядом горизонт. Ничто не попадалось на глаза, кроме холмов, поросших ослепительно белым ковром цветов, и сверкающей реки, взбиравшейся все выше в горы. Все выглядело так безмятежно, это был совсем иной мир, не тот, который взбудоражила вчера вечером летающая машина.

Тэлли снова встала на скайборд и продолжила путь. Теперь она летела не так быстро, внимательно глядя по сторонами в поисках чего угодно, что походило бы на разгадку зашифрованной строчки из записки Шэй. Она не забыла приклеить солнцезащитный пластырь, поскольку солнце поднималось все выше.


Двигаясь против течения, Тэлли улетала все выше в горы. Отсюда ей стали видны голые полосы и прямоугольники среди полей цветов, участки сухой песчаной почвы. Этот лоскутный пейзаж представлял собой странное зрелище — будто кто-то взял и прошелся наждачной шкуркой по прекрасной картине.

Несколько раз Тэлли опускалась, сходила со скайборда, осматривала цветы и искала насекомых или хоть что-нибудь, что подходило бы под слова «глаза жуков огня». Но день шел своим чередом, а Тэлли пока не попадалось ничего похожего.

К полудню речка стала постепенно сужаться. Рано или поздно Тэлли доберется до ее истока, горного родника или тающего ледника, а дальше придется идти пешком. Устав после долгой ночи, девочка решила устроить привал.

Она обвела взглядом небо, гадая, нет ли поблизости других летающих машин, похожих на те, которые были у ржавников. Мысль о том, что над ней, когда она будет спать, пролетит это чудище, пугала ее. Кто знал, что нужно тем людям в машине? Если бы она вчера вечером не притаилась в воде, что бы они могли с ней сделать?

В одном сомнений не оставалось: блестящие ячейки солнечной батареи сверху видны очень хорошо. Тэлли проверила заряд скайборда; благодаря тому, что она в последние часы летела медленно, а солнце светило ярко, заряда осталось больше половины. Тэлли разложила доску, но не целиком, и спрятала ее посреди самых высоких цветов. Потом она поднялась на вершину ближайшего холма. Отсюда Тэлли был виден скайборд, отсюда она могла заметить и услышать что угодно, что приближалось бы по воздуху. Она решила переупаковать рюкзак, а уж потом ложиться спать, чтобы в случае чего мгновенно вскочить и обратиться в бегство.

Только это ей и оставалось.

С трудом проглотив порцию «СпагБола», Тэлли свернулась калачиком там, где белые цветы были достаточно высокими, чтобы ее под ними не было видно. Легкий ветерок шевелил длинные стебли, сквозь сомкнутые веки Тэлли различала танец теней.

Без спального мешка она чувствовала себя до странности незащищенной, хоть и лежала на земле в одежде, но теплое солнце и усталость после долгого ночного странствия быстро усыпили ее.

А когда она проснулась, мир вокруг нее пылал.


ПОЖАР

Сначала Тэлли услышала во сне звук, похожий на рев ветра.

Потом воздух пропитался оглушительным шумом, треском загоревшихся сухих кустов. Запах дыма окутал Тэлли, и она резко и окончательно проснулась.

Клубящиеся дымные тучи окружали ее, заслоняли небо. Рваная стена пламени двигалась по полю цветов, а впереди шла волна страшного жара. Тэлли схватила рюкзак и, спотыкаясь, побежала вниз по склону холма прочь от пламени.

Тэлли не могла сообразить, в какой стороне река. Ничего не было видно за плотными облаками дыма. Она пыталась сделать вдох, но в легкие попадал только мерзкий коричневый дым.

Но вот Тэлли разглядела отдельные лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь пелену дыма, и это помогло ей сориентироваться. Река текла по другую сторону от холма.

Тэлли вернулась обратно, на вершину холма, посмотрела вниз сквозь дым. Пламя разгоралось все сильнее. Языки огня быстро ползли вверх по склону, перепрыгивая от одного прекрасного цветка к другому. Цветы обугливались и чернели. Вдруг за завесой дыма сверкнула река, но жар пламени погнал Тэлли назад.

Она снова кубарем скатилась с противоположного склона, кашляя и отплевываясь. Одна мысль не покидала ее: неужели ее скайборд уже поглотило пламя?

Тэлли нужно было во что бы то ни стало добраться до реки. Только вода могла спасти ее от атаки огня. Но если она не могла спуститься с холма, возможно, она могла его обогнуть.

Она бежала со всех ног. На этой стороне трава горела отдельными пятнами. По сравнению с наступающей стеной огня это были пустяки. Добежав до подножия холма, Тэлли помчалась в обход, пригнувшись к земле, чтобы быть ниже клубов дыма.

Обогнув холм наполовину, Тэлли поравнялась с обугленным клочком земли, где уже прошел огонь. Колючей стерней торчали стебли, хрустели под подошвами туфель, от жара, исходившего от обгоревшей почвы, щипало глаза.

Тэлли бежала среди почерневших цветов. Ей казалось, будто она тыкает кочергой в дремлющие угли. Глаза у нее пересохли, лицо покрывалось волдырями.

Через несколько мгновений Тэлли увидела реку. Огонь непробиваемой стеной стоял вдоль противоположного берега, ревущий ветер подгонял пламя, швырял угольки на ближний берег. Крутящийся вал дыма катился навстречу Тэлли. Она закашлялась и перестала видеть что-либо.

Но вот наконец дымная атака миновала, Тэлли смогла открыть глаза и увидела блестящую поверхность солнечной батареи своего скайборда. Тэлли бросилась к нему, не обращая внимания на цветы, горящие на пути.

Похоже, пламя не затронуло доску — просто повезло, и, конечно, помог слой скопившейся росы.

Тэлли быстро сложила скайборд и встала на него, не дожидаясь, когда желтое свечение огоньков сменится зеленым. От жара скайборд почти совсем высох и по команде Тэлли поднялся в воздух. Тэлли повела летающую доску над рекой, над самой водой, против течения, посматривая по сторонам, нет ли просвета в стене огня на левом берегу.

Туфли с подошвами-липучками изорвались, их подметки потрескались, как глина, высушенная солнцем, поэтому Тэлли летела медленно. Время от времени она наклонялась, зачерпывала пригоршнями воду и поливала ею пылающее лицо и руки.

Через какое-то время слева послышался шум, безошибочно угадываемый даже сквозь рев пламени. Тэлли вместе со скайбордом подхватило поднявшимся ветром и швырнуло к другому берегу. Тэлли всеми силами сопротивлялась, она даже сумела опустить ногу в воду, чтобы затормозить. Потом ухватилась за доску обеими руками, отчаянно стараясь не свалиться в воду.

Дым неожиданно рассеялся, и из темноты проглянул знакомый силуэт. Это была летающая машина. Теперь ее грохотание отчетливо слышалось на фоне ревущего пламени. Заверченный винтом машины смерч расшевелил пожарище, искры запрыгали через реку.

«Что же они творят? — гадала Тэлли. — Неужели не понимают, что помогают огню распространяться?»

Ответ на свой вопрос она получила в следующую секунду, когда из машины вылетел столп пламени, метнулся через реку и охватил новый участок цветущего поля.

Это они устроили пожар, а теперь старались, чтобы огонь охватил как можно большую территорию.

Грохот летающей машины приближался. Тэлли разглядела нечеловеческое лицо того, кто сидел в кресле пилота. Она развернула скайборд, чтобы улететь, но машина поднялась выше и промчалась прямо над ней. Мощь крутящегося смерча оказалась непреодолимой.

Тэлли оторвало от доски и бросило в воду. Несколько мгновений действовали ее спасательные напульсники и держали ее над волнами, но потом ветер подхватил скайборд, ставший без Тэлли значительно легче, завертел и унес, будто упавший с дерева листок.

Тэлли погрузилась в глубину на самой середине реки — с рюкзаком, в одежде.


Под волнами было прохладно и тихо.

Несколько бесконечно долгих мгновений Тэлли ощущала только облегчение от того, что избавилась от жестокого ветра, от грохочущей машины, от обжигающего жара пламени. Но вес рюкзака и спасательных напульсников быстро тащил ее ко дну, и от страха у нее сдавило грудь.

Она начала барахтаться в воде, стремясь к огням, мигающим над поверхностью. Промокшая одежда, рюкзак и напульсники тянули ее вниз, но как раз в то самое мгновение, когда ее легкие были готовы разорваться, Тэлли вынырнула на поверхность, и ее завертело в водовороте. Тэлли успела несколько раз вдохнуть пропитанный дымом воздух, и волна ударила ей в лицо. Она закашлялась, нахлебалась воды, но всеми силами старалась удержаться на плаву.

Над ней проплыла тень, заслонила небо. И тут ее вытянутой вверх руки коснулось нечто… знакомая липучая поверхность…

Скайборд вернулся к Тэлли! Он всегда возвращался, когда она падала. Спасательные напульсники приподняли ее, и наконец она смогла ухватиться за доску. Пальцы цепко ухватились за покрытую пупырышками поверхность скайборда. Тэлли ожесточенно глотала воздух.

С ближнего берега донесся писклявый вой. Тэлли проморгалась и увидела, что машина приземлилась. Из нее выскочили какие-то существа и принялись разбрызгивать вокруг белую пену. Они пробивались сквозь поле горящих цветов к реке и направлялись к Тэлли.

Она попыталась забраться на скайборд.

— Подожди! — крикнуло первое существо.

У Тэлли дрожали коленки, она с трудом встала на ноги и попыталась удержаться на мокрой поверхности доски. Спекшиеся туфли скользили, а промокший рюкзак, казалось, весил целую тонну. Только Тэлли успела наклониться вперед, как рука в перчатке ухватила скайборд спереди. Из воды вынырнуло лицо в странной маске. Громадные глаза уставились на Тэлли.

Тэлли топнула ногой, наступила на пальцы чужака. Пальцы соскользнули, но ее по инерции толкнуло слишком далеко вперед, и доска накренилась и черпнула носом воду.

Тэлли снова упала в реку.

Чьи-то руки схватили ее и потащили прочь от скайборда. Вырванная из воды, она оказалась на чьем-то широком плече. Со всех сторон ее окружали лица в масках: большущие, нечеловеческие глаза не мигая смотрели на нее.

Глаза жуков.


ГЛАЗА ЖУКОВ

Они выволокли ее на берег, вытащили из воды и понесли к летающей машине.

В легких у Тэлли было полным-полно воды и дыма. Она не могла сделать вдох, чтобы не закашляться — да так, что от кашля все тело сотрясалось.

— Положи ее на землю!

— Откуда она, черт подери, взялась?

— Надо дать ей кислорода.

Тэлли уложили на спину на землю, обильно политую белой пеной. Тот, кто нес ее, снял маску с жучиными глазами, и Тэлли обомлела.

Перед ней стоял красавец. Юный красавец, такой же великолепный, как Перис.

Он прижал маску к ее лицу. Несколько секунд Тэлли вяло сопротивлялась, а потом в ее легкие хлынул прохладный, чистый воздух. В голове у нее прояснилось, и она стала благодарно вдыхать кислород.

Красавец снял с нее маску.

— Слишком много нельзя. Можно отравиться.

Тэлли попыталась что-то сказать, но снова закашлялась.

— Тут становится жарковато, — сказал второй человек. — Дженкс хочет забрать ее в кабину.

— Дженкс может подождать.

Тэлли наконец прокашлялась.

— Мой скайборд.

Первый красавец чудесно улыбнулся и чуть запрокинул голову.

— Он чуть не улетел. Эй, кто-нибудь! Прицепите эту штуку к вертушке! Как тебя зовут, детка?

— Тэлли… Кха-кха-кха!

— Ну что, Тэлли, ты готова? Огонь ждать не будет.

Тэлли снова закашлялась.

— Наверное… кха!.. Да.

— Ладно, пошли.

Молодой человек помог ей подняться и повел к машине. Тэлли опомниться не успела, как оказалась в кабине, где грохот был значительно меньше и где сидело еще трое в масках с жучиными глазами. С громким стуком захлопнулась дверца.

Машина зарокотала, и Тэлли почувствовала, что она отрывается от земли.

— Мой скайборд!

— Расслабься, детка. Мы его прихватили, — послышался женский голос. Еще одна снятая маска — и перед Тэлли предстала молодая красавица.

«Не эти ли люди имелись в виду в записке? — гадала Тэлли. — „Глаза жуков огня“… Не их ли она должна была разыскать?»

— Как она? — пронесся по кабине голос пилота.

— Жить будет, Дженкс. Делай обычный облет, а потом по дороге домой добавь еще немного огоньку.

Машина набирала высоту, а Тэлли смотрела из окошка вниз. Курс пролегал вдоль русла реки, и она видела, как пожар, подгоняемый ветром, распространяется по противоположному берегу. Время от времени машина выпускала вниз струи огня.

Тэлли обвела взглядом лица незнакомцев. Странно было видеть такую решительность у молодых красавцев и красоток, такую сосредоточенность на работе. Но все же то, чем они занимались, трудно было назвать чем-то, кроме безумия.

— Ребята, а что вы такое делаете? — поинтересовалась Тэлли.

— Поджигаем маленько.

— Это я вижу. Но зачем?

— Чтобы спасти мир, детка. Но знаешь, ты уж нас прости. Нам очень жаль, что ты попалась на нашем пути.


Они называли себя рейнджерами.

Того, который вытащил Тэлли из реки, звали Тонк. Все они говорили с акцентом и родом были из города, про который Тэлли никогда не слышала.

— Это не так далеко отсюда, — объяснил Тонк. — Но мы, рейнджеры, большую часть времени проводим за городом. Пожарные вертолеты базируются в горах.

— Пожарные… что?

— Вертолеты. Так называются такие машины, как эта.

Тэлли обвела взглядом кабину грохочущей машины и попыталась перекричать шум:

— Этот ваш вертолет — его будто бы ржавники сделали!

— Угу. Винту и кое-какому еще оборудованию лет двести будет. Как только детали изнашиваются, мы их заменяем.

— Но зачем?

— На вертолете можно летать куда угодно, мы зависим от магнитной решетки. И с его помощью роскошно распространяются пожары. Ржавники наверняка знали, как заварить кашу.

Тэлли ошеломленно покачала головой.

— А пожары вы распространяете из-за…

Тонн улыбнулся, приподнял ногу Тэлли и отлепил от подошвы сломанный, но не сгоревший цветок.

— Из-за phragmipedium panthera, — ответил он.

— Прошу прощения?

— Этот цветок когда-то был одним из самых редких растений на свете. Белая тигровая орхидея. Во времена ржавников одна луковица стоила больше дома.

— Больше дома? Но их тут миллиарды!

— Заметила? — Тонк поднял цветок повыше и заглянул в его изящную серединку. — Примерно триста лет назад одна ржавница придумала, как адаптировать этот вид к более широким условиям с помощью генной инженерии. Она колдовала над генами, чтобы заставить цветы легче приживаться.

— Зачем?

— Ну, это дело обычное. Чтобы обменивать цветы на всякое другое. Но успех превысил ожидания. Сама посмотри.

Тэлли посмотрела за окошко. Машина набрала высоту и оставила пожарище позади. Внизу лежали бескрайние белые поля. Лишь изредка посреди них виднелись не заросшие цветами участки.

— Эта женщина, похоже, здорово сделала свою работу. Ну и что такого? Цветы такие красивые.

— Это одно из самых красивых растений на свете. Но оно распространяется чересчур резво. Орхидеи превратились в самый настоящий сорняк. В то, что называется монокультурой. Они истребляют все остальные растения, губят деревья и кустарники, а ими никто не питается, кроме одного-единственного вида колибри, которых интересует только нектар. Но колибри вьют гнезда на деревьях.

— Тут нет никаких деревьев, — заметила Тэлли. — Одни орхидеи.

— Вот именно. Это и означает «монокультура». Одно и то же. Когда орхидей становится слишком много, не хватает колибри, чтобы их опылять. Ну, для того, чтобы распространять пыльцу.

— Да-да, — кивнула Тэлли. — Я знаю про птичек и пчелок.

— Конечно, знаешь, детка. Поэтому орхидеи, в конце концов, погибают, становясь жертвами собственного успеха, и после себя оставляют пустоши. Биологический нуль. Мы, рейнджеры, пытаемся помешать их распространению. Мы пробовали применять яды, генетически спроектированные заболевания, хищников, питающихся колибри… Но помогает по большому счету только огонь. — Он повернул орхидею, держа за стебелек, и поднес к ней зажигалку. Язычок пламени начал лизать лепестки. — Приходится соблюдать осторожность, понимаешь?

Тэлли заметила, что другие рейнджеры очищают ботинки и костюмы и ищут, не осталось ли хоть что-то от цветов посреди грязи и пены. Она снова посмотрела за окошко на бескрайние белые поля.

— И вы этим занимаетесь…

— Уже почти триста лет. Эту работу начали ржавники — после того, как поняли, что натворили. Но нам ни за что не победить. Остается надеяться только на то, что удастся и дальше сдерживать эти растения.

Тэлли откинулась на спинку кресла, покачала головой и закашлялась. Цветы были так красивы, так нежны и безобидны на вид, но при этом губили все вокруг себя.

Рейнджер наклонился и протянул Тэлли фляжку. Она взяла ее и благодарно прижала к губам.

— Ты ведь в Дым идешь, да?

Тэлли захлебнулась и закашлялась.

— Да. А откуда вы знаете?

— Ладно тебе. Не просто же так уродка будет бродить среди цветов со скайбордом и походным инвентарем.

— Ну, да… — Тэлли вспомнила строчку из записки: «Потом ищи среди цветов глаза жуков огня».

Наверняка эти люди и раньше видели уродцев.

— Мы выручаем дымников, если что, а они выручают нас, — объяснил Тонк. — Если спросишь меня, то я скажу, что они ребята чокнутые — живут кое-как и остаются уродцами. Но о природе они знают побольше, чем большинство городских красавчиков и красоток. Достойно восхищения, честно.

— Ну да, — растерянно кивнула Тэлли. — Наверное.

Тонк нахмурился.

— Наверное? Но ведь ты туда идешь. Ты не уверена?

«Вот где начинается вранье», — поняла Тэлли. Вряд ли она могла сказать рейнджерам правду — что она была шпионкой, подсадной уткой.

— Да нет, что вы! Конечно, я уверена.

— Что ж, скоро мы тебя высадим.

— Прямо в Дыме?

Он снова сдвинул брови.

— Ты разве не знаешь? Место, где находится Дым, строго засекречено. Дымники красивым не доверяют. Даже нам, рейнджерам. Мы доставим тебя к обычному условленному месту, а уж как быть дальше, ты знаешь, да?

Тэлли кивнула.

— Знаю. Я просто решила вас проверить.


Вертолет приземлился в крутящемся облаке пыли. Белые цветы пригнулись к земле широким кругом возле места посадки машины.

— Спасибо, что подвезли, — поблагодарила Тэлли.

— Удачи, — пожелал ей Тонк. — Надеюсь, тебе понравится Дым.

— Я тоже надеюсь.

— Но если передумаешь, Тэлли, имей в виду: мы всегда ищем волонтеров, желающих поработать рейнджерами.

Тэлли непонимающе нахмурилась.

— Что такое «волонтеры»?

Рейнджер улыбнулся.

— Это когда ты сам себе выбираешь работу.

— А, ну да, — кивнула Тэлли. Она слышала, что такое возможно в некоторых городах. — Может быть. — А вам я желаю успехов в вашем деле. Кстати говоря, скажите: вы не собираетесь, случайно, тут поблизости устраивать пожар?

Рейнджеры расхохотались, а Тонк сказал:

— Мы обрабатываем огнем только края зарослей, чтобы цветы не распространялись дальше. А это место ровнехонько посередине. Дело безнадежное.

Тэлли огляделась по сторонам. Повсюду, насколько хватало глаз, тянулись белоснежные поля. Солнце село час назад, но орхидеи светились, словно призраки, при свете луны. Теперь, когда Тэлли знала, что это за цветы, от этого зрелища ей стало зябко. Как Тонк назвал это явление? «Биологический нуль».

— Ясно.

Она спрыгнула с подножки и выдернула свой скайборд из магнитного ящика рядом с дверцей. Потом стала отходить, пятясь и хорошенько пригнувшись, как ей посоветовали рейнджеры.

Машина взвыла и ожила, Тэлли запрокинула голову и посмотрела на мерцающий диск. Тонк объяснил ей, что по воздуху машину несут две тонкие лопасти, вращающиеся настолько быстро, что их не разглядишь. «Может быть, он все-таки пошутил?» — думала Тэлли. Ей казалось, что этот радужный диск выглядит как самое что ни на есть типичное силовое поле.

Ветер поднялся безумный, как только машина зарокотала на полную мощь и взмыла ввысь. Тэлли крепко прижала к себе скайборд одной рукой, а другой долго махала, пока вертолет не исчез в темном небе. Она вздохнула.

Снова одна-одинешенька.

Оглядываясь по сторонам, она гадала, как же разыщет дымников посреди этой бесконечной страны орхидей.

«Нас жди на лысой голове, пока не рассветет», — гласила последняя строчка в записке Шэй. Тэлли обшарила взглядом горизонт, и ее лицо озарилось радостной улыбкой.

Не так далеко от того места, где она стояла, поднимался высокий круглый холм. Наверное, это было одно из тех мест, где изначально расплодились цветы — продукт генной инженерии. Верхняя половина холма умирала — там не осталось ничего, кроме голой земли, разрушенной орхидеями.

Опустевшая вершина очень походила на облысевшую голову.


Через несколько часов Тэлли добралась до вершины.

Здесь скайборд был бесполезен, но подниматься было легко, поскольку рейнджеры подарили Тэлли новые туфли взамен старых — те-то обгорели настолько, что в кабине вертолета попросту развалились. И еще Тонк наполнил фильтр Тэлли водой.

В вертолете одежда Тэлли немного подсохла, а пока она поднималась на холм, высохла окончательно. Рюкзак благополучно пережил погружение в реку, и даже пакетики со «СпагБолом» в водонепроницаемом мешке не промокли. Единственное, что безвозвратно пострадало, — это записка Шэй, превратившаяся в мокрый комок бумаги в кармане куртки.

Но Тэлли была почти у цели. Глядя вокруг с вершины холма, она понимала, что сравнительно легко отделалась — не считая волдырей на руках и ногах, ссадин на коленках и нескольких сгоревших прядей волос, она была цела и невредима. Лишь бы только дымники знали, где ее найти, лишь бы они поверили в легенду о том, что она — уродка, явившаяся сюда для того, чтобы стать одной из них, и не выяснили, что на самом деле она шпионка… тогда все было бы просто великолепно.

Она ждала на вершине холма — уставшая, измученная, — но заснуть не могла. Она гадала, вправду ли сумеет сделать то, чего от нее хотела доктор Кейбл. Медальон на шее тоже пережил все испытания. Тэлли сомневалась в том, что вода могла повредить устройство, но узнать об этом наверняка она могла, только оказавшись в Дыме и активировав медальон.

На мгновение у нее мелькнула надежда на то, что медальон не сработает. Мало ли — может быть, он испортился из-за тряски, может быть, он не среагирует на рисунок ее радужки, и тогда она не сможет отправить послание доктору Кейбл. Но надеяться на это вряд ли стоило. Без медальона Тэлли оставалось только застрять здесь навсегда. На всю жизнь остаться уродиной.

Вернуться домой она могла, только предав подругу.


ЛОЖЬ

Через пару часов после рассвета за ней пришли.

Тэлли увидела, как они пробираются по полю орхидей — четыре фигурки в белом, в широкополых шляпах, со скайбордами под мышкой. Шляпы надежно скрывали головы. «Если они присядут на корточки, — подумала Тэлли, — их не будет видно среди цветов, они, можно сказать, исчезнут».

Эти люди очень старались остаться незаметными.

Они приближались, и через какое-то время Тэлли разглядела выглядывающие из-под одной из шляп стянутые в два хвостика волосы Шэй и принялась отчаянно размахивать руками. Тэлли собиралась следовать совету, изложенному в записке, буквально и до самого конца ждать на «лысой голове», но, увидев подругу, она схватила скайборд и побежала вниз по склону навстречу Шэй и ее спутникам. Шпионка она теперь была или кто другой, но ей не терпелось увидеться с Шэй. Высокая, долговязая девушка отделилась от группы и бросилась навстречу Тэлли. Весело смеясь, подруги обнялись.

— Это ты, ты! Я так и знала, что это ты!

— Конечно, это я, Шэй. Мне так тебя не хватало, и я не выдержала.

Тут она почти не погрешила против правды.

Шэй все улыбалась.

— Когда мы ночью заметили вертолет, большинство ребят сказали, что это наверняка другая группа беженцев. Они говорили, что уже прошло слишком много времени и что мне надо перестать ждать тебя.

Тэлли пыталась улыбаться в ответ, гадая, неужели она настолько «отстала от графика». Не могла же она признаться в том, что ушла из города через четыре дня после своего шестнадцатилетия.

— Мне пришлось здорово поблуждать. Ну скажи, разве ты не могла написать записку попонятнее?

— Ой… — Шэй перестала улыбаться и сокрушенно проговорила: — Я думала, ты все поймешь.

Тэлли не могла смотреть на то, как Шэй винит себя. Она помотала головой.

— Да нет, на самом деле записка была нормальная. Это я тупая. И самое ужасное случилось тогда, когда я добралась до цветов. Сначала рейнджеры меня не заметили, и я чуть не поджарилась.

Шэй только теперь разглядела исцарапанное и обгоревшее лицо Тэлли, волдыри у нее на руках, всклокоченные, опаленные огнем волосы.

— Ой, Тэлли! У тебя такой вид, будто ты только что с поля боя!

— Можно и так сказать.

Тут к ним подошли остальные трое уродцев и встали чуть поодаль. Один парень помахал каким-то приборчиком.

— Она с «жучком», — сообщил он.

У Тэлли сердце замерло в груди.

— С чем? — оторопело переспросила она.

Шэй осторожно взяла у Тэлли скайборд и передала парню. Он провел свой прибор над доской, удовлетворенно кивнул и выдернул один из плавничков-стабилизаторов.

— Вот он.

— Иногда на дальнобойные доски ставят «жучков», — объяснила Шэй. — Пытаются разыскать Дым.

— Ой, а я… Я и думать не думала. Клянусь!

Расслабься, Тэлли, — сказал парень. — Ты тут ни при чем. У Шэй в скайборде тоже «жучок» торчал. Вот почему мы новичков тут встречаем. — Он поднял вверх стабилизатор с «жучком». — Мы унесем эту пакость куда глаза глядят и прицепим к перелетной птице. Поглядим, как агентам-чрезвычайникам понравится Южная Америка.

Все дымники рассмеялись.

Парень подошел ближе к Тэлли и провел прибором вдоль ее тела сверху вниз. Когда прибор находился вровень с медальоном, Тэлли вздрогнула, но дымник с улыбкой объявил:

— Все в порядке. Ты чиста.

Тэлли облегченно вздохнула. Конечно, она еще не активировала медальон, поэтому прибор не мог его засечь. А «жучок» в скайборде был всего лишь обманным маневром доктора Кейбл, предназначенным для того, чтобы отвлечь дымников, усыпить их бдительность. На самом деле настоящую опасность представляла сама Тэлли.

Шэй встала рядом с парнем и взяла его за Руку.

— Тэлли, это Дэвид.

Он улыбнулся. Уродец — а улыбка хорошая, приятная. И еще: его взгляд излучал уверенность, какой Тэлли прежде никогда не замечала у уродцев. На вид он был на несколько лет старше ее. Тэлли ни разу не видела, чтобы кто-то взрослел естественным образом после шестнадцати, и подумала: «А может быть, уродство — это всего-навсего дурацкий переходный возраст?»

Конечно, красавцем Дэвида назвать было трудно. Улыбка хоть и милая, но немножко кривоватая, лоб слишком высокий. Но пусть все эти ребята были уродцами, Тэлли не могла наглядеться на Шэй, Дэвида — на всех на них. Да, она провела пару нелегких часов в компании рейнджеров, но вообще ей казалось, что она уже несколько лет не видела человеческих лиц.


— Ну, что там у тебя?

— А?

Второго парня из тех, кто пришел вместе с Шэй, звали Крой. Он тоже выглядел старше шестнадцати, но ему это не так шло, как Дэвиду. Некоторые больше нуждались в операции, чем другие. Крой протянул руку к рюкзаку Тэлли.

— Ой, спасибо.

За неделю от лямок рюкзака у Тэлли сильно устали плечи.

Крой на ходу расстегнул клапан рюкзака и заглянул внутрь.

— Фильтр для воды. Устройство для ориентирования. — Он вытащил водонепроницаемый мешок и открыл его. — «СпагБол»! Ням-ням!

Тэлли простонала:

— Забирай!

Крой вытаращил глаза.

— Правда? Можно?

Шэй потянула рюкзак к себе.

— Нет, нельзя.

— Послушай, Шэй, я ела эту гадость три раза в день в последние… ой, по-моему, я ими целую вечность питалась!

— Да, но обезвоженные концентраты в Дыме раздобыть очень трудно, — объяснила Шэй. — Тебе стоит сберечь эту еду, сможешь потом выменять ее на что-нибудь другое.

— Выменять? — нахмурилась Тэлли. — Что ты имеешь в виду?

В городе уродцы обменивались между собой кучей всякой дребедени, которую где-нибудь стащили, но чтобы обмениваться едой?

Шэй рассмеялась.

— Скоро привыкнешь. В Дыме разные вещи не просто вынимают из стены, как в городе. Нужно беречь все, что принес с собой. Не раздавай всякому, кто попросит.

Она сердито зыркнула на Кроя, и тот стыдливо отвел взгляд.

— Я собирался ей что-нибудь дать за это, — попытался оправдаться он.

— Конечно, — кивнул Дэвид.

Тэлли заметила, что его рука лежит на плече Шэй с того самого момента, как они начали спускаться с холма, что он все время к ней нежно прикасается. Тэлли вспомнила, как ее подруга всегда говорила о Дэвиде — можно сказать, мечтательно. Вероятно, в Дым Шэй манила не только свобода.

Они подошли к краю цветочного поля, где у подножия величественной горы густо росли деревья и кусты.

— А как вы сдерживаете орхидеи? — поинтересовалась Тэлли.

Глаза Дэвида загорелись — похоже, это была его любимая тема.

— Этот древний лес не дает им распространяться. Он тут стоит несколько столетий — может быть, он тут рос еще до эры ржавников.

— В этом лесу очень много разных растений, — добавила Шэй. — Поэтому он достаточно силен для того, чтобы бороться с орхидеями.

Она бросила на Дэвида такой взгляд, словно ждала, что он одобрит ее слова.

— На остальной земле в этих краях когда-то были фермы и пастбища, — продолжал Дэвид, указав на бескрайнюю белизну позади. — Ржавники испортили почву еще до того, как здесь разрослись орхидеи.

Через несколько минут после того, как они вошли в лес, Тэлли поняла, почему орхидеи не могут с ним справиться. Сросшиеся между собой кусты и деревья с толстенными стволами стояли непроходимыми стенами про обе стороны от тропы. И даже пробираясь по этой узкой тропке, Тэлли то и дело приходилось раздвигать ветки, приподнимать сучья, перешагивать через корни и камни. Еще никогда она не видела такого дикого и негостеприимного леса. В полумраке с деревьев свисали лианы, усеянные злобными шипами и похожие на колючую проволоку.

— Вы что же, ребята, тут живете?

Шэй улыбнулась.

— Не бойся. Есть пути гораздо легче. Просто мы хотим удостовериться в том, что за тобой не следили. Дым находится намного выше, где деревья растут не так густо. Но уже недалеко до речки. Скоро полетим.

— Здорово, — обрадовалась Тэлли.

Ноги в новых туфлях у нее уже вспотели. «Но они теплее, чем мои сгоревшие „липучки“, — подумала Тэлли. — И лучше приспособлены для ходьбы. А что бы со мной было, если бы рейнджеры не подарили мне эти туфли? Как они себе новую обувь в Дыме раздобывают? Отдают кому-то всю свою еду? Сами шьют?» Она перевела взгляд на ноги того, кто шагал впереди, а впереди шел Дэвид. У него обувь оказалась самодельной — из двух кусков кожи, грубо сшитых друг с другом. Но при этом, как ни странно, он ловко передвигался по подлеску — молчаливый и уверенный, в то время как все остальные топали, как слоны.

У Тэлли от одной только мысли о том, что придется самой шить себе обувь, голова пошла кругом.

«Но это не имеет значения», — напомнила себе девочка, сделав глубокий вдох. Попав в Дым, она могла сразу активировать медальон, а потом через день окажется дома — а может, даже через несколько часов. И потом, стоит ей только попросить — и к ее услугам будут какая угодно еда и какая угодно одежда. Наконец-то ее лицо станет красивым, наконец-то она снова будет вместе с Перисом и всеми старыми друзьями.

Наконец-то этот ужас останется позади.


Вскоре послышался шум бегущей воды, и ребята вышли на небольшую поляну. Дэвид снова вытащил прибор и нацелил его на тропу, по которой они пришли.

— По-прежнему чисто. — Он улыбнулся Тэлли. — Поздравляю, теперь ты — одна из нас.

Шэй расхохоталась и снова обняла подругу. Остальные стали готовить к полету свои скайборды.

— Все еще не могу поверить, что ты пришла, — призналась Шэй. — Я уже думала, что все испортила тем, что так долго не говорила тебе о побеге. И какая же я была глупая — зачем только с тобой поссорилась! Надо было просто сразу рассказать тебе, что я задумала.

Тэлли покачала головой.

— Ты мне все сказала раньше, просто я тебя не слушала. Когда я наконец поняла, что ты настроена серьезно, мне оставалось только хорошенько поразмыслить. У меня ушло какое-то время… то есть я думала про это каждую минуту, до самой последней ночи перед днем рождения. — Тэлли глубоко вдохнула, гадая, зачем говорит какие-то глупости, зачем врет Шэй, когда врать нет никакой необходимости. Нужно было заткнуться, добраться до Дыма и покончить со всем этим. — А потом я поняла: я никогда не увижу тебя, если не пойду за тобой. И никогда не узнаю, что с тобой.

Последние слова, по крайней мере, были правдой.

Все встали на скайборды, поднялись в воздух и стали подниматься еще выше в горы, держась над бурной речкой, которая становилась все шире. Кроны деревьев образовывали сводчатый туннель. Кривые маленькие деревца сменялись высокими соснами, подлесок редел, речка время от времени прерывалась порогами. Шэй то и дело с восторженным визгом влетала в снопы брызг.

— Я просто умирала от нетерпения — как мне хотелось все это тебе показать! А какие пороги с другой стороны!

Через некоторое время они оставили речку, полетели вдоль выходящих на поверхность залежей железной руды и перевалили через горный хребет. Сверху открывался вид на небольшую уютную долину, почти не поросшую лесом. Шэй взяла Тэлли за руку.

— Вот он. Мы дома.

Перед ними лежал Дым.


МОДЕЛЬ

В поселке под названием Дым действительно оказалось довольно дымно.

Тут и там по всей долине, прямо под открытым небом, горели костры, вокруг них стояли небольшие группы людей. До Тэлли долетали запахи горящего дерева и готовящейся еды. Эти запахи напомнили ей туристические походы и пикники. Кроме дыма в воздухе висела предутренняя мгла. Белый язык тумана пробрался в долину от облаков, окутывавших вершину горы. Тускло поблескивало несколько панелей солнечных батарей, вбирающих в себя рассеянный туманом свет. Между двумя десятками одноэтажных дощатых домов зеленели огороды. Тут все было деревянным: дома, изгороди, мостки, положенные в особо топких местах. Возле костров стояли большие поленницы. «Откуда они берут столько дерева?» — подумала Тэлли.

А потом она заметила пни вокруг поселка и ахнула.

— Деревья! — в ужасе прошептала она. — Вы спиливаете деревья!

Шэй сжала ее руку.

— Только в этой долине. Поначалу это кажется дико, но знаешь, ведь до эры ржавников люди так и жили. Мы собираемся расширить поселок — начать строить по другую сторону от горы, истребить там орхидеи.

— Ясно, — с сомнением в голосе произнесла Тэлли. Тут она заметила, что несколько уродцев осторожно буксируют через долину спиленное дерево, уложенное на два скайборда. — Тут есть решетка?

Шэй радостно кивнула.

— Только кое-где. Мы перетащили сюда немного металла с железной дороги — колеи вроде той, вдоль которой ты добралась до побережья, — и проложили несколько маршрутов для скайбордов по Дыму. Постепенно мы охватим решеткой всю долину. Над этим проектом работаю я. Через каждые несколько шагов мы зарываем в землю что-нибудь железное. Тут с этим непросто, как и со всем остальным. Ты просто не представляешь, сколько весит рюкзак, набитый стальными обломками.

Дэвид и остальные ребята начали спуск. Выстроившись в цепочку друг за другом, они летели между двумя рядами скал, помеченных ярко-оранжевой краской.

— Это маршрут для скайборда? — спросила Тэлли.

— Ага. Догоняй. Я отведу тебя в библиотеку. Тебе надо познакомиться с Боссом.


На самом деле, как объяснила Шэй, Босс не был самым главным. Просто он вел себя как самый главный, особенно с новичками. Но он заведовал библиотекой — самым большим домом из тех, что стояли вокруг центральной площади поселка.

На пороге библиотеки Тэлли ощутила знакомый запах пыльных книг. Оглядевшись по сторонам, она поняла, что, кроме книг, в библиотеке почти ничего нет. Ни большого объемного дисплея, ни даже отдельных маленьких рабочих мониторов. Разномастные столы и стулья и множество стеллажей с книжками.

Шэй повела Тэлли в центр помещения, где стояла круглая стойка. За стойкой сидел человек небольшого роста и разговаривал по старомодному мобильному телефону. Они подошли ближе — и у Тэлли чаще забилось сердце. Она боялась того, что ей предстояло увидеть.

Босс был старым уродцем. Несколько человек такого возраста Тэлли заметила по пути издалека, но сумела отвести взгляд и не смотреть на них. Но теперь перед ее глазами предстала жуткая правда — морщинистая, изборожденная выпуклыми венами, выцветшая, дряхлая. Отчитывая кого-то скрипучим голосом по телефону, Босс смотрел на девочек белесыми глазами и отмахивался от них рукой, похожей на клешню.

Шэй захихикала и потянула Тэлли к стеллажам.

— Он нас потом позовет. А я тебе пока хочу кое-что показать.

— Этот бедняга…

— Ты про Босса? Страшноват, да? Ему… сколько же… сорок! Но погоди, вот поговоришь с ним.

У Тэлли пересохло во рту, она сглотнула слюну и попыталась прогнать из памяти ветхое лицо старика. Нет, эти люди — просто безумцы, если мирятся с таким, если хотят такого.

— Но его лицо… — промямлила Тэлли.

— Ерунда. Вот, посмотри.

Шэй усадила Тэлли за стол, подошла к стеллажу и сняла с него несколько томиков в защитных обложках. Она положила книги на стол перед Тэлли.

— Бумажные книги? Что в них такого?

— Это не книги. Они называются «журналы», — объяснила Шэй, раскрыла один журнал и указала на страницу.

На странно блестящих страницах было множество картинок. Снимки людей.

Уродцев.

Шэй стала переворачивать страницы, тыкала в один снимок за другим и хихикала, а Тэлли вытаращила глаза. Никогда в жизни она не видела такое количество настолько разных лиц. Губы, глаза, носы всевозможных форм и размеров на лицах людей какого угодно возраста. И еще — фигуры этих людей. Одни — потешно толстые, у других — неприятно большие мышцы, третьи — слишком худые, и почти у всех нарушенные, уродливые пропорции. Но вместо того, чтобы стыдиться своей неправильности, люди смеялись, целовались и позировали — так, будто все эти снимки были сделаны на какой-то грандиозной вечеринке.

— Кто они такие, эти уроды?

— Они не уроды, — покачала головой Шэй. — Самое потрясающее в том, что это — знаменитые люди.

— Чем знаменитые? Тем, какие они страшные?

— Нет. Это звезды спорта, актеры, художники. Вот эти, с курчавыми волосами, кажется, музыканты. А совсем некрасивые — политики. А про толстяков мне кто-то говорил, что большинство из них комики.

— Но это смешно и странно, — призналась Тэлли. — Так вот как выглядели люди до того, как появился первый красивый человек? И как только им не страшно было выходить на улицу самим и смотреть на других таких же?

— Ну да. Поначалу страшновато. Но что удивительно: поглядишь на них подольше — и начинаешь привыкать.

Шэй перевернула очередную страницу. На развороте был размещен фотоснимок женщины в облегающем нижнем белье, похожем на кружевной купальник.

— Что за… — оторопело выговорила Тэлли.

— Угу.

Женщина выглядела так, будто ее морили голодом. Ребра выпирали под кожей, а ноги у нее были такие тоненькие, что Тэлли удивилась: и как только они выдерживают вес женщины. Ключицы и тазовые кости казались острыми, как иголки. Но тем не менее она улыбалась и явно гордилась своим телом, будто ей только что сделали операцию, а она не понимала, что у нее убрали слишком много жира. Самое смешное, что лицо у этой женщины было ближе к идеалу красоты, чем у всех остальных. Большие глаза, гладкая кожа, маленький нос. Правда, скулы маловаты и слишком большой лоб.

— Кто она такая, черт подери?

— Модель.

— А «модель» — это кто?

— Что-то вроде профессиональной красотки. Наверное, когда все вокруг уроды, быть красивой — это что-то вроде… работы.

— А в нижнем белье она потому что?.. — выговорила Тэлли, но тут ее озарило. — Она больна той болезнью! Ну, той, про которую нам рассказывали учителя!

— Может быть. Но я всегда считала, что насчет болезни это они выдумали, чтобы нас пугать.

В те времена, когда еще не была придумана Операция Красоты, как помнилось Тэлли по рассказам учителей, очень многие (а особенно — юные девицы) так стыдились своей полноты, что переставали есть. Они теряли вес слишком быстро, и некоторые привыкали голодать и продолжали худеть до тех пор, пока не становились такими, как эта «модель».

Некоторые даже умирали — так говорили в школе. Это стало одной из причин, почему придумали операцию. После этого болезнь исчезла, поскольку каждый знал: исполнится шестнадцать — и я стану красивым. На самом деле некоторые даже позволяли себе растолстеть перед операцией, поскольку знали, что лишний жир у них в любом случае уберут.

Тэлли смотрела на снимок, и по коже у нее бежали мурашки. Зачем же к такому возвращаться?

— Жуть, да? — Шэй отвела взгляд. — Пойду, посмотрю, не освободился ли Босс.

Проводив ее взглядом, Тэлли обратила внимание на то, какая Шэй худая. Это была не болезненная худоба, а уродская — Шэй всегда плохо ела. «А не похудеет ли Шэй еще сильнее здесь, в Дыме? — гадала Тэлли. — Вдруг она здесь тоже будет недоедать, а в конце концов начнет морить себя голодом?» Шэй исчезла за стеллажом.

Тэлли повертела в пальцах медальон. Не активировать ли его сейчас — и дело с концом?

Эти люди забыли о том, каков был на самом деле прежний мир. Конечно, им весело тут жить, как в кемпинге, и играть в прятки. Но почему-то они забыли про то, что ржавники в конце концов чокнулись и чуть не погубили мир миллионом разных способов. И эта тощая почти-красотка была одним из таких способов. Так зачем к этому возвращаться?

А они здесь уже рубили деревья.

Тэлли раскрыла медальон-сердечко и посмотрела на маленькое сверкающее отверстие, за которым прятался миниатюрный лазер, готовый в любое мгновение считать рисунок ее радужки. Дрожащей рукой Тэлли придвинула медальон ближе к лицу. Глупо было тянуть. Потом будет только труднее.

А какой у нее был выбор?

— Тэлли? Он уже почти…

Тэлли защелкнула медальон и торопливо сунула его под рубашку.

Шэй хитро улыбнулась.

— А я уже заметила. Что случилось?

— Ты о чем?

— Ой, ладно тебе! Ты раньше ничего такого не носила. Стоило только оставить тебя одну на пару недель — и ты вдруг стала вся такая романтичная…

Тэлли сглотнула подступивший к горлу ком и посмотрела на серебряное сердечко.

— Вообще штучка очень миленькая. Красивая. Но кто тебе ее подарил, Тэлли?

Тэлли поймала себя на том, что не может соврать.

— Просто один человек, вот и все.

Шэй сделала большие глаза.

— Закрутила с кем-то романчик под конец, да? А я всегда думала, что ты бережешь себя для Периса.

— Это другое. Это…

«Почему бы не рассказать ей все, как есть? — в отчаянии спросила себя Тэлли. — Она же все равно все поймет, когда сюда припрутся чрезвычайники. А если Шэй все узнает, то хотя бы успеет приготовиться к тому, что этот придуманный мир скоро рухнет».

— Я должна кое-что рассказать тебе.

— Конечно.

— То, что я здесь оказалась… в общем, понимаешь, когда я отправилась в…

— Чем это ты тут занимаешься, а?

Услышав скрипучий голос, Тэлли вздрогнула. Наверное, так звучал бы голос доктора Кейбл в старости: будто ржавой бритвой провели по нервам.

— Этим журналам больше трехсот лет, а ты без перчаток! — Босс шаркающей походкой приблизился к столу, за которым сидела Тэлли, вытащил из кармана белые хлопчатобумажные перчатки и надел их. Встал за спиной Тэлли и закрыл тот журнал, который она просматривала. — Твои пальцы покрыты жуткими кислотами, юная леди. Если не обращаться с этими журналами осторожно, то ты погубишь их, они сгниют. И прежде чем совать нос в наши коллекции, надо было явиться ко мне!

— Прошу прощения, Босс, — сказала Шэй. — Это я виновата.

— Не сомневаюсь, — буркнул старик и убрал журналы на полку. Его изящные, ловкие движения никак не сочетались с грубой, сердитой речью. — Ну, юная леди, как я понимаю, тебя сюда прислали на работу?

— На работу? — оторопев, переспросила Тэлли.

Босс и Шэй не спускали с нее глаз. Наконец Шэй не выдержала и расхохоталась.


РАБОТА

Дымники обедали все вместе, как и уродцы в своих интернатах.

Длинные столы явно были сделаны из выструганных досок, выпиленных из самой середины стволов деревьев. Были хорошо видны срезы сучков. По всей длине волнами тянулся рисунок волокон. Столы выглядели грубо, но красиво, однако Тэлли никак не могла избавиться от мысли о том, что деревья были срублены живыми.

Она очень обрадовалась, когда Дэвид и Шэй привели ее в компанию молодых уродцев возле одного из костров. С большим облегчением Тэлли ушла подальше от поваленных деревьев и от уродцев постарше, которые ее пугали. У этого костра, по крайней мере, все выглядели почти ровесниками. Тэлли не была большим специалистом в определении возраста уродцев, но, как оказалось, не ошиблась. Двое только что прибыли из другого города, и им еще даже не исполнилось шестнадцати. Еще трое — Крой, Райд и Астрикс — были друзьями Шэй, из той группы, которая бежала из города еще до их знакомства с Тэлли.

Прожив в Дыме всего пять месяцев, друзья Шэй успели обрести некоторое подобие той уверенности, что так потрясла Тэлли в Дэвиде. Каким-то образом они ухитрялись вести себя серьезно и авторитетно, как взрослые красавцы и красотки, не имея при этом ни элегантной одежды, ни едва заметных морщинок у глаз, ни решительных подбородков. За обедом они разговаривали о разных проектах. О канале, нужном для того, чтобы привести ближе к Дыму воду из речки; о новых рисунках вязки свитеров из овечьей шерсти; о новой выгребной яме (Тэлли оставалось только догадываться, что это за штука такая). Все эти люди имели такой серьезный вид, будто жизнь их и вправду была настолько сложна, что ее приходилось планировать и перепланировать каждый день.

К еде тут тоже относились серьезно и накладывали ее в тарелки в изрядных количествах. Пища оказалась тяжелее, чем та, к которой привыкла Тэлли, и намного острее на вкус. Такой острой еда получалась у школьников, когда они сами готовили ее на уроках истории питания. Но клубника и без сахара была сладкой, а хлеб, хотя и немного странно было есть его просто так, обладал собственным ароматом и сам по себе. И уж конечно, Тэлли радовалась всему, чему угодно, кроме «СпагБола».

Но что за мясо в жарком, она не стала спрашивать. Для первого дня с нее хватало и того открытия, что здесь рубят деревья.

Опустошив тарелки, друзья Шэй принялись заваливать Тэлли вопросами о новостях из города. Их интересовало все: результаты спортивных соревнований между интернатами, развитие сюжета мыльных опер, городская политика. Не слышала ли она, чтобы кто-то еще бежал? Тэлли старалась по возможности отвечать на все вопросы. Никто и не пытался скрывать, что тоскует по дому. И когда ребята вспоминали о старых приятелях и забавах, их лица сразу становились более юными.

А потом Астрикс спросил ее о том, как она добиралась до Дыма.

— На самом деле было довольно легко. Как только я поняла, что к чему в записке Шэй.

— Не так-то легко. Дорога заняла у тебя… десять дней? — уточнил Дэвид.

— Ты ведь ушла из города в ночь перед нашим общим днем рождения, да? — спросила Шэй.

— Как только пробило полночь, — кивнула Тэлли. — Девять дней… с половиной.

Крой нахмурился.

— А рейнджеры тебя не сразу нашли, верно?

— Получается, что так. А когда нашли, чуть не изжарили заживо. В тот день они устроили грандиозный пал, и пламя вышло у них из-под контроля.

— Что, правда?

— Вот это да!

Друзья Шэй, похоже, искренне удивились.

— У меня доска чуть не сгорела. Чтоб спасти ее, пришлось прыгнуть в реку.

— Так у тебя из-за этого с лицом такое творится? — осведомился Райд.

Тэлли прижала кончики пальцев к шелушащемуся носу.

— Ну да, у меня кожа… — У нее чуть не вырвалось «на солнце обгорела». Но все остальные были захвачены ее рассказом. А она так долго была одна, что теперь ее радовало, что она оказалась в центре внимания. — Со всех сторон полыхал огонь. Пришлось бежать прямо через полосу горящих цветов, и у меня расплавились туфли.

Шэй присвистнула.

— Невероятно!

— Странно, — сдвинул брови Дэвид. — Рейнджеры обычно внимательно смотрят, нет ли кого-то из нас в тех местах, где они собираются устроить пал.

— Ну а меня, значит, не заметили. — Тэлли решила не говорить о том, что она нарочно спрятала свой скайборд. — Я ведь была в реке, а вертолета я раньше никогда не видела — ну, то есть я его увидела в первый раз днем раньше… И тут эта штуковина вылетает из тучи дыма и гонит огонь прямо на меня! А мне-то откуда знать, что эти рейнджеры — славные ребята? Я решила, что это какие-то ржавники-пироманьяки восстали из мертвых!

Все расхохотались. Тэлли так приятно было ощущать тепло внимания этой компании… Словно она рассказывала ребятам из своего интерната о редкостно успешной проделке, только это было еще лучше, потому что она ведь на самом деле чудом спаслась. Дэвид и Шэй впитывали каждое слово. Тэлли радовалась тому, что еще не активировала свой медальон. Вряд ли бы она смогла сидеть здесь и наслаждаться вниманием дымников к своей персоне, если бы уже предала их всех. Она решила дождаться полуночи, остаться одна. «Уж тогда сделаю, что должна сделать».

— Наверное, натерпелась ты страха… — Голос Дэвида вывел Тэлли из неприятных раздумий. — Столько дней одна посреди орхидей — ничего не делать и только ждать, ждать.

Тэлли пожала плечами.

— А мне орхидеи понравились. Они такие красивые. Я ведь ничего не знала про то, что это такой суперсорняк.

Дэвид укоризненно глянул на Шэй.

— Ты совсем ничего не сказала ей об этом в своей записке?

Шэй покраснела.

— Ты сам велел мне не писать ничего такого, чем бы я могла выдать Дым, вот я вроде как и зашифровала все насчет цветов.

— Выходит, из-за твоего шифра она чуть не погибла, — заключил Дэвид, и Шэй явно стало больно от этих слов. Он повернул голову к Тэлли. — Редко кому удается проделать такой путь в одиночку, когда человек впервые выбирается из города.

— Но я бывала за городом раньше, — возразила Тэлли и, чтобы утешить Шэй, обняла ее за плечи. — Со мной все было в порядке. Цветы как цветы. А из города я ушла с запасом еды на две недели.

— А почему ты стащила только «СпагБола»? — спросил Крой. — Наверное, это твоя любимая еда?

Он рассмеялся, все остальные последовали его примеру.

Тэлли постаралась изобразить улыбку.

— А я даже не видела, что беру. По три порции спагетти по-болонски девять дней подряд… Я уже после второго дня их еле переваривала, но есть-то хотелось.

Все понимающе закивали. Они знали о трудностях путешествий. Судя по всему, они знали и о том, что такое тяжелая работа. Тэлли обратила внимание на то, как много все ели за обедом. «Может быть, Шэй тут и не умрет от недоедания, — подумала Тэлли. — Раз она себе полную тарелку еды навалила и съела все до крошки».

— Что ж, я очень рад, что ты до нас добралась, — сказал Дэвид, протянул руку и бережно прикоснулся к царапинкам на лице Тэлли. — Но похоже, ты пережила больше приключений, чем рассказываешь.

У Тэлли ком встал в горле от волнения. Она сглотнула слюну и пожала плечами, надеясь, что тем самым выказала скромность.

Шэй улыбнулась и обняла Дэвида.

— Я знала, что тебе понравится Тэлли.

Тут прозвучал звонок, и те, кто еще не закончил обед, спешно принялись доедать свои порции.

— Что это такое? — поинтересовалась Тэлли.

Дэвид усмехнулся.

— Это значит: пора на работу.

— Ты пойдешь с нами, — сказала Шэй. — Не бойся, это не смертельно.


По пути до места работы Шэй успела рассказать Тэлли кое-что о длинных и плоских «американских горках», которые на самом деле назывались железными дорогами. Некоторые из них тянулись через весь континент, бороздили его, будто шрамы, — частица оставленного человечеству ржавниками наследства. Но в отличие от большинства руин железные дороги приносили пользу и годились не только для того, чтобы летать над ними на скайбордах. Для дымников они служили главным источником металла.

Примерно год назад Дэвид обнаружил очередную железнодорожную ветку. Она не вела ни к каким полезным местам, поэтому Дэвид разработал план, как воровать оттуда металл и устраивать с его помощью новые маршруты для скайбордов в долине. Шэй, прибывшая в Дым десять дней назад, уже трудилась над этим проектом.

Группа из шести человек подняла скайборды в воздух и направилась к противоположному краю долины, потом — вниз по течению реки, над бурными порогами, потом — вдоль острого как бритва горного гребня, богатого железной рудой. Только здесь Тэлли поняла, как далеко в горы она забралась, уйдя от побережья. Перед ними, казалось, простирался весь континент. Выше лежал плотный слой облаков, ниже — более редкие облака, но леса, луга и мерцающие извилистые ленты рек можно было разглядеть через вуаль дымки. С этого склона горной страны было видно и море белых орхидей, сверкающее под солнцем, будто бескрайняя пустыня.

— Какое все огромное! — вырвалось у Тэлли.

— А когда находишься внизу, ни за что не скажешь, — объяснила Шэй. — Не поймешь, насколько малы города. В каких крошечных загончиках заставляют жить людей.

Тэлли кивнула. Но жители поселка, оставшиеся позади, в долине, свободно разгуливающие посреди дикой природы, рубящие деревья и убивающие животных ради пропитания, и представлялись ей чем-то вроде воскресшей машины ржавников, перемалывающей все на своем пути.

И все же она ни на что не променяла бы эти мгновения, когда парила в воздухе над горным склоном и смотрела на раскинувшиеся внизу долины и равнины. Последние четыре года Тэлли каждый день любовалась Нью-Красотауном, раскинувшимся до самого горизонта, и считала этот вид самым прекрасным зрелищем на свете. Но теперь она больше так не думала.


Примерно на середине горного склона железнодорожную ветку, найденную Дэвидом, пересекала еще одна река. Добраться сюда от Дыма можно было с разных сторон благодаря залежам железной руды, речкам и высохшим руслам ручьев — и ни разу не пришлось сходить со скайбордов. Шэй объяснила, что о пешем походе не может быть и речи — ведь обратно придется нести груз металла.

Железнодорожная колея густо заросла ползучими растениями, во многих местах ее завалили упавшие деревья. Каждое место соединения рельсов со шпалами обвивали десятки растительных щупалец. В некоторых местах, откуда рельсы уже сняли, лес вокруг был вырублен, но большая часть колеи оставалась в его цепких объятиях.

— Как же мы сумеем хоть что-то вытащить? — спросила Тэлли.

Она попыталась поддеть ногой кривой корень и поразилась тому, насколько крепок тот оказался.

— Смотри, — сказала Шэй и вытащила из рюкзака инструмент — металлический стержень длиной примерно от кончиков пальцев до локтя. В разложенном виде длина инструмента почти равнялась росту Тэлли. Шэй покрутила один конец стержня, и с другой стороны появились четыре короткие распорки, похожие на спицы зонта. — Это называется «домкрат». С его помощью можно передвигать почти все, что угодно.

Шэй снова повертела рукоятку инструмента, и распорки убрались внутрь. Затем она подвела один конец домкрата под шпалу и еще раз повернула рукоятку. Металлический стержень начал подрагивать, а деревянная шпала издала стонущий звук. Подошвы туфель Шэй заскользили по земле, но она налегла на домкрат всем весом, не давая инструменту уйти из-под шпалы. Древняя шпала начала медленно подниматься, обрывая корни и стебли растений, рассыпая землю и выгибая рельс, лежавший поперек нее. Тэлли увидела, как распорки домкрата расходятся в стороны под шпалой и постепенно заставляют ее подниматься все выше. Рельс начал освобождаться от креплений и всего, что было на нем навалено.

Шэй весело подмигнула подруге.

— Я же тебе говорила!

— Дай-ка мне попробовать.

Тэлли, широко раскрыв глаза, протянула руку к домкрату.

Шэй засмеялась и вынула из рюкзака второй инструмент.

— Поставь его вон там, а я буду эту шпалу держать.

Домкрат был несколько тяжелее, чем казался с виду, но управляться с ним было не так трудно. Тэлли разложила его и подвела под место соединения шпалы с рельсом, указанное Шэй.

Она стала медленно вращать рукоятку, и наконец домкрат у нее в руках начал дрожать.

Шпала сдвинулась с места. Руки Тэлли ощущали напряжение металла и сопротивление почвы. Рвались корешки вылезающих из земли ползучих растений. Тэлли чувствовала их сопротивление сквозь подошвы туфель — оно ощущалось, словно далекое землетрясение. Воздух наполнился скрежетом металла, когда начал изгибаться рельс. Он освобождался от растений и здоровенных ржавых железных гвоздей (они называются «костыли», узнала потом Тэлли), скреплявших рельсы со шпалами несколько сотен лет. Наконец домкрат раскрылся на всю длину, но рельс только наполовину избавился от своих древних пут. Тэлли и Шэй стали пытаться высвободить свои домкраты из-под шпал.

— Весело, а? — спросила Шэй, утирая пот со лба.

Тэлли кивнула, радостно усмехаясь.

— Ну, что же мы стоим? Давай работать.


ДЭВИД

Через несколько часов в одном из углов вырубки высилась куча искореженного металла. Требовался целый час, чтобы высвободить кусок рельса, и усилия всех шестерых работников, чтобы его перенести. Шпалы складывали в другом месте. По крайней мере, не все дерево попадало в Дым живым. Тэлли даже не верилось, какую гору ценных материалов они тут добыли, в буквальном смысле вырвав дерево и металл из цепких лап леса.

И еще она не могла поверить в то, что стало с ее руками. Они покраснели, кожа местами потрескалась, ладони покрылись болезненными водянками.

— Выглядит скверно, — заметил Дэвид, взглянув через плечо Тэлли на ее руки, которые она с искренним изумлением разглядывала.

— По ощущениям еще хуже, — отозвалась Тэлли. — А я только что заметила.

Дэвид рассмеялся.

— Тяжелая работа хорошо отвлекает от всего на свете. Но, пожалуй, тебе стоит сделать перерыв. Я как раз собирался пройтись по колее, разведать очередной участок. Хочешь прогуляться?

— С удовольствием, — с благодарностью ответила Тэлли.

От мысли о том, чтобы снова орудовать домкратом, у нее начинали дрожать руки.

Оставив ребят на вырубке, они встали на скайборды и полетели над корявыми деревьями вдоль едва заметной посреди лесной чащобы железнодорожной колеи. Дэвид держался над самыми кронами, изящно лавируя между веток и лиан. Казалось, он следует по знакомой слаломной трассе. Тэлли успела заметить, что у него не только обувь самодельная, но и вся одежда. В городе стежки и швы использовали только для украшения, а куртка Дэвида, похоже, была скроена из десятка кусков кожи разного цвета и размера. Это лоскутное произведение напомнило Тэлли о чудовище Франкенштейна, и стоило ей об этом подумать, как в голову помимо ее воли полезли разные жуткие мысли.

А что, если эта куртка и вправду сшита из настоящей кожи, как в древние времена? Из шкуры…

Тэлли поежилась. Нет! Не может быть, чтобы Дэвид расхаживал в шкурках убитых зверьков. Не дикари же они, дымники. Но при всем том Тэлли не могла не признать, что куртка необыкновенно хорошо сидит на Дэвиде. Кожа повторяла линию его плеч, будто была их старым добрым другом, а хлещущие ветки отлетали от нее лучше, чем от форменной куртки Тэлли, сшитой из микрофибры.

Через некоторое время они вылетели на опушку леса, и Дэвид притормозил. Перед ними высилась отвесная скала.

— Жуть какая! — вырвалось у Тэлли.

Железнодорожная колея словно бы врезалась прямо в гору, исчезала посреди груд валунов.

— Ржавники очень уважали прямые линии, — объяснил Дэвид. — Когда они укладывали рельсы, то не любили идти в обход.

— И что же, они просто пробивали дорогу во всем, что бы ни встретилось на их пути?

Дэвид кивнул.

— Ну да. Тут когда-то был туннель, прорубленный прямо в горе. Наверное, он обрушился вскоре после начала катастрофы ржавников.

— Думаешь, там, внутри… кто-то был? В смысле, когда это случилось.

— Кто знает? Может быть, там целый поезд, набитый скелетами ржавников.

Тэлли облизнула пересохшие губы, пытаясь представить этот кошмарный поезд — расплюснутый, похороненный в темноте столетия назад.

— Лес тут гораздо чище, чем в других местах, — сказал Дэвид. — Работать легче. Я только боюсь — не знаю, как поведут себя эти валуны, когда мы начнем орудовать домкратами.

— На вид они тяжелые и крепкие.

— Ты так думаешь? Давай проверим.

Он спрыгнул со скайборда на один большой камень и смело шагнул на пятно тени.

Тэлли подвела свой скайборд ближе и соскочила на крупный валун рядом с Дэвидом. Когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела, что позади валунов — пустое пространство. Дэвид лег на живот, протиснулся в щель в завале и исчез в темноте.

— Иди сюда, — позвал он.

— А там… там ведь на самом деле нет поезда со скелетами ржавников?

— Пока мне ничего такого не попадалось. Но может быть, нам сегодня повезет.

Тэлли легла на живот и поползла внутрь туннеля, между холодных, тяжелых камней.

Впереди мелькнул огонек, и Тэлли увидела Дэвида, сидящего с фонариком в руке на корточках в небольшой пещерке. Тэлли подползла ближе и села рядом с ним на плоский обломок камня. Их окружили огромные тени.

— Значит, туннель обрушился не целиком.

— Вовсе нет. Скала растрескалась на куски — большие и маленькие. — Дэвид направил луч фонарика в расселину между собой и Тэлли. Тэлли прищурилась, вгляделась в темноту и увидела внизу более обширное пустое пространство. Блеснул металл — это был отрезок колеи. — Ты только представь себе, что мы смогли бы туда забраться, — мечтательно проговорил Дэвид. — Не пришлось бы выпутывать рельсы из всех этих лиан. Лежит колея и только ждет, когда мы к ней придем.

— Ну да, всего сотня тонн скал на пути.

Он кивнул.

— Это верно, но оно того стоит. — Он направил луч на свое лицо и скорчил жутковатую гримасу. — Тут никого не было сотни лет.

— Круто.

У Тэлли мурашки бежали по коже, ее взгляд то и дело падал на темные трещины в скалах, окружавших их. Может быть, люди сюда и вправду давно не наведывались, но в темных прохладных пещерах мало ли кто мог обосноваться.

— А я все думаю, — проговорил Дэвид, — что туннель мог бы открыться перед нами, если бы только мы смогли сдвинуть с места самый правильный камень…

— Главное, чтобы не самый неправильный, из-за которого нас всех тут придавит.

Дэвид рассмеялся и перевел луч фонарика на Тэлли.

— Я так и думал, что ты это скажешь.

Тэлли вгляделась в темноту, пытаясь рассмотреть выражение лица Дэвида.

— Ты о чем?

— Я же вижу, как сопротивляешься.

— Сопротивляюсь? Чему?

— Жизни в Дыме. У тебя она вызывает сомнения.

У Тэлли снова по спине побежали мурашки, но на этот раз не от страха перед тем, что где-то рядом — змеи, летучие мыши или кости давно умерших ржавников. «Неужели Дэвид уже догадался, что я шпионка?»

Ну… да, пожалуй. Мне и правда все это кажется несколько сомнительным, — немного скованно отозвалась она.

Дэвид кивнул, его глаза сверкнули в темноте.

— И хорошо. Ты воспринимаешь все всерьез. А многие ребята попадают сюда и думают, что здесь сплошные развлечения и игры.

— Я ни одной секунды так не думала, — тихо проговорила Тэлли.

— Я это понял. Для тебя это не просто забава, как для большинства беглецов. Даже Шэй, которая твердо верит в то, что Операция Красоты не нужна, не до конца понимает, до какой степени это серьезно — Дым.

Тэлли промолчала.

После долгой паузы Дэвид продолжал:

— Тут опасно. Большие города — они как эти камни. Могут казаться прочными на вид, но стоит их расшевелить, и они обрушатся.

— Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала Тэлли. С того дня, когда она отправилась на операцию, она чувствовала, как давит на нее оставшийся теперь за спиной город. Она из первых рук узнала о том, что места вроде Дыма очень мешают жить людям типа доктора Кейбл. — Но все-таки мне не совсем ясно, почему они там так из-за вас бесятся.

— Это долгая история. Но некая ее часть…

Тэлли немного подождала и спросила:

— Что?

— Ну… Это тайна. Обычно я не рассказываю об этом никому, пока они какое-то время не поживут здесь. Несколько лет. Но ты, похоже… человек довольно серьезный и сможешь понять.

— Можешь доверять мне, — выпалила Тэлли и тут же подумала: «С какой стати? Я — шпионка, я — подсадная. Я — последний человек, которому должен доверять Дэвид».

— Надеюсь, что это так, Тэлли, — проговорил Дэвид, потянувшись к ней. — Потрогай мою ладонь.

Она взяла его за руку и провела кончиками пальцев по ладони. Кожа оказалась грубой, шершавой, как крышка стола в столовой, а на большом пальце загрубела мозоль — жесткая и сухая, как задубевшая от времени шкура. Неудивительно, что он целый день работал и не жаловался.

— Вот это да! А долго надо зарабатывать такие мозоли?

— Лет восемнадцать.

— Лет во… — Тэлли не договорила. Она в изумлении умолкла, мысленно сравнила мозоли Дэвида со своей нежной, покрывшейся водянками кожей и попыталась представить себе изнурительные полдня тяжкой работы, растянутые на всю жизнь. — Но как же это?

— Я не беглец, Тэлли.

— Не понимаю.

— Мои родители были беглецами, а я нет.

— О… — Тэлли почувствовала себя очень глупо, но ей такое и в голову не приходило.

Ведь если кто-то умудрился прожить в Дыме всю жизнь, он мог тут и детьми обзавестись. Правда, малышей она пока не видела. И вообще, поселок показался ей таким хрупким, таким непостоянным… Рожать в нем — все равно что рожать в туристическом походе.

— Но как же они смогли? В смысле — без всяких врачей…

— Они сами врачи.

— А-а… Но… погоди. Врачи? Сколько же им было лет, когда они убежали?

— Не так уж мало. Они в то время уже не были уродцами. Кажется, это называется «красавцы среднего возраста».

— Ага, наверняка они были уже среднего…

Юные красавцы и красотки при желании могли учиться или работать, но на практике мало из них кто задумывался о профессии, пока не переходил в категорию «зрелых».

— Стоп. Что ты хочешь сказать? Что значит «они уже не были уродцами»?

— Не были. А теперь они уродцы.

Тэлли пыталась заставить свой разум осмыслить сказанное Дэвидом.

— Ты хочешь сказать, что им не делали третью операцию? Они уже старики, но выглядят на средний возраст?

— Да нет, Тэлли. Я же сказал. Они врачи.

Тэлли содрогнулась. Это известие поразило ее куда сильнее, чем срубленные деревья или жестокие красавцы и красотки. Таких потрясений ей не приходилось переживать с того дня, как из Уродвилля ушел Перис.

— Они сделали операцию, чтобы отменить последствия предыдущих двух?

— Да.

— Они оперировали друг друга? Здесь, в этой глуши? Чтобы стать… — У нее перехватило дух, она чуть не захлебнулась собственными словами.

— Нет. Они обошлись без хирургии.

Темная пещера вдруг словно бы сдавила Тэлли со всех сторон, вытеснила воздух из ее грудной клетки. Усилием воли девочка заставила себя дышать.

Дэвид убрал руку. Только теперь Тэлли смутно осознала, что все это время они сидели, взявшись за руки.

— Не стоило мне тебе рассказывать об этом.

— Нет-нет, Дэвид, прости меня. Это мне не надо было так охать и ахать.

— Я виноват. Ты только-только оказалась здесь, а я столько всего обрушил на тебя.

— Но мне хочется, чтобы ты мне… — ей было тяжело произносить это слово, но она все же его произнесла: — Доверял. Чтобы ты мне рассказывал про всякое такое. Я ко всему этому серьезно отношусь.

А вот тут она не погрешила против правды.

— Конечно, Тэлли. Но, пожалуй, пока с тебя хватит. Пора возвращаться.

Он развернулся и пополз в ту сторону, откуда в пещеру попадал солнечный свет.

Тэлли поползла вслед за ним, вспоминая слова Дэвида о валунах. Какие бы они ни были здоровенные, они запросто могли обрушиться, если их неудачно толкнуть, нечаянно задеть. Они могли рухнуть и раздавить тебя.

Она чувствовала тяжесть висящего на шее медальона — едва заметную, но настойчивую. Доктор Кейбл наверняка уже вся извертелась, ожидая сигнала. Но из-за откровения Дэвида все вдруг стало намного сложнее. «Дым — это не просто убежище для разномастных беглецов, — понимала теперь Тэлли. — Это настоящий город. И если я активирую медальон, я не просто положу конец грандиозному приключению Шэй. Я отниму у Дэвида его родину, всю его жизнь».

Словно бы вся тяжесть горы обрушилась на Тэлли. С трудом дыша, она выбралась наружу, под свет солнца.


ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ

Вечером у костра, за ужином, Тэлли рассказала историю о том, как она спряталась в реке в тот день, когда в первый раз прилетел рейнджерский вертолет. И снова все слушали ее с вытаращенными глазами. Похоже, ее путешествие от города до Дыма получилось одним из самых богатых на приключения.

— Нет, вы представляете? Я вся голая сижу по шею в воде, а эта ржавниковская машина крушит мою стоянку!

— Но почему они не приземлились? — удивился Астрикс. — Разве они не заметили твоих вещей?

— Я думала, заметили.

— Рейнджеры подбирают уродцев только посреди белых цветов, — объяснил Дэвид. — И мы беглецам всегда там встречу назначаем. Они не могут подбирать кого попало, иначе однажды, сами того не желая, приведут сюда шпиона.

— Да, это вам вряд ли нужно, — негромко пробормотала Тэлли.

— И все же им бы надо поосторожнее себя вести с этими вертолетами, — заметила Шэй. — В один прекрасный день кого-нибудь винтом на кусочки разрубит.

— Вот-вот! — подхватила Тэлли. — Они такой ветрище подняли, что у меня чуть скайборд не унесло. А спальный мешок поднялся над землей и угодил прямо под лопасти винта. Одни клочья остались.

Ее обрадовало изумление на лицах ребят.

— И где же ты спала? — осведомился Крой.

— Не так уж было ужасно. Ведь я только… — Тэлли вовремя прикусила язык. На самом-то деле без спальника она провела всего одну ночь, но, по легенде, ей пришлось торчать на орхидейных полях целых четыре дня. — Было не так уж и холодно.

— Тебе бы лучше на ночь новым спальником обзавестись, — посоветовал ей Дэвид. — Тут у нас намного холоднее, чем среди цветов.

— Я ее отведу в обменник, — пообещала Шэй. — Это вроде центра приобретений, Тэлли. Только, когда что-то берешь, нужно что-то другое оставить взамен.

Тэлли неловко поерзала на скамье. Она еще не свыклась с мыслью о том, что тут за вещи надо платить.

— А у меня только «СпагБол».

Шэй улыбнулась.

— Это отличная штука для обмена. Мы тут обезвоженные продукты производить не можем — только сухофрукты делаем, а обычную еду брать в дорогу — морока жуткая. Так что «СпагБол» идет на вес золота.


После ужина Шэй отвела Тэлли к большому деревянному дому, стоящему ближе к центру поселка. Внутри на полках лежали разные вещи и продукты, сделанные в Дыме, но попадалось и кое-что, привезенное из городов. Городские вещи большей частью были старые, изношенные, потертые, латаные-перелатаные, а вот все, что было сделано вручную, зачаровало Тэлли. Она проводила кончиками еще не заживших пальцев по поверхности глиняных горшков и деревянных рабочих инструментов, поражаясь тому, что каждый из этих предметов на ощупь особенный, каждый имеет разный вес. Здесь все выглядело таким весомым и… серьезным.

В обменнике всем заправлял взрослый уродец, но он выглядел не так жутко, как Босс. Он выложил на прилавок шерстяные вещи и несколько спальных мешков из серебристой ткани. Одеяла, шарфы и перчатки были симпатичные, неярких цветов и с простыми узорами, и все это очень приглянулось Тэлли, но Шэй настаивала на том, чтобы Тэлли взяла себе спальный мешок городского производства.

— Он намного легче, а когда его сложишь — он совсем маленький становится. Это намного лучше, когда идешь в разведку.

— Конечно, конечно, — пытаясь улыбаться, кивнула Тэлли. — Вот здорово было бы!

В итоге она отдала двенадцать пакетиков «СпагБола» за спальник и еще шесть — за свитер домашней вязки. Осталось еще восемь пакетиков. Тэлли не могла поверить, что свитер — коричневый, с красными полосками и вышитыми зелеными буквами — стоит всего вполовину меньше старого спального мешка, покрытого заплатками.

— Тебе здорово повезло, что ты не потеряла водяной фильтр, — сообщила ей Шэй, когда они шли домой. — Фильтр ни на что не выменяешь.

Тэлли вытаращила глаза.

— И что бывает, если фильтр сломается?

— Ну… Говорят, можно из речки воду пить без очистки.

— Шутишь.

— Не-а. Очень многие из старожилов Дыма так и делают, — заверила ее Шэй. — Даже если у них есть фильтры, они не заморачиваются.

— Ничего себе.

Шэй хихикнула.

— Да-да, кроме шуток. Но если что, всегда можешь у меня взять фильтр.

Тэлли положила руку на плечо Шэй.

— А ты — у меня.

Шэй пошла медленнее.

— Тэлли?

— Что?

— Ты собиралась мне что-то рассказать — когда мы были в библиотеке, перед тем, как на тебя заорал Босс.

У Тэлли противно засосало под ложечкой. Она отстранилась, ее рука непроизвольно потянулась к висящему на шее медальону.

— Вот-вот, — сказала Шэй. — Что-то насчет этого сердечка.

Тэлли кивнула, но она не знала, как начать. Она до сих пор не активировала медальон, а после разговора с Дэвидом уже не знала, сможет ли это сделать. «Может быть, вернусь в город через месяц, голодная, ни с чем, и доктор Кейбл надо мной сжалится».

«А если не сжалится? Если выполнит свое обещание, и я навсегда останусь уродиной? Пройдет лет двадцать, и я вся покроюсь морщинами, стану отверженной, такой же страшной, как Босс. А если я останусь здесь, в Дыме, то мне придется спать в старом спальном мешке и со страхом ждать дня, когда сломается мой водяной фильтр».

Она так устала всем врать.

— Я тебе не все рассказала, — выговорила она.

— Знаю. Но я, кажется, догадалась.

Тэлли смотрела на подругу, боясь вымолвить хоть слово.

— Но ведь все так ясно, правда? Ты жутко расстроена, потому что нарушила клятву, которую дала мне. Ты проболталась насчет Дыма.

У Тэлли сам собой открылся рот.

Шэй улыбнулась и взяла ее за руку.

— Приближался твой день рождения, и тебе захотелось бежать из города. Но ты успела кое с кем познакомиться. С человеком, который стал тебе небезразличен. С кем-то, кто подарил тебе это сердечко. И ты нарушила клятву, данную мне. Ты сказала этому человеку, куда хочешь уйти.

— Ну… да, что-то в этом роде, — выдавила Тэлли.


Шэй негромко рассмеялась.

— Я так и знала. Вот почему на тебе лица нет! Тебе хочется и здесь быть, и кое-где еще. Кое с кем. И перед тем, как удрать из города, ты оставила описание дороги — копию моей записки — своему новому возлюбленному, чтобы он тоже, если захочет, мог присоединиться к нам. Я права или нет?

Тэлли прикусила губу. Лицо Шэй белело при свете луны. Подруга явно гордилась тем, что разгадала страшную тайну.

— Ну да… Отчасти права.

— О, Тэлли! — Шэй обхватила ее плечи. — Ты разве не понимаешь, что все нормально? Ведь я точно так же сделала!

Тэлли нахмурилась.

— Это ты о чем?

— Я же не должна была ничего никому говорить про то, что ухожу сюда! Дэвид взял с меня обещание, что даже тебе ничего не расскажу.

— Почему?

Шэй кивнула.

— Он тебя не знал и не был уверен, что тебе можно доверять. Обычно беглецы уговаривают уходить из города только своих старых друзей — тех, с кем знакомы не один год. А я тебя знаю всего-то с начала лета. И про Дым я тебе ни слова не говорила, пока до моего ухода не остался всего один день. Я боялась, что ты скажешь «нет».

— Значит, ты не должна была ничего мне рассказывать?

— Ни за что. А когда ты все же появилась здесь, все задергались. Не знают, можно тебе доверять или нет. Даже Дэвид мне много всякого сказал.

— Шэй, прости меня.

— Ты ни в чем не виновата! — Шэй ожесточенно покачала головой. — Виновата я. Я все придумала. Ну и что теперь? Как только они узнают тебя получше, поймут, что ты классная девчонка.

— Ага, — тихо пробормотала Тэлли. — Тут все такие хорошие…

Она так жалела о том, что не активировала медальон сразу, как только оказалась здесь. Прошел всего один день, а она уже начинала понимать, что если выполнит приказ доктора Кейбл, то не просто разрушит мечту Шэй. В Дыме протекала жизнь сотен людей.

— Надеюсь, твой «кто-то» тоже классный, — заметила Шэй. — Жду не дождусь, когда мы все будем вместе.

— Я даже не знаю… случится ли это.

Должен же быть какой-то выход! Может быть, она сумеет уйти в другой город или разыщет рейнджеров и скажет им, что хочет стать волонтером, и тогда ее сделают красивой. Но она ничего не знала про их город — кроме того, что там у нее нет никого знакомых.

Шэй пожала плечами.

— Может быть, и нет. Так ведь и я не знала, объявишься ты тут или нет. — Она сжала руку Тэлли. — Но я так рада, что ты объявилась!

Тэлли через силу улыбнулась.

— Хотя из-за меня тебе досталось?

— Подумаешь! Я думаю, они тут все немножко помешаны на своих тайнах. То и дело занимаются камуфляжем, чтобы поселок не засекли спутники, а еще маскируют сигналы мобильников, чтобы переговоры не перехватили. А со всей этой секретностью насчет беглецов они, по-моему, перебарщивают. Ко всему прочему это опасно. Ты только представь: если бы тебе не хватило ума разобраться в моей шифровке, ты бы сейчас, небось, была на полпути до Аляски!

— Не знаю, что сказать, Шэй. Может быть, они знают, что делают. Городское начальство способно на всякое.

Шэй рассмеялась.

— Ой, только не говори мне, что ты веришь в чрезвычайников!

— Я… — Тэлли зажмурилась. — Я просто думаю, что дымникам надо соблюдать осторожность.

— Ну это ладно, это да. Я же не говорю, что надо Дым рекламировать. Но если люди вроде меня и тебя хотят попасть сюда и жить по-другому, почему нет? Я в том смысле, что никто не имеет права говорить нам, что мы обязаны становиться красотками, правильно?

— Но может быть, за нас переживают просто потому, что мы еще не взрослые. Понимаешь?

— Это беда городов, Тэлли. Там все не взрослые, все малявки, всем заботливо сопли вытирают, всех делают зависимыми красотульками. Ты вспомни, как нам в школе говорили: «Большие глаза — это значит, что человек раним, уязвим». А ты сама мне однажды сказала: когда-то надо взрослеть.

Тэлли согласно кивнула.

— Я понимаю, о чем ты. Уродцы здесь более взрослые. Это по лицам видно.

Шэй взяла Тэлли за руку, остановила и на секунду внимательно заглянула ей в глаза.

— Ты чувствуешь себя виноватой, да?

Тэлли смотрела на Шэй. На миг она лишилась дара речи. Ей вдруг показалось, что она стоит голая на холодном ночном ветру, а Шэй видит все ее вранье насквозь.

— А? — растерянно переспросила она.

— Виноватой. Не только из-за того, что ты кому-то рассказала про Дым. Ты боишься, что сюда правда придут. Теперь ты увидела Дым своими глазами и уже не уверена в том, что тебе в самом деле стоило бежать сюда. — Шэй вздохнула. — Я знаю, сначала тут может показаться дико, да и работа тяжелая. Но думаю, со временем тебе здесь понравится.

Тэлли опустила взгляд. Она чувствовала, как слезы заволакивают глаза.

— Не в этом дело. Хотя… может, и в этом. Просто не знаю, смогу ли я…

У нее сдавило спазмом горло. Произнеси она еще хоть слово — и ей бы пришлось выложить Шэй всю правду, сказать, что она — шпионка, предательница, засланная сюда, чтобы уничтожить весь уклад этих людей. И еще что Шэй — та самая дура набитая, которая привела ее сюда.

— Эй, все нормально. — Шэй обняла Тэлли. Та расплакалась, а Шэй принялась ее нежно покачивать. — Прости. Я не хотела все сразу на тебя обрушивать. Но просто я… мне казалось, что мы стали какими-то чужими. Ты как будто даже смотреть на меня не хочешь.

— Я должна была сразу все тебе рассказать.

— Тсс! — Шэй стала гладить Тэлли по голове. — Я жутко рада, что ты здесь.

Тэлли наконец позволила себе разрыдаться. Она зарылась лицом в жесткую шерсть рукава своего нового свитера, она чувствовала тепло Шэй, и ей было еще больнее от этой дружеской заботы.

Отчасти Тэлли радовалась тому, что попала сюда и все увидела своими глазами. Она ведь могла всю жизнь прожить в городе и никогда не увидеть, как велик мир. И в то же время она до сих пор жалела, что не активировала медальон в то самое мгновение, как только вошла в Дым. Тогда все было бы легче.

Но прошлого не вернешь. Теперь ей придется решать, предать ли Дым и всех его жителей, четко осознавая, что это будет значить для Шэй, для Дэвида, для всех остальных.

— Все хорошо, Тэлли, — приговаривала Шэй. — С тобой все будет хорошо.


ПОДОЗРЕНИЯ

День шел за днем, и Тэлли привыкала к обыденной жизни в Дыме.

Усталость после тяжелого труда приносила и кое-какую пользу. Всю жизнь Тэлли страдала от бессонницы. Очень часто она лежала ночами без сна и мысленно спорила с кем-то, думала о том, что того-то и того-то делать не стоило, а другое можно было сделать лучше. А здесь, в Дыме, она проваливалась в сон в то же мгновение, стоило щекой коснуться подушки, которая и подушкой-то не была — просто Тэлли запихивала на ночь свой новый свитер в мешок из хлопчатобумажной ткани.

Тэлли до сих пор не знала, долго ли тут пробудет. Она не решила, активировать медальон или нет, но знала, что, если будет постоянно об этом думать, в конце концов свихнется. Поэтому она выбросила эти мысли из головы. В один прекрасный день она может проснуться и понять, что ни за что не сумеет прожить всю свою жизнь уродиной, кому бы от этого ни стало плохо и чего бы это ни стоило. Но пока что доктору Кейбл придется подождать.

В Дыме было легко забыть о собственных заботах. Жизнь здесь текла гораздо более напряженно, чем в городе. Тэлли с визгом ныряла в холоднющую реку, чтобы искупаться, и ела обжигающую, только что снятую с огня еду — в городе еда никогда не была такой горячей. Конечно, она скучала по шампуню, который не щипал глаза, по туалетам со сливными бачками (к своему ужасу, она выяснила, что такое выгребная яма), а еще сильнее — по ранозаживляющему спрею. Но хотя ее ладони покрылись водянками, Тэлли чувствовала, что здорово окрепла. Она могла весь день проработать на железной дороге, а потом мчаться домой на скайборде наперегонки с Дэвидом и Шэй, с рюкзаком, наполненным металлоломом. А месяц назад она бы ни за что такой тяжеленный рюкзак не подняла. У Дэвида она научилась чинить одежду, орудуя иглой и ниткой, отличать хищных животных от их жертв и даже чистить рыбу, что оказалось совсем не так страшно, как резать ее на уроках биологии.

Прогоняла тревоги Тэлли и дивная красота вокруг. Каждый день гора, небо и долины вокруг поселка словно бы менялись и выглядели иначе. Хотя бы природа не нуждалась в операции для того, чтобы быть красивой. Природа просто была красивой, и все.


Как-то утром по пути к железнодорожной колее Дэвид подлетел к Тэлли на своем скайборде. Некоторое время он мчался рядом с ней молча, по обыкновению изящно совершая повороты. Прошло уже две недели с тех пор, как Тэлли узнала, что куртка Дэвида действительно сшита из настоящей кожи, скроена из шкурок убитых зверей, но мало-помалу она свыклась с этой мыслью. Дымники охотились на животных, но они, как и рейнджеры, уничтожали либо те виды, которым природой не было положено обитать в здешних краях, либо те, которые чрезмерно размножились из-за ошибок ржавников. Куртка, сшитая из лоскутов разного размера и цвета, на ком-то другом смотрелась бы нелепо. А Дэвиду она шла — как будто то, что он родился и вырос здесь, в этой глуши, каким-то образом объединяло его с местным зверьем, словно бы животные пожертвовали свои шкурки, чтобы одеть его. И даже в том, что он сшил себе куртку своими руками, вроде бы ничего дурного не было.

— У меня для тебя подарок, — неожиданно сообщил Дэвид.

— Подарок? Правда?

Тэлли уже знала о том, что в Дыме все, абсолютно все обладает какой-то ценностью. Здесь ничего не выбрасывали, ни от чего не отказывались просто потому, что вещь состарилась, порвалась или разбилась. Здесь все чинили, перешивали, перерабатывали, и если одному дымнику вещь становилась не нужна, он отдавал ее другому, а тот давал ему что-то взамен. Мало с чем тут расставались легко.

— Да, правда.

Дэвид подлетел ближе и подал ей небольшой сверток.

Тэлли развернула его на лету. Вдоль знакомого русла горной речки она летела, почти не глядя вниз. В свертке оказалась пара перчаток, сшитых вручную из тонкой коричневой кожи.

Тэлли сложила в несколько раз лист яркой оберточной бумаги, сделанной в городе, и убрала в карман. Потом она натянула перчатки на свои израненные руки.

— Вот спасибо! Они мне в самый раз!

Дэвид кивнул.

— Я их сшил, когда мне было примерно столько лет, сколько сейчас тебе. А теперь они мне немного маловаты.

Тэлли улыбнулась, жалея о том, что не может обнять Дэвида. Но когда они раскинули руки в стороны, совершая крутой вираж, она на секунду взяла его за руку.

Сжимая пальцы, Тэлли обнаружила, что перчатки очень мягкие и эластичные. Кожа на ладонях за годы полиняла. В тех местах, где когда-то перчатки облегали суставы пальцев Дэвида, белели потертости.

— Они чудесные.

— Будет тебе, — улыбнулся Дэвид. — Они же не волшебные…

— Нет, но что-то в них есть… такое.

«История в них есть», — подумала Тэлли.

В городе у нее было множество вещей. Практически все, чего она бы только ни пожелала, она получала почти как по волшебству. Но городские вещи носились, а потом выбрасывались, а вместо них ты получал новые, их ничего не стоило заменить, и потому они ничем не отличались от других таких же, они походили друг на друга как форменные куртки и футболки любого корпуса интерната. А здесь, в Дыме, вещи старились и хранили в себе историю — в пятнышках, царапинах и потертостях.

Дэвид усмехнулся и, прибавив скорость, бросился вдогонку за Шэй, летевшей впереди группы.


Когда они добрались до железнодорожной ветки, Дэвид объявил, что нужно расчистить новый участок колеи, то есть поработать вибропилами и убрать с рельсов всю растительность.

— А с деревьями как быть? — поинтересовался Крой.

— А что?

— Их нужно валить? — спросила Тэлли.

Дэвид пожал плечами.

— От таких низкорослых корявых деревьев, как эти, толку мало. Но выбрасывать их мы не станем. Доставим в Дым, пустим на дрова.

— На дрова? — переспросила Тэлли.

Дымники обычно спиливали только деревья в долине, а к другим, растущим на склонах горы, не прикасались. Эти деревья росли здесь десятки лет, а Дэвид собирался использовать их для приготовления пищи! Тэлли посмотрела на Шэй в поисках поддержки, но та будто и не заметила ее взгляда. Возможно, она была согласна с Тэлли, но не желала оспаривать авторитет Дэвида на глазах у всех, ведь это был его проект.

— Да, на дрова, — подтвердил Дэвид. — А после того как разберем колею, мы здесь заново посадим деревья. Но только полезные.

Остальные пятеро ребят молча смотрели на него. Дэвид помахал пилой. Было видно, что ему не терпится приняться за работу, однако он явно понимал, что полной поддержки у него нет.

— Знаешь что, Дэвид, — возразил Крой, — эти деревья — они не совсем бесполезные. Они защищают подлесок от солнечных лучей, а почву — от эрозии.

— Ладно, твоя правда. Не будем мы тут сажать другие деревья. Пусть лес сам растет как хочет. Пусть растут все кривые деревца и кустики.

— Но их нужно вырубать? — спросил Астрикс.

Дэвид терпеливо вдохнул и выдохнул. «Вырубка» — этим словом обозначалось то, что делали с лесами ржавники, а они валили все деревья без разбора, убивали все живое, превращали целые страны в пастбища. Тогда были полностью уничтожены тропические леса, вместо миллионов взаимозависимых видов остались только коровы, поедающие траву. Колоссальную сеть жизни променяли на дешевые гамбургеры.

— Послушайте, мы не занимаемся вырубкой, — объяснил Дэвид. — Мы всего-навсего убираем мусор, который тут бросили ржавники. Но для того, чтобы его убрать, требуется кое-какая хирургия.

— Можно было бы обходить деревья, расчищать вокруг, а их не трогать, — предложила Тэлли. — А спиливать деревья, только когда без этого не обойтись. Когда нужна, как ты это называешь, хирургия.

— Ладно, договорились, — с усмешкой ответил Дэвид. — Поглядим, что ты скажешь об этих замечательных деревьях, когда тебе придется выкорчевывать пару-тройку из них из земли.


Он оказался прав.

Вибропила с негромким урчанием разрезала тяжелые лианы, разделяла спутанные кусты, будто расческа — пряди влажных волос. Пила даже в металл врезалась ровно и чисто, если случайно ее полотно соприкасалось с рельсом. Но когда ее зубья встречались с корявыми корнями и витыми ветками невысоких деревьев, начиналась совсем другая история.

Пила в очередной раз наткнулась на жесткую древесину, и Тэлли скривилась. Ей в лицо полетели куски коры, а негромкое гудение мотора сменилось протестующим воем. Тэлли попыталась направить полотно пилы на твердый старый сук. Убрать его — и целый отрезок колеи будет расчищен.

— Неплохо. Ты уже почти наловчилась, Тэлли.

Тэлли заметила, что Крой держится на приличном расстоянии от нее и готов отскочить в сторону, если пила вдруг вырвется из ее рук. Теперь она понимала, почему Дэвид хотел распиливать корявые низкорослые деревья на куски. Это было бы намного проще, чем пробираться через хитросплетение сучьев и пытаться добраться пилой до определенной ветки.

— Тупые деревья, — пробормотала Тэлли, скрипя зубами, и снова прижала лезвие вибропилы к ветке.

Наконец зубья пилы нащупали подходящее место в древесине и, испустив визгливый звук, вгрызлись в ветку. Перерезав ее, на секунду пила обрела свободу, а в следующее мгновение вонзилась в грязь и начала с визгом разбрызгивать ее.

— Есть!

Тэлли отступила на шаг назад, сдвинула на лоб защитные очки, отключила мотор пилы.

Крой шагнул к ней и пинком убрал с колеи спиленный сук.

— Блестящий хирургический разрез, доктор, — отметил он.

— Похоже, у меня начало кое-что получаться, — выдохнула Тэлли, утирая пот со лба.

Оставалось совсем немного до полудня, солнце немилосердно палило лучами по вырубке. Тэлли стащила с себя свитер, только теперь заметив, что утренняя прохлада давным-давно миновала.

— А ты был прав. Насчет того, что деревья дают тень.

— Золотые слова, — усмехнулся Крой. — Кстати, у тебя классный свитер.

Тэлли улыбнулась. Свитер был ценным приобретением, как и перчатки.

— Спасибо.

— Сколько он тебе стоил?

— Шесть «СпагБолов».

— Дороговато. Но он красивый. — Крой встретился с Тэлли взглядом. — Тэлли, помнишь самый первый день, когда ты сюда пришла? Ну, когда я твой рюкзак схватил? Честно, я бы не стал забирать твои вещи просто так. Я бы тебе обязательно что-то дал за них. Просто ты меня ошарашила, когда сказала, что я могу все себе забрать.

— Я не в обиде, все нормально, — махнула рукой Тэлли.

Теперь, поработав бок о бок с Кроем, она решила, что он отличный парень. Конечно, она с большим удовольствием трудилась бы в паре с Шэй или Дэвидом, но они сегодня работали на расчистке колеи вдвоем. А ей, пожалуй, пришла пора получше познакомиться с другими дымниками.

— И новый спальник ты приобрела, я надеюсь?

— Ага. За двенадцать «СпагБолов».

— Значит, у тебя почти ничего не осталось на обмен?

Тэлли кивнула.

— Всего восемь пакетиков.

— Не так плохо. Но все-таки я готов поклясться, что по пути сюда ты понятия не имела о том, что поедаешь свой будущий капитал.

Тэлли расхохоталась. Они уселись на корточки под деревом с отпиленными ветками и принялись убирать с рельсов куски перерезанных пилой лиан.

— Если бы я знала, в какой цене тут пакетики с едой, — призналась Тэлли, — я бы, пожалуй, не ела так много в пути, даже если бы мне пришлось голодать. Теперь мне и вспоминать про эту еду неохота. Нет ничего страшнее «СпагБола» на завтрак.

— А мне кажется, это было бы классно, — усмехнулся Крой. — Ну что, будем считать, этот кусок мы расчистили?

— Точно. Переходим на следующий.

Тэлли передала Крою пилу.

Он сначала принялся за самую легкую работу и атаковал жужжащей пилой подлесок.

— В общем, Тэлли, — проговорил он через некоторое время, — меня только одно немножко смущает.

— Что же?

Пила задела металл, в разные стороны разлетелись радужные искры.

— В самый первый день ты сказала, что ушла из города с запасом еды на две недели.

— Ну да.

— Если у тебя на дорогу до Дыма ушло девять дней, то у тебя должно было остаться продуктов всего на пять дней. То есть что-то около пятнадцати пакетиков. Но я-то помню, что, когда я заглянул в мешок, я заорал что-то типа: «Да у нее тут целая тонна жратвы!»

Тэлли сглотнула подступивший к горлу ком, стараясь сохранять более или менее равнодушное выражение лица.

— И получается, я был прав, — продолжал Крой. — Двенадцать плюс шесть плюс восемь… это будет… двадцать шесть?

— Ну да, вроде того.

Крой кивнул, аккуратно срезая пилой низко нависшую ветку.

— Я так и думал. Но ведь ты ушла из города до своего дня рождения, так?

Тэлли лихорадочно соображала.

Верно. Но, наверное, я по три раза в день не каждый день ела, Крой. Я же говорила: от «СпагБола» меня скоро чуть ли не тошнило.

— Получается, что ты совсем мало ела, хотя поход у тебя был довольно долгий.

Тэлли пыталась произвести в уме арифметические расчеты и понять, какие цифры могли бы исправить положение. Она вспоминала о том, что ей говорила Шэй в первый вечер: некоторые дымники относились к ней подозрительно, боялись, что она шпионка. Тэлли думала, что теперь они окончательно приняли ее в свои ряды. Оказалось, что нет.

Она вдохнула поглубже и постаралась произнести без страха в голосе:

— Послушай, Крой, я тебе сейчас кое-что скажу. Это секрет.

— Что за секрет?

— Наверное, я ушла из города с запасом еды больше, чем на две недели. Просто я эти пакетики вообще не считала.

— Но ведь ты же говорила…

— Ну, может быть, я немного преувеличила, чтобы мой рассказ о путешествии звучал поинтереснее, понимаешь? Ну, например, как будто бы у меня могла закончиться еда, если бы рейнджеры в конце концов не появились. Но ты совершенно прав: на самом деле еды у меня все время было полно.

— Ясно. — Крой обернулся и мягко улыбнулся. — Я так и подумал. Судя по рассказу, поход у тебя получился уж слишком… интересный.

— Но большая часть из того, о чем я рассказывала…

— Конечно. — Пила в руке у Кроя взвыла и остановилась. — Не сомневаюсь, большая часть была правдой. Весь вопрос в том, насколько велика эта большая часть?

Тэлли смотрела в его пытливые глаза и пыталась придумать, что бы такое ответить. Ведь речь шла всего-навсего о нескольких лишних пакетиках еды, и эти пакетики вряд ли доказывали, что она — шпионка. Нужно было просто отшутиться. Но то, что Крой был убийственно прав, отняло у Тэлли дар речи.

— Хочешь поработать пилой? — негромко спросил Крой. — Я немного устал. Тяжкая это работа — расчистка.


В этот день они занимались только расчисткой и не собирали металлолом, поэтому обед захватили с собой: картофельный суп и хлеб, нашпигованный солеными оливками. Тэлли обрадовалась, увидев, что Шэй взяла свою порцию и ушла подальше от остальных, к опушке густого леса. Тэлли пошла за подругой, села рядом с ней на траву, испещренную пятнышками солнечного света.

— Мне надо поговорить с тобой, Шэй.

Шэй, не глядя на нее, тихонько вздохнула, ломая на кусочки хлеб.

— Да, похоже, надо.

— Ой. Он и тебе успел сказать?

Шэй покачала головой.

— Он мог ничего и не говорить.

Тэлли непонимающе нахмурилась.

— Ты о чем?

— О том, что все ясно. С тех пор, как ты тут появилась. Надо мне было сразу это понять.

— Да я же ничего… — У Тэлли сорвался голос. — Что ты такое говоришь? Думаешь, Крой прав?

Шэй вздохнула.

— Я просто говорю, что… — Она не договорила и повернула голову к Тэлли. — Крой? При чем тут Крой?

— Он со мной говорил перед обедом. Заметил новый свитер, спросил, обзавелась ли я спальником. И подсчитал, что, после того как я добиралась сюда девять дней, у меня осталось слишком много «СпагБола».

— Чего-чего у тебя осталось слишком много? — Шэй совсем растерялась. — Ты о чем, елки-палки?

— Ну помнишь, когда вы меня забирали с «лысой головы»? Я тогда всем сказала, что… — Тэлли умолкла. Она только теперь заметила глаза подруги. Веки у Шэй покраснели — так, словно она несколько ночей не спала. — Минутку, минутку! А ты думала, я о чем говорю?

Шэй вытянула перед собой руку и растопырила пальцы.

— Вот о чем.

— То есть?

— А ты тоже руку вытяни.

Тэлли вытянула руку точно так же, как Шэй.

— Один и тот же размер, — заключила Шэй и показала Тэлли обе ладони. — И точно такие же водянки.

Тэлли смущенно опустила глаза и заморгала. На самом деле руки Шэй выглядели куда хуже, чем у нее, — покрасневшие, сухие, потрескавшиеся ладони были покрыты рваными лопнувшими водянками. Шэй всегда работала изо всех сил, вечно бросалась всюду первой, выбирала самый тяжелый труд.

Пальцы Тэлли невольно потянулись к перчаткам, заправленным за ремень.

— Шэй, я уверена, Дэвид не хотел…

— А я уверена, что хотел. В Дыме все очень долго думают, прежде чем кому-то сделать подарок.

Тэлли прикусила губу. Так и было. Она вытянула из-за ремня перчатки.

— Тебе они нужнее.

— Я. Их. Не. Хочу.

Тэлли, потрясенная до глубины души, отпрянула. Сначала Крой, теперь это.

— Да. Вижу, не хочешь. — Она выронила перчатки. — Но Шэй, почему бы тебе для начала не поговорить с Дэвидом, а уж потом беситься?

Шэй принялась обкусывать ноготь и покачала головой.

— Он со мной теперь почти совсем не разговаривает. С тех пор, как ты появилась. Ни о чем серьезном не говорит. У него, видишь ли, голова забита всякими важными мыслями.

— Ох. — Тэлли скрипнула зубами. — Да я ведь не… То есть мне Дэвид нравится, но…

— Ты ни в чем не виновата, договорились? Я знаю. — Шэй протянула руку и легонько качнула сердечко, висевшее на цепочке на шее у Тэлли. — И кроме того, может быть, твой таинственный «кто-то» явится сюда, и тогда все это станет не важно.

Тэлли кивнула. Уж это точно: как только на Дым обрушатся чрезвычайники, Шэй будет не до влюбленностей.

— А ты сама с Дэвидом об этом не говорила? — поинтересовалась Шэй, — Пожалуй, стоило бы.

— Нет, не говорила.

— Почему?

— Да просто как-то речь об этом не заходила.

Шэй поджала губы.

— Удобный ответ.

Тэлли простонала:

— Но Шэй, ты же сама сказала: я не должна была никому рассказывать, как добраться до Дыма. Мне было жутко стыдно из-за этого. И я не собираюсь рассказывать об этом на каждом углу.

— Угу. Однако ты носишь эту штучку так, что она на виду у всех. Но, правда, толку от этого мало. Дэвид, похоже, твоего сердечка не заметил.

Тэлли вздохнула.

— А может быть, ему просто все равно, а то, о чем ты говоришь, существует только в твоем…

Она не смогла закончить фразу. То, о чем говорила Шэй, существовало не только в ее воображении. Теперь Тэлли видела это и чувствовала. Когда Дэвид показал ей пещеру в обвалившемся туннеле, когда рассказал ей тайну о своих родителях, он выказал ей доверие, хотя и не должен был. А теперь — этот подарок. Так ли уж сильно преувеличивает Шэй?

Тэлли очень хотелось надеяться, что сильно.

Она вдохнула поглубже и выдохнула:

— Шэй, что я должна сделать?

— Просто скажи ему.

— Что сказать?

— Скажи, почему ты носишь это сердечко. Скажи про своего таинственного «кого-то».

Тэлли слишком поздно поняла, какими глазами она уставилась на Шэй после такого предложения.

Шэй кивнула.

— Ты не хочешь, да? Яснее ясного.

— Нет, я расскажу. Честное слово.

— Ну да, конечно.

Шэй отвернулась, вытащила из миски опущенный в суп кусок хлеба и яростно вонзила в него зубы.

— Я расскажу. — Тэлли прикоснулась к плечу подруги, а Шэй не отстранилась. Она обернулась и устремила на Тэлли взгляд, полный надежды. — Я обязательно все расскажу ему, обещаю.


ОТВАГА

Вечером она ужинала в одиночестве.

После того как она целый день сама пилила деревья, деревянный стол в столовой ее перестал пугать. Рисунок древесины излучал крепость, надежность, а разглядывать извивы волокон было легче и приятнее, чем предаваться раздумьям.

Впервые за все время Тэлли заметила однообразие пищи. Опять хлеб, опять жаркое. Пару дней назад Шэй сказала, что сочное мясо в жарком — это крольчатина. Не сублимированное соевое, как в пакетиках «СпагБола», а настоящее мясо настоящих животных, обитавших в тесном загончике на окраине поселка. Мысль о том, что кроликов забивают, сдирают с них шкурку и пускают мясо на приготовление пищи, вполне подходила под настроение Тэлли. Как и все прочее в этот день, еда казалась грубой и жесткой.

После обеда Шэй с ней почти не разговаривала, а что сказать Крою, Тэлли так и не придумала, поэтому до конца рабочего дня трудилась молча. Медальон доктора Кейбл становился все тяжелее и тяжелее. Тэлли казалось, что цепочка обвивает ее шею, будто лиана, что вокруг этой лианы разрастаются кусты и деревья — как те, которые своими корнями обхватили железнодорожные рельсы. Ощущение было такое, будто в Дыме все до одного знают, что такое это сердечко на самом деле: знак ее предательства.

«Смогу ли я теперь остаться здесь?» — гадала Тэлли. Крой заподозрил ее во лжи. Пройдет немного времени — и это поймут все остальные. Весь день у нее из головы не выходила жуткая мысль: «Может быть, Дым — то место, где мне предназначено жить судьбой, а я все испортила, придя сюда шпионкой».

И вот теперь Тэлли, вдобавок ко всему, встала между Дэвидом и Шэй. Она ничего не делала, а вроде как отбила парня у лучшей подруги. Будто ходячий яд, она отравляла и убивала все, к чему прикасалась.

Тэлли вспомнила об орхидеях, распространяющихся по долинам предгорий, о том, как эти чудесные цветы отбирают жизнь у других растений, как они омертвляют саму землю — эгоистичные, неудержимые. Тэлли Янгблад тоже сорняк. Только, в отличие от орхидей, сорняк уродливый.

Она доедала жаркое, когда напротив нее за стол сел Дэвид.

— Привет.

— Привет.

Тэлли через силу улыбнулась. Несмотря ни на что, видеть Дэвида ей было приятно. Сидя за столом одна; она вспомнила о времени после дня рождения, когда она торчала в корпусе, оставаясь уродиной, хотя все знали, что она должна была уже стать красоткой. Сегодня впервые с того дня, как она попала в Дым, Тэлли ощущала себя уродливой.

Дэвид наклонился к столу и протянул ей руку.

— Тэлли. Прости меня.

— Простить? За что?

Он повернул ее руку вверх ладонью, покрывшейся свежими водянками.

Я заметил, что ты не надеваешь перчатки. После того, как пообедала с Шэй. Нетрудно было догадаться почему.

— Ну… да. Они мне не то чтобы не нравятся. Я просто не смогла их надеть.

— Понимаю, конечно. Это я во всем виноват. — Он обвел взглядом столовую, наполненную дымниками. — Мы можем уйти отсюда? Мне нужно кое-что сказать тебе.

Тэлли кивнула, ощущая холодное прикосновение цепочки и помня об обещании, данном Шэй.

— Хорошо. Мне тоже кое-что нужно тебе рассказать.


Они пошли по поселку, мимо костров, которые уже гасили, забрасывая дерном; мимо окон, за которыми загорались свечи и электрические лампочки; мимо горстки малышей-уродцев, гонявшихся за убежавшим цыпленком. Дэвид привел ее на гряду холмов, откуда Тэлли впервые увидела Дым, к плоскому прохладному камню, вокруг которого росли деревья. За деревьями открывался вид на долину. Как обычно, Тэлли замечала, как ловки и изящны движения Дэвида, словно бы он давно «на ты» с каждым поворотом тропинки, каждым уступом. Даже красавцы и красотки, чьи тела идеально сбалансированы, чьи фигуры созданы, чтобы идеально выглядеть в любой одежде, не двигаются с такой безупречной легкостью.

Тэлли нарочно отвела взгляд от Дэвида. Внизу, на равнине, в лунном свете зловеще белели орхидеи — замерзшее море у темного берега леса.

Дэвид заговорил первым:

— Ты знаешь, что ты — первая беглянка, пришедшая сюда совсем одна.

— Правда?

Он кивнул, не отрывая глаз от белых цветочных полей.

— Чаще всего беглецов привожу я.

Тэлли вспомнила последнюю ночь перед уходом Шэй из города и разговор о том, что ее заберет загадочный Дэвид и отведет в Дым. Тогда Тэлли с трудом верилось, что такой человек в самом деле существует. А теперь он сидел рядом с ней и выглядел вполне реальным. Он относился к миру серьезнее любого из знакомых Тэлли уродцев — даже более серьезно в действительности, чем взрослые красавцы вроде ее родителей. Странно: его взгляд отличался почти такой же напряженностью, как у жестоко-красивых чрезвычайников, но при этом был лишен холодности.

— Раньше этим занималась моя мама, — сообщил Дэвид. — Но теперь она слишком стара.

Тэлли облизнула пересохшие губы. В школе им постоянно твердили, что уродцы, не подвергшиеся операциям, постепенно теряют здоровье.

— О, мне очень жаль. Сколько же ей лет?

Дэвид рассмеялся.

— Да нет, она еще в полном порядке. Просто уродцам легче доверять кому-то вроде меня, кто ближе им по возрасту.

— Ну да, конечно.

Тэлли вспомнила, какое впечатление на нее в первый день произвел Босс. А всего через пару недель она стала намного спокойнее смотреть на людей самого разного возраста.

Иногда несколько уродцев отправляются в путь сами по себе, имея в своем распоряжении шифровки вроде той, что тебе оставила Шэй. Но меньше трех-четырех человек в группе никогда не бывает. Никто еще не приходил сюда один-одинешенек.

— Ты, наверное, считаешь меня идиоткой.

— Вот уж нет. — Дэвид взял Тэлли за руку. — Я считаю, что ты повела себя очень храбро.

Она пожала плечами.

— На самом деле не такое уж ужасное у меня получилось путешествие.

— Храбрость нужна не для того, чтобы проделать путь, Тэлли. Мне случалось в одиночку одолевать гораздо большие расстояния. Я говорю о том, что ты покинула дом. — Он провел копчиком пальца по потрескавшейся ладони Тэлли. — Я просто представить себе не могу, как бы я сумел уйти из Дыма, бросить все, что мне знакомо, понимая, что, скорее всего, никогда не вернусь назад.

Тэлли сглотнула подступивший к горлу ком. Ей пришлось нелегко. Но с другой стороны, выбора у нее попросту не было.

— А ты, — продолжал Дэвид, — ушла из своего родного города, единственного места, которое ты знала в этой жизни, совсем одна. Ты даже не встречалась ни с кем из дымников — с кем-то, кто имел бы право убедить тебя в том, что этот поселок на самом деле существует. Ты совершила побег по зову сердца, потому что тебя позвала подруга. Думаю, именно поэтому у меня такое чувство, что тебе можно доверять. Тэлли перевела взгляд на поля орхидей. С каждым словом, произнесенным Дэвидом, у нее становилось все тяжелее на сердце. Если бы только он знал, почему она на самом деле находится здесь.

— Когда Шэй мне в первый раз сказала о том, что ты должна прийти, я на нее здорово рассердился.

— Потому что я могла выдать местонахождение Дыма?

— Отчасти. А отчасти из-за того, что шестнадцатилетней городской девчонке действительно опасно в одиночку пускаться в путь длиной в несколько сотен миль. Но если честно, больше всего меня пугало то, что Шэй рискнула совершенно напрасно и что ты ни за что даже не выберешься из окна своей комнаты. — Он посмотрел на нее и бережно взял за руку. — И как же я удивился, когда увидел, как ты сбегаешь вниз по склону холма.

Тэлли усмехнулась.

— В тот день я представляла собой довольно жалкое зрелище.

— Ты была вся исцарапанная, волосы и одежда — обгоревшие, но зато ты так радостно улыбалась…

Тэлли показалось, что лицо Дэвида, озаренное луной, светится изнутри.

Она зажмурилась и покачала головой. Блеск. Он был готов вручить ей награду за храбрость, когда на самом деле ее надо было пинками гнать из Дыма за предательство.

— А теперь вид у тебя совсем не радостный, — негромко заметил Дэвид.

— Не все в восторге от того, что я сюда пришла.

Дэвид рассмеялся.

— Ну да, да. Крой мне рассказал о своем великом открытии.

— Да?

Тэлли вытаращила глаза.

— Ты его не слушай. Как только ты тут появилась, его сразу начали мучить подозрения — как это и почему ты явилась одна-одинешенька. Он решил, что тебе кто-то помогал по пути. Кто-то из города. Но я ему сказал, что он чокнутый.

— Спасибо.

Дэвид пожал плечами.

— Когда вы с Шэй увидели друг дружку, вы так обрадовались. Я понял, что ты в самом деле скучала по ней.

— Это правда. Я за нее волновалась.

— Конечно, это понятно. И тебе хватило храбрости отправиться на поиски Дыма в одиночку, хотя ради этого тебе пришлось покинуть маленький мирок, где ты жила. Ты ведь пришла по большому счету не потому, что тебе хотелось бы жить в Дыме, верно?

— Это ты о чем?

— Ты пришла, чтобы посмотреть, все ли в порядке с Шэй.

Тэлли посмотрела Дэвиду в глаза. Пусть он ошибался в ней на все сто процентов, но как ласкали душу его слова! До этих минут весь день она была окружена подозрениями и сомнениями, а глаза Дэвида светились искренним восхищением перед тем, что она совершила. По телу Тэлли разлилось тепло благодарности и словно бы прогнало холодный ветер, гулявший по холмистой гряде.

Но в следующий миг Тэлли внутренне содрогнулась. Она осознала, что точно так же у нее теплело на душе, когда она говорила с Перисом-красавцем или когда ее хвалили учителя. Еще никогда ни один уродец не вызывал у нее подобных чувств. Уродцы, лишенные больших глаз идеальной формы, просто не способны на такое. Но лунный свет, дивный пейзаж вокруг, тишина, а может быть, сами слова Дэвида сделали его красивым. На несколько мгновений.

Вот только это волшебство зародилось на лжи. Тэлли не заслуживала, чтобы Дэвид так на нее смотрел.

Тэлли отвернулась и снова перевела взгляд на море орхидей.

— Готова поклясться: теперь Шэй очень жалеет о том, что вообще рассказала мне про Дым.

— Может быть, сейчас жалеет, — согласился Дэвид. — Может быть, так будет еще какое-то время. Но это не навсегда.

— Но ведь вы с ней…

— Мы с ней. — Дэвид вздохнул. — Знаешь, Шэй очень непостоянна.

— Что ты имеешь в виду?

— В первый раз она захотела уйти в Дым еще весной. Когда ушли Крой и еще несколько человек.

— Она мне говорила. А она струсила, да?

Дэвид кивнул.

— Я так и знал, что она струсит. Ей хотелось бежать только потому, что так решили ее друзья. Иначе бы она осталась в городе совсем одна.

Тэлли вспомнила, как ей самой жилось без друзей после операции Периса.

— Да. Это чувство мне знакомо.

— Но в ту ночь она не пришла на место встречи. Так бывает. И я, честное слово, очень удивился, когда встретил ее на Ржавых руинах несколько недель спустя. Тогда она заявила, что твердо решила навсегда покинуть город. И уже тогда она говорила, что приведет с собой подругу, хотя тебе еще ни о чем таком ни слова не сказала. — Он покачал головой. — Я уже был готов сказать ей, чтобы она вообще забыла о Дыме, оставалась в городе и становилась красоткой.

Тэлли вздохнула. Насколько бы проще все сложилось, если бы он и вправду так сказал Шэй! Тэлли бы уже была красоткой и в эти самые минуты веселилась бы напропалую в бальной башне вместе с Шэй и новыми друзьями. Но почему-то мысль о бальных башнях не вызвала у Тэлли привычного восторга; картинка выглядела плоской и тусклой, как песня, которую ты слышал сто раз.

Дэвид сжал ее руку.

— Я рад, что не сделал этого.

Что-то заставило Тэлли ответить:

— Я тоже.

Она произнесла эти слова и поразилась тому, что они прозвучали совершенно искренне. Она внимательно посмотрела на Дэвида. Его лицо снова заставило всколыхнуться теплую волну в ее душе. Она видела, что его лоб слишком высок, видела небольшой шрам, белевший поперек брови. И улыбка у него была заметно кривоватой. Но Тэлли теперь смотрела на него другими глазами, и лицо Дэвида казалось ей красивым. Тепло его тела прогоняло осеннюю прохладу, и Тэлли подвинулась ближе.

— Шэй очень старалась оправдаться за свою трусость, — сказал Дэвид, — и за то, что дала тебе зашифрованные инструкции, хотя обещала мне, что не станет этого делать. Теперь она решила, что Дым — самое лучшее место на свете. И что я — самый лучший человек на свете. Потому что привел ее сюда.

— Ты ей на самом деле нравишься, Дэвид.

— И мне она тоже нравится. Но просто она не…

— Что?

— Несерьезная. Не такая, как ты.

Тэлли отвела взгляд. Мысли путались у нее в голове. Она понимала, что должна сдержать свое обещание сейчас, иначе это у нее больше никогда не получится. Ее пальцы потянулись к медальону-сердечку.

— Дэвид…

— Да, я заметил это украшение. После твоей улыбки это было второе, что я заметил.

— Ты понимаешь, что кто-то мне это подарил.

— Догадываюсь.

— И я… я рассказала им про Дым.

Дэвид кивнул.

— И насчет этого я тоже догадался.

— И ты на меня не сердишься?

Он пожал плечами.

— Ты мне ничего не обещала. Я с тобой даже знаком не был.

— Но ты все-таки…

Дэвид смотрел ей в глаза, его лицо снова излучало тепло и радость. Тэлли отвела взгляд и попыталась утопить свои неправильные чувства в море белых цветов.

Дэвид негромко вздохнул.

— Придя сюда, ты оставила позади очень многое — родителей, родной город, всю свою жизнь. И тебе начинает нравиться Дым, я это вижу. Ты воспринимаешь то, чем мы тут занимаемся, так, как это не дано большинству беженцев.

— Мне тут нравится. Но может быть… у меня не получится остаться.

Дэвид улыбнулся.

— Понимаю. Послушай, я тебя не тороплю. Может быть, тот, кто подарил тебе это сердечко, появится, а может быть, нет. Может быть, ты к нему вернешься. Но пока… не могла ли бы ты кое-что сделать для меня?

— Конечно. Что?

Дэвид поднялся и протянул Тэлли руку.

— Я бы хотел познакомить тебя с моими родителями.


ТАЙНА

Они стали спускаться с холма по дальнему склону, по крутой и узкой тропке. Дэвид быстро уводил Тэлли в темноту, без колебаний находя дорогу, хотя тропа была почти не видна. Тэлли оставалось только поспевать за ним.

Весь день она получала удар за ударом, и вот теперь — это надо же! — ей предстояло знакомство с родителями Дэвида. Меньше всего она ожидала чего-либо подобного после того, как показала ему свой медальон и сказала, что проболталась насчет Дыма. Дэвид вел себя так, как не повел бы никто из ее знакомых. Может быть, потому, что вырос здесь, вдалеке от городских обычаев. А может быть, он просто был… другой.

Знакомые очертания холмов остались позади, в стороне возник крутой горный склон.

— Твои родители живут не в Дыме?

— Нет. Это слишком опасно.

— Отчасти из-за того, о чем я рассказывал тебе в первый день, в пещере на железной дороге.

— О твоей тайне? О том, как ты родился и вырос не в городе, а здесь, на природе?

Дэвид остановился, обернулся и посмотрел на Тэлли в темноте.

— Дело не только в этом.

— А в чем?

— Пусть они сами тебе расскажут.

Через несколько минут на темном склоне горы стал виден небольшой квадратик тусклого света. Тэлли поняла, что это окно и свет, горящий за задернутой темно-красной шторой. Дом, стоящий на склоне горы, казалось, наполовину зарылся в землю.

На расстоянии броска камня Дэвид остановился.

— Не хотелось бы их застать врасплох. Еще испугаются, — сказал он и прокричал: — Привет!

Через секунду открылась дверь, появилась широкая полоса света.

— Дэвид? — окликнул женский голос. Дверь открылась шире, Дэвида и Тэлли залил свет. — Эз, это Дэвид.

Они подошли ближе, и Тэлли увидела, что на пороге стоит пожилая уродка. Трудно было сказать, моложе или старше Босса эта женщина, но смотреть на нее было не так страшно. Глаза у нее сияли, совсем как у красотки, а когда она крепко обняла сына, ее лицо озарилось теплой улыбкой.

— Привет, мам.

— А ты, наверное, Тэлли?

— Рада с вами познакомиться.

«Руку, что ли, надо пожать?» — гадала Тэлли. В городе не принято было проводить много времени с родителями других уродцев — только если ты гостил у кого-то из ребят на каникулах.

В хижине было намного теплее, чем в домах в поселке, а деревянные половицы оказались очень гладкими. Видимо, родители Дэвида жили здесь так долго, что их шаги успели отполировать пол. Хижина почему-то выглядела солиднее, прочнее любой из построек Дыма. Тэлли поняла, что дом и в самом деле врыт в гору. Одна из стен представляла собой голую скальную породу, покрытую каким-то прозрачным герметиком.

— Я тоже рада познакомиться с тобой, Тэлли, — сказала мать Дэвида.

«Как же ее зовут?» — подумала Тэлли. Дэвид всегда говорил о своих родителях, называя их «мама» и «папа», а Тэлли Сола и Элли так называла только в детстве.

К Дэвиду подошел мужчина, пожал ему руку, потом обратился к ней:

— Рад знакомству, Тэлли.

Тэлли часто заморгала, у нее перехватило дыхание. Пару секунд она не могла говорить. Почему-то Дэвид и его отец выглядели… похоже!

Как же так? Разница в возрасте между ними должна была составлять не меньше тридцати лет, если к моменту рождения Дэвида его отец уже был врачом. Но форма подбородка, лоб и даже слегка кривоватые улыбки у них были почти одинаковыми.

— Тэлли? — окликнул ее Дэвид.

— Извини. Просто вы… вы такие похожие!

Родители Дэвида дружно рассмеялись, а Тэлли почувствовала, что краснеет.

— Мы привыкли, что все удивляются, — объяснил отец. — Вас, городских деток, это всегда шокирует. Но ведь тебе кое-что известно о генетике, правда?

— Конечно. Я все знаю про гены. У меня есть две знакомые уродки, они сестры и выглядят почти одинаково. Но родители и дети? Поверить не могу!..

Мать Дэвида постаралась сохранить серьезное выражение лица, но в ее глазах играла улыбка.

— Черты, которые мы наследуем от родителей, это и есть то, что делает нас разными. Большой нос, тонкие губы, высокий лоб — все то, что отнимает у нас операция.

— Предпочтение отдается всему среднему, — добавил отец.

Тэлли кивнула, вспоминая школьный курс биологии. Средние показатели характеристик лица человека служили главным шаблоном для операции.

— Конечно. В чужом лице человек всегда ищет черты, близкие к средним.

— А в семьях из поколения в поколение передаются как раз не средние черты. Погляди на наши большие носы. — Отец ущипнул Дэвида за нос, Дэвид выпучил глаза.

Тэлли заметила, что нос у Дэвида крупнее, чем у любого из красавцев. Почему же она до сих пор этого не замечала?

— Это одна из многих вещей, с которыми расстаешься, когда становишься красивым. Фамильный нос, — сказала мать Дэвида. — Эз, включи-ка обогреватель.

Только теперь Тэлли почувствовала, что дрожит, но вовсе не от холода. Все это выглядело так странно! Поразительное сходство Дэвида с отцом просто не желало помещаться у нее в голове.

— Все нормально, — промямлила она. — Тут у вас очень здорово… м-м…

— Мэдди, — представилась мать Дэвида. — Может быть, присядем?


Судя по всему, Эз и Мэдди их ждали. В гостиной на столе стояли четыре старинные чашки на блюдечках. Вскоре на электрической плите негромко засвистел чайник. Эз налил кипяток в заварочный чайник, и по комнате распространился цветочный аромат.

Тэлли огляделась по сторонам. Этот дом очень отличался от жилищ в поселке. Он больше походил на стандартное жилище пожилых красавцев, наполненное не самыми нужными вещами. В углу — мраморная статуэтка, на стенах — красивые коврики, расцвечивающие комнату яркими красками и сглаживающие острые углы. Похоже, собираясь бежать из города, Мэдди и Эз захватили с собой много багажа. И в отличие от уродцев, которые не имели ничего, кроме форменной одежды своего интерната и прочих одноразовых вещей, эти двое явно обрастали имуществом всю жизнь до самого побега.

Тэлли выросла в окружении работ Сола — абстрактных фигурок, в которые он превращал подобранные ею в парках сучья и ветки. Может быть, детство Дэвида не так уж отличалось от ее детства.

— Все это выглядит так знакомо, — призналась она.

— Дэвид тебе не говорил? — спросила Мэдди. — Мы с Эзом из того же города, откуда пришла ты. Если бы мы остались там, возможно, именно мы превратили бы тебя в красотку.

— О… наверное, — пробормотала Тэлли.

Если бы они остались в городе, не было бы Дыма и Шэй никогда никуда не убежала бы.

— Дэвид говорит, что ты добралась сюда в одиночку, — сказала Мэдди.

Она кивнула.

— Я ушла из города, потому что хотела разыскать подругу. Она оставила мне указания.

— И ты решила пойти одна? Разве ты не могла подождать, пока тебя заберет Дэвид?

— Не было времени ждать, — объяснил Дэвид. — Тэлли ушла ночью перед своим шестнадцатилетием.

— Вот уж воистину — тянула до последнего, — покачал головой Эз.

— Да, зато это так романтично, — одобрительно проговорила Мэдди.

— На самом деле у меня почти не оставалось выбора. Я даже не слышала о Дыме до тех пор, пока Шэй, моя подруга, не объявила мне, что уходит из города. А это случилось примерно за неделю до моего дня рождения.

— Шэй? Похоже, мы с ней не знакомы, — заметил Эз.

Тэлли посмотрела на Дэвида. Тот пожал плечами. «Он никогда не приводил сюда Шэй? Что же между ними все-таки было?»

— Значит, ты быстро приняла решение, — заключила Мэдди.

Тэлли поспешно вернулась к реальности.

— Пришлось. Другого шанса у меня не было.

— Так сказать мог бы только истинный дымник, — проговорил Эз и разлил по чашкам темную жидкость. — Чаю?

— Да, с удовольствием.

Тэлли взяла чашку с блюдцем и почувствовала жар, исходящий от тонкого белого материала чашки. Догадавшись, что это одно из обжигающих зелий дымников, Тэлли сделала осторожный глоток. Напиток оказался горьковатым, Тэлли невольно скривила губы.

— Ох. Я… Простите. Если честно, я раньше никогда не пила чай.

Эз удивленно широко раскрыл глаза.

— Правда? Но когда мы жили в городе, чай там был очень популярен.

— Я слышала об этом. Но его больше пьют старики. То есть… я хотела сказать, что чай больше любят пожилые красотки и красавцы.

Тэлли стоило больших усилий не покраснеть.

Мэдди рассмеялась.

— Ну, мы уже распрекрасно состарились, поэтому нам чай вполне годится.

— Говори за себя, дорогуша.

— А ты вот так попробуй, — посоветовал Дэвид и опустил в чашку Тэлли маленький белый кубик.

Следующий глоток оказался сладковатым. Сладость прогнала горечь. Теперь можно было пить и не кривиться.

— Думаю, Дэвид тебе успел немного рассказать о нас, — сказала Мэдди.

— Он… Он сказал, что вы убежали из города давно. До его рождения.

— Да? — вздернув брови, проговорил Эз.

Выражение лица у него стало в точности такое, как у Дэвида, когда кто-нибудь из бригады, трудившейся на расчистке железнодорожной колеи, делал что-нибудь легкомысленное или опасное, держа в руках вибропилу.

— Я не все Тэлли рассказал, — отозвался Дэвид. — Только то, что я вырос не в городе, а здесь.

— Остальное нам оставил? — немного напряженно выговорил Эз. — Очень любезно с твоей стороны.

Дэвид в упор посмотрел на отца.

— Тэлли пришла сюда для того, чтобы убедиться, что с ее подругой все в порядке. Она добиралась до Дыма совсем одна. Но, возможно, она не захочет остаться.

Мы никого не принуждаем силой жить здесь, — возразила Мэдди.

— Я не об этом говорю, — покачал головой Дэвид. — Я думаю, она должна узнать правду, прежде чем решит вернуться в город.

Тэлли перевела взгляд с Дэвида на его родителей. Эти трое удивляли ее тем, как они общались между собой. Совсем не так, как старики обычно разговаривают с уродцами. Так, скорее, спорят между собой подростки-уродцы. Как равные.

— О чем я должна узнать? — тихо спросила Тэлли.

Все смотрели на нее. Мэдди и Эз не отрывали от нее испытующих взглядов.

— О большой тайне, — сказал Эз. — О том, из-за чего мы убежали из города почти двадцать лет назад.

— Вообще-то мы об этом никому не рассказываем, — скупо проговорила Мэдди, выразительно глянув на Дэвида.

— Тэлли заслуживает того, чтобы узнать правду, — заявил Дэвид, не отрывая глаз от матери. — Она поймет, как это важно.

— Она совсем ребенок. Городская девочка.

— Она пришла сюда одна, пользуясь только запиской с черт знает как зашифрованными указаниями.

Мэдди укоризненно проговорила:

— Ты никогда не бывал в городе, Дэвид. Ты понятия не имеешь о том, как они изнежены. Они всю жизнь живут под колпаком.

— А она одна-одинешенька прожила девять дней, мама. Она выбралась из пожарища, когда рейнджеры палили цветы.

— Пожалуйста, прошу вас, — вмешался Эз. — Она же сидит здесь, рядом с вами. Верно я говорю, Тэлли?

— Верно, — негромко ответила Тэлли. — И мне бы хотелось понять, о чем вы говорите.

— Прости, Тэлли, — сказала Мэдди. — Но это очень важная тайна. И очень опасная.

Тэлли кивнула и уставилась в пол.

— Тут все опасно.

Некоторое время тишину нарушало только позвякивание ложечки, которой Эз мешал чай.

— Видите? — спросил Дэвид. — Она все понимает. Вы можете доверять ей. Она заслуживает, чтобы ей сказали правду.

— Все заслуживают этого, — тихо вымолвила Мэдди. — В принципе.

— Что ж, — выговорил Эз и сделал глоток чая. — Думаю, придется рассказать тебе, Тэлли.

— Что рассказать?

Дэвид сделал глубокий вдох.

— Правду о красоте.


МИКРОТРАВМЫ

— Мы были врачами, — начал рассказ Эз.

— А если точнее — пластическими хирургами, — добавила Мэдди. — Каждый из нас провел несколько сотен операций. А когда мы познакомились, меня только что избрали в Комиссию по морфологическим стандартам.

Тэлли вытаращила глаза.

— В Комиссию красоты?

Услышав прозвище организации, Мэдди улыбнулась.

— Мы готовились к Морфологическому конгрессу. Это такое мероприятие, когда все города обмениваются данными об операциях.

Тэлли кивнула. Города очень дорожили своей независимостью, каждый был сам по себе, но Комиссия красоты представляла собой всемирную организацию, следившую за тем, чтобы красавцы и красотки выглядели более или менее одинаково. Если бы люди из одного города становились красивее, чем люди из другого, это извратило бы саму идею операции.

Как большинство уродцев, Тэлли часто мечтала о том, что в один прекрасный день ее изберут в комиссию и она станет одной из тех, кто решает, как будет выглядеть следующее поколение. В школе, правда, все это звучало жутко скучно — графики, цифры средних показателей, измерение диаметра зрачков…

— А я в это время занимался одним независимым исследованием в области анестезиологии, — сказал Эз. — Разрабатывал более безопасный способ операции.

— Более безопасный? — удивилась Тэлли.

— До сих пор каждый год на операционных столах умирают несколько человек, как и при любом другом хирургическом вмешательстве, — объяснил отец Дэвида. — И чаще всего это происходит из-за того, что им приходится слишком долго находиться под наркозом.

Тэлли прикусила губу. Она ни о чем таком никогда не слышала.

— Ой.

— Я обнаружил, что средство для наркоза, употребляемое во время операции, дает осложнения. Микротравмы мозга. Едва заметные даже при обследовании с помощью самой мощной техники.

Тэлли не очень хотелось, чтобы ее слова прозвучали глупо, но все же она спросила:

— Что такое «микротравма»?

— В принципе, это группа клеток, выглядящих не так, как надо, — ответил Эз. — Как рана или раковая опухоль — вообще что-то чуждое.

— А нельзя было сразу сказать по-простому? — хмыкнул Дэвид и выразительно посмотрел на Тэлли. — Медики — они такие…

Мэдди пропустила укол сына мимо ушей.

— Когда Эз показал мне результаты своей работы, я начала собственное исследование. В базе данных местной комиссии хранились миллионы томограмм головного мозга. Я говорю не о той чепухе, которую помещают в учебниках по медицине, а самые настоящие данные о красавцах и красотках по всему миру. И всюду — церебральные микротравмы.

Тэлли нахмурилась.

— Вы хотите сказать, что эти люди были больными?

— Больными они не казались. И микротравмы не были злокачественными, поскольку они не росли, не распространялись. Но эти повреждения обнаруживались почти у всех и размещались всегда в одном и том же месте.

Она указала на точку на макушке.

— Чуть левее, дорогая, — уточнил Эз, опустив в чай белый кубик.

Мэдди передвинула палец левее, потом опустила руку и продолжала:

— Что было гораздо важнее, эти микротравмы обнаружились практически у каждого человека по всему миру. Если они грозят здоровью, получалось, что у девяносто девяти процентов населения должны проявляться какие-то симптомы.

— Но эти травмы — они были не естественными? — робко спросила Тэлли.

— Нет. Они наблюдались только у людей, перенесших операции, — то есть у красавцев, — ответил ей Эз. — У уродцев ничего подобного не обнаруживалось. Эти поражения явно были последствиями операции.

Тэлли поерзала на стуле. От мысли о том, что у всех в голове кроется маленькая зловещая тайна, ей стало не по себе.

— А вы узнали, откуда берутся эти поражения?

Мэдди вздохнула.

— В каком-то смысле узнали. Мы с Эзом очень тщательно изучили случаи, где эти поражения отсутствовали — а отсутствовали они у считанных красавцев и красоток, — и попытались выяснить, чем они отличались от других людей. Откуда у них взялся иммунитет к этим странным микротравмам? Мы брали в расчет такие показатели, как группа крови, пол, рост и вес, коэффициент интеллекта, генетические маркеры, но все это, похоже, не имело никакого отношения к случаям отсутствия микротравм. Эти люди ничем не отличались от остальных.

— А потом мы наткнулись на странное совпадение, — сказал Эз.

— Их работа, — кивнула Мэдди.

— Работа?

— Каждый из тех, у кого не обнаруживались микротравмы мозга, работал в определенной сфере деятельности, — объяснил Эз. — Пожарные, надзиратели, врачи, политики и все, кто трудился в Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам. У всех представителей этих профессий никаких микротравм не было, а у всех остальных похорошевших людей — были.

— Значит, у вас их тоже не оказалось?

Эз кивнул.

— Мы проверили себя, и результаты оказались отрицательными.

— Иначе мы бы тут не сидели, — негромко добавила Мэдди.

— Что вы имеете в виду?

Тут слово взял Дэвид.

— Эти микротравмы — не случайность, Тэлли. Они — составная часть операции, как придание правильной формы черепу, как снятие кожи. Это часть того, как красота тебя изменяет.

— Но вы же говорите, что такие травмы — не у всех.

Мэдди кивнула.

— У некоторых похорошевших людей травмы исчезают или их намеренно лечат. Это те люди, профессия которых требует быстрой реакции — как работа врача «скорой помощи» или тушение пожаров. Люди, имеющие дело с конфликтами и с опасностью.

— Люди, сталкивающиеся с необходимостью делать выбор, — добавил Дэвид.

Тэлли медленно выдохнула, вспомнив кое-какие подробности своего пути.

— А рейнджеры?

Эз понимающе кивнул.

— У меня в базе данных, кажется, было несколько рейнджеров. У всех травмы отсутствовали.

Тэлли помнила, как выглядели лица рейнджеров, которые ее спасли. Их отличала незнакомая уверенность и решительность. Та же, что светилась в глазах Дэвида, но напрочь отсутствовала у новоиспеченных красоток и красавцев, над которыми всегда потешались они с Перисом.

Перис…

Тэлли сглотнула сжавший горло горький ком. Она попыталась вспомнить, как вел себя Перис, когда она ворвалась на бал в особняк Гарбо.

Она тогда так стыдилась собственного лица, что вспомнить что-то особенное о Перисе ей теперь было трудно. Он выглядел настолько иначе, казался более взрослым, более зрелым.

Но почему-то то, что раньше связывало их, исчезло, испарилось… Перис словно бы стал другим человеком. Только ли потому, что после его операции они стали жить в разных мирах? Или тут крылось нечто большее? Тэлли попыталась представить себе, что Перис оказался здесь, в Дыме, что он тоже трудится и сам себе шьет одежду. Прежний Перис, Перис-уродец только обрадовался бы такой перспективе. А Перис-красавец?

У Тэлли голова пошла кругом. Дом Эза и Мэдди будто превратился в кабину скоростного лифта, ухнувшего вниз.

— А что делают с человеком эти микротравмы? — спросила Тэлли.

— Этого мы точно не знаем, — отозвался Эз.

— Но у нас есть на этот счет кое-какие идеи, — сказал Дэвид.

— Всего лишь подозрения, — уточнила Мэдди.

Эз поджал губы и устремил взгляд на чашку с чаем.

— Этих подозрений хватило, чтобы вы убежали из города, — заключила Тэлли.

— У нас не было выбора, — объяснила Мэдди. — Вскоре после нашего открытия к нам наведались агенты из Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам. Они забрали наши данные и велели нам прекратить совать нос, куда не надо, иначе мы лишимся лицензий. Оставалось либо бежать, либо забыть обо всем, что мы обнаружили.

— А о таком не забудешь, — невесело заметил Эз.

Тэлли повернулась к Дэвиду. Он печально сидел рядом с матерью, на столе перед ним стояла нетронутая чашка чая. Родители пока сказали не все о своих подозрениях. Но Тэлли догадывалась, что Дэвид не видит причин сохранять осторожность.

— А ты как думаешь? — спросила она у него.

— Ну… Ты же все знаешь о том, как жили ржавники, да? — спросил он. — Войны, преступность, всякое такое?

— Конечно. Они были безумцами. Они чуть не уничтожили весь мир.

— И из-за этого люди решили, что лучше не строить города в глуши, посреди дикой природы, что лучше оставить ее в покое, — произнес Дэвид, словно цитируя учебник. — И теперь все счастливы, потому что все выглядят одинаково. Все красивые. Ни ржавников, ни войн. Так?

— Да. В школе нам говорили, что на самом деле все очень сложно, но, в принципе, все примерно так.

Дэвид мрачновато усмехнулся.

— Может быть, на самом деле все не так уж сложно. Может быть, войны и все прочие пакости исчезли потому, что больше не стало противоречий, несогласия, не осталось людей, требующих перемен. Только толпы улыбающихся красоток и красавчиков да считанные люди, всем заправляющие.

Тэлли вспомнила о том, как они с Перисом перебирались через реку в Нью-Красотаун и глазели на свежеиспеченных красавцев и красоток, предающихся бесконечным развлечениям. Они с Перисом всегда твердили, что они-то уж ни за что не станут такими идиотами, такими тупицами. Но когда она его увидела…

— Когда тебя делают красивым, меняешься не только внешне, — сделала свой вывод Тэлли.

— Вот именно, — подтвердил Дэвид. — Ты начинаешь иначе думать.


ТЭЛЛИ СЖИГАЕТ МОСТЫ

Они засиделись далеко за полночь и говорили с Мэдди и Эзом об их открытиях, о том, как они бежали из города, как основали Дым. Наконец Тэлли пришлось задать вопрос, который вертелся у нее на языке с той самой минуты, когда она вошла в дом.

— Но как же вы изменились? Я в том смысле, что вы были красивыми, а теперь…

— Подурнели? — с улыбкой спросил Эз. — Это было просто. Мы с Мэдди — специалисты по физической части операции. Когда хирурги создают красивое лицо, используется особый вид «умного» пластика, чтобы придать нужную форму костям. Когда нужно юного красавца сделать взрослым или пожилым, в этот пластик делают инъекции химического катализатора, и пластик становится мягким, как глина.

— Ого… — Тэлли зябко поежилась, представив себе, как ее лицо вдруг размягчается и из него можно лепить что угодно.

— При каждодневном введении этого препарата пластик постепенно тает и растворяется в организме. Лицо человека приобретает изначальные черты. Более или менее изначальные.

Тэлли удивленно вздернула брови.

— «Более или менее»?

— Мы можем добиться только приблизительных результатов в тех местах, где кость была срезана. К тому же без хирургического вмешательства невозможно добиться значительных изменений в таких показателях, как, скажем, рост человека. У нас с Мэдди остались все некосметические преимущества операции: непортящиеся зубы, идеальное зрение, сопротивляемость к болезням. Но красоты у нас примерно столько же, сколько ее было бы без всякой операции. Черты лица легко вернуть на место — точно так же, как удаленный жирок. — Он похлопал себя по животу.

— Но зачем? Почему вы захотели стать уродливыми? Вы были врачами, поэтому у вас с мозгом все было в полном порядке, так ведь?

— Это верно, в нашем сознании нет изменений, — подтвердила Мэдди. — Но нам хотелось основать сообщество людей, у которых нет микротравм мозга. Людей, которые будут мыслить не так, как красавцы и красотки. Только так можно понять, в чем различие между теми и другими. Это означало, что мы должны собрать группу уродцев. Юношей и девушек из городов.

Тэлли кивнула.

— Поэтому и вам тоже пришлось стать уродами. Иначе кто бы вам стал доверять?

— Мы выделили химический катализатор и получили таблетку, которую нужно было принимать один раз в день. Через несколько месяцев к нам вернулись наши прежние лица. — Мэдди посмотрела на мужа, и ее глаза засверкали. — На самом деле это было удивительное зрелище.

— Не сомневаюсь, — сказала Тэлли. — А как же с микротравмами? Вы можете создать лекарство, которые излечит людей от них?

Несколько мгновений Эз и Мэдди молчали, а потом Мэдди покачала головой.

— К тому времени, как к нам явились агенты-чрезвычайники, мы не успели найти ответа на этот вопрос. Мы с Эзом не нейрохирурги. Двадцать лет мы безуспешно ищем, как решить эту проблему. Но здесь, в Дыме, мы увидели, что происходит, если человек остается некрасивым.

— Я это и сама увидела, — сказала Тэлли, думая о разнице между Перисом и Дэвидом.

Эз вздернул бровь.

— Если так, то ты — понятливая девочка.

— Но мы знаем, что способ лечения есть, — заявил Дэвид.

— Какой?

— Нам известно только то, что он существует, — объяснила Мэдди. — Наши данные показывают, что после первой операции микротравмы есть у всех. Но когда кто-то взрослеет и приступает к ответственной работе, им каким-то образом излечивают микротравмы. Их удаляют тайно — может быть, даже дают людям особое лекарство, и мозг возвращается к нормальному состоянию. Способ лечения по определению должен быть простым.

— И в один прекрасный день вы его найдете, — негромко проговорил Дэвид.

— У нас нет нужного оборудования, — со вздохом отозвалась Мэдди. — У нас даже нет красавца или красотки — объекта для исследования.

— Погодите, погодите, — сдвинув брови, вмешалась Тэлли. — Вы раньше жили в городе, битком набитом красавцами. Когда вы стали врачами, ваши микротравмы исчезли. Вы заметили, что вы меняетесь?

Мэдди пожала плечами.

— Конечно заметили. Мы изучали принципы функционирования организма человека, мы учились тому, как взять на себя высочайшую ответственность спасения жизни. Но мы не воспринимали это так, будто у нас в головах что-то изменяется. Мы думали, что просто взрослеем.

— О… Но как же тогда вы не замечали, глядя на остальных людей вокруг, что у них… не все в порядке с мозгами?

Эз улыбнулся.

— Наш круг общения был очень узким — всего несколько коллег по работе, а они несколько отличались от других людей. Были более энергичными, более талантливыми. Но этому вряд ли стоило удивляться. Станешь изучать историю — и поймешь, что подавляющее большинство людей всегда представляло собой стадо. До того, как появилась Операция Красоты, бушевали войны, всеобщая ненависть, убийства. Какими бы нас ни делали эти микротравмы, это ни в коем случае не отголосок того, какими люди были в эпоху ржавников. Теперь нами немного… легче управлять.

— Теперь наличие микротравм мозга — норма, — сказала Мэдди. — Мы все привыкли к тому воздействию, которое они оказывают.

Тэлли сделала глубокий вдох. Она вспомнила о визите Сола и Элли. Ее родители были так уверены в себе, а с другой стороны, ничегошеньки не понимали и понимать не желали. Но они всегда казались ей такими мудрыми и уверенными и в то же время отстраненными от любых проблем той настоящей жизни, которой жила их дочь-уродка. Может быть, это и есть последствия микротравм? А Тэлли всегда считала, что родителям просто полагается быть такими.

Если на то пошло, то новоиспеченным красоткам и красавцам полагается быть глуповатыми и зацикленными на себе, прекрасных и любимых. Будучи уродцем, Перис над ними потешался, но не мог дождаться момента, когда и он присоединится к общему веселью. И со всеми всегда было так. Так как же можно судить, насколько дело в операции, а насколько — всего лишь в том, что люди следуют давно проторенным путем?

Ответ можно найти единственным способом — создав новый мир, чем и начали заниматься Мэдди и Эз.

Потом в голову Тэлли пришел еще один жуткий вопрос: «А ради чего все затевалось? Ради красоты или этих микротравм?» Не было ли желание похорошеть просто приманкой, чтобы всех и каждого затащить под нож пластических хирургов? Или микротравмы — всего лишь последний штрих к портрету новоиспеченного красавца и красотки? Напрашивался весьма логичный вывод: те, кто одинаково выглядит, и мыслят одинаково.

Тэлли откинулась на спинку стула. У нее круги плыли перед глазами, а стоило ей задуматься о Перисе, о родителях, о всех знакомых красивых людях, у нее сразу начинало противно сосать под ложечкой. «Насколько они другие? — спрашивала себя Тэлли. — Каково это — быть красивым? Что на самом деле скрывается за огромными глазами и идеальными чертами лица? Что происходит у них в головах?»

— У тебя усталый вид, — заметил Дэвид.

Тэлли негромко рассмеялась. Ей уже казалось, что они с Дэвидом пришли сюда не одну неделю назад. Несколько часов разговора — и весь ее мир перевернулся.

— Может быть, я действительно немного устала.

— Мы, пожалуй, пойдем, мама.

— Конечно, Дэвид. Уже поздно, а Тэлли надо о многом подумать.

Мэдди и Эз встали. Дэвид подал Тэлли руку и помог подняться со стула. Тэлли прощалась с ними, как в тумане, мысленно содрогаясь от того, как на нее смотрели эти двое пожилых уродцев. Они ее жалели. Им было грустно из-за того, что ей пришлось узнать правду и что открыть ей эту правду выпало им. Сами они за двадцать лет к этой мысли привыкли, но понимали, как жутко узнать о таком.

Девяносто процентов населения планеты живут с промытыми мозгами, и только считанные люди во всем мире знают, в чем заключается эта промывка.

— Ты понимаешь, почему я хотел тебя познакомить с моими родителями?

— Да, понимаю.

Тэлли и Дэвид в темноте поднимались по склону горы. Они возвращались в Дым. Луна уже села, и небо наполнилось звездами.

— Ты ведь могла вернуться в город, ничего не узнав.

Тэлли зябко поежилась, осознавая, как близко она была к такому решению. В библиотеке она уже раскрыла медальон и чуть было не заглянула в него. Сделай она это — через несколько часов нагрянули бы чрезвычайники.

— Я бы не смог этого вынести, — признался Дэвид.

— Но ведь некоторые уродцы все же возвращаются?

— Конечно. Им прискучивает жизнь на природе, а мы не можем насильно удерживать их.

— Вы их отпускаете? При том, что они даже не догадываются, что на самом деле означает операция?

Дэвид остановился и положил руку на плечо Тэлли. Его глаза взволнованно сверкали.

— Мы этого тоже не знаем. А если мы расскажем всем о своих подозрениях? Большинство нам не поверит, а другие рванутся в города, спасать своих друзей. В конце концов в городах узнают о том, что мы рассказываем беглецам, и власти сделают все возможное, чтобы найти нас.

«Они и так делают», — мысленно произнесла Тэлли и стала гадать, сколько еще шпионов чрезвычайники шантажировали и вынудили искать Дым, сколько раз они были близки к тому, чтобы обнаружить поселение беглецов. Ей так хотелось рассказать Дэвиду, что задумали эти люди, но как это сделать? Она не могла объявить, что явилась сюда лазутчицей, иначе Дэвид непременно перестал бы ей доверять.

Тэлли вздохнула. Зато, расскажи она правду, у Шэй точно исчез бы повод ревновать.

— У тебя невеселый вид.

Тэлли через силу улыбнулась. Дэвид доверил ей свою самую большую тайну — ей следовало в ответ поведать свою. Но у нее недоставало храбрости произнести нужные слова.

— Ночь получилась долгая. Вот и все.

Он улыбнулся.

— Не бойся. Скоро она кончится.

«Интересно, сколько осталось до рассвета?» — подумала Тэлли. Через несколько часов она будет завтракать с Шэй и Кроем и всеми остальными, кого она почти предала. От этой мысли Тэлли стало зябко.

— Эй, — проговорил Дэвид и приподнял пальцами подбородок Тэлли. — Ты сегодня держалась молодцом. Думаю, родителям ты понравилась.

— Да? Правда?

— Конечно, Тэлли. Ты ведь сразу поняла, что все это значит. А большинство людей поначалу просто не верят. Говорят, что власти не могут быть так жестоки.

Тэлли невесело усмехнулась.

— Не волнуйся, я верю.

— Вот именно. А я видел очень многих городских ребятишек, приходивших сюда. Ты не такая, как они. Ты ясно видишь мир, хотя тебя растили неправильно. Вот почему я должен был сказать тебе. Вот почему…

Тэлли посмотрела ему в глаза и увидела, что его лицо снова светится, и оно снова показалось ей красивым, как раньше.

— Вот почему ты красивая, Тэлли.

От этих слов у нее на миг закружилась голова. Она словно бы смотрела в глаза красавца и падала, падала…

— Я?

— Да.

Она рассмеялась и замотала головой.

— Я красивая? С тонкими губами и глазами, посаженными слишком близко?

— Тэлли…

— С курчавыми волосами и приплюснутым носом?

— Не говори так. — Его пальцы скользнули по ее щекам, по почти зажившим царапинам, пробежались по губам. Тэлли знала, что на этих пальцах — жесткие, как деревяшки, мозоли, но почему-то ласка была нежной и робкой. — Это самое ужасное, что делают с вами, с любым из вас. Что бы ни делали с мозгами при операции, самый страшный вред вам наносят еще до того, как хирург берет в руки нож. Вам всем внушают, что вы — уроды.

— Конечно! Все!

— Значит, ты считаешь, что я урод?

Тэлли отвела взгляд.

— Бессмысленный вопрос. Тут дело не в отдельных людях.

— В отдельных, Тэлли. Именно в отдельных.

— Я в том смысле, что на самом деле никто не может быть… ну ты же знаешь, что с точки зрения биологии есть определенные вещи, которые у нас всех… — Она вдруг умолкла. — Ты вправду думаешь, что я красивая?

— Да.

— Красивее Шэй?

Потом они несколько секунд стояли, раскрыв рты. Тэлли задала этот вопрос, не подумав. И как только она могла выговорить эти ужасные слова?

— Прости.

Дэвид пожал плечами и отвернулся.

— Вопрос честный. Да, я так думаю.

— Как?

— Я думаю, что ты красивее Шэй.

Он сказал это так обыденно, словно говорил о погоде.

Тэлли закрыла глаза. Вся дневная усталость нахлынула на нее. Она ярко представила себе лицо Шэй — слишком тонкое, с чересчур широко расставленными глазами, — и ей стало так плохо, что даже удивительное тепло, которое рождалось в ее душе при взгляде на Дэвида, развеялось без следа.

Всю свою жизнь, каждый день она по-всякому обзывала других уродцев, а они в свою очередь обзывали ее. Жирняй, Поросятина, Прыщавая, Калека — уродцы щедро и беззастенчиво награждали друг друга самыми гадкими кличками. Но награждали всех поровну, так что никому не было обидно. И никого, никого никогда не считали хоть капельку красивым, никому не давалось предпочтения из-за случайного выверта генов. Собственно, из-за этих вывертов в свое время и придумали Операцию Красоты.

Это было нечестно.

— Не говори так. Пожалуйста.

— Ты сама меня спросила. Я ответил.

Тэлли открыла глаза.

— Но это так ужасно. Это неправильно.

— Послушай, Тэлли. Для меня не это важно. Главное — что у тебя в голове.

— Но ведь прежде всего ты видишь мое лицо. Ты реагируешь на симметрию, на цвет кожи, на форму глаз. А что там у меня в голове, ты решаешь на основе этой реакции. Ты так запрограммирован!

— Я никак не запрограммирован. Я не в городе вырос.

— Дело не только в воспитании. Дело в эволюции!

Дэвид примирительно пожал плечами, гнев в его голосе растаял.

— Может быть, и в этом отчасти. — Он устало усмехнулся. — Но знаешь, что меня сразу привлекло в тебе?

Тэлли вдохнула поглубже, чтобы успокоиться.

— Что?

— Царапины у тебя на лице.

Она удивленно заморгала.

— Что-что?

— Царапины. — И он снова нежно прикоснулся к ее щеке.

Его пальцы словно били током. Тэлли отшатнулась.

— Глупости! Плохое состояние кожи — признак нарушения иммунитета.

Дэвид рассмеялся.

— Твои царапины были свидетельством твоих приключений, Тэлли. Они говорили о том, что по пути сюда ты шла через лес. Для меня они были знаком того, что ты можешь рассказать неплохую историю.

Ярость Тэлли унялась.

— Неплохую историю? — Она покачала головой. Ей так хотелось расхохотаться. — На самом деле лицо я расцарапала еще в городе — я на скайборде летала между деревьев. На большой скорости. Ничего себе приключение, да?

— В этом тоже есть своя история, между прочим. Как я и подумал в первый раз, как только увидел тебя: «Она не боится рисковать». — Он намотал на палец ее кудряшку. — И ты до сих пор рискуешь.

— Кажется, да.

Стоять здесь, в темноте, с Дэвидом действительно казалось рискованно. Ей чудилось, что теперь в любую минуту мир может снова перевернуться с ног на голову. Глаза Дэвида опять стали большими, как у красавца.

Может быть, он на самом деле умел видеть сквозь ее некрасивое лицо. Может быть, и вправду то, что было внутри нее, значило для него больше, чем все прочее.

Тэлли встала на камень размером с кулак и закачалась на нем. Теперь они с Дэвидом стали одного роста.

Тэлли облизнула пересохшие губы.

— Ты действительно считаешь меня красивой?

— Да. То, что ты делаешь, и то, как ты думаешь, делает тебя красивой.

Странная мысль мелькнула у Тэлли, и она сказала:

— Если бы тебе сделали операцию, я бы тебя возненавидела. — Сказала и сама своим ушам не поверила. — В смысле, даже если бы тебе ничего не натворили с мозгами.

— Вот спасибо!

Улыбка Дэвида озарила темноту.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты выглядел как все остальные.

— Но ведь красивыми вроде бы считаются как раз те, кто выглядит как все.

— Да, раньше и я так думала. — Тэлли прикоснулась кончиком пальца к его брови в том месте, где белел шрамик. — Откуда у тебя это?

— Приключение. Славная история. Как-нибудь расскажу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Хорошо.

Тэлли качнулась вперед, прижалась к нему. Ее ступни соскользнули с камня, а губы коснулись его губ. Руки Дэвида обвили ее, он притянул ее ближе. Воздух был по-утреннему холодным, а его тело излучало тепло, от него исходило ощущение прочности и надежности, так необходимое Тэлли именно сейчас, когда весь мир перевернулся. Она крепко прижалась к Дэвиду, изумляясь тому, каким страстным был их поцелуй.

Через секунду Тэлли отстранилась от Дэвида, чтобы отдышаться. На миг она подумала: «Как это странно!» Уродцы целовались друг с другом, еще как целовались, но всегда казалось, что пока не похорошеешь, все эти поцелуйчики не считаются.

А этот считался.

Она снова притянула к себе Дэвида, сжала в пальцах кожу его куртки. Холод, боль в мышцах, все ужасное знание, обрушившееся на нее в эту ночь, — все это только усиливало испытываемое ею чувство.

Но вдруг рука Дэвида скользнула по ее шее и нащупала тонкую цепочку. Его пальцы опустились к холодному, тяжелому металлу медальона.

Тэлли замерла, их поцелуй прервался.

— А с этим как? — спросил Дэвид.

Тэлли сжала в кулаке металлическое сердечко, другой рукой обнимая Дэвида. Теперь она никак не могла рассказать ему о докторе Кейбл. «Тогда он уйдет от меня, и может быть, навсегда», — думала она. Медальон разделял их.

И вдруг Тэлли поняла, что нужно сделать. Решение показалось ей идеальным.

— Пойдем со мной, — сказала она.

— Куда?

— В Дым. Мне нужно кое-что тебе показать.

Она потянула его за руку, и они стали быстро спускаться по склону горы и наконец добрались до гребня цепи холмов.

— Тебе нехорошо? — тяжело дыша, спросил Дэвид. — Ты только не…

— Мне прекрасно! — Тэлли радостно улыбнулась и пристально вгляделась туда, где в долине спал поселок. Ближе к центру Дыма горел один-единственный костер, у которого примерно раз в час собирались ночные дозорные. — Пошли!

Неожиданно ей показалось очень важно как можно скорее оказаться там, пока не пропала решимость, пока теплое чувство, поселившееся в ее сердце, не сменилось сомнениями. Она быстро шла вперед по тропинке, по обе стороны от которой лежали покрашенные яркой краской камни, обозначавшие маршрут для скайбордов. Дэвид с трудом поспевал за ней. Как только они спустились в долину, Тэлли помчалась бегом, не обращая внимания на темные и безмолвные дома, стоявшие по обе стороны от дороги. Она видела перед собой только свет костра. Бежать ей было так легко, будто она летела на скайборде над равниной. Тэлли бежала, пока не поравнялась с костром, окутанным облаком дыма и тепла. Остановившись, она завела руки за голову и расстегнула замочек на цепочке.

— Тэлли! — Дэвид, запыхавшись, подбежал к ней.

Он явно ничего не понимал и все пытался что-то сказать.

— Нет, — мотнув головой, отозвалась она. — Просто смотри.

Медальон покачивался на цепочке, сжатой в кулаке, и отсвечивал красным в пламени костра. Тэлли смотрела на сердечко, отдавая ему все свои сомнения, весь страх перед тем, что ее раскусят, всю боязнь, которую ей внушали угрозы доктора Кейбл. Она сжала медальон до боли. Она словно бы пыталась внушить себе невероятную мысль о том, что и в самом деле может на всю жизнь остаться уродливой. Но нет — вовсе не уродливой.

Она разжала кулак и швырнула медальон в самую середину костра.

Сердечко на цепочке упало на горящее с треском полено. На миг медальон почернел, но постепенно раскалился до желтого цвета, потом — добела. В конце концов он негромко щелкнул — как будто у него взорвалось что-то внутри. Расплавившись, металл стек с полена и исчез в языках пламени.

Тэлли повернула голову к Дэвиду. У нее перед глазами плясали цветные пятна. Дэвид закашлялся, надышавшись дыма.

— Да уж, — сказал он. — Яркое было зрелище.

Тэлли вдруг стало неловко.

— Да, пожалуй, — смущенно проговорила она.

Дэвид шагнул ближе к ней.

— Но ведь это правда. Кто бы ни подарил тебе эту вещицу…

— Теперь это не имеет значения.

— А если они придут сюда?

— Никто не придет. Уверена.

Дэвид улыбнулся, крепко обнял Тэлли и отвел ее подальше от огня.

— Ну, Тэлли Янгблад, ты, оказывается, мастерица красивых жестов. Я бы тебе поверил, даже если бы ты просто сказала мне…

— Нет-нет, мне непременно нужно было сделать именно так. Я должна была сжечь этот медальон. Чтобы не было никаких сомнений.

Дэвид поцеловал ее в лоб и рассмеялся.

— Ты красивая, — сказал он.

— Когда ты так говоришь, — прошептала Тэлли, — я почти в это…

Неожиданно на нее нахлынула волна изнеможения. Казалось, последние силы покинули ее, когда она швырнула в огонь медальон. Она устала от бешеного бега, от долгой ночи в доме у Мэдди и Эза, от тяжелой дневной работы. А завтра ей снова придется встретиться с Шэй и объяснять той, что произошло между ней и Дэвидом. Хотя, как только Шэй заметит, что медальона на груди у Тэлли нет, она и сама обо всем догадается.

Зато она, по крайней мере, не узнает всей правды. Медальон обгорел до неузнаваемости, и его истинное назначение теперь утрачено навсегда. Тэлли прижалась к Дэвиду и закрыла глаза, но перед ее мысленным взором по-прежнему стояло пылающее сердечко.

Она была свободна. Теперь доктор Кейбл ни за что не явится сюда, и никто не заберет ее у Дэвида, из Дыма, никто не сотворит с ее мозгом ничего такого, что бывает с красотками после операции. Она больше не шпионка. Наконец она обрела свое место здесь.

Тэлли сама не заметила, как расплакалась.

Дэвид, не говоря ни слова, отвел ее к дому. У двери он наклонился, чтобы поцеловать ее, но она отстранилась и покачала головой. Шэй была совсем рядом. Завтра им предстоит серьезный разговор. Это будет нелегко, но Тэлли знала: теперь ей ничего не страшно.

Дэвид понимающе кивнул, поцеловал ее руку и провел кончиком пальца по еще не окончательно зажившей царапинке.

— До завтра, — прошептал он.

— А ты куда сейчас?

— Прогуляюсь. Мне надо подумать.

— Ты хоть когда-нибудь спишь?

— Сегодня точно не буду, — с улыбкой ответил он.

Тэлли тоже поцеловала его руку и скользнула за дверь. Сбросив туфли, она забралась в кровать, не раздеваясь, и почти сразу заснула. С ее плеч словно бы упала тяжесть весом с целый мир.


На следующее утро, когда она проснулась, в доме царил сущий хаос. Все куда-то бежали, что-то кричали. В сны Тэлли вторгся вой машин. За окном дома почти не было видно неба — столько там появилось аэромобилей.

Это явились чрезвычайники.


Часть третья
В ПОЛЫМЯ

О красота! Ты — словно бы Медузы голова.
Мужи тобой стремятся овладеть и взять в награду,
Но скольких храбрых дурней уж сразила наповал
Ты взглядом, полным зла и мертвенного яда!
Арчибальд Маклиш, «Красота»


ВТОРЖЕНИЕ

Тэлли отвернулась от окна и увидела только пустые кровати. Она осталась в доме совсем одна.

Еще не до конца проснувшись и не веря в происходящее, она замотала головой. Под ее босыми ступнями дрожал пол, стены деревянного дома сотрясались. Вдруг в одном из окон треснул пластик, и в дом снаружи хлынула чуть приглушенная какофония звуков, ударив по ушам. Дом содрогнулся так, будто вот-вот мог рухнуть.

Куда все подевались? Уже убежали из Дыма и бросили ее тут одну на произвол захватчиков?

Тэлли подбежала к двери и рывком открыла ее. Прямо перед домом приземлялся аэромобиль. На мгновение глаза Тэлли запорошило поднятой пылью, но она успела узнать хищные очертания машины, подобной той, на которой ее везли к доктору Кейбл. Правда, этот аэромобиль был снабжен четырьмя мерцающими в воздухе дисками — в тех местах, где у автомобиля располагались бы колеса. Словом, машина представляла собой гибрид между обычным аэромобилем и вертолетом рейнджеров.

«Такая машина может летать куда угодно, — поняла Тэлли, — и над городом, и за его пределами». Ей припомнились слова доктора Кейбл: «Мы будем на месте через несколько часов». Тэлли так хотелось прогнать эту мысль. Нет, нет, эта атака не могла быть как-то связана с ней!

Приземляясь, аэромобиль с гулким стуком ударился о землю, подняв тучи пыли. Не было времени торчать на месте и гадать, что, как и почему. Тэлли развернулась и бросилась бегом.

В поселении царил хаос. Клубы дыма, силуэты бегущих людей. Ветром, поднятым машинами, разметало кострища, повсюду рассыпались горящие уголья. Два из самых больших домов горели. Под ногами метались куры и кролики, тут и там завивались смерчи из поднятой пыли и пепла. Десятки дымников носились по поселку: одни старались погасить огонь, другие пытались спастись бегством, третьи просто обезумели от страха.

А посреди всего этого сновали высокие фигуры агентов — злобных красавцев и красоток.

В своих серых формах они тенями проплывали по морю всеобщего смятения. Неторопливые и грациозные, словно бы не замечающие бушующего вокруг хаоса, они двигались по поселку и усмиряли растерянных дымников. Тэлли не заметила у них никакого оружия, но там, где прошли чрезвычайники, на земле оставались одурманенные и связанные по рукам и ногам люди.

Они были нечеловечески быстры и сильны. Как видно, особая операция, через которую они прошли, дала им не только жутковатые лица.

Около столовой примерно два десятка дымников держали оборону, вооружившись топорами и деревянными дубинками. Тэлли направилась к месту побоища. Время от времени сквозь тучи дыма до нее долетал запах еды. У нее заурчало в животе.

Тэлли поняла, что не услышала сигнал к завтраку, потому что спала крепче остальных. Видимо, чрезвычайники нарочно дождались, когда большинство дымников собралось в столовой, и только тогда напали.

Конечно. Они хотели захватить одновременно как можно больше обитателей поселка.

Тех, кто засел в столовой, чрезвычайники не атаковали. Они спокойно выжидали, взяв здание в кольцо. При этом их число все время увеличивалось, поскольку каждую минуту продолжали снижаться все новые и новые аэромобили. Если кто-то пытался прорваться через кордон, чрезвычайники мгновенно разоружали и связывали его. Но большинство дымников были слишком потрясены и растерянны, чтобы сопротивляться. Жуткие лица врагов вгоняли их в оцепенение. Даже среди беглецов мало кому доводилось раньше видеть такой стандарт красоты.

Тэлли прижалась спиной к дому, рядом с поленницей, в надежде, что ее не заметят. Прикрыв глаза ладонью, она стала вглядываться сквозь пыль в поисках пути к спасению. К сожалению, ее скайборд лежал на подзарядке на широкой крыше обменника, а добраться туда нечего было и думать. Оставалось единственное — лес.

К ближайшей окраине поселка примыкала полоса невырубленных деревьев — всего секундах в двадцати быстрого бега. Но между тем местом, где притаилась Тэлли, и опушкой стояла чрезвычайница, готовая перехватить любого, кто попытался бы там пробежать. Она оглядывала кратчайший путь от домов до леса, поводя головой из стороны в сторону до странности равномерно, как человек, без особого интереса наблюдающий за вяло протекающим теннисным матчем.

Пробираясь вдоль дома, Тэлли подкралась чуть ближе. Над ней пролетел аэромобиль, подняв тучу пыли и опилок. Ей снова запорошило глаза.

Проморгавшись, Тэлли разглядела рядом с собой пожилого уродца. Тот сидел на корточках у стены.

— Эй! — прошипел он.

Тэлли различила лицо с дряблой кожей, язвительное выражение глаз.

Это был Босс.

— Юная леди, у нас проблема.

Его хрипловатый голос был четко слышен даже на фоне шума вторжения.

Тэлли бросила взгляд в сторону стоящей на боевом посту чрезвычайницы.

— Да, вижу.

Над ними с ревом пролетел еще один аэромобиль, и Босс схватил Тэлли за руку и утянул за угол дома, за бочку, в которую собиралась дождевая вода из желобов.

— Ты тоже ее заметила? — Он усмехнулся, продемонстрировав щербатые зубы. — Может, если мы побежим вместе, одному повезет. Если второй ввяжется в драку.

Тэлли облизнула пересохшие губы.

— Да, пожалуй. — Она внимательней пригляделась к чрезвычайнице, стоявшей совершенно невозмутимо, будто старушка, ожидающая прогулочный катер. — Только у них реакция слишком быстрая.

— Это как посмотреть. — Босс снял с плеча дорожную сумку. — У меня на всякий пожарный случай две вещи имеются. — Босс расстегнул «молнию» и вытащил из сумки пластиковый контейнер для сэндвичей. — Это раз, — сказал он, приподнял уголок крышки, и над контейнером поднялось облачко пыли.

В следующую секунду в голове у Тэлли вспыхнул пожар. Он закрыла лицо руками, из глаз у нее потекли слезы, она стала мучительно пытаться откашлять язык пламени, забравшийся к ней в глотку.

— Не слабо, а? — хихикнул Босс. — Чистейший перец «хабанеро», высушенный и молотый. Как приправа к фасоли — недурственно, а вот для глаз — просто беда.

Тэлли наконец проморгалась и обрела дар речи.

— Вы с ума сошли?

— Второе, что лежит у меня в сумке, — невозмутимо продолжал Босс, — это образцы изобразительной культуры ржавников. Бесценные, невосполнимые артефакты двухсотлетней давности. Ты что выбираешь?

— Я?

Хочешь взять перец «хабанеро» или сумку с журналами? Хочешь, чтобы тебя сцапали, когда ты будешь отключать нашу подружку-чрезвычайницу? Или ты хочешь спасти часть драгоценного наследия человечества от этих варваров?

Тэлли опять закашлялась.

— Пожалуй, я… Я хочу убежать.

Босс улыбнулся.

— Славненько. Я-то бегать терпеть не могу. Тошнит меня от этого. И еще от того, что я облысел и почти ослеп. Я основательно подготовился, а ты, похоже, девочка резвая.

С этими словами он протянул Тэлли сумку. Она была тяжелая, но за время жизни в Дыме Тэлли здорово окрепла. Сумка с журналами — это был сущий пустяк по сравнению с полным рюкзаком металлолома.

Она вспомнила о самом первом дне, когда пришла сюда, когда впервые увидела в библиотеке журнал и с ужасом узнала о том, как когда-то выглядело человечество. В тот день от снимков в этих журналах ее замутило, а теперь она была готова рисковать, чтобы спасти их.

— План такой, — продолжал Босс. — Я побегу первым, и когда эта чрезвычайница меня сцапает, я ей всю морду запорошу перцем. А ты беги прямо и быстро и не оглядывайся. Уяснила?

— Ага.

— Если повезет, глядишь, мы оба спасемся. Я, правда, от подтяжки лица не отказался бы. Готова?

Тэлли закинула лямку сумки на плечо.

— Пошли.

— Раз… два… — Босс запнулся. — Ой. Есть загвоздка, юная леди.

— Что такое?

— Ты же разута.

Тэлли опустила глаза. В спешке она выбежала из дома босиком. По утрамбованной земле в Дыме ходить было легко, а вот в лесу…

— Ты и десяти метров не пробежишь, детка.

Босс забрал у нее сумку и отдал ей пластиковую коробочку.

— А теперь вперед.

— Но я… — пролепетала Тэлли. — Я совсем не хочу возвращаться в город.

— Понимаю, юная леди. А я бы, напротив, вовсе не отказался бы от услуг хорошего дантиста. Но всем нам приходится чем-то жертвовать. Ну, вперед!!!

И он вытолкнул ее из-за бочки.

Тэлли пошла вперед. Оказавшись посередине улицы, она почувствовала себя совершенно беззащитной. Ей показалось, что прямо у нее над головой рычит аэромобиль, и она инстинктивно пригнулась и бросилась к спасительному лесу.

Голова чрезвычайницы повернулась к Тэлли. Женщина стояла, безмятежно сложив руки на груди и хмурясь, будто учительница, заметившая малышей, играющих в неположенном месте.

«Да она хоть почувствует этот перец?» — в отчаянии гадала Тэлли. Если бы перец на женщину подействовал, тогда Тэлли, пожалуй, смогла бы добежать до леса даже при том, что ей была отведена роль приманки. Даже босиком.

Даже если бы оказалось, что Дэвида уже поймали и она никогда его не увидит…

От этой мысли в ее душе забурлила такая злость, что она помчалась прямиком к чрезвычайнице, сжав коробочку с перцем обеими руками.

Хищное лицо агентши озарилось усмешкой.

За долю секунды до того, как они столкнулись, чрезвычайница словно бы исчезла, скрылась из виду, как монетка в руке фокусника. А в следующий миг Тэлли почувствовала, как что-то твердое ударило ее в пах. По ее ноге растеклась острая боль. Девочку качнуло вперед, она вытянула перед собой руки, чтобы смягчить падение, и коробочка с перцем выскользнула из ее пальцев.

Она с размаху шлепнулась на землю и пропахала несколько сантиметров ладонями. Катясь по пыльной дороге, Тэлли увидела присевшую на корточки чрезвычайницу. Женщина попросту присела, но сделала это невероятно быстро, а Тэлли перелетела через нее, как какая-нибудь неуклюжая малявка. Сыграли, так сказать, в чехарду.

Мотая головой и сплевывая набившуюся в рот землю, Тэлли заметила коробочку. Еще чуть-чуть — и она смогла бы до нее дотянуться. Она потянулась к коробочке, но чрезвычайница прижала Тэлли лицом к земле. Девочка почувствовала, как агентша рванула к себе ее руки, как впились в кожу на запястьях наручники из жесткого пластика.

Она подергалась, но сдвинуться с места не смогла.

Потом тяжесть исчезла, и чрезвычайница без труда перевернула Тэлли на спину, легонько пнув ботинком. Она стояла над Тэлли, холодно усмехаясь и держа в руке коробочку.

— Ну-ну, уродина, — проговорила жестокая красавица, — тебе лучше затихнуть. Мы не хотим сделать тебе больно. Но если придется, сделаем.

Тэлли хотела что-то сказать, но от боли у нее свело челюсти. Она сильно ударилась подбородком о землю, когда падала.

— Что у нас тут такое важное? — спросила чрезвычайница, встряхнув коробочку и пытаясь что-нибудь разглядеть через полупрозрачный пластик.

Краешком глаза Тэлли заметила Босса, медленно и неловко бегущего к лесу с тяжелой сумкой.

— А вы откройте да посмотрите, — выпалила Тэлли, превозмогая боль.

— Посмотрю, не сомневайся, — продолжая улыбаться, отозвалась женщина. — Но сначала займемся тем, что поважнее.

Она перевела взгляд на Босса, и в ее позе появилось что-то звериное. Она пригнулась и собралась, как кошка перед прыжком.

Тэлли уперлась в землю плечами и ожесточенно брыкнула ногами. Удар пришелся по коробочке, и ее крышка открылась, и чрезвычайницу окутало облако коричневой пыли.

На секунду лицо агентши приобрело недоверчивое выражение. Она поперхнулась, кашлянула, все ее тело содрогнулось. А потом зажмурилась, сжала кулаки и заорала.

Это был нечеловеческий крик. Тэлли показалось, будто вибропила врезалась в металл. Она мучительно пыталась избавиться от наручников, потому что инстинкт подсказывал ей, что нужно зажать уши. Тэлли еще раз дико дернулась, ухитрилась вскочить на ноги и, пошатываясь, поспешила к лесу.

Перец разлетался по ветру. У Тэлли защипало в горле, и она закашлялась на бегу. Глаза заслезились, и в конце концов она почти ослепла. Со связанными за спиной руками она врезалась в кусты и упала на землю, наступив босой ногой на какой-то сучок, который не заметила среди густой травы.

Она поползла вперед, стараясь поскорее скрыться.

Моргая, чтобы избавиться от слез, Тэлли поняла, что нечеловеческий вопль чрезвычайницы — нечто вроде сигнала тревоги. На этот зов откликнулись еще трое агентов. Один повел пострадавшую коллегу, щедро посыпанную перцем, прочь, держась от нее на расстоянии вытянутой руки. Другие двое направились к лесу.

Тэлли замерла. Кустарник едва скрывал ее.

А потом у нее опять защипало в горле. Тэлли задержала дыхание и зажмурилась. Но ее грудная клетка начала содрогаться. Тело изгибалось, требуя, чтобы Тэлли выгнала из легких остатки перца.

Она должна, должна была кашлянуть.

Тэлли глотала и глотала слюну, надеясь, что так сумеет избавиться от жжения в глотке. Легкие требовали кислорода, но она не осмеливалась сделать вдох. Один из чрезвычайников находился всего на расстоянии броска камня. Медленно двигая головой из стороны в сторону, он обшаривал взглядом лес, неустанно вглядывался в густые заросли…

Мало-помалу пламя в груди у Тэлли словно бы угасло, и кашель тихо умер в зародыше. Она расслабилась и наконец позволила себе выдохнуть.

А чрезвычайник каким-то непостижимым образом ухитрился расслышать этот тихий выдох на фоне грохота аэромобилей и треска горящих бревен. Он молниеносно повернул голову, прищурился и словно бы одним движением оказался рядом с Тэлли и взял ее за воротник.

— Ты хитра, — отметил он.

Она хотела было ответить ему, но вместо этого жутко закашлялась, а он, не дав ей сделать новый вдох, ткнул ее лицом в землю.


КРОЛИЧИЙ ЗАГОН

Ее отвели к кроличьему загону, где за оградой из проволочной сетки уже сидели человек сорок дымников, закованных в наручники. Вокруг загона стояли в оцеплении десятеро агентов и равнодушно взирали на своих пленников. У ворот загона беспомощно прыгали несколько кроликов. Неожиданная свобода их настолько изумила, что они не соображали, как ею воспользоваться.

Чрезвычайник, арестовавший Тэлли, отвел ее в самый дальний от ворот угол, где сгрудилась группа дымников. Все они пострадали — у кого-то шла кровь из расквашенного носа, кто-то щеголял фингалом под глазом.

— Оказывала вооруженное сопротивление, — сообщил агент двоим жестоким красавцам, охранявшим этот угол загона, и толкнул Тэлли к остальным пленникам.

Она пошатнулась и упала на спину. Руки придавило к земле, и наручники пребольно врезались в запястья. Тэлли попыталась перевернуться, и тут чья-то нога уперлась ей в спину. Она сумела сесть. Сначала Тэлли подумала, что это сделал кто-то из чрезвычайников, но оказалось, что это свои, тоже скованные наручниками, помогли ей, как могли. Тэлли села и скрестила ноги по-турецки.

Пострадавшие дымники вокруг невесело улыбались и кивали ей, пытаясь подбодрить.

— Тэлли, — прошептал кто-то из них.

Она попыталась повернуться в ту сторону, откуда донесся шепот. Это был Крой. Из рассеченной брови ему на щеку стекала кровь, другая щека была залеплена грязью.

— Ты всыпала им? — проговорил он. — Вот как… Похоже, я ошибался насчет тебя.

Тэлли в ответ смогла только кашлянуть. Остатки жгучего перца словно бы прилипли к ее легким, горели там, как угольки, и не желали гаснуть. Из ее глаз по-прежнему текли слезы.

— Я заметил, что ты сегодня проспала сигнал к завтраку, — продолжал Крой. — А потом, когда на нас свалились чрезвычайники, я решил, что ты выбрала чертовски удобное время смыться.

Тэлли покачала головой и выдавила слова сквозь угли, полыхавшие в ее горле:

— Мы с Дэвидом гуляли допоздна. Вот и все.

Стоило ей заговорить, и боль в челюсти тут же напомнила о себе.

Крой нахмурил брови.

— А его я все утро не видел.

— Правда? — Тэлли сморгнула слезы. — Может быть, он сбежал.

— Сомневаюсь, чтобы хоть кому-то удалось уйти. — Крой кивком указал на ворота.

К ним вели большую группу дымников под охраной взвода агентов. Среди чрезвычайников Тэлли узнала тех, кто стоял в оцеплении вокруг столовой.

— Теперь всех сгоняют сюда, — сказал Крой.

— А Шэй ты видел? — спросила Тэлли.

Крой пожал плечами.

— Когда началось вторжение, она завтракала, но потом я ее потерял.

— А Босса видел?

Крой огляделся по сторонам.

— Нет.

— Значит, он, наверное, убежал. Мы пытались удрать вместе.

Мрачная усмешка пробежала по лицу Кроя.

— Забавно. А он всегда болтал, что не имеет ничего против того, чтобы его сцапали. И еще что-то насчет подтяжки лица.

Тэлли заставила себя улыбнуться, но тут же вспомнила о микротравмах мозга, возникающих при операции, и ее зазнобило. «Многие ли из этих пленников, — подумала она с тоской, — понимают, что с ними произойдет?»

— Ну да, Босс-то хотел попасться и помочь мне бежать, но я бы по лесу далеко не ушла.

— Почему?

Тэлли пошевелила пальцами ног.

— Я босиком.

Крой вздернул брови.

— Да, не самый удачный день ты выбрала для того, чтобы проспать.

— Не говори…

У забора кроличьего загона новых пленников разбивали на группы. В загон вошли двое чрезвычайников. Они принялись подносить считывающие устройства к глазам связанных дымников. Одного за другим их выводили за забор.

— Наверное, распределяют по городам, — заключил Крой.

— Зачем?

— Чтобы отправить нас по домам, — холодно буркнул Крой.

— По домам, — повторила Тэлли.

Только вчера ночью это слово в ее сознании изменило свое значение. А теперь ее дом был разрушен. Он лежал вокруг нее в руинах, горящий, разгромленный врагом…

Тэлли поискала взглядом Шэй и Дэвида. Знакомые лица в толпе пленников были перепачканы, искажены страхом, потрясением, подавленностью проигравших. И все же Тэлли поймала себя на том, что больше не считает дымников уродцами. Теперь ее пугали холодные выражения лиц чрезвычайников, хотя те и были красивы.

Вдруг внимание Тэлли привлекла потасовка. Трое захватчиков тащили по загону брыкающегося человека, связанного по рукам и ногам. Чрезвычайники прошествовали прямо к тому углу, где они разместили тех, кто оказывал сопротивление, и бросили девушку на землю.

Это была Шэй.

— Присматривайте за этой.

Двое чрезвычайников, охранявших эту группу, устремили взгляды на извивающуюся на земле фигурку.

— Оказывала вооруженное сопротивление? — спросил один из них.

Последовала пауза. Тэлли заметила, что физиономию одного из чрезвычайников украшает синяк.

— Она не вооружена. Но опасна.

Троица оставила пленницу на земле и ретировалась. Двигались они все с той же хищной грацией, но на этот раз в ней чувствовалась этакая несолидная поспешность.

— Шэй! — прошипел Крой.

Та перекатилась на спину. Лицо у нее было красное, губы раздулись и кровоточили. Она сплюнула, и слюна собралась в пыли кровавым шариком.

— Крой… — прошепелявила Шэй.

И тут ее взгляд упал на Тэлли.

— Ты!!!

— Э-э, Шэй… — начал было Крой.

— Это ты сделала! — Она извивалась на земле, как бьющаяся в агонии змея. — Тебе было мало того, что ты увела у меня парня? Тебе надо было еще весь Дым предать!

Тэлли зажмурилась и замотала головой. Это не могло быть правдой. Ведь она уничтожила медальон. Он сгорел в огне.

— Шэй! — окликнул девушку Крой. — Успокойся. Посмотри на нее. Она с ними дралась.

— Ты ослеп, Крой? Посмотри вокруг! Это все она подстроила!

Тэлли вдохнула поглубже и заставила себя посмотреть на Шэй. Глаза ее подруги пылали ненавистью.

— Шэй, клянусь тебе, я тут ни при чем. Я ничего не…

Ее голос сорвался.

— А кто же еще мог привести их сюда?

— Не знаю!

— Нам не стоит винить друг друга, Шэй, — вмешался Крой. — Что угодно могло случиться. Снимок со спутника. Разведка.

— Шпионка.

— Да ты посмотри на нее, Шэй! — воскликнул Крой. — Она связана, как и все мы. Она оказывала сопротивление!

Шэй зажмурилась и упрямо покачала головой.

Двое чрезвычайниц со считывающим устройством добрались до угла, где были собраны бунтовщики. Одна осталась чуть поодаль, а вторая опасливо шагнула ближе.

— Мы не хотим делать вам больно, — объявила она. — Но сделаем, если придется.

Хищная красотка грубо взяла Кроя за подбородок, поднесла прибор к его глазам и уставилась на экран.

— Еще один наш, — оповестила она вторую агентшу.

— Вот не знала, что у нас столько беглых.

Они вдвоем рывком подняли Крой на ноги и отвели его к самой большой группе дымников за воротами. Тэлли прикусила губу. Крой был одним из старых друзей Шэй, значит, эти две чрезвычайницы представляли здесь их город — тот самый, из которого и она была родом. А может быть, все интервенты прилетели оттуда.

Нет, это совпадение! Это не могла быть ее вина. Она своими глазами видела, как горел в костре медальон!

— Так ты и Кроя на свою сторону переманила, — прошипела Шэй.

Слезы заволокли глаза Тэлли, но теперь она плакала не из-за перца.

— Посмотри на меня, Шэй!

— Он с самого начала тебя подозревал. А я ему все время твердила: «Нет, Тэлли — моя подруга. Она ни за что не сделает мне ничего плохого».

— Шэй, я не вру.

— Как ты этого добилась, Тэлли? Как одурачила Кроя? Так же, как Дэвида?

— Шэй, я вовсе не хотела, чтобы так случилось.

— А где же вы были вчера ночью?

Тэлли сглотнула подступивший к горлу ком и попыталась ответить более или менее твердым голосом:

— Мы просто говорили. Я ему рассказала про медальон.

— И на это ушла вся ночь? Или ты просто решила нанести удар перед прибытием чрезвычайников? В последний раз поиграла с ним. И со мной.

Тэлли опустила голову.

— Шэй.

Чья-то рука схватила ее за подбородок, заставила запрокинуть голову. Тэлли заморгала, вспыхнул яркий алый свет.

Чрезвычайница пристально уставилась на дисплей.

— Эй, а это она.

Тэлли замотала головой.

— Нет.

Другая агентша посмотрела на дисплей и утвердительно кивнула.

— Тэлли Янгблад?

Тэлли промолчала. Ее подняли на ноги и отряхнули пыль с ее одежды.

— Пойдем с нами. Доктор Кейбл хочет немедленно встретиться с тобой.

— Я так и знала, — прошипела Шэй.

— Нет!

Тэлли поволокли к воротам. Она выворачивала шею, пытаясь оглянуться и придумать слова, которые бы все объяснили.

Шэй, лежавшая на земле, гневно смотрела ей вслед, стиснув окровавленные зубы. Она не спускала глаз с наручников на запястьях Тэлли. В следующую секунду Тэлли почувствовала, как давление исчезло — ее руки освободились, но браслеты остались на месте, только связка между ними исчезла.

— Нет, — еле слышно проговорила она.

Одна из чрезвычайниц крепко сжала ее плечо.

— Не волнуйся, Тэлли, мы мигом доставим тебя домой.

Вторая добавила мелодичным, грудным голосом:

— Мы эту шайку несколько лет искали.

— Да, ты молодчина, славно поработала.


В СЛУЧАЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ

Ее отвели в библиотеку, превращенную в штаб интервентов. Длинные столы были уставлены переносными компьютерами, за которыми сидели чрезвычайники. Привычную тишину нарушал гул обмена короткими фразами и распоряжениями. От режущих, как бритвы, голосов жестоких красавцев Тэлли стало тошно.

За одним из столов ее поджидала доктор Кейбл. Она просматривала старинный журнал, и вид у нее был почти расслабленный, отстраненный от деятельности, кипевшей вокруг нее.

— А, Тэлли. — Она оскалила зубы, пытаясь изобразить улыбку. — Рада тебя видеть. Садись.

«Чего это она так любезничает?» — гадала Тэлли. Другие чрезвычайники обращались с ней как с преступницей. Неужели какой-то сигнал от медальона добрался до этих мерзавцев до того, как она его уничтожила?

В любом случае, единственная возможность убежать от этих людей заключалась в том, что бы продолжать игру. Тэлли придвинула стул и села.

— Господи. Посмотрела бы ты на себя, — сокрушенно покачала головой доктор Кейбл. — Да ты просто ходячее наглядное пособие на тему «Зачем нужна Операция Красоты».

— Утро получилось не самое удачное.

— С тебя словно кожу хотели соскоблить.

Тэлли пожала плечами.

— Я просто пыталась убраться с дороги.

— Вот уж действительно. — Доктор Кейбл положила журнал на стол обложкой вверх. — Судя по всему, тебе это не очень-то удалось.

Тэлли дважды кашлянула и прогнала из легких последние остатки перца.

— Похоже, нет.

Доктор Кейбл глянула на свой компакт-монитор.

— Как вижу, тебя задержали в числе тех, кто оказывал сопротивление?

— Некоторые дымники уже подозревали меня. Поэтому, когда я услышала, что начинается вторжение, я попыталась скрыться из поселка. Мне не хотелось никому из здешних попадаться на глаза, когда они поняли бы, что происходит. Мало ли — вдруг бы они рассвирепели и на меня накинулись.

— Самосохранение. Ну что ж, хоть в чем-то ты хороша.

— Я не просила, чтобы меня сюда посылали.

— Верно, не просила, но и не торопилась обратно. — Доктор Кейбл откинулась на спинку стула и сложила «шалашиком» тонкие длинные пальцы. — Так сколько же времени в точности ты тут провела?

Тэлли заставила себя снова кашлянуть, гадая, сумеет ли соврать. Ее голос, пока еще хриплый и неуверенный после того, как она наглоталась перца, вряд ли мог ее выдать. И хотя кабинет доктора Кейбл в городе был похож на здоровенный детектор лжи, эти стол и стул были сделаны из цельного дерева, и внутри них вряд ли находилась какая-нибудь потайная аппаратура.

— Не так долго, — уклончиво ответила Тэлли.

— Но добралась сюда ты не так быстро, как я рассчитывала.

— Да я вообще могла сюда не добраться! А уж когда добралась, после моего дня рождения уже сто лет прошло. Вот почему ко мне тут сразу отнеслись с подозрением.

Доктор Кейбл покачала головой.

— Наверное, мне надо было переживать за тебя, волноваться — как ты там, одна-одинешенька под открытым небом. Бедняжечка Тэлли.

— Спасибо за заботу.

— Уверена, ты бы воспользовалась медальоном, если бы на самом деле тебе грозила большая беда. При том, что, кроме желания выжить, тебе похвастаться нечем.

Тэлли ухмыльнулась.

— Я могла свалиться со скалы в море. Чуть не свалилась, между прочим.

— Мы бы сразу прилетели за тобой. Если бы медальон получил повреждение, он бы автоматически послал сигнал.

Смысл этих слов не сразу дошел до Тэлли. «Если бы медальон получил повреждение»…

Тэлли вцепилась пальцами в край стола, стараясь не выдать своих эмоций.

Доктор Кейбл прищурилась. Здесь у нее не было аппаратуры, которая бы следила за голосом Тэлли, ее пульсом и потовыделением, но зато она смотрела в оба, внимательно следя за реакцией Тэлли.

— Кстати говоря, а где медальон?

Пальцы Тэлли метнулись к шее. Конечно, доктор Кейбл сразу заметила отсутствие сердечка. И все ее предыдущие вопросы были предназначены для того, чтобы привести к этому. Мысли Тэлли отчаянно заметались в поисках ответа. Наручники с нее сняли. Остается только выбраться отсюда и добежать до обменника. Если скайборд по-прежнему лежит на крыше — разложенный и заряжающийся под лучами утреннего солнца, — удастся удрать.

— Я спрятала его, — ответила она. — Я боялась.

— Чего боялась?

— Вчера ночью, после того как я уверилась в том, что это место — действительно Дым, о котором вы говорили, я активировала медальон. Но у них тут есть приборы для поиска «жучков». Они один «жучок» обнаружили в моем скайборде — ведь вы туда засунули «жучок», а мне не сказали.

Доктор Кейбл улыбнулась и нарочито беспомощно развела руками.

— Из-за этого я чуть было сразу не погорела, — продолжала Тэлли. — Поэтому когда я активировала медальон, то испугалась, что они засекли сигнал. И я спрятала сердечко — вдруг бы они начали его искать.

— Понятно. Выраженному инстинкту самосохранения порой сопутствует некоторая доля интеллекта. Я рада, что ты решила помочь нам.

— Можно подумать, у меня был другой выбор, — фыркнула Тэлли.

— У тебя всегда был выбор, Тэлли. Но ты выбрала верно. Ты решила добраться сюда и найти свою подругу, чтобы спасти ее от пожизненного уродства. Теперь ты должна радоваться.

— Да я просто в восторге.

— Какие же вы, уродцы, все инфантильные. Ну, ничего, скоро ты повзрослеешь.

От этих слов по спине Тэлли побежали мурашки. Для доктора Кейбл «повзрослеть» означало «пройти промывку мозгов».

— Тебе придется оказать мне всего еще одну услугу, Тэлли. Не могла бы забрать медальон оттуда, где спрятала его? Не хотелось бы оставлять тут следов.

Тэлли улыбнулась.

— Это я с радостью.

— Этот офицер будет сопровождать тебя. — Доктор Кейбл подняла указательный палец, и рядом с ней возник чрезвычайник. — А для того чтобы твои приятели-дымники не считали тебя предательницей, мы все обставим так, будто ты храбро сопротивлялась нам.

Чрезвычайник забросил руки Тэлли за спину, и она почувствовала, как в ее запястья снова впился пластик.

Она шумно втянула воздух ноздрями. Кровь бешено стучала у нее в висках, но она заставила себя выговорить:

— Как скажете.


— Сюда.

Тэлли вела чрезвычайника к обменнику, поглядывая по сторонам, чтобы оценить обстановку. В Дыме воцарилась тишина. Костры горели без присмотра. Некоторые уже погасли и только жалко дымили. От почерневших бревен сгоревших домов все еще расходились тучи дыма и расползались по поселку.

Некоторые пленные с подозрением оглядывались на Тэлли. Только ей было позволено идти по поселку. Все остальные лежали на земле связанные, под охраной. Большинство держали рядом с кроличьим загоном.

Тем, кто ее замечал, Тэлли пыталась невесело улыбаться, надеясь, что они заметят, что на ней наручники, как и на них.

Около «обменника» Тэлли запрокинула голову и объявила:

— Я его спрятала на крыше.

Чрезвычайник обвел дом подозрительным взглядом.

— Ладно, — изрек он в конце концов. — Жди здесь. Сядь и не вставай.

Тэлли пожала плечами и осторожно опустилась на колени.

Чрезвычайник забрался на крышу с такой ловкостью, что Тэлли стало зябко. Как же она справится с этим хищным красавцем? Даже если бы ее руки не были скованы, надежды было бы мало: он был крупнее и сильнее ее и отличался куда более быстрой реакцией.

Через несколько секунд его голова свесилась с крыши.

— Где медальон?

— Под коньком.

— Под чем?!

— Под коньком. Ну это такая старинная штука — то место, где матица соединяется со скатами крыши.

— Ma… тица? Проклятье, о чем ты говоришь?

— Да это здешний сленг. Давайте я вам покажу.

По бесстрастному лицу чрезвычайника пробежала тень сомнения пополам с раздражением. Но все же он спрыгнул с крыши и поставил у стены один на другой несколько ящиков. Встав на них, он подтянул вверх Тэлли и усадил ее на карниз, будто она ровным счетом ничего не весила.

— Если прикоснешься хоть к одному их этих скайбордов, я тебя мигом уложу лицом вниз, — спокойно пригрозил он.

— А тут скайборды есть?

Чрезвычайник перепрыгнул через нее и втащил ее на крышу.

— Ищи, — распорядился он.

— Нет проблем.

Тэлли зашагала вверх по скату крыши, всеми силами показывая, как непросто ей удерживать равновесие при том, что ее руки скованы за спиной. Солнечные батареи заряжающихся скайбордов ослепительно ярко блестели на солнце. Доска Тэлли лежала слишком далеко, на другом скате крыши, и была разложена целиком, на все восемь секций. На то, чтобы ее полностью сложить, потребовалась бы целая минута. Но Тэлли заметила один скайборд совсем близко. Возможно, он принадлежал Крою и разложен был только на две половинки. На носу доски горели зеленые огоньки. Надо было только поддеть его ногой, сложить — и можно лететь.

Но Тэлли не смогла бы полететь со скованными руками. Первый поворот — и она свалилась бы с доски.

Она вдохнула поглубже, стараясь отвлечься от мыслей о том, какое расстояние отделяет ее от земли. Чрезвычайник был такой сильный и быстрый, поэтому…

«А на мне — спасательная куртка, — мысленно обманула себя Тэлли. — Поэтому со мной ничего не случится».

Тэлли нарочно оступилась и покатилась вниз по скату крыши. Острые края кровельной дранки царапали локти и колени Тэлли. Она закричала от боли, пыталась удержаться на крыше, пробовала упереться ступнями в кровлю…

Но в то самое мгновение, когда она стояла всего в нескольких сантиметрах от карниза, она почувствовала, что ее плечо словно бы сжали стальные клещи. Она скатилась с края крыши и повисла в пустоте над землей. Несколько секунд она не двигалась и страдала от страшной боли в плечевом суставе. Ей казалось, что рука вот-вот оторвется. До нее доносились скрипучие проклятия чрезвычайника.

Еще пару-тройку секунд Тэлли покачалась под карнизом, а потом чрезвычайник заскользил по скату.

Она слышала звуки, говорившие о том, что мужчина отчаянно пытается хоть за что-нибудь удержаться пальцами и ступнями. Еще немного, и Тэлли упадет, неминуемо упадет…

Однако тогда она и его за собой утащит.

Но тут чрезвычайник взревел и изо всех сил рванул Тэлли к себе. Ее швырнуло обратно на крышу, а над ней пролетела тень. Что-то брякнулось на землю. Этот человек упал с крыши, чтобы спасти ее!

Тэлли перекатилась на спину, приподнялась, присела, встала и, подцепив пальцами одной ноги край скайборда Кроя, захлопнула его. Со стороны карниза послышался шум, и Тэлли поспешно отошла в сторонку от скайборда.

На карнизе появились пальцы чрезвычайника. Он подтянулся и забросил на край крыши ноги. По его виду никто бы не сказал, что этот человек только что навернулся с крыши.

— Вы в порядке? — осведомилась Тэлли. — Ну и ну!.. Крепкие вы ребята. Спасибо, вы меня спасли, можно сказать.

Чрезвычайник ответил ей ледяным взглядом.

— Давай, доставай то, за чем мы пришли. И постарайся не убиться.

— Ладно, — кивнула Тэлли, поставила ногу на кровлю и снова как бы поскользнулась.

Секунда — и чрезвычайник обхватил ее руками.

Тут она наконец-то услышала в его голосе неподдельную злость.

— Какие вы все, уродцы… неуклюжие!

— А может быть, вы могли бы мне…

Она не успела договорить, а уже почувствовала, как освободились запястья. Тэлли убрала руки из-за спины, подняла их, растерла затекшие плечи.

— Ой. Вот спасибо-то!

— Послушай, — проговорил чрезвычайник, и голос его резал не хуже бритвы, — я не хочу делать тебе больно, но…

— Но сделаете, если придется, — с улыбкой закончила за него фразу Тэлли.

Он стоял очень правильно.

— Только возьми то, что нужно доктору Кейбл. И не смей прикасаться хоть к одному из этих скайбордов.

— Не бойтесь, мне это ни к чему, — отозвалась Тэлли и щелкнула пальцами обеих рук так громко, как только могла.

Скайборд Кроя оторвался от ската крыши и ударил чрезвычайника под коленки. Мужчина снова покатился вниз, а Тэлли вспрыгнула на летательную доску.


БЕГСТВО

Еще никогда Тэлли не приходилось стоять на скайборде босиком. Молодежь в Дыме устраивала всевозможные соревнования — кто больше тяжестей на скайборде перевезет, например. Иногда вставали на доску по двое, но такая глупость, как полет без липучек, никому никогда в голову не приходила.

Тэлли чуть не сбросило вниз на первом же повороте, когда она направила скайборд к новому маршруту — тропе, где они всего пару дней назад уложили металлолом, доставленный с железнодорожной ветки. В то мгновение, когда скайборд развернулся, ее босые ступни, вымазанные в грязи, скользнули по поверхности, и Тэлли крутануло на сто восемьдесят градусов. Она отчаянно замахала руками, непостижимым образом ухитрилась удержаться на ногах и пролетела над домами и над кроличьим загоном.

Снизу донесся нестройный хор восклицаний. Пленники заметили ее и возрадовались тому, что хотя бы кому-то удалось удрать. Но Тэлли была слишком занята тем, чтобы удержаться на доске, и оглядываться не стала.

Восстановив равновесие, Тэлли вдруг осознала, что у нее нет спасательных магнитных напульсников. А без них падение могло закончиться ой как печально. Она вцепилась пальцами ног в пупырышки на поверхности скайборда и дала себе зарок, что следующий поворот пройдет на более низкой скорости. Если бы сегодня утром солнце не светило так ярко, то роса с доски Кроя не успела бы испариться. Лежала бы сейчас Тэлли в тесном кроличьем загоне, причем, весьма вероятно, со свернутой шеей. Хорошо еще, что она, как большинство юных уродцев в Дыме, имела привычку не снимать на ночь колечко-датчик.

А за спиной уже слышался вой аэромобилей. Тэлли знала только два маршрута, по которым можно было улететь из Дыма на скайборде. Инстинкт подсказал ей, что нужно лететь в сторону железнодорожной ветки, где она каждый день работала. Позади осталась долина, и Тэлли удалось довольно круто свернуть к порожистой речке и не соскользнуть с доски. Без рюкзака и тяжелых спасательных напульсников Тэлли чувствовала себя голой.

Скайборд Кроя был не столь скоростным, как её доска, и к тому же не был знаком с ее стилем полета. Лететь на нем было все равно что удирать со всех ног в новеньких, неразношенных туфлях.

Вскоре ее лицо, руки и ноги забрызгало речной водой. Тэлли присела на корточки, сжала края доски обеими руками и полетела над речкой так низко, как только было можно. Из-за брызг, с силой обдававших ее, лететь было труднее, но зато ее не было видно за завесой деревьев. Тэлли осмелилась оглянуться назад. Аэромобилей пока видно не было.

Она мчалась над извилистой речкой, совершая знакомые крутые повороты, и думала о тех днях, когда они с Шэй и Дэвидом летали здесь наперегонки, направляясь к месту работы. «Где же Дэвид?» — гадала она. Неужели в поселке, связанный по рукам и ногам, и оттуда его отправят в какой-то город, которого он никогда в жизни не видел? Неужели у него отнимут его лицо, заменив маской красавца, а мозги промоют, чтобы они превратились в ту кашицу, которую, по мнению властей, полагается иметь в голове отщепенцу, выросшему вне лона цивилизации?

Тэлли покачала головой и прогнала эти мысли. Среди пленников, оказавших захватчикам сопротивление, Дэвида не было. Если бы его поймали, он бы непременно ввязался в драку. Значит, он убежал.

Над головой Тэлли с ревом пронесся аэромобиль, подняв такой ветер, что ее чуть не сбросило со скайборда. Через несколько секунд стало ясно, что ее заметили. Машина совершила разворот и направилась обратно, к реке. Тэлли накрыла тень. Она запрокинула голову и увидела, что ее преследуют два аэромобиля. Лопасти их винтов сияли в лучах солнца, как лезвия. Эти машины могли лететь куда угодно, а Тэлли — только вдоль залежей железа, а значит, ей некуда было деться с маршрута, ведущего к железнодорожной ветке.

Тэлли помнила, как ее впервые везли в заведение доктора Кейбл. Помнила, с какой резкостью вел машину водитель — красавец с хищными чертами лица. По прямой аэромобиль мог без труда обогнать любой скайборд. Ее единственное преимущество заключалось в том, что она знала этот маршрут как свои пять пальцев.

К счастью, он был далеко не прямой.

Тэлли еще крепче ухватилась за края скайборда и свернула от реки к вершинам холмов. Аэромобили исчезли вдалеке. Путь Тэлли теперь пролегал вдоль залежей железной руды, но тут она не могла прятаться за деревьями и оказалась на виду. Внизу простирались долины.

Она рассеянно заметила, что день выдался на редкость погожий — ни облачка.

Чтобы преодолеть сопротивление ветра, Тэлли сильно наклонилась вперед. Она старалась выжать из скайборда Кроя максимальную скорость. Ей казалось, что она вряд ли успеет где-то скрыться до того, как аэромобили развернутся.

«Как они собираются меня захватить? — гадала она. — Применят парализатор? Набросят на меня сеть? Сбросят меня со скайборда поднятым ветром?» При такой скорости, без магнитных напульсников она неминуемо погибнет, если упадет.

Возможно, такой исход чрезвычайников вполне устроит.

Все ближе и ближе слышался шум винтов.

За несколько мгновений до того, как этот звук настиг Тэлли, она разогнала скайборд до полной скорости. Сила инерции до боли прижала ее к доске. Два аэромобиля промчались над ней и обогнали ее на целую милю, но поднятый ими ветер подхватил и завертел скайборд. Доска перевернулась вверх тормашками, потом кувырнулась снова и снова. Тэлли отчаянно держалась за нее обеими руками. Мир бешено вращался вокруг нее.

В конце концов вращение прекратилось, Тэлли снова смогла управлять скайбордом и набрала полную скорость еще до того, как аэромобили смогли развернуться. Пусть чрезвычайники летали быстрее, но в маневренности со скайбордом они сравниться не могли.

Когда аэромобили пошли на новый заход, ей уже оставалось совсем недалеко до очередного поворота. На этот раз они летели медленнее. Пилоты явно поняли, что на крейсерской скорости они всякий раз будут промахиваться.

«А пусть попробуют пролететь ниже верхушек деревьев!» — злорадно подумала Тэлли.

Она присела на корточки, сжала края доски руками и, заложив очередной вираж, помчалась над самым руслом высохшей горной речки. Над головой все громче выли двигатели аэромобилей.

Уж слишком легко они находили ее. Может быть, у них есть приборы, реагирующие на тепло тела — совсем как майндеры в городе? Эх, если бы у Тэлли был с собой тот портативный обогреватель, который столько раз помогал ей смыться из интерната…

И тут Тэлли вспомнила о пещере, которую Дэвид показал ей в самый первый день. Под холодными камнями горы ни один прибор не сможет засечь тепло ее тела.

Не обращая внимания на шум погони, Тэлли помчалась над сухим речным ложем, пересекла залежи железной руды, потом полетела над речкой, которая вела к железнодорожной ветке. Девочка держалась над самой водой, а аэромобили оставались выше деревьев. Чрезвычайники терпеливо ждали, когда она появится на открытой местности.

Приближался поворот железнодорожной колеи. Тэлли увеличила скорость и понеслась над водой так быстро, как только смела. На полном ходу она совершила поворот и помчалась дальше над рельсами.

Аэромобили продолжали лететь над рекой. Наверное, чрезвычайники ожидали, что Тэлли повернет к другой речке, но неожиданное появление древней железнодорожной ветки их, видимо, здорово удивило. Если удастся добраться до горы до того, как аэромобили развернутся, можно будет праздновать победу.

Очень вовремя Тэлли вспомнила о том месте, где они разбирали рельсы, чтобы потом доставлять металл в Дым. Она накренила доску назад, и на несколько мгновений у нее захватило дух от ощущения свободного падения. Но она благополучно преодолела разрыв в рельсах, перелетев через него по высокой дуге. Магнитный механизм снова нашел металл, и через тридцать секунд Тэлли резко затормозила в том месте, где колея обрывалась окончательно.

Тэлли спрыгнула со скайборда, развернула его и подтолкнула в сторону реки. В отсутствие магнитных напульсников, к которым могло бы притянуть скайборд, он полетит по прямой над рельсами до места разрыва, а там упадет на землю.

Оставалось надеяться, что чрезвычайники решат, что она свалилась с летательной доски, и будут искать ее где-то там.

Тэлли быстро взобралась по валунам и протиснулась в темноту пещеры. Она продвинулась внутрь так далеко, как только смогла, надеясь, что под тоннами камня сумеет-таки скрыться от преследователей. Когда крошечное окошечко света на входе в пещеру уменьшилось до размеров человеческого глаза, Тэлли, тяжело дыша, уселась на камень. Дрожали от напряжения уставшие руки. «Я сделала это, сделала!» — вновь и вновь мысленно повторяла Тэлли.

Но ради чего она это сделала? Ни обуви, ни скайборда, ни друзей, ни даже фильтра для воды, ни пакетика «СпагБола». Ни дома, в который хотелось бы вернуться.

Тэлли осталась совсем одна.

— Мне конец, — проговорила она вслух.

И вдруг из мрака донесся голос.

— Тэлли? Это ты?!


УДИВИТЕЛЬНАЯ

В темноте кто-то обнял Тэлли.

— Тебе удалось!

Это был Дэвид.

К собственному удивлению, Тэлли не могла выговорить ни слова, но она прижалась лицом к груди Дэвида и крепко обняла его.

— Кто еще с тобой?

Тэлли покачала головой.

— О… — прошептал Дэвид и крепче обнял Тэлли, потому что своды пещеры сотряслись.

Над их головами медленно прокатился рев аэромобиля, и Тэлли представила себе, как машины чрезвычайников обшаривают каждую расселину среди камней в поисках своей жертвы.

Неужели она привела их к Дэвиду? Просто блеск. Последнее предательство.

И снова послышался приглушенный рокот моторов, и Дэвид увел Тэлли дальше в глубь туннеля по длинной извилистой тропе. С каждым шагом становилось все холоднее и темнее.

Безмолвие, неподвижность, сырость и холод окружали их. Воображение Тэлли опять нарисовало среди камней вагоны, наполненные скелетами ржавников.

Потом они ждали во тьме какое-то время — Тэлли казалось, что прошло несколько часов, — сидели, прижавшись друг к другу, и даже говорить не осмеливались еще долго после того, как шум моторов стих вдалеке.

Наконец Дэвид прошептал:

— Что творится в Дыме?

— Сегодня утром туда нагрянули чрезвычайники.

— Я знаю. Видел. — Он еще ближе притянул к себе Тэлли. — Я не смог уснуть, поэтому взял скайборд и улетел к вершине горы, чтобы встретить рассвет. Они промчались прямо надо мной. Двадцать аэромобилей одновременно перевалили хребет. А теперь что там творится?

— Всех собрали в кроличьем загоне и разделили на группы. Крой сказал, что они хотят развезти всех по городам.

— Крой? Кого еще ты видела?

— Шэй и еще пару ее друзей. Возможно, Боссу удалось бежать. Мы с ним вместе пытались прорваться.

— А мои родители?

— Не знаю.

Тэлли очень радовалась тому, что в туннеле темно. Ей так больно было слышать, с каким страхом Дэвид задал этот вопрос. Его родители основали Дым, они знали о тайне, стоящей за операцией. Какое бы наказание ни ожидало остальных дымников, им бы досталась кара в сто раз страшнее.

— Не могу поверить, что это все-таки случилось, — тихо проговорил Дэвид.

Тэлли хотелось чем-то утешить его. А у нее перед глазами стояла издевательская усмешка доктора Кейбл.

— Как тебе удалось улизнуть? — спросил Дэвид.

Она взяла его за руки и прижала его пальцы к своим запястьям, где остались браслеты пластиковых наручников.

— Я перерезала цепочку, забралась на крышу и стащила скайборд Кроя.

— Под надзором чрезвычайников?

Тэлли прикусила губу и промолчала.

— Это поразительно. Мама говорит, что они — сверхлюди. Во время второй операции им укрепляют мышцы и вживляют прочнейшую нервную систему. И вид у них такой пугающий, что очень многие цепенеют, стоит им только увидеть чрезвычайника. — Он крепко обнял Тэлли. — Но зря я сомневался в том, что тебе удастся убежать.

Тэлли закрыла глаза — а могла бы и не закрывать, все равно было темно. «Если бы только мы могли остаться тут навсегда, — в отчаянии думала она, — не возвращаться назад, не видеть ничего, что осталось снаружи!»

— Мне просто повезло.

Тэлли удивилась тому, что снова солгала. А ведь если бы она сразу рассказала всю правду о себе, дымники придумали бы, как поступить с медальоном. Они бы прицепили его к лапке какой-нибудь перелетной птицы, и доктор Кейбл отправилась бы искать Дым в Южную Америку, а не восседала бы в библиотеке, любуясь тем, как поселение беглецов превращается в руины.

Но Тэлли понимала, что сейчас правду сказать не сможет. Дэвид ни за что не станет доверять ей после того, как она разрушила его родину, его семью. А она уже потеряла Периса, Шэй и свой новообретенный дом. Мысль о том, чтобы потерять еще и Дэвида, казалась ей нестерпимой.

Да и какой прок был в том, чтобы теперь во всем признаваться? Дэвид останется один, и она — одна, и это в то время, когда они больше всего нужны друг другу.

Дэвид провел рукой по ее щеке.

— Ты не перестаешь меня удивлять, Тэлли.

Тэлли стало зябко. Эти слова словно нож резанули ее.

В это мгновение Тэлли заключила с собой сделку. Потом, когда-нибудь, ей придется рассказать Дэвиду о том, что она, сама о том не ведая, натворила. Не сегодня. Когда-нибудь. Когда она сумеет сделать что-то хорошее, что-то поправит хотя бы отчасти. И может быть, тогда он поймет ее.

— Мы пойдем за ними, — сказала она. — Мы их спасем.

— Кого? Моих родителей?

— Они ведь из моего города, да? Вот туда их и отвезут. И Шэй с Кроем тоже. Мы их всех спасем.

Дэвид горько рассмеялся.

— Мы с тобой вдвоем? Против армии чрезвычайников?

— Они не будут нас ждать.

Но как мы разыщем их? Я никогда не бывал в городе, но слышал, что города жутко большие. Больше миллиона человек…

Тэлли медленно вдохнула. Ей снова припомнилось первое посещение заведения доктора Кейбл. Приземистые постройки землистого цвета на окраине города, за зеленым поясом, посреди заводов. Высокий бесформенный холм неподалеку.

— Я знаю, где их искать.

— Что ты сказала?

Дэвид отстранился.

— Я там была. В агентстве Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам.

Пару секунд они молчали.

— А я думал, что они засекреченные. Тут у нас большинство ребят вообще не верят, что они существуют.

Тэлли поспешно продолжала, пугаясь того, что новая ложь так легко пришла ей в голову.

— Я однажды здорово нахулиганила, — сказала она. — Такие фокусы привлекают особое внимание. — Она снова прижалась щекой к груди Дэвида, радуясь, что он не видит ее заискивающего взгляда. — Я прокралась в Нью-Красотаун. Там живут после операции и всю дорогу развлекаются.

— Я слышал об этом. И уродцы туда не допускаются, да?

— Да. Это считается очень серьезным проступком. Ну а я нацепила маску и пробралась на бал. Меня чуть было не сцапали, вот мне и пришлось украсть спасательную куртку.

— Это что такое?

— Это вроде скайборда, но нужно на себя надевать. Эти куртки придумали для того, чтобы при пожаре можно было выпрыгивать из высоких зданий, но свежеиспеченные красотульки с помощью этих курток развлекаются. В общем, я одну стащила, нажала на кнопку пожарной тревоги и спрыгнула с крыши. Жутко напугала уйму народа.

— Ясно. Шэй рассказала мне всю эту историю по пути до Дыма. Она говорила, что ты — самая крутая уродка на свете. А я тогда подумал, что в городе, наверное, вправду жуткая скукотища.

— Да, пожалуй.

— Но тебя разве поймали? Шэй об этом ничего не говорила.

Ложь начала обрастать подробностями, в которые Тэлли постаралась включать как можно больше правды.

— Я-то думала, что мне это сойдет с рук, но они не то мою ДНК где-то обнаружили, не то еще что-то. Несколько дней спустя меня забрали, отвезли в их заведение и привели к одной страхолюдине. Она там, наверное, главная. Я раньше никогда чрезвычайников не видела.

— Они действительно такие страшные?

Тэлли кивнула.

— Они красивые. Абсолютно красивые. Но красота у них жестокая, пугающая. В первый раз страшнее всего. Но они меня только попугать хотели. Предупредили, что, если еще раз поймают, у меня будут большие неприятности. И велели никому ничего не говорить. Вот почему я даже Шэй ни слова не сказала.

— Это многое объясняет.

— Насчет чего?

— Насчет тебя. Казалось, ты все время осознавала, как опасно находиться тут, в Дыме. Ты понимала, что такое на самом деле города — еще до того, как мои родители рассказали тебе правду про операцию. Ты — единственная беглянка, кто действительно все понял правильно.

Тэлли кивнула. В этом не было ни капли лжи.

— Да, я все понимаю.

— И все-таки ты хочешь вернуться и помочь моим родителям и Шэй? Хотя есть риск, что тебя поймают? Хочешь рискнуть собственным сознанием?

Тэлли всхлипнула.

— Я должна! — выпалила она и мысленно добавила: «Чтобы оправдаться перед тобой».

Дэвид крепко обнял ее и хотел поцеловать. Но Тэлли отвернулась и расплакалась.

— Тэлли, ты удивительная!


ПЕПЕЛИЩЕ

Из пещеры они не вылезали до следующего утра.

Тэлли сощурилась, глядя на рассветное небо и ища взглядом флотилию аэромобилей. Она боялась, что они в любое мгновение взлетят над верхушками деревьев. Но всю ночь они с Дэвидом не слышали шума погони. Может быть, теперь, когда Дым разрушен, чрезвычайники решили не утруждать себя поимкой последних нескольких беглецов.

Скайборд Дэвида всю ночь пролежал в пещере и весь день не заряжался на солнце, но все же в нем осталось достаточно энергии, чтобы он мог донести их вдвоем до горы. Они направились к реке. Тэлли за весь вчерашний день не съела ни крошки, и у нее урчало в животе, но больше всего ей хотелось пить. У нее так пересохло во рту, что она даже разговаривать почти не могла.

Дэвид встал на колени на берегу и опустил голову в ледяную воду. Тэлли, глядя на него, поежилась. Без одеяла, босая, она всю ночь в пещере мерзла, несмотря на то что Дэвид не выпускал ее из своих объятий. Ей нужно было как можно скорее поесть чего-нибудь горячего, пока она не столкнулась с чем-то холоднее утреннего ветерка.

— А что, если чрезвычайники все еще хозяйничают в поселке? — спросила она. — Где же мы раздобудем еду?

— Ты говорила, что пленников согнали в крольчатник? А кролики куда подевались?

— Разбежались.

— Вот именно. Так что теперь они могут бегать где угодно. А поймать их нетрудно.

Тэлли скорчила рожицу.

— Ну хорошо. Только сырыми мы их есть не будем.

Дэвид рассмеялся.

— Конечно.

— На самом деле я ни разу в жизни не разводила костер, — призналась Тэлли.

— Не переживай. В этом нет ничего страшного.

Он встал на скайборд и протянул ей руку.

Раньше Тэлли никогда не летала на скайборде вдвоем и порадовалась тому, что летит не с кем-то еще, а с Дэвидом. Она стояла впереди него, раскинув руки, и прижималась к нему спиной, а он обнимал ее за талию. Не говоря ни слова, они менялись местами. Время от времени Тэлли приседала то на одну, то на другую ногу и ждала, когда Дэвид последует ее примеру. Постепенно они привыкли друг к другу и начали двигаться слаженно. Скайборд летел по знакомому маршруту так, словно им управлял один человек.

Пока они летели не спеша, все получалось прекрасно, но Тэлли все прислушивалась, нет ли погони. Если бы появился аэромобиль, уйти от него на полной скорости было бы непросто.

Запах Дыма донесся до них раньше, чем они его увидели.


С большой высоты дома походили на прогоревший походный костер — дымящий, рассыпающийся, весь черный. Там ничто не двигалось, только ветер подгонял несколько обрывков бумаги.

— Похоже, там все горело всю ночь, — вырвалось у Тэлли.

Дэвид безмолвно кивнул. Тэлли взяла его за руку, гадая, каково это — видеть на месте дома, где ты родился и вырос, дымящиеся руины.

— Мне так жаль, Дэвид, — прошептала она.

— Нам надо спуститься. Я должен посмотреть, забрали ли моих…

Слова застряли у него в горле.

Тэлли поискала взглядом, не остался ли хоть кто-нибудь в Дыме. Поселок выглядел совершенно обезлюдевшим, но где-то неподалеку могли сидеть в засаде чрезвычайники, на случай, если кто-то из беглецов вернется.

— Нам стоит подождать.

— Не могу. Дом моих родителей — на противоположном склоне горы. Может быть, чрезвычайники его не заметили.

— Если дом проглядели, то Мэдди и Эз, может быть, все еще там.

— А если они бежали?

— Тогда мы разыщем их. И давай постараемся сами не попасться.

Дэвид вздохнул.

— Ладно.

Тэлли крепко сжала его руку. Они разложили скайборд и дождались, пока солнце поднимется повыше. Все это время они наблюдали, не появится ли кто-нибудь внизу. Время от времени ветер раздувал угли на пепелище, и тогда последние бревна догорали и рассыпались пеплом.

Кое-какие звери явились, чтобы поживиться едой в разрушенном поселке. В безмолвном ужасе Тэлли смотрела, как несчастного заблудившегося кролика схватил волк. Кролик сопротивлялся недолго, и за считанные секунды от него осталась только лужица крови и клочок шерсти. Вот во что превратилась природа. Она словно бы снова одичала всего через несколько часов после того, как пал Дым.

— Ты готова спуститься в поселок? — спросил Дэвид через час.

— Нет, — честно призналась Тэлли. — Но я никогда к этому не буду готова.


Они приближались медленно, готовые в любой момент развернуться и улететь при виде чрезвычайников. Но когда они добрались до окраины Дыма, Тэлли ощутила, как волнение сменилось другим чувством: жуткой уверенностью, что на пепелище никого, совсем никого не осталось.

Ее дом исчез, только обугленные развалины чернели на его месте.

От крольчатника и к нему вели цепочки следов. Глядя на них, можно было понять, что дымников вводили внутрь и выводили из загона. Всю общину превратили в стадо скота. Немногочисленные кролики все еще прыгали по расквашенной грязи.

— Что ж, по крайней мере, мы не будем голодать, — сказал Дэвид.

— Пожалуй, не будем, — согласилась Тэлли, хотя от жуткого зрелища есть ей мигом расхотелось.

«И как только, — удивлялась она, — Дэвиду всегда удается мыслить практично, невзирая на то, какие ужасы он видит перед собой?»

— Ой, а это что такое?

В одном из углов загона, прямо рядом с изгородью, тут и там валялись какие-то небольшие предметы.

Они подвели скайборд ближе. Дэвид вгляделся сквозь колышущуюся завесу дыма.

— Похоже на… обувь.

Тэлли часто заморгала. Он был прав. Она опустила скайборд, спрыгнула на землю и побежала к загону.

Она удивленно посмотрела по сторонам. Вокруг нее на земле лежало пар двадцать обуви самых разных размеров. Тэлли опустилась на колени, чтобы рассмотреть получше. Шнурки у всех пар обуви были завязаны, словно ее снимали те, у кого были связаны руки…

— Крой узнал меня, — пробормотала она.

— Что?

Тэлли обернулась к Дэвиду.

— Когда я спасалась бегством, я пролетела прямо над загоном. Крой, видимо, меня заметил и узнал. Он точно знал, что я босиком. Мы с ним еще успели посмеяться над этим.

Она представила себе дымников, беспомощно ожидающих решения своей судьбы и отважившихся на последнее проявление неповиновения. Наверное, Крой сбросил кроссовки и шепнул кому-то: «Тэлли на свободе, и она босая». Они оставили ей на выбор дюжину пар обуви — только этим они могли помочь единственной из своих, про кого точно знали, что ей удалось сбежать.

— Они догадались, что я сюда вернусь, — срывающимся голосом проговорила Тэлли.

Вот только не догадались, кто их предал.

Она выбрала пару подходящего размера — туфли для скайбординга с подошвами-липучками — и обулась. Туфли оказались ей впору, они сидели даже лучше тех, которые ей подарили рейнджеры.

Снова запрыгнув на скайборд, Тэлли постаралась не выдать мысли, которая ее мучила. «Вот так теперь будет всегда. Чем добрее ко мне будут те, кого я так подвела, тем гаже будет становиться на душе».

— Ладно, полетели дальше.

Маршрут для скайборда вел по дымящемуся поселку, над улицами, между обугленными развалинами. Рядом с продолговатым зданием, от которого остался холм обугленных бревен, Дэвид притормозил скайборд.

— Вот этого я боялся.

Тэлли попробовала представить себе, что за дом стоял на этом месте. Ей казалось, что она хорошо знает Дым, а теперь, когда поселок выгорел почти дотла, все ее познания выветрились, знакомые улицы превратились в неузнаваемые пятна пепла и тлеющих углей.

Но тут она заметила несколько почерневших страниц, трепещущих на ветру. Библиотека.

— Они не стали выносить книги, а сразу!.. — воскликнула она. — Зачем же они так сделали?

— Они не хотят, чтобы люди знали, какая жизнь была до введения операции. Хотят, чтобы вы продолжали себя ненавидеть. Иначе слишком легко привыкнуть к уродливым лицам. К нормальным лицам.

Тэлли обернулась и посмотрела Дэвиду в глаза.

— Хотя бы к некоторым из них.

Он печально улыбнулся.

Вдруг у Тэлли мелькнула мысль.

— Босс пытался убежать и унести несколько старинных журналов. Может быть, ему удалось скрыться.

— Пешком? — с сомнением спросил Дэвид.

— Да. Надеюсь, у него получилось.

Тэлли согнула ноги в коленях, и скайборд скользнул к окраине поселка.

Пятно рассыпанного перца до сих пор обозначало то место, где она сцепилась с чрезвычайницей. Тэлли спрыгнула на землю, пытаясь вспомнить, где именно Босс вбежал в лес.

— Если ему удалось удрать, он уже далеко, — сказал Дэвид.

Тэлли раздвинула ветки кустов, прошла между ними. Она искала взглядом следы борьбы. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь листву, в глубь леса уводил след в виде примятой травы и обломанных кустов. Босс не отличался особой грацией и прошел здесь на манер идущего в лобовую атаку слона.

Вскоре Тэлли нашла сумку. Она наполовину торчала из-под ствола упавшего, поросшего мхом дерева. Тэлли расстегнула «молнию» и увидела, что журналы на месте. Каждый из них был любовно и заботливо упакован в пластиковый футляр. Тэлли забросила сумку на плечо, радуясь тому, что хоть что-то из библиотеки уцелело, радуясь маленькой победе над доктором Кейбл.

А потом она нашла Босса.

Он лежал на спине, неестественно вывернув шею. Тэлли мгновенно догадалась, что все очень плохо. Пальцы у Босса были скрючены, под ногтями запеклась кровь — видимо, он кого-то оцарапал. Наверное, полез в драку, чтобы отвлечь чрезвычайников от своей драгоценной сумки. А может быть, он сделал это ради Тэлли: он ведь видел, что она тоже добежала до леса.

Она вспомнила те слова, которые не раз слышала от чрезвычайников: «Мы не хотим сделать вам больно, но сделаем, если придется».

Они не шутили. Они никогда не шутили.

Ошеломленная увиденным, Тэлли, пошатываясь, вышла из леса с сумкой на плече.

— Что-то нашла? — спросил Дэвид.

Она не ответила.

Он заметил выражение ее лица и спрыгнул со скайборда.

— Что случилось?

— Они его поймали. Они убили его.

Дэвид смотрел на нее с раскрытым ртом. Наконец он медленно вдохнул.

— Иди сюда, Тэлли. Нам пора.

Она часто моргала. Солнечный свет казался ей неправильным, кривым, как шея Босса. Казалось, мир жутко исказился за те минуты, пока она ходила по лесу.

— Куда? — пролепетала она.

— Нам нужно слетать к дому моих родителей.


МЭДДИ И ЭЗ

Дэвид так быстро вел скайборд над грядой холмов, что Тэлли испугалась: как бы не упасть. Она вцепилась кончиками пальцев в кожаную куртку Дэвида, радуясь тому, что обута в туфли с подошвами-липучками.

— Послушай, Дэвид… Босс дрался с ними, поэтому его и убили.

— Мои родители тоже бы стали драться.

Тэлли прикусила губу и сосредоточила все свои мысли на том, чтобы не свалиться с доски. Когда они подлетели к тому месту, где маршрут скайбординга проходил ближе всего к дому родителей Дэвида, он спрыгнул и бегом помчался вниз по склону.

Тэлли, понимая, что скайборд до сих пор полностью не зарядился, воспользовалась передышкой и разложила доску на солнце. Она не спешила узнать о том, что чрезвычайники сделали с Мэдди и Эзом. Но стоило ей подумать, что Дэвид увидит, что произошло с его родителями, а рядом никого-никого не будет, чтобы поддержать его… Тэлли бросилась за ним следом.

Она не сразу отыскала тропу в густом подлеске. Двое суток назад они пробирались здесь среди ночи и шли с другой стороны. Тэлли прислушивалась — не слышны ли шаги Дэвида, но до нее не доносилось ни звука. А потом ветер переменился, и из-за деревьев потянуло дымом.

Спалить дом было не так легко.

Врытый в гору дом с каменными стенами и крышей сам по себе сгореть не мог. Но чрезвычайники, по всей видимости, бросили внутрь дома что-то горючее. Окна взорвались, трава перед домом была усыпана осколками стекла, от двери не осталось ничего, кроме нескольких обугленных кусков доски, которые болтались на петлях, скрипя на ветру.

Дэвид стоял перед дверным проемом и не решался переступить порог.

— Оставайся тут, — сказала ему Тэлли.

Она вошла в дверь, но дальше шагнуть в первый момент не смогла. Внутри дома было тяжело дышать. Лучи утреннего солнца были наполнены летающим пеплом, его хлопья кружились около Тэлли — маленькие спиральные галактики, возникавшие при каждом шаге.

Обуглившиеся половицы превращались в пепел и проваливались, стоило на них ступить. Кое-где деревянный пол выгорел дотла и обнажился камень. Но некоторые предметы пережили пожар. Мраморная статуэтка, которую Тэлли хорошо запомнила после первого визита в этот дом, непостижимым образом уцелевший коврик на стене. В гостиной на фоне почерневшей мебели белело несколько чайных чашек. Тэлли взяла одну чашку. «Если уцелели чашки, — подумала она, — то человеческое тело должно было оставить не только следы».

Она сглотнула ком, больно сжавший горло. Если родители Дэвида на момент пожара находились здесь, найти то, что от них осталось, не составит труда…

Дальше, в небольшой кухоньке на потолке висели фабричного изготовления кастрюли и сковороды. Кое-где сквозь копоть проглядывал блестящий металл. Тэлли заметила пакет с мукой и несколько кусочков сухофруктов. При виде продуктов у нее заурчало в животе.

Последней комнатой была спальня.

Скошенный каменный потолок здесь нависал низко. Краска на стенах потрескалась и закоптилась. Тэлли почувствовала, что от кровати все еще исходит жар. Набитый соломой матрас и толстые пледы стали отличным топливом.

Но Эза и Мэдди в момент пожара в доме не было. В комнате Тэлли не увидела ничего, хотя бы смутно напоминающего человеческие останки. Она облегченно вздохнула и пошла обратно, внимательно глядя по сторонам. Выйдя из дома, она покачала головой.

— Либо их забрали чрезвычайники, либо им удалось уйти.

Дэвид кивнул и стремительно вошел в дом. Тэлли рухнула на землю и закашлялась. Ее бронхи наконец начали извергать пыль и дым, которыми она надышалась в доме. Она посмотрела на свои руки и увидела, что они выпачканы в саже.

Дэвид вернулся из дома с длинным кухонным ножом.

— Руки вытяни, — распорядился он.

— Зачем?

— Наручники. Не могу их видеть.

Тэлли кивнула и протянула Дэвиду руки. Он осторожно подсунул лезвие ножа под пластиковый браслет и принялся водить им туда и обратно, пытаясь перепилить наручник.

Прошла целая минута. Дэвид вынул нож из-под браслета и недовольно проговорил:

— Не получается.

Тэлли пристально посмотрела на собственную руку. На пластмассе не осталось и следа. Она не видела, каким образом чрезвычайник разделил наручники — ведь руки при этом были скованы за спиной, — но у него это получилось мгновенно. Может быть, с помощью какого-то химического вещества.

— Возможно, это какой-то авиационный пластик, — предположила она. — Ну знаешь, тот, который прочнее стали.

Дэвид нахмурился.

— Но как же тогда ты их разомкнула?

Тэлли разжала губы, но не смогла выговорить ни слова. Не могла же она объявить Дэвиду, что чрезвычайник сам отпустил ее.

— И почему у тебя, кстати, по два наручника на обеих руках?

Тэлли в отчаянии устремила взгляд на свои руки и вспомнила, что сначала ей надели наручники в тот момент, когда арестовали, а потом — еще раз, перед столом, за которым восседала доктор Кейбл, когда та распорядилась, чтобы Тэлли пошла и принесла медальон.

— Не знаю, — сумела-таки выговорить Тэлли. — Наверное, всем надели по две пары наручников. Но разомкнуть их труда не составило. Я перерезала цепочку с помощью острого камня.

— Странно. — Дэвид покачал головой, глядя на нож. — Отец всегда говорил, что более полезной вещи он из города с собой не принес. Высокотехнологичный сплав, моноволокно…

Тэлли пожала плечами.

— Наверное, цепочка была из чего-то другого, не из того пластика, что браслеты.

Дэвиду явно не очень в это верилось. Но в конце концов он пожал плечами.

— Ну ладно. Что делать? Придется с ними смириться. Но одно ясно: моим родителям уйти не удалось.

— Откуда ты знаешь?

Дэвид повертел в руке нож.

— Если бы отец успел, он бы ни за что не вышел из дома без этого ножа. Значит, чрезвычайники застали их врасплох.

— Ох… Мне очень жаль, Дэвид.

— По крайней мере, они живы.

Он посмотрел в ее глаза, и Тэлли увидела, что в них больше нет страха.

— Что ж, Тэлли, ты все еще хочешь отправиться на их поиски?

— Да, конечно.

Дэвид улыбнулся.

— Отлично. — Он сел на землю рядом с ней, обернулся, посмотрел на дом и покачал головой. — Забавно. Мама всегда предупреждала меня о том, что такое может случиться. Они старались подготовить меня к этому всю мою жизнь. И довольно долго я им верил. Но прошли годы, и я стал сомневаться. Может быть, думал я, мои родители просто страдают паранойей? Может быть, как говорят многие беженцы, на самом деле чрезвычайники не существуют?

Тэлли молча кивала, не решаясь вымолвить ни слова.

— А теперь, когда все уже произошло, мне кажется, что это еще более нереально.

— Мне так жаль, Дэвид.

Но нет, он никогда не узнает, насколько ей жаль. По меньшей мере до тех пор, пока она не спасет его родителей.

— Не волнуйся, мы разыщем их, — сказала Тэлли.

— Но сначала кое-куда заглянем.

— Куда?

— Я тебе сказал, что мои родители к такому повороту событий были готовы — еще с тех пор, как они основали Дым. И не просто морально готовы. Они кое-что сделали.

— Например, постарались вырастить тебя так, что ты сам можешь о себе позаботиться, — подсказала Тэлли, прикоснувшись кончиками пальцев к куртке Дэвида, сшитой вручную из кусочков кожи.

Он улыбнулся и стер с ее щеки пятно сажи.

— Они сделали намного больше. Пойдем со мной.


Лаз, ведущий в пещерку неподалеку от дома, оказался таким узким, что протиснуться в него можно было только ползком. Дэвид показал Тэлли инвентарь, который его родители запасали много лет.

Тут были фильтры для очистки воды, приборы-навигаторы, необыкновенно легкая теплая одежда и спальные мешки. По меркам Дыма, эти принадлежности для выживания в условиях дикой природы представляли собой целое состояние. Четыре скайборда имели старомодный дизайн, но при этом по конструкции ничем не уступали той доске, которой доктор Кейбл снабдила Тэлли перед ее путешествием в Дым. Имелся в коллекции инвентаря и запас герметично упакованных датчиков, которые можно было прикрепить к колечку на пупке. Все собранное здесь отличалось первоклассным качеством.

— Да… Твои родители — дальновидные люди.

— Всегда такими были, — кивнул Дэвид. Он взял фонарик и проверил его яркость, направив луч на каменную стену. — Всякий раз, когда я забирался сюда посмотреть, все ли в порядке, я представлял себе такой момент. Миллион раз я планировал, что именно мне понадобится. Просто кажется: я настолько ярко себе все это представлял, что оно должно было случиться.

— Ты не виноват, Дэвид.

— Если бы я был здесь…

— Ты бы теперь сидел в салоне аэромобиля чрезвычайников, скованный наручниками, и вряд ли бы мог кого-то спасти.

— Ну да. А я здесь. — Он посмотрел на нее. — Но хотя бы ты со мной. Ты — то единственное, чего я себе никогда не воображал. Неожиданный союзник.

Тэлли через силу улыбнулась.

Дэвид вытащил из кучи припасов водонепроницаемый мешок.

— Я с голоду умираю.

Тэлли согласно кивнула, и у нее вдруг закружилась голова. Ведь она не ела с позавчерашнего ужина.

Дэвид порылся в мешке.

— Уйма фаст-фуда. Так, посмотрим… «ВегеРис» — это значит «рис по-вегетариански»… «КарриМак» — это, наверное, макароны с карри. «ШведФрик». Фрикадельки по-шведски, что ли? «РисТай». Это, скорее всего, рис по-тайски. Тебе чего больше хочется?

Тэлли сделала глубокий вдох. «Добро пожаловать в турпоход!» — мысленно сказала она себе.

— Что угодно, только не «СпагБол»! — воскликнула она.


НЕФТЯНАЯ ЧУМА

Тэлли и Дэвид тронулись в путь на рассвете. Каждый из них взял себе по два скайборда. Положенные один на другой, «бутербродом», спаренные скайборды могли поднять вдвое больше груза. В данном случае основной вес составлял багаж, который уложили в сумки, прикрепленные к нижнему скайборду. Дэвид и Тэлли взяли с собой все, что смогли разыскать, в том числе журналы, спасенные Боссом. Что бы ни случилось, возвращаться в Дым смысла не было.

Тэлли осторожно начала спуск вдоль горной реки. Лишний груз болтался под скайбордом и мешал, как мешают каторжнику ядро и кандалы. Но по крайней мере теперь у Тэлли на руках снова были магнитные напульсники.

Они должны были добраться до города совсем не тем путем, каким в Дым пришла Тэлли. Ее маршрут изначально был более легким, и в него входил полет на вертолете с рейнджерами. Дэвид выбрал дорогу в обход. При том, как нагружены были Дэвид с Тэлли, они не смогли бы даже сравнительно недолго идти пешком. Поэтому нужно было каждый дюйм расстояния преодолевать либо над реками, либо над землей, богатой залежами железа, хотя из-за этого путь и становился длиннее. Кроме того, после вторжения чрезвычайников в Дым лучше было держаться подальше от любых городов.

К счастью, Дэвид десятки раз летал к городу Тэлли — как в гордом одиночестве, так и во главе компаний неопытных уродцев. Он знал все реки в округе, все железнодорожные ветки, развалины городов и залежи железной руды. Кроме того, он держал в уме дюжины запасных маршрутов, разработанных на случай возможной погони.

Десять дней, — объявил он, когда они тронулись в путь. — Если будем лететь всю ночь, а днем сидеть в укрытиях.

— Неплохо, — отозвалась Тэлли, гадая, успеют ли они хоть кого-то спасти от операции.

В первую ночь странствия около полуночи они покинули речку, стекавшую с «лысой головы», и полетели вдоль высохшего русла другой речушки, вьющегося по полю белых орхидей. Через некоторое время они оказались на краю обширной пустыни.

— Как же мы через нее переберемся?

Дэвид указал на темные столбы, торчащие из песка. Они стояли в ряд и терялись из виду вдалеке.

— Это были опоры, соединенные между собой стальными тросами.

— Для чего они были нужны?

— С их помощью передавали ток с ветряной электростанции в один из древних городов.

Тэлли сдвинула брови.

— Я не знала, что ржавники использовали энергию ветра.

— Не все из них были чокнутыми. Очень многие, но не все. — Дэвид пожал плечами. — Ты не должна забывать о том, что большая часть из нас — потомки ржавников, и мы до сих пор используем их базовые технологии. У некоторых из них наверняка были правильные понятия о жизни.

Тросы до сих пор лежат посреди пустыни, защищенные зыбучими песками и почти полным отсутствием дождей. В некоторых местах тросы порвались или проржавели. Здесь Дэвиду и Тэлли приходилось лететь осторожно, не отрывая глаз от огоньков металлодетекторов. Стоило им поравняться с разрывом, который они не могли преодолеть, Дэвид раскатывал на песке большой моток троса, и потом они с Тэлли шли пешком, а скайборды вели над тросом, будто упрямых осликов по узкому мостику. Потом Дэвид сворачивал трос, и они взлетали вверх.

До сих пор Тэлли никогда не видела настоящей пустыни. В школе им говорили, будто пустыни полны жизни, но эта была именно такой, какой Тэлли представляла себе пустыню в детстве: безликие холмы, простирающиеся, насколько хватает глаз. И никакого движения, только песок под дуновениями ветра струится медленной поземкой.

Тэлли знала название одной-единственной пустыни на континенте.

— Это Мохаве? — спросила она.

Дэвид покачал головой.

— Размерами ей далеко до Мохаве. И к тому же эта пустыня — не естественная. Мы находимся там, откуда началось нашествие белых орхидей.

Тэлли удивленно присвистнула. Казалось, у моря песка нет ни конца, ни края.

— Вот это катастрофа, так катастрофа.

— После того как вся растительность здесь исчезла, вытесненная орхидеями, не осталось ничего, что могло бы задерживать почву. Плодородный слой сдуло ветрами, и остался только песок.

— А может тут что-то образоваться вместо пустыни?

— Конечно. Примерно через тысячу лет. Может быть, к тому времени кто-то найдет способ помешать возвращению орхидей. Если нет — все начнется сначала.


Незадолго до рассвета они добрались до города ржавников — горстки неприметных домов посреди песчаного моря.

Пустыня наступала на город несколько столетий подряд, дюны растекались по улицам, будто вода, но зато дома здесь сохранились лучше, чем в других городах, которые довелось повидать Тэлли. Песок стачивал острые края и углы, но все же не грыз их так алчно, как дождь и растения.

Они не устали, однако не могли себе позволить полет при свете дня. В пустыне негде было спрятаться от солнца, негде укрыться от атаки с воздуха. Дэвид и Тэлли устроились на привал на втором этаже невысокого заводского здания, где почти целиком сохранилась крыша. Вокруг стояли древние станки размером с аэромобиль.

— Что здесь было? — спросила Тэлли.

— Думаю, тут выпускали газеты, — предположил Дэвид. — Это как книги, только их каждый день выбрасывали и покупали новые.

— Ты шутишь!

— Вовсе нет. А ты еще считала, что мы в Дыме преступно тратили древесину!

Тэлли нашла место, где через дыру в крыше пробивались солнечные лучи, и разложила там скайборды для зарядки. Дэвид достал из мешка два пакетика с этикеткой «ОмлСиц». По всей вероятности, имелся в виду «омлет по-сицилийски».

— А за следующую ночь мы перелетим пустыню? — поинтересовалась Тэлли, глядя, как Дэвид выливает последние капли воды из бутылок в фильтры.

— Не бойся. Еще до полуночи на нашем пути попадется река.

Тэлли вспомнила, что ей говорила Шэй перед тем, как убежать из города.

— Послушай… А что, это правда, что можно пописать в фильтр? А потом выпить отфильтрованную воду?

— Можно. Я так делал.

Тэлли поморщилась и стала смотреть в окно.

— Ясно. Лучше бы я не спрашивала.

Дэвид, негромко смеясь, подошел к ней и положил руки ей на плечи.

— На самом деле люди еще и не на такое способны, лишь бы выжить.

— Я знаю, — со вздохом кивнула Тэлли.

Окно цеха выходило в переулок, до некоторой степени защищенный от наступления пустыни. Внизу стояло несколько наполовину засыпанных песком автомобилей. Их почерневшие остовы резко выделялись на фоне белого песка.

Тэлли рассеянно повертела наручник на запястье.

— Ржавники явно хотели выжить. Во всех городах, какие я только видела, повсюду стоят автомобили. Они хотели уехать. Но не сумели.

— Некоторые сумели. Но только не на автомобилях.

Тэлли прижалась к Дэвиду. Исходившее от него тепло дарило ей защиту и уверенность. Еще несколько часов — и утреннее солнце прогонит из пустыни прохладу.

— Забавно. В школе нам очень мало рассказывали о том, как это произошло, — о последней катастрофе, о том, как ржавники в панике пытались бежать… Учителя только пожимали плечами и говорили, что ошибки этих людей накапливались век за веком, а в один прекрасный день все, что они сделали, рухнуло как карточный домик.

— Это только отчасти правда. У Босса в библиотеке хранилось несколько старинных книг об этом.

— И что там было написано?

— Ну… Понимаешь, ржавники действительно жили, можно сказать, в карточном домике, но этот домик кто-то очень здорово толкнул. Кто — этого так никто и не узнал. Может быть, вышло из строя какое-то оружие ржавников. Может быть, восстали люди в какой-то бедной стране, которым не нравился образ жизни ржавников. Может быть, все получилось случайно, как с цветами. Может быть, какой-то ученый-одиночка возжелал устроить катастрофу.

— Но что случилось все-таки?

— Вырвался на волю вирус. Но он не губил людей. Он заражал бензин.

— Инфекция, которая действовала на горючее?

Дэвид кивнул.

— Бензин делают из нефти. Нефть — это органическое вещество, образующееся из древних растений, костей динозавров и всякого такого. Кто-то вывел бактерию, способную поедать нефть. Споры переносились по воздуху, а когда попадали в бензин или сырую нефть, начинали размножаться. Как плесень. И меняли химический состав горючего. Ты фосфор когда-нибудь видела?

— Это химический элемент, да?

— Да. Он возгорается при контакте с воздухом.

Тэлли кивнула. Она вспомнила, как забавлялась с этим веществом в кабинете химии. Они все были в защитных очках и болтали о разных фокусах, которые можно сделать при помощи фосфора. Но им не удалось придумать ни одного безобидного фокуса, при котором бы никто не погиб.

— Нефть и бензин, инфицированные этой бактерией, становились такими же неустойчивыми, как фосфор. Они взрывались при контакте с кислородом. А когда нефть или бензин горели, споры попадали в дым и разносились ветром. И порхали по воздуху, пока не попадали в следующую машину или в самолет, или в месторождение нефти. Там они опять начинали размножаться.

— Вот это да… А ведь у них все работало на горючем, да?

Дэвид кивнул.

— Да, как те автомобили, что стоят под окнами. Видимо, они подхватили инфекцию, когда их хозяева пытались выехать из города.

— Но почему они просто-напросто не пошли пешком?

— Не додумались, наверное.

Тэлли поежилась, но не от холода. Трудно было думать о ржавниках как о реальных людях, а не как об идиотской, опасной и порой смешной силе, оставшейся в прошлом. Но тут были люди — вернее, то, что от них осталось через пару сотен лет. Их останки покоились внутри обугленных автомобилей, и они словно бы до сих пор пытались убежать от судьбы.

— Интересно, почему нам ничего не рассказывают об этом на уроках истории? — задумчиво проговорила Тэлли. — Вообще-то учителя обожают описывать все происшествия, в которых ржавники оказывались жалкими и глупыми.

Дэвид заговорил тише:

— Возможно, они не хотят, чтобы вы поняли, что любая цивилизация имеет свои слабые места. Всегда есть нечто, от чего мы зависим. И если это отнять, от всего уклада жизни останется только сюжет для урока истории.

— Ну, к нам это не относится, — возразила Тэлли. — У нас — возобновляемая энергия, восполняемые ресурсы, контролируемая численность населения.

Оба фильтра пискнули, и Дэвид пошел за приготовленной едой.

— Дело не обязательно должно быть в экономике, — сказал он, вернувшись с фильтрами. — Слабым местом может послужить и идея.

Тэлли взяла контейнер с омлетом и подержала в руках, грея ладони. Она обратила внимание на то, как серьезен Дэвид.

— Выходит, ты над этим тоже думал не один год, когда представлял себе, что на Дым нападут представители власти? Ты никогда не воображал, из-за чего города могут стать историей?

Он улыбнулся и подцепил вилкой большой кусок омлета.

— С каждым днем ответ на этот вопрос становится все яснее.


ЗНАКОМЫЕ МЕСТА

За следующую ночь они, как и планировали, добрались до края пустыни, а потом три дня летели над рекой до самого моря. В результате они забрались еще севернее, а здесь в октябре было холодно, как зимой. Дэвид распаковал арктическую одежду, сшитую из блестящего серебристого лавсана, и Тэлли надела куртку поверх вязаного свитера — единственной вещи, которая осталась у нее на память о Дыме. Она радовалась тому, что легла спать одетой в ночь перед вторжением чрезвычайников, поэтому свитер не сгорел вместе со всем поселком.

Ночи в полете на скайбордах пролетали быстро. На этот раз не нужно было разгадывать шифрованные стишки Шэй, не надо было спасаться от палов. Не спускались с неба древние машины ржавников, чтобы напугать Тэлли до смерти. Мир казался совершенно пустым, лишь изредка попадались развалины. Порой казалось, что на всем свете только два живых человека — Тэлли и Дэвид.

Они разнообразили свое меню рыбой, пойманной в реке. Однажды Тэлли зажарила кролика над костром, который развела сама. Она видела, как Дэвид латает свою кожаную одежду, но думала, что никогда в жизни не сумеет сделать и стежка. Он научил ее определять время и направление по звездам, а она научила его запускать специальную программу скайборда для облегчения ночного полета.

У моря они повернули на юг и полетели над северным отрезком той железнодорожной ветки, вдоль которой следовала Тэлли по пути к Дыму. Дэвид сказал, что когда-то эта дорога тянулась до родного города Тэлли и даже дальше. Но теперь в колее образовались большие разрывы, на берегу моря были построены новые города, и Тэлли с Дэвидом не раз приходилось огибать их, забираясь в глубь материка. Но Дэвид хорошо знал здешние реки, ответвления железнодорожного пути и другие металлические конструкции, оставшиеся после ржавников, поэтому путники неуклонно приближались к своей цели.

Мешала им только погода. Через несколько дней путешествия вдоль побережья над океаном появилась мрачная, зловещая громада туч. Сначала гроза как бы не хотела двигаться к берегу, она собиралась с силами целые сутки. Атмосферное давление все время колебалось, скайборды вели себя норовисто. Гроза долго пугала путников издалека, но когда она наконец разразилась, то оказалась гораздо страшнее, чем ее представляла себе Тэлли. Она никогда не видела такого жуткого разгула стихии.

Ни разу ей не доводилось сталкиваться с бушующим в полную силу ураганом — ну разве что сидя за стенами прочного дома в городе. А теперь она еще раз на собственном опыте узнала, что такое необузданная сила природы.

Три дня Тэлли и Дэвид провели в пластиковой палатке, которую поставили посреди больших камней. Обогревали и освещали свое жилище они с помощью химических грелок и светильников. Оставалось только надеяться, что магниты скайбордов не притянут к себе молнию. В первые часы зрелище грозы зачаровывало ребят, они изумлялись мощи стихии и гадали, в какую секунду вновь содрогнутся от удара грома прибрежные утесы. А потом полил унылый дождь, и они целый день напролет говорили обо всем и ни о чем, но особенно — о детстве, и в конце концов Тэлли поняла, что теперь знает Дэвида ближе, чем кого-то еще. На третий день жизни в палатке они жутко поссорились. Из-за чего — Тэлли потом никак не могла вспомнить, но кончилось все тем, что Дэвид выскочил из палатки и, наверное, целый час простоял под ледяным ветром. А когда вернулся, еще несколько часов не мог согреться и дрожал, хотя Тэлли его крепко обнимала.

— Мы опаздываем, — проговорил он наконец.

Тэлли крепче обняла его. На подготовку человека к операции уходит определенное время — особенно если «пациент» старше шестнадцати лет. Но с родителями Дэвида доктор Кейбл наверняка не станет тянуть. Гроза каждый день все больше задерживала ребят, и с каждым днем усиливалась вероятность того, что Мэдди и Эз уже побывали под ножом. Для Шэй, которой шестнадцать только-только исполнилось, перспектива была еще хуже.

— Мы доберемся туда, не волнуйся. Меня обмеряли целый год перед шестнадцатилетием. Чтобы операция прошла хорошо, к ней надо подготовиться.

По телу Дэвида прошла судорога.

— Тэлли, а что, если им и не требуется, чтобы операция прошла хорошо?

На следующее утро гроза прекратилась, и, выйдя из палатки, Тэлли и Дэвид обнаружили, что мир будто кто-то перекрасил. Облака стали ярко-розовыми, трава — неестественно зеленой, а океан — таким темным, каким Тэлли его прежде ни разу не видела. Лишь кое-где белели барашки на гребнях волн да болтались стволы вырванных с корнем и унесенных ветром деревьев. Дэвид и Тэлли летели весь день, чтобы наверстать упущенное время. Им даже не верилось, что мир после такой грозы вообще уцелел.

Через некоторое время рельсы повернули в глубь континента, а несколько ночей спустя двое путников добрались до Ржавых руин.


Руины показались Тэлли не такими высокими, как раньше. За месяц, прошедший с тех пор, как она побывала здесь по дороге в Дым, имея с собой только записку Шэй и рюкзак, набитый «СпагБолом», небоскребы словно бы осели. Теперь ребята летели вдоль темных улиц, и Тэлли совсем не боялась того, что из провалов окон могут высунуться призраки ржавников.

— Когда я в первый раз попала сюда ночью, мне было жутко страшно, — призналась она.

Дэвид кивнул.

— Становится немного не по себе из-за того, насколько хорошо тут все сохранилось. Из всех руин, которые мне довелось повидать, эти выглядят самыми новенькими.

— А их покрыли каким-то особым спреем для лучшей сохранности. Ведь сюда водят школьные экскурсии.

«В этом они все, — подумала Тэлли. — Ничего не оставят как есть. Все превратят в подачку, или в пугало, или в наглядное пособие».

Тэлли и Дэвид сложили большую часть своего груза в полуразрушенном доме ближе к окраине. Вряд ли сюда осмелятся наведаться даже самые дерзкие уродцы. С собой путники взяли только фильтры для очистки воды, фонарик и несколько пакетов с едой. Дэвид ближе Ржавых руин к городу не подбирался, поэтому Тэлли полетела первой вдоль залежей железной руды, которые ей несколько месяцев назад показала Шэй.

— Как думаешь, мы с ней когда-нибудь сможем снова стать друзьями, как прежде? — спросила Тэлли, когда они с Дэвидом пешком шли к реке, впервые с начала путешествия расставшись со скайбордами.

— Вы с Шэй? Конечно.

— Даже после того… как мы с тобой…

— Только бы нам спасти ее от чрезвычайников, а уж тогда она, я думаю, простит тебе почти все на свете.

Тэлли промолчала. Шэй уже догадалась, кто предал Дым. Вряд ли это можно чем-то загладить.

Добравшись до реки, они на полной скорости полетели над порогами, радуясь тому, что освободились от тяжелого походного груза. Тучи брызг летели в лицо Тэлли, ревел внизу поток, и было так легко представить, что это — обычная вылазка из тех времен, когда она была беспечной городской девчонкой, а не…

Кем она стала теперь? Она больше не была шпионкой, но не могла больше называть себя дымницей. Она не стала красоткой, но и уродкой себя больше не чувствовала. По большому счету Тэлли не ощущала себя никем. Но зато у нее была цель.

Впереди показался город.

— Вот он, — сказала Тэлли Дэвиду, пытаясь перекричать шум воды. — Но ты же видел города раньше?

— Так близко я ни к одному не подбирался.

Тэлли смотрела на знакомый профиль Нью-Красотауна вдалеке, на тонкие струйки следов от фейерверков над бальными башнями и особняками, и ее сердце кольнуло от чувства, похожего на ностальгию, только более горького. Когда-то вид башен Нью-Красотауна будил в ней желание попасть туда. Теперь город казался ей опустевшей скорлупкой, из которой вынута сердцевина обещаний. Она, как и Дэвид, потеряла свою родину. Вот только в отличие от Дыма ее родной город никуда не делся, вот же он, прямо впереди, рукой подать… Но в нем не осталось ничего из того, что когда-то делало его родным.

— У нас еще несколько часов до рассвета, — сказала Тэлли. — Хочешь взглянуть на логово чрезвычайников?

— Чем скорее, тем лучше, — процедил сквозь зубы Дэвид.

Она кивнула и пробежалась взглядом по знакомому чередованию светлых и темных пятен вокруг города. За время, оставшееся до восхода солнца, можно было как раз успеть добраться до места и вернуться обратно.

— Вперед.


Они летели над рекой до лесополосы, отделявшей Уродвилль от пригородов. В зеленом поясе легче всего было перемещаться незаметно, да и летать над ним тоже было просто.

— Не надо так быстро! — прошептал Дэвид в спину Тэлли, замелькавшей среди верхушек деревьев.

Она сбавила скорость.

— Можешь говорить громче. Тут ночью никого не бывает. Это территория уродцев, а они сейчас все в кроватках, если только не занимаются шалостями.

— Ладно, — согласился Дэвид. — Но может быть, нам стоит аккуратнее выбирать маршрут?

— Маршрут? Дэвид, в городе на скайборде можно летать везде. Под землей лежит громадная стальная решетка.

— А, вот оно что!

Тэлли улыбнулась. Она так привыкла жить в мире Дэвида, что теперь ей было приятно что-то объяснять ему, знакомить его с чем-то новым.

— Что такое? — чуть насмешливо осведомилась она. — Догнать меня не можешь?

Дэвид усмехнулся.

— Давай наперегонки.

Тэлли развернулась и бросилась вперед. Зигзагом лавируя между тополей, она полагалась только на собственные рефлексы.

Она вспоминала о том, как дважды ее возили на аэромобиле в Комиссию по чрезвычайным обстоятельствам. Тогда машина пересекла зеленый пояс на дальней окраине города, потом направилась к транспортному кольцу и к промышленной зоне, раскинувшейся между пригородами, где обитали красотки и красавцы средних лет, и далеким Дряхвиллем. Пригороды станут самым опасным участком маршрута — уродцам там не стоит попадаться на глаза. К счастью, взрослые красавцы укладывались спать рано. Большинство по крайней мере.

Тэлли и Дэвид мчались наперегонки по окружности зеленого пояса, пока на другом берегу реки прямо напротив них не появились огни крупной больницы. Тэлли вспомнилось то жуткое утро. Ее забрали из больницы, где, как она думала, ей сделают операцию, отвезли на допрос, выбили почву из-под ног, лишили будущего… «А на этот раз я сама нарываюсь на встречу», — мрачно подумала она.

Когда они оставили позади зеленый пояс, у Тэлли по спине побежали мурашки. Какая-то крошечная часть ее сознания до сих пор ожидала, что колечко-интерфейс предупредит ее о том, что она покидает Уродвилль. И как она только могла целых шестнадцать лет носить на себе эту тупую штуковину? Тогда кольцо казалось чуть ли не частью собственного тела, а теперь мысль о том, что за ней постоянно следили, управляли, давали советы, вызвала у Тэлли отвращение.

— Держись поближе, — сказала она Дэвиду. — Вот здесь лучше перейти на шепот.

В детстве Тэлли жила в пригороде для красоток и красавцев средних лет вместе с Солом и Элли. Но в те годы ее мир был совсем маленьким: несколько парков, дорога до начальной школы да клочок лесополосы, откуда можно было подглядывать за уродцами. Как и Ржавые руины, стоявшие аккуратными рядами домики и сады теперь показались ей гораздо меньше, чем раньше, почти кукольными.

Низко пригнувшись, они с Дэвидом полетели над крышами, надеясь на то, что, если кто-то и не спит и вышел ночью пробежаться или выгулять собаку, эти люди не вздумают посмотреть на небо. Скайборды скользили на расстоянии вытянутой руки над крышами, под ногами летунов, притягивая к себе взгляд, проплывал орнамент черепицы. Ребятам повезло: по пути им никто не встретился, кроме только птиц в гнездах да несколько кошек. Потревоженные птицы разлетались, испуганные кошки разбегались.

Пригороды закончились ровной границей, потом последняя полоса парков сменилась транспортным кольцом, где из земли торчали верхушки подземных заводов и круглые сутки сновали по шоссе тяжелые грузовики. Тэлли накренила свой скайборд и начала набирать скорость.

— Тэлли! — прошипел Дэвид. — Нас заметят!

— Расслабься. Эти грузовики автоматические. Сюда никто не приходит, особенно по ночам.

Дэвид не мог оторвать взгляда от массивных машин, на лице у него была тревога.

— Посмотри, у них даже фар нет. — Тэлли указала на длинный автопоезд, проезжавший под ними.

Единственный свет, испускаемый этой машиной, исходил снизу, от днища: навигационный лазер считывал штрих-коды, нанесенные на дорожное покрытие.

Они летели дальше, а Дэвиду все не давала покоя картина самоходных машин.

Но вот на фоне индустриального пейзажа появился знакомый ориентир.

— Видишь вон тот холм? Контора чрезвычайников прямо за ним. Мы сядем на вершине и посмотрим оттуда.

Склоны холма были слишком крутыми, чтобы на нем можно было разместить завод, а размеры и прочность слагавших эту возвышенность пород, вероятно, не позволили взорвать ее и разровнять бульдозерами. Вот холм и стоял посреди плоской равнины, как кривобокая пирамида — один склон почти отвесный, а другой более пологий, поросший невысокими колючими кустами и жухлой травой. Тэлли и Дэвид полетели вверх над пологим склоном, миновали несколько валунов и невысоких деревьев и наконец добрались до вершины холма.

С высоты открывался вид на окрестности до самого Нью-Красотауна. Сверкающий диск острова отсюда виделся размером с обеденную тарелку. Окраины города лежали во мраке, а у подножия холма стояли приземистые, выкрашенные коричневой краской здания Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам, и там горели только безжалостные прожектора у ворот.

— Вон там, — прошептала Тэлли.

— С виду не слишком грандиозно.

— Большая часть помещений — под землей. А насколько глубоко они уходят, я не знаю.

Несколько минут они молча смотрели на скопление построек. С вершины холма Тэлли четко различала периметр, обнесенный проволочной изгородью, — почти идеальный квадрат. Значит, с безопасностью тут все серьезно. В городе не так много объектов обнесено оградой — в смысле такой, какую можно увидеть глазами. Если куда-то подходить не разрешалось, об этом тебя мигом предупреждало кольцо-интерфейс.

— Через этот заборчик, пожалуй, легко перелететь.

Тэлли покачала головой.

— Это не заборчик. Это сенсорная проволока. Стоит приблизиться к ней на двадцать метров — и чрезвычайники тебя засекут. Прикоснешься к земле внутри периметра — то же самое.

— Двадцать метров? Для скайборда слишком высоко. И что же нам делать? Постучаться в ворота?

— Я никаких ворот не вижу. Меня сюда привозили и отсюда увозили на аэромобиле.

Дэвид забарабанил кончиками пальцев по поверхности скайборда.

— Как насчет того, чтобы угнать машинку?

— Аэромобиль угнать? — Тэлли присвистнула. — Такое провернуть было бы круто. Несколько моих знакомых уродцев, бывало, такое откалывали, но только они катались, конечно, не на аэромобилях чрезвычайников.

— Жаль, что нельзя просто спрыгнуть.

Тэлли прищурилась.

— Спрыгнуть?

Отсюда. Спуститься на скайбордах к подножию холма с той стороны, разогнаться до полной скорости, а потом спрыгнуть примерно отсюда, где мы сейчас сидим. Тогда мы оказались бы ровненько посередине вон того большого здания.

— «Ровненько» — то самое слово. Мы бы разбились в лепешку.

— Ну да, пожалуй. Даже при наличии магнитных напульсников у нас наверняка руки из суставов выдернет после падения с такой высоты. Понадобятся парашюты.

Тэлли смотрела вниз, мысленно рисуя траектории, ведущие к постройкам комиссии от вершины холма. Дэвид собрался было что-то еще сказать, но Тэлли приложила палец к его губам. У нее в голове крутилась идея. Она вспомнила бал в особняке Гарбо, со времени которого, как ей теперь казалось, прошел не один год.

Наконец она позволила себе улыбнуться.

— Не парашюты, Дэвид. Спасательные куртки.


ПОМОЩНИКИ

— Если мы поторопимся, времени хватит.

— На что хватит времени?

— На то, чтобы заглянуть в Уродвилльскую школу искусств. Там в подвале хранятся спасательные куртки. Целый контейнер.

Дэвид вздохнул.

— Ладно.

— Ты ведь не боишься, правда?

— Я не… — Он усмехнулся. — Просто я еще никогда не видел столько людей.

— Людей? Но мы никого не встретили.

— Да, но… все эти дома по пути сюда. Не могу отделаться от мысли о том, что в каждом из них живут люди и какая там теснота.

Тэлли рассмеялась.

— Ты думаешь, что в пригородах живет много народа? Погоди, ты еще Уродвилль не видел.


Они повернули обратно и на полной скорости помчались над крышами. Небо было черным-пречерным, но теперь Тэлли умела читать по звездам достаточно хорошо, чтобы понять, что до рассвета остается часа два, не больше.

Добравшись до зеленого пояса, они повернули в ту сторону, откуда прилетели. Не говоря ни слова, они лавировали между деревьев. Этот отрезок дуги зеленого пояса привел их в парк Клеопатры. Там Тэлли на глаза попалась слаломная трасса, и девочка направилась к ней — захотелось вспомнить старые добрые времена. На долю секунды у нее возникло такое чувство, что вот сейчас она сделает последний разворот, подлетит к интернату, заберется в свое окно и ляжет спать.

Вскоре впереди появились резные башенки Уродвилльской школы искусств, и Тэлли дала Дэвиду знак притормозить.

Дальше все пошло легко. Казалось, миновал миллион лет с того дня, когда Тэлли и Шэй позаимствовали одну из спасательных курток в этой школе для своей прощальной выходки. Тогда Шэй сверзилась с верхней полки стеллажа и до смерти напугала новеньких уродцев в библиотеке. Тэлли направилась к тому самому окошку, через которое они с Шэй в тот день забрались в подвал, — грязному, всеми забытому застекленному проему, спрятанному за декоративными кустами. Оказалось, что окошко до сих пор не заколочено.

Тэлли покачала головой. Всего два месяца назад воровство такого сорта казалось ей таким немыслимо дерзким. Хулиганство в библиотеке было самой дикой выходкой, какая только могла прийти на ум им с Шэй. Теперь она смотрела на шалости того времени и ясно понимала, что они собой представляли: для уродцев это был способ выпускать пар в ожидании, пока им исполнится шестнадцать. Бессмысленные забавы, заканчивавшиеся с наступлением нового, «взрослого» этапа жизни, с днем операции.

— Дай мне фонарик. И жди меня здесь.

Тэлли влезла в окошко, разыскала в подвале ящик со спасательными куртками, схватила две и меньше чем через минуту вернулась к Дэвиду. Вылезая из окна, она заметила, что Дэвид глядит на нее изумленно вытаращенными глазами.

— В чем дело? — спросила она.

— У тебя это так… здорово получается. Так уверенно. А я, как попал в город, весь на нервах.

Тэлли усмехнулась.

— Ничего особенного. Это каждый может.

И все же Тэлли польстило, что ее грабительские навыки произвели на Дэвида впечатление. За последние несколько недель он научил ее разводить костер, чистить рыбу, ставить палатку, читать карты. Приятно было ради разнообразия побыть главной.

Они вернулись к лесополосе, а до реки добрались еще до того, как на горизонте появилась розовая полоска. Миновав пороги и совершив пеший переход до залежей железной руды, они увидели впереди Ржавые руины. Как раз в это время начало светать.

Когда они летели вниз над склоном холма, Тэлли спросила:

— Ну что, завтра ночью?

— Ждать смысла нет.

— Верно.

Все было за то, чтобы как можно скорее приступить к спасательной операции. Прошло уже почти две недели после вторжения чрезвычайников в Дым.

Дэвид кашлянул.

— И как ты думаешь, сколько нам там встретится чрезвычайников?

— Когда меня туда привозили, я их уйму видела. Но это было днем. Должны же они когда-то спать.

— Значит, ночью там будет пусто.

— Сомневаюсь. Но возможно, будет всего несколько охранников.

Больше она ничего не сказала. Даже один-единственный чрезвычайник представлял собой очень большую опасность для парочки уродцев. Никакая неожиданность не могла сравниться с необычайной физической силой и быстротой жестоких красавцев и красоток.

— Главное, постараться, чтобы они нас не заметили. Конечно. Или надеяться на то, что у них завтра ночью найдутся другие занятия.

Тэлли устремилась вперед. Теперь, когда они удалились от города, она ощутила страшную усталость, а уверенность покидала ее с каждым шагом. От Дыма до города они проделали долгий путь, но ни разу всерьез не задумались о стоящей перед ними задаче. Спасение людей из логова чрезвычайников — это не какая-нибудь невинная забава типа кражи спасательной куртки или прогулки на скайборде над речными порогами. Дело предстояло нешуточное.

И хотя Крой, Шэй, Мэдди и Эз, скорее всего, томятся в застенках этих жутких подземных строений, нельзя исключать и такую возможность, что дымников увезли куда-то еще. Но даже если не увезли, Тэлли понятия не имела о том, где именно в лабиринте тошнотворно-коричневых коридоров искать пленников.

— Жаль, что никто не сможет нам хоть немного помочь, — негромко призналась она.

Рука Дэвида легла на ее плечо, она остановилась.

— Кажется, кто-то сможет.

Тэлли вопросительно посмотрела на него, а потом перевела взгляд в ту сторону, куда смотрел он, и заметила искры, разлетающиеся в стороны, на вершине одного из полуразрушенных домов. Там кто-то жег фальшфейер. Уродцы.

— Они разыскивают меня, — заключил Дэвид.

— И как нам быть?

— Есть другая дорога до города? — спросил Дэвид.

— Нет. Они будут возвращаться как раз по этой тропе.

— Тогда мы их подождем.

Тэлли прищурилась, вгляделась в темноту. Фальшфейер догорел. На фоне неба, которое только-только начало светлеть, больше ничего не было видно. Кто бы ни забрался на крышу дома, эти люди явно решили дождаться последней минуты, а уж потом отправляться домой.

Конечно, если эти уродцы разыскивали Дэвида, они, скорее всего, собрались бежать из города. Старшеклассники-смельчаки, не боящиеся пропустить завтрак.

Тэлли повернула голову и посмотрела на Дэвида.

— Получается, что уродцы до сих пор ищут встречи с тобой. И не только здесь.

— Естественно, — кивнул Дэвид. — Слухи будут ходить еще много лет, во всех городах, буду я поблизости или нет. Ответа на вспышку фальшфейера, как правило, не бывает, поэтому еще долго даже те уродцы, с которыми я уже встречался, не смогут понять, что я не приду. А большинство из них даже не знают о том, что Дым…

Его голос сорвался, Тэлли взяла его за руку. На минуту он почти забыл о том, что Дыма больше не существует.

Они сидели молча и ждали до тех пор, пока не послышался звук шагов. Судя по всему, по камням пробиралось человека три. Уродцы переговаривались между собой негромко — наверное, боялись призраков Ржавых руин.

— Смотри, — прошептал Дэвид, доставая из кармана фонарик.

Он встал и направил луч себе на лицо.

— Меня ищете? — осведомился он громким, командирским голосом.

Трое уродцев замерли, выпучив глаза и открыв рты. Один мальчишка выронил скайборд, и доска упала на камни. Шум вывел ребят из ступора.

— Ты кто такой? — выдавила одна из двух девочек.

— Я Дэвид.

— Ой. Получается, ты…

— Настоящий? — Он выключил фонарик и улыбнулся. — Да, мне часто задают этот вопрос.


Их звали Сасси, Эн и Декс, и они уже целый месяц приходили на руины. Рассказы о Дыме они слышали не первый год — с тех пор, как туда убежал один уродец из их интерната.

— Я только-только переехала в Уродвилль, — сказала Сасси. — А Хо был в старшем классе. Когда он исчез, все стали говорить самые сумасшедшие вещи насчет того, куда он мог подеваться.

— Хо? — переспросил Дэвид. — Я его помню. Он пробыл у нас несколько месяцев, а потом передумал и вернулся. Сейчас он уже красавчик.

— Но он взаправду добрался? До Дыма? — спросила Эн.

— Да. Я его вел туда.

— Вот это да. Значит, все по правде. — Эн взволнованно переглянулась с друзьями. — Мы тоже хотим там побывать.

Дэвид разжал губы и тут же сжал и отвел взгляд.

— Нельзя, — вступила в разговор Тэлли. — Сейчас нельзя.

— Почему нельзя? — спросил Декс.

Тэлли помедлила с ответом. Ей показалось, что не стоит рассказывать ребятам правду о вторжении чрезвычайников в Дым. Несколько месяцев назад она бы ни за что не поверила в то, что ее родной город способен на такое. А если она признается, что Дыма больше нет, эта весть мигом распространится среди уродцев. И получится, что доктор Кейбл добилась своего, даже если горстка уцелевших дымников потом создаст новую общину в лесу.

— Дело в том… — неуверенно проговорила она, — что время от времени Дым приходится переносить с места на место, чтобы его координаты сохранялись в тайне. Так что сейчас он, можно сказать, не существует. Все разошлись в разные стороны, поэтому мы пока не набираем новеньких.

— Целый город переезжает с места на место? — вытаращил глаза Декс. — Вот это да!

Эн нахмурила брови.

— Погодите-ка. Если вы не набираете новеньких, зачем вы тогда здесь?

— Мы задумали одну штуку, — ответила Тэлли. — Грандиозную. Может быть, вы могли бы нам помочь. А как только Дым снова встанет на ноги, вы будете первыми, кто узнает об этом.

— Вы хотите, чтобы мы помогли? Это вроде как обряд посвящения? — робко спросил Декс.

— Нет, — решительно ответил ему Дэвид. — Мы никого не заставляем что-то делать ради того, чтобы попасть в Дым. Но если вы не откажетесь помочь, мы с Тэлли будем вам очень благодарны.

— Просто нам нужен отвлекающий маневр, — объяснила Тэлли.

— Кажется, будет весело, — предположила Эн, бросила взгляд на остальных, и они дружно кивнули.

«Сорвиголовы, — подумала Тэлли. — Совсем как я когда-то». Ребята явно были старшеклассниками, младше ее меньше чем на год, но казались ей совсем желторотыми.

Дэвид посмотрел на Тэлли вместе с городскими ребятами. Он ждал, когда она изложит свой план до конца. Нужно было прямо сейчас предложить отвлекающий маневр. Крутейшее хулиганство. Что-то такое, что привлекло бы внимание чрезвычайников и заставило бы их заняться расследованием.

Что-то такое, на что обратила бы свое драгоценное внимание доктор Кейбл собственной персоной.

— Значит, так. Вам понадобится много-много фальшфейеров.

— Нет проблем.

— И вы знаете, как пробраться в Нью-Красотаун, верно?

— В Нью-Красотаун? — Эн растерянно посмотрела на друзей. — Но разве мосты не закладывают всех, кто хочет перейти через реку?

Тэлли улыбнулась. Она всегда была рада обучить кого-то новой хитрости.


ПРЫЖОК В ПРОПАСТЬ

Дэвид и Тэлли провели весь день в Ржавых руинах. Пятна солнечного света, проникавшего в дом через дыры в крыше, медленно ползли по полу, отмечая ленивый ход времени. Тэлли очень долго не могла заснуть, все представляла, как спрыгивает с вершины холма в полную неизвестность. Наконец она крепко уснула. Она так устала, что никакие сны ей не снились.

Проснулась она, когда сгущались вечерние сумерки. Оказалось, что Дэвид уже упаковал два рюкзака, собрав все, что могло им понадобиться во время спасательной операции. Встав на сдвоенные скайборды, ребята долетели до края развалин. Они очень надеялись, что им понадобятся лишние скайборды, когда они будут удирать от чрезвычайников со спасенными беглецами.

Завтракали у реки. Тэлли выбрала фрикадельки по-шведски. «Если сегодня ночью нас сцапают, — думала она, — в этом будет один плюс: мне больше никогда не придется есть „фаст-фуд“». Иногда ей казалось, что она почти готова согласиться на то, чтобы ей промыли мозги, лишь бы не надо было жевать лапшу, залитую кипятком.

Когда окончательно стемнело, Тэлли и Дэвид уже были над речными порогами, а границу зеленого пояса они пересекли в тот самый миг, когда в Уродвилле погасли огни. К полуночи они стояли на вершине холма, откуда открывался вид на корпуса Комиссии по чрезвычайным обстоятельствам.

Тэлли вытащила из рюкзака бинокль и направила его в сторону далекого Нью-Красотауна, где уже вспыхивали огнями башни.

Дэвид подул на ладони, и с его губ сорвались облачка пара. Стоял октябрь, и ночь обещала быть холодной.

— Думаешь, у них получится?

— А почему нет? — пожала плечами Тэлли, не спуская глаз с темных пятен посреди деревьев в самом большом из городских увеселительных садов. — Они взялись за дело с полным восторгом.

— Да, но разве они не рискуют? Я в том смысле, что они с нами только-только познакомились.

Тэлли пожала плечами.

— Вся жизнь уродцев посвящена шалостям. Разве ты никогда не делал ничего только потому, что тебя заинтриговал таинственный незнакомец?

— Я одной незнакомке как-то раз подарил перчатки. У меня после этого случилась куча неприятностей.

Тэлли оторвала от глаз бинокль и увидела, что Дэвид улыбается.

— Похоже, сегодня ты не так психуешь, как вчера, — отметила она.

— Просто я рад, что мы наконец на месте и готовы что-то предпринять. А после того как мы договорились с этими ребятишками, мне кажется, что…

— Что все и вправду может получиться?

— Нет, дело не только в этом, — Дэвид перевел взгляд на постройки комиссии. — Они с такой готовностью согласились помочь только потому, что сами рады лишний раз победокурить, насолить старшим. Сначала мне было больно видеть, что ты ведешь себя так, словно Дым еще существует. Но если таких уродцев, как эти, не так мало, может быть, когда-нибудь мы построим новый Дым.

— Конечно построим, — негромко отозвалась Тэлли.

Дэвид пожал плечами.

— Может — да, а может — нет. Но даже если сегодня ночью мы провалимся, если и ты, и я попадем под хирургический нож, хоть кто-то будет продолжать бороться. Бунтовать, доставать их, как заноза в заднице.

— Надеюсь, мы с тобой очень болезненные занозы, — улыбнулась Тэлли.

— Я тоже надеюсь. — Он обнял Тэлли и поцеловал.

Когда он отстранился, Тэлли глубоко вдохнула и зажмурилась. Теперь, когда она начала исправлять свои ошибки, ей стало приятнее целоваться с Дэвидом.

— Смотри, — сказал он.

В темном саду что-то происходило.

Тэлли прижала к глазам бинокль.

Вдоль черного пространства увеселительного сада пролегла сверкающая линия — казалось, в земле открылась ослепительно яркая трещина. Потом появились новые линии, одна за другой. Подрагивающие арки и круги разрезали темноту. Отдельные сегменты возникали как бы случайно, но постепенно из них образовывались буквы и слова.

Наконец сияющие письмена были завершены, и некоторые части букв загорелись с новой силой, поскольку уже успели потускнеть по мере того, как догорали фальшфейеры. Но на протяжении нескольких мгновений Тэлли смогла прочесть все, что было написано огнем, — даже без бинокля. Наверное, из Уродвилля надпись была видна всякому, кто с тоской смотрел в окно. Надпись гласила: ДЫМ ЖИВ.

На глазах у Тэлли слова начали угасать, распадаться на отдельные линии и дуги — огненная сила фальшфейеров иссякала. А Тэлли гадала, справедливы ли эти слова.

— А вот и они, — проговорил Дэвид.

В крыше самого большого корпуса под холмом появилось круглое отверстие приличного диаметра, и оттуда один за другим быстро вылетели три аэромобиля и с воем понеслись к городу. Тэлли надеялась, что Эн, Декс и Сасси последовали ее совету и уже успели благополучно смыться из Нью-Красотауна.

— Готов? — спросила она.

В ответ Дэвид застегнул спасательную куртку и вспрыгнул на сдвоенный скайборд.


Они полетели вниз с холма, развернулись и помчались обратно.

Тэлли в десятый раз проверила, горит ли огонек на воротнике куртки. Огонек горел зеленым, в стороне светлячком мелькал индикатор на куртке Дэвида. Отступать было поздно.

Поднимаясь все выше в ночное небо, они набирали скорость. Холм вырастал перед ними, как гигантский трамплин. Ветер откинул волосы Тэлли назад. Время от времени в лицо бились пискучие мошки, иногда они попадали в глаза, и тогда приходилось часто моргать. Тэлли осторожно передвинула ступни к носу скайборда — так, что мысок одной туфли-липучки высунулся за край летательной доски.

А потом горизонт вдруг исчез, и Тэлли присела, готовясь к прыжку.

Земля пропала из виду.

Тэлли оттолкнулась, вложив в толчок всю силу и направив сдвоенный скайборд вдоль крутого склона холма, — он спикирует вдоль обрыва и остановится. Они с Дэвидом отключили магнитные напульсники, поскольку не хотели, чтобы скайборды потащились за ними через проволочное заграждение. Пока это не было нужно.

Тэлли парила в воздухе. На протяжении еще нескольких секунд она по инерции летела вверх. Внизу простирались внешние кварталы города — громадный ковер, на котором свет чередовался с тьмой. Тэлли расставила в стороны руки и ноги.

На гоже дуги полета на нее снизошел покой — перестало противно сосать под ложечкой от невесомости, утих ветер, бьющий в лицо, унялось волнение пополам со страхом. Тэлли оторвала взгляд от молчаливо ожидающей земли и осмелилась искоса взглянуть на Дэвида. Он летел ближе чем на расстоянии вытянутой руки, смотрел на нее, и его лицо озаряла улыбка.

Тэлли улыбнулась ему и снова взглянула вниз. Земля начала приближаться. Мало-помалу скорость свободного падения увеличивалась. Как и рассчитала Тэлли, они с Дэвидом летели к самой середине огражденной территории. Тэлли начала ожидать неприятного рывка. Вот-вот должна была раздуться спасательная куртка.

Несколько долгих секунд ничего не происходило, только земля придвигалась все ближе и ближе, и Тэлли опять в страхе подумала: «В порядке ли спасательные куртки? Рассчитаны ли они на падение с такой высоты?» У нее в голове промелькнуло сто вариантов того, что может случиться при жесткой посадке. Вероятнее всего, она ничего не почувствует…

Никогда.

Все ближе и ближе виделась земля, пока наконец Тэлли окончательно не потеряла всякую надежду. А в следующее мгновение куртка ожила, ее швы с дикой силой врезались в бедра и плечи Тэлли. Надувшись шаром, куртка выдавила воздух из легких. Тэлли словно бы обмотали широченным эластичным бинтом и дернули вверх, пытаясь остановить падение. Навстречу мчалась земля — плоская, утрамбованная и жесткая. Теперь куртка отчаянно боролась с инерцией и сжимала Тэлли, словно великан в кулаке.

Наконец невидимый эластичный бинт растянулся полностью, падение замедлилось. Тэлли повисла над самой землей и отдернула руки, чтобы не ушибить их. Глаза у нее выпучились так, что казалось, вот-вот вылезут из орбит.

В следующий миг ее рвануло вверх, перевернуло вверх ногами, и земля и небо завертелись вокруг, как если бы она кружилась в кабинке аттракциона. Тэлли не могла отыскать взглядом Дэвида — да она даже не понимала, где верх, а где низ! Холм, с которого они бросились вниз, был в десять раз выше особняка Гарбо. Сколько раз ей придется подпрыгнуть мячиком, прежде чем куртка сдуется?

И снова падение — на этот раз ее понесло к зданию. Одной ногой Тэлли почти коснулась крыши, но ее тут же подбросило вверх. Куртка все еще сражалась с силой инерции.

Тэлли удалось сориентироваться и определить, где верх, где низ, как раз вовремя, чтобы увидеть несущийся навстречу край крыши. Еще чуть-чуть — и она улетит вниз, промахнувшись мимо здания…

Она была полностью во власти треклятой куртки. Беспомощно подпрыгивая вверх и падая, она миновала карниз, но в последний момент успела одной рукой ухватиться за водосточный желоб и резко остановилась.

— Фу-у… — выдохнула Тэлли и огляделась по сторонам.

Здание оказалось не очень высоким, и если бы она упала с него на землю, куртка бы снова подбросила ее, но стоило ногам Тэлли коснуться земли — и сработала бы сигнализация. Она уцепилась за водосточный желоб обеими руками.

А спасательная куртка, словно бы радуясь тому, что падение Тэлли прекратилось, начала сдуваться, постепенно возвращая девушке ее обычный вес. Тэлли попыталась подтянуться и забросить ноги на крышу, но ее тянул вниз тяжелый рюкзак, набитый спасательным оборудованием. С таким же успехом можно было пытаться подтянуться, будучи обутой в ботинки со свинцовыми подошвами.

Тэлли беспомощно болталась в воздухе, понимая, что еще немного — и она камнем рухнет вниз. Но тут послышались чьи-то шаги по крыше, над карнизом показалось лицо. Дэвид.

— Сложности? — шутливо осведомился он.

Тэлли только простонала в ответ, а Дэвид наклонился и подцепил пальцами лямку ее рюкзака. Избавленная от лишнего веса, она перевалилась через желоб и оказалась на крыше. Дэвид уселся рядом и покачал головой.

— Тэлли, и ты говоришь, что ты проделывала это ради развлечения?!

— Не каждый день.

— Ни за что бы не подумал. Мы можем минутку передохнуть?

Тэлли обвела взглядом крышу. Никто не выбежал, сигнализация не сработала. По всей вероятности, заграждение не предусматривало проникновения чужих на территорию с воздуха. Тэлли улыбнулась.

— Конечно. Даже две, если хочешь. Похоже, чрезвычайники вовсе не ждали, что на них кто-то свалится с неба.


В ЛОГОВЕ ВРАГА

Крыша здания комиссии сверху выглядела ровной, плоской. Но, стоя на ней, Тэлли видела верхушки вентиляционных шахт, антенны, разнообразные люки и, конечно, большую круглую крышку, закрывавшую отверстие для аэромобилей. Теперь крышка была закрыта. Просто удивительно, как это получилось, что ни Тэлли, ни Дэвид не расшибли себе головы, отскакивая от крыши в надутых шарами куртках.

— Ну и как же мы проберемся внутрь? — спросил Дэвид.

— Предлагаю начать с этого люка.

Тэлли указала на большую крышку.

— А ты не думаешь, что нас заметят? А ведь мы с тобой — не аэромобиль.

— Согласна. Тогда, может быть, стоит запереть крышку люка? Надо, чтобы чрезвычайникам было как можно труднее за нами гоняться.

— Неплохая мысль.

Дэвид пошарил в рюкзаке и вытащил нечто наподобие тюбика с гелем для волос. Он смазал содержимым тюбика края люка, стараясь не прикасаться к веществу пальцами.

— Что это такое?

— Клей. Точнее, наноклей. С помощью этой дряни можно приклеиться подошвами к потолку и висеть вниз головой.

Тэлли вытаращила глаза. Она слышала байки про фокусы, которые можно вытворять с наноклеем, но уродцам не позволялось приобретать его.

— Только не говори, что ты это проделывал.

Дэвид усмехнулся.

— Пришлось провести испытания. Испортил хорошие туфли. Но как мы спустимся вниз?

Тэлли вытащила из рюкзака сложенный домкрат и указала на объемистый металлический ящик, возвышающийся над крышей.

— Воспользуемся лифтом.

Больше всего этот ящик походил на будку для хранения всяких инструментов, но двери имели две створки и были снабжены устройством для считывания рисунка радужки, и это выдавало истинное назначение ящика. Тэлли прищурилась, чтобы считывающее устройство не засекло ее глаза, и просунула домкрат между створками дверей. Они скомкались, как фольга.

За дверцами находилась темная шахта, опускавшаяся в темноту. Тэлли прищелкнула языком, и эхо показало, что шахта очень глубока.

Девушка скосила глаза на огонек на воротнике куртки. Он по-прежнему горел зеленым светом.

Тэлли обернулась к Дэвиду.

— Жди, когда я свистну.

С этими словами она шагнула в ничто.


Падать в шахту оказалось гораздо страшнее, чем спрыгнуть с особняка Гарбо, и даже страшнее, чем долго-долго лететь вниз с вершины холма. Непроницаемая тьма не позволяла понять, насколько глубока шахта, и Тэлли казалось, что она будет падать вечно.

О