Трагедия и доблесть Афгана (fb2)

Трагедия и доблесть Афгана   (скачать) - Александр Антонович Ляховский

Александр Ляховский Трагедия и доблесть Афгана

От автора

«Афганской войны» Солдатам — Доблестным Рыцарям своего Отечества посвящается.

В мае 1989 г., неделю спустя после очередной поездки в Афганистан, при испытании новой техники осколком снаряда мне перебило голень правой ноги. Особенно обидно было то, что это произошло не в боевой обстановке, а в результате ошибки в расчетах конструкторов.

Более восьми месяцев пришлось провести в госпитальных палатах. Повезло, что попал в руки такого врача, как доктор медицинских наук афганец полковник В. К. Николенко, который спас уже не одну тысячу раненых и больных. Он виртуозно сделал операцию и сохранил мне ногу.

В то время афганская тематика находилась в центре внимания советской общественности. Однако многие печатавшиеся тогда материалы грешили неточностями, предвзятостью или были домыслами их авторов. Я никогда прежде не думал писать об Афганистане, но, читая эти небылицы, только удивлялся умению все переврать и переиначить и поэтому, воспользовавшись вынужденным бездельем, решил описать свое видение событий, которые происходили в этой стране. Однако некоторые советские руководители не были заинтересованы, чтобы народ узнал правду об Афганистане, и поэтому сведения об этой войне хранились в тайне. Доступа к документам даже после окончания войны не было. Помогли личные контакты, а также то обстоятельство, что мне самому пришлось готовить немало докладов, писем и других документов. Оставалось только пожалеть о своей непредусмотрительности, так как при отлете из Кабула мы сожгли огромное количество документов, посчитав, что они больше нам никогда не понадобятся. Об исследователях никто тогда не думал. Впрочем, так поступали не только мы, поэтому многое оказалось утраченным навсегда.

В 1990 г. в нескольких номерах журнала «Армия» была напечатана документальная повесть «На афганской выжженной земле». К сожалению, в ней тогда не удалось еще написать все то, что хотелось бы, но эта повесть нашла положительные отклики афганцев, и при подведении итогов конкурса на лучшие материалы, опубликованные в военных журналах в 1990 г., за эту повесть мне присудили первую поощрительную премию министра обороны СССР. Это послужило стимулом начать работу над книгой. Большую помощь в этом мне оказал журналист Вячеслав Забродин.

Хотя о войне в Афганистане написано уже много, но нет пока целостной картины событий и всестороннего анализа, показа действий советских войск и сил НДПА. Еще осталось много белых пятен, которые неизвестны широкому кругу читателей.

В книге «Трагедия и доблесть Афгана» я попытался восполнить этот пробел. Но тема «афганской войны» настолько многогранная и многоплановая, что мне удалось только прикоснуться к ней. Многое еще ждет своего исследователя. Здесь с позиции армейского офицера осмысливается афганская эпопея советских войск через призму соперничества двух сверхдержав, которые схлестнулись в этой стране в 70-80-х годах. При этом основной упор сделан на документальный материал (донесения, доклады, выступления, рекомендации) и воспоминания непосредственных участников событий, порой в ущерб авторскому тексту. Она в какой-то степени даже перегружена документами, но я сознательно пошел на такой шаг, ибо именно они являются наиболее беспристрастными свидетелями происходивших в Афганистане событий.

«Афганская война» ушла в историю. На базе всестороннего анализа обстановки есть основания полагать, что советское руководство было втянуто в эту войну в результате хорошо организованной стратегической дезинформации в рамках глобальной операции, имевшей конечной целью ликвидацию социалистического лагеря и развал СССР. Это была последняя война Советского Союза, но не последняя на земле, поэтому ее уроки и опыт очень поучительны в наше беспокойное время, особенно в плане их использования при проведении миротворческих операций под эгидой ООН и разрешения различного рода конфликтов.

Ведь «афганская война» лишний раз доказывает, что ставка на силу как средство достижения политической цели часто оказывается несостоятельной.

Выражаю признательность коллективу Государственного предприятия-издательства «Искона» и его генеральному директору «афганцу» В. Ф. Жинжину за издание книги.

А. Ляховский

От издательства

Александр Ляховский назвал книгу «Трагедия и доблесть Афгана». Эта книга написана не историком, не журналистом, а профессиональным военным, непосредственным участником войны в Афганистане. Это документально-художественное произведение об афганской трагедии и доблести, проявленной советскими солдатами вдали от Родины. Для каждого солдата, воевавшего в Афганистане, слово «Афган» означает не только название этой страны, оно гораздо емче и включает в себя всю гамму чувств и воспоминаний (боль и восторг, мужество и трусость, войсковое товарищество и предательство, страх и риск, жестокость и сострадание), которые им довелось испытать в этой стране. Оно служит своеобразным паролем тем, кто воевал на «афганской войне».

Об «афганской войне» написано уже немало, но полного представления о том, что же происходило в Афганистане на самом деле, у читателя пока нет, как и нет ответов на многие вопросы, связанные с этой войной. В отличие от прежних публикаций на афганскую тематику, в книге дается целостная и достаточно объективная картина событий, происходивших в Афганистане в последние десятилетия. Автор излагает свою точку зрения о причинах, ходе и последствиях войны в Афганистане, причем не навязывая своего мнения читателю, а давая ему возможность увидеть все то, что было за кадром, за официальными сводками и сообщениями. Вскрываются основные причины роковых просчетов высшего советского руководства, вследствие которых армия оказалась заложницей «афганской войны», и не ее вина, что эта акция не принесла Советскому Союзу славы. Раскрывается роль исламского фактора и его влияние на ход событий в Афганистане. Достаточно подробно показано: кто и как совершил военный переворот в Афганистане в апреле 1978 года; почему и как советские войска вошли в Афганистан, кто просил об этом и как принималось решение на их ввод; как подразделения советских спецслужб штурмом овладели дворцом Тадж-Бек и привели к власти в Кабуле Бабрака Кармаля; с какими трудностями столкнулись советские войска в Афганистане; когда зародилось движение сопротивления и как воевали моджахеддины, кто и чем их вооружал, какой тактики действий они придерживались; даются характеристики лидеров «Альянса-7» и крупных полевых командиров (по данным советских спецслужб), а также ход прямых (или через посредников) тайных переговоров командования 40-й армии с моджахедами, в том числе и о сложной и драматической истории взаимоотношений советских военных с легендарным «львом Панджшера» Ахмад Шахом Масудом. Дается всесторонний анализ действий советских войск и глубинных причин, приведших режим НДПА к поражению. Наиболее подробно освещается завершающий период пребывания советских войск в Афганистане. Причем рассказ ведется не умозрительно, а через людские судьбы и реальные события.

Несомненный интерес представляет анализ противоречивых шагов «перестроечного» советского руководства в отношении Афганистана и предложенной афганцам политики национального примирения, проводится мысль о том, что он стал своеобразным полигоном для апробирования некоторых идей по демократизации советского общества.

После вывода советских войск война в Афганистане продолжается и по сей день, приобретая все более ожесточенный характер и вовлекая в свою орбиту близлежащие государства. Боевые отряды, сражавшиеся против сил НДПА и советских войск в рядах оппозиции, стали воевать между собой, борясь за власть. Тяжелая ситуация сложилась в Таджикистане в последние годы, сказываются отголоски и последствия «афганской войны». Не последнюю роль играет здесь воинствующий исламский экстремизм, угрозу которого нельзя недооценивать.

Эта книга о воинах-афганцах, которые выполнили свой долг перед Отечеством, но оказались отверженными у себя на Родине. Заслуживает внимания призыв автора, что «афганская война» не должна быть оболганной и забытой.

А. Ляховский далек от мысли приукрашивать или как-то обелять действия советских войск в Афганистане, а также принижать мужество, проявленное афганским народом, но он твердо выступает против тех, кто видит в действиях советских солдат одни только негативы. Такое предвзятое отношение к бывшим воинам, выполнившим то, что от них потребовало правительство, лишь ожесточает сердца солдат, заставляет задуматься и молодое поколение о возможности подобной участи, а для возрождающегося Российского государства этот вопрос очень актуален, особенно в свете складывающейся ситуации в России и различных регионах бывшего СССР, в том числе в Средней Азии и на Северном Кавказе.

По-разному сложились судьбы «афганцев» в последние годы. Случилось так, что многие из них оказались по разные стороны баррикад. Одних фортуна вознесла к высшим эшелонам власти, другие оказались не у дел, третьи — погибли. Независимо от этого автор не меняет к ним своего отношения и показывает их реальные дела в Афганистане.

Надеемся, что книга не оставит читателя равнодушным. Издательство максимально сохранило авторский текст книги со всеми принятыми тогда специфическими выражениями и понятиями. Некоторые статистические данные, особенно за афганские войска, взяты из афганских источников и их можно рассматривать как ориентировочные.

Издательство выражает признательность Российскому Союзу ветеранов Афганистана и Союзу ветеранов Афганистана Карелии за помощь в издании книги.

Глава I
Апрельский военный переворот — начало трагедии Афганистана

Тревожный месяц — саур 1357 г.

27 апреля 1978 г. (7 саура 1357 г. по афганскому календарю) в Афганистане под руководством группы офицеров произошел военный переворот, но было объявлено на весь мир, что это — революция, причем социалистическая. Там ее называли Саурской, в Советском Союзе — Апрельской. Видимо, нет сомнений в том, что к этому перевороту в мире мало кто проявил бы особый интерес, если бы эта «революция» с удовлетворением не была воспринята руководством КПСС, а у американцев она с самого начала не вызвала негативную реакцию и не расценивалась ими как усиление позиций Советского Союза в этом регионе. В секретном меморандуме помощник государственного секретаря США того времени Гарольд Саундерс сразу же предупреждал: «Нам нужно принимать во внимание смесь национализма и коммунизма в новом руководстве и стремиться избегать подталкивания режима в более тесные объятия Советского Союза, чем он мог бы того пожелать. С другой стороны, настроенные против режима элементы в Афганистане будут зорко наблюдать за нами, с тем чтобы определить, даем ли мы молчаливое согласие или принимаем коммунистический захват власти… Пакистан, Иран, Саудовская Аравия и другие наши друзья в этом районе воспримут ситуацию как явный советский переворот…»

Это событие произошло в одной из самых отсталых и бедных стран мира (по состоянию экономического развития на 1977 г. Афганистан занимал 108-е место из 129 развивающихся государств) с крайне примитивными формами хозяйствования и ограниченными внутренними ресурсами.

Афганистан в современных границах расположен на восточной части Иранского нагорья, которое является самым обширным, сухим и пустынным из нагорий Ближнего и Среднего Востока. Четыре пятых афганской территории занимают горные системы Гиндукуша, Кохи-Баба, Паропамиза. Абсолютные высоты гор здесь колеблются от 3000 до 7750 м над уровнем моря. Железные дороги отсутствуют, все передвижения по стране осуществляются по немногочисленным шоссе и горным тропам, а в последнее время и воздушным транспортом.

На севере, на границе с государствами Средней Азии, расположен хребет Гиндукуш. На востоке Афганистана вдоль границы с Пакистаном тянутся Сулеймановы горы. Здесь преобладает безводная, каменистая горно-пустынная и горно-степная местность.

Между Гиндукушем и Сулеймановыми горами расположено Газни-Кандагарское плоскогорье, которое занимает около 20 % территории страны.

На юге лежат практически мертвые районы без воды и растительности — песчанные пустыни Хаш, Дашти-Марго (пустыня смерти) и Регистан (страна песков). С запада на восток они простираются на 540, а с севера на юг — на 580 км. Население страны живет в основном в долинах рек, широких ущельях и оазисах. Среда обитания и условия проживания наложили определенный отпечаток на формирование и развитие афганского общества.

Афганистан во многом сохранился с древнейших времен в силу целого ряда своеобразных условий, среди которых труднодоступность территории и последующая изоляция страны. В некоторых глубинных горных районах до сих пор еще не ступала нога европейца. Находясь как бы в стороне от мировой цивилизации, Афганистан «замер» на стадии феодализма с глубокими родоплеменными устоями и традициями и даже общинно-патриархальным укладом жизни.

До апрельского военного переворота 90 % населения страны проживало в сельской местности, где власть принадлежала феодалам, племенным вождям и муллам. Рабочий класс практически отсутствовал (работники небольших фабрик, ремесленники и др.). Более 13 млн человек вели оседлый, а около 3 млн афганцев — кочевой или полукочевой образ жизни. Большая часть населения (около 90 %) была неграмотна.

В духовной жизни повсеместно властвовал ислам, причем в его наиболее консервативных формах. Ко всему прочему страна — многоязычная и разноплеменная, без сложившейся единой нации раздиралась национально-этническими и феодально-междоусобными распрями.

До сих пор идут споры и высказывается много догадок о происхождении афганцев. Одни исследователи считают их потомками израильтян, переселенных, по преданию, персидскими царями на восток Ирана. Это предположение основывается на указываемый в Ветхом завете Хаборе (то есть якобы Хайбер, ныне Хайберский проход) как на одном из мест изгнания израильских племен и на внешнем облике афганцев («орлиный» нос, часто вьющиеся черные волос и т. д.). При этом уточняется, что свое название они якобы получили от далекого предка, которого звали Афган, и он был главнокомандующим у царя Соломона. Согласно другой версии — они являются наследниками арийских племен, пришедших на эти земли с северо-запада в начале II тысячелетия до н. э.

Впрочем, подобных легенд на Востоке предостаточно. Одни восточные народы (таджики, турки и др.) любят вести отсчет своего рода от еврейского народа. Другие решительно относят себя к арийцам, третьи «числятся» прямыми потомками Александра Македонского или Чингисхана. И это не случайно. Ведь за несколько тысячелетий немало держав и цивилизаций оставили свой след на этой земле: Древняя Бактрия, Ахеменидская держава, Греко-Бактрийское царство, Кушанская империя, династии Газневидов и Гуридов («царей гор»), Чингисидов и Тимуридов, индийских Великих Моголов, иранских Сефевидов и Надир-шаха Афшара…

Впервые афганский (пуштунский) народ упоминается еще древнегреческим историком Геродотом, который, перечисляя племена, населяющие восточный Иран, говорил о горцах, живущих ближе к Индии и называемых пактиенами. Известно, что сами афганцы величают себя пухтунами или пуштунами, у индусов они называются патанами. В китайских летописях при изложении истории завоевания Кабулистана разными тюркскими ордами (саками, ютами, гуннами) упоминается о народе пудун, живущем в горах на юге от Кабулистана (Сулеймановы горы), и с которым юты вели кровопролитную войну.

У историка Абу-Наср-Мохаммеда (XI столетие н. э.) встречается повествование об афганцах, которые «живут на вершинах возвышенных гор и на высочайших скалах, занимаются грабежами в окреcтных ущельях». Горы газнийской области, по Абу-Наср-Мохаммеду, — это те же Сулеймановы хребты, упоминаемые греками и китайцами.

Итак, колыбелью афганского народа, по многим оценкам, были Сулеймановы горы. Местность, как уже подчеркивалось, бедная, безводная и безлесная. Она дала афганцам суровое воспитание и закалку, сделав их выносливыми, упорными и гордыми.

Расположенный на трансазиатских путях, по которым происходил торговый и культурный обмен между Западом и Востоком, Афганистан постоянно подвергался набегам всевозможных завоевателей (Александра Македонского, кочевых племен эфталитов, тюркских племен, орд Чингисхана и т. д.). Не обладая видимыми богатствами, страна не вызывала жадности могучих соседей, а если они и «заходили» в нее, то на очень короткое время. Это столетиями формировало в народе чувство свободолюбия и независимости. Ресурсы здесь были скудны, приходилось делиться последним. А это сплачивало людей, и гостеприимство стало характерной чертой народа. Но та же бедность, с другой стороны, побуждала искать средства и богатство вне зоны проживания. Искать их набегом, украдкой, грабежом и притворством, а отсюда формировались и такие отличительные черты, как жадность, грабительские инстинкты, фарисейство, лукавство и вероломство. Жаркий и сухой климат Сулеймановых гор также повлиял на народ, в смысле выработки в основе его психики жгучего темперамента: вспыльчивости, горячности, мстительности…

Завоевания Арабского халифата, начавшиеся в VII в., дали толчок к распространению ислама и развитию на основе его взаимодействия с местными традициями новой культуры. Мусульманская религия на территории Афганистана вытеснила существовавшие там до этого буддийские и христианские секты, а также другие религиозные верования. О них напоминают сейчас только сохранившиеся архитектурные памятники, например буддийский комплекс Хадда (близ Джелалабада), пещерный город в Бамиане с двумя вырубленными в скалах гигантскими скульптурами Будды (37 и 53,5 м) и др.

Безусловно, большой отпечаток на афганцев накладывает их принадлежность к одной из мировых религий — исламу. Собственные предания афганцев возводят их обращение в ислам к IX столетию н. э., но есть и другие источники, «приурочивающие» столь важное событие только к XIII столетию. Это объясняется тем, что различные племена принимали ислам в разное время. Известно, что у этой религии свои законы, свое отношение к представителям других вероисповеданий. Как мусульманин, афганец всегда хранит в глубине своего сознания определенное, устойчивое чувство к человеку другой религии. И как бы ни складывались с ним взаимоотношения, как бы он ни приветствовал европейца (англичанина, русского и т. д.) или американца, какие бы дружеские чувства при этом ни выказывал, в действительности он всегда питает к ним глубокое недоверие и часто даже неукротимую вражду. Эти чувства можно временно «устранить», но изжить их из сознания афганцев вообще никто пока так и не смог.

Афганцы всегда отличались воинственностью. Махмуд Газнийский (XI в. н. э.), например, пользовался их услугами в своих походах, набирая из них отряды, громившие с ним Индию. В награду за это он отвел афганцам под поселения земли вокруг Газни, Кабула и Пешавара.

По мере того как древнее иранское и индусское население истреблялось нашествиями монголов и турок, афганцы спускались с гор и поднимались из диких ущелий, занимали равнины и долины, частью продолжая кочевой образ жизни, частью обращаясь к земледелию. Признанная и доказанная способность афганцев к ассимиляции чужих племен тоже быстро распространяла, расширяла пределы их расселения и увеличивала численность.

Итак, в X–XII вв. территория Афганистана входила в государство Газневидов и Гуридов (XII в.), в XIII в. она подверглась нашествию орд Чингисхана (монголы на долгие годы обезлюдили страну, разрушили ее политические и культурные центры), а с конца XIV в. попала под власть Тимура, а затем Тимуридов.

Афганцы служили и в войсках властелинов восточного Ирана, опять же приобретая за это земли и влияние. При Шахрухе Тимуриде, властвовавшем в Герате, они получили от него для заселения Кандагарскую область. В это же время сами силой оружия овладели несколькими плодородными долинами рек в восточном Кабулистане и даже проникли в Индию, где, покорив Пенджаб и страны, расположенные тогда в верховьях Ганга, основали там мусульманскую державу. Однако она просуществовала недолго. Конец афганскому владычеству в Индии положил султан Бабур, низложивший афганскую династию в 1525 г. Он же разгромил и покорил афганцев и на их исконных землях, в теснинах и на высоких вершинах Сулеймановых гор. И хотя Бабур всюду встречал жестокое и отчаянное сопротивление, он овладел Кабулом и Газни. Однако Великие Моголы (XVI–XVII вв.), наследники Бабура, проявляли мало интереса к этому району и не обращали внимания на афганцев, что дало тем возможность постепенно опять заселить земли в районах Кандагара, Газни, Кабула, Джелалабада и Пешавара. В последующем они не только закрепились на этой территории, но и расширили зону своего проживания. В XVI–XVII вв. на их земли распространялась власть Великих Моголов и Сефевидских шахов Ирана.

Решающую роль в создании независимого афганского государства сыграли афганские (пуштунские) племена, населявшие южные и юго-восточные горные районы современного Афганистана и соседнего Пакистана. В 1747 г. после гибели Надир-шаха на Лойя Джирге афганских племен шахом Афганистана был избран предводитель крупнейшего племени дуррани — Ахмад-шах Дуррани. Ему удалось создать самостоятельную державу — «Дурранийскую империю» со столицей в Кандагаре и подчинить своему влиянию обширные территории. В состав нового государства вошли восточные области Ирана, южного Туркестана, северо-западного Индостана.

В 1773 г. сын Ахмад-шаха Дуррани Тимур-шах перенес столицу Афганистана из Кандагара в Кабул. Дурранийская держава просуществовала до 1818 г. а затем в результате междоусобной борьбы распалась на ряд самостоятельных эмиратов.

В XIX в. (1838–1842 гг. и 1879–1880 гг.) англичане дважды пытались подчинить Афганистан и присоединить его к своей колонии в Индии. Однако в двух этих войнах только действиями английских войск добиться поставленной цели не удалось. Англия так и не смогла надолго закрепиться в этой стране.

В 1880 г. новый эмир Кабула Абдуррахман-хан сумел добиться политического объединения страны и стабилизации ее внешних границ. Снова образовалось централизованное афганское государство.

В 1919 г. к власти в стране пришел Аманулла-хан (после того как под Джелалабадом был убит его отец Хабибулла-хан, правивший на престоле с начала XX в.). 28 февраля Аманулла-хан в главной мечети Кабула провозгласил независимость своей страны. Россия была первой державой, признавшей независимое государство Афганистан (27 марта 1919 г.) и установившей с ним дипломатические отношения. Более того, несмотря на собственные трудности (голод, разруха), южному соседу была предоставлена безвозмездная помощь (1 млн руб. золотом, 5 тыс. винтовок и несколько самолетов). Англия же, напротив, не признав независимости афганского государства, сосредоточила вблизи его границ крупные ударные силы. В мае 1919 г. началась третья англо-афганская война. Но английское руководство пришло к выводу, что это не отвечает национальным интересам их государства, и вскоре было объявлено перемирие (хотя перевес в людях и вооружении был на стороне Англии, причем многократный перевес — 340 тыс. английских войск против всего 40 тыс. афганских). По Равалпиндскому договору 8 августа 1919 г. Великобритания признала независимость Афганистана.

28 ноября 1921 г. был заключен советско-афганский договор о дружбе. Придерживаясь реформистских взглядов, Аманулла-хан попытался провести ряд политических и социальных преобразований. В частности, он ввел трехцветный государственный флаг Афганистана (черный, красный, зеленый), отменил рабство, принял закон, запрещающий ранние браки, покупку жен и обязательный переход вдов к брату умершего и т. д. Многие молодые афганцы были посланы в Европу и Турцию, где приобретали знания, так необходимые для быстрейшего становления и укрепления государства. В 1923 г. была принята первая конституция Афганистана.

31 августа 1926 г. между Афганистаном и СССР был заключен договор о нейтралитете и взаимном ненападении. Однако афганцы во все времена с враждебностью воспринимали чуждые им элементы культуры Запада, к тому же Аманулла-хан замахнулся на всемогущий ислам, что вызвало повсеместное недовольство. Используя это, мусульманское духовенство организовало антиправительственное восстание, итогом которого стало свержение реформатора в 1929 г. Ему пришлось эмигрировать за границу. Он довольно продолжительное время жил в Италии, умер в 1960 г. в Цюрихе (Швейцария).

Для советских людей долго оставалось тайной, что весной 1929 г. И. В. Сталиным была предпринята попытка… открытым вооруженным путем и вмешательством в афганские дела спасти Амануллу-хана. С этой целью в Афганистан был направлен специальный вооруженный отряд, насчитывающий в своем составе около тысячи красноармейцев, переодетых в афганскую форму, под командованием военного атташе в Афганистане Примакова, который действовал под видом турецкого офицера.

Отряд, переправившись через Амударью в районе Термеза, уничтожил афганский пограничный пост Патта-Гисар, охраняемый полсотней солдат, разгромил пришедший им на подмогу гарнизон из Сия-Гарта и с ходу овладел провинциальным центром Мазари-Шарифом. Затем красноармейцы начали выдвижение в направлении Кабула, но дошли они только до Айбака. В Москве И. Сталин, получив известие, что Аманулла-хан, оставив Кандагар, ушел в Индию, распорядился немедленно вернуться всем назад.

За время похода в отряде было убито и ранено 120 человек, афганцев же перебили около 8 тыс.

После Амануллы-хана в Афганистане непродолжительное время (менее года) во главе государства находился предводитель восставших Бача Саккау (сын водоноса), провозгласивший себя эмиром под именем Хабибуллы-хана. Однако, относясь к таджикскому меньшинству, он имел мало перспектив удержаться у власти. В октябре 1929 г. он был свергнут генералом Надир-ханом, позже объявившим себя падишахом (королем) Афганистана. Он основал правящую династию мухаммедзаев.

Надир-хан стремился свести на нет начинания своего предшественника, но новые политические идеи уже стали пробивать себе путь.

Еще при Аманулле-хане возникла политическая организация «Джаван афган» («Афганская молодежь»), которая выступила за установление конституционной монархии. В последующем эта организация стала требовать свержения королевского правительства и отмены исламского кодекса. Правительство, в свою очередь, приняло решительные меры и в начале 30-х годов попросту разогнало «Афганскую молодежь». Тогда ее члены начали проводить террористические акты, в том числе совершили убийство самого Надир-хана (ноябрь 1933 г.). Престол «перешел» к его девятнадцатилетнему сыну Захир Шаху, а демократическое движение было жестоко подавлено и в течение долгих лет себя открыто не проявляло.

В 30-е годы отношения между Афганистаном и Советским Союзом были весьма непростыми, так как на афганской территории нашли прибежище банды басмачей, которые совершали налеты на города и кишлаки советских среднеазиатских республик.

Осенью 1941 г. в Афганистане и Иране резко усилилось германо-японское влияние. У. Черчилль предложил Советскому правительству ввести войска в эти страны. Однако руководство СССР, с учетом последствий подобной акции, отвергло это предложение.

В ответе И. Сталина и В. Молотова отмечалось, что советско-иранский договор 1921 г. предусматривает пребывание советских войск в Иране в случае чрезвычайных обстоятельств, однако в сложившихся условиях антифашистская коалиция должна совместно действовать в Иране. Поэтому туда необходимо ввести одновременно и советские, и английские войска (что и было осуществлено в августе — сентябре 1941 г.). Что касается Афганистана, то Советский Союз высказался за осторожную и согласованную с союзниками стратегию в этой стране, выступив с меморандумом (октябрь 1941 г.), в котором призывал Кабул строго соблюдать нейтралитет и советско-афганские договоры 20-30-х годов. Меморандум был поддержан Лондоном, Вашингтоном и Тегераном.

В письме В. Молотова советскому посольству в Кабуле (ноябрь 1941 г.) отмечалось, в частности, что «воевать в Афганистане с басмачами и белогвардейцами означает спровоцировать войну в Средней Азии, что будет выгодно Германии и Японии. Это подорвет наш престиж на Востоке и дестабилизирует тыл Красной Армии… Кроме того, против таких действий резонно возражают и руководители Среднеазиатских республик и Казахстана. Поэтому нейтрализация Афганистана и сотрудничество с Ираком и Саудовской Аравией наряду с укреплением отношений с Йеменом являются главными задачами нашей политики в этом регионе…» Жаль, что подобная мудрость не была проявлена в конце 70-х годов.

В период после второй мировой войны Соединенные Штаты начали оказывать техническую, а затем финансовую помощь в строительстве ряда объектов в афганских провинциях Гильменд и Кандагар. В 1948 г. ими был разработан план операции под кодовым названием «Гиндукуш», которым предусматривалось создать военное окружение против СССР и его союзников на юге, дестабилизировать обстановку в самом Афганистане, если он станет предпринимать попытки сближения с Советским Союзом. США отказались продавать афганцам оружие, когда те обратились с такой просьбой в 1950 г., выдвинув условие — урегулировать отношения с Пакистаном и прекратить сближение с СССР. В ответ на это руководители Афганистана стали переориентироваться на поставки вооружения из Советского Союза.

В начале 50-х годов в Афганистане был либерализован закон о печати. Стали издаваться независимые газеты. Сразу же возникли и новые журналы, стоящие на радикальных позициях.

На политической арене страны появились новые партии: «Викхе-Залмайян» («Пробудившаяся молодежь») — наследница организации «Афганская молодежь» (одним из ее членов был Н. М. Тараки), «Ватан», «Клуб-и-мелли» («Национальный клуб»), возглавляемый принцем Мухаммедом Даудом (членом этого клуба был молодой еще тогда Б. Кармаль) и др. Однако эти организации просуществовали легально недолго. В 1952 г. все оппозиционные газеты и журналы были закрыты, а редакторы посажены в тюрьмы.

Соединенные Штаты в то время были озабочены стабилизацией прозападных режимов в Иране и Пакистане. В 1953 г. они помогли свергнуть иранское правительство Мохаммеда Мосаддыка и тем самым обеспечили принцу Мохаммеду Пехлеви возможность вернуть себе престол. В следующем году США достигли соглашения с Пакистаном о взаимном договоре, который был официально подписан в 1955 г.

В том же году американская администрация предприняла попытку включить Афганистан в Багдадский пакт (вместе с Ираном, Ираком, Пакистаном, Турцией, Великобританией и США), но король Захир Шах ответил отказом, за что Соединенные Штаты прекратили предоставление Афганистану военной и экономической помощи. Это послужило новым толчком к возрождению советско-афганских экономических отношений. Во время визита в декабре 1955 г. в Кабул Н. Хрущева и Н. Булганина, которым там была устроена пышная встреча, советская сторона предоставила своему южному соседу заем в размере 100 млн дол. на весьма льготных условиях.

В 1956 г. афганский премьер-министр М. Дауд принял советское предложение о предоставлении военной техники, оборудования и специалистов. Постепенно Афганистан оказался как бы зоной советского влияния. По мнению Комитета начальников штабов армии США, в этот период Афганистан представлял «малую… или никакой стратегической важности для Соединенных Штатов». В 60-х годах Советский Союз продолжал оказывать своему соседу экономическую помощь и обучать афганских военнослужащих, постепенно превращаясь в самого крупного для Афганистана поставщика финансовых средств и технической помощи. Отношения между СССР и Афганистаном были дружественными. В частности, посетившему в 1964 г. Афганистан Председателю Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежневу был устроен подчеркнуто теплый прием.

Однако Соединенные Штаты тоже начали постепенно вовлекать Афганистан в орбиту своих интересов, что привело к усилению соперничества между СССР и США в этом регионе.

Примерно в это же время началось оживление общественной жизни в Афганистане, которое возглавила интеллигенция. Снова стали образовываться политические кружки и группы.

«Хальк» и «Парчам»

В 1963 г. было создано инициативное ядро политической партии Объединенный национальный фронт Афганистана (ОНФА), в который вошли писатель Н. М. Тараки, сотрудники министерств Б. Кармаль и Ш. М. Дост, офицеры М. А. Хайбар, М. Т. Бадахши и др.

Народно-Демократическая партия Афганистана при непосредственной помощи КПСС была образована 1 января 1965 г. на Учредительном съезде, который тайно состоялся в доме писателя Н. М. Тараки. Тогда же были определены структура, цели и задачи партии, избран ЦК НДПА.

Информация

На первом Пленуме ЦК НДПА в присутствии всех делегатов съезда Генеральным секретарем партии был избран Hyp Мухаммед Тараки[1], а Бабрак Кармаль — секретарем ЦК партии.

В ЦК НДПА вошли 7 членов (Н. М. Тараки, Б. Кармаль, С. М. Кештманд, С. М. Зерай, Г. Д. Панджшери, М. Т. Бадахши, Ш. Шахпур) и 4 кандидата (Ш. Вали, К. Мисак, М. Задран, А. В. Сафи).

Афганский источник, (перевод с дари) 1965 г.

В соответствии с решением Учредительного съезда в первых двух номерах центрального печатного органа партии — газете «Хальк» («Народ») в апреле 1966 г. была опубликована программа НДПА, которая предусматривала «сплочение всех прогрессивных, патриотических и национальных сил страны под руководством НДПА для борьбы за победу антифеодальной, антиимпериалистической, национальной народно-демократической революции; захват политической власти в стране; создание государства трудящихся; проведение социальных преобразований, направленных на преодоление отсталости страны и обеспечение ее прогрессивного развития». Конечная цель программы определялась как «построение социалистического общества на основе творческого применения общих революционных закономерностей марксизма-ленинизма в национальных условиях афганского общества».

В том же 1965 г. в Афганистане возникло, вышло из подполья несколько политических организаций (маоистская «Шоале Джавид», яро-шовинистическая «Афган Меллат» и другие, в том числе исламские).

Весной 1967 г. нелегально был издан Устав НДПА, определивший основы организационной структуры, принципы деятельности партии, права и обязанности ее членов. НДПА провозглашалась «авангардом трудящихся классов и высшей формой политической организации рабочего класса».

Действуя в полулегальных и нелегальных условиях в годы королевского и даудовского правлений, партия вела активную политическую деятельность. Под ее руководством систематически проводились забастовки, митинги, марши протеста, организовывались демонстрации трудящихся, издавалась и распространялась литература соответствующего содержания. Использовались также и методы парламентской борьбы. В частности, осенью 1965 г. партия приняла участие в парламентских выборах и провела в нижнюю палату четырех своих делегатов: Б. Кармаля, Н. А. Нура, А. Ратебзад и Файзль-уль-Хака.

В то же время в Москве выражали беспокойство тем, что процесс становления партии проходил медленно и сложно. Объясняли это низким теоретическим уровнем ее членов, а также отсутствием организаторского опыта у руководителей НДПА. Негативный отпечаток на деятельность партии в то время накладывало противодействие властей, ультралевых и экстремистских мусульманских группировок (типа «Братья мусульмане»). Да и для самой НДПА было характерным стремление к левацкому радикализму. В связи с этим советское политическое руководство советовало ее лидерам не форсировать события, не торопиться с коммунистическими идеями и лозунгами, больше подчеркивать в работе с массами общедемократический характер партии. Однако это не было в должной мере воспринято ни самим Н. М. Тараки, ни его соратниками (в конце 1965 г. Генеральный секретарь ЦК НДПА неофициально побывал в Москве, где встречался с ответственными работниками ЦК КПСС Р. А. Ульяновским и Н. Н. Симоненко, которые порекомендовали ему не ставить перед партией в качестве главной задачи свержение правительства ввиду ее неподготовленности и малочисленности).

К тому же сразу же после образования НДПА в ее руководстве началась борьба за лидерство на почве главным образом личного соперничества между Н. М. Тараки и Б. Кармалем. Последний, избранный депутатом парламента, болезненно воспринимал, что ему отводится… лишь вторая роль в партии. Имелись также разногласия и по некоторым тактическим вопросам. Так, например, Б. Кармаль и его сторонники в ЦК НДПА высказывались за усиление акцента на легальные формы борьбы, являлись поборниками просветительской деятельности. Они стремились добиться улучшения благосостояния народа через приобщение его к культурным ценностям, повышения образовательного уровня и т. д. Они были против распространения листовок и другой литературы революционного содержания, а наиболее эффективным методом считали выступления лидеров партии на митингах и демонстрациях. Н. Тараки же склонялся к полному переходу на нелегальную работу, объявлению партии коммунистической и образованию в случае необходимости ЦК партии в эмиграции. Он был уверен, что в условиях королевской монархии открытые выступления руководителей оппозиционной организации немедленно приведут к их аресту.

При принятии новых членов в партию Б. Кармаль предлагал не брать во внимание классовую принадлежность кандидатов, а учитывать только их взгляды и желание работать. Такая позиция Б. Кармаля объяснялась его близостью с представителями аристократии, вплоть до некоторых членов королевской семьи, ведь одно время он являлся активным сторонником возглавляемой принцем М. Даудом организации «Союз Пуштунистана», рекомендовал для вступления в НДПА начальника канцелярии премьер-министра Мохаммада Доста и других высших чинов государства.

Н. М. Тараки возражал против этого, доказывая, что с вступлением в НДПА представителей имущих классов и королевской семьи нарушится классовый принцип отбора в партию и в результате она потеряет авторитет у народа. Были также и другие противоречия.

Вскоре в руководстве произошел раскол. Тараки даже предложил исключить Кармаля из партии за связь с зятем короля — сардаром Абдул Вали. В ответ на это осенью 1966 г. Б. Кармаль со своими сторонниками вышел из состава ЦК и сформировал новую фракцию «Парчам» («Знамя»), которая официально именовала себя «НДПА — авангард всех трудящихся». Сторонники же Н. М. Тараки стали называться «НДПА — авангард рабочего класса», а в афганском обществе были известны как «Хальк» («Народ»).

По существу, это были две разные партии со своими руководящими органами, печатью и членством, хотя они на словах и признавали цели и задачи, провозглашенные первым съездом НДПА, программу и устав. Осенью 1966 г. с Б. Кармалем ушли и три других члена ЦК — Д. Панджшери, Ш. Шахпур, С. Кештманд, а также кандидаты в члены ЦК НДПА А. Х. Шараи, С. Лаек, Б. Шафи, А. В. Сафи, Н. А. Hyp (Панджваи).

На первый взгляд в основе этого раскола лежали теоретические различия. «Парчам» следовала линии «общего фронта», то есть не отказывалась от временных компромиссов и союзов с другими силами до захвата власти. Она стремилась нести в народ знания, чтобы общество созрело для преобразований и т. д. «Хальк» же, в свою очередь, отвергала такое сотрудничество, склоняясь к так называемому бескомпромиссному революционному социализму (т. е. утопии чистейшей воды). Вместе с тем, как показывает анализ, корни этого конфликта лежали практически не в теории, а в традиционных «культурных источниках»: это этнические, социальные, классовые, национальные различия, прочное взаимное презрение между кабульцами и провинциалами, личная приверженность отдельным лидерам (наиболее характерная черта афганцев) и борьба за власть между этими лидерами. Традиционно афганцы имеют склонность к крайнему индивидуализму, независимости и верности семейному клану. Они приверженцы равенства и нелегко подчиняются коллективным мероприятиям, особенно если руководитель не снискал их личного уважения и не обладает ценимыми ими качествами.

В Советском Союзе преобладало тогда мнение, что халькисты, например, по своему социальному составу преимущественно являются выходцами из малообеспеченных, полупролетарских и трудовых слоев общества (из семей интеллигентов, мелких служащих, кочевников, дуканщиков, ремесленников, крестьян, военнослужащих и т. д.). Халькисты — это в основном уроженцы периферийных районов, в большинстве своем пуштуны. Они были менее зажиточными по сравнению с членами «Парчам», но более активными, имели тесные связи с народом и демократическими слоями общества. Среди них чаще встречались служащие низших рангов госаппарата и учебных заведений, инженерно-технические работники предприятий государственного сектора, офицеры младшего состава (особенно ВВС и танковых частей). Причем данная фракция отличалась непоследовательностью, экстремизмом и левацким уклоном. Ее представители считали себя настоящими революционерами, а парчамистов — выразителями интересов буржуазии.

В то же время считалось, что парчамисты в своем большинстве — представители процветающих семей, большей частью из интеллигенции, образованные люди. Их лидером стал сын армейского генерала Бабрак Кармаль. Хотя многие члены этой фракции были пуштунами по происхождению, в нее входили также представители и других национальностей. Это были в основном горожане, особенно из Кабула и его предместий. В связи с существовавшей тогда в Афганистане практикой представители богатых слоев общества, как правило, учились на Западе (в США, ФРГ и других государствах). Многие из них получали образование также в привилегированных лицеях столицы и Кабульском университете. Однако немало представителей этого крыла учились в то время и в СССР, имели свои партийные ячейки в некоторых московских институтах.

В политическом плане парчамисты больше склонны к умеренности. Они тоже считали себя революционерами, причем более подготовленными в теоретическом отношении.

В действительности такое разделение было чисто условным. Ведь люди, стоявшие у истоков создания той и другой фракции, мало чем отличались друг от друга в плане имущественной принадлежности. Это в последующем они навербовали себе различных сторонников.

Организационный раскол НДПА продолжался более десяти лет и нанес большой ущерб всему демократическому движению в Афганистане. Дело осложнилось еще и тем, что от основных фракций, значительно ослабив их, откололись мелкие группы, которые создали свои самостоятельные политические левые организации («Сетаме Мелли», «Революционное общество Афганистана», «Авангард молодых рабочих Афганистана», «Рабочая группа», «Авангард трудящихся Афганистана» и др.).

Обе фракции НДПА независимо друг от друга вели активную политическую работу в массах. При этом парчамисты особое внимание сосредоточили на демократической части интеллигенции и патриотически настроенных офицерах. Они пытались привлечь в свои ряды в первую очередь студентов, журналистов, работников средств массовой информации, чиновников и военнослужащих. Им удалось добиться определенных успехов. Практической работой в армии руководил М. А. Хайбар. В его руках были сосредоточены все нити управления работой в армии. Несколько позже к этому процессу подключились и халькисты. Они в то время больше гнались за массовостью, привлекая в свои ряды беднейшие слои населения (люмпен-пролетариев).

Вскоре после разрыва Д. Панджшери, Ш. Шахпур и А. Х. Шараи возвратились в «Хальк» и были восстановлены в составе ЦК. Дополнительно в ЦК были избраны X. Амин, К. Мисак и Данеш.

Предпринимаемые время от времени шаги по объединению фракций оканчивались безрезультатно. Камнем преткновения в контактах между представителями крыльев являлся, как правило, вопрос о персональном составе ЦК и особенно о кандидатуре на пост Генерального секретаря, на который претендовали Н. М. Тараки и Б. Кармаль.

В ЦК КПСС больше поддерживали Тараки. В частности, в начале 70-х в Советском Союзе издали и переправили в Афганистан его книгу «Новая жизнь».

Свержение короля Захир Шаха

В этот период парчамисты продолжали борьбу за власть в стране. Они заключили союз со сторонниками М. Дауда. В конечном итоге 17 июля 1973 г. генерал Мухаммед Дауд[2], умело использовав офицеров-коммунистов (А. Кадыра, А. Ватанджара и С. Гулябзоя), с помощью ведущих деятелей «Парчам» совершил практически бескровный переворот, отстранив от власти короля Захир Шаха[3], упразднив монархию и провозгласив себя президентом республики.

На следующий день после переворота обе фракции НДПА выступили с заявлением своих ЦК, в которых приветствовалось свержение монархии и содержался призыв к членам партии обеспечить поддержку республиканскому строю.

Политическим органом нового режима стал Центральный комитет республики, в состав которого вошли 11 чел., из них 9 чел. являлись кадровыми военными. 4 члена ЦК состояли в НДПА (3 парчамиста и 1 халькист).

Для большинства афганцев переворот был приемлемым и воспринят ими как борьба в королевской семье. В связи с этим никаких существенных выступлений против нового режима не последовало. После вступления в должность президента республики М. Дауд сразу же пообещал лидерам НДПА, что его новое правительство проведет социальные реформы и программы модернизации, установит более тесные отношения с Советским Союзом. Однако М. Дауду были чужды предлагаемые пути и взгляды парчамистов по переустройству афганского общества, он стремился руководствоваться национальными интересами своей страны, поэтому поспешил избавиться от таких попутчиков. С помощью ряда чрезвычайно ловких маневров он переместил своих бывших союзников из «Парчам» на политически выхолощенные должности, а к 1976 г. очистил круг своих приближенных советников от всех (по крайней мере известных ему) парчамистов. Офицеры, помогавшие ему осуществить переворот, остались ни с чем. Впоследствии это дорого стоило М. Дауду.

Во внешней политике М. Дауд стал проводить сбалансированный, равноудаленный курс, «набирая очки» на противоречиях, существующих между Востоком и Западом. В частности, выразив поддержку советскому плану коллективной безопасности, одновременно предпринял шаги по сокращению традиционных советско-афганских отношений и расширению контактов с США, Ираном, Пакистаном, Индией, Египтом, Саудовской Аравией и т. д. Как метко сказал о нем один из высокопоставленных сотрудников ЦРУ: «Дауд был наиболее счастлив, когда мог зажечь свою американскую сигарету советскими спичками».

Для осуществления крупных экономических проектов (строительство железной дороги, разработка урановых месторождений и т. д.) требовались большие средства, а у Афганистана их не было. Такие средства М. Дауду были обещаны, но взамен за это потребовали ликвидации левых сил. После возвращения из Саудовской Аравии, где ему был оказан пышный прием с посещением всех мусульманских святынь, М. Дауд повел линию на подавление демократического движения. За видными партийцами была установлена слежка, стали закрывать некоторые издательства, в рядах НДПА начали действовать провокаторы.

В этот период халькисты развернули активную работу по вербовке новых членов. Они по численности в три раза превзошли своих соперников. Особенно важными были их успехи в армейской среде. Эту работу курировал X. Амин.

Отлученные от власти парчамисты в августе 1975 г. предприняли серьезные шаги к объединению с «Хальк»: представители фракций НДПА согласились прекратить публичную враждебную деятельность друг против друга и создать благоприятнее условия для сотрудничества. Однако дальше деклараций дело не пошло.

Образование исламистских организаций в Афганистане

Широко распространенным и упрощенным является утверждение о том, что мятежное движение в Афганистане возникло после свержения М. Дауда в апреле 1978 г. В действительности же оно появилось значительно раньше, еще в середине 50-х годов, а приблизительно в то же время, когда образовалась НДПА как реакция на активизацию лево-демократического движения, исламскими фундаменталистами были созданы свои организации. Они выступили за восстановление фундаментальных основ ислама, «очищение его от поздних наслоений и влияний», установление в стране теократического государства.

В середине 60-х годов теологический факультет Кабульского университета превратился в один из главных центров подпольной исламской политической активности. Под патронажем декана этого факультета профессора Г. М. Ниязи создается исламская группа, членами которой становятся студенты и преподаватели. Примерно в этот же период подобный кружок организуется на инженерном факультете университета, признанными лидерами которого становятся Гульбеддин Хекматияр, Сейфуддин Нафатьяр и Хабиб Рахман. По их инициативе происходит объединение исламских групп в университете (в интересах совместных действий). В 1969 г. после тайного собрания представителей этих групп на квартире у довольно авторитетного в Кабуле профессора богословского факультета у одного из руководителей организации «Братья мусульмане» — Бурхануддина Раббани возникла первая афганская исламская фундаменталистская организация «Мусульманская молодежь».

Во главе организации стоял Высший совет, в который входили учредители организации — Г. М. Ниязи, Б. Раббани, М. Тавана, А. Р. Сайяф, Г. Хекматияр. Работой военной секции руководили Г. Хекматияр и С. Нафатьяр. «Мусульманская молодежь» — ударная сила исламской радикальной организации «Братья мусульмане» — с самого начала своего создания заявила о себе как крайне экстремистская организация. Ее члены предпринимали любые меры по расколу демократов, внесению в их ряды разногласий, провоцированию неприязни друг к другу.

После прихода к власти генерала Мухаммеда Дауда («Красного принца») в организации «Мусульманская молодежь» возникли противоречия. Молодежное руководящее звено (в частности, Г. Хекма-тияр) выступало за немедленное вооруженное восстание с целью свержения М. Дауда и создания теократического государства.

В июне 1975 г. сторонники Гульбеддина Хекматияра с помощью пакистанского лидера Зульфикара Али Бхутто начали повстанческие действия в Панджшере и в ряде провинций страны. Однако правительственные войска сравнительно легко подавили это выступление афганской оппозиции. «Мусульманская молодежь» в конце концов распалась. Некоторые ее члены были казнены, другие посажены в тюрьму или бежали за границу, главным образом на пакистанскую территорию.

В Пакистане фундаменталисты получили определенную свободу и начали тесно взаимодействовать с пакистанскими спецслужбами, которые, в свою очередь, были заинтересованы в установлении с ними контактов с целью расширения своей агентуры в Афганистане для борьбы с режимом М. Дауда. Тем более что «законный король» Захир Шах после переворота вынужден был просто покинуть страну.

Администрация Зия-уль-Хака пошла на создание сети баз, центров подготовки афганской оппозиции на своей территории. Фундаменталисты стали превращаться в простое орудие пакистанских спецслужб.

Что произошло 7 саура 1357 г. (27 апреля 1978 г.)?

В 1976 г. государственный секретарь США Киссинджер посетил Афганистан и выразил твердую поддержку инициативам Дауда. Шах Ирана предложил льготный кредит на 2 млрд дол. сроком на десять лет и сразу же выдал 400 млн дол. афганскому правительству. Однако, несмотря на заигрывания Дауда с Западом, СССР продолжал оказывать свою поддержку Афганистану, хотя и выражал озабоченность перспективами развития ситуации в данном регионе. Одновременно КПСС, действуя через КПИ и пакистанскую Национальную партию «Авами», стала прилагать усилия для объединения фракций НДПА в качестве первого шага к смещению М. Дауда.

В июне 1977 г. после объединительной конференции, состоявшейся в Джелалабаде, лидеры «Хальк» и «Парчам» подписали «Заявление о единстве НДПА», а вскоре состоялось объединительное заседание их центральных комитетов. С этого времени единство НДПА формально было восстановлено. Генеральным секретарем партии вновь стал Hyp Мухаммед Тараки.

Справка

На объединительной конференции был избран новый состав ЦК НДПА в количестве 30 человек и Политбюро ЦК — 10 человек. В состав Политбюро ЦК НДПА вошли: Н. М. Тараки, Б. Кармаль, Г. Д. Панджшери, К. Мисак, Шах Вали, Hyp Ахмад Hyp, Барек Шафи, Сулейман Лаек, С. А. Кештманд, С. М. Зерай (5 на 5). Произошли острые дебаты вокруг личности X. Амина, которому в обеих фракциях очень многие не доверяли. Часть халькистов и почти все парчамисты категорически возражали против его избрания в Политбюро ЦК НДПА…

Афганский источник, подробно рассказано в 1978 г. (перевод с дари)

В ходе заседания X. Амину и С. Хашеми было предъявлено обвинение в их связях с ЦРУ во время нахождения в США. Зачитывались документы о получении ими денежных средств от этого ведомства. Однако X. Амину тогда удалось выкрутиться. Он заявил, что просто играл с ЦРУ, так как ему надо было закончить учебу в США, а жить было не на что (стенограмма этого заседания долгое время хранилась в ЦК КПСС у Р. А. Ульяновского).

Как показали дальнейшие события, объединение партии оказалось неполным. Военные организации фракций остались разобщенными и большей частью неизвестными друг другу. В целях конспирации действовала система, доведенная до узких пределов, когда члены партии знали только своих соратников по «тройке» или «пятерке». Многие офицеры, например, узнали, что принадлежат к одной партии, хотя и к разным ее фракциям, только в ходе создания единых парторганизаций летом 1978 г.

Наряду с НДПА важную роль в работе с военнослужащими играла самостоятельная тайная организация Объединенный фронт коммунистов Афганистана (ОФКА), созданная в армии в 1974 г. полковником А. Кадыром, который сыграл видную роль при отстранении от власти короля Афганистана. Она была идейно близка к платформе НДПА, но делала ставку исключительно на новый государственный переворот. После объединения НДПА руководство ОФКА установило контакты с ее лидерами, выражая готовность влиться в партию. В последующем эта просьба была удовлетворена (хотя и на кабальных для ОФКА условиях).

Объединение НДПА и усиление левых сил вызвало тревогу в правящих кругах Афганистана. После июльского переворота 1973 г. М. Дауд раскрыл и подавил три антиправительственных заговора. Правда, все они были в августе — декабре 1973 г. Но тогда НДПА в них не участвовала. Репрессировали в основном сторонников короля: бывшего премьер-министра, начальника разведки, трех генералов, депутатов, офицеров.

Ежегодно представители правых группировок в правительстве и армии усиливали давление на М. Дауда, требуя расправы с демократическими силами, прежде всего с НДПА, а также свертывания афгано-советских отношений. К 1978 г. в Афганистане находилось более 2 тыс. советских технических и экономических советников. Общая сумма советских кредитов достигла 1265 млн. дол., в то время как американские кредиты и безвозмездные субсидии равнялись 470 млн. дол.

Лидеры НДПА начали готовить переворот с целью свержения М. Дауда. По свидетельству некоторых членов партии, он должен был произойти в августе 1978 г. (идею всенародной стачки вынашивал Б. Кармаль). Однако халькисты, воспользовавшись благоприятной ситуацией, возникшей в Кабуле после убийства 17 апреля ведущего идеолога «Парчам» М. А. Хайбара, совершили военный переворот в апреле.

В свое время Мир Акбар Хайбар был либерально настроенным начальником академии полиции и принят в партию еще при короле, по рекомендации Б. Кармаля, что вызвало раздражение халькистов. Поскольку широко распространилось убеждение, что приказ об убийстве М. Хайбара отдал министр внутренних дел Абдул Кадыр Нуристани, десятки тысяч афганцев превратили его похороны в антиправительственную демонстрацию, которая была разогнана силами правопорядка.

Однако существует версия, согласно которой М. Хайбара убили С. Д. Тарун и братья Алемьяр по распоряжению X. Амина, так как в руках М. Хайбара (со стороны «Парчам») находились все нити руководства работой НДПА в армии, а X. Амин являлся как бы его заместителем в этой деятельности. Стремясь захватить лидерство, он и предпринял шаги по устранению конкурента. Впоследствии один из братьев Алемьяр (Ареф) был репрессирован, а другой занимал пост министра планирования в правительстве X. Амина. Таким образом, согласно этой версии, именно X. Амин своими действиями создал условия для свержения М. Дауда, а если предположить, что X. Амин действительно сотрудничал с ЦРУ и действовал по его указанию, то становится очевидным, кто на самом деле явился организатором военного переворота в Афганистане, а в последующем провел стратегическую операцию по втягиванию Советского Союза в региональный конфликт на Среднем Востоке. Но это лишь версия.

Непосредственные участники апрельского военного переворота 1978 г. в Афганистане по-разному излагают ход тех событий в Кабуле. Обобщая эти рассказы, можно примерно восстановить следующую картину.

После похорон М. А. Хайбара начались репрессии против демократических сил. По некоторым данным советских спецслужб, 24 апреля в Кабуле в штабе Центрального корпуса состоялась закрытая встреча М. Дауда с послом США Д. Элиотом (который вскоре должен был закончить свою деятельность в Афганистане). На встрече Д. Элиот убедил М. Дауда в необходимости решительных мер в отношении левых сил и настоял, чтобы было отдано распоряжение об аресте ряда руководителей НДПА, в том числе Н. М. Тараки, Б. Кармаля, X. Амина, Г. Д. Панджшери,А. В. Сафи и других, по обвинению в нарушении конституции. В ночь на 26 апреля по распоряжению М. Дауда они были арестованы. По непонятным до сих пор причинам Хафизулла Амин сначала избежал ареста, хотя полиция в ночь с 25 на 26 апреля побывала у него в доме и произвела обыск. X. Амин был посажен только под домашний арест, а дом его взят под наблюдение.

Для выяснения обстановки X. Амин направил своего сына Абдула Рахмана к Н. М. Тараки, но последний к тому времени был уже арестован. Это послужило сигналом X. Амину для отдачи приказа о вооруженном выступлении. Через Ф. М. Факира (тогда служащего Кабульского муниципалитета) и С. М. Гулябзоя (в то время младшего офицера афганских ВВС) он передал план действий своим сторонникам (халькистам) в армии (X. Амин был перевезен из дома в тюрьму только вечером 26 апреля 1978 г.).

26 апреля в воинских частях по всей стране проводились празднества по случаю подавления выступления коммунистов. Министр обороны Афганистана М. Х. Расули распорядился устроить для военнослужащих торжественный ужин и увеселительные мероприятия. Воспользовавшись этим, халькисты развернули соответствующую подготовительную работу и провели мероприятия по подготовке к выступлению.

27 апреля в 6 часов утра в окрестностях зоопарка состоялось заседание координационной группы по руководству военным переворотом с участием Сайда Мухаммеда Гулябзоя (ответственного за ВВС и ПВО), Асадуллы Пайяма (ответственного за 4-ю танковую бригаду), Алиша Паймаана (ответственного за зенитно-ракетную бригаду), Мухаммеда Дуста (отвечавшего за 32-й полк «командос»).

На этом заседании было принято решение, чтобы к 8 часам утра все были в своих частях в полной готовности координировать действия частей ВВС, ПВО и Сухопутных войск. Был назначен пароль «Сайд Мухаммед», отзыв — «Миг-21».

В 4-й танковой бригаде (тбр) тогда служили члены НДПА Мухаммед Рафи — начальником штаба бригады, Мухаммед Аслам Ватанджар и Ширджан Маздурьяр — командирами батальонов. В 7 часов утра ими было принято решение привести в боеготовность танки и спешно выдвинуть их в направлении на Кабул. М. Рафи остался в бригаде, на месте обеспечивая подавление сопротивления отдельных военнослужащих, мешавших проведению необходимых мер.

Офицерам бригады удалось осуществить намеченный план. Сначала они обманным путем добились от командира бригады приказа на выдачу боеприпасов на танки, а затем двинули их к президентскому дворцу («Арга»). Чтобы достать боезапас к танкам своего батальона, майор Аслам Ватанджар пошел на хитрость. В 9 часов утра он пришел к командиру бригады и убедил его, что он — один из самых верных и преданных сторонников М. Дауда, а так как в столице было неспокойно, попросил генерала разрешить выдать по 6 боевых снарядов на каждый из 10 танков его батальона. Дескать, в случае чего батальон сразу же придет на помощь М. Дауду.

Когда разрешение на выдачу боеприпасов было получено, «исправив накладную на боеприпасы», добавив 0, А. Ватанджар в итоге получил на складе 600 снарядов. Ими в последующем и обстреляли президентский дворец.

Около 11 часов утра танки двинулись в Кабул (бригада располагалась на восточной окраине города в Пули-Чархи. — Примеч. авт.).

Экипажам танков были поставлены такие задачи: Фатеху — стать на площади Пуштунистана, чтобы, с одной стороны, обстреливать гвардию Дауда в Калайи-Джанги, а с другой — контролировать банк и почтамт. А. Ватанджар должен был выйти на площадь перед зданием Министерства обороны. Ш. Маздурьяру поручили держать под наблюдением личные квартиры Мухаммеда Дауда, его брата Мухаммеда Найма, посольства Франции и Турции.

Первая колонна 4-й танковой бригады под руководством командира танковой роты старшего капитана Умара появилась перед главным входом президентского дворца примерно в полдень 27 апреля. В это время во дворце проходило заседание кабинета министров под председательством М. Дауда. Последний был немедленно проинформирован о появлении танков. Дауд приказал министру обороны Расули и начальнику президентской охраны майору Зия выяснить, что происходит. На вопрос Зия, зачем прибыли танки, Умар ответил, что их послал командир бригады для усиления охраны президентского дворца. Умару было приказано вернуться в расположение бригады. Однако, покинув позицию у главного входа во дворец, он загнал танки в боковую улицу и стал ждать. Вскоре подоспели другие подразделения 4-й танковой бригады. Президентский дворец был окружен танками. Офицеры М. А. Ватанджар, С. Д. Тарун, Назар Мухаммад, Ш. Маздурьяр и Ахмед Джан руководили их действиями.

Ровно в 12 часов дня Ватанджар приказал произвести первый выстрел по президентскому дворцу. Затем открыли огонь и другие танки. Фатех с южного направления, то есть с площади Пуштунистана, а Маздурьяр с западного направления открыли огонь по гвардии, по дому Мухаммеда Дауда и Мухаммеда Найма и перешли в атаку. М. А. Ватанджар открыл огонь по зданию Министерства обороны. В ВВС и ПВО в соответствии с планом, выработанным ранее, летные экипажи на аэродромах Кабул и Баграм ждали указаний о вылете.

М. Дауд прервал заседание кабинета министров и сказал министрам: «Кто хочет спасти свою жизнь, покинув дворец, волен сделать это».

С началом перестрелки министр обороны Расули и министр внутренних дел Нуристани, пройдя через тыльные ворота дворца, поспешили в свои министерства и попытались организовать сопротивление восставшим. Остальные министры укрылись в расположенной на территории дворца мечети Шахи. Надо сказать, что дворец М. Дауда (бывшая резиденция Захир Шаха) был построен как крепость, оснащен новейшими противотанковыми средствами и охранялся 2 тыс. военнослужащих, на вооружении которых были танки Т-54. Таким образом, восставшим нелегко было прорваться внутрь дворца.

Весть о том, что танкисты штурмуют президентский дворец, быстро распространилась по городу и достигла других военных городков. Сторонники «Хальк» стали всюду захватывать вооружение и пункты управления. К вечеру 27 апреля к 4-й бригаде примкнули части «командос». Были нейтрализованы действия некоторых подразделений 7-й и 8-й дивизий, 88-й артиллерийской бригады, выступивших по указанию министра обороны Расули.

Ожесточенная борьба разгорелась в разных частях города и его окрестностях. На дороге Хаджа — Раваше, где находился штаб ВВС и ПВО, сложилась тяжелая обстановка, однако прибывшие туда танкисты быстро взяли инициативу в свои руки.

Большую роль сыграли военно-воздушные силы. С помощью преданных партии летчиков была проведена операция по захвату аэродрома в Баграме. Вскоре в воздух поднялись боевые самолеты.

В 17.30 старший лейтенант Мустафа освободил арестованных лидеров НДПА, находившихся в муниципальном здании. По радио была передана национальная мелодия «Рага Мальхар», которая традиционно исполняется при смене власти. Затем сообщили о победе революции. Сразу же вслед за этим самолеты афганских ВВС нанесли удар по президентскому дворцу, где еще продолжал оказывать сопротивление восставшим М. Дауд со своими родственниками и верной ему охраной. Неоднократные предложения прекратить огонь и капитулировать оставались без ответа, и защищавшие дворец продолжали сопротивление.

Вечером группа «командос» ворвалась в апартаменты М. Дауда и потребовала от него сдачи оружия. На вопрос президента: «Кто совершил революцию?» — старший лейтенант Имаммуддин, руководивший действиями этой группы, ответил: «НДПА возглавляет революцию». Дауд выстрелил в Имаммуддина из револьвера и ранил его. В завязавшейся перестрелке М. Дауд и все члены его семьи были убиты.

К утру 28 апреля совместными усилиями танкистов, летчиков и «командос» сопротивление гвардии, защищавшей президентский дворец, было подавлено и власть перешла к НДПА.

Потери среди военнослужащих составили 43 человека. Были жертвы и среди мирного населения.

Но есть версия, которой придерживается доктор философских наук генерал-майор запаса Ким Македонович Цаголов: «Хотелось бы высказать одну гипотезу, доказать которую возможно только путем очень серьезного и тонкого анализа. Дело в том, что я не сторонник идеи руководящей роли НДПА в событиях апреля 1978 г. Многочисленные личные беседы с наиболее значительными фигурами афганской политической жизни последних 10–15 лет привели меня к убеждению, что основную роль в этих событиях сыграла тайная политическая организация Объединенный фронт коммунистов Афганистана (ОФКА) во главе с Абдулом Кадыром, смещенным после антимонархического переворота 1973 г. с поста главкома ВВС. Эта организация, по оценочным данным, включала 600 членов и около 2 тысяч сочувствующих. Не отрицая значения работы в армии представителей фракции «Хальк», а также «Парчам», я все же склонен утверждать, что в радикализации афганской армии основную роль сыграл ОФКА. Прежде всего, руководитель ОФКА А. Кадыр, сыгравший ключевую роль в антимонархическом перевороте 1973 г., а затем смещенный М. Даудом с занимаемого им поста, был весьма популярной в армейской среде личностью. Его личная отвага, высокое летное мастерство и значительные связи в офицерской среде способствовали популярности ОФКА.

Не думаю, что между А. Кадыром и фракциями НДПА, работавшими в армии, были тесные контакты. Этому, очевидно, мешали и национальность А. Кадыра (он из чараймаков), болезненно реагировавшего на пуштунское засилье не только в армии, но и в «Хальке», и определенная подозрительность к «Парчаму», нашедшему «общий язык» с М. Даудом сразу после переворота 1973 г. Если добавить к этому такие личные качества А. Кадыра, как вспыльчивость, прямолинейность, упрямство, то станет понятно, что он был весьма неудобной фигурой для контактов с представителями «Халька» и «Парчама».

К тому же наиболее видные руководители НДПА к началу событий находились в тюрьме. Не случайно в момент свержения режима М. Дауда Военный революционный совет возглавлял А. Кадыр, который вместе с А. Ватанджаром обратился по радио к народу. Позже совет передал всю полноту центральной власти руководителям НДПА, освобожденным из тюрьмы восставшими военными. Должен отметить, что этот шаг А. Кадыр в беседе со мной (я хорошо знаю этого деятеля) назвал ошибочным, ибо, по его мнению, НДПА, раздираемая фракционными распрями, не была готова к выполнению этой исторической миссии. Думаю, что в свете всего последующего развития событий А. Кадыр был недалек от истины».

Мнение К. М. Цаголова вызывает категорическое несогласие партийцев НДПА обеих фракций. В качестве резюме можно констатировать, что переворот совершали практически те же люди, которые привели к власти М. Дауда, он произошел с небольшими потерями и разрушениями. При штурме дворца М. Дауд был убит. Текст обращения к народу о победе Саурской революции в Афганистане зачитали по радио: А. Кадыр — на дари, М. А. Ватанджар — на пушту. В нем, в частности, говорилось: «Впервые в истории Афганистана уничтожены последние остатки империалистической тирании и покончено с деспотизмом…»

Народ Кабула и провинциальных центров воспринял приход к власти НДПА спокойно, но это была скорее реакция на устранение М. Дауда, чем поддержка НДПА. Ведь каждый человек и каждый народ, особенно обездоленный, всегда живет надеждой на лучшее будущее. НДПА после переворота обещала построить справедливое, свободное общество. Однако популистские лозунги так и остались пустой декларацией, а судьба самих реформаторов оказалась трагичной. Почему это произошло?

Диктатура пролетариата или диктатура партии?

Для советских представителей в Кабуле, а также для наших спецслужб военный переворот 27 апреля 1978 г. явился как «гром среди ясного неба», они попросту «проспали» его. Руководители НДПА скрывали от советской стороны свои планы по свержению Дауда и тем более не советовались по этим вопросам, так как были уверены, что в Москве негативно отнеслись бы к их намерениям. Совершив государственный переворот, они начали форсировать и революционные «преобразования». Аналитики в Советском Союзе оценивали события, происшедшие в Афганистане в апреле 1978 г., как верхушечный военный переворот, поддержанный армией и частью мелкой буржуазии, однако это не помешало советским руководителям встретить известие о приходе к власти НДПА с нескрываемым удовлетворением, на основании чего некоторые западные эксперты утверждают, что устранение М. Дауда — дело рук советских спецслужб, хотя при этом не приводится никаких доказательств. Часто ссылаются на фразу, которую обронил Б. Кармаль в беседе с индийским журналистом: «Россия хотела, чтобы здесь произошла революция».

Как бы то ни было, но с самого начала режиму НДПА со стороны Советского Союза стала оказываться всесторонняя помощь и поддержка. И это несмотря на то, что последовавшие после переворота события быстро показали, что в стране фактически стала проводиться линия на установление диктатуры НДПА, вернее, ее лидеров. Среди руководителей НДПА не нашлось подготовленных политиков и государственных деятелей. Они не обладали опытом и необходимыми знаниями для проведения экономических преобразований и управления государством. Совершить военный переворот оказалось гораздо проще, чем управлять страной. Захватив в стране власть, они посчитали, что главное дело сделано, однако только сказки обычно кончаются пиром. А в жизни после захвата власти главное только начинается. Но партийцы из НДПА не знали, как правильно распорядиться свалившейся на них властью. Им казалось все просто, когда власть находилась в руках М. Дауда, но одно дело — критиковать правящий режим, митинговать, протестовать и устраивать демонстрации, другое — осуществить переустройство общества, сделать страну экономически развитой и богатой. Некомпетентность лидеров НДПА наложила тяжелый отпечаток на дальнейшие события в Афганистане. К тому же практическая деятельность была сильно администрирована и заидеологизирована, проводилась с учетом личных, националистических и клановых интересов. И то, что Афганистан прошел через такие тяжкие испытания и понес огромные материальные потери, в, значительной степени является результатом стратегии и политики, проводимой руководством НДПА. Безусловно, нельзя отбрасывать и другие факторы и причины, которые также оказали значительное влияние на события в стране, но они были вторичны.

30 апреля 1978 г. Военный революционный совет объявил декрет № 1. В нем говорилось, что он передает свои полномочия Революционному совету, который объявляется высшим органом государственной власти в Афганистане, и вливается в его состав. Афганистан объявляется Демократической Республикой (ДРА). Главой государства и премьер-министром назначается Н. М. Тараки, его заместителем в партии и государстве — Б. Кармаль, первым заместителем премьера и министром иностранных дел — X. Амин. В новом кабинете министров ДРА было сохранено равновесие между представителями «Хальк» и «Парчам», однако Хафизулла Амин через своих представителей офицеров — членов «Хальк» имел реальную власть в армии.

Первыми указами Ревсовета ДРА были сформированы правительство и судебные органы, назначены новые губернаторы, командиры корпусов и дивизий. Произведена замена трехцветного государственного флага на красный, почти одинаковый с советским, а также герба Афганистана.

Сообщение о вооруженном восстании 27 апреля в Кабуле было встречено в частях афганской армии в основном позитивно. Военные организации «Хальк» и «Парчам» в дивизиях, расположенных в провинциях, сумели изолировать старших офицеров — сторонников М. Дауда и не допустить переброски верных ему подразделений в столицу. В частях проводились многочисленные митинги в поддержку революции, военнослужащие принимали участие в очищении госаппарата от сторонников прежнего режима, входили в состав специальных групп муниципальных властей, контролировавших справедливость цен на базарах. Некоторые офицеры были назначены на посты губернаторов провинций и начальников уездов. В сформированное Ревсоветом правительство вошло трое кадровых военных (майор М. А. Ватанджар — зам. премьера и министр связи, подполковник А. Кадыр — министр обороны, майор М. Рафи — министр общественных работ), а в Революционный совет — пять.

9 мая была обнародована Программа НДПА «Основные направления революционных задач», которая предусматривала проведение коренных социально-экономических преобразований; уничтожение феодальных и дофеодальных отношений; ликвидацию всех видов угнетения и эксплуатации; демократизацию общественной жизни; уничтожение национального гнета и дискриминации; провозглашение равноправия женщин; укрепление государственного сектора в экономике страны; повышение жизненного уровня населения; ликвидацию неграмотности; контроль над ценами; устранение влияния империализма и неоколониализма в экономике, политике, культуре и идеологии.

В области внешней политики провозглашались проведение миролюбивой политики неприсоединения, позитивного нейтралитета, борьба за всеобщее разоружение, поддержка национально-освободительных движений, укрепление дружбы, добрососедства и сотрудничества со всеми соседними с Афганистаном странами. При этом приоритет отдавался укреплению традиционно дружественных связей с Советским Союзом, к которому у афганского народа было самое благожелательное отношение как к великому северному соседу.

Легкость, с которой удалось свергнуть режим М. Дауда, породила у руководителей НДПА победную эйфорию и самоуверенность. У многих из них закружилась голова от кажущихся успехов. Появилось чувство собственной значимости и величия. Даже принимая делегации КПСС, они проявляли определенную долю высокомерия, не говоря уже о других советских представителях.

Они все чаще стали говорить о «Великой Саурcкой революции». При этом ими совершенно не учитывались особенности Афганистана, внутренние политические силы и международные факторы, а также традиции и религиозные обычаи. Серьезной проблемой было то, что Н. М. Тараки и его преемник X. Амин относились к племенной группе гильзаи, в то время как в стране традиционно правили дуррани.

Были выдвинуты популистские лозунги. В средствах массовой информации и в выступлениях партийных руководителей продолжалась политическая левацкая трескотня, декларировались различные утопические прожекты, которые изначально были невыполнимы. Например, объявлялось, что через пять лет будут созданы основы социализма, государство диктатуры пролетариата (без пролетариата в стране)… Пропагандировались и прочие небылицы. Народу это не приносило никакой пользы, ведь ценности, которые партийцы пытались заимствовать у КПСС и привить в Афганистане, не являлись таковыми в глазах афганцев. Традиции и обычаи предков, культура и весь уклад их жизни были для афганцев превыше всего. Отрекаться от них никто не хотел, так как это для них означало предательство по отношению к своим прародителям, бесчестье и вырождение народа как такового. И хотя лидеры НДПА, на первый взгляд, руководствовались благими намерениями и хотели провести преобразования для обеспечения процветания нации, этого оказалось мало. Ведь недаром говорится, что благими намерениями дорога в ад выложена.

Серьезнейшей проблемой для новой власти было установление взаимоотношений с духовенством и вождями оппозиционных племен — двумя влиятельнейшими силами. Но она так и не была разрешена, так как руководители НДПА не пользовались авторитетом и поддержкой у старейшин могущественных племен, видных религиозных деятелей и других слоев общества, располагавших реальной силой. В этой среде они считались самозванцами, выскочками и всерьез не воспринимались.

Не будучи уверенными в том, что сами смогут провести продекларированные «мероприятия», Н. М. Тараки и его соратники сделали основную ставку на СССР. И в общем-то достигли своей цели. Советская помощь Афганистану, в том числе и военная, буквально потекла рекой (только по линии Министерства обороны СССР за годы войны в Афганистане было израсходовано более 12 млрд. руб., а на всевозможную безвозмездную помощь еще более 8 млрд. инвалютных руб.). Опираясь на поддержку КПСС, руководство НДПА сумело навязать свою волю народу и повело линию на установление в Афганистане тоталитарного, авторитарного режима, основанного на страхе и насилии. А в Афганистане с его традиционными демократическими вольностями это не могло не встретить жесточайшего сопротивления населения. И оно не замедлило сразу же проявиться. Тем более что политика, проводимая НДПА, фактически не была ни народной, ни демократической.

В то же время нельзя не отметить, что среди военных и партийных деятелей ДРА (тех, кто начал вооруженное восстание) было немало людей очень страстных, искренне веривших в провозглашенные идеалы, идущих на жертвы ради счастья своего народа. Это были люди, самозабвенно желавшие посвятить свою жизнь на благо Отечества, не преследуя при этом личных, корыстных интересов. Имелись и такие, которым пришлось вести борьбу… против своих отцов, братьев, родственников. Однако, как это уже не раз бывало в истории, революция в первую очередь начала пожирать своих творцов, которые никак не могли поделить власть, и ни в чем не повинных людей, волею судеб оказавшихся вовлеченными в водоворот этих событий. Провозглашенных целей достичь не удалось, а народ в который раз был обманут в своих надеждах…

«Они были детьми своей системы»

К сожалению, советской стороной в лице дипломатов, партийных, экономических и военных советников на этом этапе также были допущены серьезные ошибки и просчеты как в оценках происходящих в Афганистане событий, так и в деле оказания помощи этой стране.

Сразу после Саурской революции по просьбе афганского руководства из Советского Союза срочно командировали различных специалистов для работы в качестве советников в ЦК НДПА, министерствах и ведомствах Афганистана. Цель была одна — оказание всесторонней помощи, в первую очередь в разработке программных документов, планировании социально-экономического развития республики, проведении аграрной политики. Здесь уместно подчеркнуть, что на регулярной основе советско-афганское военное сотрудничество осуществлялось с 1956 г. В Советском Союзе и на месте проводилась подготовка национальных военных кадров, а с 1972 г. в вооруженные силы Афганистана командировались советские военные консультанты и специалисты (100 человек).

В мае 1978 г. было подписано межправительственное соглашение о военных советниках, в соответствии с которым изменили их статус (вместо консультантов — советники), задачи и численность (стало 400 человек), то есть в армии их количество увеличилось в четыре раза.

Ввиду экстренного формирования советнического корпуса в его составе оказались люди, которые никогда ранее не занимались проблемами Афганистана, об исламе имели весьма смутное представление, о состоянии афганского общества были осведомлены в самых общих чертах. Они были детьми своей системы, воспитанными на определенных идеалах и представлениях (зачастую не совпадавших с афганскими). Многие впервые столкнулись с чужими для себя нравами, другим общественным строем, мышлением, традициями и устоями, поэтому часто терялись в простейших ситуациях, допускали элементарные просчеты. В связи с этим партийные советники пытались идти по знакомому им пути. Афганцам предлагался путь, уже во многом себя дискредитировавший в СССР, но это проявилось значительно позже, а тогда стремились подталкивать их к тому, чтобы полностью копировать и настойчиво внедрять опыт КПСС. Но у каждого народа своя дорога. Не поняв этот народ, ничего нельзя было сделать. Но, как показали дальнейшие события, советники так и не разобрались в психологии афганцев и их устремлениях. Да этим, похоже, мало кто и занимался. Ученые-востоковеды изучали и обсуждали проблемы Афганистана в своем кругу. Их взгляды и рекомендации почти не доходили до непосредственных исполнителей. Партийные советники пытались внедрять свои формы и методы работы, нередко доводя это до абсурда (организовывали соцсоревнование, проводили читки книг Л. И. Брежнева «Малая земля», «Возрождение» и т. п.). У военных советников были свои проблемы, связанные с организацией строительства вооруженных сил ДРА, и т. д.

На многих подготовленных советниками в этот период проектах документов лежала печать подгонки НДПА под модель, формы и методы деятельности КПСС. Так, в частности, Устав НДПА, подготовленный с участием партийных советников, обязывал членов партии «активно бороться за построение социалистического общества». Рекомендации в аграрно-крестьянском вопросе ориентировали власть только на интересы беднейшей части сельского населения и т. п. Однако, думается, ставить в вину им эти действия вряд ли сейчас правомерно. Ведь в принципе они действовали в русле тогдашней официальной линии, основывались на существовавших тогда официальных взглядах на афганские события и указаниях из Центра, которые нередко носили абстрактный и даже противоречивый характер. Сами же они из-за низкой компетентности в афганской проблематике ничего другого не могли предложить.

Негативное влияние оказало и то обстоятельство, что в действиях многих партийных работников советнического аппарата наблюдались характерные для периода «застоя» очковтирательство, стремление докладывать то, что хотело бы слышать руководство КПСС, выдавать желаемое за действительное, а также недостаточная инициативность и привычка ждать директивных указаний сверху. Например, в докладах в Москву было немало таких оценок складывающейся в Афганистане ситуации: «В последнее время приняты меры по упорядочению и завершению земельно-водной реформы. Поступательно идет процесс возрастания доверия народа к революционной власти, к НДПА… Имеются все возможности для формирования НДПА на марксистско-ленинских принципах…» (Эти оценки взяты из доклада в Москву, подписанного послом СССР в Афганистане Ф. Табеевым и старшим группы партийных советников Г. Ломоносовым.) Были, конечно, и принципиальные, объективные оценки, но они являлись скорее исключением.

Зачастую в силу недостатка советнического опыта советские представители подменяли в работе афганцев, исполняя за них конкретные обязанности, что формировало у последних иждивенческие настроения, приводило к самоустранению от решения текущих проблем и давало возможность сосредоточиться на ведении внутрипартийной борьбы. Один из видных функционеров НДПА вспоминал позже со злорадством: «Начинается заседание Совета Министров. Садимся за стол. Каждый министр пришел со своим советником. Заседание идет, дискуссия разгорается, и постепенно советники подвигаются все ближе к столу, соответственно от стола отдаляются наши, а потом и вовсе за столом остаются одни советники, схлестнувшись между собой.

Ущерб был большой. Многие афганские деятели, в том числе из руководства, передоверив дела советским представителям, сосредоточились на фракционной деятельности, борьбе за власть…»

В Кабульском политехническом институте был даже советник — водопроводчик. Ходили толпами по министерским кабинетам, оттаптывая друг другу пятки, «собачились», как, не удержавшись от крепкого слова, выразился один из наших бывших послов в Кабуле.

Генерал А. Афанасьев, длительное время работавший в Афганистане, откровенно оценил свою деятельность: «Как ни горько признавать, мы отчасти сами породили захребетников и в среде афганского военного командования и управленческого аппарата! Нас поражало оправдание многими афганскими руководителями безответственности и преступной халатности должностных лиц. Приведу пример. Подразделение ночью с оружием уходит к мятежникам, а оставшиеся без солдат офицеры никакой ответственности не несут. На наш недоуменный вопрос, почему с них не спрашивают, старшие начальники отвечали: «Значит, они ничего не могли сделать». — Ну хотя бы покритиковать на совещании офицеров, — не унимались мы. На что афганцы спокойно отвечали: — У нас это не принято. Это может обидеть людей».

«Переустройство общества», или Ошибки Тараки

Передача земли крестьянам

Поскольку сельское хозяйство являлось ведущей отраслью экономики Афганистана, земельная реформа занимала особое место в ряду намеченных НДПА основных социально-экономических преобразований. Это объяснялось не только ролью аграрного сектора в национальной экономике (в 22750 кишлаках проживало более 87 % населения, доля в ВНП составляла 56 %), но и необходимостью создания широкой социальной опоры режима в лице безземельного и малоземельного крестьянства. Основные принципы проведения водно-земельной реформы были сформулированы в Указе Ревсовета «О земле» от 30 ноября 1978 г. Он устанавливал изъятие излишков земли в пользу государства без компенсации и бесплатное наделение землей безземельных и малоземельных крестьян и кочевников. Началом земельной реформы принято считать 1 января 1979 г., когда был принят специальный указ об осуществлении реформы в первых десяти провинциях страны.

До Апрельской революции 76 % сельского населения Афганистана были лишены земли. Феодалы сдавали ее в аренду на кабальных условиях: из шести мешков собранной пшеницы только один доставался крестьянину. Нищета была повсеместной.

В ходе земельной реформы государством было изъято без компенсации у 35 тыс. землевладельцев 740 тыс. га земли. Из них 665 тыс. га бесплатно передано для 296 тыс. семей безземельных крестьян; 40 тыс. га выделено для организации государственных ферм и 33,5 тыс. га — для нужд муниципалитетов.

Однако земельная реформа была слишком радикальной, порочной в своей основе и проводилась без учета существовавших в Афганистане реалий. К тому же не был создан механизм, обеспечивающий ее реализацию. Бесплатно получив землю, крестьяне не знали, что с ней делать дальше, так как у них не было ни орудий труда для ее обработки, ни семян, ни денег. Религиозные крестьяне считали, что земля уже давно поделена Аллахом, поэтому никто не вправе делить ее снова. Над крестьянами также довлели вековые родовые, племенные и клановые традиции, которые стояли на страже интересов старейшин и феодалов. Многих настораживало то, что мероприятия по земельной реформе проводились только путем административных мер, запугивания и репрессий. При этом часто допускались злоупотребления властью (наделение лучшими угодьями своих родственников, соплеменников, друзей, взяточничество и т. д.). Кроме того, ни у кого не было уверенности, что завтра эту землю не отберут так же легко, как и дали.

Земельная реформа не принесла ожидаемых сдвигов в сельском хозяйстве, а, наоборот, разрушила сложившуюся систему хозяйствования, усугубила продовольственную проблему, породила несправедливость и явилась одним из факторов усиления мятежного движения. Она подорвала доверие крестьян к правящему режиму и вместо блага для них принесла разорение и обнищание. В конечном итоге режим НДПА пал во многом из-за того, что проводимые ею преобразования ничего не дали крестьянам, а они составляли большинство населения страны.

Равноправие всех наций и народностей

Принципиально важное значение для НДПА имело также справедливое разрешение национального вопроса. Ведь Афганистан многонациональное государство. В стране традиционно проживало и проживает более двадцати народностей трех основных этнических групп: пуштунская (афганская), иранская и тюркская. Различают, правда, и другие группы, но они малочисленны и существенного влияния на ситуацию в стране не оказывают. На территории страны проживает около 90 племен. Народности Афганистана всегда отличались друг от друга по количественному составу, уровню социально-экономического развития, исторически сложившейся роли в политической и экономической жизни страны. Преобладающей по влиянию на все слои населения афганского общества столетиями является пуштунская группа.

Точные сведения о численности населения Афганистана отсутствовали. Согласно выборочной переписи, впервые проведенной в 1979 г. (это мероприятие тоже использовалось против НДПА. Оппозиция усиленно запугивала афганцев, заявляя, что перепись проводится с целью учета молодых людей и последующей отправки их в Сибирь), население страны насчитывало оценочно 15,5 млн чел. (по оценке 1987 г. — 18,6 млн чел.).

Примерный этнический состав:

пуштуны — 9 млн чел. (48 % от общей численности населения);

таджики — 3 млн чел. (16 %);

хазарейцы — 2 млн чел. (11 %);

узбеки — 1,5 млн чел. (8 %);

туркмены — 0,5 млн чел. (3 %);

другие национальности (белуджи, чараймаки, муританцы, казахи, киргизы, арабы, нуристанцы, пашаи, памирцы, индусы и др.) — 2,6 млн чел. (14 %).

Пуштуны. Нельзя понять Афганистан, не поняв пуштунской проблемы. В чем же ее суть? Дело в том, что общая численность пуштунов достигает 18,5 млн чел. (9 млн чел. из которых проживает в Афганистане, а остальные — в Пакистане).

Среди них, особенно пуштунской феодальной знати и вождей племен, весьма сильны настроения в пользу самоопределения и образования на территории традиционного расселения пуштунских племен собственного независимого государства Пуштунистан.

Такая ситуация возникла из-за того, что после войн с Афганистаном (1838–1842 гг. и 1878–1879 гг.) часть территории, расположенная на правом берегу реки Инд (от района Читрал на севере до Кветто-Пишинского нагорья на юго-западе), где проживали пуштуны, оказалась под эгидой англичан. В 1893 г. в ходе переговоров между эмиром Афганистана Абдурахман-ханом и главой британской пограничной миссии, секретарем по иностранным делам английского колониального правительства в Британской Индии Мортимером Дюрандом афганская сторона согласилась с предложенной ей пограничной демаркационной линией между Афганистаном и Британской Индией, получившей в политическом словаре название «линия Дюранда». Этим соглашением и была расколота территория проживания пуштунских племен. За пределами Афганистана на соседней территории оказалось около половины афганцев (пуштунов) — часть из них осталась в Британской Индии (с 1947 г. — Пакистане). С этим пуштуны не смирились, и многие из них полностью игнорировали границу, что являлось причиной периодического осложнения афгано-пакистанских отношений.

После окончания второй мировой войны пуштуны, поддерживаемые афганским правительством, предприняли ряд неудачных попыток добиться независимости. Например, в 1949 г. было создано Национальное собрание Пуштунистана, которое созвало Джиргу (большой совет) пуштунских племен, где представители всех племен поклялись восстановить независимость Пуштунистана, «оккупированного Пакистаном». В 1959 г. произошли крупные столкновения между пуштунскими племенами и пакистанской армией. Афганское правительство поддержало племена. Это привело к обострению афгано-пакистанских отношений и разрыву в 1961 г. дипломатических (восстановлены в 1961 г. при посредничестве Ирана).

Ни одно афганское правительство никогда не признавало «линию Дюранда» в качестве законной границы, считая территорию, населенную пуштунскими племенами, неотъемлемой частью Афганистана, а саму «линию» — границей с Пуштунистаном, а не с Пакистаном.

Пакистанское руководство, не выдвигая территориальных претензий к Афганистану, одновременно настаивает на официальном признании «линии Дюранда» в качестве государственной границы между двумя странами, но большинством пуштунов это расценивается как предательство национальных интересов. А национальность для пуштунов — это вторая религия: знать свой род и крупных его представителей, свое племя и его историю, гордиться им и превозносить дела соплеменников — долг каждого афганца, притом не только охотно, но и страстно всегда исполняемый.

Афганцы «распространялись» и крепли не «скачками», а постепенно, удачно используя благоприятно складывающуюся историческую ситуацию. За многовековую историю их существования была выработана система самоуправления, которая помогла им выжить и до сих пор в наибольшей степени учитывает национальные традиции и особенности.

В Афганистане сохранилась устойчивая родоплеменная структура, включающая в себя народности, которые делятся на племена, а те, в свою очередь, — на кланы, роды, семейства. Для всех них характерны специфические родственные, экономические и политические отношения. Существуют также племенные объединения и группы племен. Каждое племя всегда являлось как бы «государством в государстве». Племена распадаются на небольшие родовые общины и управляются собраниями (джиргами) глав семейств. Старейшины общин выбираются и сменяются джиргами, они имеют власть исполнительную. Для решения общих вопросов, касающихся всех племен, собирается Лойя Джирга. Каждое племя испокон веков имело свои вооруженные формирования, предназначенные для защиты территории проживания и интересов племени. В кочующих племенах численность вооруженных отрядов составляла около 20 % количества их населения. Племенники имели лошадей и являлись хорошими наездниками. Их военная подготовка мало чем уступала подготовке регулярных войск. Внутри племен поддерживалась железная дисциплина, за нарушение которой полагались суровые наказания, вплоть до смертной казни.

Афганистан, по существу, представляет собой конфедерацию отдельных племен и народностей. И хотя племена еще в начале нынешнего столетия принесли присягу на лояльность центральной власти и стали соблюдать некоторые государственные законы, самоуправление на своей территории они сохранили. Впрочем, как и соблюдение обычаев, традиций, нравов и вообще всего уклада жизни предков.

Являясь наиболее многочисленной группой, пуштунские племена всегда имели различные официальные и неофициально закрепленные привилегии. Из пуштунов (и частично из таджиков) комплектовался госаппарат и офицерский корпус, они освобождались от несения службы в регулярной армии, фактически не платили налогов и таможенных пошлин, не привлекались к трудовой повинности, сохраняли традиционные принципы самоуправления и правосудия, им разрешалось ношение оружия, выделялись лучшие земли, в том числе в тех районах, где преобладали другие национальности.

В Афганистане компактно пуштунские племена проживают в основном в провинциях, примыкающих к «линии Дюранда», в так называемой «зоне свободных пуштунских племен» (около 5 млн чел.). Эта зона включает в себя полностью провинции Кунар, Нангархар, Пактия, Пактика, южную часть провинций Заболь, Газни, Лагман и восточную часть провинции Кандагар. Кроме того, пуштунов можно встретить практически на всей территории страны.

Пуштунские племена по этническому признаку делятся на четыре группы: керлани, гургошт, дуррани (в свою очередь, имеет две ветви — зирак и панджлай) и гильзаи.

По мнению ряда исследователей, самой первобытной (первородной), сильной и наиболее жизнеспособной из пуштунских групп является керланийская, которая проживает «в своем первичном народном гнезде (Сулеймановы горы)». Три остальные группы рассматриваются этнографами как производные из выселившихся из родных мест керлани, принявших этнические примеси или ассимилировавших другие народности и осевших на новых местах самостоятельными племенами.

Всего на территории Афганистана насчитывается около 90 племен. Крупнейшими из них являются: баракзаи, попальзаи, нурзаи, ализаи, исхакзаи, сафи, таркани, моманд, джадран, шинвари, африди, хугиани, ахмадзаи, джаджи, чакмани, мангал, хостваль, андар, харути, тараки, сулейманхель, алихель и др. Племена условно разделены афгано-пакистанской границей и поддерживают между собой тесные родственные, торгово-экономические и различные другие связи.

Некоторые пуштунские племена проживают по обе стороны «линии Дюранда» и постоянно мигрируют из Пакистана в Афганистан и обратно. Приведем наиболее крупные из них: Сафи — насчитывает более 160 тыс. чел., из которых 140 тыс. чел. расселены в северо-восточной части провинции Кунар.

Моманд — имеет в своем составе более 650 тыс. чел., в том числе 250 тыс. чел. проживает в восточной части афганской провинции Нангархар.

Шинвари — свыше 200 тыс. чел. Одно из наиболее воинственных племен. Проживает в районе Хайберского прохода и западнее его (в Афганистане — 150 тыс. чел.).

Африди — около 500 тыс. чел. (из них 80 тыс. чел. в Афганистане).

Джадран — около 160 тыс. чел. Основная зона проживания — провинции Шктика и Пактия. Имеет хорошо подготовленные боевые отряды, несущие охрану района расселения племени.

Джаджи — около 120 тыс. чел., проживает в основном в северовосточных районах провинции Пактика. Отличается воинственностью.

Хугиани — около 150 тыс. чел., расселено в юго-западных районах провинции Нангархар.

Мангал — около 130 тыс. чел., проживает в провинции Пактия. Имеет хорошо организованные боевые отряды. Враждует с племенами джадран и джаджи.

Сулейманхель — самое могущественное кочевое племя, кочующее из Пакистана через Вареакское ущелье на Катаваз, Чарни, Базахва. Это племя постоянно находится в движении (остановки не превышают 5 дней) и отличается суровыми и жестокими нравами, особенно в отношении оседлого населения, занимается грабежом и потравами посевов.

Каждое племя имеет свои отличительные, характерные только для него черты (традиции, одежду, символику, атрибутику и т. п.). Представители одного племени всегда узнают друг друга.

У пуштунов есть свой свято почитаемый «Пуштунвалай»- свод неписаных законов. Главными из них являются гаярат — честь, имандари — правдивость, преданность истине, независимо от последствий, бадал — бесстрашие и отвага… Этим правилам пуштуны следуют наравне с законами ислама и шариата.

Люди другой национальности рисуются им чем-то чуждым, враждебным и даже низким, хотя гостю всегда оказывается повышенное внимание и уважение. Всякий, кому довелось побывать и работать в Афганистане, испытал это на себе.

Каждый пуштун очень гордится тем, что принадлежит к этой нации, и дорожит своей свободой. А. Е. Снесарев[4] в труде «Афганистан» (1921) приводит фразу пуштунов на упрек англичан, что у них, афганцев, взаимные распри, волнения, бедность: «Пусть мы бедны и у нас льется кровь… это наше внутреннее дело, но мы, афганцы, всегда и прежде всего свободны».

Любовь жителей Афганистана к своему Отечеству нашла отражение в пословице: «Родная земля дороже всего мира». Афганцы с большим уважением относятся к памяти своих предков, фанатично ей преданы. Это является одной из их сильных характерных сторон. Ведь народ, отрекающийся от своего прошлого, традиций и веры предков, не имеет и будущего, он или постепенно умирает, или перерождается. А величие нации не определяется только ее численностью и богатством.

Свобода — это утопическое, манящее, сладкое, неуловимое, дурманящее слово, возведенное афганцами в своеобразный культ, которому они поклоняются с гордостью и самозабвенно на протяжении веков. Но часто захлебывались в крови те, кто пытался насладиться этой пьянящей свободой. Никому она не дается в руки, ускользает, как мираж, недоступна, как горизонт. Свобода — это прекрасная, недосягаемая мечта и надежда. Видимо, поэтому она так и желанна. Миллионы жизней брошены на ее алтарь, но где тот народ, который может сказать: «Я свободен!»?

Именно за «свободу» всегда сражались афганцы с оружием в руках с чужестранцами, в межплеменных и других войнах. Эти войны практически носили перманентный характер. В зависимости от масштабов и целей они различались по типам: «кровная месть», война между племенами (межплеменная) или с центральным правительством, а также священная война мусульман («джихад») за ислам и шариат.

Традиционно делом чести каждого афганца является защита семьи, клана, племени, нации и религии. Любое зло, причиненное семье афганца или ее интересам, подлежит отмщению (часто с применением насилия). По Кодексу чести («Пуштунвалай»), принятому у афганцев, неспособность добиться отмщения равносильна потере чести, а именно она лежит в основе осознания каждым пуштуном своего собственного «Я».

а) Война, имеющая своей целью «кровную месть» (вендетта), как правило, по масштабам небольшая (семья на семью, род на род и т. д.). В ней дозволены все способы, а излюбленная тактика — засада. Убивают определенных людей, которых надо убить. Война заканчивается, когда восстанавливается равновесие в счете между противоборствующими сторонами. Результат такой войны всегда — ничья.

б) Межплеменная война или война с центральным правительством («Джанг»), как правило, избегает кровопролития. Она носит прежде всего символический характер и ведется за закрытыми дверями. В пуштунских племенах война — это прежде всего демонстрация силы. Она ведется на фоне бесконечных переговоров и соглашений: ставка при победе — добыча, а не уничтожение живой силы противника. Вполне нормальным является отказ от военных действий в обмен на выплату заранее обусловленной суммы. Межплеменная война, по традиции, очень маломобильная и разворачивается на определенной территории. Война имеет присущие ей время и пространство: сражение происходит вне деревни, сражаются только мужчины, делается это не во время уборки урожая и т. д. Главное в такой войне — завоевание первенства, старшинства, воплощенного в выгодах экономического характера (земля, добыча, выплата выкупа и т. п.). Как говорит пуштунская пословица, сражаются за землю, золото и женщин («зан, зар о замин»). Но сражаются и во имя престижа («хейсат») и во имя чести («намус»).

в) Священная война «джихау» (или «газават») имеет радикальное отличие: такая война вызывается религиозным деятелем и направлена на борьбу против иностранцев — неверных. Она возвышается над ценностями и кодексом племени путем призыва к борьбе с «неверными» за ислам и шариат. Здесь уже нет убитых («кошта»), здесь есть мученики за веру («шахиды»). Нет больше ни воина, ни пуштуна — есть «моджахед», сражающийся с «кафиром» (неверным). И хотя «джихад» не межплеменная война, она сохраняет многие черты межплеменных войн и их тактику.

В отношении свободных пуштунских племен афганское руководство не сумело избежать целого ряда шагов, приведших к серьезному нарушению сложившихся семейных, родственных и этнических связей и вызвавших рост оппозиции, особенно на периферии (насильственный призыв в армию, нанесение неоправданных бомбо-штурмовых ударов по местам их расселения, репрессивные меры в отношении отдельных вождей и старейшин племен и др.).

Усиливая традиционные сепаратистские настроения и недоверие вождей к центральным органам власти (обвинение лидеров НДПА в стремлении «замены вождей на комиссаров»), используя шантаж и подкуп, противникам режима удалось склонить на свою сторону значительную часть пуштунских племен и других национальных меньшинств Афганистана, вследствие чего племенные ополчения, ранее традиционно сотрудничавшие с кабульским правительством и несущие охрану границ, перестали ему подчиняться и перешли в лагерь вооруженной оппозиции.

Таджики проживают главным образом в северных и центральных районах Афганистана. Правда, их колонии встречаются и в других провинциях страны. Основное занятие таджиков — земледелие. Племенное деление у этой национальности практически отсутствует. Таджики составляют значительную прослойку городского населения (особенно в Кабуле и Герате). Часть таджиков именуют себя сардехи (район Газни), гальча (Бадахшан), герати, дехван (Фарах, Кандагар), гури (Герат).

Хазарейцы расселены в центральной части страны — Хазараджате, охватывающем частично шесть провинций. По преданию — потомки воинов Чингисхана. Основное занятие хазарейцев — земледелие и пастбищное скотоводство. Сохранилось родоплеменное деление (джугури, урузгани, даикунды, даиваньги, якауланг, шейхали, бексуд и др.). Они проживают компактно. Формируют свои общины, члены которых связаны не только экономически, но и религиозно. Хазарейское население исповедует ислам шиитского толка. Такое положение отрицательно сказывается на взаимоотношениях с другими народностями Афганистана, большинство из которых являются суннитами.

Хазарейцы оказались первой жертвой махрового пуштунского национализма, проповедываемого X. Амином и его соратниками, и именно они первыми начали активную борьбу против режима НДПА. Толчком к этому послужили действия властей, когда в Дарай Юсуфе живьем сбросили в угольную шахту около 100 шахтеров, выразивших недовольство ухудшением своего материального положения, а также рейд специально сформированного пуштунского отряда во главе с дядей X. Амина Абдуллой по районам проживания хазарейцев, ознаменовавшийся многими убийствами и грабежами населения.

Узбеки расселены на севере страны (провинции Джаузджан, Фарьяб, Балх, Кундуз). Основное занятие — земледелие.

Чараймаки сохранили племенное деление (джамшиды, фирузкухи, таймани, тимури и др.).

Туркмены живут большей частью в северных и северо-западных районах и ведут оседлый образ жизни. У них частично сохранились родоплеменные отношения (эксари, салори, сарыки, теке, иомуды, алили и др.).

Нуристанцы — во многом еще загадочный и недостаточно изученный народ, как предполагается, потомки одной из народностей Средиземноморья, оставшейся на востоке Афганистана на отрогах Гиндукуша, в горных северных районах афганских провинций Лагман и Кунар со времен завоевательских походов Александра Македонского. Длительное время их обычаи и нравы отличались от местных народностей и племен, поэтому населяемый ими район назывался Кафиристан (от слова «кафир» — «неверный»). И только с принятием ими ислама (около ста лет назад) он стал называться Нуристан (от слова «нур» — свет). Занимаемые нуристанскими племенами (сиях-пуши, сафид-пуши) территории центральной государственной властью Афганистана в течение всего периода не контролировались.

Белуджи расселены главным образом в южной части Афганистана — в провинциях Нимруз, Гильменд и Кандагар. Их постигла такая же участь, как и пуштунов, — оказались разделенными произвольно проведенными границами. В Афганистане существует и «белуджская проблема». Белуджские племена (наруи, брагуи, рашхани, санджарани, гургидж, малеки, рейги и др.) поддерживают связь с родственными племенами, находящимися в Иране и Пакистане. Стремятся к объединению своей нации. Забегая несколько вперед, отмечу, что белуджи практически не участвовали в афганском мятежном движении, хотя попытки склонить их к этому постоянно предпринимались со стороны Пакистана и Ирана.

Немаловажное место в афганском обществе занимают также сикхские и индусские общины. Сикхи и индусы проживают в основном в Кабуле, Джелалабаде, Кандагаре и Чарикаре, а также встречаются и в других провинциальных центрах.

Таджики, узбеки, туркмены, чараймаки и другие национальности и народности севера Афганистана испытывают чувства национальной гордости «исконных хозяев» не только северных, но и других территорий страны. Несмотря на многовековую общность исторических судеб пуштунов, таджиков, узбеков и других национальностей и народностей ДРА, недоверие и национальная рознь между ними сохранились.

До апреля 1978 г. непуштунское население испытывало двойной гнет: со стороны своих феодалов и со стороны пропуштунской центральной власти. Традиционно мелкие народности и национальности являлись объектом дискриминационной политики как в экономической, так и в социально-политической и культурной областях, которую осуществляли по отношению к ним правящие круги. Пуштуны назначались преимущественно на высшие и руководящие посты в госаппарате, армии, местных органах власти и управления. Например, все губернаторы провинций, а также подавляющее большинство крупных феодалов и помещиков были пуштунами. На протяжении длительного времени проводилась политика насильственной пуштунизации районов, традиционно населенных национальными меньшинствами, насаждался и подогревался пуштунский шовинизм. Несмотря на то что большинство населения страны говорило на языке дари (фарси), лидирующие позиции языка пушту были зафиксированы в конституции 1964 г.

И хотя было объявлено о равноправии всех наций, однако на практике пуштуны не собирались сдавать своих позиций. Они по-прежнему занимали доминирующее положение во всех эшелонах власти, даже в тех районах, где представители других национальностей составляли большинство.

Огромный ущерб в этом вопросе был нанесен X. Амином, который, являясь ярым пуштунским национал-шовинистом, ужесточил линию на пуштунизацию районов расселения нацменьшинств и проводил ее сугубо насильственными методами. На политических деятелей — представителей национальных меньшинств навешивался ярлык «узкомыслящих националистов». Они объявлялись врагами революции со всеми вытекающими отсюда последствиями. Это способствовало переходу большой части населения на сторону оппозиции.

Анализ показывает, что не столько религиозный, сколько национальный фактор явился определяющим в сплочении народа и возникновении вооруженного сопротивления режиму. Очевидно, принадлежность к какой-либо нации и отстаивание ее интересов наиболее близко каждому человеку. Видимо, не случайно столкновения на национальной почве происходили в Афганистане весь период пребывания там советских войск. Не исчезли они и после февраля 1989 г. Да и в основе большинства вооруженных конфликтов, возникающих в мире в последнее время, как правило, лежат межнациональные противоречия.

Партия и религия

Ислам пришелся не по зубам НДПА

Важное место в практической деятельности НДПА занимали проблемы религии. Афганистан — это мусульманская страна, и ислам, имеющий глубокие и прочные корни в афганском обществе, в течение длительного этапа исторического развития в значительной степени определял всю духовную жизнь, а также формировал быт и традиции афганского народа. И хотя среди населения встречаются приверженцы различных толкований, направлений ислама (сунниты и шииты), которые, в свою очередь, имеют разные течения, например у шиитов: «Асна Ашар» и «Исмаилиты», но по отношению к иноверцу они все едины, независимо от того, к какому толку ислама принадлежат.

По информации советского посольства, служителей исламского культа в ДРА насчитывалось около 300 тыс. (2 % населения), число действующих мечетей и мест для моления превышало 40 тыс., имелись тысячи мавзолеев, гробниц (мазаров) и других святых мест (зияратов), куда ежедневно приходили миллионы верующих афганских граждан. Характерной особенностью Афганистана являлось то, что в стране отсутствовал верховный религиозный глава. Все муллы полностью действовали по своему усмотрению и никому не подчинялись. Существующие советы улемов в провинциях и в центре давали только общие толкования Корана и выдавали различные рекомендации, которые не имели обязательной силы. Каждый десятый афганец совершил паломничество в Мекку, Медину или Неджеф. В стране в религиозных учебных заведениях постоянно обучалось около 20 тыс. афганцев. Богословский факультет Кабульского университета готовил кадры теологов суннитского толка. Изучение ислама являлось обязательным во всех школах страны.

Каждый день в стране начинался и заканчивался призывом тысяч священнослужителей совершить намаз.

Афганские чтецы Корана неоднократно признавались лучшими на исламских чтениях в Мекке.

Преобладающим в Афганистане является суннитское направление ислама. До Саурской революции ислам этого направления был официальной религией. На руководящих государственных постах могли находиться только сунниты. Они же — чиновничество и офицерский состав. Высшее образование могли получить лишь сунниты. Шиизм, который проповедуют хазарейцы и горные таджики, находился на положении второстепенного, почти еретического направления в исламе. Шииты подвергались различной дискриминации. Были запрещены некоторые их обряды (так называемый «Шахсей-вахсей»). Многие шииты были вынуждены прибегать к использованию принципа «такия» (мысленного отречения от того, что говорится вслух) и т. д.

Как известно, религиозное чувство человека — это чрезвычайно деликатная и тонкая часть его духовной жизни. Вторгаясь в него, важно соблюдать принцип — не навреди. «И спросите людей знающих, если сами не разумеете!»

Автор книги генерал-майор А. А. Ляховский длительное время проходил службу в Генеральном штабе ВС СССР и на завершающем этапе пребывания советских войск в Афганистане являлся ближайшим помощником руководителя Оперативной группы МО СССР в РА генерала армии В. И. Варенникова, который фактически был советником Верховного главнокомандующего ВС РА Наджибуллы. Это позволило автору пролить свет на многие белые пятна войны в Афганистане и представить достаточно полную картину происходивших там событий.

На основе ранее не публиковавшейся малоизвестной, секретной и совершенно секретной информации, а также воспоминаний непосредственных участников событий раскрывается многотрудный и противоречивый процесс принятия решения советским политическим руководством на прямое военное вмешательство во внутренние дела Афганистана, показана история ввода и боевых действий советских войск в этой стране. Автор вскрывает глубинные причины роковых просчетов высшего советского руководства, вследствие которых армия оказалась заложником «афганской войны», и не ее вина, что эта акция не принесла Советскому Союзу славы. Раскрывается роль исламского фактора и его влияние на ход событий в Афганистане. Дается анализ действий советских войск и причин, приведших режим НДПА к поражению.

Книга рассчитана на массового читателя, а также представляет несомненный интерес для исследователей и специалистов по проблемам локальных конфликтов в связи с тем, что уроки «афганской войны» очень актуальны и значимы в свете современной обстановки в России и СНГ, когда суровой реальностью стало возникновение многочисленных вооруженных конфликтов, унесших жизни многих тысяч наших соотечественников, а также в плане миротворческой деятельности ООН в различных регионах нашей планеты. гласит Коран. Но пришедшие к власти в Афганистане «революционеры» не последовали этому завету.

Хотя в обращении к народу в апреле 1978 г. было провозглашено, что революция в Афганистане совершена во имя «защиты принципов ислама и демократии», а патриотическое духовенство призывалось к сотрудничеству с новой властью, в практическом же плане были предприняты шаги по усилению контроля за деятельностью духовенства и содержанием проповедей. Как государственное неуважение к религиозным чувствам и традициям верующих расценивалось то, что допускалась критика ислама и осквернение святых мест. Не проведя необходимой разъяснительной работы, НДПА объявила врагом номер один исламистскую экстремистскую организацию «Братья мусульмане». Без разоблачения антиправительственной деятельности отдельных мулл, режим стал проводить в отношении их жесткие репрессивные мероприятия. При этом многие служители культа расстреливались на глазах верующих. Подобная практика возводила их в число «шахидов», что наносило прямой ущерб авторитету госвласти и отталкивало от участия в реформах правительства значительную часть народа, а также множило число его противников. Ведь ислам был мировоззрением большинства населения, в глазах которого священнослужители являлись слугами Аллаха на земле. К тому же авторитет религиозного деятеля как мудрого советчика и активного участника борьбы афганцев за независимость был весьма высок.

Противостоять исламу или тем более бороться с ним в Афганистане означало выступать против собственного народа. Невежественное обращение с ним, манипулирование исламом в своекорыстных целях обернулось самыми серьезными последствиями. Ислам был взят оппозицией в качестве объединяющей идеологии в противовес идеологии НДПА.

Специальным декретом правительства в октябре 1978 г. женщинам были предоставлены равные права с мужчинами. Предусматривались также отмена калыма, запрещение ранних браков (так называемая брачная реформа). В борьбе за ликвидацию неграмотности допускалось принудительное обучение женщин (а мусульманское духовенство всегда проповедовало, что грамотность женщине ни к чему и даже вредна ей), создавались смешанные учебные группы: стариков, женщин, детей. С точки зрения цивилизованного человека, это были прогрессивные мероприятия. Однако неграмотными и религиозными афганцами, особенно в кишлачной зоне, все это расценивалось как вмешательство в личную жизнь, посягательство на традиционные устои и уклад жизни. Но даже в таких условиях провозглашение равноправия женщин сыграло (особенно в крупных городах) свою роль. Не случайно в последующем тысячи женщин поддерживали режим, состоя в группах защитников революции, в милиции и т. д.

Особенно жестоко расправлялись с шиитами. Показательной в этом плане является судьба семьи лидера (пира) «исмаилитов» Сайда Мансура Надери. Троих его родных братьев Сайда Роунага (поэт), Сайда Анвара и Сайда Хасейна убили по приказу X. Амина.

Репрессивные шаги режима в отношении высшего духовенства и мулл привели к тому, что они под флагом ислама и говоря от его имени возглавили все враждебные новой власти силы и перешли к активному противодействию НДПА, искусно используя исламские Ценности в качестве оружия в борьбе за политическую власть. Именно поэтому показные мероприятия партии, показывающие уважение к исламу (выделение средств для ремонта и строительства мечетей и молельных домов, введение льгот паломникам в Мекку, повышение жалованья муллам и т. п.), не дали ожидаемых результатов.

Практические и организационные меры, предпринятые правительством ДРА по насильственному переустройству общества, привели к разрыву экономических связей. Особенно это ощущалось в центральных районах страны, где ранее существовала система переработки продуктов животноводства и снабжения ими крупных городов, в которой основную роль играли хазарейцы и кочевники. Это повлекло за собой падение жизненного уровня населения и сначала скрытое, а затем явное сопротивление населения. Главный лозунг, под которым партия пришла к власти, — улучшение жизни простого народа — оказался пустым звуком.

В июне 1978 г. произошли первые вооруженные выступления против «демократических и антифеодальных мероприятий» центральных властей в провинциях Бадахшан, Бамиан, Кунар, Пактия и Нангархар. Их возглавили помещичье-феодальные круги, компрадорская буржуазия и консолидировавшееся с ними высшее исламское духовенство. В отличие от НДПА, они умело использовали в своей деятельности практически сплошную неграмотность населения, сложные межнациональные и племенные противоречия, религиозный фанатизм и крайний национализм. Но руководство страны не особенно встревожил такой поворот событий. Оно посчитало, что сможет легко подавить силой отдельные очаги сопротивления, и отдало соответствующий приказ армии.

Действия армейских подразделений против сельской оппозиции, применение артиллерии и авиации для подавления ее вооруженных выступлений повлекли за собой жертвы среди мирного населения, разрушение кишлаков и ирригационных систем, уничтожение урожая на полях. Это привело к тому, что мятежное движение постепенно стало расширяться. Под влиянием мулл и землевладельцев стихийное сопротивление сельских жителей приобрело организованный характер и приняло исламскую окраску. Но правительство, продолжая уповать только на силу, вводило в действие все новые и новые боевые части, в том числе применяя их в тех районах, в которых традиционно армия никогда ранее даже не появлялась (зона расселения свободных пуштунских племен).

Карательные меры против внутренней оппозиции и населения вызвали поток беженцев из Афганистана. Спасая детей и родственников, люди уходили из страны семьями, а иногда и целыми кишлаками. По мере нарастания боевых действий число беженцев увеличивалось, и вскоре этот процесс принял массовый характер. Например, если в 1973 г. в Пакистан эмигрировало несколько сот человек, а в 1978 г.- 110 тыс. чел., то только в сентябре — декабре 1979 г. их стало уже — 750 тыс. чел. В последующем количество беженцев стало исчисляться миллионами.

Активизировала свою деятельность и внешняя оппозиция, основной базой которой стал Пакистан. Ведь после неудавшегося восстания в 1975 г. исламские группы, связанные с международной организацией «Братья мусульмане», объединились под руководством Г. Хекматияра в Пакистане в партию «Хезбе ислами-е-Афганистан» («Исламская партия Афганистана») и вскоре приняли в свои ряды многих представителей высшего духовенства и мулл. В их числе были Бурхануддин Раббани, Мухаммед Юнус (Халес), Сайд Мансур, Джелалуддин Хакани, Ахмад Шах (Масуд) и др.

Находясь под сильным влиянием современных мусульманских мыслителей-фундаменталистов, в том числе основателя пакистанского «Джамите-ислами» и руководителя движения за «более исламский» Пакистан Сайеда Маудуди, основателей исламистской экстремистской организации «Братья мусульмане» Сайеда Кутаба и Хассана-уль-Бана, а также иранца Али Шариати, руководство Исламской партии Афганистана (ИПА) повело борьбу с режимом НДПА с крайне правых исламистских позиций.

Однако в одной партии нескольким лидерам было тесно. Каждый из них стремился создать собственную партию. Первым откололся Б. Раббани, который образовал «Джамиат-е-ислам-е-Афганистан» («Исламское общество Афганистана»). За ним последовали некоторые бывшие члены ИПА, в том числе и Ахмад Шах Масуд. И хотя внешне лидеры оппозиции выступали как союзники, постепенно между ними возникли разногласия, переросшие затем во вражду, которая с годами усиливалась.

К началу Апрельской революции в Афганистане на пакистанской территории уже находились и действовали центры двух основных фундаменталистских оппозиционных организаций — «Исламская партия Афганистана» (ИПА) под руководством Г. Хекматияра и «Исламское общество Афганистана» (ИОА), возглавляемое Б. Раббани. Они были созданы после распада организации «Мусульманская молодежь», из уцелевших ее членов. Эти партии стояли на позициях исламских фундаменталистов. Но по мере развития мятежного движения вовлеченные в него деревенские афганцы воевали в основном под руководством местных мулл, которые придерживались традиционалистических воззрений и выступали против новых толковании ислама, считая их отклонением от истинного ислама. На этой основе возникла партия «Худам-уль-фуркан» («Слуга Корана»).

Во второй половине 1978 г. были предприняты попытки объединить все эти партии в единую, которую должен был возглавить религиозный авторитет Мохаммад Наби Мохаммади. Однако это противоречило традиционной афганской социальной системе, основанной на свободе и равенстве личности. Такое объединение просуществовало недолго и вскоре распалось.

В 1979 г. на политической арене появились новые, созданные в Пакистане оппозиционные центры, партии и организации: «Хезбе ислами Халес» («Исламская партия Халеса» — ИПХ), отколовшаяся от ИПА из-за личных разногласий между Хекматияром и Халесом; «Махаз-и-милли ислами Афганистан» («Национальный исламский фронт Афганистана»- НИФА), организуется видным религиозным деятелем, духовным лидером (пиром) ордена «Кадирия Суфи» С. А. Гилани, выступавшим за реставрацию в стране монархии; «Харакат-и-икилаб-и-ислами Афганистан» («Движение исламской революции Афганистана» — ДИРА), созданное на базе группы ортодоксального духовенства «Служители Корана» под руководством М. Наби. Все эти организации решительно были настроены на вооруженную борьбу с республиканским режимом и приступили к формированию боевых отрядов, организации подготовки боевиков и оснащению их современным оружием.

Основные усилия всех оппозиционных сил были сосредоточены на работе с племенами и беженцами. Цель — привлечение на свою сторону уже подготовленных боевиков из отрядов самообороны, имеющихся в каждом племени и располагающих собственным оружием. В пропаганде оппозиции стал применяться дифференцированный подход к различным слоям населения и национально-этническим группам. Особые усилия прилагались к тому, чтобы религиозная и националистическая окраска политических лозунгов и программ соответствовала сложившимся традициям, социальной и национальной психологии населения и отвечала интересам тех слоев, которые представляли оппозиционные лидеры.

На территории Пакистана в районах Пешавара, Кохата, Кветты, Парачинара, Мирамшаха, вблизи многих пограничных с ДРА населенных пунктов обосновались центры оппозиционных организаций, их военные лагеря, склады оружия, перевалочные базы, учебные центры подготовки боевиков. Оппозиция планомерно стала создавать плацдарм для развертывания полномасштабных боевых действий на территории Афганистана.

Одновременно лидеры оппозиции проводили большую пропагандистскую работу среди высшего духовенства, признанных племенных авторитетов и старейшин, проживающих на территории Пакистана. Эмисары их организаций действовали практически во всех районах страны, не встречая противодействия со стороны местных органов власти.

Появление в Пакистане и Иране афганских беженцев стало для оппозиционных партий «манной небесной», так как до этого никакой серьезной «опорной базы» они не имели. С образованием лагерей беженцев лидеры этих партий были допущены пакистанскими властями к распределению среди беженцев поступающей из других стран, в основном от Запада, помощи.

После появления в Пакистане беженцев ИПА, ИОА, ДИРА, ИПХ, НФСА стали готовить с помощью пакистанских военных специалистов боевиков из крестьянской молодежи, которых они вербовали в лагерях за деньги или заставляли силой под угрозой смерти и наказания родителей. К концу 1978 г. началась массовая засылка в ДРА подготовленных в Пакистане вооруженных отрядов и диверсионных групп. С этого времени масштабы сопротивления правительству Н. М. Тараки стали быстро возрастать.

В начале января 1979 г. обстановка в стране резко ухудшилась. Развернулось вооруженное сопротивление властям в центральных провинциях — Хазараджате, где влияние Кабула было традиционно слабым. Против правительства выступили таджики Нуристана. Прибывшие из Пакистана эмисары фундаменталистов развернули набор в вооруженные отряды оппозиции мужчин из числа местного населения. Резко активизировалась антиправительственная пропаганда, особенно среди военнослужащих, имеющая целью развал афганской армии, создание из дезертиров новых вооруженных отрядов оппозиции, а также увеличение эмиграции в Пакистан и Иран.

Во многих провинциях Афганистана развернулись диверсионные действия групп оппозиции по блокированию дорог, уничтожению линий электропередач и телефонной связи. Нарастал террор против лояльных правительству граждан. Лидеры ИПА и ИОА такими действиями пытались дестабилизировать обстановку, расшатать новый режим ДРА. Они стремились держать правительство в постоянном напряжении, создавать атмосферу неуверенности и страха.

Перемены в Афганистане инициируют обострение соперничества между сверхдержавами и их союзниками

Процесс преобразований в Афганистане развивался в неблагоприятных внешнеполитических условиях. Большинство стран Запада, их союзники в мусульманском мире, а также КНР с самого начала заняли негативную и даже враждебную позицию в отношении событий в этой стране, усматривая в них угрозу резкого изменения соотношения сил в регионе в пользу Советского Союза.

Первоначально у американской администрации не было единых подходов к ситуации в Афганистане. Умеренные элементы во главе с Сайрусом Венсом призывали к сдержанности. Сторонники же жесткой линии во главе с З. Бжезинским предупреждали президента Картера: отступление в этой стране, особенно в свете нестабильности в Иране, даст сигнал союзникам США в регионе, что он «списан» как несущественный для американских интересов.

Используя свою сильную роль в ЦРУ, помощник президента США по национальной безопасности З. Бжезинский предпринял энергичные шаги по оказанию помощи оппозиции в создании сети лагерей и баз на пакистанской территории. Для этого он встретился с руководством Пакистана.

В мае 1978 г. помощник американского президента по национальной безопасности имел встречу также с китайским премьер-министром Дэн Сяопином и достиг понимания по проблемам взаимной безопасности — соглашение касалось Афганистана. Более того, З. Бжезинскому удалось протащить через специальный координационный комитет Совета национальной безопасности ряд документов с туманными формулировками, дающими основание для усиления политической и материальной помощи афганским мятежникам. Ему удалось убедить американскую администрацию в том, что афганская ситуация предоставляет ценную политическую возможность для американцев — «свержение ДРА покажет остальному миру, особенно «третьему миру», что советское представление о социалистическом пути истории, как неизбежном, неверно». Помощник президента США, выдвигая такой тезис, не мог, конечно, тогда даже и предположить, что через каких-нибудь тринадцать лет от этого пути откажется не только Афганистан, но и сам Советский Союз, а также другие страны Восточной Европы, «сделавшие после второй мировой войны социалистический выбор». Впрочем, он немало сам сделал для того, чтобы это стало реальностью.

Представители посольства США в Кабуле летом 1978 г. в беседах с официальными афганскими лицами прямо предупреждали, что «преимущественная ориентация Афганистана на СССР заставит США сделать все для укрепления своих позиций в регионе как путем оказания поддержки своим союзникам, так и шагами по активизации блока СЕНТО». На переговорах премьер-министра Индии Десаи с премьер-министром Великобритании Каллагеном в июне подчеркивалось: «Запад должен отыскать меры воздействия на обстановку в ДРА в нужном направлении». Англичане, в частности, предложили шире использовать рычаги экономического давления на Кабул.

Начались поставки вооружения для мятежников из Китая. Должен заметить, что Китай оказался в стане оппозиции из-за репрессий против хазарейцев, которых в Пекине считали родственным себе народом. Районы расселения хазарейцев традиционно считались зоной китайского влияния.

Откровенно враждебную позицию по отношению к правительству, сформированному НДПА, заняли пакистанская военная администрация и шахский режим в Иране. Из Тегерана поступала информация о том, что иранское руководство считает крайне важным разжигать оппозиционные настроения в госаппарате, среди афганского духовенства, в племенах, активно использовать отсутствие среди новых лидеров в Кабуле единства взглядов. При этом особая роль в планах иранцев отводилась шиитам.

Во время визита в Иран советника Зия-уль-Хака по внешнеполитическим вопросам Ага Шахи в мае 1978 г. было констатировано, что «после переворота 27 апреля Афганистан перестал быть буферным государством, СССР сделал еще один шаг к водам Индийского океана и может взять в тиски как Тегеран, так и Исламабад». С большой настороженностью стороны комментировали заявление Н. М. Тараки о том, что «Афганистан будет поддерживать национально-освободительные движения в Азии, Африке и Латинской Америке». Шах Ирана высказался в поддержку необходимости решительно противостоять «угрозе нового расчленения Пакистана».

Наиболее остро складывались отношения с Пакистаном. В военных кругах Исламабада в этот период в практическом плане изучалась возможность прямого вооруженного вмешательства в события в ДРА с целью свержения правительства Тараки. Генеральный штаб ВС Пакистана даже разработал план отстранения афганского правительства от власти в течение четырех месяцев. В ходе предполагаемой реализации этого плана было рекомендовано использовать регулярные армейские части для захвата Кандагара с расчетом на то, что дальнейшие боевые действия начнет вести вооруженная оппозиция.

И прежде оказывавшие поддержку афганской антиправительственной эмиграции пакистанские лидеры уже в конце 1978 г. — начале 1979 г. предприняли попытки по консолидации оппозиционных сил в рамках единого «фронта». Возникшие на территории Пакистана лагеря афганских беженцев стали активно использоваться в качестве баз подготовки и снабжения боевых формирований всех враждебных режиму НДПА сил. Активизировали работу с антиправительственной оппозицией в Пакистане и американские спецслужбы.

В январе 1979 г., сразу же после того как шах М. Р. Пехлеви покинул Иран, президент США Д. Картер встретился с Дэн Сяопином для переговоров по взаимной безопасности. Началось усиление ВМС США в Персидском заливе и Индийском океане, а также планирование создания «сил быстрого развертывания» в Юго-Западной Азии.

В свою очередь, Советский Союз оказывал большую помощь ДРА. В декабре 1978 г. во время первого официального визита в Москву Н. М. Тараки был подписан советско-афганский Договор о дружбе и сотрудничестве. Именно на него потом ссылались афганские руководители, когда обращались к СССР с просьбами о вводе в ДРА советских войск, а конкретно на 4-ю статью: «Высокие Договаривающиеся Стороны, действуя в духе традиций дружбы и добрососедства, а также Устава ООН, будут консультироваться и с согласия обеих сторон предпринимать соответствующие меры в целях обеспечения безопасности, независимости и территориальной целостности обеих стран.

В интересах укрепления обороноспособности Высоких Договаривающихся Сторон они будут продолжать развивать сотрудничество в военной области на основе заключаемых между ними соответствующих соглашений».

Советские руководители в то время с оптимизмом смотрели на перспективу в Афганистане. Они рассчитывали в его лице иметь надежного союзника на юге. Однако дальнейшие события развивались совсем не так, как предполагали в Советском Союзе, «революция» вылилась в трагедию для народов…

Обострение разногласий в НДПА

Сразу же после Саурской революции с новой силой проявились разногласия в руководстве НДПА. На этот раз, кроме личных амбиций, они были вызваны различием оценок характера происшедших событий и использования власти, а также определением тактики дальнейших действий. На словах, стремясь не допустить раскола, а в реальности пытаясь обеспечить приоритет халькистов, Н. М. Тараки и X. Амин добились принятия особого постановления Политбюро ЦК НДПА, которое категорически запрещало любую фракционную деятельность. На практике это постановление использовалось в интересах халькистской группировки, а любые иные высказывания и предложения квалифицировались как фракционная деятельность и отвергались без какого-либо обсуждения.

С середины 1978 г. по инициативе X. Амина стал насаждаться культ личности Н. М. Тараки, создаваться атмосфера всеобщего обожания «отца народов Афганистана». Причем делалось это таким образом, чтобы дискредитировать Генерального секретаря ЦК НДПА появились деньги с изображением Н. М. Тараки; на газетных фотографиях его умудрялись печатать крупнее остальных людей которые стояли рядом; на всех собраниях вывешивалось не менее пяти портретов вождя; в домах, где он родился и жил, устроили музеи и т. д. К несчастью для себя, Н. М. Тараки верил этому, все больше удаляясь от государственных дел. В то же время реальная власть все больше сосредоточивалась в руках X. Амина, который исповедовал тотальное насилие.

Одновременно в стране начали проводиться широкие репрессии против парчамистов, которые быстро перекинулись на все слои афганского общества. Физическому уничтожению подверглись также члены леводемократических и либеральных организаций и группировок, представители интеллигенции, торгово-промышленной буржуазии, духовенства и даже стоящие на принципиальных отличавшихся от позиций Амина представители крыла «Хальк». Вместо ожидаемого блага революция несла народу смерть, пытки страдания, кровь, насилие…

Обострение раскола в НДПА оказало самое губительное влияние на армию, приведя к гонениям на противников крыла Тараки — Амина и в вооруженных силах. В ходе чисток немало офицеров и генералов было уволено из армии, а часть репрессирована. Оставшиеся на свободе получили указание уйти в подполье и укреплять свои позиции в вооруженных силах.

Формально основой для таких действий X. Амина послужили шаги, предпринятые Б. Кармалем после апрельского переворота Будучи назначенным на должность заместителя председателя Революционного совета ДРА он в июне 1978 г. провел съезд парчамистов пагмане, на котором была выработана программа взятия ими власти в стране. Это, конечно, стало известно Хафизулле Амину который и принял соответствующие меры. В конце июня постепенно отстраняемый от власти Б. Кармаль «согласился» на должность посла в Чехословакии. Но, отбывая в ЧССР, он заявил своим соратникам что еще вернется, но с красным флагом в руках. Затем через семь-десять дней другие лидеры «Парчам» распрощались со своими постами в правительстве и были назначены послами: Н. А. Hyp — в Вашингтон, А. Вакиль — в Лондон, Анахита Ротебзад — в Белград, М. Барьялай — в Пакистан, М. Наджиб — в Тегеран. За С. Кештмандом, М. Рафи и другими активистами «Парчам», оставшимися в Кабуле, установили слежку. В августе было сфабриковано дело по обвинению в заговоре против государства многих видных деятелей партии, активных участников Апрельской революции. Решили предать их смертной казни. И лишь после неоднократных обращений советской стороны С. М. Кештманду, А. Кадыру и М. Рафи смертную казнь заменили длительными сроками тюремного заключения (как потом выяснилось, во время допросов к С. М. Кештманду, А. Кадыру, другим пленникам X. Амина применялись пытки электротоком).

В результате проведенных «мероприятий» существенно изменился персональный состав партийных и государственных органов Афганистана, в них стали преобладать представители фракции «Хальк». Одновременно с этим на руководящие должности в государстве и армии назначались в основном пуштуны.



Политбюро ЦК КПСС было обеспокоено ходом событий в Афганистане. Из Москвы передавались обращения к афганскому руководству с призывами к единству, коллегиальности в партии и правительстве ДРА. Для оказания помощи в решении этих вопросов и проведения бесед с Н. М. Тараки и X. Амином в Кабул неоднократно выезжали ответственные партийные работники ЦК КПСС. Эта проблема обсуждалась на высшем уровне, в ходе визитов афганских руководителей в Москву. Однако рекомендации и советы эти высказывались в очень деликатной форме, поэтому они далеко не всегда и не во всем учитывались афганцами, а если прямо сказать, попросту игнорировались.

Документ (Совершенно секретно)[5]

А. Н. Косыгин. Нам представляется важным, чтобы у себя в стране вы работали над расширением социальной опоры режима, привлекали на свою сторону народ, не допускали того, чтобы между правительством и народом возникало отчуждение. И, наконец, последнее. Не для обсуждения, а в порядке пожелания мне бы хотелось высказать соображение о необходимости очень осторожного и бережного подхода к своим кадрам. Кадры нужно беречь, иметь к ним индивидуальный подход. Всесторонне и хорошо разобраться с каждым человеком, прежде чем вешать на них какой-либо ярлык.

Н. М. Тараки. Идет ли речь об офицерах и генералах?

А. Н. Косыгин. И об офицерах, и о генералах, и о политических деятелях. Но повторяю, я говорю это не для дискуссии, а лишь выражаю наше пожелание.

Н. М. Тараки. В целом мы стараемся бережно относиться к нашим кадрам. Однако гератские события показали нам, что в нашу среду проникли «Братья мусульмане», а на тех, кто действительно с нами, мы ярлыков не вешаем.

А. Н. Косыгин. Мы не предъявляем к вам никаких претензий. Мы просто говорим о том, что ошибки в кадровой политике очень дорого обходятся. Мы это испытали на себе. При Сталине, Вы знаете, многие наши офицеры сидели в тюрьмах. А когда разразилась война, Сталин вынужден был направить их на фронт. Эти люди показали себя подлинными героями. Многие из них выросли до крупных военачальников. Мы не вмешиваемся в ваши внутренние дела, но мы хотим высказать наше мнение насчет необходимости бережного отношения к кадрам…

Из материалов беседы с Тараки в Москве, март 1979 г.

Обращал внимание Н. М. Тараки на недопустимость репрессивных мер в армии и Л. И. Брежнев. В ходе беседы с ним в Москве в марте 1979 г. Генсек ЦК КПСС, в частности, говорил: «Конечно, надо сделать все для того, чтобы армия твердо стояла на стороне революционной власти, ничего не пожалеть для этого. Как поступить в сложившихся условиях, вам видней. Хотел бы сказать только об одном. Важно, чтобы у командного состава было чувство уверенности в прочности своего положения. Нельзя много ожидать от армии, если часто сменяются командные кадры. Это тем более справедливо, если смена кадров сопровождается арестами. Ведь многие командиры, видя, как их коллеги арестовываются и исчезают, сами начинают чувствовать неуверенность в своем будущем. Все это не означает, конечно, что не должны применяться репрессивные меры в отношении тех, против кого действительно есть серьезные улики в неверности революционной власти. Но оружие это острое и применять его следует весьма осмотрительно…»

Документ (Секретно)

«Уважаемый товарищ Тараки!

…Мы понимаем, что касаемся вопросов деликатных, но исходим из доверительных, товарищеских отношений между нашими партиями.

Первый вопрос, который хотелось бы поставить, касается необходимости создания, если говорить словами В. И. Ленина, «стройной и крепкой организации» народной власти, опирающейся на законность, на твердый правопорядок. Ведь центральная проблема для революционеров после завоевания власти — научиться управлять…

Между тем, насколько нам известно, строительство новой власти не пошло дальше провинциального уровня. В волостях, уездах, не говоря уже о деревнях и тем более об отдаленных кишлаках, представителей народной власти нет. Простые люди, трудящиеся зачастую не знают, к кому обращаться для решения своих проблем, хозяевами положения на местах нередко остаются муллы, феодалы, ханы. По нашему мнению, назрела настоятельная необходимость создания системы местных органов власти разных ступеней, тесно связанных с центральной властью и включающей в себя представителей трудящихся и национально-патриотических сил…

…Важно сейчас сделать все возможное для расширения социально-политической базы власти, сплочения для защиты завоеваний революции всех сил, объективно заинтересованных в демократических преобразованиях. Нельзя допускать, чтобы происходило ослабление, сужение социальной базы революции… только расширение социальной опоры партии и народной власти может составить основу политического решения вставших перед Афганистаном проблем. В этой связи хотел бы отметить… некоторые административные и партийные работники на местах не видят этой задачи, не умеют наладить контакт с населением, ведут себя неуважительно в отношении местных обычаев и традиций, оскорбляют чувства верующих, без нужды демонстрируя критическое отношение к религии, неправильно относятся к национальным меньшинствам, которые, как известно, составляют значительную часть населения Афганистана.

Более того, есть и такие официальные лица, включая губернаторов, которые злоупотребляют служебным положением, допускают превышение власти, опускаются до взяточничества и поборов.

…Мы убеждены, что афганская революция уже достигла того этапа, когда работа всех государственных органов должна быть поставлена на законную основу, на базу твердо установленного правопорядка… Многие работники органов безопасности и партийные активисты продолжают полагаться лишь на свое «революционное сознание». В результате имеет место довольно широкая практика необоснованных репрессий, массовых арестов, притом по малейшему подозрению, по наговорам, по анонимным доносам. Видимо, товарищ Тараки, многие факты такого рода — факты, которые вызывают тревогу, до вас не доходят. Например, в Кандагаре были расстреляны 33 участника демонстрации протеста против переписи населения, а в городе Таринкот на глазах у жителей — 30 сложивших оружие мятежников. В Хазараджате члены отрядов «патриотически настроенных граждан» широко прибегали к самосуду, погромам и мародерству. Есть немало случаев, когда по указанию официальных лиц беспорядочно обстреливаются или даже сжигаются дотла целые населенные пункты… Едва ли нужно, товарищ Тараки, доказывать, что проводимые таким образом в широких масштабах репрессии дают обратный эффект… Откровенно говоря, нас беспокоит и вопрос продолжающихся репрессий против «парчамистов».

Мы обсуждали с вами этот вопрос в прошлом году, и руководство НДПА заявляло тогда о своем намерении положить конец огульным репрессиям, в том числе в отношении «парчамистов», и привлечь их к партийно-государственной деятельности. Однако этого, к сожалению, не произошло.

Товарищ Тараки, мы уже говорили неоднократно и хотим повторить со всей определенностью: практика массовых репрессий и нарушений общепринятых норм судопроизводства наносит огромный моральный и политический ущерб самому Афганистану, авторитету и престижу народной власти. Такое наше твердое мнение.

…Приходится констатировать, что такая фундаментальная для афганской революции задача, как расслоение и нейтрализация духовенства, привлечение на свою сторону верующих и изоляция от них сил контрреволюции, до сих пор не решена. Более того, эта проблема стала острее. Ислам служит знаменем, вокруг которого контрреволюция пытается — и иной раз небезуспешно — собрать вокруг себя массы.

Представляется важным, чтобы правительством ДРА был принят ряд действенных мер, в том числе материального характера, направленных на расслоение мусульманского духовенства, на привлечение на сторону революционной власти его низших и средних слоев, а также необходимо недвусмысленно сказать об уважении исламских традиций, свободы вероисповедания и о строжайшем наказании всех, кто пытается преследовать за религиозные убеждения и мешать отправлению религиозных обрядов и т. п.

…Уважаемый товарищ Hyp Мухаммед Тараки, мы исходим из того, что Вы и Ваши соратники примете во внимание наши соображения, с пониманием отнесетесь к мотивам, которыми мы руководствуемся».

Из материалов беседы с Тараки, июнь 1979 г.

Однако Н. М. Тараки, не воспринимая советы руководства СССР, так и не сумел организовать выполнение необходимых мероприятий, а также не смог понять характер своего ближайшего соратника, хотя первые предупреждения насчет X. Амина своевременно получил от советских руководителей еще в 1978 г. Он считал его «верным и выдающимся учеником и преемником», за что и поплатился жизнью. Романтики от революции долго у власти, как правило, не держатся, хотя ущерб наносят большой.

Советским Союзом в этот период оказывалась Афганистану разносторонняя помощь и политическая поддержка. Например, между апрелем 1978 г. и мартом 1979 г. в Москве и Кабуле было подписано 75 соглашений по вопросам экономической помощи ДРА, что сопровождалось прибытием в Афганистан 4500 советников. Причем осуществлялось это все за счет Советского Союза.

Документ

К пункту 27 прот. № 137

Совершенно секретно

Особая папка

Совет Министров СССР

распоряжение № 41-рс от 7 января 1979 года Москва, Кремль

В связи с просьбой Правительства Демократической Республики Афганистан и в частичное изменение распоряжения Совета Министров СССР от 20 ноября 1978 г. № 2473 дать согласие на отнесение расходов, связанных с командированием советских специалистов для работы в вооруженных силах Демократической Республики Афганистан, за счет советской стороны…

Расходы, связанные с командированием в Афганистан советских специалистов в соответствии с настоящим распоряжением, относить: в советских рублях за счет ассигнований по Государственному бюджету на оказание безвозмездной помощи иностранным государствам, а в иностранной валюте за счет ассигнований по валютному плану ГКЭС.

Председатель Совета Министров СССР, А. Косыгин.

Глава II
Трудное решение на ввод войск в Афганистан

Сопротивление режиму НДПА нарастает

В условиях нарастания напряженности в Афганистане и вокруг него со стороны афганских руководителей начали поступать просьбы к Советскому Союзу об оказании помощи ДРА своими войсками. Такие просьбы передавались через советских представителей в Кабуле: чрезвычайного и полномочного посла СССР в Афганистане A. M. Пузанова, представителя КГБ СССР генерал-лейтенанта Б. С. Иванова и главного военного советника в ДРА генерал-лейтенанта Л. Н. Горелова, а также высказывались партийным и государственным деятелям, посещавшим Афганистан (секретарю ЦК КПСС Б. Н. Пономареву, начальнику Главного политического управления СА и ВМФ генералу армии А. А. Епишеву, главнокомандующему Сухопутными войсками генералу армии И. Г. Павловскому и др.). Кроме того, во время визитов партийно-правительственных делегаций на высшем уровне просьбы об оказании помощи советскими войсками передавались афганскими руководителями лично Л. И. Брежневу, а также Д. Ф. Устинову, А. А. Громыко, Ю. В. Андропову и другим членам Политбюро ЦК КПСС. Тем самым афганские правители пытались напрямую втянуть Советский Союз в решение внутренних проблем своей страны. И это в конечном итоге им удалось.

В феврале-марте 1979 г. произошли важные события, которые существенно повлияли на обстановку в Афганистане и имели далеко идущие последствия. 14 февраля в Кабуле был похищен американский посол Адольф Даббс и в качестве заложника помещен в гостинице «Кабул» в номере 117 под охраной террористов. Похитители (члены группы «Национальный гнет» маоистского толка) потребовали от правительства освободить в обмен на посла трех своих боевиков, находящихся в тюрьме. Однако их условия не были приняты. Несмотря на обращения американского и советского посольств воздержаться от активных действий, по распоряжению X. Амина служба безопасности штурмом овладела гостиницей. В завязавшейся перестрелке американский посол был смертельно ранен. Это послужило формальным основанием и объяснимым поводом для резкого изменения курса США в отношении режима Н. М. Тараки. Американская помощь Афганистану была практически сведена к нулю. Из страны отозвали почти всех сотрудников и специалистов. Некоторые исследователи высказывают мнение, что в этой акции до сих пор осталось много загадок, так как в действиях самого посла отмечались некоторые странности (выехал без охраны, захватил с собой дорожный чемоданчик, остановил машину по требованию неизвестных лиц, сам открыл дверь автомобиля, которая имела блокировку и открывалась только изнутри, и т. д.).

15 марта вспыхнул антиправительственный мятеж населения в Герате (около 20 тыс. чел.), в котором по инициативе их командиров приняли активное участие подразделения военного гарнизона. Погибло около тысячи человек, в том числе два советских гражданина (первым из военнослужащих погиб майор Н. Я. Бизюков). Это событие очень встревожило афганских руководителей. Они обратились с просьбой оказать военную помощь непосредственно советскими войсками.

Так как обстановка было неясной, в приграничных районах с Афганистаном по указанию министра обороны СССР Д. Ф. Устинова началось проведение некоторых мероприятий. Он приказал Генеральному штабу подготовить к возможному десантированию посадочным способом одну воздушно-десантную дивизию, а три авиационных полка к перебазированию, повысить боевую готовность в пунктах постоянной дислокации танкового и мотострелкового полков Туркестанского военного округа (ТуркВО) и перевести дивизию из Среднеазиатского военного округа (САВО) в район Термеза.

В течение трех дней (17–19 марта) по предложению Л. Брежнева ситуация, возникшая в Афганистане из-за гератского мятежа, а также просьба о вводе советских войск для оказания помощи в подавлении вооруженного выступления в Герате обсуждалась на заседаниях Политбюро ЦК КПСС.

Сначала Д. Ф. Устинову предложили сформировать воинские части, разработать положение о них и иметь в готовности, чтобы их можно было послать по особой команде. Касаясь этого вопроса, министр обороны СССР сказал: «У нас разработаны два варианта относительно военной акции. Первый состоит в том, что мы в течение одних суток направляем в Афганистан 105-ю воздушную дивизию и перебросим пехотно-моторизованный полк в Кабул, к границе будет подтянута 68-я моторизованная дивизия, а 5-я мотострелковая дивизия находится у границы. Таким образом, за трое суток мы будем готовы к направлению войск. Но политическое решение, о чем здесь говорили, нам нужно будет принять…

У нас имеется и второй вариант, он тоже проработан. Речь идет о вводе двух дивизий в Афганистан…»

Одновременно А. Косыгину поручили переговорить с Н. М. Тараки, чтобы выяснить, как он оценивает положение в Афганистане, и разрешили Министерству обороны развернуть две дивизии на границе между СССР и Афганистаном.

18 марта состоялся телефонный разговор между А. Косыгиным и Н. М. Тараки.

Документ

Совершенно секретно

Особая папка


А. Н. Косыгин. Скажите т. Тараки, что я хочу передать ему большой привет от Леонида Ильича и от всех членов Политбюро.

Н. М. Тараки. Большое спасибо.

А. Н. Косыгин. Как здоровье т. Тараки, не очень он устает?

Н. М. Тараки. Не устаю. Сегодня было заседание Революционного совета.

А. Н. Косыгин. Это хорошо, я очень рад. Попросите т. Тараки, может быть, он охарактеризует обстановку в Афганистане.

Н. М. Тараки. Обстановка нехорошая, ухудшается. В течение полутора последних месяцев с иранской стороны было заброшено около 4 тыс. военнослужащих в гражданской одежде, которые проникли в город Герат и в воинские части. Сейчас вся 17-я пехотная дивизия находится в их руках, включая артиллерийский полк и зенитный дивизион, который ведет огонь по нашим самолетам. В городе продолжаются бои.

А. Н. Косыгин. Сколько в дивизии людей?

Н. М. Тараки. До 5 тысяч человек. Все боеприпасы и склады в их руках. Из Кандагара самолетами возим продукты питания и боеприпасы нашим товарищам, которые сейчас ведут с ними бои.

А. Н. Косыгин. А сколько там людей осталось у вас?

Н. М. Тараки. 500 человек. Они находятся на гератском аэродроме во главе с командиром дивизии. В подкрепление им мы послали туда из Кабула на самолетах оперативную группу. Она находится с утра на аэродроме Герата.

А. Н. Косыгин. А офицерский состав дивизии тоже изменил, или часть находится с командиром дивизии на аэродроме?

Н. М. Тараки. Небольшая часть на нашей стороне, остальные находятся у противника.

А. Н. Косыгин. Среди рабочих, среди городских мещан и служащих в Герате вы имеете поддержку? Есть еще на вашей стороне кто-то?

Н. М. Тараки. Активной поддержки со стороны населения нет. Оно почти целиком находится под влиянием шиитских лозунгов. «Не верьте безбожникам, а идите за нами», — пропаганда на этом построена.

А. Н. Косыгин. Сколько населения в Герате?

Н. М. Тараки. 200–250 тысяч человек. Они ведут себя в зависимости от обстановки. Куда их поведут, туда они и пойдут. Сейчас они на стороне противника.

А. Н. Косыгин. А рабочих там много?

Н. М. Тараки. Мало очень — всего 1–2 тысячи человек.

А. Н. Косыгин. Какие перспективы, по вашему мнению, в Герате?

Н. М. Тараки. Мы считаем, что сегодня вечером или завтра утром Герат падет и будет полностью в руках противника.

А. Н. Косыгин. Какие же дальше перспективы?

Н. М. Тараки. Мы уверены, что противник будет формировать новые части и пойдет дальше в наступление.

А. Н. Косыгин. У вас нет сил нанести им поражение?

Н. М. Тараки. Если бы были…

А. Н. Косыгин. Какие же ваши предложения по этому вопросу?

Н. М. Тараки. Мы просим, чтобы вы оказали практическую и техническую помощь людьми и вооружением.

А. Н. Косыгин. Это вопрос очень сложный.

Н. М. Тараки. В противном случае мятежники пойдут в сторону Кандагара и дальше в сторону Кабула. Они приведут половину Ирана в Афганистан под флагом гератской дивизии. Вернутся афганцы, которые убежали в Пакистан. Иран и Пакистан работают по одному плану против нас. И поэтому, если вы нанесете сейчас по-настоящему удар по Герату, то можно будет спасти революцию.

А. Н. Косыгин. Об этом сразу узнает весь мир. У мятежников есть рации, они сразу же сообщат.

Н. М. Тараки. Я прошу, чтобы вы оказали помощь.

А. Н. Косыгин. Мы должны по этому вопросу посоветоваться.

Н. М. Тараки. Пока будете советоваться, Герат падет, и будут еще большие трудности и для Советского Союза, и для Афганистана.

А. Н. Косыгин. Теперь, может быть, вы мне скажете, какие вы даете прогнозы по Пакистану и потом отдельно по Ирану? У вас нет связи с передовыми людьми Ирана? Вы не можете им сказать, что у вас главный враг сейчас — Соединенные Штаты. Иранцы очень озлоблены против Соединенных Штатов, и в пропагандистском плане это, очевидно, можно использовать.

Н. М. Тараки. Мы сегодня сделали заявление иранскому правительству, передали его по радио, указав, что Иран вмешивается во внутренние дела в районе Герата.

А. Н. Косыгин. А Пакистану вы не считаете нужным сделать какое-либо заявление?

Н. М. Тараки. Завтра или послезавтра сделаем такое же заявление по Пакистану.

А. Н. Косыгин. Вы надеетесь на свою армию? Какова ее надежность? Вы не можете собрать войска, чтобы ударить по Герату?

Н. М. Тараки. Мы считаем, что армия надежна. Но снять войска из других городов, чтобы направить их в Герат, мы не можем, так как это ослабит наши позиции в других городах.

А. Н. Косыгин. А если мы быстро дадим дополнительно самолеты и оружие, вы не сможете сформировать новые части?

Н. М. Тараки. Это потребует много времени, и Герат падет.

А. Н. Косыгин. Вы считаете, что если Герат падет, то Пакистан предпримет такие же действия со своей границы?

Н. М. Тараки. Вероятность этого очень велика. Моральный дух пакистанцев после этого поднимется. Американцы оказывают им соответствующую помощь. После падения Герата также направят в гражданской одежде солдат, которые начнут захватывать города, и иранцы будут активно вмешиваться. Успех в Герате — это ключ ко всем остальным вопросам, связанным с борьбой.

А. Н. Косыгин. Какие бы вы хотели иметь с нашей стороны внешнеполитические акции, заявления? У вас есть какие-либо соображения по этому вопросу в пропагандистском плане?

Н. М. Тараки. Надо сочетать и пропагандистскую и практическую помощь. Я предлагаю, чтобы вы на своих танках и самолетах поставили афганские знаки, и никто ничего не узнает. Ваши войска могли бы идти со стороны Кушки и со стороны Кабула.

А. Н. Косыгин. До Кабула надо еще дойти.

Н. М. Тараки. От Кушки очень близко до Герата. А в Кабул можно доставить войска и на самолетах. Если вы пришлете войска в Кабул и они пойдут из Кабула на Герат, то никто ничего не узнает, по нашему мнению. Будут думать, что это правительственные войска.

А. Н. Косыгин. Я не хочу вас огорчать, но скрыть это не удастся. Это будет известно всему миру через два часа. Все начнут кричать, что началась интервенция в Афганистане со стороны Советского Союза. Скажите, Тараки, если на самолетах мы поставим вам оружие в Кабул, включая танки, то вы найдете танкистов или не найдете?

Н. М. Тараки. Очень небольшое количество.

А. Н. Косыгин. А сколько?

Н. М. Тараки. Точных данных не имею.

А. Н. Косыгин. А если на самолетах быстро прислать вам танки, необходимые боеприпасы, дать минометы, то вы найдете специалистов, которые могут использовать это оружие?

Н. М. Тараки. На этот вопрос ответа я не могу дать. На него могут ответить советские советники.

А. Н. Косыгин. Значит, можно понять так, что в Афганистане хорошо подготовленных военных кадров нет или их очень мало. В Советском Союзе прошли подготовку сотни афганских офицеров. Куда же все они делись?

Н. М. Тараки. Большая часть их — мусульмане-реакционеры, эхванисты, или, как они еще называются, «Братья мусульмане». На них положиться не можем, не уверены в них.

А. Н. Косыгин. В Кабуле сейчас сколько населения?

Н. М. Тараки. Около миллиона человек.

А. Н. Косыгин. Вы не можете еще 50 тысяч солдат набрать, если дать вам оружие быстро по воздуху? Сколько вы можете набрать людей?

Н. М. Тараки. Мы можем набрать некоторое количество людей, прежде всего из молодежи, но потребуется большое время, чтобы их обучить.

А. Н. Косыгин. А студентов нельзя набрать?

Н. М. Тараки. Можно говорить о студентах и учащихся 11–12 классов лицеев.

А. Н. Косыгин. А из рабочего класса нельзя набрать?

Н. М. Тараки. Рабочего класса в Афганистане очень мало.

А. Н. Косыгин. А беднейшее крестьянство?

Н. М. Тараки. База может быть только из лицеистов старших классов, студентов и немного из рабочих. Но научить их — это долгая история. Но, когда нужно будет, пойдем на любые меры.

А. Н. Косыгин. Мы приняли решение срочно поставить вам военное имущество, принять в ремонт самолеты вертолеты — все это бесплатно. Приняли также решение поставить вам 100 тысяч тонн зерна, повысить цену на газ с 21 долллара за 1 тысячу куб. м до 37,82 доллара.

Н. М. Тараки. Это хорошо, но давайте поговорим о Герате.

А. Н. Косыгин. Давайте. Не можете ли вы сейчас сформировать несколько дивизий в Кабуле из передовых людей, на которых вы можете положиться, и не только в Кабуле, но и в других местах? Мы дали бы соответствующее вооружение.

Н. М. Тараки. Нет офицерских кадров. Иран посылает в Афганистан военных в гражданской одежде. Пакистан посылает также в афганской одежде своих людей и офицеров. Почему Советский Союз не может послать узбеков, таджиков, туркменов в гражданской одежде? Никто их не узнает.

А. Н. Косыгин. Что вы можете еще сказать по Герату?

Н. М. Тараки. Хотим, чтобы к нам послали таджиков, узбеков, туркменов, для того чтобы они могли водить танки, так как все эти народности имеются в Афганистане. Пусть наденут афганскую одежду, афганские значки, и никто их не узнает. Это очень легкая работа, по нашему мнению. По опыту Ирана и Пакистана видно, что эту работу легко делать. Они дают образец.

А. Н. Косыгин. Конечно, вы упрощаете вопрос. Это сложный политический, международный вопрос. Но, независимо от этого, мы еще раз посоветуемся и дадим вам ответ. Мне кажется, что вам нужно было бы попытаться создавать новые части. Ведь нельзя рассчитывать только на силу людей, которые придут со стороны. Вы видите по опыту иранской революции, как народ выбросил всех американцев оттуда всех других, которые пытались изображать из себя защитников Ирана. Условимся вами так: мы посоветуемся и дадим вам ответ. А вы, со своей стороны, посоветуйтесь со своими военными, нашими советниками. Есть же силы в Афганистане, которые будут вас поддерживать с риском для жизни и будут бороться за вас. Эти силы надо сейчас вооружать.

Н. М. Тараки. Посылайте боевые машины пехоты самолетами.

А. Н. Косыгин. А у вас есть кому водить эти машины?

Н. М. Тараки. На 30–35 машин есть водители.

А. Н. Косыгин. Они надежны? Не уйдут к противнику вместе с машинами? Ведь наши водители языка не знают.

Н. М. Тараки. А вы пришлите машины вместе с водителями, которые знают наш язык, — таджиками, узбеками.

А. Н. Косыгин. Я и ожидал такого ответа от вас. Мы товарищи с вами и ведем совместную борьбу, поэтому стесняться друг друга нечего. Этому надо и все подчинить. Мы вам еще позвоним, скажем наше мнение.

Н. М. Тараки. Передайте наше уважение и наилучшие пожелания товарищу Брежневу, членам Политбюро.

А. Н. Косыгин. Спасибо. Передайте привет всем своим товарищам. А вам желаю твердости в решении вопросов, уверенности и благополучия. До свидания.

Разговор велся через переводчика в Кабуле — референта главного военного советника генерал-лейтенанта Л. Горелова. Записал Б. Бацанов. 18 марта 1979 г.

Приведенный выше документ наглядно показывает позицию афганцев и взвешенный подход А. Н. Косыгина к вопросу ввода советских войск в Афганистан. Запись беседы была доведена до всех членов Политбюро ЦК КПСС. Вновь состоялось обсуждение возможных мер по стабилизации обстановки в Герате.

В тот же день министр обороны CCCP Д. Ф. Устинов отдал распоряжение о дополнительном, развертывании (сроком на месяц) еще двух дивизий ТуркВО. В связи с тем, что вводить советские войска в Афганистан в то время посчитали излишним, проведя мобилизационные мероприятия, боевое слаживание и учение, эти соединения и части по указанию начальника Генерального штаба в апреле были возвращены в пункты постоянной дислокации и перешли на режим повседневной жизни. При этом категорически утверждалось, что у советского руководства нет намерений вводить войска в Афганистан. Наряду с этим было принято решение о дополнительных срочных поставках ДРА специмущества, в том числе военной техники и вооружения, а также о проведении мероприятий политического и организационного характера.

Интересно, что мнения членов Политбюро ЦК КПСС относительно ввода советских войск в Афганистан тогда хотя и менялись, но все однозначно отрицательно рассматривали возможность подобного шага. Такой вывод можно сделать на основе материалов обсуждения высшим политическим pyководством СССР положения в Афганистане, состоявшегося 18 марта.

Документ

Совершенно секретно

Особая папка


А. П. Кириленко. В Герате 17-я дивизия насчитывает 9 тысяч человек. Неужели они все, бездействуют и перешли на сторону противников правительства?

А. Н. Косыгин. Перешли пока что, по нашим данным, артиллерийский и один пехотный полк, и то не полностью, а остальные поддерживают правительство.

Д. Ф. Устинов. Что касается таджиков, то у нас нет отдельных таких формирований. Даже сейчас трудно сказать, сколько их служит в танковых частях нашей армии.

А. Н. Косыгин. Зенитный батальон, который находится в Герате, тоже перешел на сторону противника.

Д. Ф. Устинов. Амин, когда я с ним говорил, тоже просил ввести войска в Герат и разбить противника.

А. Н. Косыгин. Тов. Тараки говорит, что дивизия, находящаяся в Герате, наполовину перешла на сторону противника. Остальная часть, считай, что тоже не будет поддерживать правительство.

Д. Ф. Устинов. Афганская революция встретила на своем пути большие трудности, говорит Амин в разговоре со мной, и спасение ее зависит только от Советского Союза.

В чем дело, почему так получается? Дело в том, что руководство Афганистана недооценило роль исламской религии. Именно под знаменем ислама переходят солдаты, а абсолютное большинство, может быть за редким исключением, верующие. Вот почему они просят от нас помощи отбить атаки мятежников в Герате. Амин сказал, правда, очень неуверенно, что у них опора на армию есть. И опять так же, как и т. Тараки, обратился с просьбой о помощи.

А. П. Кириленко. Следовательно, у них нет гарантий относительно своей армии. Они надеются только на одно решение, а именно: на наши танки бронемашины.

А. Н. Косыгин. Нам, конечно, принимая такое решение относительно помощи, надо серьезно продумать все вытекающие отсюда последствия. Дело очень это серьезное.

Ю. В. Андропов. Я, товарищи, внимательно подумал над всем этим вопросом и пришел к такому выводу, что нам нужно очень и очень серьезно продумать вопрос о том, во имя чего мы будем вводить войска в Афганистан. Для нас совершенно ясно, что Афганистан не подготовлен к тому, чтобы сейчас решать вопросы по-социалистически. Там огромное засилье религии, почти сплошная неграмотность сельского населения, отсталость экономики и т. д. Мы знаем учение Ленина о революционной ситуации. О какой ситуации может идти речь в Афганистане, там нет такой ситуации. Поэтому я считаю, что мы можем удержать революцию в Афганистане только с помощью своих штыков, а это совершенно недопустимо для нас. Мы не можем пойти на такой риск.

А. Н. Косыгин. Может быть, нам следует дать указание нашему послу т. Виноградову, чтобы он пошел к премьер-министру Ирана Базаргану и сказал ему о недопустимости вмешательства во внутренние дела Афганистана.

А. А. Громыко. Я полностью поддерживаю предложение т. Андропова о том, чтобы исключить такую меру, как введение наших войск в Афганистан. Армия там ненадежная. Таким образом, наша армия, которая войдет в Афганистан, будет агрессором. Против кого же она будет воевать? Да против афганского народа прежде всего, и в него надо будет стрелять. Правильно отметил т. Андропов, что именно обстановка в Афганистане для революции еще не созрела, и все, что мы сделали за последние годы с таким трудом в смысле разрядки вооружений, и многое другое — все это будет отброшено назад. Конечно, Китаю будет этим самым преподнесен хороший подарок. Все неприсоединившиеся страны будут против нас. Одним словом, серьезные последствия ожидаются от такой акции. Отпадет вопрос о встрече Леонида Ильича с Картером, и приезд Жискар д'Эстэна в конце марта встанет под вопрос. Спрашивается, а что же мы выиграем? Афганистан с его нынешним правительством, с отсталой экономикой, с незначительным весом в международных делах. С другой стороны, надо иметь в виду, что и юридически нам не оправдать введение войск. Согласно Уставу ООН, страна может обратиться за помощью, и мы могли бы ввести войска в случае если бы они подверглись агрессии извне. Афганистан никакой агрессии не подвергался. Это внутреннее их дело, революционная междоусобица одной группы населения с другой. К тому же надо сказать, что афганцы официально не обращались к нам относительно ввода войск.[6]

Одним словом, здесь имеем дело с таким случаем, когда руководство страны в результате допущенных серьезных ошибок оказалось не на высоте, не пользуется должной поддержкой народа…

Ю. В. Андропов.…Как мы видим из сегодняшнего разговора с Амином, народ не поддерживает правительство Тараки. Могут ли тут помочь им наши войска? В этом случае танки и бронемашины не могут выручить. Я думаю, что мы должны прямо сказать об этом Тараки, что мы поддерживаем все их акции, будем оказывать помощь, о которой сегодня и вчера договорились, и ни в коем случае не можем пойти на введение войск в Афганистан.

А. Н. Косыгин. Может, его пригласить к нам и сказать, что мы увеличиваем вам помощь, но войска вводить не можем, потому что они будут воевать не против армии, которая, по существу, перешла на сторону противника или отсиживается по углам, а против народа. Минусы у нас будут огромные. Целый букет стран немедленно выступят против нас. А плюсов никаких для нас тут нет.

Ю. В. Андропов. Надо прямо сказать т. Тараки, что мы вас будем поддерживать всеми мерами и способами, кроме ввода войск…

К. У. Черненко. Если мы введем войска и побьем афганский народ, то будем обязательно обвинены в агрессии. Тут никуда не уйдешь.

Ю. В. Андропов. Надо пригласить т. Тараки.

А. Н. Косыгин. Я думаю, что надо посоветоваться с Леонидом Ильичем сейчас и сегодня же послать самолет в Кабул…

А. А. Громыко. Я думаю, что подготовку политического документа нам лучше начать после бесед с т. Тараки…

А. Н. Косыгин. Одним словом, мы ничего не меняем о помощи Афганистану, кроме ввода войск. Они будут сами более ответственно относиться к решению вопросов руководства делами государства. А если мы все за них сделаем, защитим революцию, то что же для них останется? Ничего. В Герате у нас имеется 24 советника. Их надо будет вывезти…

Л. М. Замятин. Что касается пропагандистского обеспечения этого мероприятия, то у нас подготовлена статья относительно Пакистана и помощи афганским мятежникам со стороны Китая…

Тем временем пришла телеграмма из Кабула. В ней советский посол и представитель КГБ СССР предложили принять меры для обеспечения безопасности наших граждан.

Донесение из Кабула

(Секретно. Срочно…)

…В случае дальнейшего обострения обстановки будет, видимо, целесообразным рассмотреть вопрос о каком-то участии под соответствующим подходящим предлогом наших воинских частей в охране сооружений и важных объектов, осуществляемых при содействии Советского Союза. В частности, можно было бы рассмотреть вопрос о направлении подразделений советских войск.

А) на военный аэродром Баграм под видом технических специалистов, используя для этого в качестве прикрытия намеченную перестройку ремзавода;

Б) на кабульский аэродром под видом проведения его реконструкции, тем более что недавно на этот счет было заключено межправительственное соглашение, о чем сообщалось в печати.

В случае дальнейшего осложнения обстановки наличие таких опорных пунктов позволило бы при необходимости обеспечить безопасность эвакуации советских граждан.

Пузанов, Иванов. 19.3.1979 г.

19 марта в обсуждении сложившейся ситуации в ДРА принял участие Л. И. Брежнев. Его мнение сводилось к следующему: «Мне думается, что правильно определили члены Политбюро, что нам сейчас не пристало втягиваться в эту войну. Надо объяснить т. Тараки и другим афганским товарищам, что мы можем помочь им всем, что необходимо для ведения всех действий в стране. Участие же наших войск в Афганистане может принести вред не только нам, но и прежде всего им…

У них распадается армия, а мы здесь должны будем вести за нее войну».

На этом заседании приняли решение пригласить Н. М. Тараки в Москву и провести с ним переговоры.

Напуганный событиями в Герате Генсек НДПА сам попросил о незамедлительной встрече с советскими руководителями, высказав при этом просьбу, чтобы о его приезде знал строго ограниченный круг лиц. 20 марта он срочно прилетел в Москву, где беседовал с А. Н. Косыгиным, А. А. Громыко, Д. Ф. Устиновым, Б. Н. Пономаревым.

Документ

Совершенно секретно

Особая папка

Запись беседы[7] А. Н. Косыгина, А. А. Громыко, Д. Ф. Устинова, Б. Н. Пономарева с Н. М. Тараки, 20 марта 1979 года


А. Н. Косыгин. Политбюро поручило нам обсудить с Вами все вопросы, по которым Вы считаете нужным обменяться мнениями. Как я уже говорил Вам, на 18:00–18:30 запланирована Ваша встреча с Л. И. Брежневым.

Мы вначале предполагали предоставить Вам первому слово, но поскольку с Вашей стороны уже ставился один важный вопрос, то я хотел бы сначала изложить наше мнение, а затем мы со всем вниманием выслушаем Вас…

Мы внимательно обсуждали положение дел, создавшееся в вашей стране, искали такие пути оказания вам помощи, которые в наилучшей степени отвечали бы интересам нашей дружбы и вашим отношениям с другими странами. Пути решения возникших у вас проблем могут быть разными, но наилучшим из них является путь, который сохранил бы авторитет вашего правительства в народе, не испортил бы отношений Афганистана с соседними государствами, не нанес бы ущерба международному престижу вашей страны. Нельзя допускать того, чтобы дело выглядело таким образом, будто бы вы не смогли сами справиться со своими собственными проблемами и пригласили на помощь иностранные войска. Хотел бы привести пример Вьетнама. Вьетнамский народ выдержал тяжелую войну с США и сейчас борется с китайской агрессией, но никто не может обвинить вьетнамцев в том, что они использовали иностранные войска. Вьетнамцы сами мужественно защищают свою родину от агрессивных посягательств. Мы считаем, что у вас в стране есть достаточно сил, чтобы противостоять вылазкам контрреволюции. Их надо только по-настоящему объединить, создать новые воинские формирования. По телефону мы говорили с Вами о том, что к созданию новых воинских частей нужно приступить уже сейчас с учетом того, что какое-то время потребуется на их обучение и подготовку. Но и в данный момент вы располагаете достаточными силами для того, чтобы справиться с создавшейся ситуацией… Мы будем вам оказывать помощь всеми возможными средствами — поставлять вооружение, боеприпасы, направлять людей, которые могут быть вам полезными в обеспечении руководства военными и хозяйственными делами страны, специалистов для обучения вашего военного персонала обращению с самыми современными видами оружия и боевой техники, которые мы вам направляем. Ввод же наших войск на территорию Афганистана сразу же возбудит международную общественность, повлечет за собой резко отрицательные многоплановые последствия. Это, по существу, будет конфликт не только с империалистическими странами, но и конфликт с собственным народом. Наши общие враги только и ждут того момента, чтобы на территории Афганистана появились советские войска. Это им даст предлог для ввода на афганскую территорию враждебных вам вооруженных формирований. Хочу еще раз подчеркнуть, что вопрос о вводе войск рассматривался нами со всех сторон, мы тщательно изучали все аспекты этой акции и пришли к выводу о том, что если ввести войска, то обстановка в вашей стране не только не улучшится, а наоборот, осложнится. Нельзя не видеть, что нашим войскам пришлось бы бороться не только с внешним агрессором, но и с какой-то частью вашего народа. А народ таких вещей не прощает. Кроме того, как только наши войска пересекут границу, Китай и все другие агрессоры получат реабилитацию.

Мы пришли к выводу, что на данном этапе наилучшими, с точки зрения оказания вам наиболее эффективной поддержки, будут методы нашего политического воздействия на соседние страны и предоставление большой и разносторонней помощи. Таким путем мы достигнем гораздо большего, чем вводом наших войск. Мы глубоко убеждены, что политическими средствами, которые предпринимаются и с нашей и с вашей стороны, мы можем одолеть врага…

Н. М. Тараки. Очень признателен Вам за обстоятельное изложение позиции советского руководства по вопросу, который я хотел обсудить. Я тоже говорю прямо, откровенно, как ваш друг. Мы, в Афганистане, также считаем, что возникающие проблемы должны в первую очередь решаться политическими средствами и что военные акции должны носить вспомогательный характер…

Мне хотелось бы затронуть вопрос о нуждах афганской армии. Мы бы хотели получить бронированные вертолеты, дополнительное количество бронетранспортеров и боевых машин пехоты, а также современные средства связи. Если будет изыскана возможность направления персонала для их обслуживания, то это было бы очень большой помощью нам.

Д. Ф. Устинов. Речь, видимо, идет о вертолетах МИ-24, которые имеют пуленепробиваемую броню. Таких вертолетов вам будет поставлено 6 штук в течение июня-июля и еще 6 штук в четвертом квартале этого года. Может, нам удастся приблизить сроки поставок.

Н. М. Тараки. Мы очень нуждаемся в таких вертолетах, и было бы хорошо, если бы они поступили вместе с пилотами.

А. Н. Косыгин. Мы, конечно, можем направить специалистов, которые обслуживали бы эти вертолеты на аэродроме, но, конечно, не боевые экипажи. Мы уже говорили с Вами по этому вопросу.

Д. Ф. Устинов. Вам нужно готовить своих пилотов. У нас обучаются ваши офицеры, и мы можем ускорить их выпуск.

Н. М. Тараки. А может быть, нам взять вертолетчиков из Ханоя или из какой-либо другой страны, например Кубы?

А. Н. Косыгин. Как я уже говорил ранее, мы много помогали и помогаем Вьетнаму, но вьетнамцы никогда не ставили вопрос о направлении им наших вертолетчиков. Они сами говорили нам, что им нужны только технические специалисты, а боевые экипажи они сформируют из своих людей…

Н. М. Тараки. Мы очень бы хотели, чтобы поставка вертолетов была ускорена. В них есть очень большая нужда.

А. Н. Косыгин. Мы дополнительно рассмотрим вашу просьбу и, если удастся, мы ускорим поставку вертолетов.

Д. Ф. Устинов. Но вы должны одновременно позаботиться о пилотах для этих вертолетов.

Н. М. Тараки. Конечно, мы сделаем это. Если мы не найдем их у себя, то поищем в других странах. Мир большой. Если вы не согласитесь на это, то мы будем искать пилотов среди афганцев, обучающихся у вас, но нам нужны преданные люди, а среди афганских офицеров, которые были направлены на учебу в Советский Союз раньше, есть много «Братьев мусульман» и прокитайцев.

Д. Ф. Устинов. В этом году заканчивают учебу 190 афганских офицеров, из которых 16 чел. летчиков и 13 чел. вертолетчиков. Через главного военного советника в Афганистане генерала Горелова мы передадим вам список выпускников по специальностям. Вы сами сможете произвести отбор нужных вам людей.

Н. М. Тараки. Хорошо. Мы сделаем это. Однако трудность заключается в том, что мы не знаем людей, принадлежащих к контрреволюционным группировкам. Нам лишь известно, что при Дауде в Советский Союз засылались члены организации «Братья мусульмане» и прокитайской группировки «Шоалее Джавид». Мы постараемся разобраться.

А. Н. Косыгин. Вы, видимо, ставите вопросы о поставках военной техники с учетом того решения, о котором мы сообщили в Кабуле вчера вечером? В этом решении речь идет о крупных военных поставках…

Н. М. Тараки. Нет. Мне, видимо, не успели о нем доложить.

А. Н. Косыгин. Скорее всего, этот документ поступил перед Вашим вылетом в Москву. Вот о каких решениях в этом документе говорится. В марте с. г. вам будет дополнительно и безвозмездно поставлены 33 шт. БМП-1, 5 шт. МИ-25, 8 шт. МИ-8Т, а также 50 шт. БТР-60пб, 25 шт. бронированных разведавтомобилей, 50 шт. противосамолетных установок на подвижных средствах, зенитная установка «Стрела». 18 марта к вам уже направлено 4 вертолета МИ-8, 21 марта поступит еще 4 вертолета. Все это вам предоставляется безвозмездно.

Н. М. Тараки. Благодарю за такую большую помощь. В Кабуле я более подробно ознакомлюсь с этим документом…

Д. Ф. Устинов. В связи с дополнительными поставками военной техники, видимо, возникает необходимость в дополнительном направлении в Афганистан военных специалистов и советников.

Н. М. Тараки. Если вы считаете, что такая потребность существует, то мы, конечно, примем их. А не разрешите ли вы все-таки использовать нам пилотов и танкистов из других социалистических стран?

А. Н. Косыгин. Когда мы говорим о наших военных специалистах, мы имеем в виду техников, которые обслуживают военную технику. Я не могу понять, почему возникает вопрос о пилотах и танкистах. Этот вопрос для нас совершенно неожиданный. И я думаю, что соцстраны вряд ли пойдут на это. Вопрос о направлении людей, которые сели бы в ваши танки и стреляли в ваших людей, — это очень острый политический вопрос…

Н. М. Тараки. Насколько я понял из состоявшейся беседы, вы предоставляете и будете предоставлять нам помощь, но вы не гарантируете нас против агрессии.

А. Н. Косыгин. В такой плоскости мы с Вами вопроса не обсуждали. Мы говорили о данном этапе, о том, что сейчас наиболее эффективными являются средства политической защиты вашей страны. Вы не должны понимать нас так, как будто бы мы оставляем вас на произвол судьбы.

Н. М. Тараки. Существуют три вида поддержки — политическая, экономическая и военная. Два вида помощи вы нам уже оказываете, а как вы поступите, если на нашу территорию будет совершено нападение извне?

А. Н. Косыгин. Если будет иметь место вооруженное вторжение на вашу территорию, то это будет совершенно иная ситуация. А сейчас мы делаем все для того, чтобы такого вторжения не было. И я думаю, что это нам удастся достичь…

Переводил аспирант Дипломатической академии МИД СССР т. Козин В. П., записал советник ОСВ МИД СССР т. Гаврилов С. П.

Во время этого приезда Н. М. Тараки встречался с Л. И. Брежневым, где опять-таки просил его об оказании помощи Афганистану советскими войсками. Однако тогда лидер КПСС сказал, что, по мнению советского руководства, посылать войска, а тем более наносить бомбо-штурмовые удары с территории СССР не стоит. В Афганистане достаточно опытных советников, которые могут помочь в ликвидации контрреволюционного выступления.

Из содержания материалов бесед видно, как непросто было вести диалог с афганцами даже на высшем уровне. А советским представителям в Кабуле было гораздо сложнее. На них оказывалось постоянное давление. И они выступили с инициативами, предлагая осуществить дополнительные шаги по расширению военной помощи Афганистану, а также усилить охрану важных объектов и обеспечить возможную эвакуацию советских граждан, находящихся в ДРА. Проведение таких мероприятий, казалось, отвечало национальным интересам Советского Союза и обеспечивало устойчивость правящего режима.

Мятеж подавили верные правительству силы, не прибегая к помощи советских войск. Однако далее ситуация в стране развивалась стремительно и во многом непредсказуемо.

Тем временем репрессии в афганской армии продолжались. 21 марта — «раскрыт заговор» в Джелалабадском гарнизоне. Арестованы около 230 заговорщиков-военнослужащих. Многие командиры, видя, что их коллеги арестовываются и исчезают, испытывали чувство неуверенности и проявляли неустойчивость.

Часто они сами являлись инициаторами бунта. Надо заметить, что афганская армия в то время во многом была еще королевской, с сохранением порядка традиций, взаимоотношений и т. д. Немало офицеров, на словах принявших новый режим, втайне оставались его противниками. При этом, как правило, первыми жертвами становились советские военные советники, которых убивали или брали в качестве заложников.

На основе всестороннего анализа ситуации, сложившейся в Афганистане и вокруг него, советскими ведомствами вырабатывалась линия на продолжение всестороннего сотрудничества с ДРА, а также осуществлялись практические шаги по укреплению двусторонних связей.

Документ

Совершенно секретно

Особая папка № П 149/XIV


Т.т. Брежневу, Косыгину, Андропову, Громыко, Суслову, Устинову, Пономареву, Русакову, Байбакову, Скачкову, Замятину

Выписка из протокола № 149 заседания Политбюро ЦК КПСС от 12 апреля 1979 года

О нашей дальнейшей линии в связи с положением в Афганистане.

Согласиться с соображениями по данному вопросу, изложенными в записке т.т. Громыко, Андропова, Устинова, Пономарева от 1 апреля 1979 года (прилагается).

Секретарь ЦК Л. Брежнев.

Документ

К пункту XIV прот. № 149

Совершенно секретно

Особая папка

ЦК КПСС

В соответствии с поручением от 18 марта с. г. (№ П 147/П) докладываем анализ причин возникшего в последнее время обострения обстановки в Демократической Республике Афганистан и соображения о наших возможных шагах по оказанию помощи руководству ДРА в деле укрепления его позиций и стабилизации положения в стране…

Советское руководство неоднократно давало руководителям ДРА, в том числе и на самом высоком уровне, соответствующие рекомендации и советы, обращало внимание на их ошибки и перегибы. Однако афганские руководители, проявляя недостаточную политическую гибкость и отсутствие опыта, далеко не всегда и не во всем учитывали эти советы.

Недостаточный политический опыт руководителей ДРА проявился в разгар событий в Герате, когда выявилось непонимание ими тех возможных далеко идущих политических последствий, с которыми был бы сопряжен ввод в страну советских войск, если бы Советская Сторона пошла на удовлетворение соответствующей просьбы афганского руководства.

Между тем ясно, что ввиду преимущественно внутреннего характера антиправительственных выступлений в Афганистане участие советских войск в их подавлении, с одной стороны, нанесло бы серьезный ущерб международному авторитету СССР и отбросило бы далеко назад процесс разрядки, а с другой — обнаружило бы слабость позиций правительства Тараки, и могло бы еще больше поощрить контрреволюционные силы внутри и вне Афганистана к расширению масштабов антиправительственных выступлений. Тот же факт, что афганское правительство сумело подавить мятеж в Герате своими силами, должен оказать сдерживающее влияние на контрреволюцию, продемонстрировать относительную прочность нового строя.

Таким образом, наше решение воздержаться от удовлетворения просьбы руководства ДРА о переброске в Герат советских воинских частей было совершенно правильным. Этой линии следует придерживаться и в случае новых антиправительственных выступлений в Афганистане, исключать возможность которых не приходится…

А. Громыко, Ю. Андропов, Д. Устинов, Б. Пономарев. 1 апреля 1979 года, № 279/гс № 25-С-576.

К сожалению, в дальнейшем эту линию отстоять не удалось, и она в силу ряда причин претерпела изменения. Остается загадкой, что заставило членов Политбюро ЦК КПСС кардинально поменять свои взгляды относительно ввода советских войск в Афганистан. Ведь позиция большинства и них была взвешенной. На мой взгляд, все дело в том, что изменилась позиция самого Л. И. Брежнева, а в тоталитарном государстве всегда все зависит от того, кто стоит во главе этого государства. Остальные, чтобы оставаться на своих местах или даже чтобы выжить, вынуждены или молчать, или подстраиваться под него. И когда люди задают вопрос: «А где же вы тогда были?» — они или лукавят, или не понимают сути тоталитарного государства.

На основе всестороннего анализа ситуации в Афганистане советским руководством были определены меры для стабилизации обстановки: продолжать оказывать содействие руководству ДРА в повышении боеспособности и политико-морального состояния афганской армии и органов безопасности, включая пограничную службу; оперативно рассматривать и решать в пределах своих возможностей вопросы оказания экономической помощи Афганистану; обеспечить выполнение задачи по расширению политической базы, на которую опирается партия и правительство, а также укреплению единства руководства и сплоченности рядов партии наряду с ее численным ростом; оказывать практическую помощь афганским друзьям в проведении работы среди мусульманского духовенства страны, введении и соблюдении правопорядка, основанного на законности; продолжать работу по различным каналам против вмешательства других стран во внутренние дела Афганистана…

6 апреля для выяснения ситуации на месте и разъяснения позиции руководства КПСС в Афганистан прибыла советская военная делегация во главе с начальником ГлавПУ СА и ВМФ генералом армии А. А. Епишевым (предлагали послать Д. Ф. Устинова, но он сказал: «Я думаю, вряд ли мне надо ехать в Афганистан, я в этом сомневаюсь. Может быть, кому-то из членов правительства выехать?»).

Глава делегации встречался и беседовал с Н. М. Тараки и X. Амином, другими политическими и военными деятелями. Вновь афганцы обратились с просьбой о военной помощи непосредственно советскими войсками, но опять им было заявлено, что Советский Союз на это пойти не может. Однако руководителей ДРА такая позиция не удовлетворяла, и они продолжали настаивать на своем.

В постановке этого вопроса особую активность проявлял X. Амин. И не только при встрече с А. Епишевым. В частности, вспоминал офицер по особым поручениям главнокомандующего Сухопутными войсками полковник П. М. Симченков, при первой же встрече в Кабуле с генералом армии И. Г. Павловским в присутствии генерала Л. Горелова X. Амин прямо поставил вопрос о том, что руководство ДРА настоятельно просит Советское правительство положительно рассмотреть обращение о скорейшем вводе в Кабул одной своей дивизии. При этом он оговорился, что это соединение не должно участвовать в боях, а служить надежным щитом для обеспечения безопасности, устойчивости и гарантии работы правительства ДРА. На эту просьбу также был дан ответ, что вводить советские войска даже для таких охранных задач нецелесообразно. Тем более что афганская армия имеет достаточные силы, чтобы справиться с поставленными перед ней задачами по борьбе с внутренней оппозицией и диверсионными группами.

Однако спустя две недели, 14 апреля 1979 г. Хафизулла Амин пригласил главного военного советника в ДРА генерал-лейтенанта Л. Горелова и попросил передать руководству СССР…

Донесение из Кабула

(Секретно)

…Был приглашен к тов. Амину, который по поручению Н. М. Тараки высказал просьбу о направлении в Кабул 15–20 боевых вертолетов с боеприпасами и советскими экипажами для использования их в случае обострения обстановки в пограничных и центральных районах страны против мятежников и террористов, засылаемых из Пакистана.

Горелов. 14.4.1979 г.

Начальник Генерального штаба Вооруженных Сил СССР Маршал Советского Союза Н. В. Огарков наложил на данное секретное донесение резолюцию: «Этого делать не следует».

После консультации с Д. Ф. Устиновым Генсек ЦК КПСС тоже высказался против направления вертолетов в Афганистан, одновременно дав команду подумать относительно специального батальона для охраны Н. М. Тараки.

Документ

Совершенно секретно

Особая папка № П 150/93


Т.т. Брежневу, Косыгину, Андропову, Громыко, Суслову, Устинову, Пономареву, Смиртюкову

Выписка из протокола № 150 заседания Политбюро ЦК КПСС от 21 апреля 1979 года

О нецелесообразности участия советских экипажей боевых вертолетов в подавлении контрреволюционных выступлений в Демократической Республике Афганистан.

1. Согласиться с предложением по этому вопросу, изложенным в записке Министерства обороны от 18 апреля 1979 г. № 318/3/0430.

2. Утвердить проект указаний главному военному советнику в Демократической Республике Афганистан (прилагается).

Секретарь ЦК Л. Брежнев

Документ

К пункту 93 прот. № 150

Совершенно секретно

Особая папка


Кабул, Главному военному советнику

Сообщите Премьер-Министру Демократической Республики Афганистан X. Амину, что просьба о направлении 15–20 боевых вертолетов с советскими экипажами доложена Советскому правительству.

Скажите, что афганскому руководству уже давались разъяснения о нецелесообразности непосредственного участия советских подразделений в мероприятиях по подавлению контрреволюционных выступлений в ДРА, так как подобные акции будут использованы врагами афганской революции и внешними враждебными силами в целях фальсификации советской интернациональной помощи Афганистану и проведения антиправительственной и антисоветской пропаганды среди афганского населения.

Подчеркните, что в течение марта — апреля с. г. ДРА уже поставлены 25 боевых вертолетов, которые обеспечены 5-10 боекомплектами боеприпасов.

Убедите X. Амина, что имеющиеся боевые вертолеты с афганскими экипажами способны совместно с подразделениями сухопутных войск и боевой авиацией решать задачи по подавлению контрреволюционных выступлений. Разработайте для афганского командования необходимые рекомендации по этому вопросу.

В середине апреля вооруженная оппозиция наиболее активно выступала в провинциях Бадгиз, Бадахшан, Тахар, Кунар, Нангархар, Пактика и Пактия. Правительственные силы вели с отрядами оппозиции боевые действия.

Однако уже тогда начали проявляться кое-какие колебания в позиции советских представителей в Кабуле, которые предложили создать в Афганистане учебный центр по типу того, какой был у нас на Кубе. А сведущие люди знали, что там под такой легендой была развернута мотострелковая бригада.

Донесение из Кабула

(Секретно. Срочно…)

…Было бы целесообразно изучить возможность создания в районе Кабула единого учебного центра для НВС ДРА (по типу учебной бригады на Кубе).

Пузанов, Иванов, Горелов. 6.5.1979 г.

Такое же предложение направлялось в Центр за подписью Пузанова, Горелова, Нешумова (НШ ПГВ), Богданова (представитель КГБ СССР) и 7 июня 1979 г.

Расширение военного сотрудничества

Нередко в адрес советских представителей в Кабуле высказываются обвинения, что якобы они своими сообщениями чуть ли не подтолкнули Л. И. Брежнева и Политбюро ЦК КПСС принять решение на ввод войск в Афганистан. Действительно, они предлагали расширять военное сотрудничество с Афганистаном, но ставить им в вину то, что они докладывали просьбы афганского руководства, очевидно неправомерно. Другое дело, какие выводы они по этим просьбам делали и давали предложения. А предложения действительно были противоречивые и нередко сугубо конъюнктурные. Например, главный военный советник в ДРА Л. Н. Горелов на одном из заседаний Комиссии Политбюро ЦК КПСС по Афганистану твердо заявил: «Несмотря на все просьбы Н. М. Тараки и X. Амина, нельзя усиливать военное присутствие СССР в ДРА». Но не все разделяли это мнение, были и другие предложения.

Очевидно, уместно прояснить специфику работы советских представительств за рубежом и общую систему военного сотрудничества, которая существовала в то время. Выполняя свои функциональные обязанности в той или иной стране, главные военные советники должны были информировать руководство в Москве не только о происходящих в странах пребывания событиях, но и докладывать обо всех поступающих просьбах в рамках военного сотрудничества.

Механизм реализации военного сотрудничества был простой. Главный военный советник в той или иной стране поступившие заявки на поставки из Советского Союза вооружения, техники и другого специального военного имущества, а также различные просьбы и предложения направлял в Генеральный штаб. И, как правило, оценку деятельности главных военных советников (специалистов) руководители стран пребывания давали в соответствии с количеством техники и вооружения, которое с их помощью удавалось «пробить» из СССР. От этого для главных военных советников зависело личное благополучие (подарки, ордена и т. п.). Вот они и старались поднять свой личный имидж и «ублажить своих благодетелей», часто даже в ущерб своему государству. Примерно такой же позиции придерживались и другие советские представители (дипломаты, работники торгпредств и т. д.), которые прежде всего были озабочены тем, чтобы как можно подольше… задержаться за границей и получить побольше валюты.

Расширения военной помощи требовали также различные делегаций и комиссии, которые время от времени посещали своих «союзников». Из поездок они тоже привозили просьбы и заявки, представляли предложения на поставки вооружения и техники, стремясь внести свою лепту в военное сотрудничество. Причем руководители делегаций знали, что от их «успехов» в обеспечении поставок военного имущества будет зависеть их персональный авторитет в глазах правителей тех стран, куда они направлялись, и соответственно… качество приема и благодарности. Подчас срочные поставки специмущества осуществлялись накануне прибытия делегации, дабы придать «вес» ее руководителю. Это делалось для того, чтобы потом можно было на приеме сказать примерно следующее: «Советское руководство внимательно следит за развитием обстановки в вашей стране и изыскало возможность поставить вам новую партию оружия и боеприпасов. Сегодня два самолета с военным имуществом приземлились в столичном аэропорту, корабли с техникой и вооружением уже вышли в море и скоро будут у вас…» и т. д.

Поступавшие в Генштаб по различным линиям заявки обобщались, прорабатывались с заинтересованными министерствами и ведомствами, после чего готовились предложения руководству Министерства обороны СССР. Затем направлялась записка в ЦК КПСС, чаще всего за подписью первых лиц Минобороны, МИДа, КГБ, ГКЭС (МВЭС) СССР, Международного отдела ЦК КПСС, в которой, как правило, вначале обрисовывалась ситуация, складывающаяся в той стране, куда намечалось осуществить поставки военного и специального имущества, обосновывалась необходимость оказания помощи, потом вносились предложения — какую технику и вооружение поставить, общая их стоимость и условия продажи, обосновывалась необходимость такого шага. К записке прилагались проекты постановления Политбюро ЦК КПСС и распоряжения Совмина СССР. После утверждения на Политбюро распоряжение СМ СССР подписывалось как бы автоматически (Председатель Совета Министров СССР был членом Политбюро ЦК КПСС).

В топку кровавых конфликтов бросались все новые и новые партии оружия и техники. Ненасытный молох войны легко перемалывал и пережевывал их, требуя дополнительные миллионные, а иногда и миллиардные инъекции. И они «изыскивались» за счет… советского народа.

Почему это происходило? Ведь торговля оружием всегда была очень выгодна. Все дело в том, что оплата за технику, вооружение и другое военное имущество осуществлялась, как правило, на льготных условиях (безвозмездно, за 25 %, 50 %, 75 %) стоимости в кредит на 10 лет из 2 % годовых), и Советское государство зачастую фактически торговало оружием себе в убыток. Кроме того, нередко оно имело дело с неустойчивыми и неплатежеспособными режимами. Долги за поставляемое специмущество росли и вовремя не возвращались, многие из них остались до сих пор не погашены, да и получить их в будущем России как правопреемнице Советского Союза вряд ли удастся, так как многих режимов, которым оказывалась эта помощь, уже не существует (Эфиопия, Афганистан, Никарагуа…).

Подчас вооружение и боеприпасы доставлялись в срочном порядке воздушным транспортом или морем, но обратно корабли и самолеты отправлялись пустыми, хотя это был не ближний свет, например из Анголы или Никарагуа. Безусловно, так поступать было нерационально и не по-хозяйски, но советские правители, руководствуясь в своей деятельности не экономическими, а идеологическими соображениями, не придавали таким мелочам значения. Считалось, что этим мы поддерживаем своих союзников и удерживаем рынки сбыта военной продукции.

Предприятия военно-промышленного комплекса вынуждены были работать на полную мощность. Страна начала задыхаться от непомерных военных расходов. Растрачивалось стратегическое сырье, материальные средства, лучшие умы и руки государства. Зарплату ученым, конструкторам, инженерам и рабочим искусственно поддерживали на минимальном уровне, чтобы сохранить низкую себестоимость продукции и обеспечить возможность экспортировать технику и вооружение по заниженным ценам, тем самым удержать рынки сбыта. Производители были полностью отчуждены от результатов своего труда и заработанной ими валютой не распоряжались. Но это мало беспокоило партийных и государственных функционеров, да и всех тех, кто присылал все новые и новые заявки на поставки военной техники. Ведь валюту в конечном итоге получали они — работники загранучреждений (часто дети и внуки правящей верхушки), а не те рабочие и инженеры, которые ее зарабатывали.

Начало подготовки к вводу советских войск в Афганистан

В начале мая 1979 г. было принято решение сформировать специальный батальон, укомплектованный лицами коренных национальностей среднеазиатских республик (я уделю этому батальону больше внимания, так как именно ему совместно со спецподразделениями КГБ СССР довелось сыграть главную роль в устранении от власти X. Амина). 2 мая начальник Главного разведывательного управления ГШ ВС СССР генерал армии П. И. Ивашутин вызвал старшего офицера этого управления полковника В. В. Колесника (бывшего командира бригады Туркестанского военного округа) и поручил ему возглавить выполнение задачи по формированию и подготовке батальона. На следующий день Колесник с двумя офицерами вылетел в Ташкент и организовал работу.

Личный состав для батальона специального назначения (спецназ), который в обиходе окрестили «мусульманский», тщательно и целенаправленно отбирался в войсках Туркестанского и Среднеазиатского военных округов, в основном в разведывательных, мотострелковых и танковых подразделениях. Главное требование — знание восточных языков и хорошие физические данные. Лишь экипажи зенитных самоходных установок ЗСУ-23-4 «Шилок» были из славян, так как кроме них подготовленных специалистов не оказалось во всех Вооруженных Силах СССР. Батальон укомплектовывали только новой техникой и вооружением. Организационно он состоял из пяти рот и двух специальных групп. Численность определили — чуть более 500 человек. Командиром батальона по представлению В. В. Колесника назначили майора Х. Т. Халбаева (ему досрочно присвоили звание «майор» и отозвали в округ, так как он в то время находился на учебе в Солнечногорске на Высших офицерских курсах «Выстрел»). Работали напряженно — без праздников и выходных.

К концу мая «мусульманский» батальон в основном был сформирован. Размещался он в военном городке недалеко от танкового училища в Чирчике. В течение лета личный состав интенсивно обучали по специальным дисциплинам, тактической, огневой и физической подготовке (стрельба из всех видов оружия, рукопашный бой, кроссы, минное дело и т. д.), а в конце сентября провели комплексное проверочное учение, где батальон показал неплохую выучку. Одновременно готовились и подразделения спецназ КГБ СССР. Некоторые из них перебросили в Кабул заранее.

Тем временем в Афганистане обстановка продолжала осложняться, в частности вспыхнули антиправительственные вооруженные выступления в провинциях Пактика, Газни, Пактия, Нангархар, Кунар, Балх, Кабул. Во всех районах их подавили правительственные войска. 31 мая на полевом командном пункте Пактийского корпуса (20 км юго-восточнее Гардеза) прорвавшейся группировкой мятежников были убиты советские военные советники полковник В. В. Игнашев и подполковник В. И. Рыков.

Афганцы снова обратились с просьбой об оказании военной помощи. Она была рассмотрена на заседании Политбюро ЦК КПСС 24 мая 1979 г.

Документ

Совершенно секретно

Особая папка П № 152/159


Т.т. Брежневу, Косыгину, Андропову, Громыко, Суслову, Устинову, Пономареву, Байбакову, Патоличеву, Скачкову, Сербину, Смиртюкову.

Выписка из протокола № 152 заседания Политбюро ЦК КПСС от 24 мая 1979 года


Об оказании дополнительной военной помощи Демократической Республике Афганистан

Одобрить проект распоряжения Совета Министров СССР по этому вопросу (прилагается)

Поручить Госплану СССР и Министерству внешней торговли в двухнедельный срок рассмотреть просьбу о поставке Демократической Республике Афганистан 1500 автомобилей и внести соответствующее предложение.

Утвердить текст указаний совпослу в Демократической Республике Афганистан по данному вопросу (прилагается).

Секретарь ЦК Л. Брежнев.
Документ

К пункту 159 прот. № 152

Совершенно секретно

Особая папка


Кабул, Совпосол

Посетите Н. М. Тараки и, сославшись на поручение, сообщите ему, что просьбы афганского руководства об оказании дополнительной военной помощи Демократической Республике Афганистан внимательно рассмотрены.

Скажите, что в Москве разделяют озабоченность афганского руководства в связи с активизацией контрреволюционной деятельности реакционных сил в Афганистане. Советское правительство, руководствуясь стремлением оказать дальнейшую интернациональную помощь в деле стабилизации положения в Демократической Республике Афганистан, приняло решение поставить Афганистану в 1979–1981 годах безвозмездно специмущество на сумму 53 млн. рублей, в том числе 140 орудий и минометов, 90 бронетранспортеров (из них 50 в порядке ускорения), 48 тысяч единиц стрелкового оружия, около 1000 гранатометов, 680 авиационных бомб, а также направить в порядке ускорения в июне-июле 1979 г. медикаменты и медицинское оборудование на сумму 50 тыс. рублей. В порядке первоочередной помощи в мае с. г. поставляются 100 зажигательных баков и 160 разовых бомбовых кассет. Поставить газовые бомбы с нетоксичным отравляющим веществом не представляется возможным.

Что касается просьбы Афганской Стороны о направлении в ДРА вертолетов и транспортных самолетов с советскими экипажами и возможной высадки нашего воздушного десанта в Кабул, то вопрос об использовании воинских подразделений был детально и со всех точек зрения обсужден во время посещения Москвы т. М. Тараки в марте с. г. Такие акции, как мы глубоко убеждены, сопряжены с большими осложнениями не только во внутриполитическом, но и в международном плане, что будет несомненно использовано враждебными силами прежде всего в ущерб интересам ДРА и закрепления завоеваний Апрельской революции.

Исполнение телеграфируйте.

Руководители ДРА стали проявлять беспокойство за свою личную безопасность. Подтверждали это и их обращения к советским представителям в Афганистане и просьбы к руководству СССР.

Донесение из Кабула

(Секретно)

…14 июня в Доме Народа состоялась встреча с X. Амином. В ходе беседы X. Амин подчеркнул, что «враги стремятся подкупить охрану Дома Народа и уничтожить руководителей государства. Мы полностью не уверены в людях, охраняющих Дом Народа. Я обращаюсь к Вам с просьбой, чтобы Вы доложили своему руководству об оказании нам помощи, направив в ДРА для охраны правительства в Доме Народа и аэродромов Баграм и Шинданд советские экипажи на танки и БМП».

Ранее, как известно, X. Амин выдвигал неоднократные предложения об участии наших экипажей на танках и самолетах в выполнении некоторых задач непосредственно в районах боевых действий с мятежниками…

Горелов. 16.6.1979 г.

В Москве внимательно следили за развитием обстановки в Афганистане. В Генеральном штабе была создана для этих целей специальная группа, которая каждый день к 8:00 готовила справку и карту с обстановкой в ДРА, а также вырабатывала предложения руководству по нашим дальнейшим шагам военного характера в этой стране для принятия соответствующих мер. По особо важным вопросам готовились доклады в ЦК КПСС в виде записок. По ним принимались решения. Это можно наглядно видеть из записки ЦК КПСС (утверждена на заседании Политбюро ЦК КПСС 28 июня 1979 г., постановление № П 156/XI).

Документ

Совершенно секретно

Особая папка


ЦК КПСС

…Трудности становления ДРА имеют во многом объективный характер. Они связаны с экономической отсталостью, малочисленностью рабочего класса, слабостью Народно-демократической партии Афганистана (НДПА). Эти трудности усугубляются, однако, и субъективными причинами: в партии и государстве отсутствует коллегиальное руководство, вся власть фактически сосредоточена в руках Н. М. Тараки и X. Амина, которые нередко допускают ошибки и нарушения законности…

Основной опорой афганского правительства в борьбе с контрреволюцией продолжает оставаться армия. За последнее время более активное участие в этой борьбе стали принимать силы безопасности, пограничные войска и создаваемые силы самообороны. Однако широкие слои населения к борьбе с реакцией привлекаются недостаточно, вследствие чего предпринимаемые правительством ДРА меры по стабилизации обстановки оказываются малоэффективными…

В связи с изложенным МИД СССР, КГБ СССР, Министерство обороны и Международный отдел ЦК КПСС считают целесообразным:

…3. Направить в Афганистан в помощь главному военному советнику опытного генерала с группой офицеров для работы непосредственно в войсках (в дивизиях и полках)…

4. Для обеспечения охраны и обороны советской авиаэскадрильи на аэродроме Баграм направить в ДРА, при согласии афганской стороны, парашютно-десантный батальон в униформе (комбинезоны) под видом авиационно-технического состава.

Для охраны совпосольства направить в Кабул спецотряд КГБ СССР (125–750 чел.) под видом обслуживающего персонала посольства. В начале августа с. г., после завершения подготовки, направить в ДРА (аэродром Баграм) спецотряд ГРУ Генерального штаба с целью использования в случае резкого обострения обстановки для охраны и обороны особо важных правительственных объектов…

А. Громыко, Ю. Андропов, Д. Устинов, Б. Пономарев.

Афганские руководители продолжали настаивать на вводе советских войск в Афганистан, а «мусульманский» батальон готовился к действиям в Кабуле, хотя тогда еще было неясно, как будут развиваться события и какие шаги в связи с этим предпримет советское политическое руководство.

Донесение из Кабула

(Секретно. Срочно)

11 июля… Тараки также высказал мысль о том, что было бы хорошо, если б советской стороной было принято решение о скрытном размещении в Кабуле нескольких советских воинских спецгрупп численностью до батальона каждая на случай резкого обострения обстановки в столице…

Представитель КГБ СССР. 11.7.1979 г.

12 июля советский посол, представитель КГБ и главный военный советник в Афганистане доносили: руководители ДРА серьезно готовятся к новым столкновениям с вооруженными формированиями оппозиции, и передавали все новые и новые их просьбы, а также предлагали пути их разрешения, которыми предусматривалось направление в ДРА отдельных подразделений или военной техники с экипажами.

Донесение из Кабула

(Секретно. Срочно…)

…Руководство ДРА серьезно готовится к новым столкновениям с контрреволюцией, однако в значительной мере рассчитывает в случае возникновения кризисной ситуации на прямую помощь СССР.

…представляется целесообразным:

…7. Рассмотреть вопрос о направлении звена (отряда) советских вертолетов на базу ВВС ДРА в Шинданде с тем, чтобы наладить срочную подготовку афганских вертолетных экипажей. Это вертолетное подразделение могло бы также вести воздушную разведку вдоль границы с Ираном…

Пузанов, Иванов, Горелов. 12.7.1979.

18-19 июля в беседах с посетившим Кабул секретарем ЦК КПСС Б. Н. Пономаревым Н. М. Тараки, а также X. Амин неоднократно ставили вопрос о вводе примерно двух советских дивизий в Афганистан. Они уговаривали сделать это в случае чрезвычайных обстоятельств (по просьбе законного правительства ДРА).

Донесение из Кабула

(Секретно. Срочно)

…Тараки, а также Амин неоднократно возвращались к вопросу о расширении советского военного присутствия в стране. Ставился вопрос о вводе примерно двух дивизий в ДРА в случае чрезвычайных обстоятельств «по просьбе законного правительства Афганистана».

В связи с этим заявлением афганского руководства было заявлено, что Советский Союз на это пойти не может…

Пономарев. 19.7.1979 г.

Но не такого ответа ждали Н. М. Тараки и X. Амин от высоких советских гостей. Поэтому при следующей встрече они вновь обратились просьбой о вводе советских войск в Афганистан.

Донесение из Кабула

(Секретно. Срочно)

19 июля состоялась вторая встреча с Н. М. Тараки…Тараки вновь вернулся к вопросу об усилении военной поддержки со стороны Советского Союза, сказав при этом, что в случае возникновения чрезвычайной обстановки высадка воздушно-десантной дивизии в Кабуле сыграла бы решающую роль в деле разгрома выступлений контрреволюционных сил.

В ответ была вновь изложена наша позиция, подчеркнуто, что o Советский Союз не может пойти на такие меры…

Пономарев. 20.7.1979 г.

20 июля во время боя по подавлению антиправительственного выступления в провинции Пактия, когда мятежники предприняли попытку захватить провинциальный центр Гардез, погибли два советских военных советника. Война в Афганистане для них уже шла, и гибли наши люди. Тем временем руководство ДРА продолжало настаивать на расширении СССР военной помощи.

Донесение из Кабула

(Секретно. Срочно…)

…21 июля совпосла пригласил X. Амин и, сославшись на поручение Н. М. Тараки, попросил передать советскому руководству следующее обращение.

…Выражается просьба в срочном порядке поставить для ВВС Афганистана 8-10 вертолетов с советскими экипажами, которые будут совершать вылеты.

Сказал X. Амину, что, как неоднократно указывали советские руководители и подчеркивал во время последних бесед в Кабуле Б. Н. Пономарев, советская сторона не может пойти на участие советского военного персонала в боевых действиях…

Пузанов. 21.7.1979 г.

В середине 1979 г. заметно обострилась обстановка на афгано-пакистанской границе. Число афганских беженцев, покидавших страну в связи с расширением вооруженной борьбы, значительно увеличилось. Часть их была использована представителями ИПА, ИОА, другими исламскими организациями для пополнения своих формирований и создания новых боевых отрядов. Осложнению обстановки способствовала и агитационная деятельность пропагандистов оппозиции по привлечению на свою сторону кочевников, поощрению вооруженных набегов на афганскую территорию из Пакистана. Только с июня 1978 г. по ноябрь 1979 г. в Пакистане получили подготовку свыше 15 тыс. мятежников. Одновременно стали свертываться торгово-экономические отношения западных стран с Афганистаном. Например, с марта по сентябрь 1979 г. торговля США с ДРА сократилась на 13 %, ввоз товаров из Японии за этот же период упал на 33 %, Англия перестала закупать афганский хлопок, ФРГ прекратила поставку сахара и т. д.

Н. Тараки и X. Амин усиливали давление на советскую сторону, направляя все новые и новые просьбы к СССР о помощи войсками по различным каналам, рассчитывая, что советское руководство в конце концов пойдет им навстречу. Наши представители в Кабуле в то время находились под постоянным психологическим давлением.

Донесение из Кабула

(Секретно. Срочно…)

…Амин вновь поднял вопрос о размещении трех советских армейских подразделений в Кабуле на случай возникновения в столице чрезвычайных обстоятельств. Местами их скрытной дислокации могли бы быть, по его мнению, военный клуб, совпосольство и территория Тане-Тадж-Бек, куда будет перемещена в конце года резиденция главы государства и где имеются казармы. Амин сказал, что тов. Тараки ожидает скорого прибытия советского батальона на территорию военного клуба…

Представитель КГБ СССР. 24.7.1979 г.

В последующем западные журналисты выдвинут версию о том, что перевод резиденции Хафизуллы Амина во дворец Тадж-Бек в Даруль-Амане якобы был осуществлен по рекомендации советской стороны для того, чтобы легче провести операцию по отстранению X. Амина от власти. Однако из этого донесения видно, что такой шаг планировался самими афганцами заранее. Хотя не обошлось тут и без нашей помощи, в частности, средства на ремонт дворца выделила советская сторона. Наши же представители поддерживали просьбы афганцев о наращивании советского военного присутствия в Афганистане.

Донесение из Кабула

(Секретно. Срочно…)

…Учитывая возможную активизацию мятежных формирований в августе-сентябре… есть необходимость положительно отнестись к просьбе афганских друзей и направить в Кабул спецбригаду.

Пузанов, Иванов, Горелов. 1.8.1979 г.

Однако главная опасность для афганских высших руководителей исходила не от оппозиции. Она таилась в той борьбе, которая незримо происходила в самом руководстве партии и государства. X. Амин не удовлетворился тем, что многие видные деятели НДПА были отстранены от своих постов, репрессированы или вынужденно покинули родину. Он приступил к завершающему этапу интриги по устранению от власти «своего учителя», которому, выказывая свое почтение, он прилюдно целовал руки, а также изоляции его ближайших сподвижников. X. Амин неудержимо рвался к единоличному правлению. Роль «верного ученика» М. Тараки и второго человека в государстве его больше не устраивала. Хафизулла Амин хотел быть только первым.

5 августа в Кабуле в пункте дислокации афганского 26-го парашютно-десантного полка и батальона «командос» вспыхнул мятеж. В результате решительных мер мятеж подавили. Для этого войска столичного гарнизона были приведены в готовность № 1.

11 августа 1979 г. состоялась беседа главного военного советника в ДРА Л. Н. Горелова с Хафизуллой Амином. Особое внимание в ходе беседы было уделено просьбе о прибытии советских подразделений в Афганистан. X. Амин убедительно просил проинформировать советское руководство о необходимости скорейшего направления советских подразделений в Кабул… И некоторые армейские подразделения и спецгруппы КГБ потихоньку стали перебрасываться в Афганистан.

Для опасений у X. Амина было немало причин. Он боялся как противников внутри страны, так и действий со стороны США. Как замечал Стивен Гелстер, «Вашингтон через ЦРУ, возможно, также непосредственно финансировал сопротивление еще в августе 1979 года, когда американское посольство в Кабуле выпустило секретный доклад, в котором делается вывод о том, что «более широким интересам Соединенных Штатов будет служить падение режима Тараки-Амина, несмотря на какие-либо отрицательные последствия для любых будущих социальных и экономических реформ в Афганистане». Неделю спустя отделение ЦРУ в Лос-Анджелесе телеграфировало просьбу в Кабул от оплачиваемого ЦРУ афганца о посылке денег на банковский счет афганских мятежников в Иране, включая название банка и номер счета… В сентябре ЦРУ доложило о том, что в ходе серии встреч между генералом Зияуль-Хаком и китайскими официальными лицами были выработаны планы по обеспечению продолжающейся роли Пакистана в качестве прибежища, а также по снабжению сопротивления большим количеством оружия из пакистанских запасов…» (Third World Quartely. October 1988. P. 1505–1541).

Донесение из Кабула

(Секретно. Срочно…)

…X. Амин сказал: «Возможно, советские руководители беспокоятся о том, что недруги в мире расценят это как вмешательство во внутренние дела ДРА. Но я заверяю вас, что мы являемся суверенным и независимым государством и решаем все вопросы самостоятельно…

Ваши войска не будут участвовать в военных действиях. Они будут использованы только в критический для нас момент. Думаю, что советские подразделения потребуются нам до весны»…

Горелов. 12.8.1979 г.

Советские представители в Кабуле, находясь под постоянным давлением со стороны Тараки и Амина, чтобы избежать отправки в Афганистан регулярных частей Советской Армии, предложили изучить возможность направления в Кабул спецподразделений. Безусловно, граждане СССР, которые находились в ДРА в то время, с одобрением воспринимали подобные шаги, потому что от этого зависела и их безопасность.

Донесение из Кабула

(Секретно. Срочно…)

…В беседах с нами 10 и 11 августа X. Амин отметил, чтэ использование войск, дислоцированных в Кабуле, против мятежников станет возможным после положительного решения советским руководством просьбы правительства ДРА и лично Н. М. Тараки о размещении в афганской столице трех советских спецбатальонов.

12 августа председатель службы безопасности Сарвари по поручению X. Амина просил нас об ускорении выполнения просьбы руководства ДРА о направлении советских спецбатальонов и транспортных вертолетов с советскими экипажами.

…Полагали бы целесообразным в ближайшие дни направить в Кабул один спецбатальон… и транспортные вертолеты с советскими экипажами…

Одновременно просим изучить вопрос о направлении в ДРА еще двух спецбатальонов — одного для усиления охраны базы ВВС в Баграме, другого для размещения в находящейся на окраине Кабула крепости Бала-Хисар.

Пузанов, Иванов, Горелов. 12.8.1979 г.

12 августа в провинции Пактика (район Зурмат) в результате завязавшегося боя с превосходящими силами мятежников подразделения 12-й пехотной дивизии (пд) понесли тяжелые потери (часть личного состава сдалась в плен, другая — дезертировала).

В августе для оценки обстановки и жизнеспособности режима в Кабул прибыла советская военная делегация во главе с главнокомандующим Сухопутными войсками генералом армии И. Г. Павловским, который позже рассказывал: «Помню, перед самым вылетом из Москвы я позвонил по ВЧ в Сочи проводившему там отпуск министру обороны СССР Д. Ф. Устинову, заместителем которого, будучи главкомом СВ, я являлся. Среди прочих вопросов задал Дмитрию Федоровичу и такой:

— Планируется ли ввод войск в Афганистан?

— Ни в коем случае! — категорично ответил министр.

Об этом я по прибытии в Кабул уведомил посла A. M. Пузанова. Затем встретился с Тараки и Амином. В отличие от Тараки, который производил впечатление добродушного, склонного к отвлеченным философским рассуждениям человека, Амин выглядел энергичным, напористым, активным и показал, что хорошо разбирается в военных вопросах.

Он попросил меня передать Д. Ф. Устинову свою личную просьбу о вводе одной бригады воздушно-десантных войск.

Я отправил в Москву шифровку, в которой сообщил о просьбе Амина и счел необходимым высказать свое мнение: «Вводить войска нецелесообразно». Я передал также Устинову, что лично побывал у Тараки и Амина. По ответной реакции Дмитрия Федоровича понял: Москва не доверяет Амину…»

Действительно, 20 августа X. Амин в беседе с И. Павловским просил выделить соединения советских десантников в район Кабула. Кроме того, он обратился с другими просьбами, предусматривающими расширение советской военной помощи, в том числе и войсками. Он просил заменить расчеты зенитных батарей, прикрывающих столицу ДРА, советскими специалистами. В очередной раз выдвигались новые доводы для отправки советских войск в Афганистан.

Донесение из Кабула

(Секретно. Срочно…)

…В ходе беседы тов. Амин поставил вопрос о том, что в районе Кабула сосредоточено большое количество войск, в том числе с тяжелым вооружением(танковые, артиллерийские и другие части), которые можно было бы использовать в других районах для борьбы с контрреволюцией, если бы СССР согласился выделить соединения (1,5–2 тысячи) «командос» (десантников), которых можно было бы разместить в крепости Бала-Хисар…

Далее тов. Амин поставил вопрос о замене расчетов зенитных батарей 77 зенап, прикрывающего Кабул и располагающегося на господствующих высотах вокруг города, в благонадежности которых он не уверен, советскими расчетами.

Павловский. 21.8.1979 г.

Не получив положительного ответа на свою просьбу, X. Амин не отказался от своего замысла и при следующей встрече продолжал настаивать на своем.

Донесение из Кабула

(Секретно)

23 августа… тов. Амин поднял вопрос о введении наших войск в Кабул, что, по его мнению, может высвободить одну из двух дивизий Кабульского гарнизона для борьбы с мятежниками…

Павловский. 25.8.1979 г.

Х. Амин очень хотел иметь в Афганистане советские войска в качестве гаранта устойчивости своего режима и проявлял для достижения этой цели завидную настойчивость и изобретательность. Он не мог даже предположить тогда, что именно они станут его могильщиками.

Убийство Генсека НДПА Н. М. Тараки

В начале сентября Х. Амин настоял на поездке Н. М. Тараки в Гавану на сессию глав неприсоединившихся государств, надеясь в его отсутствие завершить мероприятия по подготовке к захвату власти в стране. Попытки советского руководства отговорить Н. Тараки от этой поездки не увенчались успехом — он продолжал слепо верить X. Амину, тем самым нарушая основной принцип правителя тоталитарного государства — «вторых» в стране должно быть много, тогда ими можно управлять и через них диктовать свою волю, создавая видимость коллегиальности. Если же «второй» остается в единственном числе, его немедленно надо убирать, так как он любыми путями будет стремиться стать «первым».

Возвращаясь из поездки на Кубу, во время остановки и беседы с советскими руководителями в Москве Н. Тараки еще раз был предупрежден о неблаговидной деятельности X. Амина. Он услышал от Л. Брежнева и Ю. Андропова известия, которые заставили его очень призадуматься: X. Амин во время его отсутствия фактически отстранил от должностей самых верных и преданных Н. Тараки людей.

Советские руководители сначала хотели направить для охраны Генсека НДПА «мусульманский» батальон. Майору X. Халбаеву 10 сентября поставили задачу сдать все документы, партийные и комсомольские билеты, выдвинуться на ташкентский аэродром, там личному составу переодеться в афганскую военную форму и вылететь в Кабул. Однако когда батальон прибыл на аэродром, последовала команда: «Отставить». Ю. Андропову якобы удалось убедить тогда Л. И. Брежнева и Н. М. Тараки, что направлять батальон нет необходимости, так как X. Амин будет уже в ближайшее время нейтрализован. Однако акция по устранению X. Амина провалилась, он поехал на аэродром встречать «учителя» по другой дороге, благополучно миновав устроенную для него засаду. Поэтому по прибытии в Кабул Н. Тараки увидел среди встречающих своего улыбающегося преемника.

Генсеку НДПА не понадобилось много времени, чтобы убедиться: в партии произошел окончательный раскол. Воспользовавшись его отсутствием, X. Амин провел подготовительные мероприятия по захвату власти в стране и сразу же в ультимативной форме потребовал от Н. Тараки устранить с государственных постов его ближайших соратников, так называемую «четверку» (М. А. Ватанджар, А. Сарвари, Ш. Маздурьяр, С. М. Гулябзой). На что, естественно, получил отказ. Хафизулла сразу организовал распространение «слухов», что Н. М. Тараки теперь больше верит «четверке», чем ему, и собирается его убить. Он перестал приезжать в резиденцию Н. Тараки, а когда тот приглашал, отказывался. Надо сказать, что, по мнению советских военных советников, находившихся тогда в Афганистане, требование X. Амина не лишено было основания.

13 сентября X. Амин вновь по телефону потребовал от Н. Тараки устранить «четверку» и вновь получил отказ. В тот же день А. А. Громыко, Ю. В. Андропов, Д. Ф. Устинов дали указания советским представителям в Кабуле посетить Н. М. Тараки и X. Амина и от имени Политбюро ЦК КПСС и «лично Л. И. Брежнева» предупредить их о недопустимости раскола в партийном и государственном руководстве. В ходе бесед с советскими представителями оба афганских руководителя заверили, что предпримут все меры для укрепления единства. Одновременно A. M. Пузанову поручалось предоставить убежище сторонникам Н. М. Тараки (А. Сарвари, А. Ватанджару, Ш. Маздурьяру и С. Гулябзою). Это указание было выполнено: они сначала прибыли в посольство, были взяты под опеку наших спецслужб, а затем нелегально вывезены из ДРА в Москву, где находились до декабря 1979 г.

На следующий день X. Амин своим приказом перевел войска Кабульского гарнизона в готовность № 1. Советские представители снова встретились с ним и попытались вмешаться, но безуспешно. X. Амин уже приступил к исполнению своего плана. Что он предпринял?

Версий несколько. Однако если опустить нюансы, суть их сводится к тому, что X. Амин, стремясь «взять всю полноту власти в свои руки», знал о том, что Н. М. Тараки предупрежден в Москве Л. И. Брежневым о готовящемся заговоре. Вероятнее всего (сейчас это проверить уже невозможно), такую информацию ему мог передать личный адъютант-телохранитель Н. М. Тараки подполковник С. Тарун, с которым Генсек ЦК НДПА по неосторожности, видимо, поделился своей озабоченностью в самолете во время возвращения из СССР. Ведь он не мог даже предположить, что его личный телохранитель уже давно «работает» на X. Амина, более того, является одним из его активнейших осведомителей и пособников. Возможно, что исчерпывающую информацию X. Амин получил от начальника Генерального штаба Якуба, которому Н. М. Тараки поставил задачу по усилению бдительности. Подполковник С. Д. Тарун не предполагал, конечно, что через каких-то несколько дней X. Амин в благодарность за бесценную информацию и редкую преданность благосклонно пожертвует им, позволит ему погибнуть в ходе, как считают, хорошо разыгранного фарса — инсценированного X. Амином покушения на самого себя.

Утром 14 сентября Н. Тараки позвонил X. Амину и пригласил его к себе, сказав, что это предложение исходит и от советских товарищей. Кстати, 13–14 сентября советский посол в Кабуле A. M. Пузанов действительно настаивал на такой встрече для примирения обоих лидеров НДПА. Советские представители рассчитывали, что полученное накануне личное послание Л. И. Брежнева, призывающее Н. Тараки и X. Амина не допустить раскола в партийном и государственном руководстве страны, сыграет свою роль (в это время в Афганистане находился главнокомандующий Сухопутными войсками генерал армии И. Г. Павловский, его отозвали в Москву 3 ноября).

Неожиданно, после многих отказов, на этот раз Амин согласился на встречу. Приехав в середине дня с усиленной охраной в резиденцию «соперника», он стал подниматься по тыльной лестнице, ведущей к квартире Н. М. Тараки, в сопровождении встретившего его подполковника С. Таруна. В это время раздались автоматные очереди. Возникла неразбериха и паника. Кто-то убит, кто-то ранен. X. Амин успел добежать до машины и уехал, а Тарун, встречавший его и шедший впереди, был изрешечен пулями. Кроме того, был тяжело ранен В. Зирак. Получил ранение в плечо и врач Азим, который нес чай и случайно попал под огонь.

Как рассказывал потом И. Г. Павловский: «В комнату вбежала перепуганная жена Тараки и сообщила, что убит адъютант-телохранитель — Тарун. Побледневший Тараки, глядя в окно и видя, как уезжает Амин, сокрушенно произнес: «Это все, это конец…»

Косвенным свидетельством сговора может служить тот факт, что погибшему подполковнику С. Д. Таруну по инициативе X. Амина были отданы пышные почести при похоронах, а затем принято решение переименовать город Джелалабад в Тарун-шахр.

Впрочем, это сейчас выяснить вряд ли возможно. Свидетели и участники перестрелки на следующий день после инцидента были арестованы и бесследно исчезли.

В беседе со мной весьма авторитетные сотрудники КГБ СССР утверждали, подобные действия X. Амина явились ответной мерой для срыва замыслов Н. М. Тараки: «Генсек НДПА тогда приказал убить X. Амина». По мнению генерал-майора В. Заплатина, это была попытка со стороны Н. М. Тараки устранить X. Амина, так как огонь из автоматов открыли его адъютанты, наиболее доверенные люди Н. М. Тараки.

Далее события развивались стремительно. По сигналу начальника Генерального штаба генерала Якуба войска Кабульского гарнизона вошли в город, взяли под охрану правительственные объекты, блокировали резиденцию Н. М. Тараки и фактически изолировали его.

Ночью X. Амин провел заседание Политбюро ЦК НДПА, а затем утром пленум ЦК, заседание которого вел секретарь ЦК НДПА министр иностранных дел Шах Вали. На нем Н. Тараки и его соратники как бы официально единогласно были сняты со всех постов и исключены из партии. Генеральным секретарем «избрали» Х. Амина.


Хафизулла Амин — выходец из небольшого пуштунского племени харатаев, родился в 1927 г. в местечке Пагман, недалеко от Кабула, в семье служащего. Рано потеряв отца, воспитывался старшим братом, который был одно время учителем в школе, а затем секретарем президента крупнейшей хлопковой компании «Спинзар» (после апреля 1978 г. — президент этой компании). Окончил высшее педагогическое училище и научный факультет Кабульского университета. После окончания университета работал преподавателем, заместителем директора и директором кабульского лицея «Ибн Сина». В 1957 г. для продолжения образования выехал в США, где получил степень магистра. После возвращения в Афганистан некоторое время преподавал в Кабульском университете, вновь занимал пост директора лицея «Ибн Сина», затем был директором высшего педагогического училища, заведующим отделом начального образования министерства просвещения. В этот период Х. Амин имел репутацию пуштунского националиста. В 1962 г. X. Амин вновь выехал в США для подготовки и защиты диссертации. К этому периоду относится и начало его активной политической деятельности. В 1963 г. он избирается председателем федерации афганских студентов в США и создает в Нью-Йорке организацию прогрессивных афганских студентов. За деятельность в этой федерации незадолго до окончания работы над диссертацией был выслан из США. После возвращения в Афганистан в период подготовки учредительного съезда НДПА (1965 г.) X. Амин устанавливает тесную связь с Н. М. Тараки и принимает активное участие в работе съезда. Во времена раскола НДПА он твердо поддерживает Н. М. Тараки, завоевывает его личные симпатии и становится ближайшим соратником Н. М. Тараки по деятельности фракции «Хальк». В 1967 г. по рекомендации Н. М. Тараки он введен в состав ЦК НДПА «Хальк». В 1969 г. X. Амин был избран депутатом нижней палаты парламента, использовал парламентскую трибуну для резкой критики королевского режима. После прихода к власти М. Дауда в 1973 г. и вплоть до военного переворота 27 апреля 1978 г. X. Амин на государственной службе не состоял, полностью переключившись на организационно-партийную работу, что способствовало росту его авторитета и влияния в группировке «Хальк». Летом 1977 г. избирается членом объединенного ЦК НДПА, одновременно назначается руководителем халькистской военной организации НДПА в армии (после объединения военные организации «Хальк» и «Парчам» действовали раздельно). В апреле 1978 г. после ареста руководителей НДПА начал и возглавил непосредственную подготовку к вооруженному выступлению армии против режима М. Дауда. После прихода к власти НДПА решением Революционного Совета X. Амин был назначен заместителем премьер-министра и министром иностранных дел ДРА, избран в члены Политбюро ЦК НДПА, введен в состав секретариата ЦК, а после снятия А. Кадыра с поста министра обороны ДРА уполномочен «оказывать содействие Н. М. Тараки в исполнении обязанностей министра обороны», что фактически означало передачу ему всей полноты власти в армии. В это время X. Амин постепенно сосредоточивает в своих руках практическую работу по организационно-партийному и государственному строительству, а также полностью устанавливает свой контроль над деятельностью органов безопасности. Возвышению X. Амина способствовали неограниченное доверие со стороны Н. М. Тараки и незаурядные личные качества. Его отличает большая энергия, деловитость, стремление вникнуть в существо вопроса, твердость во взглядах и поступках, умение привлечь к себе других людей и подчинить их своему влиянию. В беседах точен, краток, обладает хорошей памятью, умеет расположить к себе собеседника. Используя свое влияние, он привлекает в НДПА и госаппарат лично преданных ему людей и родственников. Ярый пуштунский националист. Свободно владеет английским языком, не курит, не злоупотребляет спиртными напитками. Женат. Имеет семерых детей.


Пленум проходил в зале «Делькуша», который был оцеплен гвардией и агентами службы безопасности. Вслед за этим Ревсовет ДРА снял с поста Председателя Ревсовета Н. Тараки и назначил вместо него X. Амина.

Советский батальон готов был вылететь в Кабул для освобождения афганского лидера, батальон уже сидел в самолетах, но X. Амин своевременно предпринял превентивные меры — зенитчикам, стоявшим на охране аэродрома, в тот день была поставлена задача расстреливать любой самолет независимо от того, взлетает он или приземляется.

Вечером того же дня в Кабуле по радио было объявлено, что Н. Тараки освобожден от всех постов. Одновременно сообщалось, что от своих обязанностей отстранены члены Политбюро ЦК НДПА: начальник службы безопасности А. Сарвари, министры М. А. Ватанджар (внутренних дел), Ш. Маздурьяр (по делам границ), С. Гулябзой (связи), а также командиры некоторых соединений и частей, генералы и офицеры — сторонники Н. Тараки.

Информация

(Секретно)

…В связи с возникновением в руководстве ДРА разногласий, по приказу X. Амина в 9:30 14 сентября с. г. в частях Кабульского гарнизона была введена боевая готовность № 1. В 16:20 по сигналу начальника Генерального штаба Якуба войска вошли во внутреннюю зону города и к 18:00 заняли свои районы обороны.

В 17:50 по кабульскому радио было передано сообщение об изменениях в правительстве ДРА. В это же время в частях гарнизона отстранены от занимаемых постов командир 8-й пехотной дивизии (пд), командиры артиллерийского полка и отдельного танкового батальона 8-й пд, начальники штабов 4-й и 15-й танковых бригад.

В течение ночи в Кабуле сохранялась относительно спокойная обстановка. Все объекты города охранялись войсками, улицы патрулировались усиленными нарядами армейских подразделений. Резиденция Н. М. Тараки блокирована войсками, все линии связи с ней отключены…

Источник информации: из доклада главного военного советника в ДРА, г. Кабул. 15 сентября 1979 г.

Подавлением «недовольных» и преданных Тараки частей руководил начальник Генерального штаба ВС ДРА генерал Якуб.

X. Амин объявил, что бывший Генсек ЦК НДПА пытался заманить его в ловушку и убить, так как ситуация в стране, партии и армии менялась не в пользу Н. Тараки.

Через некоторое время советскому послу в Афганистане А. М. Пузанову «порекомендовали» покинуть страну. Причины здесь известны: А. Пузанов просил X. Амина встретиться с Н. Тараки в день «покушения», к тому же укрыл на территории советского посольства «четверку». Вскоре A. M. Пузанов был отозван в Москву по распоряжению А. А. Громыко «в связи с его многочисленными просьбами», хотя предложение о его замене высказывалось на Политбюро ЦК КПСС еще в марте. Чуть позже X. Амин открыто говорил, что «советский посол поддерживал оппозицию, вредил мне».

Новым послом назначили бывшего в то время первым секретарем Татарского обкома партии Фикрята Ахмедзяновича Табеева, который прибыл в Кабул 26 ноября. По возвращении в Советский Союз А. Пузанова никто из руководства МИД СССР даже не вызвал и не спросил его мнение относительно дальнейших шагов в Афганистане, хотя он пробыл в этой стране более семи лет. Там, «наверху», как говорится, «сами были с усами» и оценили деятельность посла как неудачу. В связи с этим и спрашивать его было не о чем. Подобная же участь постигла и главного военного советника в ДРА генерала Л. Горелова, которому не могли простить, что он не обеспечил (не сумел нейтрализовать средства ПВО) прилет батальона с десантниками для оказания помощи Н. Тараки. К тому же он не пользовался доверием новых властей, так как находился в Афганистане еще при М. Дауде. Его отозвал Д. Ф. Устинов.

Интерпретация событий тех дней была изложена в закрытом письме ЦК НДПА членам партии от 16 сентября:

«Попытка Н. М. Тараки осуществить террористический заговор против товарища Хафизуллы Амина провалилась.

…Товарищ X. Амин проявил свою принципиальность, разоблачая культ личности Тараки. Активные сторонники Тараки — Асадулла Сарвари, Сайд Мухаммед Гулябзой, Шир Джан Маздурьяр, Мухаммед Аслам Ватанджар — всячески способствовали утверждению культа личности Тараки. Он и его группа желали, чтобы значки с его изображением носили на груди халькисты. Товарищ X. Амин решительно выступал против этого и заявил, что даже В. И. Ленин, Хо Ши Мин и Ф. Кастро не допускали подобного при своей жизни.

Н. Тараки при согласии и с одобрения своей банды хотел, чтобы города, учреждения, улицы были названы его именем. Кроме того, предпринимались усилия в целях сооружения большого памятника Н. Тараки, что вызвало резкий протест со стороны товарища X. Амина.

…Банда Н. Тараки постепенно самоизолировалась, перестала подчиняться председателю Совета министров страны и действовала, как независимая группа во главе с Н. Тараки…»

Источник информации: ЦК НДПА, г. Кабул, (перевод с дари). 16 сентября 1979 г.

Далее в письме «прояснялся» ход событий, происшедших в резиденции Н. М. Тараки, когда там во время посещения Генсека X. Амином возникла перестрелка. Вся ответственность за случившееся и имевшиеся жертвы (напомню, был убит С. Д. Тарун, а также тяжело ранен личный адъютант Амина Вазир Зирак, которому советский хирург полковник А. В. Алексеев сделал операцию, и он был направлен в Советский Союз на лечение), естественно, возлагалась на Н. Тараки и его сподвижников.

В этой ситуации перед советским руководством встал вопрос: что делать дальше? Немедленно изменить отношение к Афганистану? Сразу же не признавать правительство X. Амина? Или сделать вид, что ничего якобы не случилось? В официальной линии решено было ничего не менять, но найден был компромиссный вариант и даны соответствующие указания:

«Советским представителям в Кабуле:

Признано целесообразным, считаясь с реальным положением дел, как оно сейчас складывается в Афганистане, не отказываться иметь дело с X. Амином и возглавляемым им руководством. При этом необходимо всячески удерживать X. Амина от репрессий против сторонников Н. Тараки и других неугодных ему лиц, не являющихся врагами революции. Одновременно необходимо использовать контакты с X. Амином для дальнейшего выявления его политического лица и намерений.

Признано также целесообразным, чтобы наши военные советники, находящиеся в афганских войсках, а также советники органов безопасности и внутренних дел оставались на своих местах. Они должны исполнять свои прямые функции, связанные с подготовкой и проведением боевых действий против мятежных формирований и других контрреволюционных сил. Они, разумеется, не должны принимать никакого участия в репрессивных мерах против неугодных X. Амину лиц в случае привлечения к этим действиям частей и подразделений, в которых находятся наши советники…

А. Громыко. 15.9.1979 г.»

А как реагировали на эти события американцы? Что они собирались делать? Американские дипломаты, как оказалось, давали точный анализ и довольно-таки взвешенно оценивали складывающуюся в ДРА ситуацию и перспективы ее развития. Дальнейшие события в Афганистане во многом подтвердили их прогнозы (или планы?).

Документ

(Из секретной переписки американских внешнеполитических ведомств по Афганистану)

17 сентября 1979 г., № 6936.

Из посольства США в Кабуле

Госсекретарю, Вашингтон, немедленно.

В первую очередь: в посольства США: в Пекине, Дакке, Исламабаде, Джидде; в консульства США в Карачи; в посольства США в Лондоне, Москве, Дели, Париже, Тегеране; в миссию США в НАТО.

Конфиденциально.

Тема (ограниченное официальное использование): Напряжение в Кабуле уменьшается по мере того, как президент Амин использует свои политические завоевания.

…3. На 16:00 по кабульскому времени 17 сентября политическая напряженность последних дней ослабевает. Хотя танки все еще охраняют ключевые позиции вокруг дворца Арк («Дом народов») и комплекс «Радио Афганистана», танковые экипажи отдыхают в тени своих машин.

4. На сегодняшний вечер запланировано обращение Амина к нации в 22:00 (на пушту) и в 22:30 (на дари).

Афганцы ожидают услышать некоторые детали. Например, будет ли Амин по-прежнему следовать уважительному тону по отношению к «большому», уходящему «великому лидеру» Нуру Мухаммеду Тараки… или он начнет развенчивать «великого учителя», под которым он служил в качестве «героического ученика»?

…По заслуживающим доверия сведениям, дочь Амина 16 сентября сорвала в своей школе портреты Тараки и назвала его «плохим человеком».

…6. Что случилось с Тараки? Большинство кабульцев, с которыми сотрудники посольства беседовали… считают, что Тараки уже умер от огнестрельных ран, полученных при перестрелке, в которой был убит его охранник, печально известный Сайед Дауд Тарун, 14 или 15 сентября (точная дата пока неизвестна). Вполне могло быть, что Тараки и Тарун вольно или невольно принимали участие в насилии, которое сопровождало чистку последних военных членов кабинета. Сами они в этот момент еще не были включены в график Амина для уничтожения. Согласно расписанию Амина, их очередь была еще впереди. Тем не менее, раз предоставилась возможность, Амин мог быстро воспользоваться ею. Другой вопрос: почему же тогда Амин держал смерть Тараки в тайне, когда он дал указания о похоронах погибшего Таруна 16 сентября. Многие пока верят, что Тараки еще жив, но умирает и что о его смерти режим в конце концов объявит.

…8. Советская реакция в Кабуле… Пока еще не ясно, знало ли советское правительство об акции Амина против Тараки заранее. Оказавшись перед свершившимся фактом (если это предположение верно), Советы не имели другого выхода, как терпеливо переждать быструю смену событий. Кабульская пресса сообщила, что советский посол А. Пузанов посетил Амина 15 сентября в 10:00. Один из наших источников сообщил нам, что встреча продолжалась до полудня. На этой встрече, как можно предположить, между восходящим лидером и его советскими покровителями достигнуто взаимопонимание.

9. Общее впечатление среди дипломатов и осведомленных афганцев: Советы не в восторге, но, возможно, осознают, что в данный момент у них нет иного выхода, как поддерживать амбициозного и жестокого Амина… Теперь Амин — это все, что им осталось. До тех пор, пока не появится другой подходящий момент, Он является единственным орудием, с помощью которого Москва может защищать «братскую партию» и сохранить «прогрессивную революцию»…

10. Тем не менее это не означает, что Советы молчаливо соглашаются с этой ситуацией. 17 сентября младший советский дипломат раздраженно говорил нашему сотруднику посольства, что халькисты совершают ошибку, «пытаясь сделать слишком много, слишком быстро». Он считает, что режиму потребовалось бы четыре-пять лет, чтобы осуществить то, что они пытаются сделать за четыре месяца. Советский дипломат дал явно понять, что, по его мнению, халькисты терпят неудачу.

Амстунц».

Однако, несмотря на фактический новый военный переворот, происшедший в Афганистане, советское руководство внешне продолжало прежнюю линию, официально демонстрируя поддержку диктатору. Для широкой общественности внешне все должно было выглядеть благополучно.

Только 10 октября было официально объявлено о смерти Н. М. Тараки от непродолжительной и тяжелой болезни, хотя позже стало известно, что офицеры президентской гвардии за два дня до этого задушили его по приказу X. Амина.

Непосредственными исполнителями этого преступления были капитан Абдул Хадуд — начальник КАМ (службы безопасности), Мухаммед Экбаль — старший лейтенант, командир одного из подразделений, охранявших дворец X. Амина, а также старший лейтенант Рузи — заместитель начальника президентской гвардии по политической части. Общее руководство этой акцией осуществлял начальник президентской гвардии майор Джандад.

По распоряжению начальника Генерального штаба ВС ДРА Якуба похоронили Н. М. Тараки на кладбище Колас Абчикан, «Холме мучеников». Семью бывшего Генерального секретаря и основателя НДПА препроводили в тюрьму Пули-Чархи.

Массовый террор — главное оружие Амина

Наиболее жестокий характер приобрели события в стране после совершения государственного переворота и прихода к власти X. Амина. Манипулируя социалистическими лозунгами и прикрываясь демагогической фразеологией, X. Амин повел дело к установлению тоталитарного, диктаторского режима, развернув в стране широкомасштабную кампанию террора и репрессий, несовместимых с объявленными НДПА целями и задачами. Он взял курс на превращение партии в придаток своей террористической диктатуры.

ЦК КПСС неоднократно обращался к афганскому руководству, добиваясь прекращения незаконных репрессий, призывая соблюдать законность, а не действовать по произволу тех или иных лиц, находящихся у власти. X. Амин неоднократно давал заверения о прекращении подобных действий, лицемерно подчеркивал свое дружеское отношение к Советскому Союзу, выступал с ультрареволюционными речами, но на деле усиливал репрессии.

Основным методом решения всех вопросов стал метод насилия. Сам же X. Амин пытался даже обосновать это: «У нас десять тысяч феодалов. Мы уничтожим их, и вопрос решен. Афганцы признают только силу».

Сначала Амин ликвидировал всех тех, кто когда-либо выступал против него или выражал хотя бы малейшее несогласие, а также тех, кто пользовался авторитетом в партии и мог в перспективе составить ему конкуренцию. Затем стали подвергаться репрессиям представители различных не «аминовских» групп и фракций в партии и государстве. Фактически шла охота не только на парчамистов, но и на халькистов — сторонников бывшего Генсека НДПА. Итак, уничтожали не только феодалов.

В сентябре X. Амин опубликовал частичный список казненных: в нем было названо 12 тысяч имен. Однако, по некоторым оценкам, количество убитых за первые восемнадцать месяцев, прошедших после Саурской революции, достигло к осени 1979 г. 50 тысяч человек или даже больше. Но надо прямо сказать, что эти цифры не идут ни в какое сравнение с теми жертвами, которые понес Афганистан после ввода туда советских войск.

В последующем началась борьба буквально против всех и вся. Пользуясь безнаказанностью, подручные X. Амина заодно расправлялись и со своими противниками. При этом убийства ни в чем не повинных людей приобрели массовый характер, что повлекло за собой резкое увеличение потока беженцев в Иран и Пакистан (расширялась социальная база оппозиции). Многие видные деятели партии и государства, принимавшие непосредственное участие в Саурской революции, из числа халькистов, а также основная масса парчамистов вынуждены были или скрываться, или эмигрировать из Афганистана. Кадровые назначения стали осуществляться на основе личной преданности X. Амину.

Из-за массовых репрессий и несправедливости в ряде мест восстали пуштунские племена. X. Амин приказал наносить по ним бомбо-штурмовые удары с воздуха. В ответ на критику в свой адрес со стороны советских советников по поводу того, как же можно бомбить и уничтожать целые племена, он спокойно говорил: «Вы не знаете наш народ! Если какое-то племя взялось за оружие, оно его не сложит. Единственный выход — всех уничтожить от мала до велика! Такие у нас традиции». В кабинете X. Амина на столе всегда стоял портрет Сталина, который якобы был его кумиром. Он любил повторять: «Товарищ Сталин научил нас, как строить социализм в отсталой стране: сначала будет больно, а потом будет очень хорошо!»

Хотелось бы подчеркнуть и то обстоятельство, что после переворота Генеральный секретарь ЦК НДПА особенно заботился о своей личной охране, так как диктаторы всегда опасаются собственного народа.

Донесение из Кабула

(Секретно. Срочно…)

…В ходе беседы X. Амин повторил свою просьбу о направлении в Кабул батальона советских военнослужащих для его личной охраны в новой резиденции, куда он намерен переехать после 15 октября с. г.

Представитель КГБ СССР.

Примечание: Данную просьбу Амин повторил 17 и 20 ноября. Доклады об этом поступили соответственно 18 и 21 ноября 1979 г. 2.10.1979 г.

В то же время Хафизулла Амин пытался переложить на советскую сторону ответственность за свои беззаконные действия, заявляя, что эти шаги афганского руководства якобы предпринимаются по рекомендации советских лидеров. Возможно, этим он хотел еще больше «повязать» своих благодетелей, но перешел допустимую грань. И ему этого не простили.

22 ноября в Кабул прилетел первый заместитель министра внутренних дел СССР генерал-лейтенант В. С. Папутин[8], который изложил свою оценку ситуации, сложившейся в Афганистане, причем в мрачных тонах. Впрочем, советское руководство тогда уже не заблуждалось насчет Амина. Этот вывод можно сделать на основе приводимой ниже записки ЦК КПСС.

Документ

Совершенно секретно

Особая папка

ЦК КПСС

Обстановка в Афганистане после событий 13–16 сентября с. г., в результате которых Тараки был отстранен от власти и затем физически уничтожен, остается крайне сложной.

В стремлении укрепиться у власти Амин наряду с такими показными жестами, как начало разработки проекта конституции и освобождение части ранее арестованных лиц, на деле расширяет масштабы репрессий в партии, армии, государственном аппарате и общественных организациях…

По имеющимся данным, в настоящее время Амином готовится расправа над группой членов Политбюро ЦК НДПА (Зерай, Мисак, Панджшири), которым предъявляются вымышленные обвинения в «антипартийной и контрреволюционной деятельности». На состоявшемся недавно пленуме ЦК НДПА Амин ввел в руководящие органы партии наиболее преданных ему лиц, в том числе ряд своих родственников…

В последнее время отмечаются признаки того, что новое руководство Афганистана намерено проводить более «сбалансированную политику» в отношениях с западными державами. Известно, в частности, что представители США на основании своих контактов с афганцами приходят к выводу о возможности изменения политической линии Афганистана в благоприятном для Вашингтона направлении…

С учетом изложенного и исходя из необходимости сделать все возможное, чтобы не допустить победы контрреволюции в Афганистане или политической переориентации X. Амина на Запад, представляется целесообразным придерживаться следующей линии:

Продолжать активно работать с Амином и в целом с нынешним руководством НДПА и ДРА, не давая Амину поводов считать, что мы не доверяем ему и не желаем иметь с ним дело. Использовать контакты с Амином для оказания на него соответствующего влияния и одновременно для дальнейшего раскрытия его истинных намерений…

При наличии фактов, свидетельствующих о начале поворота X. Амина в антисоветском направлении, внести дополнительные предложения о мерах с нашей стороны.

А. Громыко, Ю. Андропов, Д. Устинов, Б. Пономарев.
29 ноября 1979 г.

Этот документ подписан министром иностранных дел СССР А. А. Громыко, председателем Комитета государственной безопасности СССР Ю. В. Андроповым, министром обороны СССР Д. Ф. Устиновым и заведующим Международным отделом ЦК КПСС Б. Н. Пономаревым. Такое сочетание тогда было далеко не случайным. Фактически в 70-е годы в Советском Союзе так сложилась структура государственной власти, что всеми внешнеполитическими проблемами СССР на высшем первичном уровне занимались именно эти лица. По важнейшим проблемным международным вопросам они готовили предложения и другие материалы и вносили их на рассмотрение Политбюро ЦК КПСС.

Каков был механизм этой работы? Обычно всю черновую работу проводили представители этих четырех ведомств, которые готовили предложения для своих министров. По второстепенным вопросам никаких совещаний обычно не проводилось. Если же проблема была важной, то А. Громыко, Ю. Андропов, Д. Устинов, Б. Пономарев собирались вместе, приглашали всех тех, кто исполнял материалы, и вырабатывали общую линию. В тех случаях, когда решались вопросы особой важности, как правило, присутствовали начальник Генерального штаба (Н. В. Огарков), соответствующие заместители министра иностранных дел (Г. М. Корниенко) или председателя КГБ СССР (В. А. Крючков) и т. д., которые докладывали предложения. Потом сами руководители обменивались мнениями и давали указания, какие изменения необходимо внести в разработанные документы, затем в зависимости от существа и важности проблемы они поочередно подписывались и в виде записки ЦК КПСС отправляли в Секретариат ЦК. Эти предложения рассматривались на заседании Политбюро ЦК КПСС, и по ним принималось окончательное решение. Так было и в отношении решения на ввод войск в Афганистан.

Такая система, казалось бы, максимально учитывала мнения всех сторон, однако аналитические выкладки и выводы, представляемые соответствующими органами, часто оказывались бесполезными, ввиду того что руководители имели свои взгляды на многие проблемы и поэтому не всегда учитывали рекомендации аналитиков при принятии решения.

По сообщениям из Кабула, после прихода к власти X. Амина обстановка в ДРА стремительно обострялась. Фактически к тому времени режим потерял всякий авторитет. Тревожные процессы в афганском партгосаппарате, рост недовольства широких народных масс активно подогревались и использовались внешними враждебными режиму НДПА силами. США, Пакистан, ряд других стран, некоторые арабские государства быстро наращивали военную помощь оппозиционному движению. На южных границах ДРА периодически отмечалась концентрация подразделений пакистанской армии, проводились маневры. При военной и моральной поддержке извне к концу 1979 г. мятежники сумели довести численность своих полурегулярных формирований до 40 тыс. чел. и развернуть боевые действия против правительства в 12 из 27 (на тот период) провинциях Афганистана. У советского руководства формировали мнение, что X. Амин скоро будет свергнут. Предсказывалось, что приход к власти оппозиции практически предрешен и он должен произойти в течение нескольких месяцев. К тому же появились данные о связях X. Амина с представителями США. В армии начались мятежи, инспирируемые «четверкой». Перед Генеральным штабом ВС, КГБ СССР, Министерством иностранных дел, всеми, кто занимался внешнеполитическими делами, вопрос встал ребром — что предпринять? Лихорадочно искали пути решения возникшей проблемы. Пытались учесть все факторы. А в это время из Кабула поступали новые донесения с изложением просьб, высказываемых X. Амином относительно ввода советских войск в ДРА, а также с оценками ситуации, складывающейся в Афганистане, причем представители каждого ведомства докладывали каждый по-своему.

Донесение из Кабула

(Секретно. Срочно…)

…2 декабря 1979 г. X. Амин пригласил главного военного советника и заявил, что в условиях, когда мятежникам в Бадахшане оказывается активная помощь со стороны Китая и Пакистана, а у нас нет возможности снять войска с других районов боевых действий, я просил бы Советское правительство направить в эту провинцию на короткое время один усиленный полк для оказания помощи в нормализации обстановки.

В заключение беседы тов. Амин просил довести его просьбу до министра обороны СССР и сказал, что он готов лично обратиться по этому вопросу к Л. И. Брежневу…

Магометов[9]. 2.12.1979 г.

Не добившись положительного решения советского руководства на ввод войск в Кабул, Генсек ЦК НДПА стал приглашать их хотя бы в северные, приграничные с Советским Союзом провинции. Он также был не против, если бы ввели только внутренние войска МВД СССР.

Донесение из Кабула

(Секретно. Срочно…)

…3 декабря состоялась встреча с X. Амином. Во время беседы X. Амин сказал: «Мы намерены передать часть личного состава и вооружения 18-й и 20-й дивизий (из Мазари-Шарифа и Баглана) для формирования подразделений народной милиции. В этом случае вместо ввода в ДРА советских регулярных войск лучше прислать подразделения советской милиции, которые совместно с нашей народной милицией смогли бы обеспечить и восстановить порядок в северных районах ДРА».

Магометов. 4.12.1979 г.

Л. Брежнев решает спасать «народную» власть

Как видно из приведенных документов, решение на ввод советских войск принималось не сразу, а после долгих раздумий и анализа складывающейся обстановки.

После прихода к власти X. Амина и убийства им Н. Тараки, как уже отмечалось, перед советским руководством встала проблема — как поступить дальше? С учетом долгосрочных интересов Советского Союза было признано целесообразным резко не порывать отношения с Афганистаном, а действовать, сообразуясь с ситуацией в этой стране. Однако особую обеспокоенность членов Политбюро ЦК КПСС вызывали начавшие поступать по линии КГБ СССР в октябре-ноябре 1979 г. данные о том, что X. Амин изучает возможность определенной переориентации своей политики на США и КНР. Например, 27 сентября X. Амин обратился к главному американскому поверенному в Кабуле с призывом к улучшению отношений, а спустя два дня в Нью-Йорке афганский министр иностранных дел Ш. Вали выразил те же чувства официальным лицам США Дэвиду Ньюсому и Гарольду Сондерсу. Появилась версия о причастности X. Амина к ЦРУ.

Одновременно противники X. Амина, как из числа парчамистов, так и халькистов, по своим каналам стали обращаться к руководству КПСС с тревогой за судьбу «народно-демократического режима». Они предупреждали об угрозе массовой резни в стране и указывали на то, что безрассудные действия Генсека ЦК НДПА могут привести к полному физическому истреблению «национально-патриотических и прогрессивных сил Афганистана». Играя на противоречиях между СССР и США, они заявляли, что речь идет не только о спасении дела революции, но и о сохранении ДРА как суверенного, «неприсоединившегося государства», дружественного Советскому Союзу (поскольку власть в стране может перейти в руки наиболее консервативных сил, тесно связанных с Пакистаном, США, ортодоксальными мусульманскими режимами). На самом же деле партийцы из «Парчама» сами рвались к власти, и сделать это они намеревались при помощи СССР.

Находящиеся в эмиграции видные партийные деятели обеих фракций НДПА создали в ДРА нелегальные структуры, тайно начали возвращать свои кадры в Афганистан и приступили к планированию и подготовке решительных действий против группировки X. Амина. Но так как не было уверенности в том, что эти силы самостоятельно смогут поднять вооруженное восстание, «эмигранты» тоже возлагали основные надежды на советскую военную помощь. Да и в самом Афганистане к декабрю 1979 г. сложилась драматическая военно-политическая обстановка. В стране свирепствовали террор и насилие, фактически началась гражданская война.

С. Ф. Ахромеев позже вспоминал: «Мы втроем пришли к министру: Н. Огарков, я и В. Варенников, который тогда был начальником Главного оперативного управления Генштаба ВС СССР. Сказали ему, что в такой группировке (75 тыс. чел., четыре дивизии, авиация и части обеспечения. — Примеч. авт.) войска никакой задачи в Афганистане не решат. А других войск нет. Вот тогда-то и сказали, что военным путем там задачи решить нельзя. «А режим стабилизировать можно?» — спросил министр. Мы ответили, что, очевидно, если войдут наши войска, встанут в Кабуле, Герате, Кандагаре, Джелалабаде, стабилизировать режим этим можно будет…» Как видно из рассказа, возражения против ввода войск были высказаны Д. Ф. Устинову деликатно и двусмысленно. Инакомыслие в ту пору каралось строго.

По оценкам советских аналитиков того времени, события в ДРА стали частью мирового революционного процесса. И руководству СССР рекомендовалось не допустить экспорта контрреволюции. Это было созвучно настроениям советских руководителей. Ведь слишком заманчивой для них оказалась возможность иметь на своих южных границах надежного союзника, связанного с Советским Союзом единой идеологией и интересами. Видимо, поэтому они в конечном итоге пошли на такой трудный шаг, хотя до конца и сами не разобрались: какую же революцию собрались защищать?

Постепенно появилась идея создать условия для устранения Амина и замены его более лояльным деятелем. В то время в Москве находился лидер фракции «Парчам», который нелегально прибыл из Чехословакии и с августа 1978 г. жил в СССР на правах эмигранта. С учетом того, что Б. Кармаль, по оценкам экспертов, пользовался поддержкой определенной части афганских партийцев (на самом же деле, как выяснилось позже, такой поддержки не было или она была незначительной), ему было предложено возглавить борьбу по свержению режима X. Амина. На что он согласился и сразу же попал под опеку КГБ СССР.

…После завершения подготовки «мусульманского» батальона полковник В. В. Колесник был отозван в Москву и приступил к исполнению своих повседневных обязанностей, а личный состав батальона 10–12 ноября с аэродромов Чирчик и Ташкент самолетами ВТА перебросили в Афганистан на авиабазу Баграм. Все офицеры и солдаты батальона были одеты в афганскую военную форму и внешне мало чем отличались от местных военнослужащих. Эту форму сшили по образцам, присланным из Афганистана по линии военной разведки.

В течение месяца спецназовцы занимались боевой и специальной подготовкой на аэродроме и готовились к выдвижению в Кабул. Официально задним числом, 6 декабря, оформили эту акцию.

Документ

Совершенно секретно

Особая папка

Т.т. Брежневу, Андропову, Громыко, Суслову, Устинову

Выписка из протокола № 176 заседания Политбюро ЦК КПСС от 6 декабря. 1979 года.

О направлении спецотряда в Афганистан

Согласиться с предложениями по этому вопросу, изложенными в записке КГБ СССР и Минобороны от 4 декабря 1979 г. № 312/2/0073 (прилагается)

Секретарь ЦК Л. Брежнев.

Документ

Совершенно секретно

Особая папка

ЦК КПСС

Председатель Революционного совета, Генеральный секретарь ЦК НДПА и премьер-министр ДРА X. Амин в последнее время настойчиво ставит вопрос о необходимости направить в Кабул советский мотострелковый батальон для охраны его резиденции.

С учетом сложившейся обстановки и просьбы X. Амина считаем Целесообразным направить в Афганистан подготовленный для этих целей отряд ГРУ Генерального штаба общей численностью около 500 чел. в униформе, не раскрывающей его принадлежности к Вооруженным Силам СССР. Возможность направления этого отряда в ДРА была предусмотрена решением Политбюро ЦК КПСС от 29.6.1979 г. № П 1561 IX.

В связи с тем, что вопросы о направлении отряда в Кабул согласованы с афганской стороной, полагаем возможным перебросить его самолетами военно-транспортной авиации в первой половине декабря с. г. Тов. Устинов Д. Ф. согласен.

Ю. Андропов, Н. Огарков. № 312/210073. 4 декабря 1979 г.

По поручению советского руководства посол Табеев проинформировал X. Амина об удовлетворении его просьбы о направлении двух батальонов для усиления охраны резиденции главы государства и аэродрома Баграм. Эти подразделения в ДРА были переброшены 3 и 14 декабря. С одним из них нелегально прибыл Б. Кармаль, который находился в Баграме под охраной сотрудников КГБ СССР среди советских солдат и офицеров. Примерно в это же время переправили и «четверку» сподвижников бывшего Генсека НДПА Тараки, которые укрылись в Кабуле у своих сторонников. Одновременно X. Амину сообщалось, что советское руководство удовлетворило его просьбу и готово принять его в Москве с официальным дружественным визитом.

Однако полагаться только на внутреннюю оппозицию было рискованно. Поэтому руководство СССР пришло к выводу, что без советских войск создать условия для отстранения от власти X. Амина будет очень сложно, если даже вообще невозможно. Не было также гарантий того, что афганская армия воспримет и поддержит Б. Кармаля и его новое правительство. А если ему даже и удастся захватить власть, сумеет ли он отразить нападки вооруженной оппозиции? Ведь сопротивление ее росло. По информации советского посольства в тот период, «афганская оппозиция значительно расширила свою социальную базу, укрепила ряды, создала плацдарм на территории Пакистана. В результате воздействия контрреволюции на личный состав некоторых воинских подразделений в ряде гарнизонов, преимущественно отдаленных от центра, прошли антиправительственные выступления.

Так, мятежи имели место в 30-м горном пехотном полку (Асмар), 36-м пехотном (Нарай), 18-м пехотном (Хост) и некоторых других частях, длительное время находившихся в изоляции от своих вышестоящих штабов и не получавших никакой поддержки, а также снабжения оружием, боеприпасами, продовольствием и т. п. Отмечено появление новых формирований ИОА и ИПА в провинциях Кунар, Нангархар, Лагман, Пактия, Каписа, Газни, Заболь, Кандагар, Гур, Бадгис, Бамиан, Герат. Под контролем отрядов и других формирований оппозиции (или вне контроля правительства) находится около 70 % афганской территории, на которой проживает свыше 10 млн чел., то есть практически вся сельская местность…».

По докладам из Кабула, к декабрю обстановка в Афганистане складывалась не в пользу правительства. К тому же ожесточенная борьба в руководстве республики по вопросу об отношении к армии привела к значительной дезорганизации вооруженных сил ДРА. Постоянная перетряска руководящих кадров, чистки и репрессии среди генералов и офицеров, принудительный призыв и ряд других моментов существенно повлияли на сплоченность и боеспособность войск. Поэтому афганская армия к тому времени оказалась значительно ослабленной и, по заявлениям Амина, была не в состоянии самостоятельно защищать правящий режим и отстаивать суверенитет государства, хотя наши военные советники придерживались другого мнения и докладывали об этом. Но было еще неписаное правило — передавать преимущественно ту информацию, которая бы устраивала власть имущих, «угадывать» только те сведения, которые отвечали бы представлениям самих руководителей о складывающейся ситуации в той или иной стране и подтверждали их прозорливость. Обычно старались «держать нос по ветру», всяческими путями стремясь узнать мнение руководства и действовать, сообразуясь с этим мнением.

8 декабря в кабинете Л. И. Брежнева состоялось совещание, в котором принял участие узкий круг членов Политбюро ЦК КПСС: Ю. Андропов, А. Громыко, М. Суслов и Д. Устинов. Они долго обсуждали положение, сложившееся в Афганистане и вокруг него, взвешивали все «за» и «против» ввода туда советских войск. В качестве доводов в необходимости такого шага со стороны Ю. Андропова и Д. Устинова приводились: предпринимаемые ЦРУ США (резидент в Анкаре Пол Хенци) усилия по созданию «Новой Великой османской империи» с включением в нее южных республик из состава СССР; отсутствие на юге надежной системы ПВО, что в случае размещения в Афганистане американских ракет типа «першинг» ставит под угрозу многие жизненно важные объекты, в том числе космодром Байконур; возможность использования афганских урановых место рождений Пакистаном и Ираком для создания ядерного оружия; установление в северных районах Афганистана власти оппозиции и присоединение этого региона к Пакистану и т. п.

В конечном итоге решили в предварительном плане проработать два варианта: руками спецслужб КГБ устранить X. Амина и поставить на его место Бабрака Кармаля; послать какое-то количество войск на территорию Афганистана для этих же целей.

10 декабря 1979 г. министр обороны СССР Д. Ф. Устинов вызвал к себе начальника Генерального штаба Н. В. Огаркова и сообщил ему, что Политбюро приняло предварительное решение на временный ввод советских войск в Афганистан, и поставил задачу готовить ориентировочно 75–80 тыс. чел. Н. В. Огарков был удивлен и возмущен таким решением, сказав, что 75 тыс. обстановки не стабилизируют и он против ввода войск, что это безрассудство. Министр резко осадил его: «Вы что, будете учить Политбюро? Вам надлежит только выполнять приказания…» В этот же день Николай Васильевич был срочно вызван в кабинет к Л. Брежневу, где собралось так называемое «малое Политбюро» (Ю. Андропов, А. Громыко и Д. Устинов).

Начальник Генерального штаба вновь попытался убедить присутствующих, что афганскую проблему надо решать политическим путем, а не уповать на силовые методы. Он ссылался на традиции афганцев, не терпевших никогда на своей территории иноземцев, предупреждал о вероятности втягивания наших войск в боевые действия, но все оказалось тщетным. Хотя тогда в заключение беседы как будто определились, что пока решение о немедленной военной помощи принимать не будут, но войска на всякий случай пусть готовятся.

Вечером Д. Устинов собрал коллегию Министерства обороны и сообщил узкому кругу должностных лиц из числа высшего военного руководства, что в ближайшее время, очевидно, будет принято решение о применении советских войск в Афганистане и надо готовить соответствующую группировку. Для этого в войска была направлена директива № 312/12/00133. Начиная с 10 декабря Д. Ф. Устинов стал отдавать устные указания начальнику Генерального штаба по формированию новой общевойсковой армии в Туркестанском военном округе. На основе этих указаний проводилось выборочное отмобилизование войск, а также перебрасывались в ТуркВО воздушно-десантные и другие воинские части. Все мероприятия проводились скрытно и легендировались.

Очевидно, последняя точка была поставлена после получения из Кабула донесения представителя КГБ СССР генерал-лейтенанта Б. Иванова с его оценкой обстановки в Афганистане. Именно это донесение лежало на столе у министра обороны СССР в тот момент, когда он собирался выезжать на заседание Политбюро ЦК КПСС утром 12 декабря. Об этом свидетельствует генерал-майор В. П. Заплатин, являвшийся в ту пору советником начальника Политического управления афганской армии. Накануне его вызвал министр обороны СССР в Москву для доклада обстановки как человека, наиболее досконально знающего положение дел в армии ДРА, ввиду того что вновь прибывший главный военный советник С. Магометов еще недостаточно четко разобрался в афганской ситуации. Когда же генерал высказал свое несогласие с теми оценками афганской армии, которые давали представители наших спецслужб, и доложил соображения, что они излишне драматизируют ситуацию, складывающуюся в Афганистане, Д. Ф. Устинов, показав ему шифровку, подписанную представителем КГБ, сказал: «Вы там не можете договориться, а нам надо принимать решение».

12 декабря на заседании Политбюро ЦК КПСС (вернее, его элиты) по предложению Ю. В. Андропова, Д. Ф. Устинова и А. А. Громыко единогласно было принято окончательное решение — ввести советские войска в Афганистан, хотя в интересах скрытности это называлось «мероприятиями». По убеждению советских руководителей, этот шаг должен был способствовать интересам укрепления государства и ничего другого не преследовал. В особой папке ЦК КПСС хранился протокол этого заседания, написанный рукою К. У. Черненко, который долгое время был архисекретным, никому даже из высшего руководства страны не показывался и хранился в особом сейфе.

Особо важный документ

Совершенно секретно

Особая папка

Председательствовал тов. Л. И. Брежнев.

Присутствовали: Суслов М. А., Гришин В. В., Кириленко А. П., Пельше А. Я., Устинов Д. Ф., Черненко К. У., Андропов Ю. В., Громыко А. А., Тихонов Н. А., Пономарев Б. Н.

Постановление ЦК КПСС № 176 1125 от 12/XI

К положению в «А»

1. Одобрить соображения и мероприятия, изложенные т.т. Андроповым Ю. В., Устиновым Д. Ф., Громыко А. А. Разрешить в ходе осуществления этих мероприятий им вносить коррективы непринципиального характера.

Вопросы, требующие решения ЦК, своевременно вносить в Политбюро. Осуществление всех этих мероприятий возложить на тт. Андропова Ю. В., Устинова Д. Ф., Громыко А. А.

2. Поручить т.т. Андропову Ю. В., Устинову Д. Ф., Громыко А. А. информировать Политбюро ЦК о ходе выполнения намеченных мероприятий.

Секретарь ЦК Л. Брежнев № 997 (1 л.).

Этот документ во многом проясняет, кто был инициатором и исполнителем ввода советских войск в Афганистан. Протокол был подписан всеми членами Политбюро ЦК КПСС, присутствовавшими на этом заседании. Никто тогда не высказался «против». Каждый из членов Политбюро знал, как расценивается несогласие с мнением Генерального секретаря ЦК КПСС, и поэтому все его предложения «встречали единодушное одобрение». Действовал принцип круговой поруки. Примечательно, что на заседании не присутствовал А. Н. Косыгин, позиция которого по данному вопросу была отрицательной. В документе под литерой «А» обозначался Афганистан, а под словом «мероприятия» подразумевался ввод советских войск в эту страну. Тем самым снимаются все кривотолки и разночтения о том, кто ответствен за принятие решения на ввод войск в Афганистан.

Поступавшие позже шифртелеграммы как бы подтверждали правильность предпринятых руководством СССР шагов в отношении Афганистана.

Донесение из Кабула

(Секретно. Срочно…)

…12 и 17 декабря представитель КГБ встречался с X. Амином. Из высказываний Амина заслуживают внимания следующие. Амин настойчиво проводил мысль о необходимости непосредственного участия Советского Союза в сдерживании боевых действий бандформирований в северных районах ДРА. Его рассуждения сводились к следующему:

Нынешнее афганское руководство будет приветствовать присутствие Советских Вооруженных Сил в ряде стратегически важных пунктов в северных провинциях ДРА… Амин сказал, что формы и методы оказания военной помощи должны определяться советской стороной.

СССР может иметь воинские гарнизоны в тех местах, в которых сам пожелает.

СССР может взять под охрану все объекты афгано-советского сютрудничества.

Советские войска могли бы взять на себя охрану коммуникаций ДРА…

Представитель КГБ СССР. 17.12.1979 г.

Указа Президиума Верховного Совета СССР или другого правительственного документа по вопросу ввода войск не принималось. Все указания отдавались устно. Это объяснялось интересами обеспечения скрытности и введения в заблуждение X. Амина.

В тот период осуществление таких акций было возможным в силу сложившейся тогда практики принятия важных политических решений: фактически после утверждения на Политбюро ЦК КПСС (высшего органа правящей партии) они, в основном, лишь формально «одобрялись» государственными органами и объявлялись народу. Поэтому есть все основания полагать, что, будь этот вопрос в то время поставлен на Верховном Совете СССР, он был бы единогласно положительно решен. Ведь это была эра «единого мышления», и действовала созданная партийной номенклатурой четкая система подчиненности, которая не позволяла сделать ни единого шага в сторону от линии, выработанной Политбюро ЦК КПСС, а люди, занимавшие ключевые посты в государстве, находились под тотальным контролем этой системы.

Тогдашнее руководство КПСС не посчитало нужным выносить этот вопрос на обсуждение Верховного Совета СССР. Объявили: «Интернациональная помощь» — и все на этом закончилось. И лукавят сейчас те (даже на высоком уровне), которые в свое оправдание утверждают, что ничего не знали о намерении ввести войска в Афганистан и не принимали в этом участия. Когда же узнали, стали протестовать или выражать свое несогласие? Наоборот — одобрили. Это легко можно подтвердить выдержками из выступлений многих партийных и государственных руководителей тех лет.

В постановлении пленума ЦК КПСС «О международном положении и внешней политике Советского Союза», единогласно принятом 23 июня 1980 г., говорилось: «Пленум ЦК полностью одобряет принятые меры по оказанию всесторонней помощи Афганистану в деле отражения вооруженных нападений и вмешательства извне, цель которых — задушить афганскую революцию и создать проимпериалистический плацдарм военной агрессии на южных границах СССР. Пленум высказывается за политическое урегулирование положения, сложившегося вокруг Афганистана, который проводит политику неприсоединения. Для этого требуются, как заявило правительство ДРА, полное прекращение агрессии против страны и надежные гарантии против подрывных действий из-за рубежа…»

В докладах Л. И. Брежнева и А. А. Громыко, а также в выступлениях участников пленума ЦК КПСС, где затрагивался вопрос о вводе войск в Афганистан, эта акция Советского Союза была одобрена. Примечательно в этом плане выступление с трибуны пленума ЦК первого секретаря компартии Грузии Э. А. Шеварднадзе: «В мире знают, что Советский Союз и его руководитель не оставляют друзей на произвол судьбы, что его слово не расходится с делом. (Бурные, продолжительные аплодисменты.)

Будучи очевидцем титанической деятельности Леонида Ильича Брежнева, читая записи его бесед, фундаментальные труды, выступления по внешним и внутренним проблемам, испытываешь искреннюю радость и гордость от сознания того, что во главе партии и государства стоит человек, в котором органично сочетаются широчайшая эрудиция, ленинская принципиальность, пролетарская стойкость, революционная смелость, высокий гуманизм, редкостная дипломатическая гибкость. (Бурные, продолжительные аплодисменты.)

Вспоминается глубокая озабоченность советских людей, когда завоевания афганской революции оказались на чаше весов. Их тревожила судьба афганского народа, судьба наших рубежей, южных рубежей. И смелый, единственно верный, единственно мудрый шаг, предпринятый в отношении Афганистана, с удовлетворением был воспринят каждым советским человеком.

Горячо поддерживая меры Центрального Комитета партии, Советского правительства, изложенные в докладе Леонида Ильича Брежнева, во имя сохранения и развития завоеваний афганской революции, обеспечения безопасности наших южных границ, трудящиеся Грузии, как и весь советский народ, горячо одобряют внешнеполитическую деятельность ЦК нашей партии, Политбюро, товарища Леонида Ильича Брежнева, всецело соответствующую жизненным интересам нашей Родины, всего прогрессивного человечества…» Позже он, правда, высказывался совсем иначе, но, как говорится, из песни слова не выкинешь. Вообще надо сказать, что Э. Шеварднадзе всегда отличался тем, что во всех своих публичных выступлениях, будь то на съездах или пленумах, расхваливал мудрость и прозорливость вождя, заливаясь «кавказским» соловьем.

Начальник 4-го Главного медицинского управления («кремлевская больница») академик Е. И. Чазов, много лет наблюдавший за состоянием здоровья Л. Брежнева, констатировал, что примерно в последние семь лет жизни у Генерального секретаря ЦК КПСС произошли такие изменения функций центральной нервной системы, что по этой причине он не мог выполнять свои обязанности. На многие обстоятельства проливают свет воспоминания академика: «Когда сейчас иногда раздаются голоса, в том числе и со стороны бывшего руководства, о том, что Политбюро и ЦК не были проинформированы об истинном состоянии здоровья Брежнева, то это даже не лукавство, не уловка, а «ложь во спасение». Ведь тем, кто знал и мирился с ситуацией, надо как-то оправдать свое молчание и бездействие. Да, по правде говоря, что они могли сделать? Вся власть в то время была в руках «группы Брежнева», а тех из руководства, кто не входил в эту группу, вполне устраивала сложившаяся ситуация, ибо она сохраняла их положение и их будущее при немощном Брежневе… Это касается и очень больного для нашей страны вопроса начала афганской войны.

Я не знаком с подробностями подготовки и проведения вторжения наших войск в Афганистан. Если верить некоторым средствам массовой информации, то только четыре человека — Устинов, Громыко, Андропов и Тихонов — подготовили и осуществили это вторжение, никто в руководстве, в ЦК не знал, что будет осуществлена такая акция. Но это не так. Членов руководства страны и членов ЦК постоянно информировали о положении в Афганистане. Сотни наших представителей, в том числе партийные советники, работники КГБ и армейской разведки, собирали обширный материал и представляли его в Москву.

Для меня афганские события начались раньше, чем произошел ввод советских войск, — они начались в период, когда по приказанию Хафизуллы Амина его брат Абдулла (руководитель афганской службы безопасности) сам или руками кого-то из своих людей «устранил» руководителя партии (НДПА) и государства Тараки…

Брежнев, несмотря на снижение способности критического восприятия, бурно переживал это событие. Больше всего его возмущал тот факт, что только 10 сентября, незадолго до этих событий, он принимал Тараки, обещал ему помощь и поддержку, заверял, что Советский Союз полностью ему доверяет. «Какой же подонок — Амин: задушить человека, с которым вместе участвовал в революции. Кто же стоит во главе афганской революции? — говорил он при встрече. — И что скажут в других странах? Разве можно верить слову Брежнева, если его заверения в поддержке и защите остаются словами?» Приблизительно в таком же духе, как говорил мне Андропов, Брежнев высказывался в его присутствии и в присутствии Устинова. Вряд ли эти замечания Брежнева сыграли роль катализатора вторжения в Афганистан, но в том, что события, последовавшие за убийством Тараки, и потеря доверия к Амину со стороны Брежнева и его окружения сыграли роль в вводе войск в Афганистан, нет сомнения. Именно после этих событий началась подготовка к вторжению…

В то время мне нередко приходилось встречаться с Андроповым, никогда за все 17 лет знакомства я не видел его в таком напряжении. Мне кажется, что непосредственно перед вводом советских войск в Афганистан у него, в отличие от Устинова, появлялись периоды неуверенности и даже растерянности. Но он очень доверял своим источникам информации, которые способствовали созданию определенного представления о ситуации в этой стране и возможных путях ее разрешения. Считалось, что если изолировать Амина и его окружение, поставить вместо них в руководстве новые лица, поддержать это руководство военной силой, то все встанет на свои места…

Без больших потерь с советский стороны вместо Амина во главе партии и государства был поставлен Бабрак Кармаль. Однако, вопреки информации, все произошло наоборот — ввод войск обострил ситуацию…

Вспоминая период перед вторжением советских войск в Афганистан, разворот событий, уверен, что решение о начале афганской войны было достоянием многих лиц и мифом является утверждение о том, что о нем знала только узкая группа в руководстве страны…»Говоря о реакции в Советском Союзе на ввод войск в Афганистан, следует заметить, что, пожалуй, один только А. Д. Сахаров, да еще члены «подпольных, диссидентских кружков» публично осудили эту акцию. Но делали они свои заявления в средствах массовой информации Запада, которые были тогда мало известны широкой советской общественности, и практически эти выступления остались просто не замеченными или «вызвали гнев и возмущение советского народа», поэтому никакого влияния на предотвращение или сокращение вмешательства СССР в дела ДРА они оказать не могли. И их, по-моему, не следует переоценивать сейчас. Остальные вообще предпочитали помалкивать. Это впоследствии обнаружилось великое множество деятелей, которые не только «в уме», но и «в открытую» всегда были «против», правда, голосов их тогда почему-то не было слышно. Поэтому сейчас каждому человеку, в том числе и журналистам, надо самому быть честным до конца — и не «осуждать» абстрактно «верхи» — политиков, военных, ученых-востоковедов и т. д. То есть кого угодно, но только не себя.

Некоторые прежние руководители КПСС и СССР, которые принимали это решение (Л. И. Брежнев, Ю. В. Андропов, Д. Ф. Устинов, М. А. Суслов…), не дожили до окончания «афганской» войны. Они унесли с собой в могилу тайну, как в деталях решался вопрос о вводе войск в ДРА, а вот А. А. Громыко в 1988–1989 гг. успел кое-что поведать:

«…5 декабря 1978 года был подписан советско-афганский Договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве.

…в соответствии с этим договором правительство Республики Афганистан обратилось к Советскому Союзу с просьбой оказать вооруженную поддержку афганской народной армии.

Эта просьба взвешивалась в Советском Союзе долго и тщательно. В конце концов Политбюро ЦК КПСС единогласно приняло решение об оказании такой помощи…

Дополнительную остроту обстановке придало убийство Генерального секретаря ЦК Народно-демократической партии Афганистана Тараки, от правительства которого исходили просьбы о помощи. Этот кровавый акт произвел потрясающее впечатление на советское руководство. Л. И. Брежнев особенно тяжело переживал его гибель.

В конце концов в такой обстановке и было принято решение о введении ограниченного контингента советских войск в Афганистан.

После того как это решение было принято на Политбюро, я зашел в кабинет Брежнева и сказал:

— Не стоит ли решение о вводе наших войск оформить как-то по государственной линии?

Брежнев не стал отвечать сразу. Он взял телефонную трубку:

— Михаил Андреевич, не зайдешь ли ко мне? Есть потребность посоветоваться.

Появился Суслов. Брежнев проинформировал его о нашем разговоре. От себя добавил:

— В сложившейся обстановке, видимо, нужно принимать решение срочно — либо игнорировать обращение Афганистана с просьбой о помощи, либо спасти народную власть и действовать в соответствии с советско-афганским договором.

Суслов сказал:

— У нас с Афганистаном имеется договор, и надо обязательства по нему выполнять быстро, раз мы уж так решили. А на ЦК обсудим позднее.

Состоявшийся затем в июне 1980 года Пленум ЦК КПСС полностью и единодушно одобрил решение Политбюро.

Еще во время рабочих совещаний перед принятием окончательного решения о вводе наших войск начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза Н. В. Огарков высказывал мнение о том, что отдельные части афганской армии могут оказать сопротивление.

Первоначально предполагалось, что наши войска будут только помогать местным жителям защищаться от вторгшихся извне банд, оказывать населению содействие продовольствием и предметами первой необходимости — горючим, тканями, мылом и т. д.

Мы не хотели ни увеличивать численность своего контингента, ни втягиваться в серьезные боевые действия. Да и разместились наши войска в основном гарнизонами в городах…» Главная цель советского военного присутствия в ДРА была миротворческой и формулировалась однозначно — оказание помощи в стабилизации обстановки и отражении возможной агрессии извне. Советские войска должны были стать гарнизонами и не ввязываться во внутренний конфликт и боевые действия. Им действительно предписывалось повсеместно оказывать помощь местному населению в защите от банд, а также распределять продовольствие, горючее и предметы первой необходимости. Сейчас, конечно, понятно, что такая установка была нереальной, но тогда посчитали ее приемлемой.

Читатель сам может убедиться, с каким трудом тогда в Советском Союзе принималось это решение. Оно не было скоропалительным и спонтанным, как пытаются представить некоторые журналисты, однако решающее слово осталось за непрофессионалами.

Да, руководство Генерального штаба ВС СССР (Н. В. Огарков, С. Ф. Ахромеев[10], В. И. Варенников), а также главнокомандующий Сухопутными войсками генерал армии И. Г. Павловский до принятия окончательного решения политическим руководством СССР выступали против ввода войск, так как считали, что внутренние конфликты афганское руководство должно разрешать исключительно самостоятельно, наше военное присутствие спровоцирует развязывание боевых действий и приведет к усилению мятежного движения в стране, которое в первую очередь будет направлено против советских войск, а слабое знание обычаев и традиций афганцев, особенно ислама, национально-этнических и родоплеменных отношений поставит наших воинов в весьма тяжелое положение. Это, кстати, затем и произошло, но на доводы и возражения военных не обратили внимания. Более весомыми оказались аргументы, приводимые партийными функционерами, которые были больше основаны на идеологических соображениях, чем на объективных реалиях и государственных интересах собственной страны.

Первый заместитель министра обороны СССР Маршал Советского Союза Сергей Леонидович Соколов в начале декабря ушел в отпуск и поехал по депутатским делам на неделю в Карелию. Затем он намеревался съездить отдохнуть в Кисловодский военный санаторий. Однако неожиданно его отозвали в Москву. Ничего не подозревая, он сказал своим домашним, чтоб они готовились к отъезду. Но вместо Кисловодска он уже на следующий день оказался в Термезе, городе, расположенном на советско-афганской границе. Именно С. Соколову поручили осуществлять непосредственное руководство подготовкой и вводом войск в Афганистан. Уезжая, он сказал жене: «Через месяц вернусь, и тогда поедем в санаторий». Но командировка растянулась на целый год…

По поводу причин и целей ввода войск существует много толкований и мнений. Они очень различны, порой даже полярны. Попробую привести некоторые, наиболее характерные из них, а также показать разные версии и взгляды с анализом ситуации, сложившейся в тот период в мире. Она была очень не простой и оценивалась неоднозначно. В записке, представленной ЦК КПСС уже после ввода советских войск в Афганистан, давалась следующая оценка и причины этой акции.

Документ

Совершенно секретно

ЦК КПСС

К событиям в Афганистане 27–28 декабря 1979 г.

После государственного переворота и убийства Генерального секретаря ЦК НДПА, председателя Революционного Совета Афганистана Н. М. Тараки, совершенных Амином в сентябре этого года, ситуация в Афганистане резко обострилась, приобрела кризисный характер.

X. Амин установил в стране режим личной диктатуры, низведя положение ЦК НДПА и Революционного Совета фактически до положения чисто номинальных органов. На руководящие посты в партии и государстве были назначены лица, связанные с X. Амином родственными отношениями либо узами личной преданности. Из рядов партии были изгнаны и арестованы многие члены ЦК НДПА, Ревсовета и афганского правительства. Репрессиям и физическому уничтожению в основном подвергались участники Апрельской революции, лица, не скрывавшие своих симпатий к СССР, те, кто защищал ленинские нормы внутрипартийной жизни. X. Амин обманул партию и народ своими заявлениями о том, что Советский Союз якобы одобрил меры по устранению из партии и правительства Н. М. Тараки.

По прямому указанию X. Амина в ДРА стали распространяться заведомо сфабрикованные слухи, порочащие Советский Союз и бросающие тень на деятельность советских работников в Афганистане, для которых были установлены ограничения в поддержании контактов с афганскими представителями. В то же время имели место попытки наладить контакты с американцами в рамках одобренного X. Амином «более сбалансированного внешнеполитического курса». X. Амин ввел в практику проведение конфиденциальных встреч с поверенным в делах США в Кабуле. Правительство ДРА стало создавать благоприятные условия для работы американского культурного центра, по распоряжению X. Амина спецслужбы ДРА прекратили работу против посольства США. X. Амин стремился упрочить свои позиции путем достижения компромисса с главарями внутренней контрреволюции. Через доверенных лиц он вступил в контакт с лидерами правомусульманской оппозиции.

Масштабы политических репрессий приобретали все более массовый характер. Только за период после сентябрьских событий в Афганистане было уничтожено без суда и следствия более 600 членов НДПА, военнослужащих и других лиц, заподозренных в анти-аминовских настроениях. Фактически дело шло к ликвидации партии.

…Диктаторские методы управления страной, репрессии, массовые расстрелы, несоблюдение норм законности вызвали широкое недовольство в стране. В столице стали появляться многочисленные листовки, в которых разоблачался антинародный характер нынешнего режима, содержались призывы к единству для борьбы с «кликой X. Амина». Недовольство распространилось и на армию. Значительная часть офицеров высказывала возмущение засильем некомпетентных ставленников X. Амина. По существу, в стране сложился широкий антиаминовский фронт…

В чрезвычайно сложных условиях, которые поставили под угрозу завоевания Апрельской революции и интересы обеспечения безопасности нашей страны, встала необходимость оказания дополнительной военной помощи Афганистану, тем более что с такой просьбой обратилось и прошлое правительство ДРА. В соответствии с положениями советско-афганского договора 1978 г. было принято решение направить в Афганистан необходимый контингент Советской Армии…

Ю. Андропов, А. Громыко, Д. Устинов, Б. Пономарев. № 2519-А, 31 декабря 1979 г.

Приведенные в документе аргументы сводятся в основном к тому, что главная причина ввода войск — необходимость устранения от власти X. Амина. Но так ли это было важно? Еще не известно, как бы развивались события в Афганистане, останься X. Амин во главе ДРА. Ведь сила любого государства, а тоталитарного в особенности, во многом зависит от личности его руководителя. Когда это сильная личность — государство развивается, в противном случае оно или хиреет, или разваливается вовсе. По всем оценкам X. Амин был сильной личностью, и определенно вряд ли бы он отошел от СССР. Но на советское руководство сильное влияние оказали сведения спецслужб о причастности X. Амина к ЦРУ. К тому же немаловажную роль сыграл личностный фактор, амбиции отдельных советских политиков (X. Амину не могли простить, что он проигнорировал обращение Политбюро ЦК КПСС и «лично» Л. И. Брежнева относительно сохранения жизни Н. Тараки). Именно личные амбиции Генсека ЦК КПСС оказали определяющее влияние на остальное руководство СССР, лишив его государственной мудрости, заставив изменить убеждения о нецелесообразности непосредственного применения своих войск во внутреннем афганском конфликте. Рассматривая вопрос о вводе советских войск в Афганистан, нельзя не отметить, что на разработке советской политики в отношении ДРА, безусловно, сказывались реалии и оценки международной обстановки того времени. Шла «холодная война».

Происходило военно-стратегическое противостояние двух сверхдержав (США и СССР), двух систем и военных блоков, а также геополитическое соперничество с Китаем. Он тогда рассматривался советским руководством как вероятный противник.

Еще было неясно, как повернутся события в Иране, где к власти пришел Хомейни. Антишахская революция в Иране и установление там исламского режима вынудило американцев искать новые места для военных баз. Поэтому массированная помощь афганским мятежникам и усиление группировки сил США в регионе, в непосредственной близости от наших границ, не могло не насторожить руководителей Советского Союза. Кроме того, в конце 70-х годов развитие процесса разрядки в отношениях СССР и США заметно затормозилось. Администрация Дж. Картера в одностороннем порядке приняла решение заморозить на неопределенный срок ратификацию Договора ОСВ-2, что было расценено в Советском Союзе как показатель резкого изменения общего военно-политического курса американцев. НАТО рассмотрело вопрос о ежегодном увеличении его членами своих военных бюджетов до конца XX века. Американцы создали «силы быстрого реагирования» и т. д.

Еще в июне 1978 г. в Аннаполисе (США) состоялся симпозиум атлантической группы НАТО, где обсуждалась ситуация с Афганистаном и вытекающие отсюда последствия для Америки и ее союзников. В симпозиуме под кодовым названием «Морское звено» участвовало более 270 генералов, адмиралов, дипломатов, ученых и официальных лиц. Было единодушно отмечено, что Запад и НАТО не могут позволить себе такой роскоши, как заниматься только Европой. На декабрьской (1979 г.) сессии НАТО была одобрена программа производства и размещения в Европе ряда новых систем американского ракетно-ядерного оружия: «Министры иностранных дел стран НАТО одобрили в Брюсселе план размещения в Западной Европе новых ракет средней дальности. Заседание названо чрезвычайной важности и успешным. Госсекретарь США, по сведениям, в частности, подчеркнул: «Мы решили привести в исполнение план модернизации ядерных сил НАТО.»

«На заседании было решено, что США будут производить ракеты «Круз» и «Першинг-2». Взятые на вооружение в Западной Европе, эти ракеты смогут поражать территорию Советского Союза. На совещании упоминалось о попытках Советского Союза убедить членов НАТО отказаться от размещения этих ракет. Единственная страна, где эта попытка увенчалась успехом, — Нидерланды. Хотя есть сведения, что и они вынесут свое окончательное решение через два года. На полгода перенесла рассмотрение этого вопроса и Бельгия. Остальные члены НАТО утверждают, что любая отсрочка приведения в исполнение этого плана недопустима…» (из донесения представителя КГБ СССР в Брюсселе, 13 декабря 1979 г.).

Советское руководство также беспокоило то обстоятельство, что происходило дальнейшее сближение между США и Китаем на антисоветской основе. Демонстративно усиливалось американское военное присутствие в Персидском заливе, в непосредственной близости от Афганистана и наших южных границ. Как напряженная, взрывоопасная оценивалась обстановка в различных регионах мира, особенно на Ближнем и Среднем Востоке. Непосредственно за его юго-западной границей происходила другая революция — в Иране, которая беспокоила советских лидеров по двум причинам. Прежде всего, исламское возрождение в Иране могло уменьшить там советское влияние и распространить «неповиновение» на Афганистан и даже среди миллионов советских мусульман. Далее, падение шаха могло потребовать от Соединенных Штатов поиска иного места в регионе для своей военной базы, поэтому Политбюро ЦК КПСС была проявлена решимость не позволить своему сопернику воспользоваться аналогичной ситуацией в Афганистане.

Предпринимая такой шаг, советское руководство исходило из существовавших тогда оценок обстановки в мире и регионе, а также взглядов на перспективы соперничества с США. Преобладающим являлось мнение, что размещение американских ракет в Европе сделало уязвимыми советские объекты вплоть до Урала, а эта акция позволила бы снять напряженность и отвлечь внимание от европейской части. Усиление авианосной группировки в Персидском заливе и авиации на острове Диего-Гарсия создало трудности в противовоздушной обороне промышленных и основных центров добычи нефти, газа и угля в Сибири. Возможность размещения в Афганистане ввиду революции в Иране американских средств еще больше усугубила положение. По мнению некоторых экспертов, была опасность вмешательства американцев в дела Афганистана, что могло создать угрозу безопасности южным границам СССР. На мой взгляд, это было маловероятно, так как их постигла бы та же участь, что и нас. Сыграло, видимо, свою роль стремление советского руководства предотвратить становление террористического режима Амина и защитить афганский народ от геноцида, а также не допустить прихода к власти оппозиции, тем самым сохранить «идеологического» союзника.

Кроме того, в стиле руководства преобладало тогда великодержавное мышление. Отмечалось также несколько пренебрежительное отношение к афганцам, да и не только к ним. Д. Ф. Устинов, например, полагал, что стоит только появиться в Афганистане советским войскам, как одни мятежники тут же сложат оружие, а другие попросту разбегутся.

Оценивая обстановку в ДРА и вокруг нее, советские руководители с тревогой реагировали на заявления исламских фундаменталистов о том, что в случае их прихода к власти они перенесут борьбу «под зеленым знаменем джихада» на территорию советских среднеазиатских республик.

«Кремль настолько увяз в поддержке кабульских «марксистов», что уже не сможет избежать прямой военной поддержки своим протеже… Кроме того, Москву пугают перспективы влияния нового Ирана не только в Афганистане, но и в Азербайджане и Средней Азии. Именно московская креатура в Кабуле является, по мнению Кремля, важным форпостом против идеи единства всех мусульман» (Кейхан, Тегеран, 15.9.1979 г.). Так расценивали ситуацию иранские политологи.

Конечно, когда обстановка в мире кардинально изменилась, эти обстоятельства многим кажутся несущественными, а страхи преувеличенными. Многие авторы статей по «афганской проблематике» говорят о надуманности таких угроз, о «пускании власть имущими утки» с целью оправдания своих действий по вводу войск на территорию соседнего государства. Можно с этим, конечно, отчасти согласиться, но нельзя не учитывать, что сложившаяся ситуация в ДРА и вокруг него была взрывоопасной. И она не могла не повлиять на тогдашнее советское политическое и государственное руководство. Ведь в 70-80-х годах в СССР были совсем другое мировоззрение, другие взгляды и подходы в международной политике. И не правы, очевидно, те, кто показывает глупцами Ю. Андропова, Д. Устинова, А. Громыко, которые принимали тогда решение на ввод войск в Афганистан. Они таковыми не являлись. Просто им не хватило государственной мудрости (а возможно, твердости духа и настойчивости при отстаивании своих взглядов о нецелесообразности ввода войск), и они не нашли другого выхода, а этот шаг, как им казалось, должен был решить все проблемы. Как бы то ни было, но они пытались действовать в интересах национальной безопасности государства во имя какой-то высшей идеологической цели, но абстрагировались от народа.

Вообще с судьбами и жизнями людей за всю историю Советского Союза никогда не считались. Их «клали на алтарь Отечества», когда было надо и не надо. Ведь на протяжении длительного времени политика внешней безопасности Советского Союза строилась в значительной степени на основе идеологических догм. Именно они выступали критерием правильности при оценке принимаемых тогда решений. Им же были подчинены государственные и национальные интересы страны. Особое внимание уделялось поддержке своих идеологических союзников. Достаточно вспомнить Карибский кризис, Германию (1953 г.), Венгрию (1956 г.), Чехословакию (1968 г.) и т. д.

Надо заметить, что опыт Афганистана позже кое-чему все-таки научил советских руководителей, так как во время обострения обстановки в Польше в начале 80-х годов, когда встал вопрос о вводе туда войск Варшавского Договора для защиты социалистических завоеваний (аналогично это было в 1968 г. в отношении Чехословакии), пожалуй, основной причиной того, что эта акция не состоялась, было советское присутствие в Афганистане. Возможно, это предотвратило еще большие жертвы. Как говорится, «не было бы счастья, да несчастье помогло».

В свете улучшения советско-американских и советско-израильских отношений в конце 80-х годов стало можно высказывать различные, иногда самые фантастичные версии, объясняющие мотивы, побудившие советское высшее политическое руководство принять решение на ввод войск в ДРА. Есть даже аналитики, которые пытаются представить этот акт чуть ли не как сговор между СССР и США, призванный отвлечь внимание от Израиля. Утверждается, например, что сценарий Саурской революции и последующих событий в Афганистане был разработан в ЦРУ и израильской разведке. По их мнению, определенные круги на Западе были заинтересованы в том, чтобы отвлечь внимание мировой общественности от Ближнего Востока втянуть Советский Союз в вооруженный конфликт в другом регионе, вбить клин между СССР и арабским (в основном мусульманским) миром, и что влияние этих сил на советское руководство оказалось решающим, так как с вводом наших войск в Афганистан все эти задачи были выполнены.

Доктор исторических наук, этнограф-востоковед С. И. Королев, например, по этому поводу говорил: «Мне очень запомнились так называемые «ситуационные анализы» в Институте востоковедения по Афганистану. «Эксперты» делали выводы: на Памире могут появиться американские ракеты, в Афганистане надо провести земельно-водную реформу. Провели. Результат общеизвестен. Разработанная теми же «экспертами» реформа превратила миллионы афганцев из горячих сторонников в непримиримых противников нашей страны. Американские ракеты так и не появились. Зато тем же американцам были развязаны руки на Ближнем Востоке, как и Израилю…»

Трудно согласиться также с теми исследователями, которые на первый план выдвигают экономические выгоды, которые якобы мог получить Советский Союз после вторжения в Афганистан. Здесь, видимо, уместно напомнить оценку, данную этой державе еще А. Е. Снесаревым: «Афганистан сам по себе никакой цены не представляет. Но этого мало. Это горная страна, лишенная дорог, с отсутствием технических удобств, с разрозненным и ненадежным населением; а это население сверх того еще и свободолюбиво, отличается гордостью, дорожит своей независимостью. Последнее обстоятельство ведет к тому, что если этой страной и можно овладеть, то удержать ее в руках очень трудно. На заведение администрации и заведение порядка потребуется столько ресурсов, что страна этих трат никогда не вернет: ей вернуть не из чего.

Поэтому мы должны сказать со всей откровенностью, что в истории столетней борьбы между Англией и Россией Афганистан сам по себе никакой роли не играл и ценность его всегда была косвенная и условная. Если вдуматься в существо его политической ценности, то она, главным образом, сводится к тому, что Афганистан включает в себя операционные пути в Индию, он является единственным преддверьем в Индию, и другого нет.

…Это подтверждается тысячелетней историей и завоевателями Индии, которые всегда шли через Афганистан…»

Действительно, и новейшая история подтверждает правильность многих выводов А. Е. Снесарева, хотя сделаны они были еще в 1921 г. В связи с этим ввод советских войск в ДРА, кроме всего прочего, не случайно обернулся для СССР колоссальными экономическими потерями.

Примечателен комментарий египетских экспертов: «Некоторые афганские экстремисты, прикрывающиеся «социализмом», провоцировали Москву на оккупацию Афганистана… В то же время такая оккупация была стратегически выгодна и Ирану, и Пакистану, а также Китаю и США: Тегеран получал оправдание для дальнейшей экспансии хомейнизма, а Пекин, Исламабад и Вашингтон получали шанс взять реванш за поражение в Иране (свержение Пехлеви) и, следовательно, остановить шиитскую (иранскую) и советскую экспансию в регионе» (Middle East Digest. Cairo, 1990. N 122). Мне представляется, что планы США были гораздо масштабнее.

Кому было выгодно, чтобы Советский Союз увяз в региональном локальном конфликте? Видимо, всем тем, кто оказывал помощь оппозиционным НДПА силам и всячески стремился затянуть пребывание советских войск в Афганистане. В 1979–1980 гг. даже западные журналисты обращали внимание: когда советские войска фактически начали выдвигаться к афганской границе, Пентагон и государственный департамент США подозрительно хранили молчание. При современных средствах разведки они не могли пропустить подготовку советских войск к вводу в Афганистан. Очевидно, американцы «тихо» ждали, что СССР будет втянут в войну, в которой невозможно победить. Более того, на основе анализа предпринятых в тот период американцами мер рискну предположить, что советские руководители и наши спецслужбы «попались на удочку», их специально ввели в заблуждение, прекрасно проведя комплексную дезинформацию стратегического размаха.

Сейчас часто задают вопрос: «Можно ли было предотвратить ввод советских войск в Афганистан и нужно ли их было вообще вводить?» Конечно, можно много рассуждать на эту тему и давать какие-то рекомендации. Я не хочу брать на себя такую роль, ведь историю вспять не повернуть, она альтернативы не имеет и не повторяется, как бы этого ни хотелось. Легко, конечно, все предвидеть тогда, когда события произошли. И все же надо сказать, что фатальной неизбежности посылать войска в ДРА не было. Никакие объективные обстоятельства, даже в то время, к этому не вынуждали. Решающим оказался субъективный, «личностный» фактор. Да и входили мы туда для обеспечения мира, а принесли — войну. Этот фактор очень важно учитывать сейчас, принимая решение на проведение миротворческих операций под эгидой ООН. Ведь примененение даже миротворческих многонациональных войск часто выполняет роль детонатора, провоцирующего эскалацию конфликта.

Многие исследователи до сих пор не могут найти ответа вопросы: «Почему Советский Союз проводил в ДРА пассивные действия? Даже когда это было необходимо, не увеличил свою группировку, тем самым давая мятежникам шанс для продолжения борьбы. Кому было выгодно, чтобы эта война «тлела»?» Ведь такая тактика и стратегия еще никогда успеха не приносила. Американцы, например, давно уже сделали определенные выводы из своей неудачи во Вьетнаме. Они теперь придерживаются взглядов — если начал войнy, то надо задействовать в ней все имеющиеся силы и средства, противном случае не нужно начинать ее вообще. Все равно при этом поставленных целей добиться не удастся, а потери будут на лицо. Кстати, против Ирака в 1991 г. они действовали решительно, обрушив всю свою мощь (хотя в том же Сомали американцы опять эшли от этой тактики, правда, действуя в рамках ООН). История же не раз доказывала, что нельзя играть в войну, а если начал, то надо воевать как следует. СССР же в Афганистане ограничивался боевыми действиями сравнительно ограниченных масштабов, то есть в русле выработанной Комитетом начальников штабов США линии, называемой конфликтом низкой интенсивности, который изматывал Советский Союз и экономически, и морально.

И в конечном итоге своих размышлений приведу документ, составленный на основании донесений советских представителей в Кабуле (он не учитывает просьбы, высказанные по партийной линии), который наглядно показывает, что афганские правители любыми способами хотели заполучить себе в помощь войска.

Особо важный документ

Перечень просьб афганского руководства по поводу ввода в ДРА различных контингентов советских войск в 1979 г.

(Числа указаны по дням передачи секретных донесений в Москву)

14 апреля — направить в ДРА 15–20 советских боевых вертолетов с экипажами.

16 июня — направить в ДРА советские экипажи на танки и БМП для охраны правительства, аэродромов Баграм и Шиндад.

11 июля — ввести в Кабул несколько советских спецгрупп численностью до батальона каждая.

19 июля — ввести в Афганистан до двух девизий.

20 июля — ввести в Кабул воздушно-десантную девизию.

21 июля — направить в ДРА 8-10 вертолетов Ми-24 с советскими экипажами.

24 июля — ввести в Кабул три армейских подразделения.

1 агуста — направить в Кабул спецбригаду.

12 августа — необходимо скорейшее введение в Кабул советских подразделений, которые потребуются афганцам до весны.

12 августа — направить в Кабул три советских подразделения и транспортные вертолеты с советскими экипажами.

21 августа — направить в Кабул 1,5–2 тыс. советских десантников. Заменить афганские расчеты зенитных средств советскими расчетами.

25 августа — ввести в кабул советские войска.

2 октября — направить спецбатальон для личной охраны Амина.

20 ноября — ввести в провинцию Бадахшан усиленный полк.

2 декабря, 4 декабря — ввести в северные районы Афганистана подразделения советской милиции.

12 декабря, 17 декабря — разместить на севере Афганистана советские гарнизоны, взять под охрану дороги ДРА.

Всего таких просьб, направленных только через советских представителей, было около двадцати. Семь из них высказывались X. Амином уже после устранения им Н. М. Тараки.

Кроме того, были и личные обращения к советскому руководству при встречах на высшем уровне и во время телефонных разговоров. Однако если раньше некоторые специалисты по Афганистану ставили под сомнение наличие таких просьб, говоря о том, что советские войска внезапно вторглись на территорию своего соседа, то теперь они утверждают: да, такие просьбы были, но они, дескать, не имеют юридической силы, то есть ссылаться на них неправомерно, так как, войдя в Афганистан, «русские сместили и убили того, кто их туда приглашал».

Завершающий этап подготовки к вводу советских войск в ДРА

На следующий день после принятия политическим руководством СССР решения на ввод советских войск в Афганистан была сформирована Оперативная группа Министерства обороны СССР (ОГ МО СССР) во главе с первым заместителем начальника Генерального штаба генералом армии С. Ф. Ахромеевым. В эту группу вошли генералы и офицеры Генерального штаба, а также представители от всех видов и родов Вооруженных Сил СССР, главных и центральных управлений МО СССР. В 22:00 14 декабря ОГ МО СССР прибыла в Термез, город, расположенный на советско-афганской границе, и приступила к работе в Туркестанском военном округе (ТуркВО). Чуть позже руководителем Оперативной группы МО СССР назначили Маршала Советского Союза С. Л. Соколова.

В Главном оперативном управлении Генштаба, где я тогда проходил службу, тоже работала специальная группа генералов и офицеров от всех видов Вооруженных Сил и родов войск по обеспечению ввода 40-й армии в Афганистан. Ими готовились проекты директив министра обороны и начальника Генерального штаба на отмобилизование и обеспечение ввода войск в Афганистан. Планировались и осуществлялись перевозки войск, техники, вооружения и других материальных средств к афганской границе, проводились различные организационные мероприятия. Отслеживалась военно-политическая обстановка в Афганистане и докладывались предложения по ней. И хотя эта группа «посвященных» работала за «закрытыми дверями», но многие офицеры Главного оперативного управления знали о существе решаемых ими вопросов, и поэтому ввод советских войск в Афганистан для многих из них не явился неожиданностью. Можно ли поверить, что члены и кандидаты в члены Политбюро ЦК КПСС ничего не знали об этом?

Документ-справка

Оперативные группы МО СССР и ГШ ВС СССР в Афганистане

…В течение всего периода пребывания советских войск в Афганистане там время от времени работали различные оперативные группы Министерства обороны и Генерального штаба Вооруженных Сил СССР. Первая такая группа во главе с заместителем командующего ВДВ генерал-лейтенантом Н. Н. Гуськовым прибыла в Кабул 23 декабря 1979 г. Именно она 25–27 декабря осуществляла руководство переброской по воздуху в Баграм и Кабул воздушно-десантных частей, их размещением и действиями во время свержения сторонников X. Амина. 3 января 1980 г. в Афганистан из Термеза прилетела Оперативная группа Министерства обороны СССР во главе с Маршалом Советского Союза С. Л. Соколовым (генерал армии С. Ф. Ахромеев стал его заместителем), которая находилась там до ноября того же года. Потом время от времени эта группа выезжала в ДРА для координации боевых действий советских и афганских войск при проведении наиболее крупных операций (например, в Панджшере) на срок до полугода. Со второй половины 1984 года руководство Оперативной группой МО СССР в ДРА было возложено на генерала армии В. И. Варенникова, в то время первого заместителя начальника Генерального штаба ВС СССР. Он сначала лишь периодически выезжал в Афганистан, а со 2 января 1987 г. идо окончания вывода советских войск находился в Афганистане постоянно.

Генералы и офицеры ОГ МО СССР систематически работали в частях и соединениях 40-й армии по оказанию практической помощи их командирам и штабам при подготовке и проведении боевых действий, организации боевой подготовки с учетом накопленного опыта, а также координации действий и поддержанию взаимодействия с афганской армией. Оказывалась помощь советническому аппарату в планировании боевых действий, повышении боеспособности афганских вооруженных сил и решении различных вопросов боевой деятельности.

Кроме того, именно этой группой решались самые разнообразные задачи как военного, так и экономического, политического и социального характера.

В связи с тем, что ОГ МО СССР первое время в Афганистане находилась от случая к случаю, в основном для руководства крупными операциями, в марте 1985 г. в Кабул направили группу представителей Генерального штаба (в составе 5 человек), которую возглавил генерал для особых поручений начальника Генштаба ВС СССР по Афганистану генерал-майор Б. В. Громов (март 1985 г. — апрель 1986 г.). В последующем ею руководили: генерал-майор Ю. В. Ярыгин (апрель 1986 г. — май 1987 г.) и генерал-майор B. C. Кудлай (май 1987 г. — январь 1989 г.).

С началом вывода советских войск в 1988 г. в Афганистане приступила к работе специальная Оперативная группа Генерального штаба ВС СССР под руководством генерал-лейтенанта А. Г. Гапоненко, которая занималась созданием трехмесячных неприкосновенных запасов для ВС РА в ключевых районах страны (Кандагар, Джелалабад, Газни, Гардез и т. д.) и на сторожевых заставах.

Источник информации: Генеральный штаб ВС СССР,

Оперативная группа МО СССР в ДРА-РА, 1979–1989 гг.

На начальном этапе «афганской кампании» Оперативная группа МО СССР проделала огромную организаторскую работу. Она осуществляла руководство перегруппировкой, отмобилизованием и вводом войск на территорию Афганистана, а также проведением мероприятий по устранению от власти X. Амина и становлению режима Б. Кармаля.

Документ

(Секретно)

Перечень распоряжений по созданию группировки войск в ТуркВО для ввода в Афганистан

(Отданы Генеральным штабом Вооруженных Сил СССР по устным приказам министра обороны СССР в декабре 1979 г.)

14 декабря — Перебазировать полк истребителей-бомбардировщиков ЗакВО в Мары и передать его в распоряжение ТуркВО.

16 декабря — Выделить из управления ТуркВО и отмобилизовать полевое управление 40-й армии. Назначить командующим армии первого заместителя командующего войсками ТуркВО генерал-лейтенанта Тухаринова Ю. В. Привести в полную боевую готовность полевое управление 40-й армии. Привести в полную боевую готовность мотострелковый и танковый полки еще одной дивизии ТуркВО.

19 декабря — Передислоцировать мотострелковый и танковый полки, готовность которых была повышена 16 декабря, к исходу дня 21 декабря в район Тахта-Базар. Привести в полную боевую готовность части связи 40-й армии.

23 декабря — Привести в полную боевую готовность мотострелковую дивизию САВО.

24 декабря — Министром обороны СССР проведено совещание руководящего состава Министерства обороны, на котором он объявил о принятом решении ввести войска в Афганистан. На совещании присутствовали заместители министра обороны, главнокомандующие видов ВС и командующий ВДВ, некоторые начальники главных и центральных управлений. Министр обороны СССР отдал приказ ввести в Афганистан воздушно-десантную дивизию и отдельный парашютно-десантный полк ВДВ, мотострелковую дивизию ТуркВО и отдельный мотострелковый полк САВО. Одновременно было приказано привести в полную боевую готовность ряд соединений и частей Сухопутных войск, а также авиации ТуркВО и САВО для возможного увеличения группировки советских войск в Афганистане. На экземпляре тезисов выступления на этом совещании, сохранившемся в архиве Генерального штаба, рукою Д. Ф. Устинова красным карандашом сделана пометка: «Особая важность и секретность».

25 декабря — Привести в полную боевую готовность артиллерийские и зенитные части 40-й армии. Привести в полную боевую готовность авиацию ТуркВО. Привести в полную боевую готовность еще одну мотострелковую дивизию САВО. Привести в полную боевую готовность понтонно-мостовой полк ТуркВО.

26 декабря — Отправить мотострелковую дивизию САВО, приведенную в готовность 25 декабря, в распоряжение ТуркВО. Отправить в район Тахта-Базар все части мотострелковой дивизии ТуркВО, приведенной в готовность 23 декабря.

Источник информации: Генеральный штаб ВС СССР, 1979 г.

Из этого перечня легко можно убедиться, что примерно с середины декабря усиленными темпами началось формирование экспедиционного контингента войск для ввода в Афганистан. Его основу составили соединения и части, дислоцированные в ТуркВО, которые почти все были скадрованные. Доукомплектовывались они за счет местных ресурсов из запаса. Общая директива на отмобилизование и приведение в боевую готовность не отдавалась. Войска приводились в готовность распорядительным порядком, на основании отдельных распоряжений Генерального штаба после получения соответствующих устных указаний Д. Ф. Устинова. Всего за три недели было отдано более тридцати таких распоряжений. Это свидетельствует о том, что до середины декабря у МО СССР не было никаких конкретных планов на ввод советских войск в ДРА. «Мероприятия» в ТуркВО и САВО начались после принятия решения политическим руководством «помочь южному соседу».

Всего было развернуто около 100 соединений, частей и учреждеий, в том числе управление 40-й армии и смешанного авиационного корпуса, четыре мотострелковых дивизии (три в ТуркВО и одна в САВО), артиллерийская, зенитная ракетная и десантно-штурмовая бригады, отдельный мотострелковый и реактивный полки, части связи, разведки, тыловые и ремонтные. Доукомплектованы до полного штата воздушно-десантная дивизия, отдельный парашютно-десантный полк, части авиационно-технического и аэродромного обеспечения. Из запаса (резервисты) на укомплектование войск было призвано более 50 тыс. офицеров, сержантов и солдат, подано из народного хозяйства около 8 тыс. автомобилей и другой техники.

Подобных по масштабу мобилизационных мероприятий в ТуркВО и САВО раньше никогда не проводилось. В связи с этим местные органы власти, руководители предприятий и хозяйств, военкоматы и воинские части оказались к ним не готовы. Например, в первые дни отмобилизования никто не обращал внимания на качество укомплектования подразделений специалистами, так как все были уверены, что идет обычная проверка, которая закончится после докладов о завершении комплектования подразделений личным составом. Однако когда в общих чертах командиры и военкоматы были сориентированы о возможных дальнейших действиях, началась экстренная замена уже призванных и направленных в части военнообязанных. При этом стала ощущаться острая нехватка дефицитных специалистов (механиков-водителей танков и БМП, операторов ПТУРС и РЛС, наводчиков орудий и т. д.). Такое положение объяснялось тем, что представители среднеазиатских республик из-за плохого знания русского языка, как правило, проходили срочную военную службу в строительных или в мотострелковых войсках, где не могли получить необходимые специальности.

Большое количество военнообязанных не было разыскано из-за плохого их учета в военкоматах, нарушений паспортного режима при прописке, неразберихи в наименовании улиц и т. п. Немало военнообязанных под различными предлогами уклонились от получения повесток, скрылись с места жительства, представили фиктивные справки о болезни.

Многие офицеры запаса в армии никогда не служили и не обладали практическими навыками по военным специальностям, так как проходили подготовку на военных кафедрах в вузах. Это привело к тому, что в первые месяцы пребывания в Афганистане войска столкнулись с целым рядом серьезных проблем. А во время войны это всегда чревато непредсказуемыми последствиями.

Несмотря на трудности, к исходу 24 декабря основные силы 40-й армии все-таки были готовы к действиям. Соединения и части, предназначенные для действий в качестве резерва, продолжали формироваться. Например, дислоцировавшаяся в Душанбе 201-я мед (командир полковник В. А. Степанов) начала отмобилизовываться только вечером 24 декабря. Приняв в течение трех суток мобилизационные ресурсы, дивизия, совершив марш, к исходу 28 декабря сосредоточилась в районе Термеза, где проводила боевое слаживание. Однако с учетом опыта боевых действий в Афганистане было принято решение доукомплектовать дивизию кадровым составом из частей групп войск (ГСВГ, ЦГВ). В течение января провели замену приписников, и в конце месяца 201-я мед была введена в северные районы ДРА.

Спецназ готовится к свержению Х. Амина

Примерно с середины декабря началась форсированная переброска мелких спецподразделений в Афганистан. 14 декабря, например, в Кабул прибыли две специальные группы КГБ СССР по 30 человек каждая (в Афганистане они назывались «Гром», в которую входили классные спортсмены, и «Зенит» — в ней были спецназовцы из балашихинской школы. В Центре названия у них были другие). Административно эти группы относились к внешней разведке и готовились для осуществления террористических актов в случае необходимости за пределами Советского Союза.

С утра 17 декабря располагавшийся в Баграме «мусульманский» батальон тоже начал выдвижение в афганскую столицу. К исходу этого же дня он сосредоточился в районе Даруль-Аман. При выдвижении батальона на перевале отстали два бронетранспортера. В них находились солдаты, прибывшие перед самым вводом в Афганистан (представители особого отдела до последнего дня проводили перетряску личного состава). Как раз в это время по дороге проезжал генерал из Генерального штаба ВС СССР. Он доложил в Москву, что батальон подготовлен плохо и его командира надо немедленно заменить.

В связи с этим вечером того же дня в Москве полковник В. В. Колесник получил приказ от начальника ГРУ ГШ вылететь в гражданской форме одежды в Афганистан для выполнения специального правительственного задания. Вместе с ним должен был лететь еще один офицер, но по просьбе В. Колесника направили подполковника Олега Швеца. Быстро оформив все необходимые в таких случаях документы (заграничные паспорта им привезли прямо к самолету), они в 6:30 18 декабря отправились с аэродрома Чкаловский через Баку и Термез в Баграм. До Термеза летели с экспедитором, сопровождавшим военторговский груз, а до места назначения еще с двумя попутчиками, как впоследствии выяснилось, сотрудниками Комитета государственной безопасности полковником Ю. И. Дроздовым и подполковником Э. Г. Козловым. В Термезе обнаружились неполадки в самолете, пришлось искать новый. Хорошо еще, что встречали сослуживцы из ТуркВО. Они организовали обед и помогли поменять самолет.

В Баграм прилетели только поздно ночью. Комитетчики уехали с какими-то людьми в гражданском, а В. Колесник со О. Швецом, переночевав в первом попавшемся капонире, утром 19 декабря направились в Кабул, где представились главному военному советнику генерал-полковнику С. К. Магомётову и резиденту ГРУ в Кабуле, которые были предупреждены об их прибытии. В. В. Колесник, хорошо знавший майора X. Халбаева, взял его под защиту, сказав, что комбат толковый, хотя и немногословный. На него можно надеяться, в трудную минуту не подведет. Переговорив по телефону со своим начальством в Москве и переночевав в посольстве, они 20 декабря поехали в расположение батальона, который разместился примерно в километре от дворца Тадж-Бек, в недостроенном здании, с окнами без стекол. Вместо них натянули плащ-палатки, поставили печки-«буржуйки», кровати в два яруса. Афганцы выдали им шерстяные одеяла из верблюжьей шерсти. В тот год зима в Кабуле была суровая, ночью температура воздуха опускалась до 30 градусов мороза. Продукты питания покупали на базаре. В общем, кое-как устроились.

Система охраны дворца Тадж-Бек была организована тщательно и продуманно. Внутри дворца несла службу личная охрана X. Амина, состоявшая из его родственников и особо доверенных людей. Они и форму носили специальную, отличную от других афганских военнослужащих: на фуражках белые околыши, белые ремни и кобуры, белые манжеты на рукавах. Жили они в непосредственной близости от дворца в глинобитном строении, рядом с домом, где находился штаб бригады охраны (позже, в 1987–1989 гг., в нем будет размещаться Оперативная группа МО СССР). Вторую линию составляли семь постов, на каждом из которых располагалось по четыре часовых, вооруженных пулеметом, гранатометом и автоматами. Смена их производилась через два часа. Внешнее кольцо охраны образовывали пункты дислокации батальонов бригады охраны (трех мотопехотных и танкового). Они располагались вокруг Тадж-Бека на небольшом удалении. На одной из господствующих высот были закопаны два танка Т-54, которые могли беспрепятственно прямой наводкой простреливать из пушек и пулеметов местность, прилегающую ко дворцу. Всего в бригаде охраны насчитывалось около 2,5 тыс. чел. Кроме того, неподалеку располагался зенитный полк, на вооружении которого находилось двенадцать 100-мм зенитных пушек и шестнадцать зенитных пулеметных установок (ЗПУ-2), а также строительный полк (около 1 тыс. чел., вооруженных стрелковым оружием). В Кабуле были и другие армейские части — две дивизии и танковая бригада.

21 декабря полковника В. В. Колесника и майора Х. Т. Халбаева вызвали к главному военному советнику в Афганистане, от которого они получили приказ — усилить охрану дворца подразделениями «мусульманского» батальона. Им предписывалось занять оборону в промежутке между постами охраны и линией расположения афганских батальонов.

Сразу же приступили к выполнению боевой задачи. Быстро установили контакт с командиром бригады охраны майором Джандадом (он же порученец Амина), согласовали с ним расположение оборонительных позиций подразделений батальона и все вопросы взаимодействия. Для связи лично с ним Джандад предоставил им небольшую японскую радиостанцию. Сам командир бригады владел русским языком (хотя и скрывал это), так как учился в Советском Союзе, сначала в Рязани в воздушно-десантном училище, а затем окончил Военную академию им. М. В. Фрунзе. По легенде, полковник В. Колесник действовал в роли «майора Колесова» — заместителя командира батальона по боевой подготовке, а подполковник О. Швец — «майора Швецова» — офицера особого отдела. Один из их попутчиков (полковник Ю. Дроздов) стал «капитаном Лебедевым» — заместителем X. Халбаева по технической части. Вечером же 22 декабря пригласили командование бригады на товарищеский ужин.

После согласования всех вопросов с афганцами приступили к проведению практических мероприятий. Приняли решение, спланировали боевые действия, поставили задачи ротам. Отрекогносцировали маршруты выхода и позиции подразделений и т. д. В частности, на одном из маршрутов имелось естественное препятствие — арык. Совместно с солдатами бригады построили мостик через него — уложили бетонные фермы, а на них положили плиты. Этой работой занимались в течение двух суток.

Во второй половине 23 декабря В. Колесника и X. Халбаева вызвали в советское посольство. Там они сначала доложили генерал-полковнику Султану Кекезовичу Магометову результаты проделанной работы, а затем прошли в кабинет на второй этаж, где размещалось представительство КГБ СССР. Здесь находился человек в штатском, которого все называли Борисом Ивановичем или между собой просто БИ (руководитель аппарата КГБ СССР в Афганистане), а также другие сотрудники. В начале беседы Борис Иванович поинтересовался планом охраны дворца. После доклада полковником В. Колесником решения, предложил ему подумать над вариантом действий на случай, если вдруг придется не охранять, а захватывать дворец. При этом он добавил, что часть сил батальона может выполнять другую задачу, а им придадут роту десантников и две специальные группы КГБ. В общем, сказали, идите думайте, а завтра утром приезжайте и докладывайте свои соображения. Советник командира бригады охраны полковник Попышев тоже получил задачу разработать свой вариант плана действий батальона как человек, хорошо знающий систему охраны дворца. На том и расстались.

Установили связь с прибывшей 23 декабря оперативной группой ВДВ во главе с генерал-лейтенантом Н. Н. Гуськовым, которая должна была руководить переброской в Баграм и Кабул воздушно-десантной дивизии и отдельного парашютно-десантного полка, а также непосредственно управлять всеми имеющимися силами во время свержения сторонников X. Амина. Решение по новой задаче принимали всю ночь. Считали долго и скрупулезно. Понимали, что это и есть реальная задача, ради которой они здесь. И пришли к выводу, что если в батальоне заберут две роты и одну роту (без взвода), о чем предупреждал руководитель представительства КГБ, то захватить дворец батальон не сможет, даже с учетом усиления и фактора внезапности. Соотношение сил и средств на всех направлениях складывалось примерно 1:15 в пользу афганцев. Необходимо было задействовать все силы батальона и средства усиления. Исходя из этого и разработали план.

Утром 24 декабря первым докладывал полковник Попышев. Сразу стало понятно, что к своей миссии он подошел чисто формально, о принципу «чего изволите» — ведь задачу выполнять нужно было е ему. Он доказывал, что выделенных сил и средств батальону достаточно, но подтвердить свои утверждения расчетами не смог. Затем решение на захват дворца Тадж-Бек доложил полковник В. Колесник. Обосновал необходимость участия в штурме всего батальона с приданными силами и средствами, детально изложил план действий. После долгих обсуждений командованию батальона сказали: «Ждите». Ждать пришлось долго. Только во второй половине дня сообщили, что решение утверждается и батальон задачу будет выполнять в полном составе. Но подписывать этот план не стали. Сказали: «Действуйте!» Майор X. Халбаев сразу же поехал организовывать проведение первоочередных мероприятий по подготовке к штурму дворца, а генерал-полковника С. Магометова и полковника В. Колесника вызвали на переговоры с Центром.

Чем была вызвана такая задержка — выяснилось гораздо позже. Дело в том, что в Москве министр обороны СССР проводил в это время совещание руководящего состава Министерства обороны, на котором он объявил о принятом решении ввести войска в Афганистан. По свидетельству Е. И. Чазова: «Единственной его ошибкой, которую, как мне кажется, он до конца не осознал, была афганская война. Плохой политик и дипломат, он, как представитель старой сталинской «гвардии», считал, что все вопросы можно решить с позиции силы. Если я видел, как метался в связи с афганской войной Андропов, понявший в конце концов свою ошибку, то Устинов всегда оставался невозмутимым и, видимо, убежденным в своей правоте».

В директиве № 312/12/001, подписанной министром обороны СССР Д. Ф. Устиновым и начальником Генерального штаба Н. В. Огарковым и направленной в войска 24 декабря 1979 г., им определялись конкретные задачи на ввод и размещение на афганской территории. В ней, в частности, приводилось такое объяснение предпринимаемого шага: «С учетом военно-политической обстановки на Среднем Востоке последнее обращение правительства Афганистана рассмотрено положительно. Принято решение о вводе некоторых контингентов советских войск, дислоцированных в южных районах страны, на территорию Демократической Республики Афганистан в целях оказания интернациональной помощи дружественному афганскому народу, а также создания благоприятных условий для воспрещения возможных антиафганских акций со стороны сопредельных государств…»

Группировка войск директивой определялась в следующем составе:

40-я А (108-я, 5-я мед, 860-й омсп — САВО, 56-я одшбр и 2-я зрбр) ТуркВО;

103-я вдд и 345-й опдп ВДВ;

34-й сак;

резерв — 58-я мед ТуркВО, 68-я и 201-я мед САВО, 106-я вдд ВДВ.

Далее войскам ставились задачи на марш и размещение на территории Афганистана. Участие в боевых действиях не предусматривалось. Конкретные боевые задачи соединениям и частям на подавление сопротивления мятежников были поставлены чуть позже, в директиве министра обороны СССР 27 декабря № 312/12/002.

На проведение всех мероприятий, связанных с вводом войск в ДРА, отводилось очень мало времени — менее суток. Такая поспешность не могла не сказаться негативно в дальнейшем. Многое оказалось неподготовленным и непродуманным. В 12:00 25 декабря поступило распоряжение на переход Государственной границы.

Документ (Секретно)

Главнокомандующему Военно-воздушными силами

Командующему войсками Туркестанского военного округа

Командующему Воздушно-десантными войсками

Копия:

Главнокомандующему Сухопутными войсками

Главнокомандующему войсками ПВО страны

Начальнику Оперативной группы Генерального штаба. (г. Термез)


Переход и перелет государственной границы Демократической Республики Афганистан войсками 40 армии и авиации ВВС начать в 15:00 25 декабря с. г. (время, московское).

Д. Устинов, № 312/1/030 25.12.79 г.

С. К. Магометов и В. В. Колесник приехали на полевой переговорный пункт, который был развернут на стадионе недалеко от американского посольства, вечером 24 декабря. Зашли в переговорную кабину правительственной связи и стали звонить генералу армии С. Ф. Ахромееву, он в то время находился в Термезе в составе Оперативной группы Министерства обороны СССР, которая осуществляла руководство вводом советских войск в Афганистан. Телефонистка долго отказывалась соединить полковника В. Колесника, говорила, что его нет в специальных списках, но затем, видимо, спросив у С. Ахромеева, все же соединила. Первый заместитель начальника Генерального штаба приказал доложить решение. Выслушав, стал задавать вопросы по его обоснованию и расчетам. Его интересовали мельчайшие детали. По ходу разговора делал замечания и давал указания. Затем с С. Ф. Ахромеевым переговорил С. Магометов. Ему была поставлена задача к утру 25 декабря шифром доложить решение за двумя подписями (своей и В. Колесника). Когда выходили из переговорной кабины, С. Магометов сказал В. Колеснику: «Ну, полковник, у тебя теперь или грудь в крестах, или голова в кустах».

Тут же на узле связи написали доклад, и к двум часам ночи шифровка была отправлена. Доехали вместе до посольства, а затем В. Колесник поспешил в батальон. Надо было готовиться к выполнению осевой задачи… Он был назначен руководителем операции, которая получила кодовое название «Шторм-333».

Об этой операции высказывается много различных суждений, причем самых невероятных. Даже участники тех событий по-разному воспринимают их. Многое недосказывается или опускается вообще. Суммируя рассказы очевидцев и имеющийся документальный материал, можно восстановить примерно такую картину.

X. Амин, несмотря на то что сам в сентябре обманул Л. Брежнева и Ю. Андропова (обещал сохранить Н. М. Тараки жизнь, когда последний был уже задушен. В итоге советское руководство два-три дня «торговалось» с X. Амином из-за уже мертвого к тому моменту лидера Апрельской революции), как ни странно, доверял русским. Почему? Если не отбрасывать версию, что он был связан с ЦРУ, то скорее всего он получал такие инструкции или, возможно, считал, что победителей не судят, с ними… дружат. А может быть, не сомневался, что и «русские признают только силу». Так или иначе, но он не только «окружил себя» советскими военными советниками, консультировался с высокопоставленными представителями КГБ и МО СССР при соответствующих органах ДРА, но и полностью доверял… лишь врачам из России и надеялся в конечном итоге на наши войска. Не доверял же парчамистам, ждал нападения или от них, или от моджахедов. Однако стал он жертвой политической интриги совсем не с той стороны, откуда ждал.

В первой половине декабря на Генсека НДПА было совершено покушение «недовольными партийцами из оппозиционных фракций». Он был легко ранен, пострадал и его племянник Абдулла — шеф службы безопасности. X. Амин, расправившись с террористами, отправил племянника на лечение в Советский Союз, а сам сменил свою резиденцию в Арге и 20 декабря перебрался во дворец Тадж-Бек.

Возвратившись примерно в три часа ночи 25 декабря из посольства в расположение батальона, полковник В. В. Колесник возглавил подготовку к боевым действиям по захвату дворца. Активную помощь в этом ему оказывал подполковник О. У. Швец.

Планом операции предусматривалось в назначенное время (первоначально начало операции намечалось на 25 декабря. В последующем штурм дворца перенесли на 27 декабря) тремя ротами занять участки обороны и не допустить выдвижение к дворцу Тадж-Бек афганских батальонов (трех мотопехотных и танкового). Таким образом, против каждого батальона должна была действовать рота спецназа или десантников (танковый батальон располагался с одним из мотопехотных). Командиром приданной парашютно-десантной роты был В. А. Востротин, в будущем Герой Советского Союза. Против танкового батальона выставляли также взвод ПТУРС «Фагот» (противотанковых управляемых снарядов). Еще одна рота предназначалась для непосредственного штурма дворца. Вместе с ней должны были действовать две специальные группы КГБ СССР. Частью сил предполагалось захватить и разоружить зенитный и строительный полки. Предусмотрели также охрану и резерв.

Одной из важнейших задач был захват двух закопанных танков, которые держали под прицелом все подходы ко дворцу. Для этого выделили пятнадцать человек (в их число входили специалисты-танкисты) во главе с заместителем командира батальона капитаном Сатаровым, а также двух снайперов из КГБ. От действий этой группы во многом зависел успех всей операции. Они начинали первыми. Руководство батальона хорошо понимало, что задача может быть выполнена только при условии внезапности и военной хитрости. В противном случае им никому живыми не уйти. Поэтому, чтобы приучить афганцев и раньше времени не вызвать подозрения, разработали соответствующий сценарий и начали проводить демонстрационные действия: стрельба, выход по тревоге и занятие установленных участков обороны, развертывание и т. д. В ночное время пускали осветительные ракеты. Так как ночью были сильные морозы, по графику прогревали моторы бронетранспортеров и боевых машин пехоты, чтобы можно было их по сигналу сразу завести.

Сначала это вызывало беспокойство командования бригады охраны дворца. Например, когда первый раз запустили ракеты, то расположение батальона мгновенно осветили прожекторы зенитного полка и приехал майор Джандад. Ему разъяснили, что идет обычная боевая учеба и проводятся тренировки для выполнения задачи по охране дворца, а местность освещают, чтобы исключить возможность внезапного нападения на дворец со стороны моджахедов. В последующем афганцы все время просили, чтобы не очень «шумели» моторы боевой техники ночью, так как мешают спать Амину. Командир батальона и «майор Колесов» сами ездили к командиру бригады охраны и успокаивали его. Постепенно афганцы привыкли и перестали настороженно реагировать на подобные «маневры» батальона. А они продолжались в течение 25, 26 и первой половины 27 декабря. Новую задачу в батальоне знали только В. Колесник, О. Швец и X. Халбаев.

25 декабря на аэродроме Хаджи Раваш состоялось совещание руководителей советнических коллективов. В ходе инструктажа все советники получили указания — не допустить выступления афганских частей против советских войск в Кабуле. Советские военные советники и специалисты, работавшие в войсках ПВО ДРА, для воспрещения возможных враждебных акций со стороны афганских военнослужащих при переброске частей ВДВ установили контроль над всеми зенитными средствами и местами хранения боеприпасов, а также временно вывели из строя некоторые зенитные установки (сняли прицелы, замки и т. д.). Таким образом была обеспечена беспрепятственная посадка самолетов с десантниками. Разработанным Генеральным штабом планом операции на ввод советских войск в Афганистан предусматривалось ввести две мотострелковых дивизии по двум направлениям: 5-я мед — Кушка, Герат, Шинданд; 108-я мед — Термез, Пули-Хумри, Кундуз. Одновременно осуществлялась высадка 103-й вдд и 345-го опдп на аэродромы Кабула и Баграма.

Глава III
Советские войска ведут бои в Афганистане

Война, которую не ждали

С 7:00 25 декабря 1979 г. в районе Термеза, немного выше по течению от строившегося тогда комбинированного моста «Дружба», два понтонно-мостовых полка начали наведение наплавного понтонного моста. Именно по этому мосту должна была осуществляться переправа войск и идти техника.

Советский посол в Кабуле заранее поставил в известность X. Амина о принятом решении на ввод советских войск в Афганистан, и он распорядился оказывать им всяческое содействие. Для уточнения вопросов взаимодействия командующий 40-й армией генерал-лейтенант Ю. Тухаринов встретился, в Кундузе с начальником Оперативного управления ГШ ВС ДРА генералом Бабаджаном.

В 15:00 по московскому времени в соответствии с отданным министром обороны СССР приказом начался ввод советских войск в Афганистан. Первыми переправились разведчики, затем по понтонному мосту под руководством генерала К. Кузьмина пошли остальные части 1 08-й мотострелковой дивизии (в январе 1980 г. начальником штаба этой дивизии был назначен тогда еще полковник Б. В. Громов, будущий командующий 40-й армией, под руководством которого советские войска в 1989 г. покинут Афганистан). К началу ввода войск на командный пункт армии прибыли Маршал Советского Союза С. Л. Соколов и командующий войсками ТуркВО генерал-полковник Ю. П. Максимов.

В это же время самолетами военно-транспортной авиации началась переброска по воздуху и высадка основных сил воздушно-десантной дивизии и отдельного парашютно-десантного полка на аэродромы столицы и Баграма.

Командир дислоцировавшейся в Витебске воздушно-десантной дивизии генерал-майор И. Ф. Рябченко, вспоминая о тех событиях позже, рассказывал: «10 декабря 1979 г. в 23:30 мною был получен приказ привести части дивизии в полную боевую готовность и вывести их к аэродромам взлета. 14 декабря было осуществлено перебазирование дивизии на другие аэродромы в ТуркВО, где части в течение десяти дней проводили мероприятия по подготовке к выполнению боевой задачи, которая была поставлена вечером 24 декабря.

25 декабря в 18:00 (15:00 московского времени. — Примеч. авт.) местного времени началась переброска по воздуху десанта с посадкой cамолетов на аэродромах Кабул и Баграм. 26 декабря дивизии задача была уточнена. Приказывалось до 19:30 выйти к объектам в назначенных районах столицы и усилить их охрану, а также воспрепятствовать подходу к Кабулу «вооруженных группировок».

Из этого скупого повествования также можно видеть, что десантники до последнего момента не были посвящены в характер своих действий в Афганистане.

Для перевозки личного состава и техники было совершено 343 самолето-рейса, в том числе 66 рейсов Ан-22, 76 Ил-76, 200 Ан-12. Всего на высадку частей и подразделений ВДВ было затрачено 47 часов (посадка первого самолета в 16:15 25 декабря, последнего — в 14:30 27 декабря). За все это время в Кабул и Баграм было доставлено 7700 человек личного состава, 894 единицы боевой техники и 1062 тонны различных грузов. К сожалению, не обошлось без жертв — в 19:33 25 декабря при заходе на посадку в Кабуле врезался в гору и взорвался самолет Ил-76 (командир-капитан В. В. Головчин), на борту которого находилось 37 десантников.

27 декабря воздушно-десантные подразделения 103-й вдд согласно приказу вышли к важным административным и специальным объектам в столице (ЦК НДПА, зданиям МО, МВД, Минсвязи и др.) и усилили их охрану. По существу, над этими объектами установили свой контроль.

Части 108-й мотострелковой дивизии должны были занять временные пункты дислокации в районах Доши, Пули-Хумри, Кундуз и Талукан. Но в ходе марша задача была изменена, и дивизия направилась в район северо-восточнее Кабула, где она и сосредоточилась к утру 28 декабря (через пару дней после ввода в Афганистан командиром дивизии назначили полковника В. П. Миронова). 27 декабря на заседании Политбюро ЦК КПСС были рассмотрены мероприятия пропагандистского обеспечения ввода советских войск в Афганистан и передачи власти Б. Кармалю.

Документ

В ЦК КПСС (Общий отдел. 1-й сектор

Подлежит возврату в течение 3-х дней)

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Коммунистическая Партия Советского Союза,

Центральный комитет

Совершенно секретно

Особая папка

Лично

№ П 177/151

Т. т. Брежневу, Андропову, Гришину, Громыко, Кириленко, Косыгину, Кунаеву, Пельше, Романову, Суслову, Тихонову, Устинову, Черненко, Щербицкому, Алиеву, Горбачеву, Демичеву, Кузнецову, Машерову, Пономареву, Рашидову, Соломенцеву, Шеварднадзе, Долгих, Зимянину, Капитонову, Русакову

Выписка из протокола № 177

заседания Политбюро ЦК КПСС

от 27 декабря 1979 года

О наших шагах в связи с развитием обстановки вокруг Афганистана

Утвердить проект указаний совпослам в Берлине, Варшаве, Будапеште, Праге, Софии, Гаване, Улан-Баторе, Ханое (приложение № 1)

Утвердить проект указаний всем совпослам в связи с развитием обстановки вокруг Афганистана (приложение № 2).

Утвердить проект указаний совпредставителю в Нью-Йорке (приложение № 3).

Утвердить проект сообщения ТАСС (приложение № 4).

Утвердить приветственную телеграмму Председателю Революционного Совета, Генеральному секретарю ЦК Народно-демократической партии Афганистана, премьер-министру Демократической Республики Афганистан т. Кармалю Бабраку (приложение № 5).

Утвердить предложения о пропагандистском обеспечении нашей акции в отношении Афганистана (приложение № 6).

Утвердить текст письма ЦК партийным организациям КПСС (приложение № 7).

Утвердить текст письма ЦК КПСС коммунистическим и рабочим партиям несоциалистических стран (приложение № 8).

Секретарь ЦК Л. Брежнев.

Из всего перечня приложений наибольшего внимания заслуживает то, которое регламентировало порядок освещения этой акции в печати и других средствах массовой информации. Именно на основании его положений правда об «афганской войне» надолго была спрятана от советских людей. Вообще надо сказать, что та пелена секретности, которой сопровождались действия Советского Союза в Афганистане, у многих вызывала настороженность и наносила существенный ущерб международному престижу СССР.

Документ

К пункту 151 прот. № 177

Совершенно секретно

Особая папка

Приложение № 6


О пропагандистском обеспечении нашей акции в отношении Афганистана.

При освещении в нашей пропагандистской работе — в печати, на телевидению, по радио предпринятой Советским Союзом по просьбе руководства Демократической Республики Афганистан акции помощи в отношении внешней агрессии руководствоваться следующим.

Во всей пропагандистской работе исходить из положений, содержащихся в обращении афганского руководства к Советскому Союзу с просьбой о военной помощи и из сообщения ТАСС на этот счет.

В качестве главного тезиса выделять, что осуществленное по просьбе афганского руководства направление в Афганистан ограниченных советских воинских контингентов служит одной цели — оказанию народу и правительству Афганистана помощи и содействия в борьбе против внешней агрессии. Никаких других целей эта советская акция не преследует.

Подчеркивать, что в результате актов внешней агрессии, нарастающего вмешательства извне во внутренние афганские дела возникла угроза для завоеваний Апрельской революции, для суверенитета и независимости нового Афганистана. В этих условиях Советский Союз, к которому руководство Демократической Республики Афганистан за последние два года неоднократно обращалось с просьбой о помощи в отражении агрессии, откликнулся положительно на эту просьбу, руководствуясь, в частности, духом и буквой советско-афганского Договора о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве.

Просьба правительства Афганистана и удовлетворение этой просьбы Советским Союзом — это исключительно дело двух суверенных государств — Советского Союза и Демократической Республики Афганистан, которые сами регулируют свои взаимоотношения. Им, как и любому государству — члену ООН, принадлежит право на индивидуальную или коллективную самооборону, что предусматривается статьей 51 Устава ООН.

При освещении изменений в руководстве Афганистана подчеркивать, что это является внутренним делом афганского народа, исходить из заявлений, опубликованных Революционным Советом Афганистана, из выступлений Председателя Революционного Совета Афганистана Кармаля Бабрака.

Давать твердый и аргументированный отпор любым возможным инсинуациям насчет имеющегося якобы советского вмешательства во внутренние афганские дела. Подчеркивать, что СССР не имел и не имеет никакого отношения к изменениям в руководстве Афганистана. Задача Советского Союза в связи с событиями в Афганистане и вокруг него сводится к оказанию помощи и содействию в ограждении суверенитета и независимости дружественного Афганистана перед лицом внешней агрессии. Как только эта агрессия прекратится, угроза суверенитету и независимости афганского государства отпадет, советские воинские контингенты будут незамедлительно и полностью выведены с территории Афганистана.

Главная роль в начальный период советского военного присутствия в ДРА отводилась силам «специального назначения». Действительно, фактически первой боевой акцией в операции «Шторм-333», которую осуществили 27 декабря советские подразделения и группы спецназа, стал захват дворца Тадж-Бек, где размещалась резиденция главы ДРА, и отстранение от власти Хафизуллы Амина. Для широкой общественности долго оставалось тайной, что же произошло тогда в Кабуле. Мне довелось встречаться и беседовать со многими участниками тех событий. Суммируя различные версии и факты, на основе свидетельств очевидцев и документального материала, можно восстановить определенную картину. Хотя, думаю, она не полностью отражает истинный ход действий советских войск в афганской столице.

…26 декабря для установления более тесных отношений в «мусульманском» батальоне устроили прием для командования афганской бригады. Приготовили плов, на базаре купили всевозможной зелени и т. п. Правда, со спиртным были трудности. Выручили сотрудники КГБ. Они привезли с собой ящик «Посольской» водки, коньяк, различные деликатесы (икру, рыбу), другие закуски — стол получился на славу.

Из бригады охраны пришло пятнадцать человек во главе с ее командиром и замполитом. Во время приема старались разговорить афганцев. Провозглашали тосты за советско-афганскую дружбу, за боевое содружество и т. д. Сами пили гораздо меньше (иногда солдаты, которые обслуживали на приеме, вместо водки наливали в рюмки советских офицеров воду). Особенно разговорчивым оказался замполит бригады, который в пылу откровенности рассказал «капитану Лебедеву», что Н. Тараки был задушен по приказу X. Амина. Это была тогда новая и очень важная информация. Джандад быстро распорядился, и замполита тут же куда-то увезли. Командир сказал, что заместитель немного выпил лишнего и сам не знает, что говорит. В конце приема расставались если не друзьями, то по крайней мере хорошими знакомыми.

Находящийся на окраине Кабула в Даруль-Амане дворец Тадж-Бек располагался на высоком, поросшем деревьями и кустарником крутом холме, который был к тому же еще оборудован террасами и заминирован. К нему вела одна-единственная дорога, круглосуточно усиленно охраняемая. Сам дворец тоже был довольно-таки труднодоступным сооружением.

С утра 27 декабря началась непосредственная подготовка к штурму дворца X. Амина. У сотрудников КГБ был детальный план дворца (расположение комнат, коммуникаций, электросети и т. д.). Поэтому к началу операции «Шторм-333» спецназовцы из «мусульманского» батальона и группы КГБ «Гром» (командир майор Семенов) и «Зенит» (командир майор Романов) детально знали объект захвата № 1: наиболее удобные пути подхода; режим несения караульной службы; общую численность охраны и телохранителей Амина; расположение пулеметных «гнезд», бронемашин и танков; внутреннюю структуру комнат и лабиринтов дворца Тадж-Бек; размещение аппаратуры радиотелефонной связи и т. д. Более того, как рассказал весьма осведомленный человек, перед штурмом дворца в Кабуле спецгруппой КГБ был взорван так называемый «колодец» — фактически центральный узел секретной связи с важнейшими военными и гражданскими объектами ДРА. Готовились штурмовые лестницы. Проводились и другие подготовительные мероприятия. Главное — секретность и скрытность.

Наши военные советники командиров частей Кабульского гарнизона получили разные задачи: некоторые 27 декабря должны были остаться в частях на ночь, организовать ужин с подсоветными (для этого им выдано спиртное и кое-что из съестного) и ни при каких обстоятельствах не допустить выступления афганских частей против советских войск. Другим, наоборот, было приказано долго в подразделениях не задерживаться, и они раньше, чем обычно, уехали домой. Остались только специально назначенные люди, которые были соответственно проинструктированы.

…Личному составу «мусульманского» батальона и спецподразделений КГБ разъясняли, что Х. Амин повинен в массовых репрессиях, по его приказу убивают тысячи ни в чем не повинных людей, он предал дело Апрельской революции, вступил в сговор с ЦРУ США и т. д. Правда, эту версию мало кто из солдат и офицеров воспринимал. «Тогда зачем Амин пригласил наши войска, а не американцев?» — резонно спрашивали они. Но приказ есть приказ, его надо выполнять. И спецназовцы готовились к бою.

Штурм дворца Тадж-Бека

В это время сам Амин, ничего не подозревая, находился в эйфории от того, что удалось добиться своей цели — советские войска вошли в Афганистан. Днем 27 декабря он устроил обед, принимая в своем роскошном дворце членов Политбюро, министров с семьями. Формальным поводом, чтобы собрать всех, стало, с одной стороны, желание показать соратникам свою новую резиденцию, а с другой — возвращение из Москвы секретаря ЦК НДПА Панджшири. Тот заверил его: советское руководство удовлетворено изложенной им версией смерти Тараки и сменой лидера страны, визит еще больше укрепил отношения с СССР. Там подтвердили, что Советский Союз окажет Афганистану широкую военную помощь.

Х. Амин торжественно говорил присутствующим: «Советские дивизии уже на пути сюда. Все идет прекрасно. Я постоянно связываюсь по телефону с товарищем Громыко, и мы сообща обсуждаем вопрос, как лучше сформулировать для мира информацию об оказании нам советской военной помощи». Порассуждали и о том, как начальнику Генерального штаба Мохаммеду Якубу лучше наладить взаимодействие с командованием советских войск. Кстати, сам Якуб, тоже ни о чем не догадывающийся, пригласил к себе в Генштаб для «налаживания более тесного взаимодействия» советских военных представителей. Ждать он их будет вечером, после 19:30, в своем рабочем кабинете.

Днем ожидалось выступление X. Амина по афганскому телевидению. На съемки его выступления во дворец Тадж-Бек были приглашены высшие военные чины и начальники политорганов. Однако ему помешала акция, проводимая по плану КГБ СССР. Неожиданно во время обеда Генсек НДПА и многие его гости почувствовали себя плохо. Некоторые потеряли сознание. Полностью отключился и X. Амин. Его супруга немедленно вызвала командира президентской гвардии Джандада, который начал звонить в Центральный военный госпиталь (Чарсад Бистар) и в поликлинику советского посольства, чтобы вызвать помощь. Продукты и гранатовый сок были немедленно направлены на экспертизу. Повара-узбеки задержаны. В середине дня полковник В. В. Колесник и командир батальона проинформировали офицеров о плане операции в части, их касающейся, и поставили боевые задачи. Затем объявили порядок действий. Когда проводили рекогносцировку, увидели в бинокли на одной из высоток Джандада и группу офицеров с ним. Подполковник О. Швец поехал к ним, чтобы пригласить на обед, якобы на день рождения одного из офицеров батальона, но командир бригады сказал, что они проводят учение и приедут вечером. Тогда О. Швец попросил отпустить советских военных советников, которые находились в бригаде, и увез их с собой. Возможно, этим он спас многим из них жизни.

В 15:00 из посольства передали, что время начала штурма (время «Ч») установлено — 22:00, потом перенесено на 21:00. Позже оно периодически уточнялось и в конечном итоге стало — 19:30. Видимо, руководители операции рассчитывали, что сработает план устранения X. Амина путем его отравления и тогда, возможно, отпадет необходимость штурмовать дворец Тадж-Бек. Но ввиду строгой секретности этого плана советские врачи не были к нему допущены и по незнанию сорвали его выполнение.

Во дворец по просьбе начальника Главного политического управления М. Экбаля Вазири и настоянию начальника политического отдела аппарата главного военного советника в ДРА генерал-майора С. П. Тутушкина прибыла группа советских врачей, находившихся тогда в Кабуле. В нее входили начальник медицинской службы, терапевт советников, командир группы хирургического усиления, врач-инфекционист из Центрального военного госпиталя афганской армии, врач из поликлиники советского посольства, две женщины — врач и медсестра — диетологи, работавшие в медпункте, расположенном на первом этаже дворца Тадж-Бек. Вместе с ними прибыл и афганский доктор подполковник Велоят.

Когда советские врачи терапевт полковник Виктор Петрович Кузнеченков, командир группы хирургического усиления госпиталя полковник Анатолий Владимирович Алексеев, другие медики примерно в два часа дня подъехали к внешнему посту охраны и, как обычно, стали сдавать оружие, их дополнительно еще и обыскали, чего раньше никогда не было. Причем обращались в достаточно резкой форме. При входе во дворец тщательней, чем обычно, проверили документы и еще раз обыскали. Что-то случилось? Поняли, что именно, когда увидели в вестибюле, на ступеньках лестницы, в комнатах лежащих и сидящих в неестественных позах людей. Те, кто «пришел в себя», корчились от боли. Наши врачи определили сразу: массовое отравление. Решили оказывать пострадавшим помощь, но тут к ним подбежал афганский медик подполковник Велоят и увлек их за собой — к X. Амину. По его словам, Генсек был в тяжелейшем состоянии. Поднялись по лестнице. X. Амин лежал в одной из комнат, раздетый до трусов, с отвисшей челюстью и закатившимися глазами. Он был без признаков сознания, в тяжелой коме. Умер? Прощупали пульс — еле уловимое биение. Умирает?

Полковники В. Кузнеченков и А. Алексеев, не задумываясь, что нарушают чьи-то планы, приступили к спасению главы «дружественной СССР страны». Сначала вставили на место челюсть, затем восстановили дыхание. Отнесли его в ванную комнату, вымыли и стали делать промывание желудка, форсированный дюрез. После этого перенесли X. Амина опять в спальню. Стали вводить лекарство. Уколы, снова уколы, капельницы, в вены обеих рук введены иглы…

Эта работа продолжалась примерно до шести часов вечера. Когда челюсть перестала отпадать и пошла моча, врачи поняли, что их усилия увенчались успехом и жизнь X. Амину им удалось спасти. Но, почувствовав, что назревают какие-то тревожные события, А. Алексеев заблаговременно отправил женщин из дворца, сославшись на необходимость срочно сделать в лаборатории анализы промывных вод.

Пройдет довольно значительное время, прежде чем дрогнут веки X. Амина и он придет в себя, затем удивленно спросит: «Почему это случилось в моем доме? Кто это сделал? Случайность или диверсия?»

Это происшествие очень встревожило офицеров, ответственных за организацию охраны председателя Ревсовета ДРА (Джандад, Экбаль). Они выставили дополнительные (даже внешние) посты из афганских военнослужащих и позвонили в танковую бригаду, чтобы там были готовы оказать помощь. Однако помощи им ждать было неоткуда, так как наши десантники уже полностью блокировали располагавшиеся в Кабуле части афганских войск. Вот что, например, рассказал много лет спустя ныне полковник В. Г. Салкин, находившийся в Кабуле в декабре 1979 г.: «Вечером, приблизительно в 18:30, командиру бригады капитану Ахмад Джану поступила команда ввести один батальон в город. Я и советник командира бригады полковник Пясецкий в это время постоянно находились рядом с командиром. Тот отдал приказ командиру первого танкового батальона привести батальон в состояние полной боевой готовности, заявив, что приказ о выходе батальона будет отдан позже. Личный состав, получив приказ, буквально ринулся к танкам. Моментально взревели танковые двигатели. Первый батальон был готов к действиям. Пясецкий время от времени смотрел на часы, ожидая новых команд бригаде. В 19:10 Виктор Николаевич сам попросит Ахмада Джана связаться со своим командованием и уточнить указания по выходу батальона в город. Однако, командир не смог позвонить из-за отсутствия связи.

Убедившись в отсутствии связи, В. Н. Пясецкий посоветовал командиру проконтролировать состояние телефонного провода на территории бригады. Срочно был вызван взвод связи, и солдаты начали тщательно проверять состояние кабеля. На это ушло примерно около 30 минут.

…Неожиданно четыре БМД на полном ходу сбили ворота военного городка и, не снижая скорости, окружили здание штаба бригады. Из первой машины вышел советский капитан. Он вошел в здание, представился, отозвав в сторону Пясецкого, переговорил с ним, затем достал фляжку со спиртом и предложил выпить. Капитан, обращаясь к командиру бригады, заявил, что в городе неспокойно и выход бригады в город нежелателен. Командир, посоветовавшись, дал команду «отбой» первому батальону… По свидетельству В. Колесника, около шести вечера его вызвал на связь главный военный советник генерал-полковник С. К. Магометов и сказал, что время штурма перенесено и начинать надо как можно скорее. Буквально спустя пятнадцать-двадцать минут группа захвата во главе с капитаном Сатаровым выехала на машине ГАЗ-66 в направлении высоты, где были закопаны танки. Офицеры батальона внимательно следили за ним. Танки охранялись часовыми, а их экипажи находились в казарме, расположенной в 150–200 метрах от них. Одна из рот «мусульманского» батальона залегла в указанном ей районе в готовности поддержать огнем действия группы Сатарова. Офицеры увидели, что, когда машина подъехала к расположению третьего батальона, там вдруг послышалась стрельба из стрелкового оружия, которая неожиданно усилилась.

Полковник В. Колесник немедленно дал команду: «Огонь» и «Вперед». Одновременно кабульское небо рассекли две красные ракеты — сигнал для солдат и офицеров «мусульманского» батальона и спецгрупп КГБ. На дворец обрушился шквал огня. Это произошло примерно в четверть восьмого вечера.

Первыми по дворцу прямой наводкой по команде капитана Паутова открыли огонь зенитные самоходные установки ЗСУ-23-4 «Шилки», обрушив на него море снарядов. Автоматические гранатометы АГС-17 стали вести огонь по расположению танкового батальона, не давая экипажам подойти к танкам. Подразделения «мусульманского» батальона начали выдвижение в районы предназначения. По дороге к дворцу двинулась рота боевых машин пехоты (БМП) старшего лейтенанта Шарипова. На десяти БМП в качестве десанта находились две спецгруппы КГБ. Общее руководство ими осуществлял полковник Г. И. Бояринов. Боевые машины сбили внешние посты охраны и устремились к Тадж-Беку. Единственная дорога круто серпантином взбиралась в гору с выездом на площадку перед дворцом. Дорога усиленно охранялась, а другие подступы были заминированы. Едва первая боевая машина миновала поворот, из здания ударили крупнокалиберные пулеметы. БМП была подбита. Члены экипажа и десант покинули ее и при помощи штурмовых лестниц стали взбираться вверх в гору. Шедшая второй БМП столкнула подбитую машину с дороги и освободила путь остальным. Они быстро выскочили на площадку перед Тадж-Беком.

Сначала на штурм пошли спецгруппы КГБ, за ними последовали некоторые солдаты из спецназа. Для устрашения оборонявшихся, а может быть, и со страху атакующие дворец громко кричали, в основном матом. Бой в самом здании сразу же принял ожесточенный и бескомпромиссный характер. Если из помещений не выходили с поднятыми руками, то выламывались двери, в комнату бросались гранаты. Затем без разбору стреляли из автоматов. «Шилки» на это время перенесли огонь на другие объекты. БМП покинули площадку перед дворцом и заблокировали единственную дорогу.

Все шло как будто по плану, но случилось непредвиденное. При выдвижении подразделений батальона в район боевых действий с построенного через арык мостика свалился один бронетранспортер и перевернулся. Люки оказались закрытыми, и экипаж не мог из него выйти. Командир отделения стал вызывать по радиостанции подмогу. Он включился на передачу, безостановочно вызывая своего старшего командира. Этим в самый ответственный момент радиосвязь была парализована. Пришлось командованию батальона использовать другие средства и сигналы. Хорошо еще, что они были предусмотрены заранее.

Другая рота и два взвода АГС-17 вели огонь по танковому батальону и не дали его личному составу добраться до танков. Затем они захватили танки и одновременно разоружили личный состав строительного полка. Спецгруппа захватила вооружение зенитного полка, а личный состав взяла в плен. На этом участке руководство боевыми действиями осуществлял подполковник О. Швец.

Во дворце офицеры и солдаты личной охраны X. Амина, его телохранители (около 100–150 чел.) сопротивлялись отчаянно, не сдаваясь в плен. «Шилки» снова перенесли огонь и стали бить по Тадж-Беку и по площадке перед ним (заранее была установка — никому из спецгрупп КГБ и спецназа на площадку из дворца не выходить, потому что никого живым оттуда выпускать не будут). Но не все эту установку выполнили и поплатились за это жизнью. В здании на втором этаже начался пожар. Это оказало сильное моральное воздействие на обороняющихся.

Однако по мере продвижения спецназа ко второму этажу Тадж-Бека стрельба и взрывы усиливались. Солдаты из охраны Амина, принявшие спецназовцев сперва за собственную мятежную часть, услышав русскую речь и мат, сдались им как высшей и справедливой силе. Как потом выяснилось, многие из них прошли обучение в десантной школе в Рязани, где, видимо, и запомнили русский мат на всю жизнь.

Позже мне не раз приходилось слышать мнение, что дворец Тадж-Бек брали спецгруппы КГБ, а армейцы только присутствовали при этом. На мой взгляд, это не совсем так. Одни чекисты ничего бы сделать не смогли. Конечно, по уровню личной подготовки спецназовцам трудно было тягаться с профессионалами из КГБ, но именно они обеспечивали успех этой операции.

Советские врачи попрятались кто куда мог. Сначала думали, что напали моджахеды, затем — сторонники Н. М. Тараки. Только позднее, услышав русский мат, они поняли, что действуют советские военнослужащие. А. Алексеев и В. Кузнеченков, которые должны были идти оказывать помощь дочери X. Амина (у нее был грудной ребенок), после начала штурма нашли «убежище» у стойки бара. Спустя некоторое время они увидели X. Амина, который шел по коридору, весь в отблесках огня. Был он в белых трусах и в майке, держа в высоко поднятых, обвитых трубками руках, словно гранаты, флаконы с физраствором. Можно было только представить, каких это усилий ему стоило и как кололи вдетые в кубитальные вены иглы.

А. Алексеев, выбежав из укрытия, первым делом вытащил иглы, прижал пальцами вены, чтобы не сочилась кровь, а затем довел его до бара. X. Амин прислонился к стене, но тут послышался детский плач — откуда-то из боковой комнаты шел, размазывая кулачками слезы, пятилетний сынишка X. Амина. Увидев отца, бросился к нему, обхватил за ноги, X. Амин прижал его голову к себе, и они вдвоем присели у стены.

Спустя много лет после тех событий А. Алексеев рассказывал мне, что они не смогли больше находиться возле бара и поспешили уйти оттуда, но когда шли по коридору, то раздался взрыв и их взрывной волной отбросило к двери конференц-зала, где они и укрылись. В зале было темно и пусто. Из разбитого окна сифонило холодным воздухом и доносились звуки выстрелов. В. Кузнеченков стал в простенок слева от окна, А. Алексеев справа. Так судьба их разделила в этой жизни.

X. Амин приказал своему адъютанту позвонить и предупредить советских военных советников о нападении на дворец. При этом он сказал: «Советские помогут». Но адъютант доложил X. Амину, что стреляют советские. Эти слова вывели Генсека из себя, он схватил пепельницу и бросил ее в адъютанта, закричав раздраженно: «Врешь, не может быть!» Затем сам попытался позвонить начальнику Генерального штаба, командиру 4-й танковой бригады (тбр), но связи с ними уже не было. После чего X. Амин тихо проговорил: «Я об этом догадывался, все верно».

Тем временем спецгруппа КГБ прорвалась к помещению, где находился Хафизулла Амин, и в ходе перестрелки он был убит офицером этой группы. Труп главы правительства ДРА и лидера НДПА завернули в ковер… Основная задача была выполнена. Валентин Братерский (сотрудник бывшего Управления внешней разведки КГБ СССР), вспоминая о тех днях, поделился некоторыми своими впечатлениями о штурме дворца Тадж-Бек:

«Нас было пятеро из ПГУ и две группы по 30 человек, которые и осуществляли операцию. Уникальная группа «Гром», в которую входили классные спортсмены, должна была непосредственно действовать во дворце. Группа «Зенит» — обеспечить подступы ко дворцу. В ней были ребята из балашихинской школы, где готовят спецназовцев. Из 60 ребят в строю остались — 14.

С другой стороны были большие потери. В охране Амина было 300 человек. 150 сдались в плен. Убитых не считали. Амин еще пригнал двухтысячный полк, и они окопались вокруг дворца. Полк мы прорезали, как кинжалом. Во время штурма он как-то рассеялся. Кармаль обещал, что нас поддержат 500 верных ему боевиков. Завезли для них оружие, гранаты — ждали. Из 500 человек пришел только один.

Была еще одна группа под началом майора КГБ. В их задачу входило доставить некоторых представителей афганского руководства для подтверждения версии о внутреннем перевороте. Версия же, которая внушалась нам, — Амин связан с американцами, мы получим еще одного опасного соседа с юга. Никаких документов, подтверждающих эту версию, никогда представлено не было.

Мне все стало окончательно ясно, когда человек, застреливший Амина, сказал мне, что приказ был: живым Амина не брать. Кстати, тогда же в перестрелке был ранен в грудь и скончался сын Амина лет восьми. Я собственными руками перевязывал рану его дочери — ее ранили в ногу. Мы оставили дворец, в котором ковры были пропитаны кровью и хлюпали под ногами. Это трудно себе представить…

Перед отлетом нам всем обещали звезды Героев. Двое, насколько я знаю, получили, один — посмертно, всего в КГБ было награждено за это дело 400 человек, вплоть до машинисток и секретарш.

…Уцелевшие после той ночи ребята договорились, что будут встречаться каждый год 27 декабря в семь часов вечера у могилы неизвестного солдата. Крючков запретил — мол, нечего сопли распускать…

На двух захваченных у афганцев танках к зданию дворца прибыла группа капитана Сатарова. Он доложил Колеснику, что когда они проезжали мимо третьего батальона бригады охраны, то увидели — в батальоне объявлена тревога. Афганские солдаты получали боеприпасы. Рядом с дорогой, по которой проезжали спецназовцы, стоял командир батальона и еще два офицера. Решение пришло быстро. Выскочив из машины, они захватили командира афганского батальона и обоих офицеров, бросили их в машину и поехали дальше. Некоторые солдаты, успевшие получить патроны, открыли по ним огонь, а затем и весь батальон устремился в погоню за машиной — освобождать своего командира. Тогда спецназовцы спешились и начали стрелять из пулеметов по бегущей пехоте. Открыли огонь и бойцы роты, обеспечивающей действия группы Сатарова.

Положили очень много — порядка 250 человек, остальные разбежались. В это же время из снайперских винтовок «сняли» часовых возле танков и чуть позже захватили их. Бой во дворце продолжался недолго. Вскоре все там было кончено. Командир роты старший лейтенант Шарипов доложил, что дворец захвачен. Полковник Колесник дал команду на прекращение огня и перенес свой командный пункт непосредственно в Тадж-Бек.

За скрывавшимися долгое время в «мусульманском» батальоне тремя членами будущего правительства ДРА приехали их сторонники и куда-то увезли.

В тот вечер в перестрелке был убит общий руководитель спецгрупп КГБ СССР полковник Г. И. Бояринов, его заменил подполковник Э. Г. Козлов. По свидетельству участников штурма, в конференц-зале осколком гранаты был сражен полковник В. П. Кузнеченков. Однако все время находившийся рядом с ним А. В. Алексеев утверждает, что когда они вдвоем прятались в конференц-зале, то какой-то автоматчик, заскочив туда, дал на всякий случай очередь в темноту. Одна из пуль попала в В. Кузнеченкова. Он вскрикнул и сразу же умер. Мертвого товарища А. Алексеев взвалил на себя и вынес во двор, где положил его на бронетранспортер, который вывозил раненых. «Мертвых не берем», — кричал какой-то автоматчик А. Алексееву. «Да он еще жив, я врач», — возразил полковник. В последующем труп В. Кузнеченкова отвезли в госпиталь, а А. Алексеев встал к операционному столу.

В «мусульманском» батальоне погибло 5 человек, ранено — 35. Причем 23 человека, получившие ранения, остались в строю. Остальных раненых медик батальона капитан Ибрагимов вывез на БМП в кабульский госпиталь.

В течение ночи спецназовцы несли охрану дворца, так как опасались, что на его штурм пойдут дислоцировавшиеся в Кабуле дивизии и танковая бригада. Но этого не случилось. Советские военные советники, работавшие в частях афганской армии, и переброшенные в афганскую столицу части воздушно-десантных войск не позволили им этого сделать. К тому же спецслужбами заблаговременно было парализовано управление афганскими силами.

Не обошлось и без курьезов. Ночью нервы у всех были напряжены до предела. Ждали нападения верных X. Амину войск. Предполагали, что во дворец ведет подземный ход. Вдруг из шахты лифта послышался какой-то шорох. Спецназовцы вскочили, стали стрелять из автоматов, бросили гранаты, но оттуда выскочил обезумевший от страха кот.

Вполне вероятно, что кое-кто из наших соотечественников пострадал и от своих же: в темноте личный состав «мусульманского» батальона и спецгруппы КГБ узнавали друг друга по белым повязкам на рукавах и… мату. Но ведь все были одеты в афганскую военную форму, а вести стрельбу и бросать гранаты приходилось часто с приличного расстояния. Попробуй уследить ночью, в темноте, в такой неразберихе — у кого на рукаве повязка, а у кого ее нет?!

Бабрак Камаль приходит к власти в ДРА

После штурма дворца радиостанция Кабула передала записанное на пленку обращение Б. Кармаля к народам Афганистана. В нем были слова, в справедливости которых не приходится сомневаться даже по прошествии стольких лет: «Сегодня сломана машина пыток Амина, его приспешников — диких палачей, узурпаторов и убийц десятков тысяч наших соотечественников — отцов, матерей, сестер, братьев, сыновей и дочерей, детей и стариков…» Но это были только слова! Последовавшие за ними дела показали, что новый режим мало чем отличается от предыдущего.

Сам же Б. Кармаль в то время еще находился в Баграме в расположении парашютно-десантного полка (им командовал подполковник Н. И. Сердюков) под охраной сотрудников 9 управления КГБ СССР. Вечером 27 декабря на связь вышел Ю. В. Андропов. От себя и «лично» от Л. И. Брежнева он поздравил Б. Кармаля по случаю победы второго этапа революции и назначением его председателем Революционного Совета ДРА.

Бабрак Кармаль сразу же распорядился перевезти его в столицу. Сначала хотели лететь на вертолетах, но затем в интересах безопасности решили использовать наземный транспорт, и колонна боевых машин под прикрытием трех танков начала выдвижение из Баграма в Кабул. В одном из них под охраной одиннадцати сотрудников КГБ СССР из подразделения «Альфа», возглавляемых В. Шергиным, находился новый глава афганского государства. К рассвету прибыли в резиденцию главного военного советника (от Баграма до Кабула около 60 км). Первоначально Генсек НДПА остановился в здании царандоя, но пробыл он там недолго. Затем Б. Кармаль переехал в одну из афганских воинских частей, где находился около суток. В последующем в течение недели жил на гостевой вилле на окраине Кабула. Все это время его охраняли сотрудники КГБ СССР. 1 января поступила телеграмма от Л. И. Брежнева и А. Н. Косыгина с поздравлениями по поводу «избрания» его на высшие государственные и партийные посты.

Примерно в такой же обстановке происходил и захват здания Министерства обороны ДРА. Комитетчики и спецназ довольно быстро покончили с охраной, но начальник Генерального штаба Якуб сумел забаррикадироваться в одной из комнат и начал по рации вызывать подмогу, прежде всего рассчитывая на 444-ю бригаду «командос». Однако никто не поспешил ему на выручку, и к полуночи, поняв всю бесперспективность дальнейшего сопротивления, он сдался на милость победителей. Милость проявлена не была. В группе захвата присутствовал афганец — один из функционеров «Парчам», по некоторым данным Абдул Вакиль, который зачитал «предателю» Якубу приговор «от имени партии и народа» и затем собственноручно застрелил уже бывшего начальника Генштаба из пистолета.

В ночь на 28 декабря в Афганистан вошла еще одна мотострелковая дивизия, ранее развернутая в Кушке (командир генерал Ю. В. Шаталин).

«Утром 28 декабря, — вспоминал впоследствии офицер «мусульманского» батальона, — прозвучали последние выстрелы операции по ликвидации аминовского режима, в ходе которой спецназ, впервые появившийся в Афганистане, сказал свое веское и решительное слово. Никто из батальона не подозревал, что отгремевший ночной бой был лишь дебютом, после которого предстоит участие в сотнях операций, еще более кровопролитных, чем эта, и что последний солдат спецназа покинет афганскую землю лишь в феврале восемьдесят девятого года».

В ту ночь произошел не просто очередной государственный переворот в Кабуле, при котором власть из рук «халькистов» перешла к «парчамистам», поддержанным советской стороной, а было положено начало резкой активизации гражданской войны в Афганистане, была открыта трагическая страница как в афганской истории, так и в истории Советского Союза. Солдаты и офицеры — участники декабрьских событий, искренне верили в справедливость своей миссии, в то, что они помогают избавиться афганскому народу от тирании X. Амина и, выполнив свой интернациональный долг, вернутся к себе домой. Они не были политологами и историками, учеными и социологами, которые должны были бы предсказать дальнейший ход событий и дать ему оценку. Они были солдатами, выполнившими приказ.

Тогда же, утром 28 декабря, средства массовой информации Афганистана передали Заявление правительства ДРА, в котором говорилось: «Правительство ДРА, принимая во внимание продолжающееся и расширяющееся вмешательство и провокации внешних врагов Афганистана и с целью защиты Апрельской революции, территориальной целостности, национальной независимости… обратилось к СССР с настоятельной просьбой об оказании срочной политической, моральной, экономической помощи, включая военную… Правительство Советского Союза удовлетворило просьбу афганской стороны».

Спецназовцы утром разоружили остатки бригады охраны. Более 1700 человек афганцев было взято в плен. Однако и здесь не обошлось без потерь. В частности, когда на здании штаба бригады охраны появился белый флаг, то из подъехавшего к нему БМП выскочили замполит роты и двое солдат (хотя было указание из машин не выходить). С крыши глинобитного строения, где размещалась личная охрана X. Амина, раздалась пулеметная очередь, и все трое погибли.

Убитых афганцев, в том числе и двух малолетних сыновей X. Амина, закопали в братской могиле неподалеку от дворца Тадж-Бек (в последующем, с июля 1980 г., в нем будет располагаться штаб 40-й армии). Труп X. Амина, завернутый в ковер, еще ночью под руководством замполита батальона капитана Анвара Сахатова был погребен там же, но отдельно от остальных. Никакого надгробия ему поставлено не было. Оставшиеся в живых члены его семьи были посажены в тюрьму Пули-Чархи, сменив там семью Н. М. Тараки. Даже дочь X. Амина, которой во время боя перебило ноги, оказалась в камере с холодным бетонным полом. Но милосердие было чуждо людям, у которых по приказу X. Амина были замордованы их близкие и родственники. Они жаждали мести.

В середине дня 28 декабря командование «мусульманского» батальона прибыло в здание советского посольства в Кабуле. Сперва доложили генерал-полковнику С. К. Магометову и резиденту ГРУ о выполненной задаче. Затем полковник В. В. Колесник связался с Москвой из кабинета посла и доложил генералу армии П. И. Ивашутину о результатах операции, одновременно предложив ему вывести батальон из Афганистана в Чирчик. Начальник ГРУ ГШ ВС СССР распорядился решать этот вопрос командованием ТуркВО.

Сотрудники КГБ тоже доложили своему начальству в Кабуле, а затем по телефону — Ю. В. Андропову. Ему же они потом подарили взятую в качестве трофея винтовку X. Амина «Ремингтон» с комплектом снайперских прицелов.

Вечером произошел случай, чуть было не стоивший жизни всем руководителям операции «Шторм-333», когда они возвращались в расположение батальона на правительственном «мерседесе» и, хотя заранее согласовали сигналы с генерал-лейтенантом Н. Н. Гуськовым, возле здания Генштаба ВС ДРА были обстреляны своими же десантниками. Машина вдруг резко остановилась и заглохла. Олег Швец выскочил из машины и бросился за придорожные кусты. Послышалась возня и звук оплеух. «Ты что, балда, не видишь, что по своим стреляешь?» — кричал он какому-то десантнику, держа его за шиворот. «Мы здесь кровь проливаем, а вы на шикарных машинах раскатываете», — отвечал лейтенант-десантник обиженно.

Вышли из машины. Подполковник Э. Г. Козлов прихрамывал. Он был ранен в ногу во время штурма. Подняли капот. Там было пять пробоин от пулеметных пуль. «Чуть выше — и все бы погибли. Так бездарно», — сказал «капитан Лебедев» (он прошел всю Великую Отечественную войну, побывал во многих передрягах, в частности, находился вместе с С. Альенде во время переворота в Чили и т. д. — Примеч. авт.).

Пересели на бронетранспортер, на котором сзади ехал майор Халбаев.

Приехали в расположение батальона. Решили «отметить» успешное выполнение боевой задачи. Спустя годы генерал-майор Василий Васильевич Колесник вспоминал: «Впятером мы выпили шесть бутылок водки, а было такое впечатление, что как будто мы и не пили вовсе. И нервное напряжение было настолько велико, что, хотя мы не спали, наверное, более двух суток, заснуть никто из нас никак не мог. Некоторые аналитики оценили действия спецназа как вероломные. Но что было делать в такой обстановке? Вопрос стоял — или они нас, или мы их». И сколько бы лет ни прошло, но у каждого спецназовца штурм дворца Х. Амина останется в памяти навсегда.

Это был кульминационный момент всей их жизни. Они с честью выполнили задание своего правительства.

Закрытым Указом Президиума Верховного Совета СССР большая группа сотрудников КГБ СССР (около 400 чел.) была награждена орденами и медалями. Полковнику Г. И. Бояринову за мужество и героизм, проявленные при оказании интернациональной помощи братскому афганскому народу, было присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно). Такого же звания были удостоены полковник В. В. Колесник и подполковник Э. Г. Козлов. Подполковника О. У. Швеца наградили орденом Красного Знамени. Получили правительственные награды также около 300 офицеров и солдат «мусульманского» батальона, из них 7 человек наградили орденами Ленина (в том числе Халбаева, Сатарова и Шарипова) и порядка 30 — орденами Красного Знамени. Они все, выполняя приказ, рисковали жизнью (некоторые погибли или были ранены). Другое дело — ради чего? Ведь солдаты всегда являются пешками в чьей-то большой игре и сами войн никогда не начинают, но часто расплачиваются своими жизнями именно они.

«За штурм дворца Амина» полковника В. П. Кузнеченкова, как воина-интернационалиста, удостоили ордена Красного Знамени (посмертно). Лишь немногим будет известно, что во время штурма они с полковником А. В. Алексеевым, выполняя свой врачебный долг, «воскресили» Хафизуллу Амина. А. Алексееву же дали почетную грамоту при его отъезде из Кабула на Родину в апреле 1980 г. 29 декабря охрану дворца от спецназовцев приняли десантники и части 40-й армии. Сразу же после Нового года за подписью командующего ТуркВО генерал-полковника Ю. П. Максимова в Москву направили шифротелеграмму с докладом о выполнении боевой задачи и просьбой разрешить вывести «мусульманский» батальон из Афганистана. Вскоре такое разрешение было получено, и 9 января весь личный состав батальона на самолетах ВТА вылетел на Родину. Боевую технику передали 40-й армии. Солдат и офицеров перед отлетом проверили и изъяли у них несколько кинжалов, пару пистолетов, транзисторный приемник и магнитофон. Все это передали в особый отдел.

Обострение отношений между СССР и США

Сразу же после ввода советских войск в Афганистан президент А. Картер обратился к Брежневу и крайне негативно расценил тот акт, предупредил Советский Союз о негативных последствиях такого шага. Руководители КПСС направили ответное послание.

Документ

Совершенно секретно

Особая папка № П 177/220


Т.т. Брежневу, Косыгину, Андропову, Громыко, Суслову, Устинову, Пономареву, Замятину.

Выписка из протокола № 177 заседания Политбюро ЦК КПСС от 29 декабря 1979 года

Об ответе на обращение президента Картера по линии прямой связи по вопросу об Афганистане.

Утвердить проект ответа т. Брежнева Л. И. по данному вопросу (прилагается).

Ответ передать по линии прямой связи Москва-Вашингтон.

Секретарь ЦК Л. Брежнев
Документ

К пункту 220 прот. № 177

Совершенно секретно

Уважаемый господин Президент! В ответ на Ваше послание от 29 декабря считаю необходимым сообщить следующее. Никак нельзя согласиться с Вашей оценкой того, что сейчас происходит в Демократической Республике Афганистан. Через Вашего посла в Москве мы в доверительном порядке уже дали американской стороне и лично Вам основывающиеся на фактах разъяснения действительно происходящего там, а также причин, побудивших нас положительно откликнуться на просьбу правительства Афганистана о вводе ограниченных советских воинских контингентов.

Странно выглядит предпринятая в Вашем послании попытка поставить под сомнение сам факт просьбы правительства Афганистан о посылке наших войск в эту страну. Вынужден заметить, что отнюдь не чье-то восприятие или невосприятие этого факта, согласие или несогласие с ним определяет действительное положение дел. А оно состоит в следующем.

Правительство Афганистана на протяжении почти двух лет неоднократно обращалось к нам с такой просьбой. Кстати сказать, одна из таких просьб была направлена нам 26 декабря с. г. Это знаем мы, Советский Союз, об этом в равной мере знает афганская сторона, которая направляла нам такие просьбы.

Хочу еще раз подчеркнуть, что направление ограниченных советских контингентов в Афганистан служит одной цели — оказание помощи и содействия в отражении актов внешней агрессии, которое имеет место длительное время и сейчас приняло еще более широкие масштабы. Совершенно неприемлемым и не отвечающим действительности является и содержащееся в Вашем послании утверждение, будто Советский Союз что-то предпринял для свержения правительства Афганистана, должен со всей определенностью подчеркнуть, что изменения в афганском руководстве произведены самими афганцами, и только ими. Спросите об этом у афганского правительства.

Не соответствует действительности и то, что говорится в Вашем послании насчет судьбы семей бывших афганских руководящих деятелей. Имеющиеся в нашем распоряжении данные опровергают сведения, которые Вы получили.

Должен далее ясно заявить Вам, что советские воинские контингенты не предпринимали никаких военных действий против афганской стороны и мы, разумеется, не намерены предпринимать их.

Вы делаете нам упрек в своем послании, что мы не консультировались с правительством США по афганским делам, прежде чем вводить наши воинские контингенты в Афганистан. А позволительно спросить Вас — Вы с нами консультировались, прежде чем начать массивную концентрацию военно-морских сил в водах, прилегающих к Ирану, и в районе Персидского залива, да и во многих других случаях, о которых Вам следовало бы, как минимум, поставить нас в известность?

В связи с содержанием и духом Вашего послания считаю необходимым еще раз разъяснить, что просьба правительства Афганистана и удовлетворение этой просьбы Советским Союзом — это исключительно дело СССР и Афганистана, которые сами по своему согласию регулируют свои взаимоотношения и, разумеется, не могут допустить какого-либо вмешательства извне в эти взаимоотношения. Им, как любому государству — члену ООН, принадлежит право не только на индивидуальную, но и коллективную самооборону, что предусматривается статьей 51 Устава ООН, которую СССР и США сами формулировали. И это было одобрено всеми государствами — членами ООН.

Разумеется, нет никаких оснований для Вашего утверждения о том, будто наши действия в Афганистане представляют угрозу миру.

В свете всего этого бросается в глаза неумеренность тона некоторых формулировок Вашего послания. К чему это? Не лучше ли было бы поспокойнее оценивать обстановку, имея в виду высшие интересы мира и не в последнюю очередь взаимоотношения наших двух держав.

Что касается Вашего «совета», мы уже сообщали Вам, и тут я повторяю снова, что, как только отпадут причины, вызвавшие просьбу Афганистана к Советскому Союзу, мы намерены полностью вывести советские воинские контингенты с территории Афганистана.

А вот наш Вам совет: американская сторона могла бы внести свой вклад в прекращение вооруженных вторжений извне на территорию Афганистана.

Я не считаю, что работа по созданию более стабильных и продуктивных отношений между СССР и США может оказаться напрасной, если, конечно, этого не хочет сама американская сторона. Мы этого не хотим. Думаю, что это было бы не на пользу и самим Соединенным Штатам Америки. По нашему убеждению, то, как складываются отношения между СССР и США, — это дело взаимное. Мы считаем, что они не должны подвергаться колебаниям под воздействием каких-то привходящих факторов или событий.

Несмотря на расхождения в ряде вопросов мировой и европейской политики, в чем мы все отдаем ясный отчет, Советский Союз — сторонник того, чтобы вести дела в духе тех договоренностей и документов, которые были приняты нашими странами в интересах мира, равноправного сотрудничества и международной безопасности.

Л. Брежнев, 29 декабря 1979 г.

В письме излагается официальная версия советского руководства о своей непричастности к свержению X. Амина и отрицается вмешательство в дела суверенного государства. Очевидно, надеялись все сохранить в тайне, но ведь всегда тайное становится явью. Тон этого письма довольно наглядно характеризует уровень конфронтации и отношений, существовавших в то время между СССР и США. С американцами тогда старались разговаривать «на равных».

В свою очередь, на заседании Совета безопасности США в связи с вводом советских войск в Афганистан было решено принять следующие меры:

Выдвинуть требование осудить СССР за неспровоцированную открытую агрессию против независимой страны в Совете Безопасности ООН.

Отказаться от обсуждения в конгрессе Договора ОСВ-2 до тех пор, пока не прекратится эта агрессия.

Временно заморозить все двусторонние переговоры, визиты на высшем уровне, передачу передовой технологии и, возможно, наложить запрет на продажу зерна.

Ограничить кредиты для СССР со стороны США и их европейских союзников.

Отказ США от дипломатического признания нового правительства Афганистана с последующим присоединением к этому решению стран НАТО.

Оказать срочную помощь Пакистану для укрепления его оборонительных возможностей.

Заключить договоренность с правительствами Сомали и Египта об использовании американскими ВС баз на их территории в случае возникновения военной угрозы Среднему Востоку или району Персидского залива.

Принять тайную программу обеспечения мусульманских повстанцев в Афганистане противотанковыми и противосамолетными ракетами советского производства, возможно, из Египта.

Поощрять Китай к оказанию помощи повстанцам пулеметами, противопехотными и противотанковыми минами.


По данным МИД СССР, КГБ СССР, ГРУ ГШ ВС СССР в январе 1980 г. американцы преследовали следующие основные цели:

Продемонстрировать лидерам и населению мусульманских стран, что не США, а СССР является «смертельным врагом ислама», и тем самым попытаться подорвать позиции Советского Союза в «третьем мире» и прежде всего на арабском Востоке. Одновременно США стремятся спровоцировать в мусульманских странах массовые выступления протеста против «советской агрессии в Афганистане», а также враждебные акции против советских официальных представительств в этих странах и их сотрудников.

Оказать давление на американских союзников по НАТО и Японию с целью создания видимости международного осуждения Советского Союза за его роль в афганских событиях. По мнению администрации, это осуждение должно идти дальше словесных заявлений предусматривать практические меры, вплоть до экономических санкций, сокращения количества сотрудников западных дипломатических представительств в СССР и Афганистане и бойкота московских Олимпийских игр.

Подготовить почву для вынесения «афганского вопроса» на рассмотрение Совета Безопасности ООН с целью «расследования» роли СССР в афганских событиях, осуждения «советского вторжения в независимую развивающуюся страну» и обеспечения международной изоляции Советского Союза. В этой связи особая роль отводится Пакистану, который, по замыслу США, должен обратиться в ООН с официальной «жалобой на агрессивные действия СССР».

Антисоветская позиция администрации находила поддержку у наиболее консервативных представителей американского сената. Так, сенатор Хаякава потребовал от Картера отложить дальнейшее рассмотрение Договора об ОСВ-2, пересмотреть весь комплекс советско-американских отношений и наложить эмбарго на продажу зерна Советскому Союзу. Его поддержал сенатор Уорнер, который в специальном письме Картеру призвал президента перенести рассмотрение Договора об ОСВ-2 на 1981 г. Претенденты на пост президента от республиканской партии сенатор Доул и бывший губернатор Техаса Коннелли также выступили за отзыв Договора об ОСВ-2 из сената в знак протеста против роли СССР в афганских событиях.

Ввод советских войск в Афганистан и устранение от власти X. Амина сразу же были расценены на Западе как акты международного терроризма. Советское руководство стремилось воспрепятствовать обсуждению этих действий в ООН. Постоянному представителю СССР при ООН О. А. Трояновскому были даны указания: «В случае попыток постановки кем-либо в Совете Безопасности вопроса о нашей акции в отношении Афганистана твердо добивайтесь того, чтобы не допустить включения этого вопроса в повестку дня Совета Безопасности ООН. Подчеркивайте, что это — вопрос двусторонних отношений между Советским Союзом и Афганистаном, которые сами их регулируют, и что в соответствии со статьей 51 Устава ООН Демократическая Республика Афганистан имеет международное признанное право обратиться к Советскому Союзу с просьбой об оказании помощи и содействия в отражении агрессии, а Советский Союз — оказать такую помощь и содействие…»

Однако заседание Совета Безопасности ООН по афганскому вопросу состоялось. Перед отлетом в Нью-Йорк министр иностранных дел ДРА Шах Мухаммед Дост посетил Москву и 4 января 1980 г. имел длительную беседу с А. А. Громыко, в ходе которой ему были высказаны рекомендации и советы относительно характера его выступлений на предстоящем заседании СБ ООН. В соответствии с высказанными пожеланиями специально для оказания Ш. М. Досту консультативной помощи в Нью-Йорк выезжал B. C. Сафрончук.

14 января 1980 г. большинство стран-участниц Генеральной Ассамблеи ООН осудили действия СССР и потребовали вывода наших соединений и частей из Афганистана (за осуждение ввода войск проголосовало 104 страны, против — 18, воздержались — 18). В дальнейшем «афганский вопрос» будет постоянно подниматься в Организации Объединенных Наций. Причем число противников пребывания Ограниченного контингента советских войск (ОКСВ) в Афганистане хотя и будет колебаться, но ниже 100 никогда не опустится.

Советские войска — гарант «нового режима»

В течение января 1980 г. части советских войск под командованием генерал-лейтенанта Ю. В. Тухаринова заняли ключевые районы страны, совместно с афганской армией взяли под охрану административные центры, жизненно важные объекты, аэродромы и основные автомагистрали Хайратон — Кабул; Кушка — Герат — Кандагар; Кабул — Джелалабад; Пули-Хумри — Кундуз — Файзабад. Была также установлена надежная охрана объектов советско-афганского сотрудничества, на которых жили и работали советские гражданские советники и специалисты (газопромыслы Джаркудук и Шибарган, электростанции Суруби, Наглу, Пули-Хумри, Кабул, завод в Мазари-Шарифе, туннель Саланг). Всего советские войска обеспечивали охрану 21 провинциального, многих уездных и волостных центров, девяти аэродромов (Кабул, Баграм, Шинданд, Кандагар, Кундуз, Джелалабад, Гардез, Герат, Файзабад). Советское руководство приняло ряд решений для обеспечения пребывания ОКСВ в Афганистане.


Документ

Совершенно секретно

Особая папка

№ П 180/64

Т.т. Брежневу, Косыгину, Андропову, Громыко, Суслову, Тихонову, Устинову, Савинкину, Пегову, Смиртюкову

Выписка из протокола № 180 заседания Политбюро ЦК КПСС от 23 января 1980 года

О порядке направления военнослужащих, рабочих и служащих в советские войска, временно находящиеся в Демократической Республике Афганистан

Принять предложение Министерства обороны о предоставлении ему права самостоятельно направлять военнослужащих, рабочих и служащих в советские войска, временно находящиеся в Демократической Республике Афганистан, и выдавать им заграничные паспорта в порядке, установленном для советских войск за границей.

Секретарь ЦК Л. Брежнев.

Документ

Совершенно секретно

Особая папка

№ П 181/2

Т.т. Брежневу, Косыгину, Андропову, Громыко, Суслову, Тихонову, Устинову, Пономареву, Савинкину, Смиртюкову

Выписка из протокола № 181 заседания Политбюро ЦК КПСС от 25 января 1980 года


О проведении переговоров о заключении Договора между Правительством СССР и Правительством ДРА об условиях временного пребывания советских войск на территории ДРА

Согласиться с предложением МИД СССР, Минобороны и КГБ СССР о проведении переговоров о заключении Договора между Правительством СССР и Правительством Демократической Республики Афганистан об условиях временного пребывания советских войск на территории Демократической Республики Афганистан

Одобрить в основном текст проекта Договора (приложение I).

Поручить МИД СССР согласовать проект упомянутого Договора с афганской стороной. Разрешить вносить в текст Договора дополнения и изменения, не имеющие принципиального характера. Время и порядок подписания Договора определить дополнительно.

Одобрить проект указаний совпослу в Кабуле (приложение II).

Секретарь ЦК Л. Брежнев.

Договором определялось, что все расходы по содержанию советских войск на территории Демократической Республики Афганистан Советский Союз берет на себя (статья 3). К договору прилагался секретный протокол, который регламентировал действия ОКСВ в Афганистане, а также определял перечень населенных пунктов и гарнизонов, где афганская сторона выделяла казарменные, служебные фонды и другие помещения, аэродромы и склады для советских войск. Однако большинство гарнизонов, столовых, казарм, стационарных медицинских пунктов, госпиталей, складов и овощехранилищ советским солдатам пришлось обустраивать своими силами. Совпослу в Кабуле были даны соответствующие указания.


Документ

К пункту 2 прот. № 181

Совершенно секретно

Приложение II


Кабул, совпосол

Посетите Бабрака Кармаля и, сославшись на поручение, скажите ему следующее. По оценкам афганских друзей, которые полностью разделяются нами, внешнеполитическая обстановка вокруг ДРА определенное время будет оставаться сложной и напряженной.

Мировой империализм и реакция вкупе с китайскими гегемонистами договариваются о координации своих действий по наращиванию масштабов вооруженного вмешательства в дела ДРА. В последнее время буржуазная пропаганда усилила враждебную антиафганскую и антисоветскую кампанию, направленную на то, чтобы извратить смысл пребывания советских войск в Афганистане.

В этой связи было бы полезно заключить Договор между Правительством СССР и Правительством ДРА об условиях временного пребывания советских войск на территории ДРА, в котором указывалось бы на временный характер этого мероприятия, а также подчеркивалось, что советские войска введены на территорию ДРА по просьбе афганского правительства в целях отражения агрессии извне, не вмешиваются во внутренние дела Афганистана и будут соблюдать внутреннее афганское законодательство. В Договоре можно было бы предусмотреть выделение обеими сторонами уполномоченных по делам временного пребывания советских войск в Афганистане, а также урегулировать вопросы размещения воинских частей, их материального обеспечения, обслуживания, юрисдикции и другие вопросы.

Если Б. Кармаль выразит принципиальное согласие с нашим предложением, скажите, что Вы можете передать проект Договора на согласование министру иностранных дел ДРА или другому лицу, которое Б. Кармаль укажет. Исполнение телеграфируйте.


В ходе марша боевых колонн (при их остановках в районах населенных пунктов) возникали импровизированные митинги. Особенно дружелюбно к Советской Армии были настроены солдаты армии ДРА, а также члены комитетов защиты революции.


Информация

В населенном пункте Ташкурган воинов дивизии тепло встретили жители, в том числе женщины и дети. Они охотно вступали с ними в разговоры, задавали вопросы, принимали от советских военнослужащих сувениры. В процессе беседы выяснилось, что местное население знало о прибытии советских войск и в целом к нашей братской интернациональной помощи относится положительно. Всего в беседах принимало участие около 300 человек.

26 декабря в городе Пули-Хумри проведен митинг боевого содружества, на котором присутствовали советские воины и воины 10-го пехотного полка 20-й пехотной дивизии ДРА… В своих выступлениях афганские военнослужащие благодарили советских воинов за интернациональную помощь и выражали готовность к сотрудничеству… Афганские воины скандировали лозунги советско-афганской боевой дружбы.

г. Ташкент 28 декабря 1979 г.

Вместе с тем так было не везде. Некоторые афганцы отнеслись к появлению советских войск в своей стране настороженно, в контакты не вступали. Имели место и отдельные враждебные проявления. Отмечались, в частности, случаи обстрела некоторых советских одиночных машин (в основном отставших). Кроме того, наши войска стали подвергаться огневому воздействию со стороны отдельных отрядов вооруженной оппозиции и вынуждены были отвечать. В связи с тем, что директивой Генерального штаба порядок и условия применения оружия не был определен, открытие ответного огня происходило спонтанно.

Важно добавить еще и вот что: так уж получилось, что ввод войск в Афганистан осуществлялся зимой, в тяжелых климатических условиях (урок не пошел впрок, завершающий этап вывода ОКСВ из РА тоже пришелся на зиму). Солдаты, вошедшие в Афганистан в составе первых частей, хлебнули сполна все тяжести и лишения войны. Например, военным медикам приходилось делать сложные длительные операции в палатках в лютый мороз или сорокаградусную жару, и не раз бывало, что они после этого теряли сознание. Часто на голых камнях, на снегу ставили наши солдаты свои палатки, обустраивали место для жизни, заставы и сторожевые посты. Продвигаясь на юг, ставали гарнизонами в пустынях, в оазисах, в долинах рек и т. д.

Привозили с собой еду, горючее, боеприпасы, пресную воду. Ввиду того, что подготовка была проведена наспех, войска во многом оказались не готовы не только к войне, но и к афганской зиме. Обустройство войск и быт не отвечали самым элементарным требованиям — отсутствовали учебные поля, тренажеры и пособия для подготовки людей к боевым действиям. Хотя военно-теоретическая подготовка офицеров в целом была высокой, но она была ориентирована в основном на традиционные (академические) формы ведения боя, без учета специфики местных условий и методов партизанской войны, изучению которых ранее внимания уделялось недостаточно. К тому же отсутствие боевого опыта и практики не позволяло советским военным первое время реализовать имеющийся потенциал.

Командиры считали: это краткосрочная акция, выполним задачу и уйдем. Но «акция» растянулась на долгих девять лет.

Новая метла метет по-старому?

10 января 1980 г. состоялся пленум ЦК НДПА, объявивший состав руководящих органов республики. Новое правительство возглавил Бабрак Кармаль[11], который стал также Генеральным секретарем ЦК НДПА и председателем Революционного Совета. По существу, власть в стране и партии от одного крыла НДПА («Хальк») перешла к другому («Парчам»). Халькисты, которые фактически делали революцию, стали оттесняться с государственных и партийных постов на вторые роли или изгоняться вообще.

События после 27 декабря 1979 г. — свержение аминовского режима и приход к власти сил во главе с Б. Кармалем — получили название второго этапа Апрельской революции, то есть подтверждалась их преемственность.

Первые шаги обновленного руководства давали надежду на то, что оно будет конструктивно решать стоящие перед страной проблемы. Различными путями Б. Кармаль пытался сгладить последствия предпринятых Н. М. Тараки и X. Амином идеалистических шагов и устранить тот политический урон, который нанесли халькисты НДПА. В высших партийных эшелонах были оставлены несколько членов «Халька», чтобы создать видимость единства НДПА, на важные должности в правительстве были введены беспартийные министры и советники.

Однако к моменту образования в июне 1981 г. Национального отечественного фронта беспартийные от прямого участия в правительстве были отстранены.

Земельная реформа была приостановлена. Ряду крупных землевладельцев были возвращены или сохранены их имения, оказана поддержка со стороны правительства. Были приняты меры по ликвидации последствий террора и репрессий (освобождено 15 тыс. чел., возвращено имущество тем, кто утратил его в результате незаконной конфискации, и т. д.). Крестьянам предоставили семена и удобрения, выделили дополнительные кредиты на приобретение сельскохозяйственной техники и инвентаря.

На треть подняли закупочные цены на сельхозпродукцию. Стали укрепляться отношения правительства с национальными предпринимателями. В их руки возвратили торговлю рядом потребительских товаров, а также снизили таможенные тарифы. Поощрялись частные капиталовложения в промышленное производство.

В принятых НДПА «Тезисах ЦК НДПА ко второй годовщине Апрельской революции» и «Основных принципах Демократической Республики Афганистан» подтверждался курс на ликвидацию полуфеодальных пережитков в деревне, на проведение демократических аграрных преобразований, в первую очередь земельной реформы.

НДПА был объявлен принцип демократического решения национального вопроса, подчеркивалось стремление установить полное равенство всех национальностей и народностей Афганистана, покончив с угнетением национальных меньшинств. Племенам были возвращены традиционные привилегии и обещана поддержка тем, кто будет на стороне правительства.

Большое внимание стало уделяться распространению исламской религии, в результате чего многие муллы стали выступать в поддержку правительства. Поэтому школы и медресе («исповедующие ислам прокабульского толка») превратились в объекты для нападения моджахеддинов.

Через некоторое время Политбюро ЦК НДПА и Совет Министров ДРА приняли также постановление «О земельной реформе в Демократической Республике Афганистан», где декларировалось право крестьян на землю. Предусматривалось подготовить новые законодательные документы «О воде», «Об использовании воды в сельском хозяйстве», положения, регулирующие арендные отношения, и закон «О кооперации».

Б. Кармаль обещал разрешить деятельность «прогрессивных политических партий», а также предполагал опираться на Национальный Отечественный фронт (НОФ), «объединяющий рабочих, крестьян, ремесленников, кочевников, интеллигенцию, женщин, молодежь, представителей всех национальностей и племен, все прогрессивные и патриотические силы и общественно-политические организации страны под руководством НДПА на общей платформе строительства нового, демократического общества». Выполнение их обязательств было бы хорошей возможностью для расширения социальной базы режима.

Однако афганское руководство по большому счету все-таки не пошло дальше того, что уже начиналось делаться раньше.

Ведь оно опять отказалось от союза с другими политическими силами. В состав созданного НОФ вошли все те общественные организации, которые находились под абсолютным контролем НДПА, — профсоюзы, Демократическая организация молодежи Афганистана (ДОМА), Демократическая организация женщин Афганистана (ДОЖА), кооперативы, творческие союзы интеллигенции, а также представители различных социальных слоев, уже включенные в политическую систему через те или иные государственные органы.

К тому же и данный этап реформирования афганского общества ознаменовался новым обострением внутрипартийной борьбы. На этот раз инициатива исходила от парчамистов, поставивших перед собой задачу изгнать из партгосаппарата не только пособников и сторонников X. Амина, но и всех халькистов и добиться абсолютного превосходства в партийных и государственных органах власти. При этом парчамовские руководители стали решительно отмежевываться от событий так называемого первого этапа Саурской революции. Период до 27 декабря 1979 г., они называли «черным этапом ошибок и извращений». Все партийцы и служащие госаппарата подвергались проверке по принципу, что каждый из них делал на первом этапе? При малейшем подозрении в пособничестве Амину и нелояльности к новому режиму (или просто для профилактики) проводились чистки.

Приход к власти Б. Кармаля повлек за собой значительные перемещения кадров государственных служащих в верхнем, среднем и низшем звеньях управления. Решением Чрезвычайного революционного суда некоторые министры ДРА и ответственные работники НДПА — ярые сторонники X. Амина — были казнены. Начались неоправданные вытеснения с важных административных постов уцелевших халькистов.

Около ста руководящих деятелей партийно-государственного аппарата, включая нескольких министров (в том числе известных халькмстских, лидеров), были арестованы и длительное время находились в тюрьме. Другие содержались под домашним арестом или оказались не у дел. Часть халькистов спасаясь от расправы, эмигрировала из страны или перешла в лагерь оппозиции.

Документация из Кабула

…В настоящее время при общей тенденции к дальнейшей постепенной нормализации обстановки в Афганистане перед руководством ДРА продолжает стоять ряд проблем, касающихся прежде всего единства партии и различных сторон внутренней и внешней политики ДРА…

Табеев, Иванов, апрель 1980 г.

Такое развитие событий в партии и Афганском государстве обеспокоила ЦК КПСС. Через партийных советников, других советских представителей, а также в ходе личных бесед с Б. Кармалем руководители КПСС прилагали максимум усилий для того, чтобы ликвидировать фракционные устремления новых лидеров НДПА. В январе 1980 г. этому вопросу было посвящено специальное обращение ЦК КПСС.

В результате этой работы внутрипартийные разногласия внешне «уменьшились» и стали проявляться в завуалированной форме только при кадровых изменениях. До конца изжить их так и не удалось. Это отмечало командование 40-й армии в своих докладах в Москву: «Процесс нормализации обстановки осложняется отсутствием должного единства в рядах НДПА. Расстановка сил в партийных организациях характеризуется усилением фракционной борьбы. Представители фракции «Хальк», занимая выжидательную позицию или оказывая сопротивление, зачастую саботируют выполнение важнейших мероприятий партии и правительства Афганистана.

Линия на постепенное вытеснение халькистов с основных руководящих должностей, которую неофициально, но последовательно проводят парчамисты, могла бы иметь положительное значение в деле стабилизации положения в стране в случае соблюдения принципов законности и внутрипартийной демократии. Однако нередко действия парчамистов на местах приобретают негативный характер, выливаясь в сведение личных счетов, борьбу за руководящие посты и материальные выгоды…» (г. Кабул, 1981 г.).

Надо сказать, что и военно-политическая обстановка, вопреки надеждам, не улучшилась, а, наоборот, налицо была твердая тенденция к ее ухудшению. Шок первого месяца после ввода наших войск у оппозиции быстро прошел, и она начала действовать более активно.

Руководство ДРА во главе с Б. Кармалем находилось в состоянии эйфории, убежденности в скорой победе. Оно, равно как и советские советники, упустило время, не воспользовалось благоприятной ситуацией, сложившейся благодаря вводу ОКСВ, когда афганский народ тепло встречал наши войска.

Но с населением надо было работать еще в большей степени, чем до ввода войск. Ведь уже в феврале обнаружилось, что большая часть населения ДРА настроена если не агрессивно (а в последующие годы так и было), то достаточно жестко против наших войск (беспорядки в Кабуле). И хотя к этому времени был развернут институт советских советников (партийных, экономических, военных, при органах безопасности и МВД ДРА), который представлял из себя довольно многочисленный аппарат, располагавшийся практически во всех городах и в провинциях ДРА, его деятельность в силу различных причин оказалась малоэффективной.

Ввод советских войск в Афганистан, как быстро выяснилось, не привел к спаду вооруженного сопротивления оппозиции, на что надеялось руководство СССР. И это было не удивительно, ведь в оценках ситуации в ДРА преобладали европейские и субъективные подходы, а Афганистан — Азия с массой тонкостей и тысячелетних традиций.

Здесь еще раз следует отметить, что главной особенностью афганца является то, что он мусульманин и живет двойной жизнью — замкнутой (или интимной) и открытой (или официальной). Никто не вправе касаться его интимной жизни. Его семья, женщины и дети — замкнутый для окружающих мир. Здесь очень подходит выражение: «Мой дом — моя крепость». И действительно, дома у афганцев, как правило, обнесены высоким каменным или глинобитным забором, а все окна выходят во внутренний дворик. Если человек беден, то «его вторая половина» живет внутри хижины, но в закрытом углу. Если это знатный человек, то она живет в отдельном доме или сакле, отдельном помещении. Поэтому отношения с афганцами должны ограничиваться только общением с мужским населением. Нельзя даже поинтересоваться или делать попытки проникнуть на другую половину, более того, надо делать вид, что будто бы и не подозреваешь, что там живет «вторая часть рода человеческого». В бытовом отношении это играет большую роль. Считается неприличным, например, спрашивать у афганца, как поживает его жена, или передавать ей привет, а также поздравлять с днем рождения дочери (особенно оскорбительно это воспринимается, если в семье нет сыновей). Такая невежливость может обидеть афганца и как мужчину, и как представителя мусульманского мира.

При встрече, начиная разговор, никогда не переходя сразу к делу, а обычно долго и подробно расспрашивают о здоровье, самочувствии и т. д. За каждую услугу мало просто поблагодарить, а принято платить деньги или преподносить сувениры (бакшиш). Торговец останется недоволен, если у него покупают товар не торгуясь, пусть даже по высокой цене. Это расценивается как неуважение. Соблюдение традиций торга, где сам процесс продажи доставляет дуканщику удовольствие и возвышает его в собственных глазах, само по себе очень важно для афганца. И так во всем… При общении с ним надо было учитывать своеобразие Афганистана, но понимание этого пришло значительно позже.

Оказывая военную помощь афганским демократическим силам, советские руководители вопреки мнению военных экспертов переоценили возможное влияние самого фактора ввода в ДРА Ограниченного контингента советских войск (ОКСВ). Они недостаточно учли и тот факт, что в результате многовековой борьбы с различными завоевателями в сознании каждого афганца прочно утвердилось представление, что иностранные войска, вошедшие в страну, пускай даже с «благими» намерениями, — это иноземные оккупанты, с которыми надо сражаться.

На протяжении тысячелетий пуштуны сохранили в неприкосновенности свои племенные структуры и традиции, унаследованные, как принято считать, от арийских прародителей, пришедших с севера. В их основе лежит господство племенного и феодального сепаратизма. В сущности, афганская система самоуправления имеет своей целью местную автономию при возможно меньшем вмешательстве со стороны национального правительства. При такой системе политические проблемы носят непосредственный и конкретный характер, а лояльность строится на личностной основе. Афганец может быть верным члену семьи, другу, деревенскому старейшине или даже иногда вождю племени, но это личная приверженность одного человека другому, а не верность какому-то абстрактному делу или идеологии. Однако такая поддержка никогда не будет оказываться чужакам, это требование непреложных кодексов религии и чести, которые каждый афганец усваивает и охотно соблюдает всю жизнь. Основной закон предков обязывает их защищать свою вотчину. Поэтому допустить оккупацию своей земли иностранцами означает для них полное бесчестие. Я уже давал характеристику войнам, которые велись пуштунами. Добавлю к этому, что каждая семья, каждое племя выделяло ополченцев («лашкара»), которые образовывали отряды от десятка до нескольких тысяч человек. Создавались также межплеменные формирования, куда входили самые опытные, сильные и смелые воины. Нередко они также выполняли роль простых наемников. Именно эти отряды племен стали ядром вооруженных формирований оппозиции в борьбе с регулярными частями афганских и советских войск. Действия вооруженных отрядов щедро оплачивали зарубежные покровители оппозиции, которые снабжали их всем необходимым.

В связи с экстренным доукомплектованием частей и соединений за счет людских ресурсов республик Средней Азии первоначально в составе мотострелковых войск, введенных в Афганистан, был большой процент (более 60 %) военнослужащих — узбеков, туркменов, таджиков и казахов. На первый взгляд, воины данных национальностей должны были найти большее понимание у родственных народностей Афганистана. Однако на деле это имело обратный эффект. Пуштунские племена, ставшие основой мятежного движения, исторически всегда враждовали с национальными меньшинствами севера в своей собственной стране. Появление же в Афганистане иностранных представителей этих национальностей явилось только дополнительным фактором возбуждения их шовинизма.

С вводом советских войск в ДРА главным объединяющим идеологическим и политическим лозунгом антиправительственных сил стал призыв к священной войне («джихад») с неверными. Следует признать, что этот призыв мулл нашел понимание многочисленной части афганского населения, чему способствовали вековые мусульманские традиции, а также деятельность исламских авторитетов.

Причем оппозиция умело играла на национальных и религиозных чувствах афганцев, заблаговременно готовя их к возможному вмешательству СССР во внутриафганский конфликт. В частности, еще при Н. М. Тараки, задолго до ввода советских войск в Афганистан, например, среди жителей Кандагара распространялись ложные слухи и листовки подобного содержания.

Листовка

«Срочная информация!

К сведению истинных мусульман!

Программа Тараки, или то, к чему он стремится:

Несомненно, тот, кто недостойно ведет себя, — тот кяфир.

Соотечественники делают свою родину неверной.

В угоду русским они попирают честь мусульман.

Отбирают землю и имущество мусульман.

Сыновья Советов (НДПА) говорят:

у вас не будет женщин, земли и золота.

Будут уничтожены религия ислам и улемы.

Русским отдадут землю и родину.

Мусульмане, запомните все это.

Смерть русским прислужникам!

Смерть английским прислужникам!»

Советские воины на себе испытали мусульманский фанатизм афганцев. Первый командующий 40-й армией генерал Юрий Владимирович Тухаринов с сожалением вспоминал: «В Афганистане мы оказались в роли «неверных». На этом сыграли «непримиримые», подняв под свои знамена часть неграмотных афганцев. Даже детям внушалось, что мы изверги, готовые уничтожить все и всех. Кстати, процентов на восемьдесят афганцы неграмотны».

А потом появились и первые погибшие. В Афганистане же до сих пор силен закон кровной мести. Таким образом, противостояние обострялось.

Вспоминается такой эпизод. Первое время мы брали воду из тех же источников, что и местные жители, это позже стали бурить собственные скважины. Так вот, набирали наши солдаты воду. Рядом то же самое делали афганцы. Вдруг один из них из-под халата достал топор и неожиданно нанес «шурави» сокрушительный удар. Солдаты в упор расстреляли нападавшего.

Вот что такое фанатик, видимо, поклявшийся на Коране отомстить за смерть родственника. Прекрасно понимая, что и его ждет смерть, он все равно совершил «святую» месть, убил первого попавшегося под руку «неверного». Впрочем, так рассуждал не только командующий армией, а и большинство наших руководителей и солдат. Это говорит о том, что представление об исламе у нас было примитивным и невежественным. Кровная месть применялась не только в отношении советских солдат. Например, в качестве мести в 1980 г. на территории племени джадран был убит министр по делам границ ДРА Ф. Мухаммед, прибывший на переговоры. Эта акция была совершена в ответ на убийство группы авторитетов и старейшин племени, которые были приглашены X. Амином на переговоры в Гардез и затем расстреляны.

«Мы не правильно анализировали ситуацию…»

Десять лет спустя Георгий Мирский — главный научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений Академии наук СССР, профессор, доктор исторических наук, один из ведущих специалистов-востоковедов страны, скажет: «Можно сказать, что наше тогдашнее руководство, показавшее к тому времени свою неспособность управлять должным образом внутренними делами, повело себя соответственно и на международной арене. В основе принимаемых решений не было научного, объективного анализа, не связанного с какими-то конъюнктурными соображениями.

Недостаток такого анализа сказывался на всех уровнях. Многие, в том числе и я, предполагали, что против советских войск моджахеддинам не устоять, что какое-то время они еще смогут продержаться, но потом их разгромят. И кабульское правительство, хотя оно и потеряет часть своего авторитета, поскольку пригласило иностранные войска для своего спасения, все же удержится. После этого пройдет какое-то время, подрастет новое поколение, все забудется, и Афганистан будет идти в общем-то тем курсом, который был начертан Апрельской революцией. То есть «история нас оправдает».

И хотя в международном плане я и мои коллеги не находили каких-либо убедительных доводов для оправдания ввода войск, мы полагали, что конкретный ход событий в Афганистане будет иным, чем получилось в действительности. Как раз это и свидетельствует о том, что мы неправильно анализировали ситуацию, не замечали тех факторов, которые привели к тому, что сопротивление внутри Афганистана не только не ослабло после ввода наших войск, но, наоборот, стало расти.

Если бы во внутрипартийной борьбе победил Тараки, я думаю, что ему тоже пришлось бы попросить СССР о вводе войск. Дело в том, что для людей, взявшихся за оружие и выступивших против кабульского правительства, разница между Н. М. Тараки и X. Амином была не такой уж принципиальной: все равно — это был режим, который не соответствовал их представлениям о том, каким должно быть правительство в Кабуле. Но ввод наших войск при Н. М. Тараки, возможно, не произвел бы такого драматического эффекта разорвавшейся на весь мир бомбы, как это было в те декабрьские дни 1979 г.

Первая реакция на Западе была такая: войдя в Афганистан, русские сделали первый прыжок к Индийскому океану, к Персидскому заливу, к нефти Аравийского полуострова. Я помню, мне пришлось потратить тогда немало времени в разговорах с моими американскими коллегами, разубеждая их в этом мнении…»

Если уж не на высоте оказались наши аналитики, то что было говорить о советских руководителях, принимавших решение на ввод войск. Они надеялись победить в этом конфликте, действуя по принципу, что победителей не судит даже история, не то что люди. Хотя справедливости ради надо сказать, что на выводы и прогнозы аналитиков не очень-то и обращали внимание.

Об этом можно судить на основании выдержек из аналитической записки Института экономики мировой социалистической системы:

Некоторые соображения о внешнеполитических итогах 70-х годов: Тезисы.

Ввод советских войск не привел к спаду вооруженной борьбы оппозиции против правительства. Исламские фундаментализм резко активизировали пропагандистскую работу среди населения, используя новый лозунг — борьбу против иностранных войск.

Активизировались попытки объединения всех исламских группировок в единый антиправительственный и антисоветский фронт.

После ввода советских войск Соединенные Штаты, их союзники, некоторые арабские и мусульманские режимы, а также Китай открыто заявили о своей поддержке и помощи оппозиции. Эта помощь оказывалась и раньше, но теперь она значительно возросла. В международном плане Афганистан оказался изолированным и опирается только на социалистический лагерь, главным образом на Советский Союз.

Введением войск в Афганистан наша политика… перешла допустимые границы конфронтации в «третьем мире». Выгоды от этой акции оказались незначительными по сравнению с ущербом, который был нанесен нашим интересам:

В дополнение к двум фронтам противостояния — в Европе против НАТО и в Восточной Азии против Китая — для нас возник третий опасный очаг военно-политической напряженности на южном фланге СССР, в невыгодных географических и социально-политических условиях…

Произошли значительные расширения и консолидация антисоветского фронта государств, опоясывающего СССР с запада до востока.

Значительно пострадало влияние СССР на движение неприсоединения, особенно на мусульманский мир.

Заблокирована разрядка и ликвидированы политические предпосылки для ограничения гонки вооружений.

Резко возрос экономический и технологический нажим на Советский Союз.

Западная и китайская пропаганда получила сильные козыри для расширения кампании против Советского Союза в целях подрыва его престижа в общественном мнении Запада, развивающихся государств, а также социалистических стран.

Афганские события надолго ликвидировали предпосылки для возможной нормализации советско-китайских отношений.

Эти события послужили катализатором для преодоления кризисных отношений и примирения между Ираном и США.

Усилилось недоверие к советской политике и дистанцирование от нее со стороны СФРЮ, Румынии и КНДР. Даже в печати Венгрии и Польши впервые открыто обнаружились признаки сдержанности в связи с акциями Советского Союза в Афганистане. В этом, очевидно, нашли свое отражение настроения общественности и опасения руководства указанных стран быть вовлеченными в глобальные акции Советского Союза, для участия в которых наши партнеры не обладают достаточными ресурсами.

Усилилась дифференцированная политика западных держав, перешедшая к новой тактике активного вторжения в сферу отношений между Советским Союзом и другими социалистическими странами и открытой игре на противоречиях и несовпадении интересов между ними.

На Советский Союз легло бремя экономической помощи Афганистану…

(направлена в ЦК КПСС и КГБ СССР 20 января 1980 г.)

Четкие и ясные аргументы. И главное, что анализ был сделан и доложен советскому руководству тогда, когда было еще не поздно остановиться и быстро вывести свои войска. Кстати, американцы всегда умело это делают и добиваются успеха. Даже только на основе этого анализа можно было бы ощутить всю глубину той пропасти, в которую затягивал Советский Союз ввод войск в ДРА. А ведь были и другие доказательства. Однако доводы компетентных военачальников и экспертов-аналитиков были отвергнуты. Аргументы, приводимые некоторыми нашими теоретиками-идеалистами, американистами и востоковедами в пользу военного присутствия, оказались более весомыми для политиков. Но воевать, естественно, пришлось не политикам, которые принимали решение на ввод войск, а именно рядовым солдатам, сержантам, прапорщикам, офицерам. Да и тем же генералам, которые предупреждали о бесперспективности такого шага. Военные, как всегда, оказались заложниками чужих ошибок. Но кто из «советчиков» понес какой-нибудь урон? Наоборот, некоторые из них впоследствии выступили в качестве основных «обвинителей» такого шага.

В тоже время западные специалисты, анализируя события в Афганистане в этот период, указывали на факторы, которые не учло советское руководство во время принятия решения о вводе войск в страну и в первые месяцы пребывания ОКСВ на афганской территории. Отмечались прежде всего отсутствие глубокого понимания особенностей политической, социально-экономической и духовной жизни ДРА и подход к ней с европейскими мерками.

Указывались в первую очередь следующие особенности: специфика взаимосвязи самоуправления в различных районах страны с центральным правительством (деревня всегда являлась афганской социальной, политической и экономической единицей — местные лидеры обладали независимостью от провинциальной и национальной властей); политическое сплочение афганцев всегда осуществлялось с появлением врага (борьба против всех чужаков); этнический состав населения; межнациональные и родоплеменные отношения, а также этнопсихология, традиции и обычаи. У тех, кто принимал решение на ввод войск, не было четкого представления об истории развития Афганистана, взаимоотношениях между партиями и духовенством. Не были приняты во внимание такие качества афганцев, как крайний индивидуализм, личная приверженность одного человека другому (члену семьи, старейшине или вождю племени), отсутствие верности «чужому», невосприятие никакой идеологии кроме религии, религиозный фанатизм и т. д.

В последующем, когда уже был накоплен какой-то опыт, советские специалисты стали более взвешенно относиться к особенностям афганского общества:

«Важно учесть в работе национальный состав полка, дивизии, местного населения и в связи с этим возможное сближение или, напротив, обострение враждебности противоборствующих сторон. Изучение этой стороны дела должно идти примерно по схеме: если пуштуны, то из какого племенного объединения, ветви племени, клана, рода, семьи; в каких отношениях находятся данные племена, кланы, роды и т. д. Мы нередко все это обозначаем одним или двумя понятиями. Кстати, и религиозная проблема заключается не только в принадлежности афганцев к суннитскому течению в исламе, но и в переплетении национальной проблемы с религиозной. Так, хазарейцы в течение многих веков были всеми презираемой народностью в Афганистане. Кроме того, хазарейцы исповедуют шиизм, что вызывает к ним двойную ненависть (мало того, что презренные хазарейцы, так к тому же и шииты, т. е. неправоверные мусульмане).

С глубоким пониманием надо относиться к самому социальному укладу жизни афганского общества и использовать его в своих целях…»

(выдержка из доклада начальника штаба аппарата главного военного советника в Афганистане, г. Кабул, 30 июня 1987 г.)

Первый бой и первые потери

В начале января 1980 г. восстал 4-й артиллерийский полк (ап) BC ДРА, дислоцировавшийся в населенном пункте Нахрин (север страны). Поступили сведения, что захвачены, а возможно убиты советские военные советники, находившиеся в этой части. По просьбе афганского руководства и для спасения может быть оставшихся в живых советников командованием ОКСВ была проведена первая боевая операция — по разоружению мятежного полка.

К участию в ней привлекались: 2-й мотострелковый батальон (мсб), усиленный танковой ротой, 2-я мотострелковая рота (мер) 1-го мсб с танковым взводом и минометной батареей батальона, а также артиллерийский дивизион 186-го мотострелкового полка (мсп).

7 января была получена задача овладеть Нахрином. Мятежники заблаговременно подготовили оборону на подступах к населенному пункту.

Замыслом боевых действий было предусмотрено, наступая по сходящимся направлениям с севера и с запада, выйти к Нахрину и овладеть им, блокировать военный городок 4-го ап и разоружить восставших.

Боевые действия развивались следующим образом:

«В 9:00 9 января 2-й мсб начал выдвижение из Кундуза по маршруту Ишакчи, Ишкамыш, Бурка, Нахрин. 2-я мер двигалась из Баглана через перевал Шехджалаль в Нахрин. Головная походная застава (гпз) 2-го мсб, пройдя всего четыре километра после исходного пункта (отм. 525.0), была остановлена группой всадников численностью около 100 чел. Сопровождавшие колонну вертолеты рассеяли эту группу мятежников. Во время пребывания советских войск в Афганистане все боевые действия независимо от масштаба называли операцией.

В 10:30 в Ишакчи гпз 2-го мсб встретила сопротивление группы мятежников численностью до 150 чел., с тремя орудиями, огневые позиции которых находились на южной окраине Ишакчи. Организованным огнем гпз, танкового взвода при поддержке вертолетов нападение было отбито и нападавшие отступили в горы, понеся потери: 50 чел., 3 орудия и 2 автомашины.

2-я мер в 11:30 вышла к перевалу Шехджалаль, где путь ей преградил завал, прикрываемый засадой с двумя орудиями горных пушек. Уничтожив 15 мятежников и обе пушки, рота расчистила завал и продолжила движение.

К 15:00 9 января гпз 2-го мсб встретила на северной окраине Бурка группу всадников численностью до 50 человек. Рота развернулась в боевой порядок, атаковала мятежников и к 16:00 овладела Бурка. В 17:00 2-й батальон вышел к перевалу Товамах (3 км сев. Нахрин), где «наткнулся» на завал высотой три метра. Преодолеть его с ходу не удалось, а обойти не представлялось возможным. Только после расчистки завала батальон смог продолжить выдвижение к Нахрину. 2-я мер к этому времени вышла в район Авсарина. В 21:00 2-й мсб с севера, 2-я мер с запада вошли в Нахрин, перекрыли дороги из города и окружили военный городок 4-го артиллерийского полка, В течение ночи с 9 на 10 января несли боевое дежурство.

В 10:00 10 января артиллерия развернулась на огневых позициях, не покидая боевых машин пехоты (БМП), мотострелковые подразделения под прикрытием боевых вертолетов быстро выдвинулись к казармам, спешились и разоружили восставших.

Потери 4-го aп составили: убитыми — 100 чел., 7 орудий и 5 автомобилей. Наши потери: убитых — 2 чел., раненых — 2, БМП-1 (сорвалась в обрыв на перевале).

Мятежники не успели вывезти из расположения артиллерийского полка 29 пушек (76-мм), два склада с боеприпасами и оружием, склад с продовольствием.

Население не оказывало сопротивления, не поддержало восставших. Спустя два дня после захвата военного городка под руководством местных афганских властей стали проводиться мероприятия по изъятию оружия у населения. Удалось выявить спрятавшегося командира 4-го aп и найти место, где были убиты и закопаны наши советники…

Источник информации: командование 40-й армии, г. Кабул, январь 1980 г.

Это был первый бой подразделений ОКСВ (не считая штурма дворца X. Амина), и личный состав показал смелость, решительность, высокое огневое мастерство. Тогда отличились командир танкового взвода старший лейтенант Шиков, лично уничтоживший две пушки с первых выстрелов, а также гранатометный взвод под командованием старшего лейтенанта Иванникова, который поразил 20 мятежников. 2-я мер 186-го мсп первой вошла в населенный пункт и блокировала военный городок мятежного артиллерийского полка.

В середине января при выдвижении этого мотострелкового полка в Файзабад также проводились боевые действия в районе населенных пунктов Талукан и Кишим.

Таким образом, обстановка вынуждала советские войска вести бои с отдельными отрядами вооруженной оппозиции, хотя это и не входило в их планы. Но, видимо, другие планы были у афганцев. Руководство ДРА хотело втянуть ОКСВ в гражданскую войну основательно. В Москву шли телеграммы с просьбами о подавлении выступлений мятежников в различных районах страны. В конце января в Кабул для изучения обстановки прилетел главнокомандующий Сухопутными войсками генерал армии И. Г. Павловский.

Одновременно и противники режима развернули пропагандистскую кампанию по охаиванию советских войск и их миссии, призывая население Афганистана на борьбу против оккупантов.

Но это поначалу не очень-то беспокоило афганских руководителей, которые рассчитывали, что советские войска теперь и впредь будут выполнять карательные функции для подавления мятежного движения и защищать режим НДПА.

Первым официальным правительственным документом, касающимся пребывания наших войск в Афганистане, было постановление Совета Министров СССР от 19 февраля 1980 года № 152-45, которое определяло вопросы финансирования и предоставления льгот личному составу войск, находящихся в ДРА.

Следует подчеркнуть, что до определенного момента руководство СССР и наше военное командование уклонялось от удовлетворения просьб Бабрака Кармаля по оказанию помощи в борьбе с вооруженными формированиями оппозиции. Руководители Оперативной группы Министерства обороны СССР Маршал Советского Союза С. Л. Соколов и генерал армии С. Ф. Ахромеев ссылались на то, что участие введенных в Афганистан соединений и частей в боевых действиях на территории ДРА не предусматривалось. Они могут лишь вынужденно отвечать при непосредственном огневом воздействии со стороны мятежников или проводить рейды для освобождения наших военных советников. Однако после массовых антиправительственных выступлений в Кабуле в конце февраля 1980 г. (было обстреляно наше посольство, убито несколько советских граждан. Оппозиция, собрав тысячи людей, двинула их на дворец Арк, где находился Генсек НДПА), и после очередного обращения к Советскому правительству Б. Кармаля, напуганного этим выступлением, из Москвы командованию советских войск в Афганистане поступило категорическое указание: «Начать совместно с армией ДРА активные действия по разгрому отрядов вооруженной оппозиции…» Это, конечно, было отступление от первоначальных планов, но распоряжение от правительства поступило, и войска обязаны были его выполнять.

Итак с начала марта 1980 г. подразделения и части ОКСВ приступили к проведению операций в провинции Кунар. Тем самым они оказались втянутыми в междоусобную войну в Афганистане и стали «поднять задачи», связанные с подавлением мятежного движения, что первоначально вообще не входило в планы СССР.

Каждая война — трагедия, а гражданская война вдвойне, и, как правило, вмешательство в нее другой страны ведет к тому, что именно последняя оказывается ответственной за все неудачи и потери. Так случилось и в Афганистане — ответственность за все разрушения и жертвы в последующем стремились возложить на СССР даже те лица, которые много лет опирались на поддержку советских войск, не говоря уже о моджахедах.

Согласно документам, хранящимся в архиве ГОУ Генштаба (они почему-то пока не рассекречены, поэтому я их не привожу), в конце февраля 1980 г. советским руководством прорабатывался вопрос (предположительно, по инициативе Л. И. Брежнева) о выводе советских войск из Афганистана, так как считалось, что, свергнув Амина и закрепив новое афганское правительство Б. Кармаля, они свою основную задачу выполнили. Но в то время делать этого в силу различных обстоятельств не стали. Против вывода советских войск из Афганистана выступили Д. Ф. Устинов и Ю. В. Андропов (возможно, и А. А. Громыко). По их мнению, в то время вывод войск означал бы уступку агрессивной политике Соединенных Штатов; укрепил бы позиции сторонников жесткого курса в отношении Советского Союза в США и в других странах Запада; нанес бы ущерб престижу Советского Союза, как государству, верному заключенным договорам; вызвал бы дальнейшую дестабилизацию обстановки в ДРА в связи со слабостью партийно-государственного аппарата и вооруженных сил, что в конечном итоге могло привести к потере Афганистана; привело бы к резкому росту мусульманского экстремизма вблизи границ Советского Союза. С учетом этого было предложено вернуться к рассмотрению вопроса о выводе войск позднее, по мере укрепления партийных и государственных органов, вооруженных сил, стабилизации политической обстановки в стране. Возможно, на их решение также повлияло обострение обстановки в Кабуле в конце февраля, но как бы то ни было — оставление советских войск в Афганистане неизбежно влекло за собой втягивание их в гражданскую войну.

Когда стало очевидным, что ОКСВ остается в ДРА надолго, началась замена всех военнообязанных, призванных из запаса, кадровыми офицерами и военнослужащими срочной службы. Полная замена личного состава запаса на кадровых была завершена: офицеров — к ноябрю 1980 г., сержантов и солдат — к марту. Всего было заменено 33,5 тыс. чел., в том числе офицеров — 2,2 тыс., солдат и сержантов — 31,3 тыс. Одновременно были заменены на армейские образцы все автомобили и другая техника, поставленная из народного хозяйства.

Дивизии в Афганистан вводились в полном составе, в том числе танковые, ракетные и зенитно-ракетные части. Было ли это просчетом Генерального штаба? Я с уверенностью могу сказать, что нет. Ведь основным оправдательным мотивом ввода советских войск было — отражение агрессии против ДРА. В связи с этим «предполагали», что, возможно, придется воевать с регулярной армией сопредельных с ДРА стран. Когда же стало ясно, что на Афганистан открыто нападать никто не собирается, а бороться надо будет с мятежными партизанскими отрядами, то большую часть танков, ракетные и зенитно-ракетные средства вывели в Союз.

Перед советским командованием встали задачи быстрейшего сколачивания подразделений и частей, повышения их готовности к ведению боя. Трудностей было много, а опыта мало. Да и откуда было ему взяться, ведь фронтовиков в войсках практически никого не осталось, а война — это далеко не войсковые учения.

Состояние армии ДРА

Фактически единственной организованной силой, на которую могло опереться новое афганское руководство в своей деятельности по стабилизации обстановки в стране, была афганская армия.

К моменту смещения Амина и перехода власти в стране и партии к Б. Кармалю более 90 % офицеров-партийцев составляли халькисты. После декабря 1979 г. и назначения на пост министра обороны ДРА парчамиста М. Рафи многие офицеры-халькисты, ожидая неминуемых расправ и не будучи уверенными в своем будущем, самоустранились от руководства подчиненными частями и подразделениями.

Их опасения вскоре оправдались. Новая волна внутрипартийной борьбы захлестнула армию (как и другие институты власти). Кроме того, наблюдалось смыкание некоторых офицеров с мятежниками. О порядках, царивших в ВС ДРА, можно судить по следующей выдержке из выступления военного советника при командире 11-й пд ВС ДРА (Джелалабад) на конференции, проводимой в Кабуле в апреле 1980 г.: «Большие трудности в настоящее время создают нам существующие разногласия между двумя течениями в партии (как в дивизии, так и в городах, уездах). В связи с этим результаты боевых действий по освобождению уездов сводятся к минимуму. Например, в период Камской операции было взято в плен 96 душманов, а сейчас осталось в тюрьме только 13. Провинциальный комитет НДПА и начальник царандоя (милиции) выпустили около 50 бандитов, которые были взяты на позициях и многие из них тогда отстреливались до последнего патрона.

Командир афганского полка с оружием в руках пытался заставить начальника контрразведки выпустить родственника-бандита и т. д.

Для разрешения тех или иных вопросов в дивизию и в город прибывают различные комиссии. Рассматривают дела и делают выводы в кабинетах за чаем и, естественно, не могут принимать оправданных решений…»

Отрицательное влияние на состояние армии оказывала ее раздробленность. Аминовская администрация, пытаясь установить контроль над возможно большей частью территории страны, рассредоточила значительное количество войск по мелким гарнизонам для охраны представителей новой власти в провинциальных и уездных центрах. В руках правительства не осталось достаточных сил для ведения активных боевых действий с формированиями оппозиции. В то же время мелкие гарнизоны плохо снабжались положенными видами довольствия и боеприпасами, не имели поддержки со стороны своих частей, не получали информацию о происходящих в стране событиях Находясь в отрыве от своего командования, эти гарнизоны становились объектами нападения мятежников, подвергались массированной исламской пропаганде, теряли боеспособность, сдавались или сами переходили на сторону оппозиции, пополняя ее ряды. Личный состав армии имел низкие (вернее, не хотел проявлять) морально-боевые качества. В этой связи должен заметить, что меня всегда удивляло обстоятельство, которое было универсальным для наших «союзников» в различных странах — все, кого мы поддерживали, были слабы духом (Эфиопия, Ангола, Никарагуа, Мозамбик и т. д.), хотя те же афганцы (эритрейцы, мозамбикцы…), воюя в рядах повстанцев, действовали самоотверженно и результативно, как будто это были совсем другие люди. Характеризуя состояние афганской армии в то время, командующий 40-й армией отмечал в своем докладе: «Много нерешенных проблем остается в вопросе укрепления вооруженных сил Афганистана. Значительные трудности отмечаются при комплектовании войск. Сейчас укомплектованность ВС ДРА составляет 65 % от штатной численности. Боеспособность войск, их политико-моральное состояние и боевой дух в целом не отвечают предъявляемым требованиям и остаются на низком уровне. Отдельные части не в состоянии выполнять боевые задачи. Многие командиры частей и подразделений безразлично относятся к исполнению служебных обязанностей. Военнослужащие в бою часто проявляют трусость, подвержены панике, уклоняются от выполнения воинского долга. Отмечаются факты массового дезертирства.

В войсках слабо проводится политическая работа, несвоевременно выдаются денежное и вещевое довольствие. Имеют место случаи негативного отношения офицеров к солдатам (издевательство, мужеложство и т. д.)…»

Для того чтобы армия ДРА могла выполнять возложенные на нее обязанности, нужны были постоянные усилия со стороны Советского Союза.

Советские представители в Кабуле, советнические аппараты с помощью Центра проделали огромную работу, в результате которой удалось приостановить парчамизацию армии, окончательное изгнание из нее всех халькистов, убедить офицеров-халькистов в перспективности их службы, что имело определенное положительное значение для укрепления армии. Хотя этими действиями и не удалось достичь единства партийных организаций в армии, открытые проявления внутрипартийной борьбы в них были приостановлены.

По рекомендациям советских советников правительством ДРА был принят ряд мер по повышению укомплектованности вооруженных сил, их организационному укреплению, по борьбе с дезертирством, которое приобрело массовые масштабы (в 1980 г. дезертировало более 24 тыс. чел.) и др.

Военные советники оказывали содействие в решении всего комплекса вопросов, связанных с жизнью и деятельностью армии: помощь в подготовке командиров, штабов и войск, планировании и организации боевых действий, налаживании работы по призыву пополнения в вооруженные силы ДРА, укреплении дисциплины, обучении и воспитании солдат, улучшении материально-бытовых условий войск и т. п.

Когда советские войска стали участвовать в боевых действиях, осуществлялось практическое обучение афганских военнослужащих своим примером.

И все-таки нельзя не признать: боеспособность афганских вооруженных сил оставалась сравнительно низкой, так как само правительство практически ничего не делало для их укрепления. Рекомендации наших военных советников и советского военного командования в ДРА, как правило, на словах принимались, а на практике игнорировались. Да и армия еще оставалась в большинстве своем даудовско-королевской. Она была деморализована и не способна воевать с мятежниками.

Более того, огромный ущерб нанесла военному строительству позиция самого Б. Кармаля в отношении афганской армии, которой он не доверял, так как в ней все еще были сильны позиции халькистов. Б. Кармаль неоднократно выдвигал идею слома существовавшей тогда армии и Создания «армии нового типа», преданной лично ему. Его подходы к решению военных вопросов базировались на фракционных, парчамистских интересах. В качестве альтернативы армии Б. Кармаль ускоренными темпами развивал войска МГБ и МВД, выдвигая в них на командные должности парчамистов.

40-я армия втянулась в бои с моджахедами

В связи с серьезной дезорганизацией и слабой боеспособностью афганской армии (а зачастую ее нежеланием воевать с оппозицией) основную тяжесть вооруженной борьбы с вооруженными отрядами мятежников в начале 80-х годов вынуждены были нести наши войска. Боевые действия войск армии по борьбе с мятежниками в основном начались и проводились с января (отдельные столкновения). Однако если в начальный период нашим войскам приходилось сталкиваться с мелкими, разрозненными группами бандитов, то в конце апреля и в начале мая группировки противника и его боевой состав претерпели существенные изменения — они действовали более крупными силами и оказывали организованное сопротивление (провинция Кунар). В этот период совместно с частями ВС ДРА были подавлены очаги мятежей в районах Файзабада, Талукана, Баглана, Джелалабада и других городов, а также ликвидированы крупные вооруженные формирования оппозиции в Нуристане и Хазараджате.

В результате крупных поражений противника весной 1980 г. активность моджахедов по ведению открытых боевых действий значительно снизилась. Мятежники стали уходить от прямого столкновения с войсками и перешли к тактике засад, террора и диверсионным действиям, особенно на труднопроходимых участках дорог долин, а также в населенных пунктах, широко применяя минирование.

Война для советских солдат оказалась долгой и изнурительной. Но каждому достался «свой» ее кусочек. У каждого было «свое» время «свой» бой, «своя» высота, «своя» пещера и свои боевые товарищи. Поэтому каждый солдат вспоминает эту войну по-своему.

Какими они были, эти первые бои для наших ребят в Афганистане? С чем столкнулись, что видели и чувствовали советские солдаты? Они ведь жили и воспитывались в мирной обстановке, а убивать людей для нормального человека противоестественно и ох как не просто.

Но об этом мало думали те правители, которые их посылали туда — в чужую страну, на чужую войну, ради своих амбиций. Да и разве, скажем, тому же Брежневу и окружавшим его партийным функционерам было до чувств и страданий солдат и их близких, если они жили в совсем другом измерении и, казалось, что основной их заботой было получение как можно большего количества орденов и всевозможных званий, доводя при этом многие идеалы до абсурда и выглядя смешно в глазах народа.

Хочу в связи с этим познакомить с честным, откровенным рассказом бывшего рядового «кандагарской бригады» Ограниченного контингента советских войск в ДРА Николая Семенова, ныне проживающего в Феодосии:

«Я один из тех рядовых советских солдат, которые участвовали в первых боях с мятежниками (тогда мы называли их душманами) в марте-апреле 1980 г.

Разве забыть, как к вечеру растянутые силы отряда собрались на обширном выжженном плато. Впереди раскинулась долина одного из притоков Гильменда. По обе стороны речной долины у подножья мрачных гор как бы растворились неприметно разбросанные кишлаки.

На самом краю плато смутно вырисовывались очертания крепости. В наступающих сумерках мы успели рассмотреть ее стены. Подобные сооружения из глины часто попадались нам даже в самых глухих и диких местах, почти все они заброшены, некоторые из них служили некогда убежищем монахам-буддистам.

Штурм крепости был назначен на следующий день, 27 апреля 1980 года мы поднялись в четыре часа утра. Рассвет еще только занимался, в горах было прохладно, многие как спали, так и вылезли из бронетранспортеров в шинелях. Старший лейтенант Волков собрал роту перед походной колонной машин. Лицо его выглядело необычно, каким-то сдержанно-сосредоточенным; похоже, он мало отдыхал ночью. Сам он тоже лишен был обычной своей строгости и не столько доводил боевую задачу, сколько отечески нас напутствовал. Нам предстояло овладеть крепостью и вместе с афганскими подразделениями очистить от душманов лежащие в пойменной долине сады, где предполагалось скопление банд.

Самая главная задача, — сказал он в заключение, — не потерять ни одного нашего солдата. Лучше упустить десять душманов, чем лишиться хоть одного парня из роты…

Тем временем артдивизион уже начал огневую подготовку. Странно было думать, что это не учебные стрельбы, а настоящие, боевые, и что там где-то притаился невидимый враг. После нескольких залпов в крепостной стене образовалась брешь, пробитая специально для облегчения штурма. Батареи продолжали огонь, воздух сотрясал оглушительный грохот, перекатывающийся эхом в окрестностях, над крепостью вздымались клубы дыма и пыли. После небольшой паузы с воздуха начали атаку вертолеты. Реактивные снаряды с характерным шуршанием окончательно, казалось, уничтожили все живое, что еще могло там оставаться…

Наступила минута ввода в бой мотострелков. Раздалась команда: «По машинам! Вперед!» — и мы двинулись на штурм.

Наш бронетранспортер подъехал под самую стену. Один за другим мы выбрались из люков на землю и бросились в еще дымящуюся брешь.

Почти сразу стало ясно: душманы оставили крепость. И благополучно проскочив ее, мы спустились в долину. Между заболоченным лугом и обрывистыми склонами плато раскинулся сад, в котором росли невысокие деревья с непривычными красными плодами.

Наша маленькая группа растянулась цепью с дистанцией в три-пять метров и двинулась вперед. Каждую секунду мы ожидали появления врага. Для нас все было впервые, мы испытывали неизвестное доселе чувство, то ли это был страх, то ли возбуждение, то ли ожидание опасности. Позже мы постепенно привыкнем к боевой обстановке, но тогда впереди и где-то сбоку уже слышались частые выстрелы. Каким-то шестым чувством угадывалось, что здесь обстановка было уже гораздо серьезнее. Внезапно справа из-за кустарников возникла фигура в белой чалме, характерных для афганцев широких светлых шароварах и темной рубашке, подпоясанной кушаком, поверх которого была наброшена суконная безрукавка. Машинально я вскинул свой ручной пулемет и нажал на спусковой крючок. Тотчас и душман поднял свое оружие — английскую винтовку старого образца. Нас разделяло не более семи метров, выстрелы раздались почти одновременно, и он, пригнувшись, исчез с глаз так же неожиданно, как и появился. Наша группа продолжала медленно продвигаться вперед. Через несколько шагов между деревьями, но уже в другом месте, возникла фигура опять все того же душмана. Мы вновь обменялись выстрелами и вновь промахнулись буквально с нескольких метров. Все происходило быстро, в доли секунды, а между тем виделось мне как-то замедленно, точно в странном сне. Инстинктивно я стрелял не с пояса, а с плеча, не столько прицеливаясь, сколько прикрываясь оружием.

Мы прошли по саду около ста метров и уже начали огибать заросли кустарника, почти примыкающие к склону плато. «Коля! — крикнул мне командир отделения. — Обойди этот куст с той стороны! Чтоб не зашли нам в спину!» Слова его едва различались в шуме стрельбы. Я тотчас бросился исполнять приказ. За мной последовал автоматчик рядовой Куликаев.

Подойдя к зарослям, мы обнаружили узкий, искусно вырытый арык. Перед нами открывался как бы естественный зеленый коридор, стенами которого служили густой протяженный кустарник и склон горы. Протекая вдоль этого коридора, арык огибал гору и скрывался впереди, за выступом.

Бредя по колено в воде, мы обогнули выступ и в то же мгновение обнаружили засаду. Метрах в пяти впереди, в небольшой темной пещере, откуда выбегал арык, находилась группа бандитов, около семи-девяти человек. Из пещеры в нашу сторону был направлен пулемет, однако именно в этот момент залегший возле него душман отвернулся к своим и что-то им говорил. Я открыл огонь — жуткие предсмертные крики послышались в ответ.

Миша же Куликаев, словно тень следовавший за мной, оставался стоять по колено в воде. Его бледное лицо находилось совсем близко от меня, он яростно стрелял из автомата, добивая тех, кто оставался в пещере. «Сволочи! Сволочи!» — бормотал он сквозь зубы. Несколько мгновений я не мог отвести от него глаз, настолько поразил меня вид этого тихого, даже казавшегося в обычное время забитым деревенского паренька из далекой Карелии. Но вот, отступив в проем, он скрылся в лощине сада…

Едва я успел занять позицию на пригорке за редким кустом, как внизу за глиняной кладкой, почти в том месте, где я только что находился и куда исчез Куликаев, один за другим раздались два взрыва. Взорвались гранаты, но чьи? Все принимало какой-то странный оборот. С новой силой заговорили автоматы и пулеметы, бой становился жарким; все смешалось в невообразимый хаос. Но не оставлять же одного Куликаева — мне казалось, что он еще в саду.

Наугад скатился вниз, за глиняную кладку. Под кустарником я натолкнулся на труп душмана в чалме и цветном халате, с восково-желтым лицом и страшно оскаленными зубами. Чуть поодаль в ручье лежал лицом вниз наш солдат. Я подбежал к нему и повернул за плечо — это был Куликаев. Обе его ноги были изрешечены осколками, и гимнастерка почти вся пропиталась кровью. «Пить, пить…» — шептал он окровавленными губами. Голос товарища звучал глухо и странно, точно в бреду. Изуродованная осколком нижняя челюсть не двигалась. Меня поразили его открытые неподвижные глаза — он был без сознания. «Потерпи, потерпи, дорогой», — ответил я не столько ему, сколько для того, чтобы услышать себя и удостовериться, что все это не снится. Мне становилось жутко. Оглядевшись по сторонам, я обнаружил не замеченного сначала второго автоматчика — Абдулаева. Он лежал без признаков жизни, раскинув руки, головой к пещере: все тело также было изрешечено осколками.

Отступив к зарослям кустарника и напряженно оглядывая сад, я громким голосом позвал своих товарищей. «Поднимайся сюда, здесь все наши!» — отвечали сверху. «Здесь двое раненых, мне нужна помощь!» — прокричал я опять. Сверху послышалось что-то невнятное. В ожидании подмоги я поискал глазами более удобную позицию.

Мне вдруг начало казаться, что обо мне забыли и что наши ушли вперед. Неизвестность обостряла воображение, меня охватило нехорошее предчувствие. Уже мерещилось, что душманы крадутся где-то совсем близко и что они окружают мое убежище. Хотелось встать и оглядеться. Я поднялся и… нос к носу столкнулся с бандитами.

Три фигуры в чалмах с пистолетами в руках пугливо пробирались по арыку, ежесекундно останавливаясь и прислушиваясь к шуму боя. Не подозревая моего присутствия, они, вероятно, намеревались незаметно ускользнуть из пещеры, ставшей для них западней. Мое неожиданное появление оказало на них самое ошеломляющее действие: вскинув пистолеты, они беспорядочно выстрелили, но промахнулись. Одновременно поднял свой пулемет и я. Однако, когда нажал на курок, выстрелов не последовало…

Мне запомнились их страшно перепуганные лица, нас разделяло три-четыре шага. Действуя скорее инстинктивно, я тут же присел в свое укрытие, и душманы, пораженные и загипнотизированные моими странными безмолвными маневрами, тоже присели. На миг мы опять потеряли друг друга из виду. Не теряя времени, я бросился на землю и скатился в лощину.

Отступив к зарослям кустарника, залег так, чтобы контролировать уже оба опасных места. «Эй! Черт бы вас побрал! Будет кто-нибудь здесь или нет?!» — закричал я наверх. «Сейчас, сейчас! Идем!» — отвечали мне, и вскоре действительно послышалось шуршание травы и чьи-то шаги.

С невыразимым облегчением я увидел, что снова не один. Ко мне подошли пулеметчик из соседнего отделения Ивашкеев, приятель Куликаева, и ефрейтор Нестеров, который уже успел сменить свою бесполезную снайперскую винтовку на чей-то автомат. Бледные лица обоих выражали такую растерянность, что трудно было внутренне не усмехнуться. Но было не до смеха. Хотя с появлением своих настроение мое поднялось, я испытывал чувство, словно заново родился.

«Сейчас еще подойдут», — торопливо, точно оправдываясь, сказал Ивашкеев. «Почему не спускались раньше?» — спросил я, но он только виновато пожал плечами. В это время показались ротный санинструктор и еще кто-то из третьего взвода. Санинструктор дрожащими пальцами докуривал папиросу, не в силах решиться ползти за ранеными. По его бледному лицу было видно, что он сейчас никого не видит и не слышит.

«Смелее! У нас под прицелом каждый куст», — ободрили мы его. Он, наконец, отбросил папиросу и пополз, может быть, так и не расслышав наших слов.

Первым он вынес Абдулаева. Вид изрешеченного осколками тела и полевой формы, почти сплошь пропитанной кровью, вызвал некоторое замешательство; я сам потащил его наверх. Тело казалось неимоверно тяжелым, вся моя одежда пропиталась кровью, еще три дня потом я так и ходил и спал в ней.

Увидев, что мы несем раненого, к нам подбежали несколько человек из нашей роты и помогли донести его до санитарной машины. На некоторое время я смешался со всеми. Мимо пронесли Куликаева, я подошел к нему, но он все так же находился без сознания. Так, не приходя в себя, и умер.

Между тем я услышал, что кто-то выкрикивает мою фамилию. Какой-то запыхавшийся, весь в пыли десантник разыскивал меня.

«Ты был возле пещеры? Можешь показать?» — спросил он. «Да» — «Пошли покажешь. Попробуем достать ее с соседнего склона». Мы побежали к стоящей тут же за предместьем боевой машине десанта. Нам удалось обогнуть излучину и выехать на самый край плато, как раз напротив пещеры, скрытой густой растительностью у подножья соседнего изгиба плато. Длинной очередью из курсового пулемета я очертил оба ее выхода, и оператор-наводчик послал туда несколько снарядов. Сам я расстрелял всю ленту. Только тут я почувствовал приступ страха от сознания минувшей опасности.

Тем временем за предместьем понемногу начали стягиваться силы отряда. Наше подразделение уже выстраивалось в походную колонну. На расстеленной подле одной из машин плащ-палатке неподвижно лежали Куликаев и Абдулаев. Тут же лежал и наш замполит Захаров. Лицо его было светло и спокойно, на полевой форме — ни следа крови. Погиб он возле той же пещеры, но с другой стороны, где открывался небольшой луг.

Вечером мы расположились лагерем на обширной горной равнине, где кроме верблюжьей колючки ничего не росло. Вертолет доставил нам горячий обед и письма родных. Отец, несмотря на все мои уверения в обыденности и повседневности нашей службы, писал: «Дорогой сынок, в первую очередь позаботься и почисти оружие, затем запасись водой и только потом думай о еде…»

Сколько было таких ребят? Какой долг они платили, кому и за кого? Что потеряли они в этих горах и какой славы искали? Да просто солдаты всегда были подневольными людьми. Их туда послали воевать, и оказались они заложниками чужих амбиций и ошибок.

Каждая война имеет свои особенности. И война в Афганистане не была похожа ни на одну другую. У этой войны были свои приемы, своя тактика, свои способы. Не было четко выраженных фронта и тыла, не существовало ни границ, ни правил. Всегда было неясно: «Кто и где противник?» Казалось, что его нет нигде и что он — везде. Случалось так, что сегодняшние союзники завтра превращались в противников, и наоборот.

Тем временем ОКСВ все больше и больше втягивался в бои с мятежниками. Действия моджахедов были направлены на постоянное изнурение наших войск. Боевая техника и колонны с грузами превратились в мишени для диверсантов и террористов, внешне мало чем отличающихся от мирных жителей. Моджахеды находились среди местного населения и часто использовали его в качестве щита. Война распалась на отдельные фрагменты. Она была на дорогах, в ущельях, в пустынях, в «зеленках» (солдатское название зеленых зон вокруг кишлаков и городов. — Примеч. авт.), на древних караванных путях, в городах и кишлаках. Она не давала ни минуты передышки и все время держала в напряжении солдат.

По настоянию Б. Кармаля проводились операции или боевые действия по уничтожению крупных вооруженных формирований и базовых районов мятежников, прочесывались «зеленки», осуществлялись проводка и сопровождение колонн, организовывалась сторожевая служба и т. д.

В Москву шли оптимистические доклады:

«В последнее время организационная, массово-политическая и военная работа приводит к известной консолидации рядов НДПА, расширению связей руководства с населением, определенной стабилизации положения в ряде районов.

Положительным фактором в деле стабилизации обстановки являются операции частей вооруженных сил ДРА против контрреволюционных отрядов и банд, осуществляемые в большинстве случаев при поддержке советских подразделений.

Руководство ДРА начало активизировать меры по закреплению достигнутых военных успехов путем создания на местах партийных и государственных органов, налаживания политико-массовой работы…»

Табеев, июнь 1980 г.

Тем временем мятежное движение в Афганистане с каждым месяцем расширялось, приобретая все более массовый характер. Для того чтобы вызвать недовольство народа действиями советских войск, моджахеды стали грабить население, используя нашу военную форму:

«Наряду с вооруженными действиями контрреволюцией постоянно совершенствуется враждебная агитация. В политическом плане характерно усиление антиправительственной и антисоветской пропаганды. Специальные идеологические группы исламских комитетов стремятся дезориентировать массы крестьян, посеять недоверие к революционному правительству ДРА и демократическим преобразованиям, проводимым в стране. Значительные усилия предпринимаются для дискредитации советских войск. Отмечаются случаи, когда мятежники грабят и убивают население под видом советских солдат.

Используя методы террора и запугивания, играя на религиозных и национальных чувствах, контрреволюция оказывает сильное влияние на значительную часть населения страны…»

(выдержка из доклада штаба 40-й армии), апрель 1980 г.

Активизации мятежного движения в значительной степени способствовала также та помощь, которую лидеры оппозиции получали во все возрастающих размерах от США, Пакистана, Китая и других стран. Об этом советское руководство постоянно информировалось органами разведки: «30 января в США прибыла группа афганцев (48 чел.) из состава контрреволюционных группировок. Она направлена для военной подготовки на базах ВС США в Техасе и Калифорнии.

В марте с целью добычи развединформации, в частности, получения сведений о новых аэродромах, местах дислокации советских войск, а также «фактов» применения ими химического оружия, в Афганистан при содействии со стороны регулярной пакистанской армии переправились военнослужащие США Дейвер и Кимпен.

В марте в районе деревни Сарабруд (40 км от Кветты, Пакистан) завершено строительство американского учебного центра по подготовке афганских контрреволюционеров. В центре работают около 20 американских советников, которые обучают афганцев тактике и методам ведения партизанской войны. После подготовки лица, показавшие наиболее высокие результаты, направляются для продолжения учебы в США сроком на 1 год.

В апреле конгресс США проголосовал за выделение «прямой и открытой помощи» мятежникам (15 млн. дол.), официально узаконив вмешательство во внутренние дела суверенного государства — члена ООН.

Посол США в Пакистане Хинтон в апреле заявил на совещании с лидерами афганской контрреволюции в Пешаваре о готовности США увеличить финансовую и военную помощь контрреволюции при условии ее объединения в единый фронт.

В апреле ВВС США в Пешавар доставлено около 4000 химических гранат, которые были распределены между представителями мятежников для использования в боевых действиях на территории ДРА. Представители американских спецслужб запросили разрешение у пакистанских властей оказать помощь афганской контрреволюции путем прямых поставок оружия и боеприпасов на территории ДРА.

В районе Мусан (15 км южнее Кабула) американские советники и специалисты принимают непосредственное участие в обучении мятежников тактике ведения боевых действий. В лагере «Ламбар-2» в населенном пункте Варсак (район Пешавара) работают инструкторами два американца. С марта по июнь США поставили афганской контрреволюции вооружения на сумму 4,5 млн. дол…»

(сентябрь 1980 г.)

В конце сентября командующим 40-й армией назначили генерала Ткача Б. И. Осенью 1980 г. мятежники приступили к оборудованию в труднодоступных горных районах складов и баз оружия, боеприпасов, продовольствия, а также подготовке пещер к зиме.

С наступлением холодов значительная их часть под видом местных жителей стала скрываться в населенных пунктах, где ими проводились террористические акты против партийных работников и представителей новой администрации, а также создавались препятствия для доставки продовольствия в контролируемые новой властью районы. Мятежники активно проводили антиправительственную пропаганду среди местного населения по воспрепятствованию и даже срыву призыва в армию молодого пополнения. При этом применялись шантаж и угрозы уничтожения семей и домов призывников. В некоторых провинциях проводился насильственный набор молодых людей в формирования оппозиции.

Тактика действий мятежников в течение года постоянно изменялась. Основными методами действий были: уклонение от боя с крупными силами; проведение засад в удобных для них местах; нападение на одиночных военнослужащих и мелкие группы; захват в плен и изощренное издевательство; минирование дорог и проходимых участков местности.

Кроме того, оппозиционеры вели агитацию и пропаганду, а также устраивали беспорядки и распространяли листовки.

По мере изменения тактики моджахедов менялась и тактика действий наших частей и подразделений. Стали применяться рейдовые действия, прочесывание отдельных районов и населенных пунктов, одновременное нанесение ударов по нескольким группировкам противника, расположенным на разной глубине, одновременное нанесение ударов на всю глубину расположения объектов противника на большой площади, блокирование городов, отдельных районов и их прочесывание, уничтожение небольших групп противника тактическими воздушными десантами, засадные действия и др.

Народ отвергает проводимые преобразования

В апреле 1980 г. были заменены принятые после Саурской революции (халькистами) государственный флаг (стал трехцветный) и герб республики, как бы подчеркивая приверженность нового руководства традиционным для Афганистана цветам.

Внешне Кармаль проявлял активность, участвовал в проводимых съездах и конференциях, встречался с представителями различных слоев населения как в столице, так и в провинциях, уездах, волостях, выступал на митингах с разъяснением политики партии.

В 1981 г. во время визита Б. Кармаля в Москву подписали соглашение о взаимовыгодных отношениях и безвозмездной помощи Афганистану со стороны СССР.

Развитие внутриполитической обстановки в стране в этот период хотя в целом шло в позитивном направлении, но преобразования осуществлялись медленно, наталкивались на противодействие определенной части населения из-за того, что опять не учитывались ее интересы. Стало усиливаться противодействие оппозиции по отношению к лицам, поддерживающим режим НДПА. В июне 1981 г. начальник разведки 40-й армии докладывал: «Широкий размах приобретают террористические акты против партийных работников, работников ХАД (службы безопасности), царандоя (милиции) и всех тех, кто поддерживает режим Б. Кармаля. Если в апреле с. г. по стране было совершено 38 террористических актов, убиты 63 чел., то в мае их уже было проведено 112, в результате которых убит 201 чел.

В директиве Исламской партии Афганистана, захваченной разведчиками в районе Талукана, мятежникам даны указания продолжать уклоняться от прямого вооруженного столкновения с регулярными войсками, искусно маскироваться под мирных жителей.

Участились случаи использования мятежниками афганской военной формы, формы народной милиции…»

В политике Б. Кармаля не появилось ничего такого, что позволило бы добиться коренного улучшения отношения значительной части афганского народа к новой власти. НДПА по-прежнему пыталась проводить свою линию методами тоталитарного государства — с помощью насилия, что редко приводит к положительным результатам (в долгосрочном плане). Карательные функции возложили на советские войска.

В начале 1981 г. руководству Министерства обороны СССР докладывалось: «1. В декабре советские войска в ДРА и афганские части совместно с органами безопасности, царандоем и партактивистами вели боевые действия по разгрому мятежников в основном в районе Кабула, в восточных и южных провинциях, а также с отдельными бандформированиями на севере страны. В результате боевых действий уничтожено свыше 3,5 тыс. мятежников, 700 взято в плен.

В настоящее время власть прочно удерживается во всех провинциальных центрах. Из имеющихся в стране 290 уездов (волостей) 70 % контролируется правительством. Под контролем мятежников находится 74 уезда (волости), или менее 30 % (из них половина уездов контролируется мятежниками в труднодоступных горных районах).

В целом в Афганистане достигнуты значительные результаты в деле стабилизации обстановки. Только в течение декабря закреплена государственная власть в 34 уездах (волостях).

2. Утвержден план боевых действий советских войск в ДРА и афганских вооруженных сил на январь и февраль 1981 г. Планом предусматривается сосредоточить основные усилия на разгроме формирований мятежников и укреплении власти в важнейших районах (всего в 24 уездах). Таким образом, под контролем мятежников к исходу февраля может остаться не более 50 уездов (волостей). Предусмотрено также усилить прикрытие государственной границы. В январе-феврале на границу будет выведено в дополнение к 18 имеющимся еще два пограничных батальона. Укомплектованность погранбатальонов доводится до 70 % (сейчас 25–35 %).

В настоящее время в приграничной полосе установлено 400 минных полей (более 500 тыс. мин, протяженность — 125 км).

Планируется создать еще 20 минных полей (протяженность 10 км, 25 тыс. мин).

В январе — феврале 1981 г. продолжаются оперативно-войсковые операции по ликвидации контрреволюционного подполья в городах Кабул, Кандагар, Герат, Джелалабад и Хост…

В афганской армии продолжается дискриминация офицеров, ранее принадлежавших к халькистскому крылу партии. В отношении их устраиваются провокации, отличившиеся не награждаются, им не присваиваются очередные воинские звания, предпринимаются попытки снятия с должностей…»

(январь 1981 г.)

Народ же не воспринимал преобразований, проводимых НДПА, так как «народная» власть повсеместно устанавливалась силой. Вместо традиционной системы власти насаждалась другая. А делалось это так. В какой-нибудь провинциальный или уездный центр прибывали представители центральной власти и привозили с собой группу людей, так называемое оргядро новой власти (секретарь НДПА, губернатор, начальник службы безопасности, начальник царандоя и т. д.). При этом местные авторитеты, которые до этого имели здесь властные функции, произвольно отстранялись от исполнения своих обязанностей. Оргядра новой власти в большинстве своем отвергались народом и являлись дестабилизирующим фактором. В тех местах, где войск не было, эту власть почти мгновенно «смывало»: в одних случаях ее представители сами уходили, в других — уничтожались оппозицией. Это вызывало ответную реакцию со стороны афганского руководства, которое стремилось вновь восстановить утраченные оргядра «народной» власти. Опять направлялись новые оргядра, войска и весь процесс начинался сначала. Такой круговорот мог продолжаться до бесконечности.

Для проведения насильственных преобразований Б. Кармалю нужны были соответствующие силы, а так как армии он не особенно доверял, то Генсек НДПА стремился увеличить отряды защитников революции и партийных активистов. В этом ему оказывали помощь партийные советники, которые на все лады расхваливали отряды «партийцев»:

«Все более реальной силой становятся вооруженные отряды партактивистов и членов Демократической организации молодежи Афганистана. Сейчас отряды партактивистов и членов молодежной организации созданы во всех провинциях, являются, по существу, наиболее организованной силой среди различных афганских формирований, выгодно выделяются среди них хорошим боевым духом. Действия отрядов партактивистов и сотрудников СГИ (Служба государственной информации, в последующем Министерство государственной безопасности. — Примеч. авт.) наряду с военными операциями сыграли немалую роль в том, что сейчас до некоторой степени улучшилось положение в таких провинциях, как Герат, Кандагар и Нангархар…»

Табеев, Козлов, октябрь 1980 г.

Вооружались эти отряды за счет Советского Союза.

Документ

(Секретно)

Из указаний совпослу в Демократической Республике Афганистан

Утверждено на заседании Политбюро ЦК КПСС 21 апреля 1981 года

Спец. № 397, 424.

Посетите т. Кармаля и, сославшись на поручение, сообщите ему, что просьбы правительства Демократической Республики Афганистан о поставке специмущества для пограничных войск и отрядов партийных активистов и защиты революции внимательно рассмотрены.

Правительство СССР, руководствуясь стремлением оказать помощь правительству ДРА в проведении мероприятий по борьбе с контрреволюцией, изыскало возможность безвозмездно поставить ДРА в 1981 году 45 бронетранспортеров БТР-60 ПБ с боеприпасами и 267 войсковых радиостанций для пограничных войск и 10 тыс. автоматов Калашникова АК, 5 тыс. пистолетов Макарова ПМ и боеприпасы для отрядов партийных активистов и защиты революции, всего на сумму около 6,3 млн. руб…

В то же время Б. Кармаль стремился как можно больше использовать помощь советских войск, которые все больше и больше втягивались в боевые действия против оппозиции. Фактически они стали основной и решающей силой в гражданской войне. С их участием осуществлялся разгром наиболее значительных группировок мятежников в базовых районах или жизненно важных регионах страны. Особенно успешными были боевые действия в провинциях Парван, Каписа, Кандагар, Кунар, Саманган, Герат, а также при захвате баз мятежников Тура-Бура (Нангархар), Лалусарджангаль (Гур), Рабати-Джали (Нимруз), Джаркудук (Фарьяб) и Дарзаб (провинция Джаузджан). К примеру, в первой половине декабря 1981 г. была проведена операция по разгрому крупного базового района мятежников Дарзаб, который являлся опорным пунктом моджахеддинов в северном регионе страны, включающем провинции Фарьяб, Джаузджан, Балх, Саманган. В бой с мятежниками, при поддержке артиллерии и авиации, вступили в горах три советских и четыре афганских батальона (руководил операцией начальник штаба армии генерал Н. Г. Тер-Григорьянц). При этом, несмотря на низкую облачность, вертолетами был высажен десант, который занял господствующие высоты и не дал отрядам вооруженной оппозиции вырваться из Дарзаба. База была полностью разрушена. Разгром этой «неприступной Дарзаб» способствовал некоторой стабилизации обстановки в северных провинциях ДРА, снизил здесь активность оппозиции. Мятежники больше никогда не предпринимали попыток восстановить эту базу.

Советская Армия к антипартизанской борьбе не готова

В первое же время нахождения советских войск в Афганистане выявилось и то, что наши регулярные части, подразделения и отдельные военнослужащие не в полной мере приспособлены к тактике действий мелких мобильных вооруженных групп оппозиции. Они оказались слабо подготовленными и не обученными действиям в горно-пустынной местности, особенно ночью, а также показывали недостаточную физическую и моральную выносливость. В горах приходилось носить на себе по 30–40 килограммов груза, порой по нескольку суток. Особенно не готовыми оказались призванные из запаса офицеры и младшие командиры (сержанты), которые порой выглядели просто беспомощно.

Главная трудность — отсутствие опыта в ведении антипартизанской войны. Попытки вначале (до середины 1980 г.) вести боевые действия традиционными способами, в основном вдоль дорог, по долинам и другим направлениям, позволяющим применять боевую технику, были малоэффективными и не давали результата. К тому же дивизиям и полкам обычно назначались обширные зоны ответственности, которые составляли для дивизии около 200 тыс. кв. км, для полка — до 70-100 тыс. кв. км; естественно, такую территорию в горах они надежно контролировать не могли. Потребовалось изыскивать совершенно иные формы и методы организации и ведения боевых действий, отличающиеся от тех, которые были описаны в боевых уставах. В ходе боевых действий также выяснилось, что существовавшая оргштатная структура мотострелковых соединений не соответствовала условиям театра военных действий. Дивизии оказались слишком громоздкими, перегруженными тяжелой боевой техникой. Потребовалось и здесь вносить соответствующие коррективы. В последующем тактика кардинально пересматривалась, корректировалась и приводилась в соответствие с местными условиями и методами борьбы мятежников.

Перейдя к проведению маневренных операций и действуя, как правило, в составе отдельного усиленного батальона в качестве основной тактической единицы, с широким применением охватов (обходов) и тактических воздушных десантов, а также к боевым действиям дежурными подразделениями по точным разведывательным данным против конкретных отрядов и групп моджахедов, советские войска стали воевать более успешно. В соответствии с приказом командующего 40-й армией во всех воинских частях стали назначаться боевые подразделения (усиленные батальоны и роты) для немедленного реагирования на полученные разведывательные данные. В среднем дежурные подразделения выходили для выполнения боевых задач 20–25 раз в месяц. Однако и эти действия регулярных войск не приводили к полному разгрому отрядов вооруженной оппозиции, так как многие из них, прекрасно зная местность и пользуясь поддержкой населения, находили пути и возможности увести свои основные силы от преследований и разгрома (помните, как у Владимира Высоцкого: «Ведь это наши горы, они помогут нам…»). К тому же подразделения ОКСВ недостаточно эффективно действовали в разведке, при выполнении задач в составе обходящих отрядов, тактических воздушных десантов, при преодолении барьерных рубежей и других задач при самостоятельных действиях. Много недостатков отмечалось при преодолении минных полей и разминировании дорог и маршрутов движения. Сказывалась также хорошая одиночная подготовка мятежников, их выносливость и неприхотливость, приспособленность к местным условиям. Они были у себя дома. Успеху действий моджахедов способствовала также постоянная утечка информации на различных уровнях. Это происходило потому, что операции проводились совместно с правительственными войсками, в связи с чем их планы доводились до афганцев, и они, как правило, сразу же становились достоянием оппозиции. Позже этот фактор советским командованием стал учитываться, и реальные планы сообщались строго ограниченному кругу лиц, а афганцам в последний момент.

Постепенно стала складываться система ведения боевых действий, появился первый боевой опыт. Его обобщали и распространяли, чтобы избегать повторения ошибок, уменьшать потери. Наряду с этим перед отправкой в Афганистан солдат и сержантов с ними проводились соответствующие занятия в учебных центрах на территории СССР, так как направляемый из военных округов «обученный» личный состав необходимо было переучивать применительно к афганским условиям. В 1980 г. были изданы программы по обучению личного состава горных батальонов и курсантов учебных соединений, методическое пособие и инструкция для мотострелковых подразделений по ведению боевых действий в горах и отражению нападения мятежников на марше. Директива Генштаба № Д-0314/3/00655 потребовала создания батальонов для действий в горных условиях и т. д.

Выявились и серьезные недостатки тяжелой современной техники для действий в горах. Используемые артиллерийские орудия имели недостаточные углы возвышения и склонения ствола для стрельбы в горах, а главное — были привязаны к дорогам. Танки и БМП-1 в большинстве случаев «не находили» оперативного простора для своего применения, не могли обстреливать вершины гор, вязли в «зеленке», в бою часто становились бесполезными. Недостаточную эффективность имели некоторые виды советских мин и миноискатели, в связи с этим был взят курс на увеличение огневой мощи мотострелковых и воздушно-десантных подразделений за счет оснащения их гранатометами АГС-17, реактивными огнеметами «Шмель», новыми АКМ-74 с подствольными гранатометами и гранатометами РПГ-16. Широкое применение нашли РСЗО «Град» и «Ураган».

Для стрельбы по горным вершинам приспособили зенитные установки, вместо ПТУРов на БМП стали ставить АГС-17, на автоматы устанавливали оптические прицелы, так как дальность полета пули позволяла поражать противника и вне зоны видимости невооруженным глазом. В мае 1980 г. ведущие конструкторы вооружения побывали в Кабуле, и там им были высказаны все претензии и пожелания по усовершенствованию техники и оружия. Это касалось и маломощности двигателей вертолетов, и непригодности миноискателей и др. Это возымело свое действие, и они в последующем часто прилетали в Афганистан и проводили доводку опытных образцов техники и испытание нового оружия.

Да и сами армейцы постоянно вели поиск путей наиболее эффективного применения боевой техники и вооружения. В выступлении командующего 40-й армией генерал-лейтенанта Б. И. Ткача в июне 1981 г., например, давался анализ использования боевой техники в условиях Афганистана: «Некоторые виды вооружения и техники показали недостаточную эффективность при ведении боевых действий в условиях горной местности. Так, из-за малых углов возвышения не нашли применения 85-мм пушки Д-44, 73-мм пушки «Гром», установленные на БМП-1 и БМД. 120-мм миномет в связи с трудностями перемещения в горах оказался малоэффективным. Крайне затруднено использование в горах 122-мм гаубицы Д-30, так как она требует для огневой позиции большую по размерам площадку. Сошниковое устройство АГС-17 не обеспечивает его прочное крепление на твердом грунте.

Очень хорошо зарекомендовали себя поступившие в зимнем периоде на вооружение армии БМП-2 и 82-мм миномет «Поднос»… Ограниченными оказались и возможности использования современных высокоскоростных самолетов. В последующем они были заменены на штурмовики Су-25, которые многие любовно называли «грачами».

Наиболее грозным и эффективным оружием в борьбе против вооруженных формирований оппозиции были боевые вертолеты. Вначале они безраздельно господствовали в воздухе. Однако с появлением на вооружении отрядов мятежников различных переносных зенитных ракетных комплексов (ПЗРК) возросли и их потери. Это заставило искать новые способы в использовании вертолетов. Они стали применяться на сверхмалых высотах или в ночных условиях, что несколько снижало их эффективность, но зато повышало живучесть. И неверно, на мой взгляд, мнение некоторых западных исследователей, в частности высказанное Селигом Харрисоном во время нашей беседы в апреле 1989 г., что основной причиной, побудившей советское руководство вывести свои войска из Афганистана, были массовые потери авиационной техники в связи с появлением на вооружении моджахедов американских «Стингеров». Это не совсем так, о чем можно убедиться из приводимой в конце книги таблицы потерь авиационной техники за все годы войны.

Советское военное командование уделяло много внимания совершенствованию способов применения техники и ее модернизации, а также принимало меры по повышению ее живучести и эффективности. Технику, которая оказалась непригодной в условиях Афганистана, вывели в Советский Союз (в июле 1980 г. ДРА покинули два танковых полка, зенитно-ракетная бригада, ракетные дивизионы дивизий).

С самого начала воины в Афганистане сложилась своеобразная система применения советских и афганских войск, которая строилась на основе ежемесячно разрабатываемых планов. Планирование осуществлялось совместно штабом 40-й армии и аппаратом главного военного советника в Афганистане. Планы привозили в Москву в Главное оперативное управление Генштаба (ГОУ ГШ). В одном из направлений первого управления ГОУ (за период «афганской войны» его возглавляли генералы В. Богданов, Г. Прокопчик, В. Соломатин и В. Шевченко) по ним готовились заключения и вносились поправки. Затем после доклада начальнику ГОУ ГШ (генералы В. Варенников, И. Гашков, Б. Омеличев) и начальнику Генерального штаба (Маршалы Советского Союза Н. Огарков и С. Ахромеев) планы утверждались министром обороны СССР (Маршалы Советского Союза Д. Устинов, С. Соколов и Д. Язов).

Этими планами предусматривалось проведение совместных и самостоятельных (только афганскими частями) операций и боевых действий в различных провинциях Афганистана, с учетом развития военно-политической ситуации в стране и отдельных ее районах. Кроме того, разрабатывались планы общих мероприятий. В качестве примера — приложение № 3.

Совместные плановые боевые действия и операции, как правило, были значительными по целям и задачам, охватывали обширные районы страны (несколько волостей, уездов, а то и провинций), продолжительными по времени. Как правило, итогом каждой такой операции было резкое снижение активности мятежников в районах их проведения.

Самостоятельные боевые действия афганских войск проводились при выполнении частных задач и носили ограниченный характер.

Обстановка часто вынуждала решать и неплановые, внезапно возникшие задачи: проведение рейдовых боевых действий усиленными батальонами или действий дежурными подразделениями в зонах ответственности; ведение борьбы с караванами, перевозящими оружие и боеприпасы; нанесение бомбо-штурмовых ударов авиацией, ракетами, реактивными снарядами, огневых налетов артиллерии по выявленным группировкам и объектам противника.

Неплановые боевые действия велись против вновь вскрытых опасных формирований оппозиции. Они были ограничены по привлекаемым силам и времени. При их проведении использовались самые свежие разведывательные данные, поэтому часто в них достигался успех. Частные операции по применяемым в них тактическим приемам мало чем отличались от крупномасштабных плановых операций. Всего за время пребывания в Афганистане ОКСВ проведено более 220 частных боевых операций.

Большое место в боевой деятельности 40-й армии отводилось выполнению охранных задач: обороне и охране так называемых режимных зон (создавались вокруг аэродромов, гарнизонов советских войск, электростанций и других важных объектов), коммуникаций, обеспечение проводки колонн с различными грузами и т. д.

Для этого пришлось организовывать большое количество сторожевых застав и постов (всего 862), на которых были задействованы 20,2 тыс. чел. — офицеров, прапорщиков, сержантов и солдат. Все сторожевые заставы оборудовались для длительного проживания и были подготовлены к круговой обороне. Подразделения, несшие службу на сторожевых заставах, менялись через шесть месяцев. Это была, пожалуй, самая изнурительная и тяжелая служба, выматывающая личный состав, особенно в отдаленных «точках», морально, физически и психологически. Военнослужащие на заставах подвергались не только нападениям мятежников, но и страдали от однообразия быта и пищи, нехватки пресной воды, часто болели инфекционными заболеваниями.

Каждое утро в штабе 40-й армии начиналось с совещания («джирги», как его на афганский манер называли между собой офицеры). Обычно в 8:00 на ЦБУ (центре боевого управления) оперативный дежурный, заместители командующего армией, начальники родов войск и служб докладывали командующему армией обстановку за сутки и свои предложения на дальнейшие действия. Затем командующий армией уточнял каждому задачу и давал указания по общим проблемам. Затем в 9:00 в штаб армии приезжали начальник штаба аппарата главного военного советника, советники командующих авиации, артиллерии и разведки со своими подсоветными, советники по линии МГБ и МВД. Совместно с соответствующими должностными лицами 40-й армии они планировали огневое поражение обнаруженных формирований мятежников на сутки. На основе этого ставились задачи и осуществлялось управление авиационными и огневыми ударами.

При проведении операций наши командиры, штабы, части и подразделения для достижения победы над противником проявляли творчество, находчивость и инициативу. Применяли различные приемы, формы и способы действий. Причем в зависимости от условий и складывающейся обстановки постоянно видоизменялась и тактика действий советских войск.

Например, в ходе проведенной в середине 1982 г. операции в Панджшере против вооруженных формирований Ахмад Шаха Масуда наиболее широкое применение нашли: засады, налеты, обходы; подвижное и воздушное минирование местности на вероятных путях отхода и подхода мятежников; авиационные удары и артиллерийский огонь по труднодоступным для техники горным районам с целью поражения отходящих или подходящих групп противника; атаки с отходом и маневром на новое направление для нанесения удара по следующему объекту; захват высот, нависающих над ущельем; действие подразделений по дну долины или ущелья под прикрытием боевых групп, продвигающихся по господствующим высотам справа и слева; глубокий маневр батальонами по сходящимся направлениям в пешем порядке по гребням высот и склонам гор (дороги и основные доступные направления, как правило, прикрывались многоярусной системой огня мятежников) под прикрытием бронированных групп, огня артиллерии и боевых вертолетов с одновременным нанесением авиационных ударов по отходящим группам моджахедов (ущелье Парандех); массированное применение тактических воздушных десантов на всю глубину операции во взаимодействии с обходящими отрядами и бронегруппами; блокирование населенных пунктов советскими подразделениями и их прочесывание афганскими войсками под прикрытием авиации, огня артиллерии и орудий наших броне-групп (Анава, Руха, Сата); разведывательно-поисковые действия по обнаружению и уничтожению складов противника с использованием разведпризнаков, показаний пленных, местных жителей, проводников; уничтожение противника путем сплошного прочесывания долин, ущелий (с предварительным захватом господствующих высот) с разных направлений и т. д.

В последующем многие из этих приемов использовались и в других операциях, но вырабатывались также и новые, неизвестные противнику способы действий, что часто вводило его в заблуждение, было для него внезапным и в конечном итоге обеспечивало успех. Наиболее эффективными тактическими приемами являлись: рейдовые боевые действия; ликвидация вооруженных групп мятежников методом прочесывания; действия подразделений на нескольких направлениях с высадкой тактических воздушных десантов; ночные действия по окружению и уничтожению небольших банд; реализация разведданных действиями дежурных подразделений и удары авиацией по точно разведанным целям противника; засадные и поисково-разведывательные действия в зонах ответственности соединений и частей в приграничной полосе; уничтожение небольших групп мятежников силами тактических воздушных десантов и т. д.

Опыт боевых действий обобщался, изучался и обсуждался на систематически проводимых военно-научных конференциях, на совещаниях и командирских сборах. Новые приемы и методы ведения борьбы доводились до личного состава всей армии — издавались различного рода памятки, пособия, наставления и т. п. Была создана целая система боевой подготовки, которая организовывалась и проводилась так, чтобы по-настоящему закалять солдат, вырабатывать у них смелость, физическую выносливость, боевую инициативу, умение действовать в горах и пустынях. Этому придавалось большое значение, так как часто только от уровня военного профессионализма солдат зависела их жизнь или смерть.

В армии, дивизиях, бригадах и полках ежемесячно разрабатывались планы боевых действий с пояснительными записками; планы организации и ведения разведки; планы обеспечения боевых действий; планы мероприятий по оказанию содействия местным органам управления в укреплении государственной власти и стабилизации обстановки в зонах ответственности. После чего отдавались боевые приказы. После постановки боевых задач в батальонах разрабатывать карты-планы ведения боевых действий с легендами. В планах определялись замыслы действий и основные задачи войск на месяц, районы, сроки и цели проведения боевых действий, старшие руководители, привлекаемые силы и средства, а также состав группировок мятежников в каждом районе. Кроме того, определялись зоны и провинции Афганистана для действий дежурных подразделений, а также планировались засадные действия. В бригадах и полках на каждый месяц составлялись подробные планы-графики засад с указанием привлекаемых подразделений, средств усиления, времени на подготовку и сроков выполнения задач. От батальона обычно в месяц выставлялось 2–3 засады сроком до 4–5 суток.

В мае 1982 г. командующим армией стал генерал Ермаков В. Ф., под руководством которого были проведены боевые операции в провинциях Парван, Каписа, Газни, а также проделана большая работа по перекрытию государственной границы Афганистана с Пакистаном и Ираном. Тогда это была наша стратегическая цель, но ее не удалось достичь в полном объеме ввиду сложного рельефа местности и существования сотен проходов в горах, а также заинтересованности многих влиятельных сил в Афганистане и вне его, чтобы караваны с оружием, боеприпасами и наркотиками шли через границу.

Постепенно война охватила всю территорию Афганистана. Она врывалась в города и кишлаки, в ущелья и на перевалы. Армия теряла людей на дорогах, на минах, в боях у застав и в «зеленках», в инфекционных госпиталях. Насилие порождало насилие, жестокость бумерангом возвращала жестокость, ненависть — ненависть. Кратковременная кампания с ограниченными целями превратилась в жестокую и долгую бойню.

Анализируя боевые действия советских войск в начале войны в Афганистане, можно сказать, что нами недостаточно были изучены уроки и опыт локальных войн 50-70-х годов. Исповедуемый принцип — если армия готова к глобальной, крупномасштабной войне, то к малым войнам она готова и подавно, оказался неверным. В Афганистане советскому командованию воочию пришлось убедиться в ошибочности этого тезиса.

Личный состав оказался слабо подготовленным к боевым действиям в условиях Афганистана, так как в «афганской войне» все происходило не так, как писалось в учебниках по тактике и боевых уставах и как обучались войска. Сказывалось отсутствие боевого опыта у офицеров и солдат, так как Советская Армия довольно длительный период времени не участвовала в боевых действиях, а эта война оказалась войной сплошных «сюрпризов».

В общем, «легкой прогулки», на что рассчитывали советские руководители, вводя войска в Афганистан, не получилось. Однако моджахеды даже с учетом этого противостоять регулярным войскам в открытом бою не могли и, как правило, терпели поражение, но эти поражения не стоили им так дорого, как победы советских войск.

Руководство же СССР не только не обращало внимания на то, что по его приказу в Афганистане в боях с мятежниками гибнут советские парни, но даже предпочитало не афишировать этот факт.

Документ

Совершенно секретно

Особая папка

30 июля 1981 года

Рабочая запись заседания Политбюро ЦК КПСС

Суслов. Хотелось бы посоветоваться. Товарищ Тихонов представил записку в ЦК КПСС относительно увековечения памяти воинов, погибших в Афганистане. Причем предлагается выделять каждой семье по тысяче рублей для установления надгробий на могилах. Дело, конечно, не в деньгах, а в том, что если сейчас мы будем увековечивать память, будем об этом писать на надгробьях могил, а на некоторых кладбищах таких могил будет несколько, то с политической точки зрения это не совсем правильно.

Андропов. Конечно, хоронить воинов нужно с почестями, но увековечивать их память пока что рановато.

Кириленко. Нецелесообразно устанавливать сейчас надгробные плиты.

Тихонов. Вообще, конечно, хоронить нужно, другое дело, следует ли делать надписи.

Суслов. Следовало бы подумать и об ответах родителям, дети которых погибли в Афганистане. Здесь не должно быть вольностей. Ответы должны быть лаконичными и более стандартными…

Советским солдатам, павшим на поле брани, отказывали даже в последних человеческих почестях — руководствуясь какой-то придуманной оторвавшимися от реальной жизни чиновниками «политической точкой зрения». Впрочем, и солдаты Великой Отечественной войны были не в лучшем положении. Ведь многие из них не похоронены до сих пор.

После «афганской войны» Русская православная церковь провела молебны за упокой павших в Афганистане воинов.

Глава IV
Как воюют моджахеды

Оппозиционные организации Афганистана, их лидеры и союзники

Борьбу против кабульского правительства вели более 70 оппозиционных партий, организаций и группировок. Ближайшей целью своей борьбы они ставили свержение демократического строя в ДРА. В отношении дальнейших перспектив развития афганского общества в их руководстве единства не было: одна часть выступала за провозглашение Афганистана «исламской республикой» по образцу Пакистана или Ирана (что не одно и то же), а другая — за восстановление старых дореволюционных порядков, в том числе и монархии. Имелись также и другие разнообразные отличия (национальные, племенные и т. п.). Поэтому определение «оппозиция» применимо к мятежникам чисто условно и обобщенно, так как их лидеры преследовали разные цели, а часто вообще не признавали друг друга. Итог: за время борьбы они не выдвинули единого руководителя, сумевшего возглавить мятежное движение.

Для противодействия Советскому Союзу в Афганистане Соединенными Штатами была создана соответствующая система в этом регионе. Афганская оппозиция находилась в полной материальной зависимости от стран НАТО и мусульманских ортодоксальных режимов. Наряду с США наиболее активное участие в оказании всевозможной помощи и поддержки антиправительственным силам в Афганистане принимали Пакистан, Китай, Иран, Саудовская Аравия, ряд западноевропейских стран.

Основными направлениями помощи афганской оппозиции являлись финансирование, поставки для мятежников оружия, боеприпасов и военного снаряжения, участие военных инструкторов и советников в военной подготовке моджахедов, обеспечение условий для вывода советских войск с территории Афганистана. Например, в сентябре 1981 г. представители военной разведки докладывали: «В последнее время США, страны Западной Европы, Египет совместно Пакистаном заметно активизировали помощь афганской контрреволюции. В целях координации деятельности в этом направлении в Исламабаде создана рабочая группа, в состав которой вошли сотрудники генштаба и военной разведки Пакистана и представители посольств США, Англии и Египта. На заседании группы обсуждаются главным образом конкретные операции по проведению подрывных действий, участие отдельных стран в организации движения мятежников на территории ДГА. В частности, подготовка диверсантов и террористов проводится в ФРГ, где с конца 1980 г. действует ряд центров по обучению методам партизанской войны лиц афганской национальности и пакистанских военнослужащих. Срок подготовки рассчитан на 1,5 месяца. В первой половине сентября с. г. в ФРГ на учебу вылетела очередная группа диверсантов.

Египет увеличивает поставки афганским контрреволюционерам современных видов вооружения (автоматы Калашникова, ракеты «земля-воздух», легкие зенитные установки, взрывчатки, мины с часовым устройством и т. д.). Оружие доставляется в Пешавар ночью на самолетах С-130, на этих самолетах периодически прилетают инструкторы, в том числе и американские, по военной подготовке контрреволюционеров на пакистанской территории.

В последнее время Англия также активизировала свое участие в подрывной деятельности против правительства ДРА. Так, в первой половине сентября с. г. в Пакистан прибыла группа английских экспертов по организации партизанской войны в составе 10 человек. В задачу группы, которая сейчас находится в приграничных с ДРА районах, входит всестороннее изучение на месте нынешнего состояния «гражданской войны» в ДРА и подготовка доклада с конкретными предложениями о формах практического участия Англии в оказании помощи «повстанческому движению».

Наиболее активную борьбу против режима НДПА и советского военного присутствия в Афганистане вели оппозиционные организации, штаб-квартиры которых находились в Пакистане и Иране. Они имели сложившуюся структуру, включающую в себя руководящие органы, вооруженные формирования, систему учебных центров и баз снабжения, органов и средств пропаганды (радиостанции, печатные издания), а в контролируемых мятежниками районах Афганистана — так называемые исламские комитеты.

Кроме того, в США, Западной Европе и в некоторых мусульманских странах оппозиция имела разветвленную сеть своих представительств, филиалов, обществ, фондов и т. п., через которые осуществлялось финансирование и материальное обеспечение различных ее партий и группировок. Моджахеды базировались и действовали крайне разобщенно. Они, как правило, не вели боевых действий с правительственными силами в «чужих» провинциях и зонах, противились всяким попыткам объединения, укрепления дисциплины, выработке элементов общей стратегии. Признавали только лидеров своей партии. Эта разобщенность не позволяла им добиваться ощутимых побед: мешали межпартийная вражда, местничество, религиозные и национальные разногласия. Тысячи, возможно, десятки тысяч моджахедов погибли в междоусобных столкновениях. Борьба лидеров в Пешаваре обусловливала боевые стычки и на территории страны.

Кроме того, в среде оппозиции имелись глубокие разногласия по вопросам распределения поступавшей из-за рубежа помощи и раздела, сфер влияния на территории Афганистана. Нередко между вооруженными отрядами различной партийной и национальной принадлежности возникали боевые столкновения, от которых они несли потери не меньше, чем в борьбе с правительственными силами и советскими войсками.

В связи с этим со стороны стран, поддерживающих оппозицию, предпринимались большие усилия для достижения единства моджахедов. Но это оказалось неразрешимой задачей. Мятежники сталкивались с теми же трудностями, что и НДПА, ведь основная особенность афганского общества — его разобщенность.

Первая попытка объединения оппозиции была предпринята в конце 1979 г., еще до ввода советских войск в ДРА. Оформившийся тогда «альянс» — Движение исламской революции Афганистана — распался сразу же после создания. Затем усилия по сплочению моджахедов предпринимались постоянно.

США и исламские страны оказывали на лидеров афганской оппозиции в Пакистане постоянное давление с целью побудить их к единству. В итоге накануне открытия чрезвычайной конференции министров иностранных дел стран — членов Организации исламская конференция (январь 1980 г.), оппозиция объявила о создании Исламского союза освобождения Афганистана, в который вошли шесть партий.

27 апреля 1980 г. на пресс-конференции в Исламабаде, в которой приняли участие руководители шести объединившихся оппозиционных организаций, были объявлены основные цели нового альянса — освобождение Афганистана от власти «атеистического режима» и создание истинного исламского государства в соответствии с положениями Корана и учением пророка Мохаммеда.

Лидеры «шестерки» обязались сотрудничать с теми организациями, которые в своих странах ведут борьбу за установление исламского правления, и призвали глав государств — членов Организации исламская конференция, оказать им помощь политической поддержкой, деньгами и оружием. Этот союз просуществовал до декабря 1980 г., а затем также распался.

Но под давлением определенных внешних сил и по требованию мусульманских, в том числе и афганских, богословов вскоре снова начались переговоры о возрождении альянса. К июню 1981 г. они завершились созданием Исламского союза моджахеддинов Афганистана (ИСМА). 25 июня лидеры организаций дали клятву на Коране в верности новому союзу, приняли его хартию. Согласно уставу альянса все шесть оппозиционных организаций — членов союза должны были самораспуститься, передать союзу все материальные средства, источники доходов, недвижимое имущество, оружие, после чего их самостоятельная деятельность должна была прекратиться. Однако это была первая и последняя встреча основателей ИСМА. Уже в августе 1981 г. заседание членов союза проходило без Гилани (НИФА). Затем уехал за границу и не вернулся М. Наби (ДИРА), вышел из союза Моджаддади (НФСА). И только в мае 1985 г. все оппозиционные партии — их было тогда уже семь, — находившиеся в Пакистане, вновь воссоединились в альянс, снова принявший название Исламского союза моджахеддинов Афганистана. Однако, несмотря на принятое ранее решение о самороспуске исламских оппозиционных организаций, все входящие в альянс партии сохранили свои структуры. Вооруженные отряды и группы продолжали подчиняться не «Альянсу-7» вообще, а своим партийным лидерам и центрам на территории Пакистана.

Районы, где действовали отряды и группы различных оппозиционных партий, очень часто становились ареной вооруженных столкновений между их так называемыми полевыми командирами. Эти столкновения происходили на почве борьбы за сферы контроля, источники пополнения людьми, материальными средствами, продовольствием. Лидеры моджахедов, на словах выступая за прекращение таких столкновений и осуждая их, на деле всячески поощряли и стимулировали командиров, которым удавалось разгромить или вытеснить из зоны своего контроля отряды «соперников», тем более расширить их. Например, в приказе военного комитета ИПА еще в 1981 г. прямо говорилось: «Братья-моджахеды ИПА должны прилагать усилия к обнаружению складов оружия, обмундирования и снаряжения других политических групп, при благоприятных обстоятельствах захватывать их и использовать в интересах мусульманского джихада. Помимо складов они могут осуществлять операции по захвату оружия и продовольствия на дорогах».

В обязанностях члена Исламского общества Афганистана прямо было записано: «Не поддерживать связей с членами других партий, если эти связи не приносят пользу партии».

Во все последующие годы предпринималось немало попыток добиться единства в лагере оппозиции, но это оказалось неразрешимой задачей. Показательным в этом плане является доклад начальника разведывательного центра 40-й армии:

«В последнее время в Пакистане штаб-квартирами пяти партий (ИОА, ИПХ, ДИРА, НИФА, НФСА) предпринята очередная попытка объединения с целью организации централизованного руководства вооруженными банд формированиями различной партийной ориентации, разработки совместного плана борьбы против народной власти и формирования временного правительства Афганистана в эмиграции. Председателем нового «союза пяти» избран лидер ИОА Бурхануддин Раббани, которому поручено формирование правительственного кабинета.

Из-за личных претензий на лидерство в контрреволюционном движении в состав нового «союза» не вошли: лидер ИПА Гульбеддин Хекматияр, в подчинении которого находится самая крупная группировка мятежников (1193 отряда и группы общей численностью 40 570 чел., что составляет 33 % общей численности мятежников в ДРА) и лидер ИСОА Абдул Расул Саяф (125 отрядов и групп, 4285 мятежников, что составляет 3,5 % общей численности мятежников), — пока не переизбранный лидер «союза семи», пользующийся большим авторитетом в лагере контрреволюции.

На наш взгляд, очередная попытка объединиться является только демонстрацией единства афганского контрреволюционного руководства перед иностранными кредиторами…».

Полковник Чернявский, август 1986 года.

Даже после падения режима Наджибуллы эта проблема оказалась неразрешимой для лидеров оппозиции, она вылилась в ожесточенные боевые действия между различными группировками моджахедов в борьбе за власть в Кабуле. Национальная основа оказалась весомее идеологического и религиозного факторов.

В целом, согласно источникам информации МГБ ДРА, РУ ГШ ВС ДРА, советских посольств в Афганистане, Иране, Пакистане, штаба 40-й армии, ГРУ ГШ ВС СССР, советских и афганских спецслужб, мятежное движение в Афганистане характеризовалось следующим образом.

Силы афганской оппозиции в Пакистане

Контрреволюционное объединение «Альянс-7» создано в мае 1985 г. под непосредственным давлением США, Китая и Пакистана. В состав «Альянса» вошли:

Исламская партия Афганистана (ИПА).

Исламское общество Афганистана (ИОА).

Исламская партия Халеса (ИПХ).

Исламский союз за освобождение Афганистана (ИСОА).

Национальный исламский фронт Афганистана (НИФА).

Движение исламской революции Афганистана (ДИРА).

Национальный фронт спасения Афганистана (НФСА).

В то же время были распущены существовавшие с 1983 г. группировки «Союз семи» и «Союз трех». В «Союз семи» входили ИПА, ИОА, ИСОА, ИПХ и три фракции, отколовшиеся от НИФА и ДИРА. «Союз трех» включал НИФА, ДИРА и НФСА.

В качестве программы своей деятельности «Альянс» провозгласил непримиримую борьбу с государственной властью ДРА и создание в Афганистане «истинно исламского государства».

В структуре «Альянса-7» имелись высший совет, исполнительный совет и шесть комитетов, основными из которых являлись: политический, военный, международный и по делам беженцев. Однако все эти органы (за исключением высшего совета, в который входили сами лидеры семи организаций) не были укомплектованы и практически бездействовали.

Вместе с тем следует заметить, что отличительной особенностью афганского сопротивления являлось отсутствие в его основе единой политической идеологии. Его корни глубоко уходили в народную культуру и состояли из трех основных компонентов: ясные и обязательные для соблюдения представления о личной чести и самоуважении, как необходимая основа для самобытности и ценности личности; желание жить в соответствии с местными, весьма разнообразными традициями и обычаями; вера в ислам.

Поэтому в афганском сопротивлении отсутствовал единый лидер. Каждый руководитель партии претендовал на власть, и между ними сохранялись противоречия. Основу разногласий в среде руководства «Альянса-7» составляло соперничество лидеров различных партий и группировок за главенство в мятежном движении и право представлять его на международной арене. В связи с этим межпартийные разногласия существовали постоянно, в том числе между экстремистским звеном контрреволюции, возглавляемым Г. Хекматияром (ИПА, ИОА, ИПХ, ИСОА), и группировкой промонархического толка (ДИРА, НФСА, НИФА). Для них практически неразрешимым стал вопрос о возможном участии в «переходном правительстве» Афганистана бывшего короля Захир Шаха. Это было обусловлено главным образом стремлением наиболее многочисленных и сильных в военном отношении организаций (ИПА, ИОА) к единоличному лидерству в мятежном движении.

Неспособность оппозиции решить организационные и другие вопросы в «Альянсе-7» подтверждало отсутствие реального единства рядов оппозиции. Имеющиеся в его составе органы в течение ряда лет практически бездействовали и не оказывали влияния на деятельность мятежного движения. Решения проводимых дважды в месяц заседаний высшего совета «Альянса» не имели обязательной силы. Каждая оппозиционная организация зарезервировала за собой право принятия самостоятельных решений. В связи с этим планирование вооруженной борьбы осуществлялось штаб-квартирами отдельных партий.

Фактором первостепенной важности в этом процессе оказалась возможность размещения руководства, материальной и учебной базы оппозиции в непосредственной близости от афганской границы, которая на протяжении 10 лет была практически открыта для мятежников.

Четко разграниченных сфер влияния и районов деятельности в Афганистане оппозиционные исламские организации никогда не имели. Однако наибольшая их активность прослеживалась в следующих районах:

ИПА — Кабул, провинции Кабул, Кундуз, Баглан, Кунар, Бадахшан, Нуристан.

ИОА — в провинциях Герат, Бадгис, Фарьяб, Джаузджан, Балх, Саманган, Кундуз, Тахар, Баглан, Бадахшан, долина Панджшер.

ИПХ — Пактика, Пактия, Кунар, Нангархар, округ Хост.

ИСОА — районы активности явно не выражены. Мелкие группы действуют в центральных и юго-восточных провинциях.

ДИРА — Кабул, Логар, Газни, Кандагар, Пактия, Заболь.

НФСА — Кабул, Логар, Кунар, Нангархар, Пактия.

НИФА — Заболь, Пактика, Пактия, Кандагар.

Оппозиционные организации имели четкую организационную структуру, которая аналогична для всех. Руководящим органом являлся исполнительный комитет, состоящий из председателя партии, его заместителей по идеологическим, политическим, военным и административным вопросам, а также председателей комитетов.

Штаб партии, как правило, состоял из комитетов: политического, военного, финансового, административного, по организационным вопросам и привлечению, информационного, по делам беженцев, по вопросам судопроизводства и контрразведки.

Штаб осуществлял контроль за действиями вооруженных формирований на территории Афганистана и обстановкой в зоне их ответственности, планирование проведения вооруженных акций, подготовку и переброску караванов с оружием, боеприпасами, средствами МТО на территорию республики, финансирование отрядов; обеспечивал создание баз, строительство укреплений, складов, переход через границу обученных групп; организовывал взаимодействие между формированиями различной партийной принадлежности и выполнял другие задачи.

Промежуточным звеном управления, выполняющим роль местных органов власти, являлись исламские комитеты, которые состояли обычно из председателя, одного-двух заместителей, судьи, муллы, сборщиков налогов, старосты населенного пункта и главарей отрядов мятежников, один из которых, как правило, являлся председателем комитета. Количественный состав исламских комитетов определялся масштабом их деятельности и включал от 5 до 30 чел.

Исламские комитеты нескольких кишлаков или волостей подчинялись центральному исламскому комитету, который создавался в уезде. Наиболее крупные из них объединялись в союзы, деятельность которых распространялась на значительную территорию. В ходе своей работы исламские комитеты осуществляли контроль за положением в зоне ответственности, руководили боевыми действиями отрядов, решали спорные вопросы между отдельными главарями, собирали налоги и денежные средства с населения. Они также проводили набор пополнения для мятежных отрядов и групп из числа местных жителей и лиц, прошедших военную подготовку на территории Ирана и Пакистана, организовывали и вели идеологическую обработку населения и личного состава вооруженных отрядов оппозиции.

В вооруженных формированиях четкая организационно-штатная структура отсутствовала. Общим для них являлось то, что эти формирования делились на группы, отряды (полки) и банды, руководителями которых являлись лица, прошедшие специальную и военную подготовку, хорошо знавшие местные условия и имевшие авторитет среди населения.


Информация к размышлению

Выдержки из досье на руководителей партий, входящих в «Альянс-Т».

1. Гульбеддин Хекматияр — лидер Исламской партии Афганистана (ИПА), происходит из семьи крупного землевладельца. Родился в кишлаке Вартапур, уезда Имамсахиб, провинции Кундуз в 1944 г. Выходец из пуштунского племени харути. В 1971 г. окончил лицей «Имамсахиб» в Кундузе, После окончания лицея некоторое время учился на инженерном факультете Кабульского университета, однако за крайне резкие высказывания о королевской семье и афганской аристократии в 1972 г. Хекматияр был посажен в тюрьму, из которой его освободили после свержения в 1973 г. монархии.

Среди афганского руководства имеется целый ряд лиц, знавших Г. Хекматияра и наблюдавших начало его политической деятельности в Кабульском университете. По их мнению, для его взглядов того времени были характерны элементы патриотизма и размышления о прогрессивном будущем Афганистана и его роли в регионе. Нынешние непримиримость и экстремизм Хекматияра сложились в результате стечения неблагоприятных обстоятельств.

Выдвижение Хекматияра в ряды лидеров оппозиционного исламского движения произошло в 1973–1975 гг., когда по указанию М. Дауда были проведены репрессии против представителей духовенства. В 1976 г. эмигрировал в Пакистан, где на базе экстремистской фракции «Братьев мусульман» и организации «Мусульманская молодежь» создал ИПА. Финансовую и другую помощь для создания партии получал от пакистанских военных кругов и спецслужб. С этого времени он является человеком пакистанской секретной службы. Характеризуется склонностью к экстремистским действиям, властностью, высокой амбициозностью и эксцентричностью, которые поставили его в некоторой степени в изолированное положение среди других лидеров афганской оппозиции. Ярый пуштунский националист.

Не раз заявлял: «Я сначала пуштун, а затем уже — мусульманин». Однако в связи с тем, что он родился на севере Афганистана, где пуштуны составляют меньшинство, Хекматияр никогда не был тесно связан с племенной системой. Видимо, поэтому он пользуется наибольшей поддержкой Пакистана, не заинтересованного в укреплении пуштунских племен.

Одновременно Г. Хекматияр внимательно следил за ходом иранской исламской революции, пытаясь определить направленность своей политической платформы. В 1979 г. он посетил Иран, где встречался с Аятоллой Хомейни.

Острые разногласия с руководителями почти всех оппозиционных партий, постоянный контроль и давление со стороны пакистанских властей (вплоть до личных претензий Зия-уль-Хака), а также в интересах получения максимальной финансовой помощи от США и других стран Запада вынуждают его часто спекулировать на возможности перебазирования своей штаб-квартиры из Пакистана в Иран, на угрозе сокращения связей ИПА с США и установления более тесного сотрудничества с различными мусульманскими странами, в первую очередь Ираном.

Является владельцем предприятий по обработке драгоценных камней, производству наркотиков, а также двух фабрик, изготавливающих водяные насосы и фарфоровую посуду. Кроме этого имеет 150 рикш в Пешаваре. Присваивая деньги из фондов, предназначенных для поставок продовольствия, медикаментов и одежды афганским беженцам, скупает на свое имя акции промышленных и торговых фирм, помещает сотни тысяч долларов на свои личные счета в западноевропейских и американских банках. Так, только один «Американ Экспресс Банк» в Базеле (Швейцария) в феврале и марте 1987 г. принял от Хекматияра 245 тыс. дол. Часть своих средств содержит в «Хабиб банк» (Пакистан). За аренду своего дома ежемесячно выплачивает до 18 тыс. пакистанских рупий.

В своих финансовых и торговых операциях Хекматияр не брезгует ничем. Через разветвленную сеть подставных лиц и мелких торговых агентов оптом и в розницу сбывает партии медикаментов, одежды и продовольствия, предназначенные для афганских беженцев в Пакистане и Иране. Не отказывается он и от продажи поношенной одежды и вообще от всего того, что приносит прибыль. Действует по принципу: деньги дурно не пахнут.

Является владельцем предприятий по производству наркотиков. По некоторым имеющимся данным, Г. Хекматияром и его ближайшим окружением в Северо-Западной пограничной провинции Пакистана (СЗПП) организована сеть лабораторий по переработке опийного мака в героин. Наркотические вещества через пакистанский порт Карачи вывозятся в Европу и Америку (в том числе и в США). Их оптовый сбыт там дает баснословные прибыли. Интересами наркобизнеса Хекматияра объясняется упорная настойчивость, которую проявляют вооруженные формирования ИПА, пытающиеся овладеть городами Джелалабад и Хост на юго-востоке Афганистана. Именно в этих пограничных провинциях с Пакистаном, так же как и в СЗПП, находятся основные плантации опийного мака, культивируемого мятежниками ИПА.

В одном из своих писем командиру подчиненного вооруженного отряда Хекматияр сообщал, что «международные друзья» предоставили его группировке отравляющие химические вещества. В связи с этим он дал указание направить несколько бойцов для приобретения навыков по их применению у американских специалистов.

2. Бурхануддин Раббани — лидер афганской контрреволюционной партии Исламское общество Афганистана (ИОА). Родился в 1940 г. в Файзабаде, северной провинции Бадахшан в религиозной семье. По национальности таджик из племени яфтали, поэтому он особенно привлекателен для многих непуштунов.

После окончания школы,