Лев Николаевич Пучков - Террорист

Террорист 1100K (Нация-3)   (скачать) - Лев Николаевич Пучков

Лев Пучков
Террорист

Некоторые события, описанные в книге, выдуманы.

Названия ряда населенных пунктов, учреждений и организаций намеренно изменены.

Изменены также многие фамилии, встречающиеся в тексте.

Видеоролики, приведенные в книге, взяты из Интернета, где они находятся в свободном доступе.


Глава 1

– Нет-нет… Нет! Этого не может быть…

– Анна Викторовна, я прекрасно вас понимаю. Это горько. Это больно. В это трудно поверить. Казалось бы, такой добрый, такой любящий, великодушный, и вдруг…

– Да перестаньте вы изображать тут! Со стороны-то это легко… А вот вы представьте… Нет, вы представьте, к вам приходят и говорят: ваш муж – чудовище!

– Ну… Я некоторым образом мужчина, так что…

– Да неважно! Пусть будет жена, мать, отец – какая разница? Самый близкий вам человек! И как вы отреагируете? Ой, господи, да что я тут с вами… Этого просто не может быть! Наверняка это оговор… Как такое вообще… Да если бы на самом деле что-то такое, я-то об этом наверняка бы знала! Я ведь жена, в конце концов, а не девка на ночь…

Третий обрабатывает молодую хозяйку. Мы сидим на диване – Ленка, Федя и ваш покорный слуга, не вмешиваемся, дисциплинированно изображаем мебель. Диалог получается весьма непростой, а местами прямо-таки душераздирающе драматичный.

Третий – мастер задушевной беседы с дамами. Причем мастер-самоучка, подозреваю, что он даже не психолог. Я видел его в деле и могу сказать, что это специалист совсем другого профиля. Диалог он строит по вполне клишированному стандарту, я бы в такой ситуации говорил примерно то же самое, причем в некоторых местах наверняка подыскал бы более изящные выражения. Однако с ним в итоге все соглашаются, а у меня это получается даже не через раз, а значительно реже. То есть с особями мужского пола я почти всегда «разруливаю», а вот с дамами все с точностью до наоборот.

Поначалу мне было интересно, я пробовал анализировать, как это у него получается, потом постиг суть и успокоился.

Тут вся соль вовсе не в алгоритме беседы: я уже давно понял, что логические конструкции в общении с женщинами – отнюдь не главное.

Главное – личность собеседника.

Третий нравится умным дамам. Именно умным (или мыслящим, это уж на ваше усмотрение).

Мы не везде работаем по шаблону. Перед тем как наведаться в гости к очередному «объекту», команда Филина скрупулезно изучает все, что связано с его жизнедеятельностью, и на основе полученных данных выстраивает индивидуальный план визита.

В прошлый раз, например, аналогичного диалога не было вовсе. Хозяйка душераздирающе визжала и бросалась на всех, норовя вцепиться в глаза своими острыми коготками. Точнее, собственно, диалог состоялся, но весьма специфический: Филин в итоге «наступил хозяйке на голову» и привычно сообщил хозяину, что, если он не сделает то, что нам надо, мы будем «снимать порнографию»…

В общем, умные дамы от Третьего буквально млеют. Я отнюдь не разделю этих млеяний (равно как и блеяний), но посредством простейшего анализа стереотипов могу предположить, почему они так к нему относятся.

Третий похож на Колина Ферта, только хорошо откормленного и слегка подкачанного (на мой взгляд, это мелочь, но Ленка сказала, что это главное! Вот пойди после этого и потолкуй с ними с позиции логики…). От него веет надежностью, спокойствием, неподдельным интересом и уважением к уговариваемой особе. У него мягкий баритон и красивые бачки (бакенбарды) – представляете, какой это моветон для матерого диверсанта?! Он добрый, вальяжный и вообще повадками более всего напоминает старозаветного русского барина, которого невесть каким волшебным ветром вынесло с обломовских страниц в наш ресурсоемкий век.

– Да, согласен, вполне резонно предположить, что мы можем быть ангажированы… – Третий в очередной раз предлагает хозяйке полюбоваться на экран ноутбука. – Но скажите мне, что делать вот с этим? Согласитесь, нельзя же ангажировать весь народ? А ведь все эти публикации основаны на реальных фактах, и вы прекрасно это знаете…

– Ну, не знаю… Вообще, это все можно подделать!

– Ну да, конечно… Скажите это родным погибших и пропавших без вести при решении вот этих «земельных вопросов»…

– Это неправда! Он не мог… Нет-нет, это неправда!

– Ну что ж, не желаете верить очевидным фактам – воля ваша. Но скажите мне, что мешает вам самой спросить, какова его роль во всей этой истории?

– И спрошу! Обязательно спрошу! Я могу с ним поговорить?

– Минуточку… – Третий звонит по телефону: – Вы там не закончили? Анна Викторовна хочет с супругом пообщаться…

Да, вот это совсем неизящно и даже топорно: супруг в кабинете по соседству, можно было бы выйти и спросить. Впрочем, хозяйке не до изысков, она вся в себе, в своем горе и на такие мелочи не обращает внимания.

Анна Викторовна – совсем еще соплячка, ей нет и двадцати пяти. Зато есть двое детей, а теперь еще и куча проблем. Интересно, чем они думают, когда выходят замуж за «папиков», которые годятся им в деды и воруют эшелонами?

– Хорошо, понял… – Третий сложил телефон и обнадеживающе кивнул: – Они уже заканчивают. Через пару минут освободятся, можно будет поговорить. Вот и спросите, и сразу все встанет на свои места.

– Господи… – Хозяйку это сообщение почему-то отнюдь не обрадовало. – Как же так, а?! Ведь все нормально было! Все так хорошо шло…

– Точно, – солидарно подстроился Третий. – Ведь вы и без этого жили неплохо. Мне в таких случая всегда непонятно: зачем? Неужели денег было мало? Ну вот зачем он это делал? Так подставить под удар семью…

– Господи… – Не в силах унять трясущиеся губы, хозяйка закрыла рот ладошкой, низко опустила голову и придушенно всхлипнула. – Если это правда… Тогда лучше сразу в петлю!!! Ы-ы-ы…

– Что вы, Анна Викторовна! О чем вы?! – Тут Третий ловко всучил хозяйке носовой платок (по-моему, он таскает с собой сразу пачку, дабы регулярно раздавать дамам в наиболее слезоточивые моменты). – Разве вы не помните, что по этому поводу сказал великий поэт?

– Не… Не… хых… Не помню… Хы-ы-ы…

– Да нет, наверняка помните!

– Да нет же, нет!

Вы помните, вы все конечно помните,
Как я стоял, приблизившись к стене,
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое в лицо бросали мне.
Вы говорили: нам пора расстаться,
Что вас измучила моя шальная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел – катиться дальше, вниз…

Ну что, вспомнили?

– А кто это? – Хозяйка перестала всхлипывать, выпила воды и вполне сосредоточенно высморкалась в презентованный платочек.

Да уж… Подозреваю, что у них тут все библиотеки переделали под ювелирные бутики, а книги извели на растопку каминов.

– Гхм… Это Есенин. – Третий слегка сконфузился – не ожидал. – А суть в том, что…

– Ой, ну при чем здесь этот ваш Есенин?!

– Анечка, голубушка, вы молоды, вы прекрасны, у вас дети! У вас все впереди. Да, это больно, это страшно – человек, которому вы подарили молодость, оказался негодяем… Но вы-то здесь совершенно ни при чем! Подумайте о том, как выйти из этого с наименьшими потерями. Для вас сейчас главное – дети и вы сами, здоровая красивая мама, без которой они просто не выживут…

– Да я все понимаю. – Хозяйка горестно вздохнула и неожиданно высказалась: – Я ведь про вас слышала… Видела… Я думала, вы – монстры…

– А оказалось, что мы такие же люди, как и все, да? Какая неожиданность!

Тут в комнату заглянул Пятый, груженный пакетом с электроникой (он планово изымает камеры во всех помещениях, где работала команда):

– Они закончили. Если есть желание пообщаться – милости просим…

– Я могу с ним поговорить? – Хозяйка ткнула пальчиком в стену и искательно уставилась на Третьего.

Все, готово дело. Пятнадцать минут задушевной беседы, и Третий – главный союзник, надежда и опора в этом мире лжи и порока. А полчаса назад она даже и не догадывалась о его существовании. Нормально, да? Полжизни бы отдал за такой дар!

Впрочем, «полжизни бы отдал» – это сильно. Это атавизм, дурное наследие статуса законопослушного гражданина. Жить мне осталось недолго, так что вряд ли найдется идиот, которому можно было бы предложить такое сокровище.

– Анна Викторовна, что за вопрос?! Ну конечно, можете! Вы же хозяйка. Вообще, вы имеете полное право всех нас выгнать одним движением, вместе с этим вашим вельможным негодяем. Эта усадьба – на вас, имущество все ваше, а лично вы перед законом чисты и невинны, аки ангел небесный…

Фу, как слащаво и прямолинейно. Я бы построил более изящную конструкцию.

– Да, я хозяйка… – бездумным эхом отозвалась хозяйка, вскакивая и решительно направляясь к двери. – Я имею…

Ленка в два движения расчехлила камеру и устремилась следом. Мы тоже не замедлили примкнуть – и вовсе не из праздного любопытства. Нам сейчас предстоит отработать свой хлеб.

* * *

В богато обставленном кабинете – четверо: хозяин, Седой, Филин и его непременная тень – Седьмой.

– Это правда?! Скажи мне, это правда?!!!

Хозяйка атакует с порога, без разбега и преамбул: ястребом бросается к супругу, хватает его за грудки и душераздирающе орет, круто подымаясь в тональности – словно собирается взять ультразвуковой порог.

Эмм… А по-моему, давеча я польстил ей. Не находите? Или я не особенно силен в женской психологии, и у любой, даже самой рассудительной дамы, есть запас прочности, исчерпав который она превращается в неудержимую фурию?

– Почему ты молчишь? Тебе что, нечего мне сказать?! Что эти люди делают в нашем доме?!

– Анечка, я прошу тебя…

Хозяин, крупный, тучный мужчина в возрасте, смертельно багров и растоптан. Я не знаю, как тут на него влияли Седой и Филин (явные следы побоев отсутствуют, в кабинете порядок), но выглядит хозяин так, словно ему только что воочию явили живое воплощение Смерти.

– Это правда?! Отвечай!

Да, сейчас хозяину ультразвук не просто не рекомендуется, а прямо-таки противопоказан.

– Анечка, пожалуйста… Я тебя прошу…

– Не лги мне!!!

Ленка скромно снимает из угла. Наверное, потом эта сцена будет подмонтирована в качестве фона. Или как плавный переход от документов к собственно финалу.

– Да я не лгу… Просто, эмм… понимаешь…

– Не смей мне лгать! Говори как есть! Что! Эти! Люди! Делают! В нашем! Доме?!

Я скучающе осматриваюсь: меня эти душераздирающие вибрации отчего-то не трогают. Это, наверное, потому, что мы с ними – существа разных масштабов. Вы очень переживаете, если где-то в немыслимой дали грохочут и искрят колоссальные грозовые фронты? Рискну предположить, что если над вами не капает и молния не бьет в темечко, то вряд ли.

Ну вот и я тоже не переживаю. Они тратят в неделю больше, чем я могу заработать за всю свою жизнь. Если я – сам по себе, простой смертный, вне всякой связи с «Русским Проектом» – ненароком перейду им дорогу, они походя раздавят меня и уже через час забудут об этом незначительном инциденте. Так что судите сами.

Впрочем, вполне возможно, что моему равнодушию есть иное объяснение. Знаете, даже несмотря на разницу в масштабах, некоторое время назад, в аналогичной ситуации я весь буквально трепетал бы от сострадания.

А за последний год я здорово изменился. Я перенес немало мытарств и был в буквальном смысле выброшен из жизни. Так что очень может быть, что я… эмм… очерствел и стал бездушным чурбаном? Может быть, и так. Честно говоря, все эти самокопания в настоящий момент занимают меня не больше, чем, допустим, вон тот массивный стеллаж с нэцке и окимоно. Я просто осматриваюсь и жду, когда же все кончится.

– Мне нужна только правда! Скажи, это правда?!

– Что? Что именно «правда»?

– Да хотя бы про последних, про этих задушенных старушек?

– Анечка…

– Отвечай!!!

– Ну… Да, получилось так, что там погибли люди. Но ведь я об этом ничего не знал! В конце концов, не я же их душил…

– О господи!!! Значит, это правда…

– Анюта…

– Да как ты мог?! Ты, мой муж, отец моих детей… Тебя посадят, да? Уже ведь не замять, не затушить – все в Интернете…

– Анечка, солнышко…

– Я тебе не солнышко!!! Я не буду тебе передачи таскать, скотина!!! Ты понял меня?!

– Аня…

– Что! Ты! Наделал?! Что?! Ты же, тварь такая, всю жизнь мне испоганил! Чудовище!!! А-а-а-а!!!!

Ультразвук – не самое эффективное средство в таком вот формате семейного общения: наповал не разит. Очевидно, поняв это, хозяйка вцепляется в лицо своего благоверного и, вереща от ярости, пытается выцарапать ему глаза.

Точно, польстил. Не спец я по дамам, увы.

– Убью, сволочь!!!

– Я прошу вас… – Хозяин задыхается и хрипит: тренированная в фитнес-клубах супруга на диво сильна и проворна. – У-хррр… Уберите ее!

Седой кивает на дверь.

Третий принимает хозяюшку под белы рученьки, оттаскивает от благоверного и влечет к выходу.

Хозяюшка вполне себе влечется (против Третьего она ничего не имеет), но продолжает яростно шипеть и тянуть к супругу скрюченные пальцы. Рискну предположить, что все: разлюбила.

Спустя несколько секунд Третий со своей пациенткой скрывается за дверью. Хозяин обессиленно откидывается на спинку кресла, закрывает глаза и мотает головой, словно пытаясь стряхнуть с себя губительные флюиды ненависти, щедро разбрызганные молодой сильной женщиной.

Что, голубчик, несладко тебе? Несладко, я вижу.

До недавнего времени я полагал, что «богатые тоже плачут» – это тупой слезоточивый сериал из детства.

Теперь я знаю, что это всего лишь констатация факта. А в качестве слогана к тому сериалу следовало бы добавить: «сильные мира сего – это всего лишь слабые люди».

Проводив объективом хозяйку, Ленка несколько мгновений задерживается на хозяине и плавно «переезжает» на меня.

Да, теперь мой выход.

Я вынимаю из папки копии документов и аккуратно раскладываю их на безразмерном антикварном столе.

Ленка приставными шажками подходит ближе и берет меня крупным планом.

О, да. В этот момент я очень значим. Этакий народный мститель из совершенно секретного коллектора: все в шоке и недоумении, откуда вообще такое берется…

Закончив раскладывать бумажки, я подаю реплику:

– Это ваши подписи?

Хозяин пытается взять себя в руки: шарит расфокусированным взором по столу, обнаруживает знакомый контекст, свои подписи…

– Да, мои.

– Это реальные документы? Здесь нет фальсификаций?

Хозяин затравленно косится на Седого, переводит взгляд на Филина, шумно вздыхает и подтверждает:

– Да, это копии, но… Бумаги все подлинные.

– Спасибо. У меня все.

Я отхожу в сторону.

Федя подкатывает пуфик, присаживается сбоку, по правую руку от хозяина, водружает локти на стол и кладет перед собой черную борсетку.

Ленка на пару мгновений берет его в фокус, затем задерживает «взгляд» на борсетке и начинает снимать документы – быстро, но скрупулезно, делая стоп-кадр на каждой бумажке. Это для того, чтобы те, кому интересно, могли потом поставить ролик на паузу и ознакомиться с содержанием документов.

Я стою у стеллажа с нэцке. Чтобы заполнить тягостное ожидание, рассматриваю резные фигурки и пытаюсь припомнить, что я знаю об этом виде искусства.

Знаю немного, очевидно, то же, что и все. Нэцке – брелок, крохотная статуэтка, окимоно – примерно то же самое, но без отверстия для шнура. Знаю, что подлинники некоторых мастеров стоят от нескольких десятков до нескольких сотен тысяч европейских рублей. Учитывая статус угасающей персоны, есть основания полагать, что здесь собраны именно подлинники.

Ловлю себя на мысли: фигурки мне нравятся. Если бы я был нормальным человеком, с нормальной судьбой, наверное, мог бы сам стать коллекционером. Подлинники мне не по карману, но, думаю, вполне обошелся бы и хорошо сработанным «новоделом». Хотя очень может быть, что я ошибаюсь и вся прелесть этих мелких уродцев именно в их старине и потаенной энергии мудрости, накопленной за три столетия…

Я беру в руки хохочущего во весь рот толстяка с огромным животом и вместительным мешком. Почему-то этот пузан мне понравился больше всех, хотя здесь хватает гораздо более искусных поделок. Классный такой дед, весь из себя отвязный и оптимистичный. Возникает такое ощущение, что мастера в момент творения кто-то дико смешил и его состояние непроизвольно передалось этой крохотной фигурке.

– Это Хотэй.

Надо же… А по-моему, ему сейчас должно быть все поровну. Нет?

– Кто, простите?

– Хотэй. Бог сострадания и добродушия…

Ах, да, это та самая спасительная соломинка, за которую пытается ухватиться утопляемый. Вымученно улыбается, смотрит жалобно и пронзительно – взгляд хрипящего на каталке перед операционной смертельно раненного: «Доктор, как там погода? Может, заказать, пусть зонтик родные принесут, а то выйду – и под дождь…»

Погода стабильно отвратительная, друг мой. Зонтик тебе не понадобится, он не спасет от раскаленной лавы и тысячеградусного инфернального смерча, ибо выйдешь ты уже в аду.

– Симпатичный толстун. Можно я возьму его себе? Вам все равно уже без надобности…

Вообще-то у нас почти что немое кино и документалистика: куча стоп-кадров и несколько дежурных реплик. Неформальное общение с объектом категорически не приветствуется. Но уж коль скоро так вышло…

Хозяин машинально кивает: он сейчас готов согласиться с чем угодно.

Спустя несколько секунд до него доходит смысл просьбы.

Его губы дрожат, лицо кривится в плаксивой гримасе. Он часто-часто мотает головой (нет, нет и еще раз нет!!!), прячет лицо в огромных пухлых ладонях и горестно, навзрыд, плачет.

Ленка снимает. Она уже закончила с бумагами, с сего момента и до упора фокусный персонаж – хозяин.

В чем разница между мальчиком и мужчиной?

В цене игрушек.

Пришел злой соседский мальчишка и хочет отнять любимую игрушку. И фиг с ним, что товарищу под шестьдесят, и вообще, жизнь идет под откос и вроде бы все теперь глубоко по тулумбасу.

Жалко, и все тут.

Седой недовольно вскидывает бровь и экономным движением зрачков показывает на стеллаж.

Да-да, конечно, я понял.

Я ставлю пузатого бога сострадания на место.

Ты мне не нужен. В моей системе координат нет места состраданию. Равно как и добродушию.

Я даже не буду стирать с тебя свои отпечатки. Это бессмысленно. Завтра вся страна будет знать, что я тут был, так что это не имеет ровно никакого значения.

Хозяин плачет.

Седой досадливо хмурится и кивает Феде. Давай живее, пора уже закругляться с этим балаганом…

Федя достает из черной борсетки табельный «ПМ», досылает патрон и выщелкивает из рукояти магазин. Затем кладет пистолет на стол перед хозяином и выдает рабочую реплику:

– Патрон в стволе.

С этого момента Седьмой снимает дублем. Нет, у Ленки уже давно не трясутся руки, но это так – на всякий случай.

Хозяин, размазывая слезы по щекам, с недоумением смотрит на пистолет. Затем переводит взгляд на Седого.

Седой в свойственной ему манере экономно кивает.

Хозяин берет пистолет.

Эта железяка ему не по руке: больно рука большая, но сразу видно, что человек имеет опыт обращения с оружием, держит пистолет умело и, что странно, бережно, словно это нечто ценное для него.

Федя подобрался, в готовности пресечь глупость. Он не зря сел справа и близко. Да, патрон один, а нас много, но глупости порой случаются, это мы уже проходили. Филин и Седьмой тоже начеку: они бы подошли поближе, но нельзя, место в кадре только нам троим: «фокусному» хозяину и «исполнителям», мне и Феде.

Человек с большими руками на какое-то время замирает, бездумно глядя на пистолет.

Он обречен и прекрасно знает это.

Он душевно выпотрошен и пуст, и уже нет ничего, что могло бы удержать его от последнего шага: самое главное для него создание в этом мире только что нанесло завершающий удар.

Но он почему-то медлит.

Мерно тикают антикварные ходики, отсчитывая тягучие секунды.

Весело скалится со стеллажа бог сострадания и добродушия.

По Фединому виску ползет капелька пота.

Душно.

Эти люди – извращенцы. И мы тоже, потому что мы работаем с ними. Гораздо милосерднее было бы просто застрелить этого человека, предварительно зачитав приговор.

Но мы не читаем приговоры. Это не наш стиль. У нас почти немое кино, которое должно быть снято в полном соответствии с режиссерским замыслом.

– Гхм-кхм…

Седому надоедает эта бесконечная пауза: он негромко прочищает горло и тычет большим пальцем через плечо, в сторону двери.

Филин и Седьмой послушно кивают, отлепляются от стен и неслышными тенями скользят к двери.

Хозяин жестом останавливает их (не надо, ребята, я все понял!!!), быстро приставляет пистолет к виску и жмет на спусковой крючок.

Снято.

* * *

Эвакуация прошла почти без проблем.

Заходили чисто, без крови и побоев, эфэсбэшная атрибутика и неотразимая харизма Седого сработали безотказно. Вышли также тихо и пристойно, единственно, не стали расковывать охрану и прислугу, кое-кто из них показался Филину нездорово сообразительным и реактивным.

Так чинно у нас бывает не всегда. Сегодня мы вперлись средь бела дня исключительно в рамках новогодних каникул: пятое января, утро, можете себе представить, в каком состоянии пребывает поголовно вся страна. Подозреваю, что с таким же успехом можно было бы проехать на натовских танках у стен Кремля – не сразу бы и поняли, что произошло, а когда поняли, не сразу бы сообразили, как на это реагировать. Ух ты, какие железяки! Знаете, такой, типично новогодний похмельно-обжорный фантом.

А вообще, по-разному случается: бывает, ворота вываливать приходится и работать под покровом темноты, очень быстро, в режиме жесткого цейтнота, грубо, некрасиво, практически без кинематографии и душераздирающих сцен. И Седой далеко не всегда осчастливливает нас своим вельможным присутствием, на моей памяти это всего лишь третий раз.

Короче говоря, сегодня почти все было складно и планово. Единственно, пришлось задержаться на выезде из коттеджного поселка: здесь сцепились санный поезд со свекольно румяными деффками, бубенцами и пьяными харями, и лимузинно-мерседесный кортеж, без бубенцов, но с точно такими же харями, да вдобавок еще и с мигалками и дико завывающими сиренами. В общем, проживающие и гостящие здесь вельможи не сумели разъехаться на достаточно широком повороте, загнали лимузин в сугроб, перевернули сани, массово перешли на личности и вообще устроили изрядную кучу-малу. Нет, понятно, что по логике нормальные гуляки должны бы в это время дрыхнуть без задних ног после напряженной ночи – эти же, судя по всему, еще и не ложились и вообще слабо понимали, какое сейчас время суток.

В массовке были двое с широкими лампасами и в папахах (это ж как надо себя не любить, чтоб на такие мероприятия отправляться в форме?!). Увидев их, ехавший с нами в одной машине Седой чертыхнулся и машинально поднял воротник дубленки.

Бывшие коллеги или где? По-моему, все его коллеги обычно ходят в штатском. Впрочем, если даже и так, жест, на мой взгляд, совсем ненужный: стекла у нас вполне тонированные, да и люди с лампасами в таком состоянии, что вряд ли сейчас даже родную мать опознают.

– Вариант номер один: перестреляем м…ков и поедем дальше, – предложил подошедший от своей машины Филин. – Вариант два: просто поедем дальше и по ходу всех передавим. И поделом: на фига стране такое руководство?

– Вариант три: все вышли и быстренько помогли этим милым людям, – желчно пробурчал Седой.

– Эмм… Это я так пошутил, – запоздало пояснил Филин.

– А я нет.

– Дядь Толь, ну че вы, в самом деле…

– Вышли. Помогли. Быстро. Нам ехать надо.

В команде Филина Седой имеет статус богочеловека: любое его распоряжение выполняется беспрекословно, точно и в срок. Ну и – вышли и помогли. Быстро. Дел там было на три минуты, но без нас эти пьяные хари ковырялись бы до вечера.

Люди с лампасами нас за такие самаритянские проделки разом полюбили и звали с собой: обещали упоить вусмерть, укормить в… эмм… в общем, примерно туда же, и вообще сказали, что теперь у нас нет никаких проблем, потому что они все решат одним движением.

Мы вежливо, но твердо отказались. Спасибо, тронуты, но нам надо срочно в другое место, нас там ждут.

Облагодетельствованные расстроились и уехали. Да ладно, не расстраивайтесь, не стоит оно того. Если вы когда-нибудь узнаете, кто вам помогал на дороге, у вас наверняка будет инфаркт. Так что пользуйтесь случаем, гуляйте в неведении, так-то оно лучше…

Минут пятнадцать стояли в квартале от «шлюза». Ждали, когда техническое сопровождение отчитается об отсутствии (или, не дай бог – наличии) «хвостов».

Процедура стандартная, но вот именно сегодня, на мой взгляд, можно было бы без нее обойтись. Какие сейчас «хвосты», господа, о чем вы? Страна в полном составе аццки квасит, включая даже гипотетически не пьющих иноземных дворников: пока ехали, ни одного не заметил. Так что можно было бы сегодня как-то упростить процедуру, праздник все же…

Получили «чисто», поехали в «шлюз».

Раньше я, наивный, полагал, что шлюз – это такое гидротехническое сооружение на речках и морях, для перехода судов между разноуровневыми водными бассейнами.

На самом деле это «сквозняк» (проездной двор), причем отнюдь не стационар, а каждый раз новый, «набивается» на схеме обстановки в зависимости от основного и вспомогательного маршрутов эвакуации.

В «шлюзе» Ленка сдала отснятый материал (пока ехали, перекинула на флэшку), мы пересели на свою машину, которая все это время ждала нас здесь под присмотром одного из членов команды Филина, и через второй выезд убыли домой. Куда и на чем поедут Седой, Филин и прочие, нас не интересует – это уже совсем не наши проблемы.

Ну вот, на сегодня все.

Отработали.

* * *

Живем мы на юго-западе столицы, в панельной пятиэтажке, на первом этаже в двух «двушках» на одной площадке и с общей стенкой. На площадке четыре двери, вторая справа – резиденция Ленки и Феди, вторая слева – мое логово, здесь я обитаю совместно с двуединой сущностью, имя которой Борман-Рома.

Добро пожаловать. Сейчас примем душ и пойдем обедать. Обедаем сегодня у меня, вчера Борман-Рома по графику варило борщ, так что мне накрывать. Располагайтесь, места полно: Борман-Рома отсутствует, оно сегодня добивает анализ активности по спортклубу «Интифада». Шпионит, одним словом.

Да, предвижу вопрос. Зачем мыться в полдень, зимой, не будучи с утра физкультурно нагруженным? Не знаю, как другие, а я во время таких вот душевнозатратных мероприятий обильно потею. Всякий раз после совместной акции с ночным пернатым непременно хочется как следует вымыться, да не просто так, а жесткой щеткой с едким мылом, и, разумеется, нахлобучить потом миллилитров двести. Для баланса. И ни грамма мне за свою душевную слабость не стыдно: наш железный дровосек Федя после «мероприятий» тоже первым делом бежит в ванную и может даже на этой почве слегка поконфликтовать с Ленкой, поскольку та требует, чтобы ее на правах дамы пропустили первой.

Наверное, это своего рода психологическая защита. Понятно, что ничего от этого не изменится, не исчезнет и не улучшится, но всякий раз, залезая после ТАКОГО под тугие струйки душа, мне кажется, что вода хотя бы отчасти смоет с меня всю эту грязь. Думаю, Ленка с Федей испытывают то же самое.

Пока мы тут занимаемся бытовыми мелочами, могу коротко просветить тех, кто не в курсе, кто мы такие, как живем и чем сейчас занимаемся. Те, кто в курсе, не волнуйтесь: это будет недолго и без деталей, постараюсь уложиться в несколько страничек.

Итак, поехали.

Жили-были два друга: домашний мальчик Дима Добросердов, гуляка-пиволюб, лоботряс и заядлый блоггер, и Федя Гусев, образцовый спортсмен, лейтенант запаса ВДВ, президент военно-спортивного клуба «Патриот» и…

Так, минуточку.

Наверное, кому-то может показаться, что сказочка с каким-то нездоровым и несказочно прозрачным намеком получается. Что значит «жили»? Что значит «были»? А сейчас что же, получается, что мы оба досрочно убыли в царство теней?

Вы знаете, как это ни странно звучит, но именно так и получается.

Помните, наверное, расхожее выражение из тупых америкозных боевиков: «ты уже труп, просто еще не знаешь об этом»?

Так вот, мы об этом знаем.

Если брать за основу общедоступную информацию, мы в той или иной степени повинны в гибели более чем полусотни человек. Нужны ли еще какие-нибудь комментарии?

Мы ходим и дышим, но мы приговорены.

Исполнение приговора – всего лишь вопрос времени.

Я не стану погружаться в детали, на тему «как мы докатились до жизни такой, и вообще, почему все так скверно получилось». Так получилось, и все – с этим уже ничего не поделаешь.

Лучше расскажу, чем мы сейчас занимаемся.

Мы принимаем активное участие в судьбе одного лоботряса, лениво готовимся к мести (получится или нет – не знаю, но готовимся) и между делом, за кров и пищу, работаем демонами РПК.

РПК, если кто не знает, это:

а) Роман Петрович Калашников;

б) Русский Проект Калашникова.

Выбирайте, что больше по душе, совершенно ответственно заявляю: ни в одном из двух вариантов не ошибетесь, поскольку это одно и то же.

Очевидно, тут следует сделать некоторые пояснения: если про Романа Петровича в нашей стране знает каждый вменяемый гражданин, интересующийся политикой (проще говоря, это один из столпов империи), то некоторые специфические аспекты «Русского Проекта» известны далеко не всем.

Что такое РПК для большинства законопослушных членов общества? РПК – человек, это сельскохозяйственный магнат, который кормит полстраны. РПК – проект, это прежде всего обширная благотворительность и активная общественная деятельность. Помимо поддержки «Славянского Легиона» и ряда других молодежных движений, «Русский Проект» ведет несколько социальных программ для малообеспеченных семей, автономно содержит несколько детских домов, интернатов для «трудных» детей и специализированных школ для детей-инвалидов. Кого и по какой программе готовят в этих интернатах, это уже другой вопрос, но в целом РПК имеет репутацию одного из самых успешных и эффективных проектов последнего десятилетия и его поддерживают многие влиятельные люди.

Специфика же состоит в том, что РПК – человек не ограничивается вышеперечисленной легитимной благодатью и регулярно решает наиболее сложные вопросы сугубо силовыми методами. Если нужно выразиться еще яснее, я выражусь: самых лютых «предателей русского народа» мы уничтожаем физически. На одной из таких акций вы только что соприсутствовали.

Почему кавычки?

Дело в том, что это – определение РПК (или Седого – что в рамках предлагаемой темы одно и то же). Это, вообще, концепция РПК, а нашего мнения никто не спрашивал.

Мы наемные демоны, не более того.

Поэтому и закавычил: мы сомневаемся в эффективности и перспективности этой концепции и полагаем, что местами она не совсем правильная. Чуть позже, когда к слову придется, я скажу, почему мы так считаем, а пока продолжим.

До недавнего времени РПК прекрасно обходился и без нас. Для вот таких неформатных шалостей у него есть прекрасный инструмент: команда головорезов под управлением умника-циника Седого. Нет, специально по данному вопросу нас никто не просвещал – тут это не принято, но у меня есть голова, и иногда я ею думаю. Как-то мы собирались в станицу, буквально на заре нашего прекрасного знакомства, и Филин уточнил: мы тут уезжаем, а у нас на послезавтра – Барсуков. А РПК небрежно отмахнулся: да подождет твой Барсуков, никуда не денется.

И точно, никуда он не делся – спустя пару недель благополучно застрелился из выданного Родиной служебного пистолета. А поскольку личность известная, и не только по положению, но и в плане нездоровой дружбы с иноземцами, сделать выводы было совсем несложно. После этого осталось только сесть за комп и покопаться в некрологах высших чиновников, скоропостижно преставившихся в последнее время. Все в открытом доступе, извольте смотреть и анализировать. С нами шестеро, до нас пятеро – причем первые трое – втихаря, без каких-либо деклараций.

Насчет первых троих – это всего лишь мои догадки, но по формату все совпадает. Следующие двое уже были записаны на «Русский Трибунал» – в том числе и пресловутый Барсуков, хотя мы к этому не имеем никакого отношения. Почему так получилось, объясню потом, когда будем общаться с реальным «Русским Трибуналом». А то, что общаться придется – это даже к гадалке не ходи, я уже сейчас чую, что без этого не обойдется.

Возможно, кого-то может заинтересовать, в чем конкретно повинны «предатели русского народа». Знаете, всяк по-своему, если про всех рассказывать, это будет долго и нудно. Например, последний – любитель нэцке с большими руками и младой супругой изобрел хитрую многоходовую комбинацию по переводу государственных земельных фондов в частные. Переквалифицированные таким образом земли он продавал иноземцам, и при выселении пострадало немало людей.

РПК с нами повезло. Нет-нет, это не мания величия, а просто объективная оценка ситуации.

Есть такое понятие: «персонификация».

Наверное, каждый знает, что это такое, но, бьюсь об заклад, редко кто задумывался, зачем люди придумали это понятие и какова его роль в конкретике мировосприятия. В нашем случае персонификация имеет особое значение, поэтому я по-быстрому изложу вам свою версию, а вы, ежели не согласны, можете бросить в меня калошей (желательно сорок второго размера и неношеной).

Не стану кормить вас определениями из словарей, а расскажу сказку. Сельскохозяйственную.

Сразу предупреждаю: сказка не моя, ее нам в порядке назидания рассказал сам РПК – подозреваю, он же ее и придумал, причем не для нас, а скорее для себя-любимого.

Представьте себе деревеньку в сотню дворов и с одним на всех колодцем на центральной площади.

Убогая деревенька, да? Удобств нет, воду таскать замучаешься, хорошо только тем, кто живет на площади, у них там все под рукой, все рядом. Ну да ничего, люди в деревеньке как-то приноровились, привыкли, живут помаленьку.

Живут они, живут, и вдруг выясняется, что некоторые из тех, что ближе к центру, писают в колодец.

Эмм… Простите, что делают?

Да-да, я не оговорился, для тех, у кого проблемы со слухом, повторяю: прудят они туда, причем регулярно!

Зачем они это делают, это уже вопрос второго порядка – может, комплексы у них какие-то, может, богами себя возомнили и думают, что у них амброзия вместо этого самого, но факт – писают.

Ну и как с этим бороться? Круглосуточный пост не выставишь, люди все занятые, с утра до вечера вкалывают за гроши, если ночью еще и спать не будут, можно быстро сдвинуть лыжи, и тогда семьи останутся без кормильцев.

Люди порешали промеж себя, скрепя сердце скинулись, оторвали от семьи кровную копейку и наняли сторожа со стороны: охраняй, голубчик, денно и нощно, не давай супостатам блудить.

Заступил сторож на вахту, и на какое-то время опять стало все нормально. Вода в колодце обрела прежний вкус, юные селянки перестали шарахаться от ночных силуэтов с оттопыренными… эмм… что там у них оттопыренное в процессе неплановых сливов в колодец? Ну, в общем, с оттопыренными. Перестали.

Однако те, которые живут поближе к центру – они, люди небедные и куражливые, недолго мучились во фрустрации, подкупили сторожа и опять принялись за свое.

Селяне осерчали и на общем сходе объявили: ежели кого поймают – тут же на месте поотрывают амброзиовыделители, невзирая на чины и заслуги перед обществом.

Центровые только посмеялись: да это все одни слова, люди все набожные и мирные, никто такими вещами заниматься не станет. А потом: вы сначала попробуйте поймать.

И продолжали прудить.

На ярмарке селяне пообщались с людьми из соседних деревень и выяснили, что похожая проблема есть почти у всех – кроме дальнего поселка Чугунные Буи. Там, типа того, совсем не прудят.

Ох ты, боже мой – и что там за чудеса такие?

А у них, дескать, завелся местный Финист-Ясен-Перец, чудо-богатырь – Гаврила Трысдешепесдутский, который как раз и осуществляет древнюю народную мечту: с корнем рвет амброзиовыделители у всех, кто прудит в общий колодец.

Безжалостно.

Без скидки на чины и заслуги.

Без анестезии.

Без вообще всего.

Приободрились селяне, прибыли домой и на сходе всех предупредили: ежели колодезные бесчинства не прекратятся, вызовем этого самого Трысдешепесдутского и он тут всем подряд покажет, где раком зимуют.

Центровые только посмеялись: да ну, очередной припадок бессильного народного гнева, какой такой Трысдешепесдутский? Это не более чем миф, наподобие Трехголового Семи… Гхм… Семи… ЭТОГО, короче. То есть все про него знают, но никто ни разу в жизни не видел, потому что в природе его не существует.

И продолжали прудить.

Невозбранно.

С особым цинизмом.

Даже сторожа склонили к этому делу, скоты, – за отдельную плату.

Ну и настал великий день: лопнуло народное терпение.

Скинулись селяне, отрядили делегацию в Чугунные Буи и выпросили на уик-энд наргера (народного героя – сугубо сельское такое сокращение) Гавриила.

И явился Гавриил.

Нет, не архангел, а местный, свой – Трысдешепесдутский.

И встал в ночи у колодца общественного, многолетне оскверняемого.

И отловил-таки пару-тройку центровых.

Ну и – под громовые аплодисменты вырвал с корнем амброзиовыделители. Как и было сказано в легенде. И прибил ржавыми гвоздями над городскими вратами.

Ну и все: больше в колодец никто не прудит.

Притихли центровые, желающих рисковать нет.

Потому что теперь все знают: это не миф.

Не сказка.

Такой человек есть, и он запросто делает то, что ему приписывает народная молва.

И в соседних деревнях перестали прудить.

Потому что центровые рассказали соседним коллегам, воровато озираясь и икая от ужаса: ребята, это правда!

Это не какое-то там загадочное явление природы, а простой русский парень: Гаврила Трысдешепесдутский.

И он на раз делает то, о чем наши богобоязненные селяне даже думать боятся. Так что делайте выводы…

Вот такая сказочка.

В общем, вы уже поняли: РПК вполне искренне полагает, что мы с Федей на данный момент – наилучшее олицетворение Русского Народного Правосудия, в том контексте, в котором он (РПК) его понимает.

Да, в контекстуальной части он прав: мы за последнее время так накуролесили, что никакого пиара не надо, демоны из нас вышли вполне себе впечатляющие – кровавые, страшные и весьма убедительные. Одна бойня в станице что стоит, шутка ли, положили полсотни «боевиков». И никого не волнует, что мы там только с краю поучаствовали, а все сделала команда Седого – никто ведь об этом не знает.

С «боевиками», кстати, получилось досадное недоразумение: собственно, боевиков – профессионалов ратного дела там было всего четверо (троих из них мы повесили), а остальные четыре десятка – вполне мирные граждане, вооружившиеся чем попало и собравшиеся в кучу, чтобы пленить родственников своих кровников (нас то бишь) на предмет понуждения этих самых кровников к добровольной сдаче. Так что в определенных кругах мы закрепили репутацию злобных чудовищ, полученную нами несколько ранее на одной злополучной поляне.

Меня, однако, после этой станичной баталии гораздо больше озаботил и поверг в прострацию другой факт.

Понимаете… Они, эти мирные законопослушные граждане, наши с вами соотечественники, готовы собираться в отряды, вооружаться и идти нас убивать. И по фигу, что это не их высокогорная лужайка, а самое сердце России, где вовсю действуют законы Нашей Цивилизации. Если того требуют интересы клана, плевать они хотели на наши законы.

В общем, они к этому готовы.

А мы?

Как показала практика, мы тоже к этому готовы.

Мы не бежим в органы сообщать об угрозе. Потому что знаем, что органы нас от нее не защитят. Они, эти органы, посаженные блюсти интересы Системы, так себя дискредитировали в глазах простого обывателя, что обыватель им теперь ни грамма не верит. Поэтому мы берем то, что подвернулось под руку (булыжник, обрез, пулемет – у кого что есть), и отвечаем адекватно ситуации. А порой и неадекватно.

Ребята, я могу ошибаться… Но мне кажется, что это опасная и страшная тенденция. Полагаю, есть над чем крепко призадуматься.

Впрочем, у нас сейчас не политинформация, так что вернемся к делам нашим насущным.

Итак, мы работаем демонами РПК, и ему (человеку, а не проекту) с нами повезло.

А вот нам с ним – не очень.

Нам не нравится то, что мы делаем. Мы, такие все из себя вроде бы опытные и битые жизнью, на самом деле, как это ни стыдно признать, ведем себя как последние овцы. Раньше нами рулила Ленка, умело используя свое положение и наше чувство вины.

Теперь рулит РПК.

И – да, нас опять никто не спрашивает, нравится нам это или нет.

Почему нам не нравится то, что мы делаем? Нет, мы не против, собственно, борьбы как таковой. Бороться надо, это понятно любому вменяемому члену общества, понимающему, что страна наша медленно, но уверенно гибнет.

Но бороться не так, как это делает РПК. Методика его эффектна, страшна и наглядна – но отнюдь не эффективна. Это то же самое, что биться с гидрой, отрубая ей головы. На месте каждой отрубленной головы тотчас же вырастает новая. Помните – «Имя мне – легион?». Вот-вот, это про них. Можно до скончания веку развлекаться подобным образом, толку от этого не будет никакого. Система монолитна и неуязвима, на место каждого свежеубиенного чиновника тотчас же приходит новый чиновник. И он тотчас же вписывается в борьбу за интересы поставившего его клана, ищет новые лазейки и пытается «поднять деньги» на ровном месте, а учитывая ошибки своего предшественника и его печальную судьбу, старается действовать более изощренно и хитро.

Безусловно, РПК – патриот, человек неравнодушный, смелый и неординарный, коль скоро решился на свой индивидуальный крестовый поход… Но, на наш взгляд, он только тешит свое самолюбие и обманывает себя некой иллюзией конструктивной деятельности. На самом деле результат его телодвижений примерно такой же, как и гонения таджикских дворников нашими бритыми люмпенами. То есть даже не нулевой, а где-то со знаком минус.

Почему, в таком случае, мы работаем на РПК? Зачем мы участвуем в этом неприятном и нерезультативном проекте?

Помнится, я уже отвечал на аналогичный вопрос, когда речь шла о Ленке и ее манипуляторских изысках.

С Ленкой все обстояло проще: это был наш осознанный и вполне добровольный выбор, сделанный на основе жгучего чувства вины.

Сейчас у нас выбора нет. Получилось так, что нам никуда не деться от РПК. Мы прикованы к нему, как те несчастные рабы на галерах. Остается только покорно сидеть и ритмично наваливаться на весла под аккомпанемент бича надсмотрщика.

РПК нас содержит. Все, что у нас есть, принадлежит ему. Мы регулярно получаем от него деньги – причем неплохие деньги, живем в его квартирах, ездим на его машине «Nissan X-Trail», удобная такая тачка, уже привыкли как к родной.

В общем, все, что мы имеем, нам дает РПК.

Но мы у него на коротком поводке отнюдь не из-за этого. Практика показала, что мы вполне можем прокормить себя сами.

Главное вот что: РПК – гарант безопасности наших родных, которые сейчас на осадном положении. Он пообещал, что позаботится о них, и пока что держит слово. Вот это точно – главное, потому что сами мы обеспечить их безопасность не в состоянии. Более того, тут получается вполне парадоксальная ситуация: если нас убьют, наши родные будут в большей безопасности, чем сейчас, когда мы живы и наши кровники имеют на нас виды.

Помимо того что РПК принял активное участие в работе СКП по факту инцидента в предместье совхоза им. Абубекра – с целью предотвратить давление на наших родственников, – он учредил в нашей станице ЧОП «Добросердечные Гуси». ЧОП занят исключительно тем, что денно и нощно охраняет наших родных. И, надо сказать, что этот ЧОП там не просто штаны протирает и семки лузгает на завалинке, а предотвратил две попытки захвата наших родных. Не знаю, насколько это достоверно, но заподозрить РПК в том, что он инсценировал эти попытки для обретения в наших глазах какой-то дополнительной харизмы, – это, на мой взгляд, полный бред. Это просто не его уровень – не та фигура. Так что угроза нашим родственникам реально существует, и пока что РПК успешно ее отражает. Кроме того, он содержит Ромину бабушку и устроил Ленкиным предкам нечто вроде пресловутой американской защиты свидетелей: теперь они живут и трудятся в глубинке, под чужой фамилией и, понятное дело, в «Одноклассники» не заходят.

Вот поэтому мы и работаем на РПК. И пока он заботится о наших родных, мы будем выполнять все его прихоти, даже если он перестанет платить нам деньги.

Ну что, наверное, достаточно про то, кто мы такие и чем занимаемся. Теперь пара слов о том, как мы живем.

Живем, как все, паркуемся во дворе, дважды нашу тачку пытались угнать, выходили разбираться. Соседи по площадке, те, что первые слева, – вполне приличные люди, какие-то научные сотрудники. А первый справа – злостный алкаш, и к нему регулярно таскается компания таких же предателей Родины. Как водится в таких случаях, периодически бывают скандалы. Когда нас Седой сюда определил, мы недоумевали: чем, интересно, он руководствовался? Это же просто верх конспиративной инновации – поселить нас в таком месте! Постоянные разборки, ругань, участковый сюда ходит, как на работу, наряды милиции через день вызывают.

Однако с течением времени стало понятно, что мы здесь как бы на заднем плане, а злостный алкаш со товарищи – в фокусе, все внимание приковано к ним. Участковый и местные милиционеры с нами здороваются, приветливо и сочувственно. А разок чекисты совместно с УВД проводили какие-то плановые мероприятия со строгой поквартирной проверкой (после очередного взрыва), так наш подъезд вообще обошли стороной: типа, здесь можно не проверять, и так регулярно захаживаем.

У нас общая дверь в стене между квартирами, и в каждой кухне, под линолеумом, есть люк в подвал (там кладовки), причем выходы оборудованы на разные стороны дома. Возможно, кому-то это покажется паранойей и шпиономанией, но только не нам. Было дело, аналогичное ухищрение, только несколько в иных условиях, спасло всем нам жизнь. И вообще, мы давненько расстались с легкомыслием и усмешками по отношению ко всему, что касается конспирации. Потому что сдача (поимка, задержание, пленение – выбирайте, что вам больше по душе, для нас это одно и то же) в нашем случае эквивалентна неизбежной смерти. Не кровники убьют, так свои рассчитают.

Да, насчет «свои рассчитают» – это не шутка и не метафора.

Это объективная реальность.

В самом начале нашей совместной деятельности мы, движимые жгучим чувством благодарности к РПК, который взвалил на свои плечи заботу о наших родных, пристали к Седому на предмет обеспечения страховки в случае нашего провала. Мотивация: мы теперь знаем, что во главе всего этого безобразия стоит РПК. Мы также знаем, что принудить человека к сдаче даже самой жизненно важной информации – раз плюнуть. И мы просим: выдайте нам это… Ну, капсулы с ядом, что ли. Чтобы, если вдруг обнаружим тридцать восемь утюгов на подоконнике, быстренько сглотнуть и организованно сдвинуть лыжи. Сплести ласты. Отойти в мир иной. В общем, одним словом: оставить врага без жизненно важной информации.

Седой над нами вволю посмеялся и сказал, что надо поменьше смотреть кино. Особенно про шпионов.

Тогда я предложил более актуальный вариант: пусть нам сделают репетиры с пластитом. Знаете, наверное, что это за штуки такие: пока недремлющий «Брегздец» не прозвонит ему… эмм… Или как там эта фирма называется? В общем, если что, поднес к уху – типа, послушать, идут ли часики, нажал кнопочку, и – до свидания, супостаты, увидимся в аду.

Над этим предложением Седой даже смеяться не стал. Он сказал, что идея насчет самоликвидации – вполне продуктивная, но не для нас. Это удел профессионалов высокого класса, мастерски владеющих собой в любой ситуации и умеющих с филигранной точностью оценивать степень опасности. А мы можем взорваться (отравиться) буквально на ровном месте, в случае «ложной тревоги», неадекватной оценки обстановки и так далее.

Попытки убедить Седого, что мы вполне зрелые и опытные особи, успехом не увенчались. Седой небрежно отмахнулся от наших доводов и успокоил: да вы не переживайте, мы все устроим. Если вы попадетесь, мы обязательно попробуем вас вытащить. В случае, если мы поймем, что ваше спасение невозможно и вы не на шутку влипли, мы вас очень быстро и безболезненно убьем. Да-да, быстро и безболезненно. Наша пенитенциарная система вполне это позволяет. Вам же все равно хана, если попадетесь, кровники будут убивать вас долго и страшно и при этом выдоят кучу ненужной информации. Ну так вот, можете быть спокойны, в случае поимки умрете вы очень быстро. Так что примите добрый совет: постарайтесь не попасться.

Что ж, спасибо на добром слове. Мы постараемся…

Ну вот, в общих чертах вроде бы отчитался по всем пунктам. В принципе, могу много еще о чем рассказать, но на сегодня хватит: не стану утомлять вас деталями, если к слову придется, по ходу повествования потом поясню, почем нонче отмороженное креведко и как без проблем выплавлять тротил на водяной бане.


Глава 2

Обедали вполне в баптистском стиле: миллиграммы злой тролль Федя зажал.

– Не понял? По какому поводу сухой закон?

– У нас Гена на после обеда.

Ах, да, совсем забыл. У нас сегодня встреча с Геной. Значит, заслуженный релакс откладывается. Нет, мы не являемся рабами правил, которые сами же и создаем. Мы просто стараемся им следовать. До точки встречи надо еще добраться, в дороге может произойти что угодно, и неизвестно, удачно ли прибудет сам Гена. Так что лучше быть трезвыми – на всякий случай.

– Надеюсь, это будет не так, как в прошлый раз? – нахмурилась Ленка.

– Нет-нет, что ты… – торопливо заверил Федя. – Все будет в пределах нормы, что ж мы, не понимаем, что ли…

А я подавил ухмылку и ничего не сказал. Очень может быть, что все произойдет именно так, как в прошлый раз. Если Гена склонит нас прокатиться с ним «домой» и будет это ближе к вечеру, тогда, возможно, мы не просто расслабимся, а этак крепенько нагрузимся. С Геной это – бегом. Такой человек, что поделать.

Пообедали, часок подремали, дождались юнг и убыли на встречу – без Ленки, на такси.

Ленка нам там не нужна. Кроме того, если она после акций не принимает транквилизаторы, то регулярно хандрит, а в таком состоянии общение с ней – испытание не для слабых духом. Так что сами справимся, мы уже вполне взрослые.

* * *

До площади Мирсалаева (там у нас назначено место встречи) планировали добраться за двадцать минут, но не уложились. Магистрали были забиты транспортом, одну особо злостную «пробку» пришлось объезжать буквально по партизанским тропам, через дворы и какое-то неработающее предприятие с распахнутыми настежь воротами.

Интересно: если вся страна поголовно квасит, это кто, в таком случае, тут ездит и забивает магистрали, устраивая «пробки»? Прямо-таки какая-то социально-демографическая загадка, по-другому и не скажешь. Еще повезло с таксистом: солидный черноглазый кудряш слегка за пятьдесят ориентировался в здешних задворках, как в родной квартире. Думаю, если бы мы выехали на своей машине, к месту встречи не добрались бы и до вечера.

На панели красовалась небольшая иконка.

Федя, не избалованный регулярным общением с московскими таксистами (мы как-то все больше сами, своим ходом), некоторое время морщил лоб, украдкой переводя взгляд на горбоносый профиль.

– Армянин, – верно истолковал эти умозрительные экзерциции водила. – Местный.

– Да нам как-то без разницы, – смутился Федя. – Мир – дрючба – интернешнл. Все люди – братья.

– Ну не скажи, разница есть, – обидчиво нахмурился водила. – Сядешь ты к пришлому, который права за барана купил, ездить не умеет, город не знает, и вообще, колеса у него отваливаются на ходу – вот тогда и почувствуешь разницу. Вот тогда заночуешь с ним в пробке, или завезет к черту на кулички, или обнесет до исподнего. Они ж в последнее время буквально весь извоз захватили, ну просто житья нету! И самое обидное: большинство людей судят не по сноровке и повадкам, а по харе. А на харю мы многие схожи. Поэтому частенько приходится читать лекцию, что почем и с кем не надо ездить…

Чтобы не маячить на площади, мы зашли за угол, миновали длинный ряд торговых палаток и шпионски притаились у ларька с шаурмой. То есть стояли за этим ларьком и периодически высовывались, дабы обследовать дальние подступы на предмет идентификации приближающегося транспорта: конкретное место встречи не уточняли, так что Гена запросто мог проехать мимо и не заметить нас.

Довольно скоро наши телодвижения засек шаурмяс (шаурдог, шауркэт, или, не дай Бог, шаурмен – выбирайте сами, чем там вас кормит, я это не ем, не знаю, из чего оно, а точного определения в словаре не нашел).

Шаурмяс был молод и отнюдь не грозен. То ли новогодняя нега способствовала тотальной приветливости, то ли всеподавляющее Федино присутствие, но, понаблюдав за нами пару минут из-за приоткрытой дверцы, шаурмяс поинтересовался:

– Рибят, каму хочиш?

– Друга ждем, – вежливо пояснил я. – Сейчас подъедет.

– А какой друк? – встревожился шаурмяс. – Милисия, обеп, санипидем?

– Да нет, просто друг. Не волнуйся, тебя это не касается. Просто договорились встретиться на этом месте, вот и ждем.

– Ладно, хорошо. – Шаурмяс изобразил приглашающий жест: – Шаверма кущщат бум? Оч-чинь бкусна!

– Нет, спасибо.

– Да ты попробуй! Сабсэм недорого…

В этот момент из нагрудного кармана куртки шаурмяса мелодично заорал муэдзин. Знаете, как в кино про разных синдбадов бывает – сидит такой товарищ на минарете и призывает правоверных прекращать курить гашиш и гулять к ближайшей мечети? Вот примерно так и заорал.

Мы с Федей удивленно переглянулись.

– Азан! – подмигнул нам шаурмяс, вынимая мобильник и отключая сигнал. – Намас нада!

С этими словами шаурмяс нырнул под прилавок, схватил коврик, выскочил из ларька и, захлопнув за собой дверь, трусцой припустил к соседнему дому.

Я машинально глянул на часы: было начало пятого, или, если по-военному, шестнадцать ноль семь.

Из многих ларьков, как по команде, тотчас же побежали люди с ковриками – и все в одно место, в подъезд того самого дома, куда завернул наш шустрый шаурмяс.

– У них там что, мечеть? – удивился Федя.

– По виду не скажешь, обычный жилой дом. – Я пожал плечами. – Скорее всего – молельня.

– В смысле?

– Ну… В квартире у кого-то оборудовали все и молятся.

– Понятно, – Федя легкомысленно зевнул. – Значит, скоро где-то рядышком мечеть построят. Их, муслимов, тут полно…

Постояли, помолчали. Федино предположение не кануло всуе, а непрошено подвигло меня на приступ меланхоличной лирики:

Скажи-ка, русский, ведь недаром,
Москва, спаленная пожаром,
Муслиму отдана?
Наверно, это искупленье,
За век Советского правленья:
Азану внемлет с вожделеньем
Когда-то Русская Страна.

– Ух ты! – удивился Федя. – А дальше?

– Куда, на хрен, дальше? Все, страна уже внемлет, ну куда еще дальше?

– Да не, я про стих. Так вроде как концовки не хватает. Как будто на полуслове оборвал.

– Ну, не знаю… А вот:

Муслим, есть повод веселиться!
Повсюду правоверных лица:
Намаз читает с упоеньем
Когда-то Русская Столица…

– Это, типа, мы ее теряем? – Федя обвел вокруг себя рукой – очевидно, имея в виду Москву или как минимум площадь Мирсалаева.

– Это, типа, мы ее уже потеряли, – буркнул я.

– Хе-хе…

Бездушный солдафон. Есть вещи, над которыми нельзя глумиться. Не оценил, мужлан, мой лирический порыв.

– Это смешно?

– Да не бери в голову. – Федя примирительно хлопнул меня по плечу. – Мы можем как-то помешать этому?

– В принципе – да, но… Да нет, не можем.

– Ну вот и не парься.

Ну что ж, тоже верно…

* * *

Стояли, ждали Гену, хмурились-нервничали и плохо думали. Про Гену, про обстановку в стране, про жизнь, короче, про все – плохо.

Гена опаздывал. Это необычно. Обычно он пунктуален. Поэтому и нервничали, и хмурились. Есть на то причины.

Гена явился в половине пятого, внезапно, пеше и тоже вполне шпионски: возник из-за ларька и хлопнул меня по плечу:

– Здорово, преступники!

Я от неожиданности чуть не сел наземь, а Федя рефлекторно рванул молнию на куртке.

– Дурак, и шутки такие же. – Федя застегнул молнию и тревожно обозрел окрестности. – Проблемы? Почему пешком? Почему опаздываем?

– Да тут, понимаешь, пристали два долбарика и никак стряхиваться не хотят. – Гена кивнул за угол и возмущенно сверкнул очами. – Вот эта смена, она меня уже достала! Остальные – люди как люди, сами живут и другим дают. А эти прямо-таки фанаты какие-то, комсомольцы-стахановцы, маму их везде…

Нормально. Обычно Гена хитро страхуется, осторожничает и всех подряд обманывает. А сейчас прикатил с соглядатаями? Вот это новости.

– Ген, ты че, «хвост» приволок?

– Да я же говорю: не могу никак стряхнуть!

– Ну ты даешь, брат…

– Да ладно причитать. – Федя деловито подобрался. – Предложения?

– Белая «Мазда», А 748 РК. – Гена опять кивнул за угол. – Стоит в двадцати метрах от перекрестка, рядом с кофейней. Там двое. Огнестрела нет, у одного, что за рулем, травматик на поясе. Накажите их по-быстрому, да поедем.

– «Накажите», в смысле, пристрелить, как бешеных собак? – уточнил я.

– Вот у кого дурацкие шутки, так это у вас, – не одобрил Гена. – Просто проколите шины, нежно помните лица и скажите, что это всего лишь работа: не надо относиться к ней с таким фанатизмом.

– Не вопрос, – кивнул Федя. – Куда потом?

– Потом – через улицу, от кофейни влево, метров через пятьдесят и во двор: там моя тачка. – Гена развернулся и торопливо пошел вдоль ларьков, бросив на ходу через плечо: – Особо не спешите, мне тут неслабого крюка выписывать…

Для тех, кто Гену знает, спешу сообщить новость: он уже не опер. Изгнан из органов за преступную связь с нами, детали освещать не буду, дело это грустное и неприятное. Впрочем, бездельником Гена никогда не был, он записной трудоголик, посему дома сидел недолго, быстренько нашел себе работу и вот уже третий месяц работает адвокатом.

Для тех, кто Гену не знает, спешу сообщить: это был опер от Бога. Ну, то есть там на него все буквально молились, хотя он изрядно злоупотреблял и в рабочее время регулярно источал ненормативную отдушку, а местами прямо-таки выхлопы. Если так терпели, значит, оно того стоило, верно? Грусть же в том, что уволили его волевым решением с самых верхов, мимо непосредственного и даже прямого начальства.

На сей момент обстановка у нас такова: Гена защищает Леху – нашего друга и брата, а самого Гену, по просьбе наших недругов, «ведет» частное сыскное агентство «Рене, Гатский и Ж…». Следят за ним по двум причинам, отчасти из-за того, что надеются через него выйти на нас, отчасти из-за того, что он защищает Леху, на которого теперь очень многие «сырьозные каффказские мущщины» имеют большие виды. Гена, как и подобает приличному оперу (говорят, что бывших оперов не бывает), знает про своих «кураторов» буквально все: марки машин, фамилии-лица-места проживания людей, график смен, вооружение-оснащение-экипировку и так далее.

«Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…»

Помните, дядя Саша под настроение спивал такого песняка?

Мы тоже подошли из-за угла, но совершенно бескорыстно, безо всякого гопа.

Федя встал у водительской двери, я достал нож с лодыжки и с превеликим удовольствием стал протыкать колеса.

На виду у всех.

Мы бывалые хлопцы, на собственном опыте знаем, в таких случаях почтенная публика обычно на некоторое время впадает в ступор, независимо от крутости и степени подготовленности. Иными словами, люди плохо соображают, не сразу понимают, что происходит, и им нужно некоторое время, чтобы определиться, как реагировать.

Клиенты вылезли сами, спустя несколько секунд: бить стекла не пришлось.

– Э, вы че, уху ели?! – грозно рявкнул водила, шумно выпрастываясь из салона.

Борщ, дорогой мой френд. Мы ели борщ.

– Бац!

Федя – грубый мужлан, кулак – нос – кровавые брызги на грязном снегу, «Оса», мобила – на капот, водила – попой наземь.

Недоумение в черных глазах на крыльце кофейни: странно…

Обычно мы тут буйствуем промеж себя, а русские смотрят, аки сторонние наблюдатели. Это что теперь, какие-то реформы будут?

Да нет, ребята, расслабьтесь, это штучная работа, разовый тематический флэш-моб, сейчас закончим, и все у вас тут будет как обычно.

Второй с опаской посмотрел на нож в моих руках и застыл в проеме, держась за ручку двери, засомневался: ну и что теперь, вылезать или юркнуть обратно?

Федя разрешил его сомнения: шустро обогнул машину, оттеснив меня плечом, выдернул второго, ленивым носорогом шибанул его башкой в переносицу, усадил наземь и тоже отнял телефон.

– Салон!

Я бегло осмотрел салон, изъял чемоданчик со шпионскими причиндалами и передал Феде.

Федя вывалил содержимое чемоданчика наземь (узконаправленный микрофон, записывающие устройства, бинокль, что-то вроде навигатора и еще несколько совсем непонятных для меня вещичек) и сплясал на них гопака, совсем неизящно, но вполне варварски.

– А теперь спич! – распинав останки шпионского оборудования, скомандовал Федя.

– Ребята, это всего лишь работа, – резюмировал я. – Не нужно относиться к ней с таким фанатизмом. Будьте добрее, и люди это оценят. Всего доброго.

– И все? – Федя недовольно скривился.

– Эмм… А, ну да: с праздником, удачи, успехов в труде.

– Каких, на хрен, успехов! – возмутился Федя. – С каким, наф-наф, праздником?! Работайте спокойно, как все остальные. Будете наглеть – убьем. Вопросы?

Вопросов не было. И мы пошли, как и было сказано: через улицу, налево от кофейни. Но по дороге распоясавшийся Федя рявкнул на кучку иноземцев, торгующих лицом на крыльце кофейни:

– Э, гамадрилы уевы! Че вылупились? Ну-ка, бегом: захлопнули вафельницы и с…лись отсюда!

И знаете: в самом деле, захлопнули и… эмм… в общем, зашли в кофейню. Такие воспитанные люди, мне даже неудобно стало.

– Это что за детские выходки?

– А что? Это как-то повлияет на наше положение?

– Ну, в общем…

– А я думаю, что если мы даже всех тут перестреляем в два смычка – никак не повлияет.

– Ну, в общем…

– Так что радуйся, что я просто их послал, а не достал ствол.

– Ну, спасибо, благодетель.

– Хе-хе… Да шутка же, ты чего такой серьезный?

– У нас есть дело, – непримиримо отчеканил я. – У нас есть цель. А ты ведешь себя, как малолетний баклан.

– Да ладно тебе, – небрежно отмахнулся Федя. – Я меру знаю. Когда надо, сам всех подряд поправлю и не дам бузить. А ты что-то сегодня не в духах. Надо было, наверное, дать тебе вмазать после акции.

Да, наверное. А «не в духах» я не только сегодня, а вообще последние полгода. Как-то не наблюдаю особых поводов для веселья: куда ни глянь, повсюду тупики и беспросветная пустошь…

* * *

Под арку зашли чинно и гордо, аки былинные богатыри, а уже во дворе пробежались на полусогнутых: Гена припарковал свою «Тойоту» довольно далеко, поскольку у въезда не было свободных мест.

Сели в салон, выдохнули.

Нормально. Я даже не запыхался.

– Наказали?

– Да.

– А шины?

– Да. В смысле, прокололи.

– Проблемы были?

– У нас – нет.

– У них – да, – добавил Федя. – Мы едем или как?

– Да, поехали…

Я думал, это «сквозняк», но двор оказался «глухой». Что-то Гена сегодня совсем не в голосе, все делает вразрез с основами оперативного искусства. Хотя по логике все правильно: если бы где-то поблизости был подходящий «сквозняк», Гена наверняка не стал бы обращаться к нам за помощью и стряхнул бы «хвост» самостоятельно.

Вырулили со двора и поехали, но не как предполагалось – воровато – налево, к окраине, а направо, мимо наказанных соглядатаев, нагло и к центру.

– Гена, мы в центр едем?

– Ага.

– А чего мы там забыли?

– Крюка даем.

– На фига?

– Так надо.

– Ну, смотри. Ты умный, тебе виднее.

– Ага…

Гена сегодня мрачен и не по-хорошему задумчив. Наверное, образовались какие-то проблемы по нашему вопросу, или что-то неладно в личном плане, но вполне возможно, что это всего лишь следствие изменения питьевого режима.

Уйдя в адвокаты, Гена стал меньше злоупотреблять и упорядочил график приема миллилитров. У него даже появились неведомые ему ранее понятия «рабочего дня» и «рабочей недели». То есть в будни, до восемнадцати ноль-ноль, – ни грамма в рот, а только вечером и понемногу. В выходные – да, отрывается не по-детски, но в воскресенье, во второй половине дня, устраивает себе терапию: парится в бане, обильно пьет зеленый чай (и страшно ругается матом, если кто-то его побеспокоит в это время), дабы в понедельник явиться в контору уже без каких-либо ненормативных отдушек.

Добрались до ближайшей развязки, развернулись, минут пять постояли, проверяясь, и покатили к Кольцевой.

– А теперь куда?

– Домой.

– То есть у нас все нормально?

– Да. Я там легенду оборудовал: в нашей конторе сегодня корпоратив, я приведу двоих друзей. В общем, нас будут пасти у кабака «Недоразумение».

– Ладно, ты домой, а мы-то куда? Может, встанем где-нибудь, обговорим все да отпустим тебя? Поезжай, отдыхай уже, а то ты что-то устало выглядишь.

– Без вас не получится, – убежденно заявил Гена. – Вы же не хотите мне сорвать генеральное застолье месяца?

– Это ваш корпоратив – генеральное застолье?

– Да при чем здесь корпоратив? – Гена пренебрежительно скривился. – В этой конторе вообще не умеют отдыхать, я после некоторого опыта зарекся с ними за стол садиться. И потом, я же сказал, что это всего лишь легенда.

– А где это будет? – заинтересовался Федя.

– В надежном месте, – заверил Гена. – Безопасность гарантирую. Доставку тел по окончании застолья организую.

– Слушай, а почему наше отсутствие испортит тебе застолье? – недоверчиво уточнил я.

– Да уж… – Гена сокрушенно покачал головой. – Вижу, рабочее состояние паранойи накладывает неизгладимый отпечаток даже на отношения с самыми давними и проверенными френдами. Верно?

– Если эти френды строят загадочный вид и бросаются туманными намеками, вместо того чтобы сразу все объяснить по-человечески, – возможно.

– Да просто сюрприз хотел сделать! – с горечью воскликнул Гена. – Типа, привезти, глаза завязать: опаньки – любуйтесь! Забыл, что с параноиками связался.

– Короче, выкладывай, – поторопил заинтригованный Федя. – Что там у вас такое?

– Паша Седов сегодня проставляется, – сдался Гена. – Выходит в бизнес, большим человеком становится, шеф вписал его в какой-то серьезный проект. Еще «латыши» будут. Ну и, просили вас привезти. Больше никого не будет. Местечко не назову – пусть хоть чуть-чуть от сюрприза останется, но гарантирую: там все здорово, посидим как следует, в своей компании, пообщаемся, к тому же накормят и напоят по-царски.

Мы с Федей переглянулись. Ну что ж, уже интересно. Если не считать недавний алкоголизм с Геной (почти без закуски и едва ли не стоя), «как следует в своей компании» мы не сидели, наверное, со времен Минойской цивилизации. То есть очень давно. И мы, конечно, в вечной командировке, на военном положении, у нас режим и все прочее, но…

– Да что ж мы, не люди, что ли?

– Люди! – с воодушевлением поддержал Федя. – Все, уболтал, языкастый. Поехали.

– Ну, слава богу. – Гена вздохнул с заметным облегчением и слегка приободрился. – А то уже думал, что вы мне вообще всю жизнь хотите испортить.

– Нет, не хотим. Мы не такие…

По дороге обсудили Лехины скорбные дела. Ближайшие и дальнейшие перспективы, состояние тела и духа, протоколы и рынок цен на ритуальные услуги.

Нет, вот это последнее – вовсе не тупая шутка, а без пяти минут состоявшая действительность.

Если кто подзабыл, я напомню: Леха – это такой ботаник-затейник, древний сетевой обитатель и страстный любитель шпионских игр, в недавнем прошлом он сотрудничал с нами и по совместительству возглавлял РСС (Русское Сетевое Сопротивление).

В настоящий момент Леха – политзаключенный. «Приняли» его за организацию штурма общежития ГПТУ им. Розенбаума, в котором мы увековечили свою демонскую ипостась, сломав разом шестьдесят костей и уложив навсегда одного внепланового джигита-автоматчика. Про джигита сказать ничего не могу – как-то это меня особо не коснулось, но вот кости… В общем, этот страшный хруст, образно выражаясь, до сих пор стоит в моих ушах, так что можете себе представить, что это было за злодеяние такое.

Понятно, что все эти бесчинства организовал и исполнил отнюдь не Леха, но, будучи пойман в единственном числе, он теперь ответит за всех разом. Ему по совокупности светит что-то около двадцати лет: ушлые адвокаты пострадавших, совместно с благостным прокурором и не менее подверженным кавказскому обаянию судьей, натягивают нашему брату по оружию такой затейливый букет статей, что любой матерый террорист «позавидует».

Однако сидеть Лехе вряд ли придется, потому что его хотят убить. Причем не единожды: бах – и забирайте, заводи следующего, – а вот так: бах – воскрешаем, еще бах – опять воскрешаем, – в очередь, господа абреки, в очередь! Короче, убить Леху мечтает каждый из потерпевших и все их родственники, вместе взятые.

Вот такая дикая популярность среди джигитского сословия.

Вот такая беда.

В свое время Седой сказал: «Вы должны всегда помнить: это ведь только вам самим уже все глубоко до лампочки – вы, по факту, в любом случае трупы, это лишь вопрос времени. Но все, кто с вами пересекается или даже просто соприкасается, – все они в опасности».

Прав он был. Все, кто с нами имеет дело, рано или поздно попадает в крупные неприятности. Такое ощущение, что мы прокляты…

Впрочем, думаю, не стоит приводить Генин доклад в первоисточнике. А если не вдаваться в подробности, можно резюмировать: жить Лехе осталось недолго. Даже сейчас, будучи в СИЗО, у которого круглосуточно торчат наши пикеты и наблюдатели от правозащитных организаций (толку от этого мало, но все равно торчат), и, несмотря на пристальное внимание СМИ, Леха испытывает страшный «пресс», чувствует себя очень плохо, он испуган, сломлен, забит – причем отнюдь не в иносказательном плане – и походя соглашается со всем, что на него «вешают». Нет, Гена там просто так штаны не протирает, как адвокат, он старается изо всех сил, но в данном случае это все равно, что пытаться вырвать из-под летящего на всех парах паровоза намертво прикованного к рельсам смертника. А после старого Нового года Леху быстренько осудят, отправят на зону, и вот уже оттуда он безнадежно исчезнет. Это, как говорит Гена, вопрос почти что решенный.

В общем, вы уже поняли: никаких новых проблем по нашему вопросу не образовалось, но оставались старые. Гена пока что не видит способов их разрешения, и это повергает его в состояние меланхолии.

– Короче, все скверно, – резюмировал Гена. – Еще пару вариантов прозондирую на днях, но… Уже сейчас вижу, что есть только один способ спасения вашего «Че Гевары».

– Какой?

– Да так… Знаете, такой несуразный план, что дальше просто некуда.

– А конкретнее?

– Да пока не стоит… – уклонился от объяснений Гена. – Я эти варианты отработаю, все окончательно пробью – потом уже поделюсь. А пока не парьтесь, я все держу под контролем…

Пока добирались, стемнело. «Домой» заехали уже в свете первых фонарей и разбросанных по всему городу новогодних гирлянд, которые радостно салютовали нашему прибытию.

Дом, милый дом…

Нет, я знаю, что это не наше, заимствованное, но ничего другого, более емко отражающего наше состояние при каждом возвращении в родной город, подобрать не могу.

Казалось бы – что этот город для нас? Я как-то уже рассуждал на эту тему, однако повторюсь: у нас здесь ничего нет. Квартиры проданы, родные давно уехали, кататься сюда небезопасно – это наиболее вероятный район наших поисков.

И все равно каждый раз сердце сжимается от какого-то странного чувства, причем чем дальше по времени от точки невозврата, тем больнее. И с каждым разом ностальгия становится крепче и злее: если раньше она лишь робко трогала потаенные струнки изгойской души, наигрывая печальную мелодию, то сейчас рвет по живому, как пьяный и неопытный соло-гитарист, вступивший за полтакта до подачи счета.

Оседлав вихрь искрящихся снежинок, мы просквозили по подсвеченному разноцветными огнями городу до моста через Заманиху, переехали на другой берег и свернули к старой ДМШ № 1 (детской музыкальной школе), которая по состоянию на май прошлого года благополучно функционировала. Да, у нас теперь все меряется по этому самому маю: эпоха до – нормальная жизнь, и эпоха после – уже даже не жизнь, не существование, а просто ожидание насильственной смерти.

– Мы едем на базар? – уточнил я.

В самом деле, за ДМШ виднелся подсвеченный прожекторами рынок, на который нам, по ряду причин, заезжать не стоило.

– Мы едем сюда. – Гена уверенно зарулил во двор школы. – Точнее, мы приехали.

Музыкальная школа привычно одаривала мир музыкой, но отнюдь не в привычном, классическом формате – кроме того, она и внешне преобразилась и даже поменяла манеры: свежая штукатурка, модная импортная облицовка, изобилие сине-красного неона, светящаяся вывеска – «Аленка» и полтора десятка дорогих иномарок на щедро раскатанной стоянке, простиравшейся до самого берега. Ах да, к вывеске прилагалось цветомузыкальное панно, ритмично мигавшее псевдопасторальной картинкой: легкомысленного вида девица в коротеньком передничке предлагала всем подряд розы из корзины и судорожно подмигивала правым глазом.

– Ну и как вам?

Не хотелось быть злоязычным, но так и подмывало ляпнуть: да вполне стервозный вид, такое ощущение, что эта ваша Аленка пошла по рукам.

– Не понял… – пожал плечами Федя. – И что это вы тут устроили?

– Теперь здесь кабак, – пояснил Гена и поспешно открестился: – И я здесь совершенно ни при чем. Давай, смелее: вас встречают.

Не знаю, как Гена это сделал – он никуда не звонил и никаких сигналов явным образом не подавал (типа, три зеленых свистка в зенит или продолжительный пароходный гудок), но как только мы вышли из машины, входные двери кабака распахнулись и на крылечке образовался комитет по встрече: Паша Седов и братья Латышевы.

– А-а-а, мерзавцы! – обрадовался Федя. – Я думал, вас давно поубивали всех…

Чудом избежав смерти от дружеских объятий (напомню, все Федины друзья не просто спортсмены, а какие-то нереальные кабаны – объятия, как водится, рассчитаны на Федю, так что на нашу с Геной комплекцию отрегулировать не успели – и, кроме шуток, по инерции чуть не задавили!), мы вступили под своды заведения и по просторному холлу проследовали в отдельный кабинет на втором этаже.

Мимоходом осмотрелись: все здесь было ново, солидно и ладно, сразу возникало ощущение, что это отнюдь не забегаловка, а вполне почтенный кабак для серьезных людей. Мне доводилось бывать тут в прежние времена, так вот, от школы мало что осталось: все разломали и оборудовали три симметричных зала: «Средневековье», «Восток» и «Русь».

Специально для тех, кто ничего не понимает в современных дизайнерских изысках, над входом в каждый зал висела соответствующая вывеска. Буквы на вывесках были одинаковые – дрянно-готические, а собственно стилистика была представлена символами, вбитыми справа от названия: «Средневековье» – костер инквизиции (пламя и крест); «Восток» – два скрещенных ятагана; «Русь» – огромный топор, вонзенный в довольно скромную плаху. Топор был похож на мясницкий, и вообще сама символика показалась мне весьма сомнительной, но тот факт, что мировые культуры были представлены вполне пропорционально, вкупе с собственно названием кабака, не мог не радовать.

Получается, хозяин – кто-то из наших?

Это хорошо.

Вообще удивительно, что кому-то из славян удалось открыть кабак в нашем городе, где вся торговля и питание с недавних пор приведена в соответствие с общероссийскими нормами – то есть отданы на откуп улыбчивым «мамедам». Это здорово и некоторым образом символично. Более того, это внушает некоторую надежду на то, что еще не все потеряно. Аминь.

Кабинет тоже был просторным, солидным и качественным: светлый дуб, большой круглый стол, широченное окно, вид на аллею у реки, подсвеченную фонарями. Очень красиво и романтично, наверное, летом здесь приятно будет гулять пьяной публике с девицами в коротких передничках – наподобие Аленки на вывеске.

Стол был богатый, одними закусками, наверное, можно накормить целый взвод: много зелени, балыки, копчености, различные мудреные заедки, икра красная и черная, все свежее и очень вкусное. Венчал всю эту благодать запотевший хрустальный графин с водкой. Графин был под стать формату застолья: не привычная ресторанная колбочка, а двухлитровый пузатый крепыш.

– Горячее будет в три смены, – лопаясь от скромности, сообщил Паша. – Шашлык из ягненка, барбекю из молочного поросенка на решетке и свежая форель в глине, на углях.

– Не знаю, доживем ли мы до горячего, – хмыкнул Гена, уверенно обхватывая шейку графина тренированной дланью. – Тут одними закусками можно до смерти обожраться…

Да уж, Паша выложился. Такое ощущение, что тут готовились встречать некую трижды чванную правительственную комиссию, а не каких-то паршивых изгоев, искомых всея властью России и ее неофициальными цепными псами.

Опрокинули по рюмочке – с морозца хорошо пошла, душевно так, закусили икоркой да балычком, принялись выспрашивать Пашу, что да как, из-под каких пластов бьет источник благодати.

Оказалось, что Пашу в это достославное заведение пригласили начальником охраны, и теперь он здесь вроде как не последнее лицо.

Услышав, кем теперь работает Паша, Федя как-то странно поморщился.

Паша эту гримасу истолковал по-своему и принялся торопливо объяснять: вы не думайте, охрана – это только начало! Хозяин, дескать, редкий душка и на диво хороший парниша, обещает Паше сказочные перспективы в совместной деятельности, причем отнюдь не в конце тысячелетия, а уже в этом году, в начале лета…

Паша – еще одна наша жертва. До недавнего времени он возглавлял местный ОМОН. За связь с нами его выгнали из органов, при этом самую малость не посадили: было возбуждено уголовное дело за преступную халатность и злоупотребление служебным положением. Кроме того, немалых трудов стоило отбрыкаться от обвинения в мятеже, хотя, на наш взгляд (и Гена с нами солидарен, а он в этом разбирается), никакого мятежа так и близко не было. Просто сверху дали команду: заройте всех, кто хотя бы даже рядом стоял, причем как можно быстрее и глубже.

– А что там за перспективы? – заинтересовался Федя.

– Сейчас расскажу. Гена, давай…

Гену, сами понимаете, дважды просить не нужно – тотчас же разлил по полной.

Так же душевно пропустили по второй, стали закусывать, и в ожидании первой перемены блюд Паша быстренько обрисовал перспективы. Федя слушал с увлечением и азартно кивал, а я жевал заедки, сторонне пожимал плечами и удивлялся: и чего это, Гусь ты наш двояковыпуклый (в смысле, по фамильной принадлежности и собственно – лапчатый), ты в этом вопросе проявляешь такое участие?

Это ведь у Паши – перспективы.

У Гены.

У «латышей».

А у тебя одна перспектива.

Пуля.

Причем пуля – это в лучшем случае.

Потому что в худшем будут пытки, страдания и долгая и мучительная смерть.

Впрочем, вам я про эти перспективы расскажу, потому что они, как вскоре выяснится, прямо связаны с дальнейшим развитием событий.

В одном из южных районов Москвы есть ДЮСШ (детско-юношеская спортивная школа) им. Григория Старикова – первооткрывателя множества современных отечественных дарований. Года три назад ее закрыли – такое, знаете ли, вполне привычное уже для нашей страны явление – и бодро переквалифицировали в статус аварийного здания.

Федя насчет этой школы в курсе, он, оказывается, неоднократно там бывал, на соревнованиях и просто так, к друзьям заезжал, поэтому стал интересоваться, что почем и каковы причины столь внезапной и стремительной деградации кирпича на юге столицы. Школе и двадцати лет нету, строилась образцово, по советским стандартам, должна бы, по логике, в отсутствие ядерных взрывов в радиусе километра пару веков простоять без особых проблем.

Паша, плутовато ухмыляясь и подмигивая, в двух словах пояснил: ну, ты же знаешь, в Спорткомитете всегда были маги-спецы, что запросто состарят любой новый домишко, хоть даже и вчера отстроенный, до состояния «под снос».

Так вот, эти три года ДЮСШ мертвым грузом висела на балансе Спорткомитета, ожидая решения своей участи. А пару недель назад Паша устроил все таким образом, что это здание по бросовой цене продали нынешнему хозяину «Аленки» (напомню, это кабачок, где мы сейчас заседаем). Разумеется, пришлось крепко отблагодарить старых знакомых и друзей из Спорткомитета, но факт: без помощи Паши владельца «Аленки» к этой ДЮСШ не подпустили бы даже на пушечный выстрел. Спорткомитет – это особая каста с большими связями, возможностями и ощутимыми госпривилегиями.

Федя стал спрашивать, кто там сейчас, в Спорткомитете. Паша принялся перечислять – многих Федя знал лично, о ком-то слышал, поэтому оживленно кивал и комментировал. Затем Паша стал рассказывать, что по весне эту ДЮСШ будут превращать в образцовый кабак – раз в десять круче «Аленки». Местечко там уединенное, тихое, безлюдное: «солидные люди» будут спокойно отдыхать и решать разнообразные вопросы. И – что важно – теперь уже он, Паша, идет в этом предприятии совладельцем и основным организатором всего подряд. Сейчас там сидит его сторож, доверенные люди подбирают материал, дизайнеры разрабатывают проект… Так что все там «на мази»: весной придется засучивать рукава и вкалывать денно и нощно во благо совместного предприятия.

Кстати, «латышам» в этом проекте тоже нашлось местечко – правда, пока что в качестве простых наемников, но, как говорится, лиха беда – начало, в дальнейшем все может измениться в лучшую сторону, так что перспективы вполне себе заманчивые…

Паша так увлеченно все расписывал, что в какой-то момент я ему даже позавидовал.

Надо же, как странно получилось: вроде бы он пострадал из-за нас, выкинули его из органов, а в итоге, выходит, устроился очень даже неплохо. Причем особо напрягаться ему не пришлось: просто здоровенный парень, боевой офицер, опытный, имеет связи в «спорцменских» кругах, авторитет в определенных слоях общества – вот и взяли…

– Да, перспективы – вполне. – Федя походя озвучил мою мысль. – И еще вопрос, кому сделали хуже, правильно?

– Точно, – подтвердил Паша, кивая Гене: – Давай по третьей. – А всего-то разница: раньше на государство пахал, теперь – на хозяина. Денег на порядок больше, проблем в разы меньше.

– Кстати, а кто хозяин? – уточнил Федя.

– Да нормальный хозяин, – уклончиво ответил Паша, вставая и подымая наполненную рюмку – третий тост, однако, у них это святое. – Человек, одним словом.

– А конкретнее? – Федя тоже встал, за ним – «латыши», Гена – с неохотой, ну и мне пришлось подняться. – Что за человек?

В этот момент входная дверь распахнулась, и в кабинет ввалились двое шустрых чернявых юношей, волокущие большущий поднос с дымящимся шашлыком.

Федя с Пашей синхронно нахмурились в сторону двери: Паша – потому что вперлись посторонние во время «третьего», а Федя, полагаю, на предмет чернявоюношества.

– Так кто хозяин-то? – Федя опустил рюмку и, критически оглядев юношей, одарил Пашу тяжелым взглядом. – Имя у него есть?

– Есть, – Паша тяжело вздохнул. – Енурэ Зибатулин.

– Как?! – Федя вздрогнул и поставил рюмку на стол.

Тут в кабинет следом за юношами, можно даже сказать – на гребне шашлычного аромата, вплыл дородный мужчина в прекрасно отутюженной тройке и с золотой брегетной цепочкой на жилетке.

– Ну, собственно, вот и хозяин… – смущенно и одновременно досадливо пробормотал Паша – очевидно, не ждал, что хозяин пожалует. – Енурэ Хамидович…

Федя широко разинул рот, я – тоже, но на миг позже, все-таки в быстроте реакции мне с ним не равняться.

Енурэ Зибатулин – это один из тех примерных азербайджанцев, которых Федя нелицеприятно окучивал в мае прошлого года, в самом начале наших злоключений. Если кто помнит ту историю, это тот самый, предприимчивый, который угостил нас страшной железякой, сыгравшей роковую роль в нашей судьбе. Или спасительную – это уж с какой стороны посмотреть.

Енурэ тоже разинул было рот и торжественно поднял руки, собираясь, по-видимому, произнести некий торжественный спич… Однако наша реакция была настолько красноречивой, что он мгновенно все понял: опустил руки, прижал правую ладонь к сердцу, левую выставил вперед и смущенно забормотал:

– Все харошо, все нармална… Ребята, обиды нет… Я знаю, это все неправильно было… Кушайте на здоровье, отдыхайте – все бесплатно, от всей души… Здэс ви в бэзопасности, клянус, э!

После чего попятился назад и исчез в дверном проеме.

Чернявые юноши не замедлили ретироваться следом.

Федя вполне владеет искусством хранить невозмутимость в самых страшных ситуациях – и даже перед лицом неизбежной смерти. Но когда он находится среди своих, в непринужденной обстановке и в ближайшие полчаса стрельба по площадям не планируется, наш альфа-примат варварски непосредственен и не считает нужным держать себя в рамках. То есть все эмоции у него, что называется, на лице.

Так вот, на этом самом лице сейчас были такие эмоции, что все дружно втянули головы в плечи, притихли и даже шевелиться перестали: несмотря на отличную звукоизоляцию, была слышна доносившаяся с первого этажа народная песня. Кажется, «Во кузнице».

В этой гробовой тишине Федя вышел из-за стола, сорвал с вешалки свою куртку и решительно покинул кабинет.

Я, естественно, тотчас же последовал за ним, за мной увязался мрачный Гена, а за Геной – все остальные – получилась такая небольшая процессия с интервалом в три-четыре метра.

Когда мы проходили мимо «Русского» зала, мне показалось, что вывеска с мясницким топором угрожающе покачивается в такт разухабистой мелодии, и я вдруг совсем не к месту задумался: так вот же оно! Вот отсюда разврат-то и пошел! В самом деле, подумайте: чего предлагают кузнецы Дуне? Правильно: прогуляться во лесок. Сколько кузнецов? Точной цифры нет, но очевидцы утверждают: они куют, приговаривают и приколачивают. Значит, точно не один, а как минимум двое. А Дунь сколько? Одна! Что же это получается, а? Двое кузнецов зовут в лес одну девицу?! Ай-я-яй…

Почему я об этом подумал в такой неподходящий момент?

Не знаю. В последнее время вот такое расслоение сознания у меня случается регулярно. Я, конечно, не психиатр и могу ошибаться, но…

Мне кажется, что я медленно, но верно схожу с ума.

Во дворе получилась семейная сцена.

Встав под фонарем, Федя вынул мобильный и принялся мучить кнопки.

– И куда это мы названиваем? – подозрительно осведомился Гена.

– Номер такси ищу, – скрипучим голосом сообщил Федя. – Я в этом вашем городишке давно не вызывал такси, так что номера подзабыл…

– Ты никогда в жизни не вызывал такси в этом городишке, – подсказал я. – Тебя тут, если не сам за рулем, всегда возили. Так что номера ты и не знал.

– Кроме того, ты, наверное, уже раз двадцать телефон менял, – добавил Гена. – Так что хватит дурака валять – я вас отвезу.

– Федь, ну ты это… – несмело включился Паша. – Ну чего ты, в самом деле? Ну нормальный же мужик, все понимает, в курсе, что почем…

– Нормальный мужик?! – Федя от возмущения аж подпрыгнул на месте. – Эти нормальные мужики за наши тупые головы целое состояние готовы выложить! Нормальный мужик!!!

– Действительно – нормальный мужик, – поддержал друга Гена. – Один из немногих «мамедов», с кем можно дело иметь…

– Какое, на хрен, дело! – взвился Федя. – Ты чем думал, когда нас сюда вез?! У тебя что, от абстиненции совсем башка перестала работать?! Ну так ты в следующий раз прими пол-литра, прежде чем такие предложения делать! Ты бы с таким же успехом мог объявление вывесить: «имею информацию о местонахождении таких-то, продам за недорого»!

– Ребята, ну в самом деле, – виновато заторопился Паша. – Вы что, думаете, я бы стал вас подставлять, если бы не был уверен…

– Да ты вообще заткнись!!! – яростно крикнул Федя, даже не пытаясь сдерживаться. – Ты зачем нас позвал в этот гадюшник? Долго думал, нет? Ты, вообще, на кого работаешь?!

– Да я…

– А вы чем думали?! – Тут и «латышам» досталось. – Ну ладно, у товарища временное помешательство, помрачение сознания – ну так неужели нельзя было подсказать: ты что, сволочь, делаешь, ты же предаешь нас всех!!!

– Да кто предает-то? – угрюмо буркнул старший Латышев. – Ну ты сам пойми – ситуация такая: просто некуда больше идти…

– В гробу я видал вашу ситуацию!!! – Федя яростно крутанулся на каблуках и семимильными шагами припустил к распахнутым настежь воротам. – Скоро, на хрен, всю страну продадите… Где тогда жить будете?!

– Что ж, вечер не удался. – Я наскоро распрощался и последовал за Федей. – Вы сами виноваты – малость промазали с выбором спонсора, так что не взыщите. Гена, ты нас догонишь?

Гена, ругнувшись, пошел заводить машину, а Паша с «латышами» стояли, вытянув шеи, и смотрели вслед стремительно удаляющемуся Феде, как будто надеялись, что он передумает и повернет назад.

Нет, ребята, чуда не будет. Этот тип в принципиальных вопросах прямолинеен, как трамвай, и никогда не сворачивает. Так что не стоит понапрасну морозить организмы: можете посыпать головы рождественским снежком и возвращаться в свой уютный кабинет с балыками и шашлыком от спонсора…

* * *

Следующие двадцать минут мы колесили по родному городу и со стороны любовались рождественским антуражем: гирлянды, елки-горки-городки, буйно веселящаяся публика – детки-девки-парубки и просто взрослые пьяные люди. Со стороны – это потому что честная публика от всей души веселилась, а мы дружно, но всяк на свой лад давили негативные эмоции.

Гена по ходу дела названивал разным людям и пыхтел от злобы: мы сорвали ему главное застолье недели, а может, и месяца. В самом деле, успели только две рюмочки махнуть да что-то на зубок положить, в то время как марафон планировался минимум часов на десять и, не исключаю, на столько же литров.

Федя был угрюм и мрачен: злился на себя, на Гену, на Пашу и «латышей». На всех, кроме себя – за то, что отступники и тупицы, а на себя любимого – за то, что за последние полгода превратился в такого мрачного и параноидального бирюка. Несмотря на лишние мышцы и титановый лоб, Федя у нас – товарищ мыслящий, так что он наверняка прекрасно понимает, что Паше просто некуда деваться. И, по большому счету, ничего такого предательски преступного Паша не сделал, а просто-напросто неплохо трудоустроился, позаботившись при этом не только о своей семье, но и о друзьях – «латышах».

А я задумчиво смотрел в окно, на этот разноцветный праздник жизни, меланхолично размышлял о превратностях судьбы и, вынув револьвер из кобуры, машинально крутил барабан.

Знаете, в последнее время появилась такая дурная привычка: в минуты задумчивости достаю револьвер и кручу барабан. Машинально.

И вот что особенно неприятно: я могу сделать это в самое неподходящее время и в неподобающем месте. Например, где-нибудь в людном супермаркете. Давеча сидели в обеденном зале «Перекрестка» – Ленка с юнгами в это время гуляли по магазинам, выпил кофе, задумался, достал и стал крутить. И Федя не сразу обратил внимание: смотрел как ни в чем не бывало с минуту, потом наморщил лоб, пытаясь понять, что тут не так, прозрел и шикнул:

– Спрячь, дубина! Совсем, что ли, шиза накрыла?

Понятно, что это патология, и ничего, кроме неприятностей, такая привычка не сулит. Но что поделать, она непроизвольно возникла, считай что на ровном месте, и, скорее всего, мне уже никогда от нее не избавиться. У меня просто не будет времени на отвыкание, чувствую я, что жить мне осталось недолго…

Итак, в отличие от нас с Федей, Гена не просто так, пассивно пыхтел от злобы, а по ходу движения пробивал варианты на предмет «приземлиться». Подходящий нам во всех отношениях вариант был найден примерно на двадцатой минуте автопрогулки, что еще раз доказывало: Гена – классный сыщик. Впрочем, не буду настаивать, понятно, что сейчас он адвокат, а вовсе не сыщик, но попробуйте заняться тем же самым в разгар новогодних каникул, и вы наверняка со мной согласитесь.

По обретении варианта мы ненадолго причалили к дежурному универмагу, где Гена оштрафовал нас за плохое поведение – каждого на тысячу рублей и, велев не покидать салон, убыл за припасами.

Вернулся он минут через десять, притащил кучу пакетов и фирменную коробочку с четырьмя семисотпятидесятиграммовыми бутылками водки. Оказывается, в универмаге промоакция: если берешь такую коробочку, считают четыре бутылки по цене трех. Вот эта незначительная на первый взгляд мелочь, как ни странно, подняла Гене настроение:

– Да! Это мы удачно зашли…

Видите, как мало нужно человеку для счастья? Место, где можно «приземлиться», сэкономленные двести пятьдесят рублей – и вечер уже не кажется таким мрачным и безнадежно испорченным.

После универмага мы заехали к родственникам благодетеля за ключами. Тут Гена пробыл еще минут десять и вернулся совсем уже повеселевший и с провиантом: в нагрузку к ключам ему дали кастрюльку оливье и пакет с пирожками.

– А там, сказали, еще соленья есть – можно брать, – похвастал Гена, обдавая нас уже вполне добротным выхлопом и усаживаясь за руль. – Держитесь, поедем быстро.

Ехали быстро, но недолго: усадьба располагалась на Второй Московской, кстати – неподалеку от дома пресловутого судьи, страдающего избирательной приматофобией (он смертельно ненавидит макак – проверено на себе). Это была резервная загородная резиденция известного мошенника, который постоянно проживал в Москве, а в настоящий момент отдыхал то ли на Багамах, то ли на Канарах – я что-то слабо помню этот момент. А ключи дала его мама, которая испытывала к Гене чувство непреходящей благодарности за то, что тот дважды спас ее шалопутного сынулю от тюрьмы.

Да, вот такие у нашего оперативного адвоката друзья, тут уж ничего не поделаешь.

Усадебка оказалась неброской, небольшой, без характерных для тутошнего контингента излишеств и, несмотря на «резервность», вполне уютной.

Впрочем, собственно, дом нам и не понадобился: мы вполне комфортно расположились в просторном сарае, в котором помимо разного хлама была огромная стационарная жаровня для барбекю и шашлыков (с вытяжкой через крышу), дрова, уголь, сколоченный из грубых сосновых плах стол и две лавки. В дом сходили только за посудой и соленьями – они были в подполе, да Гена прихватил два старых одеяла, на тот случай, если кто-то замерзнет.

Федя, опытный поджигатель, взялся раскочегаривать жаровню, а мы с Геной занялись сервировкой. Работали мы споро и слаженно, так что управились быстро, а чтобы время даром не терять, пока ждали первых углей, между делом произвели дегустацию добытой в промоакции огненной воды. Да не так чтобы сугубо по-холостяцки, а вполне основательно, под хозяйские огурчики, грибочки да селедку с лучком (у них в кладовке лук в сетках висит, так уже прорастать начал – ну, мудрый Гена его и настриг, и посыпал селедку, получилось вполне себе недурственно).

Дегустация прошла вроде бы успешно, но результаты особой внятностью не отличались, так что пришлось повторить – да не по разу. Да, надо заметить, поначалу в сарае было не совсем комфортно: дымно, несмотря на вытяжку, пришлось даже дверь открыть; у огня жарко, отойдешь на три шага – холодно… Но очень скоро огненная вода выровняла соотношение «тепло – холод», дым рассеялся, и к тому моменту, когда были готовы первые угли, мы уже просто не обращали внимания на такую мелочь, как температурный режим.

Все сырое, что Гена приобрел в магазине, мы вывалили на решетку: маринованные части курицыных трупов, свинские ребрышки и даже два кольца какой-то сомнительной колбасы серого цвета, скрученной веревками. Гена сказал, что серая – потому что натуральная, если поджарить, она очень вкусная, так что мы спорить не стали. Единственно, я пометил себе: надо будет, как все нажрутся, постараться не зацепить ее ненароком, пусть Гена сам лопает такую красоту. Поскольку на решетке места оставалось в избытке, мы еще разок посетили подпол в доме, притащили картошки и добавили в общую кучу. Картошка, ясное дело, была немытой, но к тому моменту мы на такие мелочи обращали ровно столько же внимания, как и на температурный режим.

Аромат в сарае стоял – застрелись: все сочно дымило, шкварчало и стреляло во все стороны брызгами раскаленного жира. Федя, очевидно, в порядке реабилитации, гордо подбоченясь, заметил:

– Ну и на фига нам та форель на углях? Тем более в какой-то грязной глине…

Да, это факт: тут и без форели все было в порядке.

Несмотря на всю эту кухонную идиллию, в нашем слаженном коллективе присутствовало явно выраженное неравенство. Если оперировать Фединой терминологией, то по части застолья и всяких разных «полян» Гена был мастером спорта. А мы с Федей едва ли даже третьеразрядниками. Нет, в прошлой жизни я был вполне неплох в пивном и даже винном разрядах, но серьезно и тяжко наступать на стакан мне приходилось довольно редко, а Феде и подавно. В последнее же время мы сократили потребление спиртного до минимума, или, образно выражаясь, были практически «в завязке». То есть, сами понимаете, тренинг как таковой отсутствовал. А тут еще получилось так, что Гена выбрал ненормативную посуду – граненые стаканы и разливал, скотина, по своим мастерским нормам.

В результате к тому моменту, когда на решетке жаровни образовался первый съедобный кусок, мы с Федей уже так устаканились, что в буквальном смысле еле ворочали языками. Так что я заранее прошу прощения за дальнейшее изложение: был пьян, суть беседы помню не совсем внятно (а местами не помню совсем).

А зря. Беседа получилась важная, можно сказать, судьбоносная. Был бы я вменяем – наверняка мог бы повлиять на ход событий, глядишь, все сложилось бы по-другому…

В отличие от нас, Гена чувствовал себя вполне бодро и трещал без умолку. При этом он умудрился ни слова не сказать про свою адвокатскую деятельность, зато во всех подробностях осветил самые животрепещущие аспекты и перипетии нелегкого существования местных оперов. Если бы его сейчас слушал человек, отставший от жизни месяцев этак на пять и ничего не знающий об изменениях в Гениной судьбе, он ни на секунду бы не усомнился, что перед ним все тот же старший опер, по горло груженный разнообразными сыщицкими проблемами и здорово озабоченный неурядицами в своем отделе.

Несмотря на изрядную пьянственность, я отметил: вообще, вот это внезапное вышибание из органов – оно не такое безболезненное и благополучное, каковым кажется на первый взгляд. Из оперов – в адвокаты, вроде бы неплохо, верно? Может, в общем и верно, но не для Гены. Он привык к своей работе, прикипел к ней всем сердцем и продолжал жить проблемами и чаяниями парней «своего» отдела, с которыми много лет делил все радости и невзгоды, вместе ходил на операции, ездил в командировки на Кавказ, выживал под бандитскими пулями. Гена сросся с этими людьми в одно целое – в монолитную слаженную команду, которой он умело и талантливо руководил…

Это я к чему: что-то там у Гениных парней было неладно, и, несмотря на сиюминутную отстраненность и выкинутость, Гена переживал за них всей душой.

Приложив титанические усилия, я взял себя в руки и попробовал вникнуть в эти проблемы: исключительно для того, чтобы уловить суть и плавно перевести беседу в другое русло. Несмотря на невнятность, я ощущал, что речь идет о крайне неприятных вещах. Гена был мрачен и щедро источал негативные эмоции, которые уже успели отравить Федю. Благодаря крепкой стати наш богатырь, в отличие от меня, воспринимал все вполне адекватно, хмурился и морщил лоб и даже пытался сердито мычать что-то вопреки, не соглашаясь с каким-то Гениными доводами.

В общем, пора было вмешиваться и менять тему, а не то вся праздничная томность пропадет втуне – для Гены, кстати, такой поворот во вроде бы благополучном застолье вполне характерен, поскольку вся его прежняя работа – это одна большущая проблема, без единого проблеска.

– Да ну-у, это не наши, – в очередной раз возразил Федя. – Сто пу… Ик! Ой… Не, наши такое не могут…

– Ну как же не ваши?! – возмутился Гена. – Тебе фамилии назвать?

– Назови.

Гена назвал несколько фамилий.

– А-а-а, вот и неправ ты! – вяло обрадовался Федя. – Это эти… Как там – которые перешли…

– Ренегаты, – мужественно подсказал я сквозь стиснутые зубы.

– О, точно! Короче, это уже не мы, а «Легион»…

– Да какие, на фиг, ренегаты?! Это не вы, что ли, их воспитали? Не вы всему научили? Они сколько в «Легионе»? От силы полгода. А до этого всю жизнь где были? Где выросли и сформировались как личность?! Я тебе могу список принести: все эти бомбисты уевы – все ваши выкормыши, Легион здесь вообще где-то сбоку, так, последняя капля в переполненной чаше…

– Кстати, про «Легион», – встрепенулся я – вот он, прекрасный повод сменить тему: – Как там их тяжба?

– Хана «Легиону», – печально промычал Федя. – Умер.

– Не понял, ты чем слушал?! – обиженно взвился Гена. – Я тут о чем битый час распинаюсь?

– Без понятия, – признался я. – Я это… Уехал, короче. Причем конкретно так… Наверное, устал за последние дни…

– Я тоже, – поддержал Федя. – Не совсем конкретно, но немного есть.

– Я заметил! – едко хмыкнул Гена. – Всего-то по триста граммулек скушали – и окосели.

– Наверно, с водкой что-то не то, – стал оправдываться Федя. – Паленая, может?

– Водка в порядке, – желчно проворчал Гена. – Пить надо чаще, спортивные вы мои. Никакой, блин, выносливости! Час сидим – а вы уже упали. Вы что, хотите мне окончательно испортить вечер?

– Нет, не хотим.

– Тогда вот что: давайте-ка оба – на воздух. Попугайте снеговика, привяжите коней, умойтесь как следует снежком, замерзните маленько. В общем, взбодритесь как следует – и назад. Вы мне нужны свежие и внимательные.

– Зачем? – подозрительно уточнил Федя.

– Затем, что у меня к вам дело образовалось.

– Не понял, – удивился Федя. – А что ж раньше?

– Да просто только сейчас допер. До этого как-то ничего такого на ум не приходило…

Ну да, для Гены это норма. Помните, я как-то рассказывал про «оперативный инсайт»? Работает это примерно через раз. Раз – наелся и уснул, а другой раз – вкусил до умопомрачения – и внезапно осенило. Такая, знаете ли, специфика аперитивной… пардон – оперативной, конечно же, работы.

– Ладно, – согласился Федя. – Где тут у вас обычно снеговика пугают?

– От входа налево и строго на северо-запад.

– Понял, – кивнул Федя и вышел первым.

А я не понял – я не военный, но тоже вышел. Правда, гораздо медленнее и цепляясь за все подряд – меня сильно кренило на правый борт.

Гена врун: снеговиков тут отродясь не было, поэтому я до смерти запугал первый попавшийся сугроб. Успех в поисках коновязи был сокрушительным и бесповоротным, зато на розыски лопаты и метлы ушло значительно больше времени, чем предполагалось: хитрые хозяева зачем-то спрятали их на веранде. Кто-то, видимо, у них тут метлы тырит.

Развлекаясь таким образом, я слегка взбодрился, пришел в себя и основательно продрог, так что умываться уже побежал в дом. Пусть эскимосы снегом умываются, им по конституции положено.

Кстати, во время всей этой прикладной псевдогимнастики я ни разу не пересекся с Федей, в связи с чем можно было сделать вывод, что мой брат в полном объеме освоил пресловутый северо-запад и уж там-то со снеговиками все в полном ажуре.

Вернувшись к Гене, мы с ходу помянули «Легион» – на предмет согреться после снежных ванн – и скромно закусили хозяйскими огурчиками: возмущенный желудок пока что не готов был принимать всю ту благодать, что щедро оплывала жиром на решетке жаровни.

Убедившись, что мы готовы внимать, Гена продублировал новость: решением Хамскоотродьевского районного суда деятельность «Славянского Легиона» на территории Российской Федерации прекращена ввиду явной экстремистской направленности данной организации. Решение вынесено двадцать пятого декабря прошлого года, а узнал об этом Гена только сегодня. Потому что именно сегодня он пересекся с коллегой, который каким-то образом причастен к этим легионным прениям – Гена целенаправленно всеми этими процессами не интересовался, а только в части тех проблем, что как-то касались его подзащитного (Лехи то бишь).

Если кто-то также вполглаза следит за событиями и кое-что упустил, я уточню: в последние три месяца «Славянский Легион» тихо прозябал «на каникулах». Иначе говоря, на территории России (а есть ведь еще отделения в Украине и Белоруссии) деятельность его была приостановлена, имущество и фонды арестованы, а легионное руководство было вовлечено в судебные процессы, исход которых мог бы запросто предсказать любой рядовой гражданин, хоть сколько-нибудь разбирающийся в сути момента.

Что ж, вот вам еще одна жертва пресловутого штурма общежития ГПТУ им. Розенбаума. Седой оказался прав и в этом случае, когда сказал: «…вреда от нее, акции этой вашей, будет на порядок больше, чем пользы…» Так оно и вышло.

Впрочем, в случае со «Славянским Легионом» причастность к той акции – всего лишь удобный повод, предлог: прикрыть их пытались давно, многократно и повсеместно. Так что не будь этого повода, наверняка отыскался бы какой-нибудь другой. И если у нас есть все основания испытывать все чувства вины по отношению к Паше, Гене, Лехе (а к этому типу – особое чувство, как к наиболее пострадавшему), то в случае с «Легионом» совесть наша чиста, как слеза младенца.

Во-первых, их сразу предупредили, что последствия могут быть самыми плачевными, так что обставляться следует загодя, и вообще, никто не обидится, если они откажутся от участия в акции.

Во-вторых, сдал их Леха, а не мы. Леха, кстати говоря, сдал всех подряд, про кого знал хоть что-нибудь, но его за это никто не винит. Каждый прекрасно понимает, что в наше время у человека, угодившего в застенки спецслужб, нет абсолютно никаких шансов остаться Мальчишом-ИбАльЧишом (или как там правильно звали того сумасшедшего скаута, который даже под пытками не выдал своих подельников?).

В-третьих: ребята, это же ведь именно вы – признанные шпиономаны и знатоки конспиративных игр. Все, кто с вами хоть как-то соприкасался, были в шоке от вашей секретности, таинственности и оголтелой военизированности. Единственное, что Леха выдал, – это то, то Легион участвовал в акции. Больше он не мог сказать ничего даже при всем желании, по той причине, что больше он ничего не знал. То есть, по сути, вся эта большая «сдача» – не более чем промахи и недоработки легионного руководства. Знали, что будут проблемы, следствие и неизбежные оргвыводы – ну так и кто мешал заблаговременно принять меры и выстроить линию защиты?

И последнее, без цифры. Не было бы Легиона вообще – мы бы и сами справились. Они пришли в наш город незваными, обосновались как хозяева и за короткий срок переманили немало наших людей. Причем, прошу заметить, далеко не самых худших людей. В общем, можете считать меня циником и бездушной скотиной, но я так скажу: да, я благодарен «Легиону» за помощь, которую они нам оказали. Но я ни капли не сожалею о том, что их прикрыли. По этому поводу у меня есть соответствующее сути момента резюме:

– Доигрались, конспираторы буевы…

– А ты, никак, злорадствуешь?

– Да при чем здесь злорадство? Гена, я не понял, ты что, переживаешь из-за этого? Тебе вообще какое дело до «Легиона»?

– Да нет, «Легион», как организация, меня совершенно не волнует, – пояснил Гена. – А вот люди, которые в нем были, меня беспокоят очень даже сильно. Думаю, это и вас должно беспокоить. Потому что это ваши люди.

– Я ж тебе сказал – не наши! – дежурно возмутился Федя. – Это ренегаты.

– Ну, погоди, вот ужо я возьму весь список и ткну тебя носом, – пообещал Гена. – Там помимо ваших бывших, которые, один хрен – ваши, есть и собственно «патриоты», это я тебе гарантирую.

– Ню-ню…

– В общем, вот эти ваши люди теперь предоставлены сами себе, – продолжал Гена. – Да, «тараканов» у «Легиона» хватало, тут не поспоришь. Но! Вот вам факт, с которым тоже не поспоришь: они держали в узде целую армию пацанов с активной жизненной позицией, давали им какой-то эрзац свободы и видимость конструктивной борьбы. Об эффективности никто не говорит, но видимость была… А теперь попробуйте, угадайте, чем займется вся эта распущенная по домам армия.

– Да кто чем, – я пожал плечами. – Кто дворников гонять пойдет, кто в подворотню с кастетом, а кто, глядишь, и за ум возьмется. Так что еще неизвестно, так ли все плохо, как тебе кажется.

– Не угадал, – грустно сказал Гена и опять разлил по-мастерски, едва ли не по полстакана. – Давай теперь помянем «Патриот». Вот это точно славный «парень» был, вот его вообще жаль, аж до слез…

Помянули. Брр… Надеюсь, кроме «Патриота» и «Легиона», больше никто не «умер», а то ведь опять придется снеговика пугать.

– А теперь внимайте, дети мои, – со значением сказал Гена. – Сейчас я кратко и доходчиво обрисую, куда в ближайшее время ломанется вся эта вырванная из организационного контекста юная поросль…

Обрисовал. Как и обещал, кратко и доходчиво: я же говорю, в промежутке между состояниями «весьма нетрезв» и «окончательно пьян», Гена у нас – самая светлая голова в округе.

Я тоже не буду грузить вас комментариями и своим видением ситуации, а просто доведу оперативную информацию в первозданном виде.

Итак, вот эти брошенные дети, то ли наши, то ли «легионные» – сейчас уже и не разберешь толком, – они не стали размениваться на такие мелочи, как тривиальный «гоп-стоп» и догонялки с гастарбеками-таджибайтерами, а сразу утопали в бомбисты. Нет, к счастью, не всей толпой – это был бы вообще оперативный коллапс (это не мой вывод – Гена так сказал), но факт, самые активные – утопали.

Остальные пока что присматриваются, сомневаются и думают, как им поступить, куда бы метнуться…

Вот вам статистика по району: поджог здания СКП; поджог служебных машин на стоянке у здания ФСБ; подрыв служебной машины у отделения милиции; подрыв и поджог кафе «Акбар» (я так понял, что сначала взорвалось, а потом загорелось); три взрыва урн возле рынков; девять обезвреженных СВУ (самодельных взрывных устройств) у рынков же – считайте, было еще девять подрывов; и еще ряд мелочей не столь угрожающего характера, но вполне попадающих в тот же формат.

Итого, за последние полтора месяца ушедшего года – восемнадцать случаев детского терроризма только по одному району.

Власти в шоке. Явление имеет массовый и повсеместный характер. Вся эта нездоровая активность началась примерно через месяц после того, как «Легион» ушел «на каникулы» и всем стало ясно, что «жить» ему осталось недолго.

– Власти в шоке – это метафора? Откуда такой вывод?

– Нет, не метафора. Вывод оттуда, что появился неофициальный термин: «детский терроризм». Я же не просто так это озвучил. Это уже терминология. Еще вывод: дана команда все случаи этого самого «детского терроризма» квалифицировать как «бытовуху». В крайнем случае, если уж случилась неприятная совокупность: запас, привязка к субъекту, утекшая в СМИ – ну, знаете, как это бывает: скандал, огласка, – оформлять по статье незаконное хранение ВВ (взрывчатых веществ). Есть предположение, что в каждом крупном районе существует устойчивая группа от полутора десятков до полусотни лиц, которая пробует себя в роли этаких доморощенных бомбистов.

– Предположение?

– По другим районам – да, предположение. По нашему я точно знаю: такая группа есть. Более того, все они установлены и «разработаны». Так что, ребята, я вас уверяю: это не миф. Не сказка. Это вполне реальные люди и реальная ситуация.

– Ну вы даете! – присвистнул Федя. – Вы чего тут устроили вообще?!

– Ага, это мы устроили…

– Не понял, а каким местом ФСБ груши околачивает? – возмутился я. – Почему твои бывшие коллеги не сдадут этих юных бомбистов куда следует?

– Да потому что эти малолетние раздолбаи поголовно все свои. – Похоже, «бывшие коллеги» Гену неприятно резануло. – Дети известных и уважаемых родителей, выросли все на наших глазах, здесь их каждый знает с пеленок. Взяли тут троих в самом начале: что называется, по горячим следам – да они особо-то и не прятались. Так вот, один – сын замначальника ОВД, второй – племяш директора химкомбината, третий – двоюродный брат нашего опера Сани Веселова – вы его знаете. Семьи нормальные, сами видите – и чего, спрашивается, не живется спокойно?!

– Не понял, это что же, андреевский племяш тоже там?!

– Точно! Я же вам говорю: у нас тут все в полном опупее! Да ладно бы – просто набедокурили, но они же такие показания стали давать, что волосья встают дыбом вообще везде, про голову я уже и не говорю: мы, типа идейные террористы, борцы с Системой, готовы за правое дело идти на смерть и прочий бред в таком же духе. Ну и кому оно такое надо, скажите мне?! Прикиньте, если все по-серьезному делать, у нас только по одному району надо «закрывать» полсотни малолетних дебилов за этот самый идейный, или идиотский, как хотите, в общем, за «детский терроризм».

– Есть основания предполагать, что в других районах творится примерно то же самое?

– Да, есть такие основания. Поэтому, думаю, и дано неофициальное, но вполне суровое и строгое распоряжение: квалифицировать все как «бытовуху», проводить разъяснительную работу, на полную катушку привлекать родственников, подключать общественность для агитации и предотвращения и так далее. Поэтому я и говорю: власти в шоке. И знаете – есть от чего.

– Ну, властям мы не сочувствуем. – Федя томно ухмыльнулся. – А вот тебе и твоим пацанам – да, сочувствуем. Прими наши эти… Ну, короче – прими. Наверное, у твоих сейчас аврал?

– Я бы так сказал: у них не просто аврал, а казарменное положение, причем уже второй месяц кряду. Круглые сутки носятся как угорелые, отслеживают, заминают, разбираются «по-свойски», как и предписано, частенько вместе с родителями ищут схроны, да просто п…т их, в конце концов, чтоб если не через мозги, так через ж… доходило – вон недавно секли одного проводом от мыши, в кабинете, причем сек папаша, а мои держали. В общем, полный бардак, идиотство и какая-то прямо-таки детсадовская возня. Если бы полгода назад мне заявил кто-нибудь, что будет такая фигня, – ни за что бы не поверил. Это же просто бред какой-то…

– Да, занятно. – Я с готовностью изобразил сочувствие. – Что-то у вас тут неладно… А теперь, значит, еще и «Легион» окончательно прикрыли…

– Ага. Вот это вообще – как серпом по всем местам. До этого оно как-то подспудно набухало, разгонялось, пробовало силы, смотрело на реакцию общества… А сейчас боюсь даже предположить, что будет твориться – причем уже в самое ближайшее время. Это какой же государственный ум допер в такое время распустить «Легион»? Это ведь просто враг какой-то, засланец, специально нанятый для дестабилизации обстановки в стране!

– Да, это все, конечно, печально и трагично. – Я с трудом подавил зевоту – определенно, огненная вода в норме – релакс вполне прослеживается. – Ну а мы-то тут при чем? Пойти, что ли, сказать: ребята, не балуйте, бросьте все эти пакости?

– Сказать – не вопрос, – рассудительно вставил Федя. – Вопрос, как далеко эти малолетние шалуны нас пошлют.

– Никто вас не пошлет, – убежденно заявил Гена. – Вы вообще недооцениваете свое влияние на этих детей. Я думаю, они готовы повиноваться любым вашим прихотям. И вообще идти за вами куда угодно. Хоть в ад.

– Идти за нами?! – Вот это, согласитесь, прозвучало странно и нелепо. – Куда идти, Гена?! О чем ты? Нас в любой момент могут расшлепать, без всяких скидок и апелляций. Ну и куда тут идти?

– Ребята… Я в курсе, что вы приговорены. – Гена тяжко вздохнул и в очередной раз налил – и опять, сволочь, мастерскую норму. – Мне об этом можно не напоминать. И я понимаю, что вам глубоко до лампады, что станет с этим миром – пусть даже его взорвут в один присест, вам, наверное, не жалко… Но у вас есть возможность спасти кучу юных судеб. Юных жизней. Юных… ну, не знаю, чего там еще – юных, но спасти. Причем не абы кого, а тех пацанов, которых вы воспитали, научили всему, долгие годы вели за собой и показывали пример…

– Да хорош уже агитировать! – Федя не выдержал и, смущенно потупившись, поднял стакан. – Ты че, замполитом себя возомнил? Давай – за что там?

– За наших детей! – вполне надрывно и слезоточиво выдохнул Гена – дребезжащим голосом. – За детей, которых вы можете спасти. Если захотите…

Ы-гы-гы… Я еле сдержался, чтобы не расхохотаться Гене в лицо. Собственно, детей ни у кого из нас нет. Я сам, вообще-то, совсем недавно ощутил себя взрослым. Буквально в мае прошлого года. Однако, сами понимаете, грешно смеяться вслух над такими вещами. Тем более сказанными таким тоном. Можно ведь ненароком нанести смертельную обиду близкому человеку, озабоченному по самое «не могу».

– Ну, давай – за детей…

Приняли.

Закусили. Теперь уже с решетки – и, кстати, подозреваю – той самой сомнительной колбасой. Короче, ужас. Хе-хе… Икх! Ой…

– Попробовать-то можно, – размеренно жуя, подал голос Федя. – Был бы только толк от этого.

– Это точно, – легкомысленно поддержал я, прислушиваясь к своим ощущениям. Похоже, я опять был пьян, причем даже сильнее, чем до пугания мифического снеговика. Теперь меня уже не клонило в сон, но все вокруг кружилось и расплывалось, и я уже с трудом различал лица сидящих рядом людей – у меня даже стаканы троились, стоящие буквально перед самым носом. Что-то я недопонимаю: и на фига, спрашивается, было заставлять нас заниматься снежными процедурами? Впрочем, Гене виднее, я же говорю, он мастер.

– Ну так ты же в курсе по всему, – продолжил Федя. – Может, подскажешь, с чего начать?

Вот. Вот он, тот самый момент, который я упустил. Здесь еще можно было взять инициативу в свои руки, сказать, допустим, что есть пара идей, но надо все как следует обдумать на трезвую голову…

Но я, простите, был пьян как свинья. И на этот судьбоносный момент просто не обратил внимания.

– Подскажу, – уверенно заявил Гена – и опять разлил: правильно угадали, мастерскую норму – у меня хоть и троились стаканы, но я по «булькам» определил. – И начнем прямо сейчас.

– Это как? – удивился Федя. – Мы же пьяные.

– Вот проблема! – хмыкнул Гена. – Давай – за то, чтоб все получилось, да поедем.

– Куда?

– В Кузякино.

– А зачем?

– Да по ходу все увидите, – успокоил Гена.

– А ты что, можешь ехать в таком состоянии? – усомнился я.

– А ты что, сомневаешься?!

Эмм… Да, это точно: Гена может.

– Ну, раз так… Давай: за то, чтобы все получилось.

* * *

Кузякино – это небольшая деревенька, притаившаяся неподалеку от Второй Московской, сразу за сосновым бором. В стародавние времена здесь был лесхоз, однако наш медленно растущий промышленный городок постепенно его уничтожил. Так что в настоящий момент это всего лишь одно название и одна улица на два десятка домов, в которых доживают свой век егеря-пенсионеры. Очевидно, в ближайшем будущем Кузякино исчезнет, как и сотни других русских деревень, уступив место Третьей Московской или Четвертой Кизлярской, это уж как повезет. Но сейчас у нас есть уникальная возможность взглянуть на этот образчик уходящей натуры, и не праздного любопытства ради, а сугубо по делу: там живет дед нашего бывшего юнги и одноклассника Борман-Ромы – Женьки Скворцова.

Этот самый Женька Скворцов, или попросту Скворец, что для всех гораздо привычнее, – один из основных местных бомбистов. И – прав Гена – это наш пацан. Он вырос в «Патриоте», выправился – был ведь когда-то «трудным подростком», состоял на учете. А теперь, несмотря на юный возраст, «в авторитете», зарекомендовал себя как опытный и толковый следопыт-поисковик.

– А он что, сейчас там?

– Угу.

– А какого рожна он там делает, в то время как вся вменяемая молодежь вовсю «тусит» в городе? У его деда, наверное, даже телевизора нет.

– Без понятия. Но начиная с третьего числа он сюда катается каждый день. Как на работу.

– Так его что, «ведут», что ли?

– «Ведут»! – мрачно передразнил Гена. – Чтобы «вести», к «объекту» надо прицепить как минимум четверых сотрудников. Две пары. А у нас на каждого опера – с десяток вот этих ваших юных негодяев. В смысле, трое-четверо активных и пятеро-шестеро сочувствующих, а то и прямых пособников.

– Да уж… И как только твои парни в такой дикой обстановке работают?

– Спроси чего полегче! – в сердцах пробурчал Гена. – Скажи другое: вот не вовремя я ушел! Очень не вовремя. Они сейчас без меня буквально зашиваются…

Я на это ничего не ответил, но мою пьяную голову посетила странная и, наверное, совсем ненужная мысль. Ненужная во всех аспектах, потому что она – о ненужном.

Гену выкинули, а он продолжает на досуге работать старшим опером. У них в отделе все было построено на нем, он был капитаном буксира, медленно, но уверенно толкающего неподъемную баржу правопорядка вверх по реке всеобщего бардака и оголтелого раззвиздяйства, или, если хотите проще, ведущим игроком, а остальные члены команды обеспечивали его работу. И теперь он не чувствует себя вправе бросить свою команду, которая волей случая сразу после его ухода угодила в затянувшийся девятибалльный шторм.

А Федя – особо опасный преступник в федеральном розыске. Но он по-прежнему ощущает себя президентом клуба «Патриот». И продолжает переживать за всех своих питомцев, и чувствует за них ответственность.

Согласитесь, это маразм чистейшей воды.

Но они оба такие, Гена и Федя, ответственные, я бы даже сказал – государственные люди, и ничего с этим не поделаешь…

В Кузякино не было ни одного уличного фонаря. Ни одного освещенного окна. И ни одной таблички на домах и заборах, так что незнающему человеку найти нужный адрес было непросто. Кромешная тьма, нехотя расступающаяся перед светом наших фар, мрачные старые дома, ветхие заборы, заброшенность и пустота – такое впечатление, что мы угодили в какой-то съемочный павильон с декорациями для фильма про оборотней или эпидемию чумы.

Помнится, в совхозе им. Первого Халифата тоже не было ни одной таблички. Однако там – зарождение новой формации, а здесь – умирание старой. Я было настроился пьяно пофилософствовать о диалектике переходных форм и роковой правопреемственности цивилизаций, но мы в один присест проскочили через всю улицу-деревню и встали на обочине заметенной снегом дороги у предпоследней усадьбы.

– Приехали, – сообщил Гена, глуша двигатель и выключая фары. – Вытряхивайтесь, господа идолы, пошли знакомиться с электоратом.

Со двора усадьбы вовсю несло свежим печным дымом. Наверное, кто-то топит баню. Сто лет не парился в нормальной бане с вениками и квасом. Вот было бы здорово… Впрочем, мы тут по делу, так что…

Распахнув покосившуюся калитку, мы вошли во двор. Здесь, как и на дороге, царила кромешная тьма. Правда, из трубы на крыше небольшого строения в глубине двора весело вылетали искры, но светлее от этого не стало.

– У них что, в домах света нет? – удивился я.

– Ставни, – подсказал Гена. – На ночь закрывают.

Да, точно! Помнится, в том пресловутом совхозе…

– Стой! – скомандовал от крыльца безнадежно прокуренный голос. – Стрелять буду!

Стрелять? Я даже и не попробовал испугаться. Это что, такая местно-егерская шутка?

– Стою, – отозвался Гена, продолжая топать к крыльцу.

– Стреляю! – осерчал голос. – Стой, я сказал!

– Дядь Мить, не дури, – урезонил невидимого злыдня Гена, но на всякий случай остановился. – Это я, Гена Ефремов. По делу.

– Харю кажи!

– На. – Гена достал мобильный и включил подсветку.

– Не вижу ни хрена!

– Подсветите, – попросил Гена. – А то ведь шарахнет дуплетом – с него станется. Дядь Мить, у тебя дробь или картечь?

– Харю! – повторил злыдень.

Мы с Федей тоже достали телефоны и приняли участие в осветительных работах. Харя получилась вполне себе вампирская: синюшная с прозеленью и дьявольски горящими глазами. Если ночью внезапно на такую напорешься, будет повод сгонять за валидолом. Или за исподним – это уже строго индивидуально.

Злыдня во тьме, однако, результат вполне удовлетворил:

– А-а-а, это ты! Узнал. – От крыльца отделился силуэт и неспешно двинулся к нам. – Слушай, я вот что думаю… Раз пришел, значит, выследил. То исть, врать уже резону нету. Верно?

– Верно, – подтвердил Гена.

– Ох-хо-хо, – сокрушенно вздохнул дед. – А может, это… Ну, я начну палить-стращать, а он удерет? Сколько сейчас дают за сопротивление властям?

Нормальный дед, да? Этакий скучающий егерь-затейник на пенсии.

– Дядь Мить, я уже не власть, – спокойно сообщил Гена. – И никто вашего красавца брать не собирается. У нас к нему разговор есть. Быстренько переболтаем да поедем.

– Как это не власть? – удивился дед, приближаясь к нам вплотную и обдавая плотным амбре ядреного самосада. – Тя че, поперли, что ли?

– Ну да, выходит так, – признался Гена.

– А за че?

– А поди, спроси у них… Видать, не нужен стал.

– Ну, дела… Если уж таких людей прут из органов… Наверно, конец этой власти приходит, так, что ли?

– Да-да, он самый – конец, коллапс и тридцать восемь попугаев, – скороговоркой пробурчал Гена. – Женька где?

– В бане. Стучи громче, он заперся.

– Понял. Дядь Мить, а чего впотьмах сидите? Ветер был, «воздушку» порвало?

– Нет, мил-человек, – дед горестно шмыгнул носом. – Нас от линии отрезали. Двадцатого декабря. И не лень им было – в субботу…

– Всю деревню?!

– Ага.

– Не платите, что ли?

– Дык нечем! Тут же пенсионеры одни. Бывает, хлеба купить не на что… В общем, обрезали. Да, кстати! А ты там не можешь…

– Дядь Мить, я же сказал: я уже не власть.

– Да, точно. Ну ладно, коли так. Если что, заходите потом. Чаем угощу. У меня малина есть…

– Спасибо, как-нибудь в другой раз.

Гена развернулся и решительно направился к тому самому строению в глубине двора, с крыши которого весело сыпали искры – мы последовали за ним. Я так понял, что наш сыщик в этом дворе уже бывал: наверное, по служебной надобности в бытность Скворца «трудным подростком». Или по той же надобности, но уже в отношении активного деда, который, если верить только что отзвучавшему разговору, скуки ради готов конфликтовать с властью. Надо будет на досуге как-нибудь поинтересоваться…

Стучать пришлось долго и нудно: очевидно, Скворец был тяжко занят и прерываться не спешил.

– Может, выбить? – предложил я.

– Замучаешься выбивать, – буркнул Гена. – Даже Федей. У них тут такие двери – бульдозером не вырвешь.

Да-да, помнится, в том пресловутом совхозе двери тоже были непрошибаемые. Определенно, друзья мои, тут прослеживается явное диалектическое соответствие! Оумм… Я уже хотел выдать глубокомысленную сентенцию по этому поводу, но тут дверь распахнулась, и в проеме возник Скворец, скромно подсвеченный висящей на стене предбанника керосинкой.

– Здорово, подонок.

Поскольку я был пьян, за точность впечатлений ручаться не могу: но мне показалось, что Скворец нам вовсе не обрадовался.

– Ыкхх!

Увидев нас, он задушенно всхлипнул, с неожиданным проворством нырнул Гене под локоть и попытался спастись бегством.

Это он зря так: сразу за Геной стоял Федя – от него особо не побегаешь.

– Не дергайся, дебил. – Федя сгреб нашего бывшего юнгу в охапку и втащил в предбанник. – Мы убьем тебя не больно.

– Не заходите! – воскликнул Скворец. – Ща все взорвется!

– Держите, я посмотрю. Если побежит, стреляйте в голову.

Федя передал Скворца под нашу опеку и прошел в баню. Оттуда доносилось ленивое умиротворяющее бульканье и посвистывание, как будто какой-то не особо злой волшебник варил магический эликсир из тайных грибов. В помещении сильно пахло нафталином.

– Моль травишь?

– Ага, – с вызовом ответил Скворец. – Черную. Только не травлю, а рву.

Федя вернулся быстро и с занятыми руками. В одной у него была наволочка с какими-то штуковинами, а второй он зажимал нос.

Аккуратно положив наволочку в угол, Федя произвел манипуляции с дверьми: ту, что в баню, плотно прикрыл, а из предбанника на улицу, напротив, распахнул настежь.

– Что там? – поинтересовался Гена.

– Тротил плавит. – Федя озабоченно почесал затылок. – Ну, блин…

– Вот же скот! – огорчился Гена.

– В смысле – «плавит»? – не сразу понял я.

– Выплавляет на водяной бане, – детализировал Федя. – Из снаряда.

– А не шарахнет? – обеспокоился Гена.

– Нет. – Федя покачал головой. – Там все по уму. Но вы гляньте на это…

Тут Федя грубо отодвинул Скворца в сторону и выложил на лавку содержимое наволочки.

Ну и ничего там особенного не было – если, конечно, судить в формате заявленного накануне статуса Скворца «один из основных бомбистов»: несколько продолговатых цилиндров, похожих на школьные пеналы для письменных принадлежностей, керамическая формочка и толстый рулон вощеной бумаги.

– И что ж это ты, скот, делаешь? – грозно вопросил Федя.

– Сам только что сказал, – угрюмо ответил Скворец. – Тротил плавлю. Может, тебе еще сказать – зачем?

– А ты, я вижу, взрослым стал? – педагогически возмутился Федя. – Крутым, да? «Тыкаешь» мне. А раньше, помнится, лебезил, сволочь: «Федор Иваныч», а?

– Какой «Федор Иваныч»?! – с неожиданной истерикой воскликнул Скворец. – Ну какой, нах… «Федор Иваныч»?! Все, нет его, сдох он! Остался предатель и сука!

– Ни хрена себе… – ошеломленно пробормотал Федя и обернулся ко мне за поддержкой: – Эт-то че такое, я не понял?!

Я пожал плечами: сам не понял, а Гена предположил:

– Надышался, дурачок.

– Вы же для нас как… как боги были!!! – В голосе Скворца звенела смертельная обида. – Мы же на вас, б…, чуть ли не молились… Да я просто глазам своим не верю!!! Неужели Борман с Ромой – тоже?!

– То, что Борман с Ромой тоже, – это факт, – пьяно хмыкнул я. – Потому что они с нами. Единственно, хотелось бы уточнить, – что именно – «тоже»?

– А-а-а, вот оно что! – догадался самый умный из нас – Гена. – Понял.

– И что ты понял? – слегка взревновал я. Напомню: я тоже весьма неглуп. Просто сейчас я пьян, поэтому соображаю не столь быстро, как хотелось бы.

– А ты, свинтус ты шелудивый, попробуй хотя бы раз в неделю в люди выходить. – Гена мой вопрос проигнорировал. – Попробуй, помимо вашего вот этого подпольно-педерастического идиотства, поинтересоваться, чем там живет и дышит родной город. Ты когда в последний раз в школе был, чудило?

– Никогда!!! – тонким фальцетом крикнул Скворец.

– Заметно, – кивнул Гена. – А со своими «товарищами по оружию» вы какие-нибудь другие темы обсуждаете, помимо того, где, когда и кого взорвать? Вообще, о чем-нибудь нормальном говорите?

– Ни о чем!!!

– Заметно, – повторил Гена. – Дурак ты, Женька, вот что я тебе скажу. Если бы ты ходил в школу, тебе бы наверняка рассказали, что меня давно выперли из органов. И что, стало быть, я уже не опер. Если бы вы обсуждали какие-то иные темы или просто попробовали совместно проанализировать вашу короткую, но очень бурную деятельность, вы бы наверняка заметили, что никого из вас до сих пор не «приняли». Ферштейн? НИ ОДНОГО! Ну и какой из всего этого следует вывод?

– Потому что у нас конспирация! – запальчиво крикнул Скворец. – У нас организация! Все четко!

– А что-то я не слышу в этом визге ни одной нотки раскаяния, – огорчился Гена. – Евгений! Возьми-ка паузу, отмотай назад и попробуй осмыслить то, что я тебе сейчас сказал.

Скворец примолк, скрестил руки на груди и уставился в пол. То ли таким образом решил выразить протест против тирании, то ли в самом деле прокручивал в уме диалог и пытался постичь суть сказанного.

Интересно…

Какое неожиданное сопоставление!

Мне никогда не приходило в голову, что нам, отъявленным врагам государства, нужно что-то кому-то доказывать. Мы – это аксиома, которая принимается на веру без каких-либо подтверждений – это незыблемый постулат.

И вдруг – нате вам: наш бывший юнга видит нас в компании с опером (по его мнению) и мгновенно делает вывод: мы работаем на Систему!

Обалдеть…

Все-таки какой простор для провокаторов, если речь идет о юных, неокрепших умах! Этак ведь самого отъявленного террориста в два счета можно выставить стукачом и предателем. Достаточно слегка подтасовать факты – и даже не придется ничего выдумывать и врать. Надо будет взять это на заметку: может, когда-нибудь пригодится…

Скворец думал недолго: спустя минуту с небольшим он вскинулся и заявил:

– Мне надо позвонить. Я имею право на звонок?

– Вот это спросишь тех, кто придет тебя принимать, – пробурчал Гена. – А мы к тебе просто переговорить зашли.

– Ну так я имею или нет? – уперся Скворец.

– Звони на здоровье, – кивнул Гена. – Хотя особой необходимости не вижу: если у вас все такие же тормоза, никто тебе не скажет ничего путного…

Насчет тормозов – не знаю, Гене виднее, но услугой «звонок другу» Скворец явно злоупотребил. Он побеспокоил троих абонентов, всем задал один и тот же вопрос: «Что можешь сказать за Гену Ефремова?» – больше ничего не спрашивал, а только «угукал» в ответ.

Отговорив, Скворец убрал телефон, зачерпнул воды из бачка и, залпом осушив кружку, растерянно пробормотал:

– Нич-че не понял… А чего тогда вам от меня надо?

– Не обижайся, Жека, но ты точно тормоз, – заметил Гена. – Смотри, сколько времени потеряли. Вот этот вопрос следовало задать сразу, как только мы вошли. Разве нет?

– Ну, не знаю… Не, а зачем я вам нужен?

– А ты обрати внимание, кого я к тебе привел, – со значением намекнул Гена. – Собери мозги в кучу. Припомни все, что ты знаешь об этих людях. Ну и попробуй сам, угадай, что им может быть от тебя нужно.

– Тротил? – не раздумывая, брякнул Скворец. – Федор Иваныч, вам нужен тротил, да?

– Так, опять – Федор Иваныч. – Федя хмыкнул. – Что-то у тебя быстро все меняется. Пять минут назад – предатель и сука, а сейчас – Федор Иваныч?

– Простите, Федор Иваныч! – истово воскликнул Скворец. – Клянусь, не понял! Базар попутал, на ровном месте в «непонятное» въехал! Да я вам… Федор Иваныч… Да сколько хотите!!!

– Да не нужен им твой тротил, – прервал бурные причитания Гена.

– А что нужно? – Скворец весь обратился в слух.

Мы с Федей переглянулись, насколько это возможно в полумраке предбанника, и уставились на Гену.

Хороший вопрос.

Что нам надо от этих сумасшедших детей?

Вообще, согласитесь, неплохо было бы нас посвятить в этот гениальный план. Ну, на худой конец, перед заходом в усадьбу в общих чертах обрисовать, о чем будем говорить.

– Им нужны ВЫ, – выдержав эффектную паузу, заявил Гена. – Причем не только ваша местная ячейка, а вся организация. Целиком.

О нет! Гена, это очень плохая идея!

– Так это что же… – Скворец от такого неожиданного поворота охрип, осип и на какое-то мгновение утратил способность внятно изъясняться. – Вы… Гхм… Это… Нас – того… А? Под себя, да?! В смысле… Возглавить?!!!

– Гхм-кхм! – Это я послал Гене предупреждающий сигнал: одумайся, еще не поздно.

– Угадал, – похвалил Гена. – У вас есть уникальная возможность: из неорганизованной банды бомбистов превратиться в полноценный боевой отряд, возглавляемый лучшими идейными бойцами за свободу Родины…

Эка ты, братец, залупил! Простите, ради бога, другого слова просто подобрать не смог – у меня аж уши в трубочку свернулись. Ну, Гена…

– Ыкхх… – Скворец задушенно всхлипнул – почти так же, как в тот момент, когда встречал нас. – И вдруг, рухнув на пол, обхватил Федины колени и рвущимся голосом прохрипел: – Да! Клянусь!!! Мы… Эпхх… Да!!! Мы – все!!!

Господи…

Этого мальчишку нужно срочно свести к психиатру. Я знаю, у нас запрещено насильственное лечение, но…

И всех этих малолетних бомбистов надо к психиатру, они больны по определению. И Гену заодно с ними за то, что выдал такую восхитительную идею. И нас за то, что пошли с Геной, не спросив, куда и зачем. Ну и заодно, наверное, весь наш народ за то, что родил, воспитал и вырастил таких славных отпрысков.

Мы все больны. Болезнь характеризуется тупой рабской покорностью и долготерпением, усугубляется такими факторами, как толерастия и псевдоцивилизованность, а страшна она тем, что на пике кризиса может вылиться в эпидемию массового бомбизма или чего-то еще хуже…

Федя не без труда оторвал от себя нового адепта, усадил его на лавку, сбрызнул водой из бачка и похлопал по щекам.

Кроме шуток: с нашим бывшим юнгой случился натуральный экстатический припадок. Он подвывал от переполнявших его чувств, восторженно хрипел и торжественно твердил:

– Да! Да!! Мы – все… Готовы… Да!!!

Дождавшись, когда Скворец пришел в себя, Гена быстро озадачил его на предмет дальнейшего взаимодействия, оставил свои координаты, и мы покинули несчастного, не желая мешать ему наслаждаться новыми ощущениями.

Ну вот, поздравьте нас. Теперь, помимо всего прочего, мы будем на досуге развлекаться с малолетними неуравновешенными террористами.

– Гена, мы ждем объяснений, – вполне трезво потребовал я, как только мы сели в машину. – Ты, конечно, мастер оперативных комбинаций, но…

– Каких, на хрен, комбинаций! – Федя выразился более конкретно. – Если все именно так, как ты сказал в бане, я оторву башку тебе, потом Скворцу, потом всем, кому он успел позвонить за эти две минуты – да, я сначала буду его пытать, чтоб выяснить, ушла эта инфо или нет! Э, погоди, ты не заводи пока, ты сначала скажи – вот это и есть твой план?

– Спокойно, ребята. – Гена невозмутимо завел двигатель. – Все отнюдь не так плохо, как вам кажется. А насчет плана: разумеется, там все совсем по-другому. Поехали, по дороге объясню…


Глава 3

Утро, шестое января.

Нет, я не любитель составления хронологических таблиц. Я просто пытаюсь понять, какой сегодня день и час.

Утро? Да, похоже что так.

Ну, тогда: здравствуй, новый день?

Или, может быть, пошел ты в ж…, такой новый день?

О, господи…

Вчера, после Кузякино, вернулись на Вторую Московскую.

Вот это было ошибкой. Возникла же зрелая мысль:

– Ну что, такси – да домой?

– Да куда вы, время-то еще детское! – сказал коварный змей-наливатель. – Поехали, посидим еще немного, потом я вас сам отвезу.

Поехали.

Насчет обещанного «потом» – не знаю, это был полноценный провал. Помню только уже привычные «бульки» – по-мастерски, естественно, однако уже в отсутствие визуального контакта со стаканом: я ощущал его в ладони, но увы, не видел. Затем ритуальное «ну, за…», а собственно, за что – уже не помню. Провал.

Очнулся (именно очнулся) я уже дома. Уже утром. Сейчас то есть.

В барабане револьвера не было патронов, ствол кисло вонял порохом.

Стреляли? Замечательно. Ничего не помню…

Федя подтвердил: да, стреляли, но не по делу, а так – баловались. Вообще, мы такими вещами не балуемся, но… А куда и по чему стреляли? Нет, куда и по чему, а тем более с какими последствиями – вот это он уже не помнит.

Деградация.

Мы же ведь все из себя такие спортсмены-пуритане, тренируемся до седьмого пота, без устали совершенствуем навыки, блюдем все подряд – типа, ни капли в рот, а тут – нате вам!

Юнги смотрели на нас неодобрительно: мы пали в их глазах, по крайней мере на сегодня.

После изнурительных водных процедур пили чай. Обильно, с лимоном и мятой. Я по ходу чаепития вяло чистил револьвер. Это мой револьвер, мне и чистить.

Федя еще более вяло подводил итоги:

– Все. С Геной больше не садимся.

– Угу…

Зато Ленка нас пощадила. Спасибо мигрени, каковая в последнее время все чаще случается у нашей дамы после акции и длится от полутора до двух суток. Ленка спасается мощными «транками» и уже привыкла к ним. Этак она у нас скоро без колес и жить не сможет…

– Ну его в задницу, этого Гену.

– Угу…

– Не, я в смысле – насчет застолья. А не в том плане, чтобы совсем – ну его.

– Угу…

– Бухать тоже завязываем. После акции – по двести грамм, не больше.

– Угу…

– Палить без дела тоже завязываем. Это уж совсем ни в какие ворота.

– Угу…

– Так… По расходу боеприпасов: рапорт. И акт надо составить.

– Угу…

– Так…

– Погоди… Какой рапорт, дорогой мой сэр? Какой, попендер вам надвое, акт?!

– Эмм…

– Федя! Очнись, ты уже не офицер. Не препод ОБЖ. Не президент клуба «Патриот»! Ты – беглый каторжник.

– Да, это я что-то того… – смущенно признал Федя. – Что-то…

– Это шиза, Федя, – успокоил я своего распоясавшегося брата. – Но это бывает.

– Думаешь?

– Угу. А самое главное и верное: с Геной больше не садимся.

– Да, это точно… Клятву принесем?

– Федя!

– Ну, в общем, не садимся, и все. Просто запомним, и все…

Весь день сегодня и до одиннадцати ноль-ноль завтра мы предоставлены сами себе. Свободный график. По этому самому графику у нас сегодня лабораторная работа.

Вот план лабораторной: бить Борман-Ромой кафе «Айгюль» на Большой Гейдаровской, группой поддержки из бывшепатриотовских юнг имитировать… эмм… что там имитировать? А, ну да – имитировать поддержку; Федей и мной страховать; Ленкой снимать и производить хронометраж. Цель опыта: на практике выяснить, как будет «подрываться» «самооборона» из спортклуба «Интифада». В смысле – «подыматься в ружье», действовать в режиме чрезвычайной ситуации. Обычно мы говорим «подрываться», но сейчас я намеренно уточнил – потому что по истечении некоторого времени многие могут понять это буквально.

Так вот, по предварительному плану уже намечаются накладки: Ленка в ауте. Хотели в полдень ехать, а отойдет ли до этого времени – неясно. Наверное, придется перераспределять роли: страховать сугубо Федей, а производить съемку и хронометраж – мной. А у меня руки трясутся, камера будет дрожать.

Упившись чаем до явственного бульканья в ушах, пошли смотреть «мультики».

Ролик «Русский Трибунал vs Сергей Демченко» висел буквально на всех ресурсах, где только можно выложить видеозапись, – кроме самых основных. С основных его уже благополучно удалили, но на форумах, в блогах и чатах вовсю шло обсуждение – как со ссылками именно на эти ресурсы, так и с кучей «левых» дублирующих «линков».

Направленность обсуждений была уже вполне привычной и в плане реакции публики вполне последовательной.

– Жги, пацаны!!!

– Так, еще один сдох. – Я ставлю очередной крестик на тещином комоде…

– А-а-а!!! Мочи пи…сов!!!

– И скоро вы их всех перебьете?! Мочи ждать уже нету!!!

– Я с вами! Мой адрес (и – да, в самом деле, адрес). Звоните! Пишите! Умоляю – я умею стрелять, возьмите меня! Нет, я не сумасшедший: просто уже накипело, еще немного и взорвусь!!!

– Шо ж так слабенько, хлопчики? Ну какой, в ж…, пестик, ну? Несерьезно! Подъезжайте в Балашиху, спросите в «Коллапсе» Веню Пуделя – мы дадим вам пулемет…

В общем, ничего нового. Как обычно, к вечеру вычистят и ролики, и «каменты» со всех отечественных ресурсов, останутся только импортные домены, неподконтрольные «суркам».

«Мультики» мы обычно смотрим без эмоций, как будто это и не про нас вовсе. Но этот чуть зацепил: наверное, из-за Ленки.

Стеллаж с нэцке получился неприлично выпуклым и едва ли не переднеплановым. Ленка невольно отразила мой случайный интерес, «наехала» на пузатого бога сострадания и добродушия и подержала в фокусе чуть дольше, чем положено такой незначительной детали обстановки.

Документы крупным планом, наши каменные рожи, пистолет, большие руки в кадре, тремор…

Дались мне эти руки! Все, нет их, выкинуть из головы, вычистить из души, прочь, с «шифтом», минуя корзину…

Юнги ролик смотрели еще вчера вечером, пока мы куролесили с Геной.

Комментариев не было, значит, все в порядке. У нас есть негласный уговор: без необходимости эту тему не обсуждать.

А бывает необходимость?

Бывает. Свежий взгляд со стороны, не загроможденное эстетическими излишествами юное восприятие – в общем, иногда они видят такие вещи, на которые мы просто не обращаем внимания.

Например, идею насчет «немого кино» подсказал Рома.

Первая наша акция была весьма эмоциональной и многословной. И это уже после того, как Седой вымарал половину заготовленного текста.

– Много суеты и зауми, – заметил Рома, просмотрев первый ролик. – В итоге получается как-то несолидно. Поменьше слов! «Ты виновен? Виновен. Ну так и сдохни, мразь…»

– Глянь, нет ли чего от Гены, – напомнил Федя по окончании просмотра.

– Рановато. Он, наверно, еще спит.

– Вряд ли. Это нам с тобой – запредел. А ему – вполне норма.

Я зашел на мегапортал объявлений «dohu.ja», открыл собакопродажный раздел и оборзел… оборзел… тьфу, обозрел, конечно же, вкладку «псовая охота».

– Есть! – заметил Федя.

– Точно, не спит…

«Срочно нужны русские борзые. Дам хорошую цену. Меня можно найти (адрес, время, место)».

Подпись: Автандил Аллергенов.

Да, вот так мы теперь общаемся с Геной. Телефоны его слушают, так что звоним ему только в край, если уж созрел такой повод, что не жаль выкинуть «симку».

– Шустрые ребята, – неодобрительно буркнул Федя.

– Угу… Наверное, не терпится заключить нас в объятия…

Если кто-то ненароком проспал предыдущий эпизод, подсказываю: из объявления следует, что Скворец законтачил с «московским офисом», от которого отпочковывается наша Аммиачинская ячейка бомбистов, и получил «добро».

Стало быть, «лабораторная работа» отменяется: надо все бросать и ехать на встречу с центровыми апологетами детского терроризма.

Замечательно. А я уже, грешным делом, подумал, что все вчерашнее – не более чем идиотская шутка. То есть к обеду выветрится вместе с похмельем, а уже завтра можно будет забыть обо всем этом как о неприятном алкогольном кошмаре.

Увы, реальность говорила обратное: злобный Автандил Аллергенов настоятельно требовал, чтобы ему немедля доставили русских борзых.

– Давай юнг возьмем, – предложил я.

– Я «против», – поспешно возразил Федя.

– Почему?

– Ну… – Федя замялся. – Просто… А! Пусть «Интифаду» мониторят. Раз уж мы сегодня ничего не будем там делать…

Все понятно. Федя не хочет вязать Борман-Рому с сумасшедшими детьми-бомбистами.

Это закономерно. Федя привык тщательно ограждать юнг от наших «героических» игрищ: они видят ролики, как и все остальные граждане, знают, что это делаем мы – и на этом все. Никаких деталей, имен, нюансов.

Нет, это вовсе не педагогический ход. И не бесплодная попытка оградить наших пацанов от тлетворного влияния «улицы»: в этом отношении они давно и безнадежно испорчены и успели по самые уши влипнуть во все перипетии незаконной деятельности против государства.

Федя бережет юнг от Седого.

Он опасается, что, если дело дойдет до нашей ликвидации, Седой может дать команду заодно убрать и Борман-Рому. Хотя бы уже на том основании, что они все это время жили с нами, а мы запросто могли в непринужденной домашней обстановке сболтнуть что-нибудь лишнее. Например, что-нибудь про РПК – не проект, а человека.

Федя несколько раз подымал эту тему в присутствии Седого: прямо говорить не решался, а так – намеками. Намеки, надо сказать, получались вполне неуклюжими. Например так:

– Не забудь потом это сжечь. Ну и, естественно, постарайся, чтобы это не попало на глаза юнгам. А то у них дурные вопросы возникнут…

Речь шла об «инфолистах» на «клиентов».

Неуклюжесть заключалась даже не в топорной подаче, а в том, что все данные, содержащиеся в инфолистах, можно при большом желании добыть в Интернете. А собственно, «листы» и вообще всю прочую документацию, независимо от «степеней», нам навынос не дают. Мы читаем все это в служебном помещении.

Седой схватывает все с полунамека, так что пару раз он сделал вид, что просто не обратил на это внимания, а потом прямо сказал:

– Федя, ты зря беспокоишься. Что ж мы, по-твоему, совсем душегубы? Не волнуйся. Если вдруг до этого дойдет, сплеча рубить никто не будет. Мы во всем тщательно разберемся, это я тебе гарантирую…

В общем, я вот эту Федину фобию прекрасно знаю, но сейчас решил настоять на своем и коротко пояснил мотивацию:

– Первое. Мы понятия не имеем, сколько лет их вождям. Может, это такие же дети? Если так, то есть риск напороться на недопонимание сугубо по возрастным позициям. Нет, не на первой фазе знакомства – эйфории – почитания, а когда как следует обнюхаемся, договоримся по концепту и перейдем к решению практических вопросов. А юнги в этом плане будут выступать в роли регулирующего фактора. Они тоже «наргеры», и дети их любят.

Второе. Не думаю, что после этой встречи наши юнги подхватят бомбистскую манию и побегут рвать все подряд. Это ведь незаразная болезнь, верно?

– Ну, не знаю… – Федя от моих выводов был не в восторге, но спорить не стал. – Мне это не нравится, но… Пусть едут. Глядишь, в самом деле, какая-то польза будет…

Да, для тех, кто знает Бормана и Рому с самого начала, следует дать небольшое пояснение по их самостоятельной деятельности.

Дело в том, что ранее Бормана с Ромой нельзя было отпускать одних за пределы нашего города, где их все знают. Потому что они вели себя легкомысленно, крайне дерзко и почти со стопроцентной вероятностью влипали в разнообразные неприятные истории.

Теперь их можно спокойно бросать в каком угодно районе любого незнакомого города, и при этом не нужно тратить время даже на намеки по поводу поведения.

С чего бы вдруг такие странные метаморфозы? С того, что за последний год наши юнги испытали и пережили столько, что иному человеку и за всю жизнь не доведется испытать. И это не прошло даром: они стремительно и нехорошо повзрослели, возмужали и как-то незаметно утратили прежнюю юношескую беспечность. Теперь это совершенно взрослые люди, полноценные бойцы, готовые для выполнения самостоятельных задач.

Вот так-то…

* * *

Прибыв на место, мы загнали свой «Хитрил» на аккуратно расчерченную линейку у супермаркета «Гянджа» и безропотно выдали ласково-иноземному парковщику сто рублей. Если вам кто-то скажет, что в Москве отменили плату за парковку, не верьте. Тут повсеместно сохраняется этакая приятная стабильность, столь ценимая аборигенами: Москва, иноземцы, пробки, всеобщий бардак и платные парковки. То есть все как было, так и осталось. Аминь.

Наш связной отсутствовал.

Скотина. Надо было застрелить его вчера и сегодня никуда не ехать. Что-то настроение сегодня того… Не того…

– Если Скворец там, тащите его сюда, – скомандовал Федя. – Не задерживайтесь.

Борман-Рома утопало в супермаркет: чипсы-кола, сканирование через витрину подступов к стоянке, а мы с Федей вышли прогуляться.

Погода была скверная.

Серо, пасмурно, холодный пронизывающий ветер. В сочетании с нездоровым состоянием после вчерашних неплановых возлияний такая погода обещала моему битому организму стойкую ипохондрию.

Федя, насколько я могу судить, чувствовал себя не лучше. Кроме того, из окна в подъезде дома напротив, на втором этаже, за нами безыскусно следили двое обалдуев, что вполне усугубляло отвратность мировосприятия. Мы, напомню, сюда не просто так приехали, развеяться и размяться с похмелья. Нам сейчас предстоит заниматься педагогической практикой: воспитывать глупых злых детей, которые хотят взорвать весь мир.

Если бы я был уверен в успехе нашего предприятия, возможно, стоило бы тратить на это время и нервы и вообще заниматься всем этим. Однако что-то подсказывало мне, что ничего хорошего из этого не выйдет. И мы мало того, что зря потратим время и окончательно испортим себе настроение, имеем вполне реальный шанс тупо взорваться на каком-нибудь сампопальном фугасе-нифигасе, которым эти злые дети, буде вдруг им что-то втемяшится в пустую башку, захотят нас удивить или просто постращать. Кто его знает, что там на уме у этих ньюавтономов-нигилистов.

Вообще, сами понимаете, взорваться для нас – это не вопрос, но… Хотелось бы как-то иначе. С пользой для дела, что ли.

Минут через пять вернулось Борман-Рома и притащило нашего связного. Как и следовало ожидать, он прятался в магазине и следил за стоянкой через витрину. Перемещение юной троицы сопровождалось шумным спором. Оказывается, наши юнги незаметно подкрались к Скворцу со спины и в наказание за то, что «спалился», заставили заплатить за чипсы и колу. А Скворец хоть и заплатил, но сейчас доказывал, что вовсе не «спалился», потому что видел, как к нему приближается Борман-Рома – просто не стал орать на весь магазин. И вообще, он тут не в прятки играет, а следил за подступами, обеспечивая нашу же безопасность.

Они так серьезно и эмоционально спорили, что мне в какой-то момент захотелось отойти в сторонку и застрелиться. Прямо здесь – нехорошо, Федю забрызгает.

Что, б……. мы тут делаем, с этими детьми?!! За каким чертом вообще мы во все это влезли?! У нас что, своих проблем не хватает?!

Я уточнил, что это за лица в подъезде дома напротив. Скворец подтвердил: да, наши.

Да кто бы сомневался!

– Тогда скажи, пусть за тачкой присмотрят. Чтоб ни одна живая душа не подходила.

– Будет сделано!

Скворец с готовностью метнулся, поставил задачу лицам в подъезде и вновь вернулся к нам.

Федя вернул Скворцу двести рублей, пристыдил юнг за крохоборство, и мы направились за нашим связным к месту встречи.

Наш проводник вел нас сурово и опасно, как внештатный Чинганчгук на тропе войны. Периодически просил подождать, забегал вперед, чтобы проверить, свободен ли путь, затем возвращался и таинственным жестом показывал, что можно продолжать движение.

От таких загадочных телодвижений мне стало еще паскуднее. С некоторых пор все эти незамысловатые шпионские игры, ничего общего не имеющие с реальной конспирацией и маскировкой, вызывают у меня приступы идиосинкразии. Помните, что стало со штатным Чингачгуком, то бишь Лехой? Он вот так же идиотски шпионствовал, а теперь сидит в СИЗО «Черная Песня» и ждет приговора. И ладно бы, если только приговора…

Изрядно поплутав по окрестным дворам, мы вышли к поликлинике им. Алика Эвтаназова, обогнули ее с тыла и после продолжительных перестукиваний условным кодом были допущены в служебные помещения, располагавшиеся в цокольном этаже.

Да, вот это удивили. Это, я вам скажу, нетривиально.

Я на две тысячи процентов был уверен, что нас потащат именно в подвал. Однако никак не ожидал, что это будет в таком людном месте.

Двор тут отнюдь не закрытый, машин и людей хватает, как штатских, так и из числа персонала. В общем, довольно оживленное местечко, так что остается только недоумевать, чем они руководствовались, назначая здесь место встречи.

Помимо «основного», там были еще трое юнцов с горящими взорами, чистыми лбами и с какими-то одинаковыми физиономиями, как будто их специально подбирали. Все они были одеты в ультрамариновую санитарную униформу и смотрели на нас, как тибетцы на реинкарнацию Будды Гаутамы.

В общем, судя по первым впечатлениям, мы угодили в некую санитарную мафию, которая, ко всему прочему, собирается все подряд взорвать.

Что слегка приободрило: среди них не было детей. Трое – молодые люди в районе двадцати, главный чуть постарше, возможно, мой ровесник. Да, ребятки вполне сносно развиты физически и с осмысленным выражением лиц.

Ну вот, уже неплохо: я-то ожидал, что будут двенадцатилетние мутанты-переростки с чупа-чупсами, памперсами и одетые в штаны на лямках.

Борман-Рому оставили с пацанами в коридоре (предварительно, в машине, им было поручено в процессе общения ненавязчиво «пробить», чем дышит местная публика, если мы со старшим будем беседовать с глазу на глаз), а мы зашли в подсобку.

Мы сидели на круглых бочонках из синего пластика (меня все подмывало спросить, не в таких ли хранят человеческие органы), пили крепкий чай из безразмерного термоса – вот это было весьма кстати, настроение подняло слегка – и неспешно беседовали за жизнь.

В отличие от меньших членов секты, главвзрыватель всея Руси старательно подавлял прорывающиеся всплески пиетета и вообще изо всех сил пытался держаться независимо. На мой взгляд, он вел себя как начинающий актер в компании великих знаменитостей, которые пришли оценить его потенциал, и изрядно нервничал по этому поводу: надо показать, на что ты способен, не ударить лицом в грязь и одновременно не потерять достоинства.

Да, сынок, у тебя непростая задача.

Представление было довольно-таки вычурным:

– Люди зовут меня Титановый Кулак.

– А как тебя зовут свои люди? – сразу свернул на «неформал» Федя.

– Ну… Вы можете звать меня просто Тит.

– Это который Тит? – уточнил я. – Тит Флавий или Тит Ливий?

– Эээ… – замялся бомбист. – Вообще-то, я инженер, так что насчет этих Титов как-то не особо… А разница между ними есть?

– С точки зрения взрывотехники – весьма незначительная, – успокоил я его. – Один делал историю, а другой ее писал. И оба ничего не взрывали. Видишь ли, про тротил им никто не сказал, ибо это было очень давно и страшно далеко – даже дальше, чем Урюпинск. Кроме того, в итоге они оба померли.

– Ага… Да нет… Я Саша Титов. Вот и…

– Понятно. – А Феде вообще было поровну. – Тит так Тит.

Саша Титов – высокий, чернявый, худощавый юноша с беспокойным взглядом. Впрочем, можно назвать его парнем и молодым человеком, но мне с высоты пережитых мною мытарств и злоключений он показался именно юношей.

Как я уже говорил, Саша нервничал и был заметно возбужден. Еще у него дергался глаз и кисть правой руки, но «автоматом» записывать парня в «хроники» я не стал. Вполне возможно, что столь нетипичная реакция – всего лишь следствие чрезвычайной важности для него этой встречи и присутствия на ней таких «перцев», как мы с Федей.

Всю беседу пересказывать не буду: наш бомбист страдает красноречием в духе своего знаменитого тезки, говорит много и эмоционально, так что приведу только основные тезисы, чтобы вы имели понятие, почем кило тротила, куда спешит любимый город и где, вообще, в каком месте родная страна может оказаться в самое ближайшее время. Хотя есть подозрения, что она уже давно там, глубоко и надежно, а мы пока что просто пребываем в приятном неведении.

Что порадовало: безумия в глазах нашего собеседника я не обнаружил, и вообще, он произвел впечатление толкового и мыслящего товарища. Мыслящего, но фанатично зацикленного на своей идефикс.

– Сразу хочу заявить: мы не «автономы».

– Да нам как-то…

– Просто Скворец сказал, что вы считаете нас автономами. Мы не автономы. Мы не БОРН. У нас своя организация. Союз независимых боевых ячеек.

– Ясно. Если не секрет, как называется ваша организация?

– Для вас не секрет: «Реванш». Слышали?

– Эмм… Что-то такое слышали, но уже не помню, в связи с чем…

– Да ладно, мы не нуждаемся в подслащивании пилюли, – обиженно надулся Тит. – Во-первых, мы пока что только разгоняемся, пробуем силы, методику обкатываем. Серьезного еще ничего не делали – хотя можем! Во-вторых, против нас ведется информационная война, власти пытаются сделать вид, будто нас нет. В общем, от народа все скрывается, наши акции пытаются переквалифицировать на обычную уголовщину…

– Да ты не напрягайся особо, мы всю эту кухню знаем, – успокоил его я. – Это древняя методика игнорирования неугодных личностей, пытающихся снискать публичную славу, называется «не давай трибуну террористу», многие в верхах считают, что она эффективна.

– Да я и не напрягаюсь, – дернул плечом Тит. – Просто мы пока что еще только разворачиваемся, методику обкатываем, пробуем себя… А вот уж как развернемся – посмотрим, как они тогда будут умалчивать все это.

– Вопрос: а почему просто «Реванш»? Почему не «Русский Реванш»?

– Эээ… А зачем?

– Консолидирующая идея. «Мочи нерусских оккупантов». Разве нет?

– Это, типа, проверка на вшивость? – Тит недоверчиво усмехнулся.

– Нет, это проверка избитого тезиса. Типа того: злые иноземцы занимают наши рабочие места – вон из России; оборзевшие кавказдюки бесчинствуют на улицах русских городов – ну так и ату их, разве нет?

– Это, в смысле, те, про которых вы в интервью говорили? – Тит охотно обнаружил осведомленность по сути вопроса. – Нет, кавказдюки – это всего лишь цепные псы Системы. Когда Система развалится, они очень быстро убегут в свои аулы. Так что мы на них вообще ни разу не циклимся. Это не наш контингент.

– Ух ты, как интересно…

– Да ладно! Я читал твой трактат, так что этот пункт проверки можно опустить. В общем, если вы имеете в виду сугубо националистический подтекст – нет, мы не такие. У нас другая консолидирующая идея. Кроме того, у нас есть нерусские ребята.

– Да, а вот это в самом деле интересно. И много?

– Ну, не так чтобы уж много, но есть. В основной массе у нас русские, хохлы и белорусы – я их заодно считаю, но также есть татары, башкиры, чуваши, прибалты, два карела, калмык и трое армян. Они выросли с нами, нормальные пацаны, говорят на русском… Ну и что теперь, убить их, что ли, за то, что они нерусские? Они разделяют наши чаяния, это и их борьба тоже.

– О как! Интересно… Ну и какая же консолидирующая идея, если «бей нерусских» отпадает?

– Страна захвачена, – принялся с энтузиазмом излагать Тит. – Страной управляют кланы, все продано и куплено, подавляющее большинство населения живет за чертой бедности, всем национальным богатством владеет сравнительно небольшая банда мерзавцев, насаждающая для защиты своих интересов диктатуру и тоталитарный режим…

– Да мы все это знаем, – остановил я его. – Это вы надергали в Интернете? Если так, то там много недостоверной информации и фактов, нуждающихся в проверке.

– А вот и не из Интернета, – живо отреагировал Тит. – Мы ведь не просто террористы, у нас все по науке! Мы проводили независимые социологические исследования…

«Террористы» – было сказано с гордостью и значимостью, меня от этого слегка передернуло.

– Независимые от чего?

– А какая разница? Независимые – они и в Африке независимые.

– Разница есть. Независимые от подконтрольных «правящим кланам» СМИ – это одно. А независимые от здравого смысла и элементарной логики – совсем другое. Кто собирал для вас эту информацию? Какие источники использовались?

Федя недовольно покосился на меня: не перебарщиваешь? (Вообще, он все время сидел молча, пил чай и важно слушал – вроде как император слушает спор двух придворных.) Спокойно, Федя, это моя работа: я – птица-говорун. Я уже понял, что вопрос «выйдем мы отсюда или нет», не стоит – выйдем по-любому, а если понадобится, положим этих резвящихся детишек «на раз», так что это уже не вопрос. Тит ведет себя как примерный студент на экзамене, и это тоже понятно: хочет к нам всеми фибрами души, так что этот вопрос уже практически решен. Осталось пробить как следует, что они из себя представляют и каковы их позиции, чтобы было за что ухватиться при постановке условий сотрудничества.

Тит вкратце объяснил, как они собирали данные: брали статистику разных ведомств, которая, кстати, совсем не засекречена и при желании легко добывается на три счета, затем сводили в общий анализ.

По поводу достоверности и объективности такой статистики можно было бы поспорить, но я не стал тратить на это время и силы. Мне-то что, пусть себе резвятся на здоровье: это не главное.

– Кстати! Все это можно посмотреть на сайте «mad_kids»!

Тит с энтузиазмом стал объяснять, что у них есть такой крутой и продвинутый сайт, «зареген» на нерусском домене, поэтому «сурки» не могут его закрыть даже при всем желании.

Мне стало грустно.

Повторяется Лехина история. Сетевая активность, шпионства всякие, РСС (напомню: Русское Сетевое Сопротивление).

Ну и где теперь Леха?

Сидит. «Сопротивление» же благополучно сдохло, лишившись основного идеолога и генератора идей.

А вот с вами, голубчики, будет другой разговор.

Вас, если все устаканится и дальше так попрет, будут сразу убивать. Нет, отнюдь не ввиду каких-то патологических пристрастий чекистов, а просто чтобы избежать громких политических процессов и бурной реакции из «вражьих» стран.

Или в один прекрасный момент сами взорветесь…

– Итак, у нас в стране правят кланы и межклановые холдинги. А поскольку русские не склонны к клановости, у нас в стране правят именно нерусские по своей сути и структуре кланы. Наподобие кавказских, сицилийских, азиатских – каких угодно, в общем.

– Ага. То есть русский вопрос в вашей идеологии все же присутствует?

– Да нет, это так, опосредованно, – досадливо скривился Тит. – Если ты ешь суши…

– Я не ем суши. Федя тоже.

– Да нет, это так, к примеру. Если ты ешь суши – ты не становишься японцем. Если наши верховные кланы используют формат триады или сицилийской общины, это никого не вынуждает к смене гражданства, там у них вообще интернационал. Я просто хочу сказать, что клановость чужда русской ментальности. Не наше это.

– Ясно. – В общем-то, бред, на мой взгляд, но я не стал развивать этот вопрос, дабы не обострять. – То есть я себе вижу вашу концепцию так. Страна захвачена кланами, вы, молодые русские активисты, не видите своего места в этой системе, поскольку все ниши заняты. И вместо того, чтобы создавать свои кланы, жизнеспособные и пробивные, которые будут противостоять этим нерусским кланам, вы решили просто взять все и взорвать?

– Мы знакомы с твоей теорией, – серьезно, как на консилиуме, сообщил Тит. – Создавать русские кланы, противостоять экспансии… Так вот – извини, но при всем уважении твоя теория утопична.

Да я знаю, малыш. Теперь уже знаю. Но год назад у меня было другое мнение.

– Ну, как сказать…

– То есть она, сама теория, безусловно, хороша, – спешно поправился Тит. – Но в наших теперешних условиях она не работает. Места в сложившейся клановой иерархии передаются по праву наследования, по родственным и тем же клановым связям, и защищаются всеми силами и средствами, имеющимися в распоряжении кланов. То есть нам, простым русским из «низов», влезть в эту иерархию не светит ни при каких условиях. Впрочем, нерусским из субъектов федерации – аналогично. Поэтому – да, мы решили, что надо рвать. Помнишь: «Так не доставайся же ты никому!»?

– Эка вы хватили! А это, скажи, положив руку на сердце, – не позиция ли конченых чмошников?

– Нет, это всего лишь трезвая оценка. Мы видим, что у нас нет шансов в открытой борьбе, мы видим, что теряем эту страну. Так что остается один путь…

– Ну почему один? Всегда есть варианты.

– В данном случае – нет, – твердо отчеканил Тит. – Система насквозь порочна, потому что построена на неправильной основе и неправильна вообще в принципе – как клановое государство. Ее невозможно переделать, она насквозь проржавела и тащит страну в пропасть. Так что нужно сносить все под корень.

– Это мы уже проходили. Система не работает, значит, надо уничтожать. Помнишь: «Весь мир насилья мы разрушим, до основанья, а затем…»

– Помню. Но это не совсем корректное сравнение. Сейчас совершенно другая ситуация. Другое время…

– Ситуация и время здесь совершенно ни при чем. Здесь важна суть процесса. Если тебе это о чем-то говорит, то крушению империи, которое произошло в начале прошлого века, предшествовало повсеместное появление вот таких неорганизованных и разобщенных молодых нигилистов. И между прочим, из вполне приличных семей. Ты, вообще, про нигилистов что-нибудь знаешь? «Отцы и дети» читал?

– Эээ… А это чье?

– О боже…

– Ну так я же инженер! Мне оно как-то…

– Да это школьная программа.

– Ну, не знаю. Как-то это мимо меня прошло.

– Нормально. Историю империи мы знаем по «википедии». Имперской литературой пренебрегаем. Зато рвать и крушить – с большим удовольствием. Так?

– А то! Я с большим удовольствием поучаствую в крушении этой дрянной империи. Вернее, того, что от нее осталось. И для этого мне необязательно знать ее историю и литературу.

– А не жаль?

– Империю?! Ни грамма!

– Да не империю. А народ. Куча народу. Сто двадцать миллионов. Худо-бедно, но люди как-то живут, трудятся, пытаются сделать жизнь лучше, все со скрипом, потихоньку, но работает…

– Люди не живут, а доживают. Не трудятся, а вкалывают за жалкие гроши. «Работает»? Ну, если агонию считать за проявление признаков жизни – то да, работает. А «лучше» – для кого? Нам, таким, как мы с вами, в этой империи ни фига не светит. Так что однозначно: рвать, рвать и еще раз – РВАТЬ!!!

Ну вот поди и поговори с таким.

Не знаю… И вроде бы внешне это выглядит как очередная молодежная придурь, но… Непонятно, почему эта придурь носит такой неприятно массовый характер.

А если порассуждать чуть дальше и предположить, что это вовсе не придурь, а тенденция? Да, такая неприятная, заразительная и местами даже страшная тенденция. Если какая-то часть нашей молодежи всерьез ударится в эту тенденцию, «ворвется», как говорят они сами, страшно подумать, во что это может вылиться. И не забывайте к тому же, что наши затейливые власти очень вовремя прикрыли «Легион» и сейчас все бывшие легионеры сидят, чешут от безделья лапки и активно морщат репы – куда бы им податься…

– Ну что ж, про позиции ясно. «Так не доставайся же ты никому», так?

– Точно! Именно так.

– Понятно… В вашем движении ты главный?

– Нет, у нас главных нет. У нас все равны.

О, флаг вам в рот, дорогие бомбисты: да у вас тут вовсю коммуной прет. Ничего нового не придумали, сплошь замшелая архаика, даже и неинтересно. Все уже пройдено.

– А, ну тогда ты, значит, «первый среди равных»?

– Да нет, не первый, – опять отказался Тит. – У нас в каждом районе боевая ячейка. Мы – ячейка «Южного Фронта». Ну и мы вроде как «основные». Типа, координация и общее руководство.

– А почему вы «основные»?

– Потому что большая часть оккупационных сил сосредоточена именно у нас. Ну и, кроме того, у нас здесь центральный склад.

– «Оккупационных сил»? Значит, все-таки на национальный аспект пробивает, да?

– Ой, да ладно, не лови меня на слове! Ну получается так, что теперь поделать – это неизбежные издержки.

– Слушай… А как ваши «хачики» относятся к тому, что вы их земляков рвете?

– Какие «хачики»?

– Армяне.

– Во-первых, никакие они им не земляки. Во-вторых: с чего бы это они «хачики»? Мы с ними в одной школе учились, вполне культурные родители, классные пацаны.

– Да я не про то. «Хачик» – это вообще-то крестик. Так что, по сути, ничего оскорбительного в этом нет.

– Ликбеза не надо, я все это знаю, – непримиримо насупился Тит. – И прошу впредь не называть моих братьев всякими там… Погоди, это что, опять «пробивка»? Мы про ваш клуб знаем: у вас там тоже далеко не все русские.

– Не вопрос. Не нравится – не будем. А насчет клуба… Если ты не в курсе, сообщаю: клуб наш уже давно закрыт. Одним «Патриотом» в стране стало меньше.

– Примите наши соболезнования.

– Это ты сейчас так прикололся?

– Нет-нет, что ты! Вполне серьезно, мы вам сочувствуем, примите наши соболезнования.

– Принимаем. И вы тоже наши примите.

– Эээ… А по поводу чего?

– По поводу внезапного сумасшествия отдельных членов вашей крепкой и слаженной общины.

– Не понял…

– Да там у вас какие-то буйные дебилы завелись – так вот, ты не поверишь, они возле рынков урны рвут!

– Эмм… А почему сразу – дебилы? – спросил Тит, стремительно краснея. – Ну да, были такие акции, но…

– «Акции»?! Вот это вы называете «акциями»?! Ну, дорогой мой, прими наши соболезнования еще разок. Теперь уже по другому поводу. Мы-то думали, это какие-то отдельно взятые дабл-йопы, отбившиеся от рук – а у вас это, оказывается, вполне программное?

– Нет, ну почему сразу – «программное»? Да, несколько разовых акций было, но…

– А ничего, что от этих «акций» могут пострадать простые обыватели – не чиновники, не власти и ни разу не «оккупанты»?

– Да не фиг ходить на их рынки! Мы агитацию везде вывешиваем: типа, не корми оккупантов, не покупай у них на рынке, не сотрудничай с ними, отказывай им во всем! Читать все умеют, верно? Ну а если такие несознательные…

– И где же, дорогой коллега, прикажете людям брать продукты? Так получилось, что у нас нет других рынков: все поголовно под «оккупантами». Ну и куда пойти простому человеку купить жратвы? Что ж это получается, теперь, по вашей милости, народ должен с голоду дохнуть?

– Зачем дохнуть? Что у нас, помимо рынков нет мест, где можно затовариться продуктами?

– Да, вот это конкретный косяк. Это такой махровый детский лепет, что дальше просто некуда. Вы что, ради того, чтобы досадить захватчикам, готовы рвать своих?

– Да не собираемся мы рвать своих! – Судя по кислому выражению лица, Тит с большим удовольствием сменил бы тему на что-нибудь менее проблемное – в этой части их «народническая» доктрина не просто изрядно хромала, а имела откровенный антинародный характер. – Понимаете… Мы сейчас, типа, разгоняемся, пробуем силы, методику нарабатываем. Не ошибается тот, кто ничего не делает, верно?

– Или тот, кто учится на чужих ошибках.

– В смысле?

– Историю читать надо, коллега. Все это уже было, результаты известны, так что вполне можно использовать как методические рекомендации.

– Ну, не знаю… В общем, насчет вот этих разовых мелких акций… Если где-то в чем-то не попрет, не будет результатов, разумеется, будем отказываться от таких методов, пробовать что-то более эффективное. И понятно, что никто не собирается рвать собственный народ!

– Ну-ну…

Менторский тон и упреки – это не издержки скверного характера, я нарочно строю беседу таким образом. Тит терпит, оправдывается, и Федя уже давно все понял, смотрит насмешливо, не осаживает меня тяжелым взглядом.

Тит всеми фибрами души хочет к нам. «Харизма», «герои», все это понятно, но надо дать человеку возможность побороться за право вступить в ряды. Иначе факт вступления будет обесценен, и уже на стадии «торга» у нас могут возникнуть проблемы.

… – Да ладно, что там урны, считайте, что это уже вчерашний день… Но у нас ведь есть и реальные акции!

– Да знаем мы все про вас. Собрали кое-какую информашку, прежде чем встречаться. Вот такой вопрос: а чего вы чекистов и прокурорских рвете и жжете?

– Это «пробивка»?

– Это вопрос. Хотелось бы уточнить все по основным позициям.

– Ну, как… Это же Власть. Инструмент Системы. Вот и…

– А там что, не люди? Нет, понятно, что там есть негодяи, но ведь в массе нормальные пацаны работают, и в основном славяне, кстати.

– Но они работают на эту порочную клановую Систему, так что – поделом. Пусть делают выбор: не хочешь помогать врагам – уходи.

– Замечательно. И тогда в этих органах будут работать сплошь «оккупанты», да? Вот здорово!

– Не, ну а как их фильтровать? – Тит досадливо поморщился. – У них на лбу не написано, кто хороший, а кто враг!

– Да просто работать надо адресно. Добывать информацию. Обзаводиться осведомителями, своими людьми внутри, проникать, короче, и кстати, сейчас это не представляет особой сложности – это уже не та закрытая система, что была во времена Союза.

– Ну, не знаю… Как-то все это очень сложно… Громоздко…

– Да понятное дело! Гораздо проще рвать всех подряд, правильно?

– А мы, честно говоря, пока что таких громких акций – чтоб «всех подряд» и не делали. Не успели.

– И это вас спасает.

– В каком смысле?

– После первой же «громкой акции» такого рода – с кучей трупов, вас очень быстро найдут и без разговоров поставят к стенке.

– Ну, это еще вопрос.

– Насчет «найдут»? Уверяю тебя, коллега, это не вопрос. С вашей-то организацией…

– Нет, насчет «поставят к стенке». У нас, между прочим, мораторий.

– А это тем более не вопрос. Мораторий касается судебных решений. А кто сказал, что вы доживете до суда? Цацкаться с вами не будут. Вас, скорее всего, за ваши художества будут мочить на месте. Где найдут.

– Ну что ж… – Тит приосанился и с мрачной патетикой в голосе продекламировал: – Мы все знаем, на что идем. Мы готовы к этому. Вообще, ради нашего дела мы готовы на все.

– Ради какого дела, б…?! – досадливо воскликнул я, с трудом подавляя желание обозвать собеседника самыми последними словами. – Ваше главное дело – качаться, учиться, взрослеть!

Да, получилось резковато: в последнее время я неадекватно реагирую на патетику и пафос, особенно если речь идет о какой-то идеологической тематике.

– Ради борьбы с прогнившей Системой… – Тит с удивлением посмотрел на меня и пожал плечами. – Разве это неясно? Все как один, единым строем…

– Да ясно, ясно… – Я слегка сдал назад – мы друг другу пока никто, так что перегибать палку не стоит. – А кто у вас в этом строю? В двух словах, что за люди, чем дышат, каков настрой, на что, вообще, можно рассчитывать.

Тит рассказал про своих людей.

Таких, как наш Скворец, у них единицы, а в основном – домашние мальчики из приличных семей, все местные: Москва и ближнее Подмосковье. Сам Тит – студент пятого курса ГПТУ им. Розенбаума (вот ведь фрондерское местечко!) и знал Леху еще до его неприятной «популяризации». Впрочем, от Лехи Тит со товарищи раньше дистанцировались, потому что до определенного момента считали его балаболом. А именно – до акции в общаге.

– Теперь мы осознали свою ошибку. Леха – мужик. Жаль, что мы не поняли этого раньше.

– Минуточку… Что значит «со товарищи» и «до акции в общаге»? Как давно образовался ваш «Реванш»?

– Да нет, «Реванш» – это совсем недавно. Я про «Легион» говорю.

– То есть ты был в «Славянском Легионе»?

– Точно. В Московском филиале. Жаль, нам не пришлось поучаствовать в той акции…

Да, это многое объясняет. И заметьте, вопрос о доверии не возник ни разу. Мы для Тита – безоговорочный авторитет, он охотно «сдает» мельчайшие подробности своей деятельности. С одной стороны, это хорошо для дела и приятно для нас, с другой: какая преступная беспечность! А что, если мы искусно замаскировавшиеся провокаторы?

Вообще, непонятно, какого рожна этим детишкам неймется? Ну ладно – мы, выкинутые из жизни изгои, у которых все пошло под откос, но чего этим-то надо? Благополучные на вид ребята, по большей части студенты, вся жизнь впереди… Почему они вместо того, чтобы пробовать развиваться, заранее обрекают себя на смерть? Нет, бред про борьбу с Системой я слышал, но лично для меня он ничего не объясняет. Тут наверняка что-то другое…

– Так… Получается, что у вас основной контингент – бывшие «легионеры»?

– Бывших «легионеров» не бывает, – торжественно заявил Тит. – «Легион» закрыли – но люди остались. И теперь каждый ведет борьбу на свой страх и риск – кто-то сам по себе, кто-то объединяется, как мы. Только теперь уже будут другие приоритеты. И другие методы. И скоро об этом все узнают!

– Ты не ответил на вопрос.

– Да, большинство – «легионеры». Ну и немного ваших есть, из «Патриота»: у нас в вашем городе полноценная боевая ячейка. Кстати, классные пацаны, все умеют – типа вашего Скворца. Вы их хорошо всему обучили…

Да уж, это точно. На свою голову.

– Вы не смотрите, что нас немного, – продолжал Тит. – Сейчас пока что первая волна. Люди дезориентированы, многие сомневаются, кто-то еще верит, что все образуется, будет как прежде. Так что это вопрос времени.

– То есть «как прежде» уже не будет и ничего не образуется?

– Естественно, нет! Все будет развиваться только в худшую сторону. В общем, очень скоро нас будет больше. Причем – намного больше.

– Понятно… Вопрос на засыпку.

– Да, я готов.

– Как вы относитесь к нашим художествам?

– В смысле, к тому, что делает «Русский Трибунал»?

– Да.

– Так точно! – В глазенках нашего бомбиста всколыхнулась дремучая бездна обожания: – Так, и только так!

– Не понял?

– Вы все делаете круто и бесподобно. Очень правильно! В первую очередь надо уничтожать своих предателей. Это самые опасные. И другим неповадно будет…

Ну что ж, РПК можно поздравить. Если была сопутствующая идея заработать авторитет у таких вот пацанов – да, успех колоссальный, можно считать, что цель практически достигнута.

– Думаете, вас бы сюда просто так пустили, если бы это был кто-то другой, а не вы? – продолжал вдохновенно блажить Тит. – Нет, мы не то чтобы преклоняемся – мы за равенство, но мы… В общем, вы – образец. Поддерживаем всеми фибрами. А отдельное спасибо за вашу акцию в общаге ГПТУ им. Розенбаума. Я москвич, там не живу, ни разу не был, но это родной вуз, так что – поясной поклон…

– Ясно… Итак…

Я взял паузу – нужно было продумать, как бы сформулировать генеральный посыл. Проще говоря, как сгрести под себя этих безумных детей, чтобы не отпугнуть и не обидеть. Чтобы выглядело все пристойно и паритетно.

Тут Тит не выдержал и сдался – очевидно, устал от колоссального нервного напряжения в ходе беседы. Волнуясь и играя лицом, он спросил дрогнувшим голосом:

– Ну что… Наша лояльность прошла проверку? Хоть на что-то мы годны, нет?

– В каком плане? – невинно уточнил я.

– Ну, как в каком… – Взгляд нашего собеседника внезапно принял совершенно особое выражение – какое случается у впечатлительного ребенка, которого злая мама грозит бросить на аллее парка за то, что тот шлепает по лужам. – В смысле, мы вам подходим или нет?!

Ха-ха три раза. Или даже четыре.

Мне стало смешно и горько одновременно.

Дети. Какие же вы все-таки дети… Как искоренить вот это: веру в доброго царя, в крутых дядек, которые решат разом все ваши проблемы, наставят на путь истинный и возглавят ваше все подряд. Чем вы тут занимаетесь, глупые дети?! Бегом домой, к мамке, кашу жрать, книги читать, качаться, член отращивать…

Не удержавшись, я грустно усмехнулся.

Тит воспринял это как поощрение: приободрился, сверкнул посветлевшим взором:

– Итак?

– Ну, в общем, да. Но есть некоторые условия…

– Да-да, конечно, все, что пожелаете!!!

Я со значением посмотрел на Федю. Давай, товарищ главный дракон, пора включать тяжелую артиллерию.

– Мы готовим акцию в вашем районе. – Федя впервые за все время молвил слово, и оттого получилось особенно веско и значительно. – Серьезную и масштабную.

– Насколько масштабную? – Тит от усердия даже рот разинул.

Федя нарочито пересекся со мной взглядом – ну что, стоит ли доверять этой шпане? Я выдержал паузу в пару секунд и кивнул – экономно, как это обычно делает Седой, но вполне заметно для Тита.

Тит замер и весь обратился в слух.

– Вполне масштабную, – разродился Федя. – На несколько миллиардов зеленых рублей убытка. И – на пару сотен оккупантских трупов…

Тит пожирал Федю горящим взглядом, в котором легко читалась бесхитростная дилемма: это правда или опять «пробивка»?

На секунду я усомнился: а мы не перебрали? Это был экспромт с ног до головы, ни о чем таком мы не договаривались, Федя все придумал прямо сейчас.

Впрочем, долго сомневаться мне не пришлось: дилемма очень быстро разрешилась в пользу «правды». А что, с нас станется. Мы ведь не просто злодеи с большой дороги. Мы, напомню, – демоны.

– И что… гхм-кхм… от нас? – Впечатленный Тит даже поперхнулся от волнения. – Чем мы можем помочь?

– На этом вашем «Южном Фронте» очень высокая разыскная активность, – пояснил я, подстраиваясь под Федю. – Вы тут в окружении врагов, каждый второй житель – «оккупант». И вообще, вас тут ищут все, кому вы уже успели досадить: и «оккупанты», и власти. Короче, на вас тут все ополчились, так что каждый ваш шаг в любой момент может стать последним.

– И что? – озадачился Тит.

– Нам нужна тишина, – развил мою мысль Федя. – Нулевая активность в этом районе. Чтобы никто ничего не рвал. Чтобы тихо было. Чтобы органы успокоились, поверили, что все прекратилось, и утратили бдительность. Ферштейн?

– Ну, в общем, это не вопрос… – Тит почесал затылок. – А это… затишье вот это – оно на насколько времени?

Федя опять сверился со мной взглядом. Теперь я взял паузу ненамеренно – призадумался.

Тит истолковал это по-своему:

– Ребята… Я же не выведываю дату… Я все понимаю: чем меньше знаешь… Ну, просто нужен период, на какой срок затаиться?

Дурашка ты, Титус. Я просто прикидываю, сколько мы еще проживем. При таком образе жизни шансов у нас немного, так что…

– Два месяца.

– Так долго?!!!

Ха-ха! Недобрый ты, Тит… Речь-то идет не о вашем затаивании, а об оставшемся сроке нашего пребывания на этой земле… Хотя ты наверняка так ничего и не понял…

– Это минимум. А ты думал, такие акции делаются за пару дней, да?

– Нет-нет, я все понимаю, – торопливо закивал Тит. – Просто… Гхм…Ну, не вопрос, если надо – конечно, как скажете. Просто…

– Что?

Момент принципиальный: все сомнения нужно разрешать прямо сейчас, чтобы они не зрели подспудно в юных головах и не превращались потом в глобальные проблемы.

– Да нет, ничего.

– Тит, если что-то непонятно: не стесняйся.

– Точно, – солидно подтвердил Федя. – Лучше десять раз переспросить, чем потом один раз таскать много трупов.

– Нет-нет, все понятно. А кроме этого, от нас еще что-нибудь надо?

– Да, надо, – кивнул Федя. – Нам нужна взрывчатка.

– Сделаем! – с энтузиазмом заверил Тит.

– Много взрывчатки, – добавил Федя.

– Много – это сколько?

– Минимум тонну, – внушительно заявил Федя.

– Не вопрос. – Тит важно приосанился.

Мы с Федей переглянулись. Интересно…

– Неплохо живете, – подбодрил я.

– Минимум – тонну, а вообще, сколько надо? – уточнил Тит, стремительно набирая вес в собственных глазах.

– В норме надо три, – брякнул я совсем уж несусветную цифру и, не уловив ни тени сомнения во взоре нашего визави, дрогнувшим голосом добавил: – А вообще, в идеале, чтобы с хорошим перекрытием… эмм… то и все пять.

– Не вопрос!

В глазах бомбиста полыхало торжество: наверное, в этот момент он чувствовал себя сверхчеловеком.

Однако…

– Очень неплохо живете. – Мне с трудом удалось скрыть растерянность. – Ты хочешь сказать, что вы можете запросто достать пять тонн взрывчатки?

– Не достать, – поправил Тит. – Она у нас уже есть.

Мы с Федей вновь переглянулись.

– А ты ничего не путаешь? – осторожно уточнил Федя. – Общий вес снаряда может быть, допустим, шесть кило, а собственно тротила там будет граммов шестьсот…

– Нет, я все это знаю, – снисходительно заметил Тит. – Когда я говорю пять тонн, я имею в виду именно пять тонн тротила.

Да, теперь мы шокированы и от растерянности даже не пытаемся скрыть это.

Пять тонн тротила…

Это в зависимости от типа, от тридцати до пятидесяти тонн снарядов… Да это же просто жуть что такое!!!

Тит торжествует: он нас впечатлил, ошеломил и заинтриговал.

– Но откуда? – бесхитростно удивился Федя. – Мы тут всем «Патриотом» за семь лет поисковых работ одних только снарядов едва ли на пару тонн выкопали…

Тит охотно пояснил, откуда что берется. Народу у них хватает, немало диггеров, все денно и нощно занимаются поисковой работой – с акцентом на саперной специфике. Находят в основном на Северо-Западе и Юго-Западе, по большей части – снаряды и мины (для минометов). Есть собственно тротил из «закладок», что сохранились с войны, когда минировали некоторые здания.

– То есть все это вы нашли?

– Ну-у, не совсем все…

– Ага! Так я и думал.

– Ну так кое-где украли по мелочи со складов. Пацаны нашли выходы из подземных коммуникаций… – Тит слегка зарделся. – Но мы больше такими вещами не занимаемся, это разовая акция… Гхм-кхм… Итак, вам надо пять тонн?

– Вообще, надо как можно больше, – форсировал ситуацию Федя. – Так что давайте тащите все, что есть.

Тит наморщил лоб и призадумался.

Я слегка напрягся: а не ошибся ли Федя? Требование, как видите, из ряда вон: хватит ли нашей харизмы, чтобы перекрыть такую странную загребучесть?

– Вообще это похоже на конфискацию, – глядя Феде в глаза, честно заявил Тит.

– А смысл? – Федя молодец, насчет пережать оппонента взглядом – ему нет равных.

– Ну, не знаю… – Тит дрогнул и отвел взгляд. – Чтобы мы не взрывали ничего.

– А смысл? Нам не по барабану, взрываете вы или не взрываете?

– Ну… – замялся Тит. – Это точно, уж вам-то это глубоко до… эмм… А, ну да: вы ж хотите, чтоб два месяца было тихо.

– Мы хотим, чтоб два месяца было тихо, – подтвердил я. – Но не только это. Надо ведь думать на перспективу, верно? Хотелось бы, чтобы все лежало в надежном месте, под охраной, под рукой: чтоб в любой момент можно было взять. И чтобы все было…

– В безопасности, – добавил Федя. – Снаряды со взрывателями есть?

– Есть, – кивнул Тит. – И немало.

– И хранятся вместе с остальными?

– Да.

– Очень приятно, – недовольно нахмурился Федя. – Надеюсь, сами обезвреживать не пробовали?

– Нет, не пробовали. – Тит усмехнулся. – Как обезвреживать, там проржавело все. Мы разбираемся, так что дураков нема.

– Короче, тащите все, что есть, – беспардонно заявил Федя. – Сначала без, потом со взрывателями – только отдельно. У нас есть сапер-спец, он все оборудует, обезвредит. А если что не подлежит – вывезем потом и аккуратно уничтожим в укромном месте.

– В итоге у нас будет оборудован склад по всем правилам инженерного искусства. С этого, собственно, и начинаются все серьезные акции: с обеспечения безопасности хранения и транспортировки ВВ, – важно резюмировал я. – Собственно, для акции нам столько и не надо, но… Надеюсь, это будет не последняя акция, так что…

– Понял! – У Тита загорелись глазенки – слово «акция» оказало на него едва ли не наркотический эффект. – Договорились! Куда везти?

– А есть на чем везти и кем грузить? – уточнил Федя.

– Есть, – опять со значимостью заявил Тит. – И транспорт есть, и люди умелые, не смотрите, что пацаны – они обучены все, или в «Легионе», или в клубах типа вашего были. Все знают, все умеют, так что не волнуйтесь, не взорвутся.

– Ну, все равно, осторожнее, когда будете грузить да возить.

– Да-да, все ясно, – нетерпеливо кивнул Тит. – Куда везти?

– А вот это – позже.

– А почему не сейчас? – обиженно насупился Тит. – Не доверяете?

– Доверие здесь ни при чем. Это вопрос сугубо технического характера, – пояснил я. – У нас есть три варианта. Надо кое-что «пробить», посмотреть, уточнить, определиться, где лучше оборудовать склад. Кстати, обозначь район, где оно у вас хранится?

– В Москве.

– Слушай, давай сделаем так: сначала все вопросы порешаем, а потом уже вместе пошутим, идет?

– Я не шучу, – серьезно заявил Тит. – На данный момент в девяти местах, в разных районах Москвы, хранятся несколько тысяч разнокалиберных снарядов. Самый большой склад у нас здесь, на «Южном Фронте». Потому что тут у нас основной вектор атаки – я уже говорил.

– А где этот склад?

– В метро.

– ?!!

– Среди нас есть немало диггеров, – пояснил Тит. – Ребята знают метро как свои пять пальцев. Там есть места, где можно эшелонами прятать, ни в жизнь не найдут.

– Это место рядом с линией?

– Да.

– Мимо поезда ходят?

– Ну да. А что?

Какой милый наив и детская непосредственность! Склад в метро: каждый день тысячи людей ездят мимо ржавой Смерти, которая в любой момент может рвануть от тысячи причин.

– Да нет, ничего. – Федя озабоченно почесал затылок. – Как транспортировать собираетесь?

– Привезем, не волнуйтесь, – заверил Тит. – Потихоньку, полегоньку, за неделю управимся.

– Ладно. Ну что ж, на этом, наверное, пока и закончим.

– А связь? – уточнил Тит.

Да, совсем из головы вылетело. Мы же теперь вроде как соратники, надо как-то общаться. Так что же им предложить…

– Давайте так: связь пока через Скворца, – опередил меня компетентный Федя. – Как все устаканится, проведем проверку всего личного состава, выдадим номера, позывные и шифр-таблицы.

– Ух ты! – Глаза Тита буквально заискрились от счастья. – Да! Это правильно!

Господи, чтоб я сдох… Я говорил, что не заметил безумия во взоре главного бомбиста? Я был неправ. Безумия нет, но фанатизм присутствует, и, как показывает историческая практика, это ничем не лучше, а в некоторых случаях даже на порядок хуже.

– Итак, мы работаем?

– Да! Да, черт возьми!!!

– В таком случае мы можем обсудить кое-какие детали?

– Все, что пожелаете!

Тут мы с Федей слегка наехали на него за бардак в плане конспирации:

– В подвале один вход?

– Да, один.

– Непорядок. На будущее – всегда должны быть резервные пути отхода.

– Да-да, я учту…

– Ты всех своих людей знаешь?

– Да, конечно.

– А они друг о друге все знают? Кто где живет, чем дышит?

– Ну… в общем, да, мы ведь выросли вместе…

– Это неправильно. В случае провала одного – загребут всех.

– Так… И что теперь делать?

– Надо сесть и как следует подумать, что можно сделать. Для начала все упорядочить, развести людей по группам, разделить по задачам, чтоб пересекались как можно меньше, а впоследствии не пересекались вовсе, чтоб не знали, кто что делает. В общем, определиться, что можно исправить в уже сложившейся структуре в угоду конспирации…

Тит вел себя смирно и послушно кивал: да-да, безусловно, я буду заниматься всем этим, не извольте беспокоиться, все поправим. Он принял этот разнос как должное, показывая готовность к подчинению.

Когда мы уходили, мне стало жать этого человечка, который потянулся к нам – «большим и сильным». Которому мы невольно внушили надежду, обманчивое чувство уверенности, что с нами все будет лучше и круче, что теперь-то уж точно: детство кончилось и они наконец займутся настоящим делом.

Ребята, это же просто жуть. Вот уже вроде и нет тут национального подтекста, но…

Куда уходит цвет нашей молодежи?!

Почему они этим занимаются?

Неужели так все плохо, что нет других путей, нет выхода из этого страшного тупика?

Впрочем, отвечать никого не прошу: вопрос сугубо риторический, и при сложившейся Системе ответить на него вряд ли удастся.

Ну что ж, Москва, у тебя теперь есть «племя младое, незнакомое».

Это новая сила. У нее есть упорство. Есть умения. Есть какие-то зачатки идеологии, что уже само по себе внушает определенные опасения. И есть пронзительное желание действовать.

А еще у них есть несколько тонн взрывчатки.

И это кое-что меняет.

Значит, говорите, все рынки захвачены, районы оккупированы, и ЮЗАО, ЮВАО и прочие «китайские провинции» – это уже реально «Южный Фронт»?

Что ж, прими, Москва, мои поздравления (или соболезнования – это уж кому как).

Подозреваю, что в ближайшие годы у вас тут скучно не будет.

Хотя… Может, я не в курсе общей ситуации и поздравлять следует сразу всю Россию?

* * *

Отъехав от контролируемой бомбистами стоянки, мы встали в первом попавшемся удобном месте и попросили Борман-Рому поделиться впечатлениями.

– Толком ничего не рассказали, – доложил Борман. – В основном нас пытали: почему прекратили уличные акции, как это у нас все так круто выходит – в смысле, насчет «Русского Трибунала»… Гхм… И почему нас с Ромой нет в кадре.

– И почему же вас нет в кадре?

– Ну… Потому что вы нас не «светите». Бережете, типа.

– Ну что ж, правильно сказали. Общие впечатления?

– Дабл-йопы, – печально нахмурился Борман. – Понты, рисовка, типа, готовы умереть за идею. Короче, детство в ж… играет.

– А конкретнее? Идею озвучили?

– Про идею ничего не сказали, – пояснил рассудительный Рома. – Но они скорее не смертники, а залетчики. В смысле, влететь могут в любой момент. Если повяжут одного – всем крышка.

– Откуда вывод?

– Они выросли вместе. Все про всех знают. Типа, такая дворовая команда, никакой конспирации, никакого «шифра». В общем, им всем можно хоть сейчас в нелегалы уходить. Так и так не жильцы, «примут» одного – значит, «примут» всех.

В общем, ничего нового: наши взрослые юнги озвучили мои мысли, не более того.

– Резюме по теме?

– А зачем – резюме? – Борман с недоумением пожал плечами: – Вы что, собираетесь с этими больными детишками какие-то дела делать?

– Если так – это очень плохая идея, – поддержал Рома. – Попалимся на раз. У них у всех на рожах написано: «Моя фамилия – Попадос».

– «Плохая идея», – ворчливо передразнил Федя. – Кто-то спрашивал ваших советов? Вам было сказано впечатлениями делиться – вот и делитесь.

– А между тем вопрос, на мой взгляд, поставлен очень правильно, – «вписался» я за юнг. – Я только его слегка откорректирую, чтобы, не дай бог, не порушить пиетет. Итак, многоуважаемый президент клуба «Крэйзи Бомберс», что мы теперь будем делать с этой малолетней бандой?

– Да хорош уже прикалываться! – смутился Федя.

– А я не прикалываюсь. Что нам теперь с ними делать? Ну ладно – сейчас более-менее понятно. А через два месяца? Ну вот представь себе: два месяца все было тихо и постно, но вот наступило шестое марта, самое время хризантемы закупить корзинами, духи бочками… И что мы им скажем?

– Честно говоря, меня это совершенно не волнует, – отмахнулся Федя. – Ты еще доживи до этого шестого марта. Два месяца в нашем положении – это целая эпоха. Меня сейчас гораздо больше волнует другое.

– А я даже догадываюсь, что именно тебя волнует. Куда мы будем прятать кучу замечательных штуковин, которую нам сейчас натащат эти сумасшедшие дети?

– Точно, – подтвердил Федя. – Надо прямо сейчас начинать поиски подходящего места. Вопрос для всех: есть какие-нибудь идеи?

– Ну… Полигон у нас там, на левом берегу, – предложил Борман. – Там, сразу за старым стрельбищем, полно места. Сейчас зима, там почти никто не шарахается.

– Отпадает, – покачал головой Федя. – Слишком далеко. Надо где-то поблизости, в южном пригороде. И потом, там на стрельбище регулярно в пейнтбол играют. Полигон рядом, могут заметить. Да и где там все хранить: в снегу, что ли? Нужно помещение, причем довольно просторное, кто его знает, сколько они навезут…

– Слушай… – Меня вдруг осенило. – А вот эта детско-юношеская спортивная школа, про которую вы с Пашей трещали… Я так понял, это где-то здесь неподалеку?

– Ну, не то чтобы неподалеку, но вообще, да – она в этой районе, рядом с МКАД. Только я не понял, при чем здесь эта школа?

– Как это «при чем»? Большущее пустующее здание, на отшибе, я так понял, вполне безлюдное, Пашин сторож там сидит…

– Совсем с дуба рухнул?! – возмутился Федя.

– А что такого?

– Да я с ним после этого вообще разговаривать не собираюсь!

– После чего – «этого»?

– Ну… – Федя замялся и досадливо нахмурился. – Короче, после всего этого!

– Ага, ясно… А теперь, мой неумолимый брат, запасись терпением и подари мне свои уши ровно на семьдесят девять секунд.

– Ы-ы! – одобрило Борман-Рома.

– А вас вообще никто не спрашивал! – рявкнул Федя.

– Итак…

Тут я незначительно напряг интеллект и в два счета на пальцах раскидал, почему нам не избежать общения с Пашей на эту не очень приятную тему. А вам рассказывать не стану: мы и так тратим массу времени на всевозможные объяснения. Кроме того, дорогие френды, я уверен, что вы соображаете гораздо гибче, чем мой железобетонный брат – хотя бы уже по той простой причине, что ваша голова не забита всеми этими тупыми амбициями и дурацкими принципами насчет ренегатства, офицерской чести и прочих, ненужных в нашем деле вещей.

– Нам и мотивировать-то его особо не придется, – завершился я. – Тут очень активно будет работать Гена, поскольку все это делается в его интересах.

– Ладно… – нехотя сдался Федя. – Поехали, глянем, чем там дышит эта юношеская школа. Может, еще и не подойдет для этого дела…

* * *

Я бы не сказал, что ДЮСШ располагалась совсем уж на отшибе, но местечко здесь, в самом деле, было довольно безлюдное.

Если встать лицом на север, то слева в ста метрах располагалась огороженная стройка. Это уже как типичное веяние времени, своего рода символ эпохи: Москва жадно и беспорядочно строится – не пойми кем и для кого. Активность на стройке не прослеживалась, но кран присутствовал, а первые три этажа монолита уже были обложены кирпичом.

Справа от школы, примерно в сотне же метров, тянулись две линии выселенных «хрущоб» – несколько домов уже разломали до фундамента. Отсюда, стало быть, и безлюдность: раньше этот квартал был вполне жилым. Очевидно, когда все доломают, на месте этих «хрущевок» тоже будут что-то строить.

Позади здания, в двухстах метрах через пустырь и жиденькие посадки, – МКАД. Перед школой был большой стадион с футбольным полем, волейбольной и баскетбольной площадками и на диво хорошо сохранившейся полосой препятствий. Все это было огорожено крепким (дерево-бетон) забором, который до сих пор не растащили. Наверное, сторож хороший.

От ДЮСШ до жилого квартала, расположившегося дальше по шоссе за предназначенными под снос «хрущевками», было, на глазок, что-то около полукилометра.

– На вид неплохо, – одобрил стратегически подкованный Федя. – На отшибе, свободный въезд с двух сторон и в то же время изоляция… Так, а что там у нас за стадионом?

– Без понятия. – Я достал атлас. – Так, что тут у нас… Ага. Если верить карте, сразу за стадионом – жилые дома. Но атлас прошлогодний.

В здание школы заходить не стали – и так все увидели, а поехали посмотреть, что там за стадионом.

За стадионом был высокий забор, куча новых (не успевших потускнеть) ангаров, и… да ладно, я даже угадывать не прошу, без вариантов: рынок это был. Свеженький, с пылу с жару, очередной нерусь-карапуз, рожденный во благо становления грядущего халифата. Тоже вполне себе веяние времени: базовая ячейка иноземной экспансии и, как водится, собственно рынок лишь отчасти, а на самом деле производственная площадка для обеспечения дорогих москвачкалинцев наидряннейшим ширпотребом.

– А на карте нету! – удивился Федя. – То есть что же это получается… Когда печатали атлас, тут еще «хрущевки» стояли?

– Да, «стояли». И люди жили. И детишки ходили в спортивную школу, набирались сил и крепчали. И вообще, пора уже перестать удивляться по этому поводу. Все вполне привычно и тупиково удручающе…

* * *

До дома далековато, время дорого – я отправил Гене сообщение специально определенным для таких случаев способом. То есть тиснул с коммуникатора на «японский» портал (да все тот же dohu.ja): «Русские борзые в хорошие руки. Срочно. Иегудеил Звездорванцев».

И уже после этого поехали обедать.

У нас с Геной уговор: с восьми утра по полуночи каждые два часа заходить на этот портал на предмет своевременного обнаружения каких-либо нештатных сообщений. Типа того, что я сейчас отправил. Но Гена – человек занятой, так что может и забыть. Я, например, человек не особо занятой, – забиваю… пардон, забываю, конечно же, регулярно. Пока, правда, от этой приятной безалаберности никто не пострадал – не было экстренных вариантов, но…

Не успел додумать – позвонил Гена. С какого-то совершенно «левого» телефона, и, судя по акустике, откуда-то из тайного бункера или мрачного замкового подземелья – все там у него резонировало и отзывалось глуховатым эхом.

Нехитро шифруясь, я быстро изложил суть проблемы:

– Больные детишки нас полюбили и теперь готовы поделиться своими ржавыми игрушками. Осталось найти люльку, куда их складывать. Есть вариант: наш «Аленкин» охранник давеча болтал про спортпережиток социализма, что отъехал под крыло плутоватых турок…

– Да-да, я понял… Минуточку…

Гена взял тайм-аут на девять с половиной миллиардов наносекунд (для тех, кто сейчас возмутился, напомню: нано – это вам не хухры-мухры, а последний писк сезона!), после чего пригласил:

– Ладно. Давайте сделаем так: к пяти вечера подъезжайте к «Аленке».

– Почему к «Аленке»?

– Потому что Паша на работе. Не стоит злоупотреблять, там у него и так не все гладко.

– Ну, не знаю… – Я покосился на чеканный Федин профиль. – Подозреваю, у нас это местечко может вызвать некие неприятные асс…

– Да никто не собирается там сидеть! – перебил Гена. – Пашу позовем, быстро переговорим в машине. Я его сейчас предупрежу и проинструктирую.

– Ладно. К пяти будем…

Заехали домой, пообедали. Выразили Ленке соболезнование по факту затянувшегося возвращения из ее тягучей транковосхитительной туманности в нашу гадскую реальность, оккупированную вельможными ворами и сановными негодяями.

И тут Борман-Рома нас озадачило. Оно… попросилось на елку!

Ну вот, здрасьте вам. Только что я их вам нахваливал: юнги наши – такие взрослые да рассудительные… А детство-то, оказывается, никуда не делось – вот оно, в… одним словом – на месте, где надо, и вполне себе играет.

Рома, видя наше замешательство, выступил в ипостаси продуманного организатора: бойко изложил поэтапный план мероприятия и категорически заверил, что все будет под контролем.

– Кинотеатр «Утрата» – кафе «Никогда» – елка на площади Неудачного Экзорцизма. Предполагаемое время возвращения – два часа ночи.

– А девчат где взяли? – хитро уточнил Федя.

– Каких девчат? – моментально покраснел Борман.

– «Каких девчат?» – передразнил Федя. – А то я вас не знаю! С чего бы это вдруг вам втемяшилось сам на сам на елку переться?

– Ну… Познакомились, когда «Интифаду» мониторили, – признался Рома. – Спортсменки, в Лесгафта учатся, на первом курсе.

– Спортсменки, говоришь? – Рома умница – для Феди это хороший аргумент. – Гхм-кхм… Вот что. Не хочу быть сатрапом. Ставлю вопрос на голосование.

Тут Федя хитро прищурился на педагогически суровую Ленку:

– Итак… Кто за то, чтобы отпустить мелких даунов на елку?

Проголосовали в три лица: я – «за», Федя – «против», а Ленке было поровну. Она еще не совсем выплыла из туманности, но сидела напротив меня и бездумно подняла руку, повторяя мой жест.

В общем, Федя насчет Ленки не угадал.

– Ну, плятт…

– Идите, дети мои, – торжественно объявил я. – Плещитесь и размножайтесь.

– Никаких размножений! – сурово нахмурился Федя. – Аптека за углом. И помните: если где-то влипнете – вытаскивать вас некому. Разве что подъехать, по-быстрому перестрелять там всех. Так что, прежде чем накатить кому-то в дыню, два раза подумайте…

* * *

К «Аленке» подъехали в семнадцать с четвертью: я же говорю, праздники пробкам не указ. В числе опоздавших мы были не одни – Гена тоже задерживался, и Паша успел замерзнуть, ожидаючи нас на крылечке в фирменной пижонской «тройке».

– Давай в машину, – сухо бросил Федя, приоткрыв дверь.

Паша подхватил прислоненный к стене фибровый чемодан, поспешно спустился по ступенькам и сел в салон нашего «Хитрила».

– Классный чемодан, – одобрил я, стараясь сгладить неловкость – Федя не протянул Паше руку и даже не снизошел до тривиального «привета». – Такие сейчас уже не делают. Куда-то собрался?

– Это вам. – Паша похлопал по крышке чемодана и уложил его на соседнее сиденье. – Как завалите меня – откроете: там все… Ну, в общем, сами увидите.

– Понял, – машинально кивнул я. – Нет, погоди… ни фига не понял! А мы что, собираемся тебя валить?

– Ну… Вам виднее… – голос Паши заметно дрогнул. – Я ж теперь, типа того… Предатель, короче.

– Не понял хумора, – мрачно буркнул Федя. – Ты че, бухой?

– Я трезв, – так же мрачно ответил Паша – да плюс еще с какой-то не присущей ему доселе надрывной ноткой в голосе. – Но я же теперь, типа, предатель. Вы же этих… ну, всяких там… которые предатели… Вы же их – того…

Федя включил в салоне свет, и мы, не сговариваясь, развернулись, чтобы глянуть на Пашино личико.

Вы знаете, нет, он не шутил. На обычно бесстрастном Пашином лице можно было прочесть целую гамму эмоций: смятение, скорбь, страх, а также вполне искреннее раскаяние и готовность к немедленному самопожертвованию.

Учитывая тот факт, что в норме на этом личике отражается одно из трех желаний: бить, жрать и размножаться, – это было сильно и крайне необычно.

– Паша, ты че, совсем е…ся?! – громко возмутился Федя. – При чем здесь «эти» – и ты?

– Ну как… Они – предатели… И я…

– И кого же ты предал, дубина?!

– Ну…

– Дубина!!! Пошел к «мамеду» работать – амнундак, это факт. Но ведь за это не убивают! Па-ша!!! Очнись! Нажремся как-нибудь, я те за это в бубен закатаю – и все, вопрос исчерпан!

– Погоди-ка, – сообразил я. – А Гена тебе не сказал, зачем мы едем?

– Нет. – Паша, похоже, все еще не верил, что все обошлось – голос его был тусклым и безжизненным. – Сказал: в пять… Будь один… Чтоб никто не знал…

Нормально, да? Мы уже у своих же братьев имеем репутацию людоедов. Паша вполне серьезно предположил, что мы можем его шлепнуть.

Я невольно обернулся и посмотрел на себя в верхнее зеркало. Вроде бы ничего… Мы что, в самом деле такие страшные?!

– Дурак ты, Паша! – Федя выскочил на улицу и открыл заднюю дверь. – Иди сюда, сволочь. Дай, я тебя обниму, дубина!

– Да ну вас в ж… – Паша отстранился и обессиленно откинулся на спинку кресла. – Я уж в самом деле… Ну, короче…

– А вот, кстати, тот вредный провокатор, – заметил я – во двор как раз въехала машина Гены. – И вот его-то мы точно шлепнем. Без малейшего колебания.

– Простите, задержался. – Гена не стал «ручкаться» с нами, а сразу полез на заднее сиденье. – Давайте быстренько все обрешаем да поедем уже разговляться: душа просит.

– Скот ты, Гена, – поприветствовал Федя, возвращаясь на свое место. – Алкаш и провокатор.

– И тебе не хворать. – Гена удивленно пожал плечами. – Я чего-то не знаю?

– Ты почему не сказал Паше, с какой целью встречаемся? – спросил я.

– По телефону?!

– А живописать в деталях никто и не заставлял. Но мог хотя бы намекнуть. А то человек два часа – весь «на измене».

– Нич-че не понял. – Гена опять пожал плечами, переложил чемодан Паше на колени и устроился поудобнее. – Какая такая «измена»? На фига чемодан… Ты что, куда-то собрался?

– Кстати, да: Паша, что там у тебя в чемодане? Самое время «расколоться».

– Держите. – Паша просунул чемодан между сиденьями. – Там почти все…

Федя открыл чемодан: там лежала куча разнокалиберных бумаг.

– Что это?

– Все, что осталось от «Патриота», – торжественно объявил Паша. – Радик сказал отдать тебе. Ну – почти все. Кубки у него, но если надо – он привезет…

Списки, журналы, грамоты, лицензии, дипломы – Федя медленно перебирал все это с донельзя растерянным видом, и мне в какой-то момент показалось, что он сейчас заплачет.

Ну и дуболом же ты, Паша. Солдафон. Не зря ты много лет был командиром ОМОНа, это как раз твой формат. Ну разве можно вот так – по живому?! Это же ведь дело всей жизни, загубленное на корню и безнадежно разваленное.

– Откуда это? – дребезжащим голосом спросил Федя.

– Ну так я же сказал… Радик велел передать вам…

– А он откуда узнал? Ты что, сказал, что встречаешься с нами?!

– Ты чего, Федя? – В Пашином голосе сквозило недоумение. – Это же Радик!

– И что – Радик?

– Ну как… Он же свой…

– Да все вы свои, пока не припрет! – с ожесточением проскрипел Федя. – Давай, иди, расскажи всему городу, что мы здесь!

– Блин, опять не так! – сокрушенно пробормотал Паша. – Ну епп… Если я такой дурак, может, лучше в самом деле шлепнете меня? Толку от меня все равно никакого, одни косяки кругом…

– Да хорош уже дурака включать – «шлепнете»…

– Угомонитесь. – Я забрал чемодан, закрыл его и поспешно перевел разговор в деловое русло: – У нас как раз есть дело, где ты, Паша, будешь просто архиполезен. Гена, давай, излагай.

Гена приосанился и с энтузиазмом изложил идею. Это было похоже на элемент ритуала сватовства – помните, наверное: «У нас есть товар, а у вас – купец…» Только все отформатировано под ситуацию: у нас всех совокупно есть совершенно обалденная возможность спасти кучу жизней и целую роту юных дабл-йопов (ну, то есть двойных йопов) от тюрьмы. А если брать по отдельности: у Гены – идея; у нас с Федей – дикая популярность и просто невыносимая харизма; у злых детей – замечательные ржавые игрушки; ну а у Паши – самое незначительное из всего этого, паршивое и никому не нужное зданьице ДЮСШ, куда всю эту благодать можно сложить.

На мой взгляд, Паше стоило бы как следует подумать, прежде чем давать ответ. И одним из наиболее вероятных вариантов ответа должен был стать примерно такой: «Не, ну на фиг – лучше прямо сейчас убейте меня, ибо я бесполезен – на такое не подписываюсь…»

Паша и вправду задумался – секунды на три, – достал зачем-то календарик из кармана пиджака и с очень деловым видом уточнил:

– А на какой срок?

Какая неприятная конкретика! Паша, думай, время еще есть…

– Так… – Федя тотчас же мудро нахмурился и принялся шевелить бровями. – Ну… Думаю, за неделю все свезут. Плюс три-четыре дня, это чтоб не торопиться, спокойно работать. Ну и где-то еще неделя плюс также три-четыре – саперные работы и вывоз. Надо же еще и полигон подготовить. В общем, чтоб отработать спокойно, без суеты и спешки – три недели.

– А, ну это нормально, – легкомысленно кивнул Паша. – Я ведь думал, вы как минимум на квартал засядете. А у меня в мае там работы начнутся.

– То есть все, вопрос решен? – уточнил Гена.

– Да, конечно, – кивнул Паша. – Там мой человечек сидит – по сути, он там живет: это Володя Чернов, может, помните, инвалид, мой бывший боец. Просто даю парню маленько подзаработать… Так вот, я его проинструктирую, и уже завтра с утра можете начинать.

Выдав эту тираду, Паша расплылся в счастливой улыбке. Вот же здорово, наконец-то он оказался полезен!

Или, может быть, он счастлив от того, что мы его не «мочим», как предателя? Или таким вот образом он замаливает «грехи», откупается от нас?

Не знаю, в общем: я не смог вразумительно ответить ни на один из этих вопросов, в связи с чем у меня резко испортилось и без того паршивое настроение. Было такое ощущение: почти физическое, я бы даже сказал, вполне тактильное, что на душу взвалили еще один камень. Такой скользкий и неприятно-холодный на ощупь, размером с бычью голову – он уверенно лег поверх груды уже обосновавшихся там булыжников и плотно вошел в свободную выемку, как будто там ему было самое место.

Да, согласен: дело-то, может быть, и благое… Но сейчас мы так подставляем Пашу, что дальше просто некуда. Одно неверное движение, и вся его жизнь мгновенно рухнет под откос, так что предыдущая «подстава» с увольнением из органов на фоне всего этого будет выглядеть просто детской шалостью.

– Ну и замечательно! – Гена тоже был рад до ушей – это ведь его идея, его «проект». – Считай, доброе дело сделали. Нет, не так: великое дело сделали, ребята! Великое – без преувеличений… Кстати, сапера вам поискать или сами?

– Разберемся. – Федя вздохнул и мрачно нахмурился – очевидно, подумал то же самое, что и я, или ему просто передалось мое умонастроение, у нас это случается регулярно. – Если сложностей не будет – сам справлюсь. Если будут – сапер есть, надо только привезти.

– Ну и ладушки! – Гена довольно потер лапки и в предвкушении прищурился. – Дело сделано, теперь самое время как следует присесть. Верно? Рождество, как-никак, сам бог велел…

– Ну нах!!! – хором выдали мы с Федей.

– Во блин… – удивился Гена. – Какое странное единодушие… У вас есть что возразить по этому поводу? Или вы таки приняли ислам и теперь для вас Рождество – не праздник? Вы не хотите поговорить об этом?

– Нам с утра работать, – пояснил Федя. – Надо быть трезвыми, как стеклышко. Работа очень ответственная.

– Ну вот… – огорчился Гена. – А я на вас рассчитывал. Паш, ты как?

– Я на работе, – торопливо отказался Паша. – И вообще, я тут уже долго с вами, мне надо идти…

– Не расстраивайся, – опрометчиво обнадежил я Гену. – На старый Новый год как следует посидим. Если управимся с тротилом, будет повод отметить. Пашу возьмем, «латышей» позовем, Радика, может, кого еще из наших, подумаем, в общем. Паша, ты как насчет старого Нового года?

– Ну, ради такого случая…

– Вот видишь, как все здорово! Вот и погуляем. А сейчас – извини, дел невпроворот. Надо еще к Скворцу ехать, «стрелку» на завтра забить…

– Да это не проблема, – слабенько ворохнулся Гена. – Вместе потом съездили бы…

– Нет-нет, даже и не пытайся! Вопрос решен, простите, люди, но мы уже себе не принадлежим. Так что Рождество встречаем с тортом и чаем. Все, пока, всем удачи…


Глава 4

Седьмого января пришлось вставать с самого ранья.

В половине одиннадцатого следовало вернуться к нашему суровому смотрителю лудоса, или, если хотите, Себастьяну Перейро, торговцу черным деревом, – в общем, в 10.30 наша свобода заканчивалась и начиналось привычное уже служение «Русскому Проекту». Так что надо было успеть обрешать все дела с нашими новыми «соратниками», с которыми через Скворца забили «стрелу» на половину девятого.

Что именно будем делать сегодня, мы, как всегда, не знали. Но Седой накануне потребовал, чтобы мы прибыли хорошо выбритыми и постриженными, а Ленке было сказано подготовить камеру.

Второй и третий пункты проигнорировали: мы стрижемся под машинку (а на ориентировках, кстати, я еще густоволосат), а Ленка без камеры из дому не выходит, она может обувь забыть, но камеру – вряд ли. Тщательно побрившись, без аппетита позавтракали и, собрав всю «семью», поехали к ДЮСШ.

Предполагалось, что будет идиотский шпионский ритуал многоходового опознавания с зависанием на проводах или парой харь в соседних кустах (подходящих подъездов рядом нет – дома далековато, некуда воткнуть наблюдателей), но все обошлось. Приехали, а у школы нас уже ждут три грузовые тентованные «Газели», старенькая «Ауди» и небольшая массовка – Тит, Скворец, еще один бывший «патриотик» – Коля Чернышевский, тоже активный копатель, и с десяток бомбистов, причем трое – из вчерашних «санитаров».

– Что в машинах?

– Снаряды, семьдесят шесть миллиметров, – невозмутимо ответил Тит.

Сюрприз, однако.

– Это с Северо-Западного склада, – пояснил Тит. – Думаю, правильно будет перевезти сначала с него, потом поближе и уже в конце – с тутошнего, самого ближнего.

– Ну что ж… – Федя выглядел несколько озадаченным. – Правильно думаешь…

В самом деле, получилось неожиданно. Думали, предварительно встретимся, сначала все обговорим, а потом уже начнем заниматься перевозками. Мы ведь даже со сторожем не общались. Сейчас выяснится, что Паша забыл вчера его проинструктировать, и придется на ходу решать проблемы…

Однако все обошлось. Сторож был проинструктирован.

– А я вас со вчерашнего вечера жду! – Володя был нам рад – даже и не знаю, почему, может, скучно ему тут было в одиночестве. – Думал, ночью приедете. Командир сказал… В общем, я в вашем распоряжении: буду рад послужить Родине!

«Ну вот, еще один энтузиаст», – с глухим раздражением подумал я. Что за тупая самоотверженность? Мы ведь даже не сказали, что именно будем делать. Может, мы тут будем массовыми расстрелами развлекаться? Хотя ему простительно – ветеран, инвалид и просто обойденный вниманием человек…

Зашли осмотрелись: места много, площади вполне приличные, ничего не растащено, здание крепкое и добротное, простоит еще лет сто. Вот это – под снос? Короче, махинацией прет за километр, для того чтобы это понять, вовсе не обязательно быть специалистом-архитектором.

Укладку решили начать в восточном спортзале (а тут еще и западный есть, симметрично, двери в двери, через широкий длинный коридор). Ничего там особенного не было, кроме того, что пол оказался разобран почти наполовину: часть досок уложили вдоль стен, а часть уже попилили на дрова. Тит сказал, что это очень удобно. Почему удобно, спрашивать не стали, неловко как-то. Мы вроде как старшие, большие, всезнающие, опытные. Ну и пусть себе, наверное, ему виднее. Мы ведь никогда массовым складированием не занимались, для нас каждая находка снаряда всегда была своего рода ЧП.

– Насчет мер безопасности… – напомнил Федя.

– Ты слышал, чтобы кто-то из наших взорвался? – вполне уже свойски подмигнул Тит.

– Нет, не слышал.

– И не услышишь. Мы все знаем, все умеем. Я инженер. – Это было сказано с гордостью. – Ну, я, в общем, считай, пока бакалавр, но… Гхм… Попозже будут тяжелые реактивные снаряды с третьего склада, их отдельно уложим. Со взрывателями – как договорились, в последнюю очередь и подальше.

– Да, надо подальше будет уложить. Потом наш сапер подъедет, посчитает безопасное удаление: чтобы в случае чего детонации не было.

– Я и сам могу посчитать, – живо отреагировал Тит. – Так что обойдемся и без вашего сапера.

– Ладно, там посмотрим. Ну что ж… Начинайте помаленьку работать, а мы отъедем по делам.

– Пацанов покачаться не оставите? – кивнул Тит на юнг. – Быстрее управимся – сделаем пару лишних ходок.

– Кстати, как ездите? – спохватился Федя.

– Как обычно. – Тит пожал плечами – такое ощущение, что для него это и в самом деле вполне обыденное дело. – Походное охранение – моя «Ауди», сзади груз. Если вдруг засада, по телефону предупреждаю. Все отработано.

– Понятно… – Федя посмотрел на юнг и сверился со мной взглядом.

Да, неплохо бы их оставить: чтобы присмотрелись к нашим новым соратникам, познакомились поближе, грубо говоря – снюхались. Кроме того, пока мы отсутствуем, нам здесь нужны свои люди… Согласитесь, работа предстоит небезопасная: это вам не булки вареньем мазать…

– Да все будет в порядке, – верно истолковал наши перегляды Тит. – Я здесь. Значит, безопасность будет на высшем уровне. Я за каждый снаряд отвечаю.

В этот момент к нам присоединилась Ленка: зашла полюбопытствовать, чем это мы тут занимаемся.

Тит приосанился, прочистил горло и вопросительно посмотрел на нас.

– Лена Дэ, репортер, – лениво представилась Ленка. – Биограф этих му… гхм… мужественных товарищей.

– Лена Дэ? – расцвел Тит. – Что вы говорите! Я большой поклонник вашего творчества. Ваши ролики – это шедевр! И, разумеется, вы прекрасно освещаете работу этих великих людей.

– Пафосно, – с обычной прямотой пробурчала Ленка. – И потом, я что, так старо выгляжу, что ко мне – на «вы»?

– Нет-нет, что вы! Это просто обычная вежливость. – Тит, с большим интересом глазевший на Ленку, неожиданно поинтересовался: – Эмм… А могу я узнать, что вы делаете сегодня вечером?

– Оу? – удивилась Ленка. – Давненько же ко мне не подкатывали с такими предложениями!

– Гхм-кхм… – Федя многозначительно повел плечами. – Интересный у вас разговор…

– Видишь вот этого большого примата? – Ленка ткнула пальчиком в Федину грудь. – Это какбэ мой муж. Какбэ господин и повелитель. Тебя по-прежнему интересует, что я делаю сегодня вечером?

– Прощу прощения. – Тит мгновенно покраснел и засмущался. – Я просто был не в курсе! Я… Прошу извинить…

– Раньше надо было клинья подбивать, – свойски подмигнул Федя. – Лет этак десять назад.

– Да-да, я понял…

– Ну все, мы поехали, – заторопился я.

– А хлопцы? – напомнил Тит.

– Юнги, – поправил Федя.

– В смысле? – не понял Тит.

– Это наша терминология. Все, кто до восемнадцати, – юнги.

– А поскольку у нас в стране поголовный инфантилизм, подавляющее большинство и до двадцати одного – юнги, – внес я коррективы. – А половина из этого большинства – и до тридцати.

– В общем, у половины страны детство в ж… играет, – округлил Федя. – Поэтому, наверно, и живем так плохо.

– Как скажете. – Я заметил что в непринципиальных вопросах Тит – человек покладистый и не скандальный. – Юнги так юнги. Ну так что?

– Хорошо, пусть работают, – с видимой неохотой согласился Федя. – Поедете на вторую ходку – не берите их с собой. Пусть здесь охраняют.

– Ладно, – кивнул Тит. – Там у нас есть кому грузить.

– Ну все, поехали мы. Если будет что-то экстренное, свяжешься с нами через юнг. Если их не будет рядом – в дороге, например, отправишь эсэмэс вот сюда. – Федя продиктовал Титу номер моего резервного телефона.

Так, а вот это весьма опрометчивый поступок. Если, не дай бог, будет «что-то экстренное» – через этих славных детишек очень легко могут выйти на нас. Впрочем, делать нечего, с ними же надо как-то поддерживать связь.

Юнг оставляли не по доброй воле и с тяжелым сердцем. Разумеется, лучше было бы остаться кому-то из нас. Тут глаз да глаз нужен, надо следить, держать руку на пульсе, постоянно контролировать, а мы сейчас будем заняты. Так что пришлось смириться с тем, что юнги остались. Заинструктировав их до полусмерти по мерам безопасности, мы распрощались с Титом и уехали – наше «вольное» время истекало.

* * *

Прибыв в указанный пункт, мы встали в удобном месте и, воспользовавшись небольшим запасом времени, обсудили ситуацию.

Сегодня седьмое число и седьмая акция. То есть команда Филина работала и до нас, но именно у нас сегодня седьмая акция.

Знаменательный день.

Кто, интересно, будет на этот раз? Список первейших врагов русского народа мы знаем, в плане пропаганды и агитации нас ознакомили со всеми чудачествами этих славных кандидатов в покойники, но вот очередность – произвольная, как скажет босс.

Федя сумрачно молчал, ему сейчас как-то не до совпадений. Юнги – бомбисты – снаряды: это совпадение или где?

Ленка подбавила мрачности, сказала, что семь-семь – это чистейшей воды символизм и предрассудки, а вот с бомбистами мы зря связались, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Это ж надо было додуматься: в одно место все бомбы свозить!

– Снаряды, – поправил я. – На худой конец – мины.

– Да какая хрен разница – бомбы, мины, снаряды… Оно все взрывается! Гена сумасшедший, и вы тоже – что подписались. Это ж надо было додуматься – влезть в такую авантюру!

– Вариантов не было, – пожал плечами Федя. – Если у них в натуре столько, сколько Тит заявил, – прикинь, все бы это рвалось в Москве в ближайшие два месяца.

– А вам не по…?

– Не заводись, – попросил Федя. – И так тошно… Дело сделано, обратной дороги нет. Кроме того, теперь два месяца будет тихо – глядишь, за это время одумаются…

– Или мы придумаем, как их отвадить от «бомбизма», – поддержал я. – А за это время все вывезем за город, в безопасное место, и взорвем на фиг.

– Самаритяне псевдобуевы, – подытожила вредная Ленка. – Скучно было, да? Все так ровно, спокойно – ну так давай поищем себе на ж… приключений…

Как видите, характер у Ленки отнюдь не улучшился – нет для этого предпосылок. Скорее наоборот. Раньше она выплескивала огонь своей души на всякие глупости-шалости, которые организовала по своей инициативе. А сейчас ей приходится работать с нами на чужого дядю. Ленка, как и мы, считает это дело тупой и бесперспективной затеей, а поскольку есть строгое указание не влезать ни в какие неприятности, она буквально звереет от скуки.

Единственное развлечение, которое наша деятельная дама может себе позволить: она ваяет ролики и выкладывает в Сеть. Если вы не любитель сетевых скитаний, я в двух словах опишу, про что кино. Ролики Ленка делает самые разнообразные, но по тематике они все примерно схожи: либо «народ против вельможных воров», либо «инфантилизм во власти». Вот вам два типичных примера – чтобы было понятно, чем восхищается бомбомаэстро Тит и прочие активные камрады:

Пример номер один. На экране два параллельных видеоряда: верхний и нижний, между ними кроваво-красная пульсирующая полоса.

В верхнем ряду – развеселая кавказская житуха: добротные дома, тучный скот на зеленых лужайках, шикарные иномарки в гаражах вождей кланов, торжества тамошних шахов, на которых (на торжествах) присутствует весь цвет нашей эстрады, а собственно шахи задорно бросают в публику деньги, пляшут по ним и жгут их толстыми пачками.

В нижнем ряду, под кровавой пульсирующей полосой, – умирающая русская деревня: покосившиеся ветхие избы, беззубые старухи, тощие алкаши неопределенного возраста, вырванные с корнем столбы линий электропередачи, непролазная грязь на размытых дорогах и заросшие травой погосты с проржавевшими памятниками героям войны, на которых невозможно прочитать надписи.

Внизу экрана, в такт красной полосе, пульсирует появляющаяся и исчезающая бегущая строка – красными же буквами:

«Это не хроника времен Гражданской войны. Не фильм BBC о средневековых сеньорах и рабах. Нет. Это Россия. Это страна, которая больше всех печется о развитии инноваций и нанотехнологий, имеет самый богатый в мире стратегический ресурс и самые большие территории…»

И все это на фоне «…Листая старую тетрадь расстрелянного генерала…». На мой взгляд, музыка несколько не попадает в тему, но в целом – да, цепляет.

Пример номер два. Собственно кино нет, а есть две анимашки, опять же, одна под другой, но теперь их разделяет серебристый трубопровод.

На первой – два вождя: один в пожарной каске и с большой трубой в руках, а второй протягивает ему лукошко с пирогами, сырами и прочими вкусностями и просит (зеленая выноска): «Махнем не глядя?»

На второй: первый вождь вертит трубой у виска и кричит (темно-коричневая выноска): «Ты что, Батька, совсем сдурел? Мы тут всю страну годами приучаем жрать китайское г…но, все магазины им забили – народ уже вроде привык, притерпелся, а ты нам суешь свои качественные, вкусные и дешевые натуральные продукты?! Да ты просто саботажник, Батька!!!»

Музыкальный фон: рефрен из песни «Быдло» группы «Гнусные Годы»: «Мы всей страною жрем г…но, нам очень нравится оно!!!»

Ну вот, примерно в таком аспекте. В общем, за редким исключением, ролики выходят толковые и талантливые, людям нравится. Злые «сурки» обычно удаляют их отовсюду, куда могут дотянуться, но вы же знаете, как это бывает: если ролик скачали хотя бы несколько неравнодушных людей, они потом будут плодиться в Сети как тараканы (ролики, а не люди! Или люди тоже? Не знаю, в общем – сейчас я говорю о роликах), – непредсказуемо и массово.

– Лен, не газуй, – попросил я. – Есть ведь и хорошие новости.

– Это какие? – подозрительно уточнила Ленка.

– Теперь мы сможем без проблем взорвать все три клуба «Самообороны». Причем не просто «бахнуть», а буквально сровнять с лицом земли.

– Ну, хоть на этом спасибо, – пробурчала Ленка – и ее лицо слегка разгладилось. – С паршивого бомбиста хоть тротила кусок…

* * *

Без двадцати одиннадцать получили «смс» с координатами «шлюза». Некоторое время потратили на возню с картой: как обычно, никаких комментариев по расположению не прилагалось, хотя по логике понятно, что это где-то поблизости от точки ожидания.

Вычислив направление, неспешно покатили к «шлюзу».

В этот раз в качестве «шлюза» выбрали стоянку у рынка имени Хомейни. К моменту нашего прибытия все уже были там: автобус с зашторенными окнами, рядом знакомые машины, Третий и Пятый на улице – «привет-привет», вошли, внутри – Седой, Филин, Седьмой и Второй.

Седой мирно пил чай из термоса, остальные изучали какую-то схему на ватмане.

– Здравствуйте.

– Угу. Привет.

Нет радушия в наших отношениях. Мы не любим друг друга. Таких людей нельзя любить. Мы просто работаем вместе.

Как всегда, задачи давным-давно раздали всем, кроме нас.

Нас озадачивают в последнюю очередь.

– Объект – Вячеслав Псякревский, – сообщил Седой. – Есть необходимость в дополнительном информобеспечении по объекту?

Мы с Федей переглянулись и синхронно мотнули головами – нет, по этому типу нас просвещать не надо.

Вячеслав Псякревский – последний из «тройняшек»-саботажников по проекту «Возвращение». Третий по значимости, третий по счету. Первых двоих мы исполнили. Это были не только первые двое в «Возвращении», но и первые наши, мы именно с них начинали свое служение «Русскому Проекту». То есть, как это ни странно звучит, но – первые дважды. Так что мы про этих типов все знаем – учили, как говорится, и дополнительного информобеспечения нам не нужно.

– Работаем в студии телекомпании «Перегазовка». У нас сегодня только съемки, «исполнять» никого не будем. – Седой выдал нам тексты. – Вот ваши выступления. Времени будет достаточно, тут немного, почитаете…

Выдав тексты, Седой поставил задачу. Мы выслушали, вникли и заинтересовались. Это было нечто новое и необычное – у Ленки даже настроение поднялось.

Пока Седой ставил Ленке задачи по организации съемки, мы с Федей переодевались в «партикулярное платье»: специально для нас привезли представительные костюмы, туфли, галстуки и даже мелочи – заколки, запонки и носовые платки. Впрочем, последнее было вполне актуально: я, например, своим платком частенько револьвер протираю, так что, сами понимаете, в нагрудный кармашек пиджака его воткнуть нельзя.

Переоделись, полюбовались на себя в зеркало (сняли верхнее автобусное – нормальное зеркало почему-то привезти никто не догадался).

Да уж… Давненько я не был похож на приличного человека.

– Ого! – удивилась Ленка. – Да вы у меня просто красавцы!

А у меня от этой похвалы щемяще заныло в груди…

Да нет, ни фига мы не красавцы.

Мы – трупы. Одевать нас в цивильное платье – это примерно то же самое, что подразнить приговоренного к высшей мере: вывести его на последнюю прогулку перед казнью, накормить приличным обедом и дать подышать свежим воздухом…

– Ну все, красавцы, – резюмировал Седой, придирчиво осмотрев нас со всех сторон. – Сдали оружие – и пошли на посадку.

Сдали и пошли, но не сразу. В связи со сдачей возник вопрос по деталям. В задачах было сказано, что на последнем этапе придется демонстрировать оружие, а также готовность его применения.

– Не волнуйтесь, все будет, – пообещал Седой. – Поехали…

Мы покинули автобус, сели в машину Филина и покатили на улицу Академика Валетова, в студию телекомпании «Перегазовка», на передачу «Грызня у коновязи». Передача весьма популярная, но на всякий случай напомню: ведущий – Владимир Луциниевский, а суть в том, что двое грызунов выходят к коновязи и начинают разносить друг друга в хвост и в гриву (отсюда, наверное, и название передачи). Ведущий – умелый провокатор, всячески подзуживает дискутирующих, кроме того, каждая сторона имеет возможность в любой момент вызвать «защиту» – помощников, которые сидят неподалеку и ждут команды «фас». В общем, нескучная такая передачка, там регулярно бывают потасовки, а большие люди у коновязи порой в запальчивости говорят такие вещи, за которые им потом полжизни приходится оправдываться.

Прибыли на Валетова, 12, мы втроем зашли – Ленка, Федя и я, остальные уехали за угол. У проходной нас ждал Олег Самойлов со списком, который он тотчас же предъявил охране. Нас прогнали через «рамку», дополнительно прозвонили металлообнаружителями, поставили отметку в журнале и впустили.

Да, правильно сдали стволы – как-то у них тут все сурово.

Если кто запамятовал, я представлю: Олег Самойлов – Ленкин однокурсник и коллега, стрингер, работает в основном на врагов (западные СМИ). С некоторых пор Олег сотрудничает с РПК. Ленка как-то привлекла его по просьбе Седого – для дубляжа, познакомила, и теперь они работают напрямую, мимо нас. Однако Седой держит стрингера на дистанции и категорически запретил давать ему наши координаты. Впрочем, мог бы, наверное, про это и не упоминать: наши координаты священны, их нельзя сообщать никому, даже нашим близким родственникам. Аминь.

Олег провел нас по длинному коридору в небольшой холл и усадил на весьма затрапезного вида скамейку, а сам вошел в дверь расположенного неподалеку кабинета со словами: «Ну че, мы сегодня бум снимать кино или ну его в ж…?» В общем, сразу было понятно, что он здесь свой в доску и знаком с кучей нужных людей.

Пока сидели, Ленка нас просветила:

– Снимаем с трех камер: я, Олег и штатный оператор. Это один из друзей Олега, дубль записи потом передаст. Я вам его покажу, постарайтесь по мере возможности быть у него в фокусе, когда выйдете «работать».

– Сделаем, – кивнул я.

Федя тоже кивнул, но ничего не сказал: он так и не вывалился из состояния мрачной задумчивости по факту оставления юнг в обществе непредсказуемого фаната-бомбиста.

– Кстати, наблюдаю прогресс, – заметила Ленка. – Ты уже не спрашиваешь, «лайв» это будет или запись.

А чего спрашивать: любому имбецилу ясно, что запись. А также ясно, что после нашей зарисовки передача вряд ли увидит свет. Нас, однако, данный аспект волнует меньше всего: мы эту запись потом выложим в Сеть и отдадим «вражьим голосам» – заграница нам поможет. Вообще, согласитесь: Сеть – дико неудобная штука для тоталитарного режима. Прямо как кость в горле. Да здравствует Сеть!

Праздные посиделки были недолгими: через какое-то время в холле появились Филин и Седьмой.

Ага! Ну вот и наши с фланга просочились. Недолго же здесь свирепствовал пропускной режим.

У Седьмого в руках был потрепанный легкомысленный пакет с надписью «Я ненавижу свиней» и корявым изображением пьяного в дым Винни-Пуха, который с бензопилой наперевес гнался за жирнючим Пятачком. Вообще, это вполне в их стиле – такие серьезные и страшные люди (я имею в виду Филина и Седьмого, а не Винни с Пятачком), а всегда таскают какую-то дрянь, которая никак не вяжется с их подлинной сутью. Хотя вполне может быть и так, что специально таскают – чтобы как раз таки и не вязалось, для отвода глаз.

Они подошли к нам, Филин пометил что-то в своем блокноте, рассеянно сказал:

– Да, порядка пятнадцати метров…

…и пошел дальше. Ни дать ни взять – озабоченный хозяин, собирающийся переставлять мебель в своем огромном и неуютном доме.

Седьмой остался. Он встал так, что загородил камеру в углу над нами, и кивком показал Ленке на противоположный угол. Ленка тоже встала и повернулась спиной к этому углу, загородив нас – очевидно, там была другая камера, которую я не заметил. Убедившись, что сектора обзора перекрыты, Седьмой достал из пакета наше оружие.

– Давайте пошустрее.

Мы быстро надели кобуры на ремни и застегнули пиджаки. Седьмой придирчиво осмотрел нас, буркнул:

– Норма…

… И ушел вслед за Филином. Спустя полминуты в той же стороне, в конце коридора, промелькнули Третий и Пятый, а несколькими секундами позже – и Второй.

Ну вот, все понятно. Все вопросы, что возникли в автобусе, отпали за ненадобностью.

Вскоре из ближнего к нам кабинета вышел Олег с каким-то парнем, сказал, что пора выдвигаться, и мы по узким коридорам прошли в какой-то предбанник, где уже была толпа народу.

Публика по большей части была одета просто и непритязательно, за исключением двух хлыщей со смутно знакомыми физиономиями. Эти типы были облачены примерно так же, как и мы – в хорошо сшитые отутюженные костюмчики, а когда я напряг память, то вспомнил, что это какие-то знаменитости в мире шоу-бизнеса, частенько мелькают в телевизоре. Впрочем, я могу ошибаться, и они как раз из политических «экранных голов»: люди в «реале» выглядят несколько иначе, чем в кино, в этом я имел возможность убедиться неоднократно.

Полуопознанные знаменитости смерили нас взыскательными взорами – поняли, что мы их оппоненты, и с недоумением переглянулись. Типа: это что еще за выскочки такие, ни разу нигде не засветившиеся и никому не известные? Один из них протиснулся к нам и без обиняков уточнил:

– Вы от Володина, да?

– Да, от него, – кивнул я. – А вы от…

– …Псякревского, – подтвердил тип и подчеркнуто демократично поздоровался: – Привет, коллеги. Будем сражаться.

– Привет.

– Где-то я вас видел. – Тип внимательно посмотрел на Федю и слегка приободрился: ага, не совсем с задворок парни, где-то мелькали.

Точно, Федя у нас колоритный, неплохо запоминается. Это я – так себе, этакий серенький гаденыш, а он – гад вполне харизматичный.

– А! – озарился тип. – Вы из Администрации?

– Эээ… – Федя сделал морду валенком и подпустил туману: – Ну, можно сказать и так…

– А откуда конкретно? – заинтриговался тип.

– Эээ… – Федя озабоченно наморщил мозг. – Ну-уу…

Да, вот это уже тяжелый вопрос.

– Из подотдела очистки, – приторно улыбнулся я.

Тип состроил козью морду и недоуменно пожал плечами, но больше вопросов задавать не стал и вернулся к своему напарнику.

Правильно, не стоит торчать рядом с нами. Мы заразные. Очень легко можно подхватить фатальное невезение и выбрасывание из жизни – причем из всех ее разделов, без права восстановления.

Через какое-то время появился наш парень – Володин и его оппонент, они так и шли вместе по коридору, как два приятеля, которым совершенно нечего делить.

С Володиным был шустрый молодой человек, которого мы видели первый раз в жизни, он же вел себя так, словно был нашим близким другом. Бодро поручкавшись с нами, шустрый представил нас Володину:

– Федор. Дмитрий. Смотрите, какие орлы!

– Да, неплохо, неплохо…

Володин заметно нервничал. Высокий, поджарый, элегантный – он сейчас был похож на гончую на последнем этапе: след есть, жертва близко, но очень уж опасная жертва, поскольку это крупный и безжалостный хищник, способный порвать в клочья.

Очень интересный тип. Володин – молодой, но уже известный политик. Однако для меня он интересен вовсе не этим – мало ли их, молодых политиков всяких мастей?

Володин сейчас готовится к акту публичного самопожертвования. После этой передачи он будет знаменитым и, вполне возможно… безработным. Ибо его могут выкинуть со всех постов, обязательно выгонят из Партии и, вполне возможно, привлекут к уголовной ответственности. Седой постарался все обставить так, чтобы у парня была лазейка – «отмазка», но надеяться, что это сработает, можно лишь с большой натяжкой.

Вот меня и интересует вопрос: зачем Володин это делает? Кусочек электората поднять? Вряд ли. После такого ему электорат не понадобится – по крайней мере при нынешнем руководстве.

Так что же им движет? Может, это принципиально новый тип политиков-камикадзе, которые настолько верят в РПК, что готовы даже на такие самоубийственные шаги? Очень интересно…

Володин рассеянно посмотрел на нас, печально вздохнул и попросил:

– Ребята, я все знаю, но… прошу вас, если можно – без глупостей.

– Не волнуйтесь, – успокоил я. – Задачу насчет глупостей не ставили, так что их и не будет.

– Хорошо, – вымученно улыбнулся Володин. – Надеюсь, все пройдет по плану…

Тут все повалили в студию, и мы – тоже. Получился небольшой бордельеро: публика толпилась, многие садились как придется, а какие-то девчата с бирками пытались рассаживать людей по рядам, в соответствии со списком – и этим только усугубляли сумятицу.

Нас с Федей усадили на специально отведенные места для «представителей защиты». Ленка и Олег угодили в первый ряд. Наверное, не спонтанно угодили, а наш стрингер в список продвинул, причем в разные сектора, так что снимать будут с двух ракурсов.

Ленка, пока была суматоха, показала на одного из операторов: рыжий, широкий, с бородкой клинышком.

– Рыжий, – сказал я рассеянному Феде.

– Какой рыжий?

– Ленка показывает – вон тот оператор.

– Вижу. Рыжий. И что?

– Когда пойдем, постарайся быть у него в фокусе. Федя, не дури – соберись!

– Да-да, я понял… Быть у него в фокусе.

Вскоре всех с грехом пополам рассадили, явился знаменитый провокатор и циник Владимир Луциниевский, и передача началась.

Поначалу я беспокоился, что Володин не справится и сядет в лужу задолго до нашего выхода. Наш оппонент имеет репутацию записного спорщика, он настоящий мастер по части скандальных дискуссий и умеет вывести противника из себя.

Володин, впрочем, тоже ничего себе соловей, но он значительно моложе и не имеет такого большого опыта. Кроме того, он сейчас изрядно нервничает, а это большой минус, в таком состоянии непросто сосредоточиться на сути спора и вести конструктивную полемику.

Опасения мои были напрасны: да, поначалу Володин мялся и ловил плюхи – разок даже промазал совсем мимо темы, вызвав гомерический смех публики, но вскоре пришел в тонус, освоился и попер как по писаному.

Оппонент сражался легко и играючи, Луциниевский мастерски вел передачу, вовремя подливая масла в огонь: в общем, все быстро вошло в русло, и возникло такое ощущение, что это прямой эфир или даже что мы сейчас смотрим телевизор. Вот он, профессионализм.

Из всех присутствующих, кстати, наибольшую симпатию у меня вызывал ведущий. Я даже его пожалел: понятно, что после наших чудачеств передача будет запорота и не выйдет, но это еще не все – товарищу Луциниевскому за этакое безобразие запросто могут выписать по самое не балуйся или даже вообще закрыть. Однако как-то повлиять на ситуацию я был не в силах, от нас здесь ничего не зависит, все давно расписано, утверждено и корректировке не подлежит.

Вскоре я привык к обстановке, успокоился и даже стал подремывать, обращая внимание только на наиболее живые и яркие фрагменты беседы.

Федя не дремал, но наблюдал за происходящим несколько отвлеченно – угрюмо и рассеянно, душой он был сейчас с юнгами. Интересно – читалось в его плавающем взоре, – чем они там сейчас занимаются…

Публика, антураж, атмосфера – как-то мне ничего особо не запомнилось на этой передаче, не произвело особого впечатления. Может быть, потому, что все было обыденно, окружающие вели себя просто и естественно, и на нас никто не обращал внимания, поскольку в фокусе были двое у коновязи и ведущий.

Это наш второй опыт работы с массмедиа – мы уже разок давали интервью и там как раз были в фокусе. После того интервью, кстати, в стране была нездоровая реакция: Федя – тугодум – выступил с явно неосторожным призывом, после чего многие неуравновешенные молодые люди стали бросаться на начальников, чиновников, иноземцев и вообще на всех, кто в их представлении ассоциируется с тиранией и вселенским злом. В общем, была волна.

Седой на инструктаже напомнил нам об этом, сказал, что впредь следует следить за речью, а то у нас в стране в последнее время развелось немало впечатлительных бледных юношей. В общем-то, правильно сказал: во время того интервью мы были не особо «раскручены» и «пропиарены», а так себе – только начинали обретать популярность. Так что очень может быть, что после сегодняшнего нашего показательного выступления следует ожидать еще одну волну нелепых повторов и ситуативного копирования в местечковых интерпретациях.

Впрочем, лично меня это совершенно не беспокоит. Пусть будет хоть насильственное свержение власти на местах – мне как-то без разницы…

Между тем, пока мы праздно созерцали действо и сторонне размышляли на отвлеченные темы, наша «съемочная бригада» втихаря работала. Ленка сидела ближе к нам – так вот, если внимательно приглядеться, можно было рассмотреть, что из лежавшей у нее на коленях сумки торчит объектив камеры. У Олега, сидевшего с противоположной стороны, на коленях ничего не лежало, ниоткуда ничего не торчало, так что вообще непонятно, как он умудрялся снимать. Сидел он, правда, повернувшись к фокусной группе – причем не только лицом, но и всем телом, а руки держал сложенными на груди. Профи, короче.

Теперь перейдем к предмету полемики, чтобы было понятно, зачем вообще пришли.

Вячеслав Псякревский, как я уже вам рассказывал, – один из троих саботажников по проекту «Возвращение». Суть проекта: за «бугром» проживают порядка тридцати миллионов наших соотечественников, из них минимум две трети хотели бы вернуться – при наличии благоприятных условий для жизни. На возмущение общественности: зачем нам гастарбайтеры, когда можно вернуть своих, был создан этот проект. Грубо говоря, для «отмазки».

Полагаю, что уже при создании была дана команда: развалить все как можно быстрее и чтоб никому не пришло в голову, что у нас это может работать. В самом деле, сначала соотечественники потянулись довольно бодро, но очень скоро оказалось, что там кругом дубль пусто: деньги традиционно разворованы, никаких условий нет (про льготы вообще даже и не вспоминаю), и в итоге все соотечественники оказались в равных условиях с любыми иноземцем из стран СНГ.

Итог: проект классически сдох.

Впрочем, это для вас наверняка не новость, и любой здравомыслящий человек прекрасно понимает: проект «Возвращение» был обречен изначально. Что такое даже половина вернувшихся – пусть будет пятнадцать миллионов славян? Это явное и непропорциональное усиление Народа. Возвращаются жизнеспособные, грамотные и предприимчивые люди, готовые в поте лица трудиться на благо Родины и стойко бороться за свои права. Клану добытчиков, руководящему страной, это нужно меньше всего: для него гораздо более предпочтителен в массе пьющий, глупеющий с каждым годом неграмотный народ, разбавленный теми же пятнадцатью миллионами, но покорных гастарбайтеров, готовых вкалывать за нищенскую зарплату.

Так что проект был обречен.

Двоих саботажников – главного и второго – мы уже исполнили, причем с небольшим разносом, буквально в три дня.

А вот этого – Вячеслава Псякревского – оставили.

Признаюсь, по этому поводу было некоторое недоумение, но никто не любопытствовал, почему так получилось, у нас это не принято. Славик некоторое время активно прятался, потом вдруг заметил, что никто его не «гасит», и подумал, что все – пронесло. Ну и через некоторое время вернулся к прежнему образу жизни. Единственно: после всех злоключений с его подельниками он сделал выводы и в настоящее время без хорошей охраны из дома не выходит.

Теперь понятно, почему его не трогали: оказывается, все было учтено и распланировано.

Контекст передачи в деталях освещать не буду (если кому интересно, можете посмотреть в Сети, этот ролик есть практически на каждом ресурсе – только ищите намеки, ибо «сурки» его регулярно отовсюду трут), а только вкратце доведу, о чем шла речь.

Чтобы усыпить бдительность оппонента, начали издалека, актуально и неконфликтно – про общее положение в стране. Затем Володин вошел во вкус, разогрелся и походя подкинул собеседнику наживку, основываясь на том, что Псякревский – заядлый «имперец» и злостный гонитель любых проявлений сепаратизма. Наживка была примерно такая (привожу суть своими словами, так что на академическую точность в формулировках не рассчитывайте): у каждой более-менее крупной нации есть своя, законным образом обусловленная территория, на которой главным вопросом является отстаивание верховенства интересов этой нации. Такая территория есть у всех – кроме русских. Потому что такого понятия, как собственно «русская территория», в современном миропорядке просто не существует, и это явное поражение в правах по отношению ко всем русским.

Как видите, тема конфликтная, по целому ряду постулатов весьма спорная, сепаратизмом несет за версту, так что есть над чем поломать копья.

По истечении некоторого времени, когда оппонент уже изрядно охрип и даже слегка подустал, Володин перешел к собственно проекту «Возвращение». Про него вы уже в курсе, так что останавливаться не буду.

Полемика получилась неожиданно мирной и непредсказуемой – наш Володин зачем-то постоянно щадил оппонента и играл с ним в поддавки, так что я уже было заволновался: а не проспим ли мы момент, когда надо будет выходить?

Однако, судя по всему, у Володина с нашими кураторами было все четко расписано. В какой-то момент – не иначе – было произнесено некое кодовое слово. Смотрю: охрана нашего оппонента, сидевшая у входа, внезапно подскочила и покинула студию. Такое ощущение, что в коридоре что-то произошло: была там какая-то невнятная возня и пара громких реплик, так что даже ведущий неодобрительно посмотрел в ту сторону.

Через минуту вошел Филин, в свойственной ему манере привалился к стене, скрестив руки на груди, и едва заметно кивнул нам: типа, все, можете бесчинствовать.

Ага. С охраной, значит, разобрались.

Видимо, Филин не только нам подал сигнал: тут же, как по команде, началась вторая фаза полемики, и от первой она отличалась, как небо от земли.

Наш парень (Володин) вдруг резко взял темп и начал вываливать компромат: шустро, ловко, неумолимо. Предъявил аудиозаписи о договорах, о том, как ведутся рабочие разговоры по телефону – из серии «развалить на корню», о передаче денег и так далее. Одновременно ассистенты показывали через проектор распечатки этих разговоров, какие-то договора, объяснительные и даже видеосъемку со свидетелями.

Оппонент такого напора явно не ожидал: он резко пошел пятнами, начал нервничать, злиться и даже закатил истерику.

Ведущий усмехнулся и ловко его поддел: а что это у вас, батенька, цвет лица поменялся? Неужто такие неприятные доказательства, что от них в краску бросает?

Псякревского это окончательно вывело из себя: он заявил, что не собирается продолжать полемику в таком формате, поскольку это все оговор и клевета, и ведущий сильно пожалеет, что во всем этом участвует.

– Это недоказуемо! Это чудовищная провокация! Сейчас я с вами разговаривать не собираюсь – встретимся в суде!

– Зачем в суде? – вкрадчиво поинтересовался Володин. – Мы можем все прояснить прямо сейчас. Владимир, если позволите, мои помощники сейчас все расставят по своим местам. Могу я их привлечь?

– Да, конечно, это ваше право, – не стал возражать ведущий.

– Позвольте, они выйдут сюда? – попросил Володин.

– Зачем? – удивился ведущий. – Микрофоны у них пристегнуты, сидят удобно, у нас там вроде бы не штормит!

– Это важно. – Володин заметно напрягся. – Ну пожалуйста, если нетрудно – я вас прошу.

– Да ладно, пусть выходят на здоровье, – не стал упираться ведущий. – Надеюсь, они не будут хулиганить?

– Нет-нет, что вы! Это очень воспитанные люди.

– Хорошо. Так: «защита» господина Володина – подойдите, пожалуйста, сюда.

Мы с Федей встали и подошли к «коновязи».

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил ведущий.

Представились:

– Дима Добросердов, учитель истории.

– Федя Гусев, физрук.

– У вас что, приличных людей для поддержки не нашлось?! – зло и презрительно усмехнулся Псякревский. – Вы бы еще бомжей со свалки притащили…

– Еще мы известны как «Русский Трибунал», – невозмутимо добавил я.

После чего мы с Федей синхронно шагнули к Псякревскому и расстегнули пиджаки, чтобы он видел наше оружие.

Тут возникла немая сцена.

Публика не сразу поняла, в чем дело, и продолжала спокойно пялиться в центр студии.

Володину стоило большого труда сыграть недоумение: а это обязательно, потом умные люди будут анализировать запись и делать выводы.

Ведущий разинул рот и смотрел на нас, хлопая глазами.

Псякревский сразу все понял: он перевел взгляд на вход – заметил, что охрана организованно отсутствует, и глаза его мгновенно наполнились панической обреченностью.

– Охрану убрали, чтобы не мешала, – подсказал я. – Так что мы можем запросто поболтать. Это будет быстро и коротко или…

– В общем, это зависит от тебя, – увесисто дополнил Федя.

– Ребята, я не понял! – с хорошо разыгранной растерянностью воскликнул Володин. – Это что за шутки?

Ведущий наконец пришел в себя и ошарашенно пробормотал:

– Ребята, я в курсе, кто вы такие, но… Вы понимаете, что теперь передачи не будет? Это не выпустят ни при каких условиях, даже если руководство всех каналов упадет в ноги сами знаете кому.

– Мы в курсе, – успокоил я его. – Вы не волнуйтесь, мы сейчас уйдем. Только спросим кое-что.

– И стрельнем разок, если будет врать. – Федя подошел вплотную к Псякревскому и положил тяжелую ручищу ему на плечо: – Сейчас ты скажешь правду. И мы тебя не тронем. Если ты действительно невиновен, тебе ничего не грозит. Если ты соврешь – мы тебя шлепнем на месте.

– Ребята… – пробормотал Володин. – Вы понимаете, что это уже не шутки?

– Я прошу вас, не надо делать глупостей, – мужественно выступил ведущий. – Неужели вы будете стрелять? Это же немыслимо!

– Спокойно, – осадил я его. – Господин вроде бы толковый, прекрасно понимает, что стоит на кону. Так что, надеюсь, обойдемся без этого.

– Да, я вас прошу – давайте цивилизованно…

– Надеюсь, ты не забыл, что стало с твоими подельниками? – Я повернулся к Псякревскому. – Надеюсь, тебе не надо напоминать: мы вели эту разработку, очень плотно общались с «первоисточниками» и до мельчайших подробностей осведомлены, как все было на самом деле.

– Короче, если ты соврешь – ты сдохнешь, – повторил Федя. – Прямо здесь и сейчас. Ты понял?

Псякревский молча и часто закивал, крепко прикусив нижнюю губу: в глазах его плескался первобытный ужас.

– Скажи-ка нам, господин Псякревский… – Я намеренно взял крохотную паузу, дабы подчеркнуть важность ответа. – Вот эти аудиозаписи, распечатки переговоров, документы… Они подлинные? Или это, как ты утверждаешь, подлог?

– Давай сюда. – Федя достал пистолет и развернул Псякревского лицом к камере рыжего оператора: – На камеру – давай.

И приставил ствол к голове нашего подопытного.

Публика охнула и остолбенела.

– Подлинные… – слабым голосом вымолвил Псякревский.

– Не слышу, – угрожающе буркнул Федя. – Что именно – «подлинные»? Уточни – погромче. Давай!

– Все, что здесь было предъявлено в качестве доказательств, – подлинные материалы! – подстреленным зайцем вскрикнул Псякревский.

– Еще раз!

– Это все подлинное! Подтверждаю!

– То есть все, что говорил ваш оппонент, это правда? – уточнил я.

– Да, это правда!

– Уточните: вы трое – те, кто возглавляет вышеприведенный список, и ваши люди – вы действительно саботировали и уничтожили проект «Возвращение»?

– Да!

– Спасибо за прямоту, – похвалил я. – Ты настоящий гражданин своей страны.

Федя похлопал Псякревского по плечу:

– Спокойно, малыш. Расслабься, еще немного поживешь.

Псякревского колотило – у него зуб на зуб не попадал, руки его трясло крупной дрожью.

Федя посмотрел на его штаны и усмехнулся:

– Смотри-ка ты – сфинктер крепкий.

– Нет, просто ткань плотная. – Я показал на струйку, льющуюся из штанины по эксклюзивной туфле на пол.

– Точно! Ну надо же…

– На этом все, – обратился я к ведущему. – Можете продолжать, но без публики.

– Это как? – удивился ведущий.

– Это ненадолго, – успокоил я. – Через пять минут они все вернутся.

После чего Федя рявкнул, что дает ровно минуту, чтобы публика очистила помещение, а потом открывает беспорядочный огонь по тем, кто остался.

Публика с визгом и криками ломанулась на выход, мы приятно улыбнулись ведущему, пожелали творческих успехов и тоже покинули студию.

Нет-нет, если кто-то подумал плохое: мы отнюдь не хулиганы и не садисты. Но, подскажите, как нам по-другому изъять из толпы Ленку и Олега?

В предбаннике, на полу, скучала охрана, окольцованная пластиковыми наручниками. У двоих лица были в крови. Да, я всегда подозревал, что Филина и его команду в детстве забыли обучить хорошим манерам.

– Все? – уточнил Филин.

– Так точно.

– Уходим, быстро. С «поста» доложили, что сюда уже едут…

* * *

До стоянки у рынка имени Хомейни добрались быстро и без проблем. Переоделись, приняли у сторожевого охранения машину – чисто, никто не приближался – и уже собрались было отчалить, но в этот момент поступил сигнал «Ситуация 5». Ничего экстренного (все самое страшное – до цифры «четыре» включительно), это просто высокая вероятность вражеской наблюдательной активности.

Кто и на каком этапе умудрился подцепить вот эту самую активность – уже не наш вопрос, сейчас его будут разруливать люди Филина, а мы получили команду убывать из «шлюза» вразнобой.

– Выдвигаетесь пешим порядком. – Филин развернул атлас и наскоро поставил задачи. – Дима, ты по этому маршруту. Федя вот здесь, через парк. Лена с Пятым поедут на вашем транспорте, мы к нему «пристегнем глаз». Если все будет нормально, через пятнадцать минут встречаетесь вот в этом переулке, высаживаете Пятого – и домой. Ни с кем не болтать, ждать звонка от Феди. Федя – координатор, как обычно. У меня все. Вопросы?

– Дай мне свой атлас, – попросил я. – У нас старый, а я район знаю слабо, могу потеряться.

– Держи. Федя, тебе не надо?

– Плохая шутка, – буркнул Федя. – Где тут можно потеряться?

– Ясно. Ну все – удачи…

Если кто-то подпрыгнул, не волнуйтесь, все в пределах нормы. Такое бывает. Седой – товарищ очень осторожный, он регулярно развлекается такого рода перестраховочными манипуляциями, особенно если в районе проведении акции внезапно обнаруживается хоть какая-то активность спецслужб, пусть даже и не имеющая к нам никакого отношения. А в этот раз, согласитесь, повод для активности мы выдали вполне даже заслуживающий внимания. Так что ничего особенного, прогуляемся, это не вредно.

Обогнув рынок, я прошел через двор на параллельную улицу, поднялся на северо-запад против движения, перебежал через неширокую проезжую часть на другую сторону и, еще раз просочившись через «сквозняк», вышел на проспект Ата-Тюрка.

А тут особо через дорогу не разбежишься: проспект широкий, со стабильным транспортным потоком практически без пауз – по крайней мере в это время дня. Я сверился с атласом: до ближайшего перекрестка на моем маршруте топать и топать, ни одной «зебры» в зоне видимости нет, единственный путь на ту сторону – подземный переход в полусотне метров от меня.

Мне как раз надо на ту сторону, но при эвакуации предписано по возможности избегать подземных переходов. Переход – это ловушка. Поверху ты можешь двигаться в любом направлении и видишь опасность издалека. В переходе у тебя есть только два направления – вход и выход, для того чтобы тебя наглухо блокировать, достаточно двух человек.

Я посмотрел еще разок на страничку атласа, глянул на часы и внимательно обозрел подступы к переходу: ближний ко мне и тот, что был на противоположной стороне проспекта.

Народу немного. С этой стороны спускается пожилая пара, с той – выходит бабуся с существом. Формат существа не разглядел – далековато, но что-то мелкое, лохматое и на поводке. Подозрительно выглядевших и неподвижно торчавших типов ни с той, ни с другой стороны не было. Точнее, кроме тех, кого я перечислил выше, вообще никого не было.

Ну так и за чем дело стало? Паранойя хороша в малых дозах, увлекаться этим сильнодействующим средством не стоит: привыкание почти моментальное, лечится очень трудно.

В общем, я сунул атлас в карман куртки и с легким сердцем спустился в переход.

Здесь было привычно грязно, мусорно и сыро из-за реагента, но ларьков оказалось всего три: табачный, «соки-воды – горячий чай-кофе» и вездесущая шаурма.

У ларька с шаурмой, вдоль стены, стояли два высоких круглых столика. Возле одного из столиков торчали трое молодых джигитов: активно жрали шаурму, запивая чем-то горячим из пластиковых стаканчиков – пар от них шел – и громко болтали по-русски с обильным и, как мне показалось, нарочитым вкраплением тяжких матюков. То есть вели себя привычно-вызывающе, показательно плюя на всех, кто оказался в радиусе слышимости – пожилая пара, как раз в этот момент проходящая мимо столика, старательно отвернулась и ускорила шаг.

Я спокойно поравнялся с ними и тоже отвернулся: резвитесь на здоровье, дорогие дети гор, я сегодня не в том положении, чтобы оказывать вам хотя бы какие-то знаки внимания.

У джигитов, однако, на этот счет было иное мнение:

– Э, а ну, стой!

Следуя инструкции, я невозмутимо продолжал движение: при эвакуации предписано избегать любых контактов и до определенного момента не реагировать даже на явную агрессию. Правый карман моей куртки аккуратно надрезан – опущенная в него рука привычно легла на кобуру с револьвером. Без какого-либо подтекста, просто так, на всякий случай.

– Ты че, глухой?! Стой, свинья, – тебе же вашим бл…ким русячьим языком сказали: стой!

И что бы вы думали? Эта милая троица бросила пожирать свое псевдохаляльное «хрен знает что завернутое в лаваш», быстренько догнала меня и прижала к стене. Вернее, прижал один – невысокий квадратный крепыш с рубленым носом и вполне разбойной харей – очевидно, вожак стайки, а двое встали с боков, блокируя меня и ожидая распоряжений старшего.

Пфф…

Если вы знакомы со мной с самого начала, то, наверное, помните, что в мае прошлого года была примерно такая же ситуация. Ну просто до боли схожая с тем, что происходит сейчас, только тех было двое и вели они себя не столь агрессивно. В этой связи у вас, наверное, есть вопросы, верно? Извольте, я вас слушаю. Что-что? Страшно ли мне? В какое место залезла моя кроличья душонка? С какой скоростью плавает вокруг меня привычно загустевший сироп бытия?

– Чего молчишь, свинья? В уши долбишься?! Почему не останавливаешься, когда приказывают?!

Извините, дорогой френд: вы не угадали ни с одним вопросом. Поэтому булку с маком я оставляю себе. Правильнее было задать один вопрос общего плана: что я сейчас чувствую.

Вот это верно, тут у нас проблемы.

Сейчас меня душит неукротимая ярость, и я изо всех сил пытаюсь с ней справиться.

Неукротимая – это нехорошо.

Ярость – полноценный инструмент ситуативного поведения. Его (инструмент) следует использовать в строгом соответствии с ситуацией и им нужно умело управлять.

А я, наверное, сейчас красный, чувствую, что лицо мое пылает.

– Ну ты че, сука, обоссался от страха? Че покраснел, свинья?! Рот свой поганый открой, пердни че-нибудь!

О, все: справился. Вам дико повезло, мои каракулевые барашки: во имя всего доброго, что во мне осталось, я сейчас буду нарушать инструкцию.

– Вы собираетесь меня ограбить?

– Да на х… ты нужен – «ограбить»! – Квадрат усмехнулся и ослабил хватку, очевидно, сочтя, что я вполне созрел: – Ты просто поделишься с нами. По-братски. Ты ведь хочешь поделиться, да?

– Могу я вас спросить об одной вещи? – Краем глаза я заметил, что пожилая пара стремительно семенит к выходу, покорно втянув головы в плечи и буквально семафоря покорно согнутыми спинами: «Не обращайте внимания, нас тут уже нет, мы ничего не видели и не слышали, еще два десятка шагов, и мы исчезнем…»

– Какой вещи? – недовольно нахмурился квадрат. – Ты че, кого-то знаешь?

– Из «людей», в смысле? Нет, не знаю. Я вот что хотел спросить: зачем вы это делаете?

– Что – «это»?

– Вы же у нас в гостях. Разве вы не должны вести себя как подобает гостям? Почему вы грабите нас?

– «Шлеп»! – Квадрат отвесил мне пощечину и, ухватив за ворот куртки, крепко встряхнул. – Потому что мы волки! А вы – овцы! И хватит уже трындеть – давай, выкладывай все, пока я тебе кости не поломал!

– Хорошо.

Я совершенно спокойно и неторопливо вытащил револьвер и выстрелил три раза. Не наобум, не навскидку, а расчетливо и методично: ткнул стволом в правое плечо квадрата – нажал на спусковой крючок; затем таким же манером прострелил плечо тому, что справа, и тому, что слева. Про это дольше рассказывать, на тренировке аналогичное упражнение я выполняю за полторы секунды. Так что мои джигиты даже не успели сообразить, что, собственно, произошло, а просто упали на колени, зажимая здоровыми руками раны и задыхаясь от боли.

Три любопытных лица в ларьках куда-то пропали. Очевидно, под прилавки. Да, это правильно. Нам сейчас публика совсем без надобности.

– Повторяю вопрос. – Я приставил ствол к правому глазу квадрата и слегка надавил. – Зачем вы грабите нас?

– Брат… – простонал квадрат, с огромным трудом превозмогая боль. – Пожалуссста, брат! Все, что хочешь…

– Пи…ц тебе, свинья! – приходя в себя, прохрипел тот, что слева. – Теперь тебя на куски порежут!!!

– Да неужели? – Я живо прострелил обещателю второе плечо и приставил ствол к его голове.

Грубиян тонко завыл и вжался в асфальт, трясясь всем телом.

– Не надо, брат! – раненым драконом взрыднул квадрат. – Дурак, да – не понимает, салабон еще! Я прошу: не надо!

– Ладно, не буду. – Я отступил на три шага и, взяв троицу на прицел, объявил: – Слушать внимательно. Говорю два слова и отпускаю. Если меня кто-то прервет – я его убью.

– П…ц тебе!!! – трясясь и плача от ярости, воскликнул непримиримый грубиян, обильно подплывающий кровью. – Стреляй, нах, мне по х…!!!

– Заткнись!!! – Квадрат стремительно подъерзал к непримиримому, навалился и, зажав здоровой рукой ему рот, взмолился: – Говори, брат! Только быстро, я прошу тебя! Видишь, он совсем плохой, долго не смогу держать!

– Хррр!!! – изрыгнул фонтанчик ненависти «непримиримый». – Сссс…

– Слушайте. Я видел, как вы плачете от боли. Как воете от ужаса и страха, как стонете под пытками. Как ползаете на коленях, когда к вам ночью приходят в дом, и умоляете не трогать ваших женщин и детей. То есть вы ведете себя как обычные люди. И это нормально.

Потому что вы – люди, а вовсе не волки.

И мы люди.

Не забывайте об этом, когда гордыня, закачиваемая нашими лукавыми правителями в ваши неокрепшие умы, перехлестывает через край.

Мы с вами люди.

Поэтому я сейчас отпускаю вас.

Через две минуты я выйду с той стороны. Вас там уже не должно быть. Вопросы?

– Да-да, брат, все ясно! – торопливо закивал квадрат. – Можно идти?

– Телефоны – на пол. Если есть оружие, ножи – тоже. Я слежу за вами, если что – стреляю без предупреждения. Давай.

– Да-да, сейчас…

Джигиты, лихорадочно орудуя здоровыми руками, сгрузили на асфальт все свои пожитки (заботливый квадрат к тому же обслужил «непримиримого») и выжидающе уставились на меня. Непримиримый уже не рычал: стиснув зубы, он часто и тяжко дышал, хрипя и постанывая. Похоже, он был на грани потери сознания.

– Свободны. – Я мотнул стволом в сторону дальнего выхода. – Две минуты.

Джигиты подхватили своего непримиримого собрата и довольно шустро потащили его в сторону выхода.

– Внимание в ларьках! Всем предъявить лица, – объявил я, стукнув ногой по крайнему киоску. – Иначе буду стрелять через прилавок.

Лица тотчас же были предъявлены: все, как водится, привычно азиатские и исполненные безразмерного дружелюбия.

– Телефоны у вас не забираю, – объявил я. – Но если выйду с той стороны и увижу хоть одну кокарду, я вернусь и убью вас. Всех троих: кто именно звонил, разбираться не буду. Вопросы?

– Вопрос нет, камандил, – ответил за всех пожилой шаурмяс, очевидно, самый толковый. – Спакойна хади, никто ни видил, ни знаит, ни слыщщит – как тот три абизьян.

– Ну все, засим не смею более отягощать своим присутствием. – Я распинал пожитки джигитов во все стороны, сунул револьвер в кобуру и пошел к выходу. – С Рождеством вас, дорогие мои басурмане.

Выйдя на поверхность, я осмотрелся. Тихо, пусто, реденькая кровавая дорожка убегает к ближайшему двору.

Ну и ладно.

Ощущения? Норма. Вытянул руки перед собой, развел пальцы – тремор отсутствует.

Хорошо. Я никого не убил, и душа моя спокойна.

Кстати, да: я таки нарушил инструкцию.

Если кто-то пытается воспрепятствовать эвакуации и при этом не удалось избежать физического контакта, в ходе которого меня могли запомнить (видели близко, общались со мной лицо в лицо, «срисовали», в общем), я должен не раздумывая убить инициаторов такого контакта. Для безопасности – своей и своих близких.

Я нарушил инструкцию.

Почему? Ну, я же сказал там, в переходе.

Потому что мы люди.

В последнее время все чаще приходится напоминать себе об этом…


Глава 5

Утром восьмого января Федя меня еле растолкал.

У меня болели буквально все мышцы – по-моему, даже на бровях, больно было глаза открывать! А уж как вставать было неохота – вы даже представить себе не можете…

Понятно, что никто не неволил, и нам, великим боссам и вождям, можно было бы и не заниматься всем этим, но Федя всем сердцем рвался туда, где в обнимку с ржавыми снарядами коротал досуг его меньшой братец.

Поэтому вчера, после передачи, мы наскоро пообедали и сразу помчались в ДЮСШ. Ну и, разумеется, просто так соглядатайствовать не стали, а приняли активное участие. И не только там: желая посмотреть, чем дышат братья наши меньшие, сделали с ними одну «ходку» к северо-западному «складу». Посмотрели организацию транспортировки, походного охранения, как что лежит и так далее.

Погрузка, укладка, транспортировка, охранение (сопровождение груза) – тут был полный порядок, Тит организовал все едва ли не по госстандарту.

А вот собственно северо-западный «склад» (проще говоря, место хранения) поверг нас в состояние шока. Это был подвал «сталинки», на первом этаже которого проживал один из бомбистов. Бабка бомбиста работала в местном ЖЭУ дворницким бригадиром. Снаряды таскали без какой-либо маскировки – страховки – охраны, даже пост не выставляли, а бабка, которая была в курсе всего, отрядила двух приветливых таджиков нам в помощь, сказав, что потом неплохо было бы их покормить. Здорово, правда? Мы только стояли, разинув рты, и хлопали глазами: слова для оценки происходящего так и не были найдены. Пожилой дядечка – знакомый бомбиста, проходя мимо, компетентно определил калибр снарядов и строго порекомендовал соблюдать осторожность, а то ведь безопасность обратно пропорциональная сроку хранения, может взорваться.

Ну вот, примерно так у них и было все организовано: без каких-либо тайн, умствований и без малейшего намека на конспирацию. Все просто, бесхитростно и очень по-детски.

Тит привез дырчик (бензоагрегат), смонтировали сеть, сделали светильники в зале и в коридоре. Работали в поте лица, за все время ни разу не присели, так что к полуночи я еле ноги волок от усталости, а руки просто не разгибались.

Вот так славно мы провели седьмое января – кстати, вполне праздничный денек.

В общем, когда Федя меня растолкал утром восьмого января, первое, что мне пришло с голову, это слово «САБОТАЖ». Да, именно так: крупными буквами, исполненное кроваво-красным шрифтом (вам просто не видно – книга, увы, не цветная).

– Давай сегодня пропустим, – хрипло рычал я, еще не успев как следует проснуться.

– Как это «пропустим»?!

– Ну – как… Сошлемся на то, что у нас какие-то важные дела, крутые акции, агентурная работа – мы вожди, в конце концов, или где?

Однако примерный Федя – сволочь этакая, с ходу обломал: наши реактивные юнги уже убыли своим ходом в спортивную школу, с самого ранья, и они имеют распоряжение передать Титу, что мы будем позже. Непременно будем.

То есть, как ни крути, придется ехать.

– Боже мой… Я болен!

– Хорош придуряться! – возмутился мой железный брат (слово «болен» в его лексиконе отсутствует как категория – в детстве ему забыли рассказать, что это такое). – Душ, завтрак – и помчались!

Проклятые бомбисты. Чтоб вы все сдохли, но негромко, не взрывным способом и вообще, где-нибудь вне склада.

Позавтракали, посмотрели реакцию Сети и СМИ на вчерашнее. Именно в таком порядке, с давних пор Сеть для нас первична, а все остальное – подконтрольное режиму – на втором плане.

Сеть бурлила. Реакция была вполне ожидаемая. «Красавцы», «молодцы» и так далее – к таким эпитетам мы уже привыкли. Население нам дико сочувствует и всячески приветствует нашу деятельность. Милицейские генералы и высокопоставленные чиновники кричат: это бред какой-то! Не может быть такого, чтобы наши законопослушные граждане сочувствовали бандитам!

Это они (генералы и чиновники) так реагируют на вопросы журналистов на пресс-конференциях и публикации во «вражьей» прессе. Их почему-то не смущает, что под каждой новостью о нашей деятельности – сотни «каментов» из серии:

– Давай пацаны, жги!

– Давно пора!

– Смерть зажравшимся ворюгам!

– Давайте теперь в Кремле так же, ребята!

– Чего вы с ними цацкаетесь – по одному? Взяли пулеметы, и вперед, валите всех подряд, у кого есть особняк, не ошибетесь!

– Бомбить Рублевку, Барвиху и проч.!!! Зажрались, суки, насосались нашей крови…

И так далее, и в таком же духе: вариантов много.

Как видите, наши законопослушные граждане почему-то оперируют вполне революционными и даже кровожадными лозунгами. Так что генералам и высоким чиновникам стоит задуматься, с чего бы это народ такой взбалмошный и сердитый и почему он проявляет сочувствие по отношению к деятельности вот этих самых преступных элементов.

«Вражьи» каналы, куда Олег пристроил запись, реагировали не менее живо, но, как всегда, с изрядным перебором, а порой и вообще гротескно:

– Московские партизаны делают что хотят. Столица погружена в хаос!

– Спецслужбы кремлевского аятоллы не контролируют ситуацию в столице Российского Халифата!

– Кто следующий? Министр? Премьер? Президент?

– Армия готова перейти на сторону повстанцев!!! Есть точные данные…

– Россия теряет Москву? Что ждет Европу в преддверии массовой миграции инакомыслящих из России?

Ну и так далее. Если кому надо больше, гляньте сетевые архивы, там все есть.

По официозу (я имею в виду наше ручное телевидение и такую же прессу) практически была блокада, а на высказывания западных СМИ хмурый мужчина в штатском, мрачно посверкивая лысиной, заявил, что это бред, выдумки и прочие гадские инсинуации сумасшедших врагов.

В общем, все как обычно. Все предсказуемо, неново и уже привычно.

После завтрака Федя взял чемодан с останками «Патриота», и мы поехали в ДЮСШ. Ленку великодушно оставили дома: пусть отсыпается и восстанавливается, вчера она трудилась наравне со всеми, а это, вообще говоря, совсем не женское дело.

* * *

Пока мы отсутствовали, бомбисты навезли кучу железа.

Неутомимый Тит организовал двухсменную работу: одни отдыхают, другие вкалывают, получается круглосуточный производственный цикл.

– А водители? – возмутился Федя. – Их кто менять будет?

– Ничего страшного, я все продумал, – легковесно отмахнулся Тит. – Они же не все время в пути, верно? Пока разгрузка-погрузка, они спят.

– А сам? – не отставал Федя. – При такой работе нужна внимательность и сосредоточенность. Ты спал, нет?

– Да-да, конечно!

– Когда?

– Ну, не то чтобы полноценно спал, но прикемарил немного, так что все нормально…

Тит весь горит, взор – прожектор, маниакальная устремленность во взгляде, человек занят важным делом. И в то же время он ведет себя покладисто, не спорит и даже оправдывается. Главное – дело, а вопросы подчинения уже вторичны.

Пока работали вместе, я за ним понаблюдал. Поначалу он мне показался натуральным маньяком, а это, сами понимаете, очень опасно и непредсказуемо. Так что повод для всесторонней оценки личности был очень даже весомый.

Ну так вот: он, безусловно, маньяк, но только в части, касающейся его идефикс. Во всех остальных отношениях он вполне вменяем и в немалой степени наделен качествами лидера.

Тит – человек-искорка, быстро сходится с людьми, умеет расположить к себе. Инвалида Володю расспросил о войне – в перерывах, во время короткого отдыха, – восхитился, посочувствовал, а после очередной ходки привез древний саперный тесак и запросто подарил:

– Держи, Вовчик, тебе нужнее. Я, один фиг, с этой штукой обращаться не умею…

Видите как: для Тита Володя – вроде бы проходной товарищ, а ведь не обошел вниманием, вник. Володя весь сияет, надраивает тесак, и, разумеется, теперь он любит Тита.

В общем, наш главный бомбист – опасный и неординарный товарищ. Маньяк и обаяшка, умеет расположить к себе человека буквально на ровном месте. Если не погибнет до срока, не успев набраться опыта, вырастет полноценный лидер. Ну и куда, интересно, этот лидер поведет свою команду? Вопрос, впрочем, пока что чисто риторический…

– Где взял тесак? – заинтересовался Федя.

– Да тоже занимался поисковой работой, – охотно пояснил Тит. – Только не в клубе, как вы, а с «черными следопытами».

Ясно. К тому же еще и авантюрист. Интересный тип…

В процессе работы стало понятно, зачем бомбистам доски. Они из досок делали короба и уже в них укладывали снаряды. Честно говоря, я думал, что все поместится в один слой на полу, но оказалось, что это не так. Насчет коробов они придумали правильно: никаких тебе осыпающихся штабелей и беспорядочных куч, все ровненько и аккуратно, даже глаз радуется. Хотя… Вот это последнее сказал, не подумав. Чей это глаз может радоваться, любуясь ровными рядами ржавых снарядов? Разве что глаз сапера-маньяка или главного московского бомбиста – Тита…

Между делом Федя дал инвалиду Володе чемодан и попросил оборудовать в «директорской» кабинет: развесить документацию, привести все в порядок и прибраться.

– Теперь здесь будет клуб «Патриот».

Володя радостно бросился выполнять распоряжение, от усердия чуть дареный тесак не потерял.

– Федя, это шиза, – живо отреагировал я. – Какой, в ж…, «Патриот»?! Нет, это даже не шиза! Шиза – зачастую явление уходящее и приходящее, о чем свидетельствует расхожее выражение «его посетила шиза». Или ее. А вот это – это уже клиника, очень стабильное и полноценное состояние.

– Ну… Надо же соблюсти какую-то видимость, – стал оправдываться Федя.

– Какую видимость, Федя?! Ты уже давно не президент клуба «Патриот»! Ты – беглый преступник! Перед кем видимость, Федя?!

Как водится, поспорили немного. Федю не переубедить, президент «Патриота» – это пожизненно. Ну и ладно…

Поработали, втянулись. Федя с удовольствием плотничал, у него это здорово получалось. Я через «не могу» вошел в ритм, разогнал боль, вроде бы пришел в норму. Чуть позже приехала Ленка – слегка отдохнувшая, посвежевшая, в меру мучимая бездельем. То есть снаряды таскать уже не будет, но хочет приносить обществу пользу.

Ленка пересчитала нас по головам и решительно заявила, что собирается кормить трудовой народ. Мы с Федей скинулись, дали денег. Ленка поехала, купила буженины и французских булок, сделала бутерброды, Володя приготовил чай, и в самом деле – покормили народ. Уже хорошо. Сразу стало как-то уютнее, приятнее, теплее на душе – и даже проклюнулась какая-то видимость коллектива, слаженности и товарищеской спайки…

А я между тем забыл посматривать на коммуникатор (я же должен регулярно мониторить сайт с «борзыми») и пропустил сеанс. А когда спохватился, там уже висело второе объявление – после «ищу русских борзых»…

Объявление было нелицеприятное и весьма эмоциональное:

«Я уже запарился искать этих вконец оборзевших русских борзых!!! Они что, все разом передохли или мигрировали в Лаос?! Если хоть одна завалящая борзота осталась, ищите меня здесь…»

И адрес.

Я быстро набил в ответ «принято», Федя наскоро застращал юнг: не ездить никуда, только разгружать-таскать-укладывать, а потом сразу домой, и мы укатили по указанному в объявлении адресу.

* * *

С Геной встречались в большом магазине компьютерных игр «Частичная Деградация», что на пересечении Сто Семнадцатой Бесстыдной и Нано-Инфантильного Переулка.

Общаться пришлось через стеллаж в разделе «Русская Классика» – тут вообще было пусто, за всю беседу – ни одного посетителя, кроме нас.

Мы стояли у стеночки, за стеллажом, а Гена – со стороны входа, так что даже если его соглядатаи и нахамили бы, приволокшись за ним следом, они увидели бы своего «объекта» в городом одиночестве, старательно читающего «рецки» к дискам Глинки и Рахманинова.

Мило, ничего не скажешь.

Гена вызвонил нас в неурочное время в связи с резким обострением ситуации по Лехиной проблеме.

– Есть вариант не дожить до суда. Сегодня ночью, «в честь праздника», к нему за деньги пустили родственника пострадавших джигитов.

– Как такое могло получиться? Там же охрана, надзор везде!

– Легко. За деньги – все, что хотите. За большие деньги – тем более.

– И что он – Леху…

– Да нет, ничего там не было, и вообще, в камеру его не впустили, они через «кормушку» общались.

– И что сказал этот родственник?

– Сказал пару ласковых. Типа того, тебя, труп ходячий, очень скоро переведут в СИЗО Махачкалы. Оттуда ты бесследно исчезнешь. Потом тебе переломают руки и ноги – тридцать раз каждую, итого сто двадцать раз всего. А уже после всего этого отрежут голову. В общем, предупредил. Посмотрел на реакцию. Потешил душу, одним словом.

– Да, дела…

Мы на скорую руку обсудили ситуацию. Честно говоря, выглядело все это довольно гротескно, особенно вот в таком «рождественском» формате, с засылкой «гонца». Больше похоже на чью-то пьяную выходку, чем на реальную угрозу. Известно, что эта публика горазда раздавать клятвы насчет все подряд поломать, обрезать-обстругать и развесить по кустам.

Однако недооценивать этот «звоночек» не стоило: мы-то с вами в курсе, что при определенном стечении обстоятельств товарищи джигиты могут не просто озадачить, но и неприятно удивить. Я, например, знаю случай, когда четыре десятка мирных селян вооружились чем придется и запросто приперлись в русскую станицу – всего-навсего, чтобы взять штурмом жилища родственников своих кровников. Так что, согласитесь, в сравнении с вышеуказанным фактом перевод отдельно взятого Лехи в махачкалинский СИЗО – вообще детские шалости.

– Вот это ты новости таскаешь… – озадачился Федя. – Какова вероятность, что это вообще произойдет?

– Понятия не имею. – Гена пожал плечами. – Наверное, как и все в жизни: пятьдесят на пятьдесят.

– То есть это вполне может быть блеф и традиционное запугивание, – вставил я. – Как ты сказал: просто кому-то захотелось душу потешить. Однако нельзя исключить вариант, что…

– Короче, – нетерпеливо перебил меня Федя. – Маловато информации. Никаких выводов не сделаешь. Ген, у тебя в практике такие случаи были?

– Какие – «такие»?

– Чтоб из «Черной Песни», за деньги – в махачкалинский СИЗО?

– Нет, не было. Вообще, хочу напомнить: вся моя практика рядом с вами прошла. И любой вывих тотчас же становился достоянием городской общественности.

– Нет, я имею в виду: ты знаешь такие случаи, чтобы вот так запросто люди пропадали? Типа, сидит спокойно, вдруг – раз! Перевели – и нету.

– Такие случаи бывали не раз, – подтвердил Гена. – Но не «вдруг» и не «запросто». А, повторюсь, за большие деньги или по просьбе больших людей. Дело в том, что в пенитенциарной системе, при всей ее порочности и тотальном бардаке, вполне отлаженная и рабочая канцелярия. То есть любое перемещение подследственного четко фиксируется в нескольких инстанциях. И для того чтобы человека незаконно вывезти, допустим, из того же СИЗО, надо привлечь немало народа. Или большого начальника, которому все подчиняются…

Гена вдруг умолк на полуслове и о чем-то призадумался.

Полагаю, примерно о том же, о чем подумал я. Канцелярия – это, конечно, здорово. Но перед этим, напомню, речь шла о частных случаях, больших людях и больших деньгах.

Так вот, частный случай с Лехой усугубляется тем, что он здорово насолил целой куче больших людей с большими деньгами. Вернее, насолили им мы, но в застенках, напомню, у нас сидит один Леха – слабый, жалкий и, как ни крути, совершенно беззащитный…

– М-да… – протянул Гена, грустно глядя на нас через щель в стеллаже.

– Что, Гена… – Федя этот вздох понял буквально. – Лехе кирдык?

– Ну… Если реально увезут в Махачкалу – да, это конец. То есть, когда я получу уведомление о переводе подзащитного в махачкалинский СИЗО – причем без всякого решения суда, – мне туда можно уже не ехать. Потому что тысяча процентов – там его уже не будет.

– Ну все, приплыли… – потухшим голосом констатировал я.

– Да погоди ты – «приплыли»! – жестко одернул меня Федя. – Давай, Гена, ты же у нас умница! Неужто ничего нельзя сделать?

– Ну, в принципе… Попробовать можно, – без особого энтузиазма произнес Гена. – Но…

– Что?!

– Да не знаю… Я об этом еще раньше думал – позавчера, когда домой ехали…

– Гена, не тяни!

– Да просто вариант такой… Короче, до упора бредовый. Нет, не в плане исполнения, а по сути…

– И чем же он бредовый? – нетерпеливо подбодрил Федя. – Взять СИЗО штурмом?

– Ну нет, это совсем бредовый. – Гена невесело усмехнулся. – Вариант такой. Леха потребует срочной аудиенции со следователем и внезапно изменит показания.

– Дальше?

– Если он возьмет на себя что-нибудь особо тяжкое и это подтвердится – по делу будут «подвижки». Процессуально это будет выражаться в следующем…

– Так, давай попроще и покороче. На конкретике.

– Ну, например, так: помимо всего прочего, мы еще и террористы. Готовили взрывы таких-то объектов. Взрывчатку держим там-то. Надо будет продумать, где и что.

– Так, уже интересно… Подгоним пару снарядов, так? У нас как раз этого добра – хоть дари всем подряд…

– А ты говорил, что есть негласная команда все взрывоопасные дела переводить в разряд «бытовухи», – напомнил я. – Осечки не будет?

– А Лехино дело – точнее, ваше дело – уже вовсю раскручено, оно на слуху, так что здесь ничего «зажать» не удастся. Кроме того, есть вероятность, что при правильной подаче информации дело могут забрать «смежники», а это вообще будет здорово.

– В каком плане «правильной»?

– Ну, например, так: это мы только разминались. А дальше планировали массовые теракты против продажных чиновников из высшего эшелона.

– А не крутовато?

– Ну… зато вполне в вашем формате. Учитывая то, чем вы сейчас занимаетесь, информация очень даже похожа на достоверную. Знаете, от точечных акций против отдельных людей до массовых «ликвидов» госдеятелей – не такое уж и большое расстояние. Так что, на мой взгляд, должны хапнуть.

– Я не в том плане. За такие вещи могут ведь и к стенке прислонить.

– У нас мораторий. Это раз. Леха сам лично ни в одной акции участия не принимал. Это два. А если он перекочует к чекистам, там он, по крайней мере, будет хотя бы жив и здоров. Это три, и это главное.

– Ну, не знаю… С чего думаешь начинать?

– Начнем помаленьку: со взрывчатки и, допустим, руководства «Китайского рынка».

– То есть есть вариант, что сразу после такого заявления его заберут чекисты и переведут в изолятор ФСБ?

– Нет, стремления мои гораздо скромнее. – Гена подмигнул мне через щель в стеллаже. – Для начала я хочу, чтобы ему поверили и вывезли на следственный эксперимент.

– Ага… И?

– И тогда вам не придется брать СИЗО штурмом, – завершился Гена. – Во время следственного эксперимента вы нападете на конвой и отобьете Леху.

– Нормально, – безоговорочно одобрил Федя. – Давай детали.

Заметили, да? Никаких тебе переживаний, сомнений, терзаний и прочих законопослушных рефлексий. Напасть на конвой, отбить подследственного – нормально… Год назад мы бы, не сговариваясь, решили, что у Гены температура и горячечный бред. А сейчас – ничего, спокойно выслушиваем и уточняем детали.

Гена коротко изложил примерный расклад: порядок вывоза подследственного, состав и действия охраны и как вообще будет выглядеть вся эта процедура.

– Уровень подготовки охраны? Вероятные потери?

– Охрана – Пашины коллеги или что-то в том же духе. ППС – вряд ли, ибо «экстремист». Окончательно известно будет в день эксперимента. Потери? Федя, я не военный. Это тебя надо спросить. Хотя в большей степени это будет зависеть от вас. Там люди неглупые и вовсе не безбашенные: если увидят силу, слаженность и четкую организацию, геройствовать не станут. Им за героизм никто не платит. А если вас будет маловато, да еще и слабину дадите… В общем, сами понимаете, по-всякому может случиться…

Немного помолчали, перебирая диски и смещаясь за Геной к выходу. Федя пребывал в состоянии глубокой задумчивости. Я с репликами не спешил, но картину для себя уже составил.

Даже если исключить морально-этическую сторону вопроса и сосредоточиться сугубо на деталях, получалось нехорошо. Леха числится в разряде известных экстремистов, сочувствующих у него – целая армия, так что вывоз на эксперимент будет осуществляться под усиленной охраной. То есть, даже если привлечь Ленку и юнг, нас пятерых для операции будет явно недостаточно. Даже если еще плюс столько же народу (это уж совсем в край – если подтянуть Гену, Пашу и «латышей») – все равно мало. Во избежание потерь как с той так и с другой стороны нам нужно как минимум два десятка бойцов.

Ну вот и приплыли…

Между тем стеллаж был отнюдь не безразмерный, и, похоже на то, что нам придется исследовать его в четвертый раз. А это, согласитесь, уже как минимум странно – если брать во внимание, что за нами могут наблюдать.

– Федя, думай быстрее.

– Да чего тут думать… – Федя тяжело вздохнул и покачал головой: – Слушай… А у тебя другого плана нет?

– Другого нет, – с сожалением признался Гена. – Так что остановимся на этом. В общем, я буду двигать «внезапное признание», а вы экстренно ищите бойцов. Погуляйте по магазину, не спешите. Уходите минут через десять после меня. Все, я пошел.

– Давай, до связи…

* * *

В «Частичную Деградацию» мы сходили не зря: пока «проверялись», я нашел дискографию «Mr. Bungle», купил всего лишь за 360 рублей (совершенно очевидно – пиратскую, но с наглейшим и оттого вполне достоверно выглядевшим закосом под «лицуху») и, довольно урча, поволок добычу в логово. Вернее, в машину поволок.

В машине обсудили дальнейший план действий.

– Итак. Просим помощи у Седого.

– Эээ…

– Получаем афронт.

– Да, скорее всего.

– Делаем несчастный вид.

– Эмм…

– Да ну, Федя, соображай быстрее: для Филина мы его делаем! Вид, в смысле.

– А, ну да.

– И просим координаты легионеров.

– Думаешь, даст?

– Надеюсь. Иначе просто зря потратим время.

– Ясно. Будем пробовать выйти на «Русский Трибунал»?

– Да, мой большой железный брат. Все верно. Вижу, возведение в ранг вождя сумасшедших бомбистов всея Руси отнюдь не сказалось на ваших интеллектуальных способностях.

– Эээ… Не понял. Это ты меня похвалил или прикололся?

– Короче, мыслишь вполне здраво.

– Понял. Давай, звони…

Как и следовало ожидать, Филин отнесся к моей просьбе с прохладцей.

– Номер ситуации?

– Да без номера. Просто возникли проблемы личного плана.

– Давай в двух словах, без деталей.

– В двух словах… В общем, наш приятель, который на отдыхе, в любой момент может отъехать на презентацию сувенирных кинжалов – по месту производства. Мы собираемся принять участие в этой презентации. Ну и, собственно, хотели бы просить о содействии.

– Ага… – Филин несколько секунд размышлял, очевидно переваривал то, что я сказал. – Вы где?

Я назвал наше месторасположение.

– Хорошо, ждите…

Через минуту он позвонил и дал координаты:

– Пункт два – семнадцать, через час. Не опаздывайте.

– Два – семнадцать, – продублировал я. – Через час.

– Заводи. – Федя наморщил лоб – координатную «сетку» он хранит в голове, благо она грамотно «привязана» к районам и хорошо систематизирована. – Два – семнадцать… А, понял. Поехали к театральному центру «Мовсар»…

* * *

На этот раз никаких проверок и рожденных специально для нас «шлюзов» не было: не доехав полквартала до театрального центра «Мовсар», мы заметили Седьмого, который лениво изучал расклеенные на тумбе афиши, и в три секунды приняли его на борт. То есть буквально стоп – дверь – «хлоп».

– Налево.

Повернули налево, встали во дворе.

– Через двор, направо, увидите. За машиной присмотрю. Вперед.

Седьмой, как обычно, немногословен.

Прогулялись по двору, вышли с другой стороны, почти у самого театрального центра, справа в длинном ряду припаркованных авто увидели знакомый «Паджеро».

Седой и Филин сидели сзади: мне пришлось сесть за руль, а Феде соответственно занимать почетное командирское место.

– Излагайте, – сказал Седой, привычно опуская процедуру приветствия. – Можете не торопиться, времени достаточно.

Да, это у них в команде своего рода этикет. Не помню случая, чтобы кто-нибудь из них поздоровался с нами за руку или хотя бы дружески улыбнулся при встрече. В лучшем случае – кивок, как любому постороннему, например воспитанному водителю, вежливо притормозившему перед «зеброй». Я не знаю, чем вызвано такое отношение, но на презрение это не похоже. Они относятся к нам ровно, порой даже заботливо. В общем, какие-то шпионско-конспиративные сложности, недоступные нашему пониманию. Спрашивать об этом как-то неловко, а сами они объяснять ничего не желают.

– Позвольте не поддержать ваше благодушие, – с ходу надерзил я. – Боюсь, времени как раз нет. Более того, если экстренно не принять меры, можно опоздать!

– Что ж, тогда излагайте быстро. – Седой равнодушно пожал плечами. – Но внятно и по пунктам, дабы нам не повторяться.

Я изложил быстро, внятно и по пунктам: Лехе – нанозвездец, есть вариант на досуге развлечься практическими стрельбами, нужна помощь.

– Плохой вариант, – не раздумывая, вынес вердикт Седой. – Это вы сами додумались или ваш свежеиспеченный адвокат присоветовал?

– Да при чем здесь адвокат… – Я изобразил уязвленную гордость – по-моему, получилось вполне сносно. – И чем же, по-вашему, плох этот вариант?

– Всем. Глупый, непродуманный, совершенно неконструктивный и к тому же кровавый.

– Вот если мы одни выступим – да, он точно будет кровавым…

– Можешь не продолжать, – жестом остановил меня Седой. – Этот вариант мы рассматривать не будем.

– Что ж… надо полагать, у вас есть идея получше?

– А мне идеи такого рода не нужны. – Седой пожал плечами. – Никто из моих друзей в СИЗО, слава богу, не сидит. Угадайте почему?

– У вас нет друзей, – подал голос Федя. – Поэтому, да?

– Мысль неожиданная, но интересная. – Седой саркастически хмыкнул. – Но – нет, не поэтому. Просто я не организую идиотские и совершенно неконструктивные акции, из-за которых потом закрывают целые организации и страдает куча людей.

– Понятно… Кстати, вы когда узнали, что «Легион» закрыли?

– В тот же день, как было вынесено решение суда. Я, знаете ли, в отличие от некоторых, слежу за новостями. Это часть моей работы.

– А почему нам не сказали?

– А вы спрашивали? С каких это пор вас интересуют такие мелочи, как поломанные вами судьбы людей, организаций и движений?

Да уж лучше бы не спрашивал… Седой теперь, наверное, до самой смерти будет припоминать нам штурм этой злополучной общаги.

– В общем, я так понял, что помощи не будет?

– Помощь будет, – успокоил Седой. – Но не совсем такая, на которую вы рассчитывали.

– А именно?

– Я доведу ситуацию до РПК. Попрошу его подключить резервы, которые у него имеются в этой сфере. Так что можете не переживать: никуда вашего Леху не вывезут, тем более незаконно и тайно.

– То есть вы можете дать сто процентов гарантии, что Леха будет в безопасности? – не преминул сподличать я.

– Что за детские приемчики? – недовольно поморщился Седой. – Сто процентов гарантии вам не даст даже господь бог. Но я вас уверяю: для обеспечения этой самой безопасности будут приняты все необходимые меры.

– Понятно…

Очевидно, в моем последнем возгласе не было должного позитива и радостной благодарности, каковые, вне всякого сомнения, Седой ожидал услышать после своего многообещающего заявления. Проще говоря, я был далеко не в восторге, и он это заметил.

– Ребята… Ошейники на вас одеть я не могу. В свободное от «службы» время вы – вольные стрелки, но… Я ведь не просто так напомнил о непродуманных акциях, которые ломают судьбы многих людей. Прежде чем что-то предпринимать, взвесьте все как следует. И не забывайте, это ведь только вам – все поровну. А у остальных – тех, кто готов за вами пойти, – вот у них как раз таки есть варианты. Я вас прошу: аккуратнее распоряжайтесь чужими судьбами…

* * *

Приняв у Седьмого машину, мы прокатились в центр и не спеша отобедали в ресторанчике «Пьяная Стерлядь», имеющем большую популярность благодаря дежурному блюду – собственно, вот этой самой стерляди в вине, всегда свежей и отменного качества.

Спешить было некуда: мы понятия не имели, насколько далеко Филин повезет Седого и как скоро с ним расстанется, так что следовало для верности выждать хотя бы пару часов.

Филин нам нужен был в гордом одиночестве и успевший крепко поразмыслить по существу вопроса.

Если кто-то не совсем понял, я могу под стерлядь в двух словах объяснить, зачем нам нужен одинокий Филин и чего, собственно говоря, мы добивались с самого начала, напрашиваясь на вроде бы безнадежную встречу с Седым.

Тема «Свободу Лехе!» обсуждалась с нашими кураторами неоднократно и порой достаточно остро. Мы знаем возможности РПК. Мы не без оснований полагаем, что при желании РПК мог бы запросто вытащить Леху из-за решетки. Нет, не явным образом – дело для этого слишком громкое и резонансное, но тихо и за деньги. То есть вывезли, допустим, парня на тот же следственный эксперимент, откуда он «совершенно неожиданно» удрал, а через три дня беглец уже гуляет по чужой стране под другой фамилией.

Однако РПК палец о палец не ударил, чтобы хоть как-то помочь нашему страдающему брату. Единственное, что он делает, – выделяет нам дополнительные средства для оказания помощи Лехе.

То есть всю активность вокруг узника мы организуем сами: ежедневные пикеты с плакатами, постоянное внимание прессы, запросы из разных фондов и инстанций, опосредованная работа с персоналом (списки сотрудников СИЗО вывешены в Сети, и каждый предупрежден: если с Лехой что-то случится, придется ответить), элементарная юридическая защита и еще ряд других мелочей. Вернее, занимается всем этим Ленка и ее добровольные помощники – коллеги по «цеху». Нам, сами понимаете, чем-либо легальным заниматься не совсем сподручно, мы не можем даже выйти с плакатами и покричать на камеру – этих пикетчиков регулярно забирает милиция.

Почему РПК не спешит вызволять Леху, я не знаю. О его истинных мотивах (или мотивах Седого, что вернее) уведомлять нас никто не считает нужным. Мне же видится, что это расчетливый педагогический ход, преследующий одномоментно две цели.

Первая. Кураторы полагают, что у нас неоправданно много «личного времени». То есть, если даже тренироваться до посинения и с полной отдачей, время все равно остается и его нужно на что-то тратить. Вот мы его и тратим на организацию помощи Лехе.

Вторая – постоянное чувство вины как универсальный сдерживающий фактор. Леха сидит и страдает, а виноваты в этом мы. Мы постоянно помним об этом и впредь постараемся не делать глупостей, дабы опять не подставить под удар кого-нибудь из наших близких.

Как видите, наши кураторы – люди неглупые и вроде бы все предусмотрели. Но в этом, казалось бы, универсальном расчете есть два небольших упущения.

Первое. Мы полагаем, что в настоящий момент Лехе грозит реальная опасность, и собираемся освободить его, невзирая на возможные потери. При этом мы не собираемся подставлять под удар никого из близких. Мы все сделаем сами, с помощью таких же, как мы, изгоев, которым все сугубо по тулумбасу. Для этого, правда, нужно склонить Филина к выдаче нескольких заветных цифр.

Полагаю, однако, что это особой проблемы не составит: насколько я успел его изучить – цифры у нас будут.

Второе. У нас и в самом деле довольно много личного времени, и, как вы уже заметили, мы далеко не все это время тратим на Леху. Знаете, есть такое понятие – реваншизм. Вот это, скажу я вам, штука очень заразная и въедливая: если засядет в мозгах – каленым железом не выжжешь.

Мы, помимо всего прочего, хотим взорвать «Самооборону». Все три клуба, что располагаются в южном районе. Вместе с их пернатыми обитателями – орлами то бишь или ястребами, выбирайте, что больше нравится. И мы потихоньку работаем в этом направлении. Именно потихоньку, ибо до сего момента нас сдерживали некоторые факторы: время, убиваемое на Леху, необходимость соблюдать нормы приличия (взрывы – «усиление», активизация спецслужб, причем надолго, согласитесь, не самые комфортные условия для проведения акции по освобождению узника) и отсутствие нужного количества взрывчатки.

Теперь, если вы следите за сюжетом, взрывчатки у нас – завались и выше. А если мы к тому же сумеем освободить Леху, у нас и времени будет примерно столько же. И вот уже тогда можно будет без оглядки, целиком и полностью отдаться сладостному тлену отмщения.

Хе-хе… Что? Да, предвкушаю, что после такого признания кое-кто вздернет носик и отвернется от нас. Что ж, желаю удачи, приятно было с вами пообщаться. Да, мы отнюдь не герои. Мы просто слабые люди и не в силах сопротивляться такому мощному мотивационному фактору, как чувство мести. Если кто подзабыл, я напомню: этот гадкий фактор так наследил в мировой истории, что кровь стынет в жилах только лишь от одного ознакомления с перечнем злодеяний, предательств и войн, спровоцированных этим самым фактором. И жертвами его пали куда как более сильные духом камрады: цари, правители, знаменитые полководцы – чего уж тут говорить о нас, заштатных пацанах из провинциального промышленного городка. Нет, я не оправдываюсь. Я просто констатирую факт: чувство такое в природе существует, оно практически всесильно и никуда нам от него не деться.

* * *

Два часа, как оказалось, вполне оптимальный срок: Филин был один.

– Ну?

– Дай Санин номер.

– Зачем?

– Да так… Пообщаться хотел.

– «Пообщаться»… От этих ваших общений потом организации закрывают. Насчет чего пообщаться?

– Да ты, наверное, уже догадался. Про одного общего знакомого хотел спросить.

Пауза.

Просьба вполне обычная, никакой крамолы. Но если бы она (просьба) поступила до встречи с Седым, Филину пришлось бы задавать кучу наводящих вопросов, а потом докладывать о состоявшемся разговоре Седому.

Сейчас этого делать необязательно: с Руденко, бывшим «комиссаром» «Легиона», у меня вполне приятельские отношения и немало общих знакомых.

– Алло?

– Да, я здесь.

– Ну и?

– Да вот, думаю, стоит ли давать тебе номер.

– Думай на здоровье. Я не спешу…

Нет, полагаю, насчет выдачи номера Филин уже определился. В отличие от Седого, «конторского» функционера старой школы, Филин в прошлом – офицер спецназа. Так что для него такие понятия, как «команда», «с операции приходят все или никто» и даже замшелое «сам погибай, а товарища выручай», – отнюдь не пустой звук, а скорее норма жизни. И наши стремления по поводу освобождения Лехи ему понятны и близки.

Думаю, сейчас он напряженно размышляет, стоит ли докладывать об этом разговоре Седому. Потому что если докладывать, то сразу, как только я нажму «отбой».

– Запоминай. – Филин неторопливо произнес цифровой ряд. – Есть?

– Да.

– Поболтаете, потри этот номер и забудь его.

– Мог бы и не напоминать.

– И вот еще что… В принципе, мог бы ко мне и не обращаться. У «легионеров» вашего города запросто могли остаться координаты их бывшего руководства. Так что…

– Да-да, конечно, я все понял. Спасибо тебе. Ты нас здорово выручил.

– Не за что. Вы там смотрите, поаккуратнее…

* * *

– Александр Юрьевич?

– О! Здорово, Димон!

– Неужто вот так сразу узнал?

– А ко мне больше никто так не обращается – Александр Юрьевич. Рылом, знаешь ли, не вышел.

– Понял. Ну что, как сам, как дела, как здоровье?

– Думаю, тебе абсолютно без разницы, как у меня дела. А раз звонишь, значит, тебе что-то нужно. Причем нужно позарез, если ты умудрился вытащить мой номер сам знаешь у кого.

– Что-то ты совсем плохо обо мне думаешь. Мне в самом деле интересно, как у тебя дела.

– Да ладно! А то я тебя не знаю. Дай-ка, угадаю… Так… Нет, это вряд ли… А, вот: тебе нужны координаты Андрея. Угадал?

– Гхм-кхм… Ну что сказать? Ты не только умен, но к тому же еще и не по-детски прозорлив, друг мой. Мне действительно нужен Андрей.

– Сожалею. Ничем не могу помочь.

– То есть как это? Вы же с ним…

– Он раз в неделю все меняет. Такая вот дурная привычка. Так что у меня сейчас нет ни единой зацепки. Ни телефона. Ни адреса. Ни электронной почты. Вообще ничего нет. Еще что-нибудь тебя интересует?

– Погоди-погоди… – заторопился я. – Мы с ним на эту тему говорили. Он предупреждал, что раз в неделю все подряд меняет. Но он также сказал, что в случае чего – коли вдруг приспичит – можно обращаться к тебе или Валере. И что вы знаете, как с ним связаться.

– Ага… И что, приспичило?

– Приспичило. По-другому не скажешь.

– Ну, коли так… Кстати… тебе это может показаться странным, но мне он ничего такого не говорил.

– Сань, ты что, думаешь, я тут уже «на привязи» и специально для тебя рожаю такие незамысловатые комбинации?

– Да нет, ничего такого я не думаю. Я просто констатирую факт: Андрей мне ничего насчет тебя не говорил. Валере, надо полагать, тоже – иначе я бы об этом знал.

– Ну так спроси у него! В смысле, у Андрея.

– Не могу. Я же сказал, раз в неделю он все меняет. Мы с ним не общались уже… как бы не соврать… по-моему, месяца четыре. Так что извини, но…

– Саня, ну я тебя прошу! – взмолился я. – Все уже, никому ваша конспирация не нужна! Субординация, устав, правила – все, нет вашего «Легиона»!

– Спасибо, что напомнил…

– Сань, да я не в укор, не в обиду, просто так получилось: человек погибает! Понимаешь, нет? Нужно срочно решать вопрос. Давай так: как только мы законтачим с Андреем, он сам тебе позвонит и подтвердит то, что я сказал. Это было на стройке, перед штурмом. Вы с Ленкой у одного окна стояли, мы с ним у другого. И он мне…

– Не надо.

– Что «не надо»?

– Звонить не надо. Конспирации не надо. Сказал, так сказал. В самом деле, что за детство? «Легиона» нет, и вся эта шпионская мишура уже никому не нужна.

– Сань, да я не хотел тебя обидеть. Никаких намеков, просто…

– Я понял. Значит, так. На улице Последнего Русского Солдата есть старенький спортзал. Через дорогу напротив – Дом культуры, название не запомнил, он тоже старый, это просто как ориентир. На тыльной стороне спортзала, где удобно, напишете любые команды и счет, например, «Спартак – Динамо 7:0». Надо, чтобы разница с моментом написания составила два часа. То есть, если в пять вечера будете писать – значит, семь – ноль. В четыре – шесть ноль. Ну и так далее. Цифры до двенадцати, отсчет с полудня. Вместо ноля можно писать один, два, три – это четверти. Один – пятнадцать минут, два – половина, три – сорок пять. Понял?

– Понял. Дальше?

– Ну и все. В пять пишете «семь – ноль», в семь приходите к ДК и гуляете. Если «цинк» засекли, к вам подойдут, но только в том случае, если вас знают. Если Андрей тебе говорил все так, как ты мне передал, значит, есть шанс.

– То есть могут и не подойти?

– Могут. Но насчет этого я уже не знаю. Теперь это ваши дела.

– Спасибо, Саня. Ты нам очень помог.

– Да не за что. Обращайтесь, если что…

* * *

До старенького спортзала на улице Последнего Русского Солдата мы добрались уже в седьмом часу вечера – пришлось потратить некоторое время на поиски мела.

Судя по всему, легионные вожди прибегали к этому, скажем так, нетипичному способу связи либо очень давно, либо не прибегали вовсе. Это я сделал вывод по рекомендации «писать где удобно». То есть вполне возможно, что летом или в светлое время суток это было актуально. Но сейчас на тыльную стену старого спортзала можно было хоть в два слоя наносить «Майн Кампф» или очередное воззвание моджахедов «имарата Кавказ», причем аршинными буквами: два фонаря на прилегающей аллее разбиты вдребезги, вечер, светильник от ближайших домов сюда не добивают. Иначе говоря, вдоль тыльной стены спортзала простиралась территория тьмы.

Тем не менее я добросовестно прогулялся по сугробам, тепло и равномерно высказался в адрес обоих – того, кто поведал о столь чудесном способе обмена информацией, и того, кому она предназначалась – написал аршинными буквами «ЦСКА – ЗЕНИТ – 8:1» (вот это ужасный счет, фанатов, наверное, инфаркт хватит) и, подумав, добавил «Б…!!!».

Затем с чувством исполненного долга вернулся к машине, вытряхнул снег из обуви и сел в салон.

– Написал?

– Ага.

– Что-то не вижу ничего.

– Да неужели?!

– Может, это… на аллею заехать да фары включить?

– Да ладно, чего мелочиться? Давай тогда сразу проведем опрос среди прохожих: где тут у вас обитают партизаны-подпольщики да как вы вообще относитесь к самой идее активного противодействия оккупационному режиму?

– Хм… Где ты прохожих видишь?

– Да уж, с прохожими облом. Но светить фонарями на стену – полный маразм.

– Ладно, поехали к ДК. До половины девятого подождем, не будет никого – домой поедем.

Ехать, однако, никуда не пришлось. Едва Федя зажег фары, в луче света возникла фигура, торопливо приближающаяся к нам со стороны жилых домов.

– Вот это связь… – ошарашенно пробормотал я.

Это был Андрей – без шапки, в расстегнутой куртке, в расстегнутых же сапогах и домашних «трениках».

– Здорово, самозванцы!

– Эээ…

– Спокойно, никаких чудес. Я живу вон в том доме…

* * *

Через пять минут мы пили чай со свежими домашними булками в небольшой кухоньке «хрущобы», окна которой выходят на спортзал.

С третьего этажа тыльная стена спортзала казалась непроницаемо черной, но на подоконнике спальни были смонтированы две камеры с насадками, так что на небольшом мониторе вся прилегающая территория была видна, как днем, а моя надпись на стене читалась совершенно отчетливо. И «Б…!!!» тоже.

– Что же это такое может быть? – невинно предположила супруга Андрея Надежда, подливая нам чаю. – Балбес? Быдло? Босота? Это, я так поняла, подпись?

– Солнышко, нам бы посекретничать… – Андрей смущенно заалел. – Не хочешь с мальчишками в лото поиграть?

– Конечно-конечно, – проворчало очаровательное кудрявое «солнышко», неспешно и величаво удаляясь из кухни. – Как раненых штопать – «Надька давай!». А как секретничать – быстро убежала в лото играть…

– Не обращайте внимания, она что-то не в духах сегодня, – стал оправдываться Андрей, прикрывая дверь. – Старший двойку притащил, только разборки отгремели. Вообще-то она у меня добрая…

– Не переживай, – солидарно кивнул Федя. – Это нам знакомо. У нас тоже добрая…

Да, вот интересно: это что, закономерность? Почему у сильных волевых мужчин подруги жизни – по большей части вредные мегеры, которые ими помыкают?

– Не совсем понял насчет «штопать раненых», – поздновато включился я. – Ты что, привлекаешь ее?

– Бывает, – кивнул Андрей. – Она у меня медик. Несколько раз случалось так, что экстренно нужна помощь, а врача добывать долго и хлопотно. Ну и…

– То есть она в курсе всего?

– Да, она знает, чем я занимаюсь…

Пока чай да булки, самое время сказать пару слов про «самозванцев».

Нет, Андрей не оговорился. «Русский Трибунал» – это собственно Андрей и его команда. Название узурпировано, но, как вы наверняка догадались, вовсе не по нашей инициативе.

«Русский Трибунал» существовал задолго до нас и работал в контакте с «Легионом»: брал на себя ответственность за некоторые акции, явно выпадающие из формата деятельности легитимного движения.

Первые акции «Русского Проекта» Седой провел без нашего участия. Мы к тому моменту еще не созрели как «демоны».

Не помню, говорил я или нет: до нас было пять акций, три анонимных, а две «повесили» на «Русский Трибунал». То есть никаких роликов еще не было, но в Сети появилась информация, что такой-то и такой-то исполнены «Русским Трибуналом» за «предательство интересов своего народа». Не вдаваясь в подробности, скажу следующее: РПК пытался прикормить «Русский Трибунал», приручить его, как-то загнать в рамки и использовать в своем проекте.

Получилось это из рук вон. «Трибунал» прикармливался с большим удовольствием, а вот приручаться не желал совсем. И «пиариться» не желал – «демоны» из них получились не просто скверные, а буквально совсем никакие. То есть воочию их никто никогда не видел, никаких подробностей о них не было, и вообще, до нашего «воплощения» подавляющее большинство считало, что «Русский Трибунал» – это миф, байка, а то и вовсе провокация ФСБ.

То есть, как ни крути, мы, конечно, самозванцы, но это не наша вина. Название досталось нам по наследству, как звучный бренд, не совсем удачно использованный РПК в стартовой инкарнации.

– Квартира твоя?

– Снимаю.

– Сколько платишь?

– «Пятнашка» плюс квартплата. Недорого, в общем.

– Андрей, а где ты работаешь?

Интересный вопрос, да? Сначала провели с человеком убойную акцию, перевернувшую кучу жизней и судеб, а теперь, спустя четыре месяца, самое время поинтересоваться положением. Да просто не было ни времени, ни повода спросить об этом. И странно вообще, что такая возможность возникла сейчас. Честно говоря, я даже предположить не мог, что Андрей пригласит нас к себе домой. Потому что это «закрытый» и крайне осторожный человек. Он никому не доверяет, никого не подпускает близко и только поэтому до сих пор жив и на свободе.

Почему же он сделал исключение для нас? Полагаю, внезапно возникшая симпатия здесь совершенно ни при чем, а виной всему наш «геройский» статус. Наверное, есть твердая уверенность, что такие люди просто уже по определению не могут предать и подставить.

Интересно… Наверное, из нас, переметнись мы внезапно на сторону спецслужб, получились бы хорошие провокаторы. То есть на нас, как на «живца», можно было бы собирать всех подряд «подпольщиков», «партизан», «бомбистов» и прочих «несогласных», хоть как-то злоумышляющих против режима. Это я вам говорю как бывший историк. От начала времен и по сей день в анналах сохранилось немало примеров, когда самые отъявленные «пламенные» и «беспощадные» в итоге оказывались провокаторами и отправляли на плаху великое множество простодушных борцов за некие условные идеалы против таких же условных и эфемерных «систем» и «режимов».

Впрочем, оставим историю и вернемся к нашему боевику-подпольщику. Заметили, без кавычек? Это в самом деле боевик, только не привычно-кавказский, а наш, тутошний. А поскольку он действует тайно, до сих пор жив, не пойман и ни под кого пока не «лег» (в том числе и под РПК), то, стало быть, – подпольщик.

– А где очки?

– Да это бутафория. – Андрей улыбнулся. – «Нулевые» стекла.

– И как, помогает?

– Да вроде бы помогает. Но оно как-то все вместе помогает, в комплексе. Когда идешь в кашемировом пальто, в начищенных туфельках, с дорогой папочкой под мышкой, посверкивая золотыми очочками, никому и в голову не приходит остановить и проверить. А если ты при этом еще вышел из хорошего внедорожника, вообще все вопросы отпадают…

Андрей работает в известной риелторской конторе и получает очень неплохую зарплату. Неплохую даже по меркам столичного региона: хватает на содержание семьи (сам, жена, двое сыновей), частную школу для детей, фитнес-клуб для жены и «выгул» довольно приличного внедорожника. И он, и жена – коренные москвичи, оба из хороших семей, но родительской помощью никогда не пользовались – сами справляются. Супруга не работает, «ведет дом» и воспитывает детей.

– Квартиру часто меняешь?

– Стабильно – раз в полгода. По экстренному было всего раз, три года назад.

– То есть нам повезло?

– В каком плане?

– Обратись мы к Сане попозже, не нашли бы?

– Почему? Я, когда переезжаю, всем «связям» сообщаю адрес новой стены. Выбираю такое местечко, чтобы окна выходили на тыльную сторону какого-нибудь неказистого здания, типа вот этого спортзала.

– То есть, собственно, твой адрес никто не знает?

– Кроме вас – никто. А зачем им мой адрес? Стена есть, если что – добро пожаловать.

– Да, разумно. Если кто-то из «связей» «спалится» – черта с два найдут, на эту стену тысяча окон выходит.

– Это точно. Кстати, как там ваши юнги? Привлекаете?

– По РПК – нет, стараемся ограждать, – покачал головой Федя. – Пусть подрастут пока. А по мелочи – да, бывает…

– Вот это правильно, – одобрил Андрей. – Ладно, давайте к делу. Чем займемся?

– Говорю сразу – дело опасное, – предупредил Федя.

– Понял, – кивнул Андрей. – У нас, в принципе, все дела опасные: не патиссоны собираем. Дальше?

– Андрей… Скажи, зачем ты это делаешь?

– В смысле – воюю?

– Да.

– Хм… Интересный вопрос. А чего раньше не спросили? Ну, например, когда общагу штурмовать готовились?

– Раньше мы не знали, что у тебя двое детей, – поддержал я Федю.

– И что это меняет? Какая разница?

– А если с тобой что-то случится?

– Надька пойдет работать, бабки будут сидеть с детьми – моя мать и ее, – решительно отрезал Андрей. – Вообще, не совсем понял, чем вызван такой вопрос. Я, например, вас не спрашиваю, зачем вы это делаете. Это и так понятно.

– Да с нами все понятно. Мы просто влипли – попали – влетели. И у нас нет иного пути. Но, видишь ли, тут вот в чем дело… Мы на днях познакомились с целой бандой бомбистов, которые спят и видят, как бы побыстрее взорвать этот дрянной городишко. Так вот, ты не поверишь: там, в общем, попадаются разные экземпляры, но большинство – юные москвичи из хороших семей. То есть люди сытые и вполне обеспеченные. Ладно, я бы понял, если бы там все были типа нашего Скворца: недоперевоспитанная уличная гопота, голь перекатная – но этим-то маменькиным сынкам чего неймется?!

– А что сами говорят?

– Говорят много и вроде правильно. Но если как следует вслушаться, получается типичный псевдореволюционный бред, с одинаковым успехом подходящий и для эпохи Конвента, и для нашего тысяча девятьсот семнадцатого, и для всех «нулевых» нового тысячелетия. Если в двух словах: Система насквозь прогнила, она до безобразия порочна, переделке не подлежит и ее надо ломать. В их случае – взрывать. В общем, старую сносить напрочь, под корень, и на ровном месте строить новую. То есть все как обычно, универсальный мотив для бомбистов любой эпохи.

– Не знаю, я с их программой незнаком. – Андрей равнодушно пожал плечами. – Но за себя и своих могу сказать. Правда, у нас все проще, без философии.

– Без философии – это хорошо. Это, типа, «правда улицы»?

– Это типа – «я в этом уверен, и мне глубоко до звезды, что об этом думает ваша в ж… бухая, трусливая и слабая улица».

– О как! Интересно. И какова же ваша программа?

– Да не программа. А скорее концепция. В общем, примерно так: если в богатейшей стране мира человек, который воспитывает и учит детей – по сути, будущее нашей страны, – получает такую зарплату, что едва не подыхает с голоду, – это неправильно. Однако если точно так же живут все вокруг и идет война – это можно понять. Но если войны нет, а страной управляет банда негодяев, каждый из которых может без особого ущерба для своего годового дохода разом выплатить жалованье всем нищим учителям страны, – это неправильно вдвойне. Все. Заметьте, никакой философии – просто голая констатация.

– Заметили. Резюме?

– Система здесь ни при чем. Она примерно одинакова для всех режимов и эпох, правда, с некоторыми особенностями и разночтениями. Систему создают люди. Под себя. Поэтому работать надо точечно и адресно: с конкретными людьми, движениями, организациями, кланами и так далее.

– Ну что ж, логично. Это ваш генеральный концепт?

– Ну это так, общая линия.

– Ага… А есть еще и какие-то частные подоплеки?

– Не то чтобы частные – за остальных не скажу, но это скорее личное.

– И что же это?

– Сила.

– Сила?

– Да.

– В каком плане – «сила»? – уточнил Федя. – Бегать – прыгать – драться?

– Нет.

– Сила – как у джедаев? – предположил я.

– Нет. – Андрей хмыкнул. – Ну вы даете, коллеги!

Мы с Федей переглянулись и синхронно пожали плечами.

– Что-то я не очень понял… – признался Федя. – Можно в общих чертах?

– Можно, – кивнул Андрей. – Ну вот смотрите… Недавно еду, пацанов со школы забрал. При выезде на магистраль подрезает меня какой-то мутант на «Майбахе» – грубо так, резко, неожиданно и совсем неправильно, чуть не стукнулись. Я среагировал, чудом не «поцеловались», но оба слетели с полотна, его тоже повело, закрутило и – в сугроб.

Встали, вышли, смотрим тачки: я свою, они свою – их там трое. Один такой мутант, морда знакомая, по телику регулярно мелькает, по-моему, какой-то очень высокий чиновник. А с ним такие «шкафы» – типа два таких Валуева, только пошире – я так понял, охрана. Ага. Ну, у меня все пучком, я быстренько снял их на мобилу, отправил фотки Надьке, привалился к машине, руки скрестил на груди и жду. Смотрю, они ко мне топают. Этот, который мутант – известный, в смысле, – у него такое выражение морды лица, как у чистюли, который на кухне таракана увидел. Губы от злобы кривятся, шипит что-то – сейчас скомандует «фас» своим гориллам и затопчут на фиг, в один момент. У меня топора под сидушкой нет, ствола нет – я за детьми поехал. Стою я и «гоняю» себе: интересно, как будет – убьют, покалечат или просто сломают несколько костей? В общем, такой кубик кидаю, и даже занятно стало, как оно сейчас будет. И думаю дальше: номер, машина, личность – все на фотках. Даже если и убьют, без разницы: Надька быстро скинет кому надо, найдут вас очень быстро. Ну а уж если вы будете настолько тупы, что оставите меня в живых и я смогу хотя бы ползти, мне только добраться до «сетки» – вычислю моментом, и сегодня же вечером ты обязательно сдохнешь. В страшных муках, скот. За то, что ты, гнида, велел мордовать меня на глазах моих детей, хотя в происшествии виноват совсем не я. И мне глубоко по х…, какие последствия это вызовет, какой резонанс, но живешь ты, сука, последние часы.

Вот так я думаю, и мысль эта приятно греет мне душу: я знаю, что это вовсе не фантазия, а именно так все и будет. И я невольно начинаю улыбаться. Одними губами. И знаете, за эти пятнадцать шагов, что это животное ко мне топает, лицо его разительно меняется. На нем так быстренько, как в калейдоскопе: презрение – непонимание – недоумение – досада – тревога и даже где-то страх. И лицо это становится похоже на обычное человеческое, какое бывает у всех нас, ничтожного быдла по их понятиям. И когда оно подходит ко мне вплотную, метаморфоза завершается. Оно улыбается мне – искательно так, дружелюбно, протягивает ручонку и говорит: «Прости, брат, водила немного не рассчитал! У тебя все в порядке?» А я эту ручонку не жму, говорю: «Да все в норме», разворачиваюсь, спокойно сажусь в свою тачку и уезжаю. Ну вот, собственно, и все.

– А охрана как реагировала? – уточнил Федя.

– Нормально. Они еще раньше его «переобулись» и «включились», можно сказать, на полдистанции. Наверное, просто реакция лучше, спортсмены как-никак. В общем, вывод такой: если за тобой Сила и ты реально готов идти до конца, трезвые люди это чувствуют. Пьяные – не всегда, но трезвые, в основной массе, – да. Это, наверное, как сигнал какой-то, невидимый. Причем сигнал непроизвольный, он сам от тебя исходит, когда ты даже не думаешь об этом.

– Интересно… – Федя озадаченно почесал затылок. – Никогда не думал об этом. Но точно – что-то такое есть, я это много раз чувствовал…

Да, есть такое дело. Это я на себе испытал.

Вот, например, Филин – на вид вполне обычный человек, ничем особо не примечательный. Никакой угрозы от него не исходит, но… У него бывает такой взгляд… Нет, не всегда, а строго по ситуации. Например, когда он кем-то сильно недоволен. Никаких рефлексий, никаких лишних разговоров, а просто глянет – и душа в пятки! Сейчас-то я уже привык, а по первости, помнится, шарахался. Особенно продрало в первый раз, когда я ему неправильную кличку придумал.

Это как раз то, что не купишь за деньги и не поставишь никакими психотехниками.

Вот я, например. Тоже готов идти до конца, у меня есть оружие, и мне нечего терять.

Но Силы во мне нет.

Я это чувствую – и люди это чувствуют. Те самые люди, которым порой приходится для вправления мозгов дырявить плечи. А была бы Сила – не пришлось бы…

– Ну что, я удовлетворил ваше любопытство?

– Вполне.

– Тогда давайте продолжим. Итак, что вы собираетесь делать?

– Собираемся брата с кичи вынуть, – без обиняков заявил Федя.

– Это Леху, что ли? – уточнил Андрей.

Да, Леха у нас популярен. С некоторых пор он известен любому, кто хотя бы изредка заходит в Сеть.

– Угадал.

– Хорошо. Давайте подробности.

Я быстро изложил все, что поведал нам Гена.

– А еще подробнее?

– Пока все.

– Негусто.

– К сожалению, большей информацией мы не располагаем. Детали будут известны непосредственно перед экспериментом. В смысле, время и состав конвоя.

– Место проведения?

– Да, место мы будем знать точно, как только Гена определится с версией. В смысле, что именно Леха будет врать следователю.

– Кстати, если место будет известно заранее, надо провести тренировку, – встрепенулся Федя. – Да не по разу. Чтоб потом «в реале» не было проблем по взаимодействию.

– Думаешь?

– Обязательно. Это вам не кости ломать в общаге: рассчитал, забежал – и окучивай. Надо притереться друг к другу, привыкнуть, «пристреляться», отработать варианты, хотя бы самые типичные.

– Хорошо, – кивнул Андрей. – Надо – проведем.

– Кроме того, надо отработать действия при экстренном варианте.

– Это при каком?

– Это на тот случай, если вообще все подряд не срастется, и Леху глубоким ночером погонят на этап в Махачкалу. Преступно и тайно.

– Да, это будет правильно, – одобрил Андрей. – У нас есть какие-то данные на этот счет? Что за этап, откуда и куда везут, на каком вокзале погрузка-посадка?

– Пока ничего нет, – Федя озабоченно нахмурился. – Надо будет у Гены узнать. Завтра же этим займемся.

– Хорошо. Что по личному составу?

– Это ты нам скажи. Сколько можешь выставить?

– Ну, если не кости ломать… Двенадцать стрелков. Плюс я. Итого тринадцать.

– Экипировка?

– Штурмовая группа номер один: пять бойцов с «помповиками», в бронежилетах. Штурмовая группа номер два, она же группа прикрытия – пять человек с калашами и тоже в брониках. Двое – группа применения спецсредств, они же – инженеры. В брониках, с короткостволом, есть «черемуха», табельные дымы и мал-мал пластита – на тот случай, если придется по-быстрому рвануть что-нибудь. Допустим, ту же дверь автозака – мало ли как там сложится.

– Вижу, броней вы неслабо затарились, – похвалил Федя. – Какую-то военную часть обнесли?

– Насчет «обнесли» – это уже архаика, – усмехнулся Андрей. – Сейчас все можно купить, отменного качества и сравнительно недорого.

– Ясно. Значит, тринадцать вас плюс нас двое: тоже с короткостволом, но без брони – итого пятнадцать. По-моему, нормально.

– Юнг не берете? – спросил Андрей.

– Нет, не берем. – Федя решительно помотал головой. – На фиг они там нужны, под ногами путаться!

– Ну и правильно, – согласился Андрей. – И так народу хватает.

– А тебя не смущает, что мы без бронежилетов? – намекнул я.

– Да мне по фиг, – улыбнулся Андрей. – Хотите пули ловить – дело ваше. Вы большие, так что отговаривать не стану.

– Нет, я имел в виду, может, на время акции одолжишь парочку?

– Тринадцать броников – это все, что у нас есть, – пояснил Андрей. – То есть стрелковых комплектов у нас всего десять плюс три резервных. Извините – не армия мы.

– Значит, обойдемся.

– Кстати, в прошлый раз вы целую кучу броников у кого-то взаймы брали, – напомнил Андрей. – Что мешает сейчас попросить парочку?

– Того человека уволили, – пояснил Федя. – И кстати, как раз за то, что помогал нам.

– Понятно. Значит, в самом деле, обойдетесь. Своих бойцов я ради вас раздевать не стану. Будете держаться позади, беречь себя. Впрочем, если акция будет после пятнадцатого, я могу купить вам броню – за ваши деньги, естественно. Что скажете?

– Наверное, так и сделаем, – кивнул Федя. – Давай доживем до старого Нового года, а там уже видно будет.

– Ну хорошо. По экипировке и людям определились. Теперь такой вопрос… – Андрей замялся, пытаясь подобрать слово.

– Какой?

– Такой… Щекотливый, в общем… Вот этот Гена, который версию придумывает…

– Понял. – Федя жестом остановил Андрея. – Вопрос снят. Этот человек надежен, как швейцарский банк. Доверяем ему, как себе.

– Понятно… – Андрей почему-то не спешил радоваться такой трогательной доверчивости. – А вы давно его знаете? Что за человек?

Мы с Федей переглянулись: надо ж, нашелся человек, который усомнился в Гене! Впрочем, человеку простительно – он Гену не знает.

– Да нет, я понял – парень надежный. – Андрей верно истолковал наш перегляд. – Просто, понимаете… За вас предлагают большие деньги. Очень большие. Леха против вас в этом плане вообще никто. То есть если есть хотя бы один шанс из тысячи, что возможна подстава…

– Невозможна, – категорически заявил Федя. – Нет такого шанса. И все, выбрось это из головы. Просто поверь на слово, Гена – это стопроцентная гарантия.

– Ну смотрите. Вам виднее…

А какое-то недовольство в голосе осталось. Похоже, Андрея вот эта «стопроцентная гарантия» вовсе не сразила наповал.

– Теперь давайте поговорим об оплате.

– Гхм-кхм… – Федя удивленно вскинул брови. – Так вы же вроде как идейные, денег не берете… Кого-то надо будет замочить?

– Хм… Ну нет, за этим я бы к вам обращаться не стал.

– А что надо делать?

– Поработать собой. То есть тем самым «Русским Трибуналом», который запросто колет врагов народа и заставляет их давать признательные показания.

Федя усмехнулся, а вот мне это предложение вовсе не показалось забавным:

– Как интересно… А что, у тебя есть на примете парочка лишних врагов народа, остро нуждающихся в процедуре такого рода?

– Да вот в том-то и дело, что ни фига они не враги, а как раз-таки друзья, причем давние. – Андрей сокрушенно вздохнул. – И точно – парочка. Двое их. Оба одноклассники, а один даже однокашник. В принципе, я по ним уже не первый день страдаю, просто не знал, как половчее взяться за это дело. А тут как раз вы нарисовались. Ну так что?

– Излагай, – подбодрил Федя.

Андрей изложил: коротко и по существу. Мы послушали – в принципе, дело вроде бы несложное, явного подвоха нет.

– Да не вопрос, – кивнул Федя, сверившись со мной взглядом. – Сделаем.

– Ну вот и замечательно. – Андрей с облегчением вздохнул. – Как только представится удобный случай, я вас оповещу. Давайте ваши номера.

Мы обменялись номерами, после чего Федя уточнил:

– Ну что – все? Вопрос решен?

– Да, конечно, – кивнул Андрей. – Будем работать…


Глава 6

Утром, девятого января, приехал Седьмой. Привез денег, корзину колбасы от РПК (с какого-то Рублевского завода, якобы настоящая, из мяса) и объявил, что до пятнадцатого включительно у нас каникулы.

Замечательно. Вот это очень кстати. Если бы не бомбисты, вообще было бы здорово. Целую неделю можно было бы спать сколько влезет, гулять где попало, ходить в кино, театр, может, даже романчик завести на скорую руку. Одним словом, можно было бы почувствовать себя нормальным человеком.

– Распоряжения будут?

– Нет. Отдыхайте. Шестнадцатого утром командир позвонит. Вопросы, пожелания?

– Нет.

– Ясно. Ну все, бывайте.

Интересный момент. В «Патриоте» у нас был Радик Нигматулин: секретарь, бухгалтер, начфин, делопроизводитель и топ-менеджер в одном лице. А сейчас Седьмой занимается примерно теми же самыми вопросами. Это что же, у татар такая предрасположенность? Или, может быть, как-то само так выходит, что в слаженном коллективе для такого рода деятельности выбирают самого хитрого, аккуратного и ответственного, и им обязательно оказывается татарин? Надо будет как-нибудь спросить Седьмого, если выпадет случай, что он думает по этому поводу.

Попили чаю с колбасой – в самом деле, очень даже ничего, буржуины понимают толк в еде, – оставили Ленку тренироваться в исполнении русского народного салата «оливье» (она сегодня дежурит по кухне) и поехали в ДЮСШ.

Мы теперь сюда как на работу ходим. У нас здесь вроде как филиал благополучно преставившегося клуба «Патриот». Ну, по крайней мере, Федя так считает – ему так хочется.

В кабинете директора инвалид Володя развесил атрибутику и документацию клуба, прибрался и оборудовал вторую буржуйку с одним коленом в окно (первая в учительской – он там обитает), так что теперь здесь вполне чинно и пристойно.

Пообщались с Титом, выяснили, как у нас дела. Все нормально, процесс идет полным ходом. Осталось совсем немного, еще сутки от силы, и все замечательные ржавые игрушки будут здесь.

– Ну и здорово, – одобрил Федя. – Мы пойдем помогать пацанам. А ты давай – топай в учительскую, поспи хотя бы пару часов.

Да, это правильное решение. У Тита лихорадочный румянец, под глазами залегла глубокая чернь, взгляд уже вполне сумасшедший, по-моему, он врет, и за все время работы вообще ни разу не спал. Если бы батоны с карамелью грузили, ладно, бог с ним, но, учитывая характер рабочего материала, этак недолго и до беды.

– Да в порядке я! – стал оправдываться Тит. – Сплю я, сплю – вон, ночью, в кабине, водил можете спросить…

* * *

Десятого, к обеду, закончили.

Помните, Федя говорил, что должны управиться за неделю плюс три-четыре дня?

Федя недооценил наших новых «соратников». Они управились за трое суток. Именно суток: трудились без отдыха, поочередно дремали едва ли не на ходу, но все сделали как надо, обошлось без единого ЧП.

Впрочем, о ЧП можно было и не упоминать, тут уже вовсю работала печальная присказка «сапер ошибается один раз»: случись что при транспортировке или, не дай бог, в зале, наш проект (вернее, Генин проект и мы в нем) на этом бы и прекратил свое существование.

Восточный и треть западного зала были заполнены. Нет, складывали не кучей – тогда, наверное, обошлись бы и одним залом, – аккуратно, в короба, в три-четыре уровня, а между коробами оставляли довольно много пространства для беспрепятственного перемещения. Но все равно, когда работы закончились, смертоносных игрушек оказалось так много, что волосья вставали дыбом буквально на всем организме, так что про голову я даже и не вспоминаю.

Разнокалиберные снаряды, всевозможные мины – просто мины и мины минометные (или, если хотите, «выстрелы» к минометам), в основном ржавые, но попадались и хорошо сохранившиеся. Был и собственно тротил в чистом виде, что-то около тонны, изъятый из закладки в гостинице «Новочебурекская».

Гостиница с новым аппетитным названием на самом деле была очень старая и раньше называлась по-другому. Во время ВОВ ее заминировали на случай сдачи Москвы, как и большинство аналогичных объектов, а когда сдача не состоялась, на радостях забыли разминировать. Кстати, у этой гостиницы в ближайшее время могли быть весьма интересные и непростые перспективы: Тит со своими вездесущими диггерами уже мечтательно морщили репу на предмет проверки работоспособности «закладки». Нет, вовсе не из злости или кровожадности, а было у них чисто академическое желание выяснить (помните ведь – «я инженер»!), не ошиблись ли в расчетах саперы военной поры и точно ли гостиница сложится как карточный домик или просто «бахнет», и все.

То есть, если бы мы с Федей не сделали им заманчивое предложение, неизвестно еще, как бы все обернулось. Не исключено, что было бы очень шумно и пыльно.

– С таким запасом годами можно рвать все подряд, и совсем необязательно, что только урны возле рынков, – озабоченно заметил я, когда мы с Федей закончили окончательную инспекцию своих «владений». – А теперь меня вот такая мысль гложет: не было ли это страшной ошибкой?

– В смысле?

– В смысле, что мы велели им все стащить в одно место. Ты только погляди, какая смертоносная мощь…

– Да нет, все нормально, – отмахнулся Федя. – Зато теперь мы можем быть уверены, что у них ничего не осталось. Думаю, стоит обрадовать Гену: два месяца его хлопцы могут дышать спокойно.

– Насчет «обрадовать» – да, наверно. А вот насчет «ничего не осталось» – очень сильно сомневаюсь.

– Думаешь, что-то заныкали?

– Думаю, обязательно. Наверняка что-то припрятали про запас. Я бы, например, при всем пиетете – непременно припрятал бы. Так, на всякий случай – вдруг пригодится. А уж как ты бы припрятал, это я даже озвучивать не буду. Это раз. И два: у нас в стране этой дряни со времен ВОВ осталось просто немерено. А эти титовские диггеры – шустрые и вездесущие, как крысы, так что с течением времени откопают еще два раза по столько.

– Ну что ж, вполне возможно. – Федя философски прищурился. – Но это уже будет не наша проблема, верно? Мы свою задачу выполнили, и, по-моему, неплохо. Сейчас осталось только разобраться со всем этим, и дело закрыто. Если удастся без проблем все вывезти, вообще будем кругом молодцы…

Совместная работа в ДЮСШ сблизила нас с Титом и его бомбистами, сдружила и, как ни странно, прибавила уважения. Вы будете смеяться, но они не ожидали, что мы засучим рукава и будем вместе с ними тягать взрывоопасные железяки. За богов нас посчитали, что ли? Да нет, мы простые смертные, если надо, можем сутками напролет вкалывать, как Папа Карло.

И вот за это они прониклись к нам дичайшей симпатией и теперь готовы носить на руках и называть нашими именами улицы в своем новом государстве (ну, это я по логике – если они старый мир разрушат до основания, то потом ведь непременно должно быть «а затем» – а иначе какой смысл?).

Дабы у бомбистов не сложилось неприятное впечатление, что их «использовали и выкинули», прощаться с ними мы не стали. Наши юнги прилежно переписали координаты «звеньевых» (это у них вроде командиров отделений) и дали им «контактный телефон» – то есть Ромин номер. Всех строго предупредили: самодеятельностью не заниматься – никаких акций без согласования с нами, быть начеку, в готовности к немедленным действиям и ждать сигнала.

С Титом вообще обошлись едва ли не по-братски. Дали ему оба наших номера для экстренной связи, показали «японский» ресурс и объяснили, как пользоваться собакопродажным разделом для рядовых случаев (все равно скоро менять и «симки», и ресурс – мы там уже давненько отсвечиваем, пора и честь знать).

А в завершение Федя, доверительно положив могучую длань на неокрепшее плечо «инженера», спросил, можем ли мы рассчитывать на его помощь при проведении наших судьбоносных акций.

О да, это было сильно. Тит от избытка чувств едва не прослезился. Мне показалось, что скажи мы ему в тот момент: а помощь простая, надо выйти со снарядом в обнимку на правительственную трассу и взорваться перед кортежем – и пошел бы и взорвался. Вот так мне показалось, настолько силен был приступ восторга у нашего «неофита». Ну и, разумеется, мы приняли горячие заверения, что помощь будет оказана любая, во всех мыслимых и не очень пропорциях и в любое время дня и ночи.

– «Любая»? Это хорошо. Для начала оставь нам на недельку свой «дырчик». Может, пригодится.

– Не вопрос! Еще что-нибудь?

– Пока ничего. Выспись как следует. И жди звонка.

– Понял. Еду отсыпаться прямо сейчас…

На том и разошлись.

* * *

Спровадив бомбистов, первым делом решил обрадовать Гену. Собственно, делалось все по его инициативе, так что пусть воочию насладится результатами нашего титанического труда. Да-да, нашего – понятно, что все сделал Тит и его люди, но без нас тут ничего бы не лежало, верно?

Я набрал на коммуникаторе дежурное сообщение для собакопродажного раздела: «Русские борзые в хорошие руки. Срочно» и, не желая ломать мозг по поводу шифровки адреса, добавил: «Место расположения питомника можно узнать у главного стража продажной русской девицы».

Полагаю, чекисты, которым в недалеком будущем выпадет честь исследовать нашу деятельность, получат немало приятных эмоций, читая всю эту «собачью» переписку.

Помните, Федя сказал что-то типа «если будет несложно – сам справлюсь»? Сложного тут ничего не было, внешне все выглядело очень просто, а благодаря коробам где-то даже и аккуратно. Но этой простоты было так много, что Федя решительно отказался от своего первоначального намерения:

– Да ты что! Я тут чихнуть боюсь, не то что проверять что-то, ковыряться… Поеду за Сашей Акимовым. Пусть поработает. Если надо, заплатим ему…

У Фединого друга – Игоря Акимова есть старший брат – Саша Акимов. Саша – человек глубоко пожилой, ему тридцать восемь, ветеран русско-чеченской войны и, что самое полезное в нашей ситуации, капитан запаса инженерных войск. Проще говоря, Саша – сапер с огромным практическим опытом. В отставке он уже пять лет, и мы несколько раз привлекали его для оказания помощи при обнаружении в ходе поисковой работы разного рода сюрпризов, оставшихся со времен ВОВ.

Дебатов по поводу целесообразности привлечения ветерана устраивать не стали ввиду того, что характеристики указанной персоны нам обоим хорошо известны. Как и любой ветеран войны, Саша люто ненавидит всех чиновников порознь и представляемую ими всеми совокупно вороватую Власть. На этом его фобии и заканчиваются. В остальном это милейший человек, очень толковый, отзывчивый и без всяких двусмысленностей патриотичный. К тому же он всегда очень тепло относился к нашему клубу, и вовсе не из-за того, что в нем состоял его родной брат, а потому что считал нас крайне полезным образованием для воспитания молодежи.

По убытии Феди мы с инвалидом Володей заперлись, поставили чайник и сели играть в нарды. На душе было покойно и уютно. Чайник на «буржуйке» негромко посвистывал, разгоняясь для финальной арии, короткой, но визгливой, за стенкой мирно покоились тонны ржавой смерти, а в верхнюю треть окна были видны снежинки, медленно и величаво падающие с серого неба.

Нижняя треть, в которую выходила труба, была заделана старой фанерой, и это, в совокупности с «буржуйкой», с упомянутым выше ржавым соседством, навевало вполне военные или даже фронтовые ассоциации, как то: военная зима, позиционные бои, кто-то рвется к Москве, но теперь уже точно не немцы, и подозреваю, что местами успешно прорвались. А может, и не местами. Все узловые центры и стратегические высоты сданы, наш генералитет в полном составе взят в плен, эшелонов не будет – резерв продан и разворован, огромные потери, паника и коллапс, где-то под Бобруйском, говорят, уже строят концлагеря для офицерского состава (с инновационными газовыми камерами и нанокрематориями – и там и там есть прямой выход на «твиттер»), а мужики и не знают, пока не кончится водка, это будет для всех страшной военной тайной ввиду полного информационного вакуума… Брр… Какие нездоровые ассоциации…

* * *

Гена, как и следовало ожидать, приехал раньше Феди.

Увиденное его впечатлило.

– Ну ни…

Больше слов не было, по крайней мере в ближайшие три минуты. Гена молча стоял в дверях спортзала и остановившимся взором пронизывал заполненное железом пространство. Вполне типичная реакция – даже для такого бывалого человека. Мы-то к этому привыкали постепенно, и сами принимали участие в процессе складирования, а когда заходишь с улицы и видишь все это в первый раз – эффект, как оказалось, вполне запредельный.

– Это… – хриплым голосом уточнил Гена, выпадая из ступора по истечении некоторого времени. – Гхм-кхм… Это…

– Нет, это не все, – понял я. – Еще в другом зале есть. Пошли, покажу.

Сходили во второй зал, полюбовались. Эффект, разумеется, уже не тот, но Гена – товарищ мыслящий, и я заметил в его взоре беспокойство с невнятными оттенками отчаяния.

– «И на фига я все это затеял?!», да, Гена?

– Ну… нет, не то чтобы прямо так, но… Гхм-хм…

– Спокойно, друг мой. Федя сейчас инженера привезет. Поработаем. Потихоньку вывезем все это добро и взорвем на полигоне. Все будет нормально.

– Думаешь?

– Уверен. Все под контролем. Все идет по плану.

– Ну, дай бог… Дай бог… Просто, понимаешь…

– Много, да?

– Не то слово! Просто не ожидал, что будет столько. Ну, думал, может, на один грузовик наберется… Господи…

– Что?

– Вот это все… Прикинь… Если бы они хотя бы десятую часть использовали в своих дебильных акциях…

– Все, уже не используют. И вообще, если я что-то понимаю в людях, два месяца будет мертвая тишина. Можешь так и передать своим парням.

– Да вам вообще надо памятник поставить!!!

– Ну, мы-то тут так – лицами сверкнули, харизмой малость побрызгали. Ты идею выдвинул, Паша помещение дал, бомбисты все свезли.

Кстати, Паша приезжал?

– Нет.

– То есть он еще ничего не видел? Вот это сюрприз будет. Он, наверное, тоже думает, что тут в подсобке три-четыре ящика…

– Не будем расстраивать человека. Пусть ходит в приятном неведении.

– Так он в любой момент может приехать и увидит.

– Не в любой. Когда там у этой «Аленки» выходной?

– По-моему, в понедельник.

– Ну вот. Раньше понедельника не приедет. Если ты не скажешь.

– Я не скажу. Не дурак. Если вас он постесняется, то мне достанется по полной программе. Это же ведь я все придумал.

– А чего это он нас постесняется?

– Потому что вы страшные. Ляпнешь что-нибудь не так – и завалите без «базара», и не посмотрите, что друг.

– Да ладно!

– Ну, считай, что тоже шутка. Ты шутишь, и я шучу…

* * *

После беседы со мной настроение у нашего адвоката упало до состояния угрюмой нелюдимости. А проще говоря, он расстроился и уехал.

И правильно сделал. Федя привез Акимова только часа через три, уже в сумерках: Володя как раз пошел «дырчик» заводить.

Акимов был празднично, но в меру нетрезв и благодушно-беспечен.

– Ух ты, сколько добра! – присвистнул он, заглянув в зал. – Это все оно?

В зале был полумрак: снеговые тучи, серые сумерки, трансляция багрового заката отложена до лучших времен. То есть видно, что здесь чего-то много, но чего именно – с порога не разберешь.

– Оно, – подтвердил Федя.

– Впечатляет, – кивнул Акимов. – Свет будет?

– Да, уже пошли заводить, – сказал я.

– В смысле – «заводить»?

– Линия отрезана. Свет – от бензоагрегата.

– Да здесь вообще все отрезано, – добавил Федя. – Свет – от «дырчика», тепло – от «буржуйки», снаряды – от студентов.

– Романтика! – жизнерадостно рассмеялся Акимов. – Прям как в «командировке»!

– Это точно, – согласился Федя. – Света нет, тепла нет, но есть буева туча снарядов и нас в любой момент могут повязать. Короче, все здорово.

Очень скоро «дырчик» завелся, но светлее от этого не стало: пришел Володя с керосинкой и пробурчал, что надо смотреть проводку, опять где-то обрыв. Однако электромонтажными работами пришлось заниматься нам с Федей, ибо Володя увидел Акимова, и они стали обниматься. Оказывается, они давным-давно знакомы и даже успели где-то вместе повоевать, так что радости обоих не было предела.

Замечательно. Теперь эта судьбоносная встреча наверняка выльется в грандиозную попойку. Я Акимова знаю, это примерно такой же тип, как Гена, только постарше и с большим запасом прочности. Что поделать, это, видимо, такой бич нашей нации: у нас подавляющее большинство талантливых людей – пьяницы.

Мы с Федей довольно быстро обнаружили разрыв и устранили неисправность, через пару минут в здании вспыхнул свет.

Вопреки ожиданиям инспекция прошла почти молниеносно: Акимов наметанным взглядом оценил наши запасы и пришел к выводу, что все оборудовано вполне безопасно, уложено правильно и у нас нет оснований для беспокойства.

– Кто занимался? – уточнил он.

– Да есть у нас тут один… Недоинженер. В ГПТУ им. Розенбаума учится, на пятом курсе.

– А что – для студента очень даже неплохо, – похвалил Акимов. – Передайте его профессорам, пусть поставят зачет за зимнюю сессию.

– Обязательно.

– Еще что-нибудь есть?

– Да, в дальнем крыле, в подсобке.

Взяли Володину лампу, пошли смотреть подсобку.

Сложенные в подсобке снаряды со взрывателями Акимову не понравились.

– Вот это вы зря сюда приволокли, – поругал он нас. – Больше половины не раскрутишь – сплошь ржавье. Надо было сразу вывозить куда подальше и рвать.

– Да это не от нас зависело, – стал оправдываться Федя. – Были два варианта: оставить на месте или привезти. Выбрали второй.

– Как вообще получилось, что у вас столько этого добра?

– Федя, а ты что, не рассказал? – уточнил я.

– Да как-то руки не дошли, – пожал плечам Федя. – Пока ехали, болтали о всякой всячине – давно не виделись. Ну и…

– Ясно. Ну, слушай…

Я коротко изложил всю историю, начиная от Гениной идеи и заканчивая сегодняшним полуднем.

– Ну что ж, молодцы, – одобрил Акимов. – Все сделали почти что правильно.

– «Почти»?

– Да. Вот это лишнее, – Акимов кивнул на снаряды. – Ну да ничего, разберемся. Пошли, посовещаемся…

* * *

За чаем обсудили варианты.

Первым по списку и по значимости у нас был поэтапный вывоз и ликвидация.

– Место уже подобрали?

– Да. Полигон у старого стрельбища.

– В смысле, у нас там?

– Да.

– Ну что ж… Место хорошее. Но возить далековато. Неужто ничего поближе не нашли?

– Да мы как-то особо и не искали. Просто выбрали место, которое знаем.

– Ну, смотрите сами – дело ваше. Но возни будет много.

– Да мы в курсе. Если будет время и возможность, посмотрим, может, подыщем что-нибудь поближе.

– То, что в кладовке лежит, вывозите в последнюю очередь. А лучше вообще не трогайте. Как со всем остальным разберетесь, зовите – я займусь.

– Хорошо.

Обсудив основной вариант, перешли к двум запасным: «Сдача» и «БУМ».

Здесь мнения разделились: Акимову неожиданно понравился вариант «Сдача», а мы, все трое – и Володя в том числе – были категорически против.

«Сдача» – это самый простой вариант на три счета.

Раз. Эвакуируем Володю в деревню.

Два. Звоним в МЧС.

Три. Паше пи… эмм… в общем, Паше нехорошо. Очень нехорошо.

Дело в том, что при этом варианте Володя без вариантов (пардон за тавтологию) уходит на нелегальное положение, а Паша мгновенно вылетает с работы и при помощи Гены изо всех сил пытается спастись от статьи. Потому что без помощи Гены ему будет невероятно трудно доказать, что все это безобразие организовал злобный гений терроризма Володя – совершенно самостоятельно, в одиночку и без Пашиного участия, преступно используя доброту и хорошее отношение приютившего его человека.

– Я готов на «нелегал», – бодро приосанившись, заявил Володя. – Если надо ради дела – запросто. Но командира подставлять не хотелось бы.

Последний из вариантов: «БУМ».

Собираем взрывную цепь, складываем в багажник «дырчик», «чайник» и кружки, отъезжаем подальше – и рвем. Собственно «БУМ!!!». Большая воронка. Тишина. Володя «пропадает без вести».

В этом случае Паше также не избежать проблем, но будут они уже не столь явными и адресными, как при варианте «Сдача». Потому что здесь можно все свалить на Володю. «Я понятия не имею, чем он там занимался» – вот универсальный посыл при построении линии защиты, которой, опять же, придется заниматься «генератору идеи» – Гене.

И ни капли его (Гену) не жалко: не фиг было генерировать такие идиотские идеи.

В общем, как ни крути, но вот эти два резервных варианта – они очень здорово подставляют Пашу. И мы, разумеется, не собираемся прибегать к ним без крайней необходимости. И вообще, озвучили их исключительно для того, чтобы коллегиально обсудить все возможные варианты развития нашей ситуации. И, естественно, решили всецело сконцентрироваться на претворении в жизнь первого и основного варианта. Вы же не думаете, что мы вконец неблагодарные скоты и из-за простоты исполнения готовы подставить друга, верно?

– Но! – Акимов поднял палец, призывая нас ко вниманию. – На всякий случай… Завтра, по светлому, прогуляюсь по округе и проведу рекогносцировку. Что, где и как стоит, удаление, зоны безопасности…

– Зачем? – пожал плечами Федя. – Мы же определились: будем действовать по первому варианту.

– Жизнь – штука непредсказуемая, – пояснил Акимов. – Вы эти варианты озвучили. Они вполне рабочие. Короче, случиться может все, что угодно, и надо быть к этому готовым. Так что я завтра посмотрю, что к чему.

– Ладно, как скажешь.

– Так… Ну что ж, если только за этим позвали, то здесь работы немного. Что-нибудь еще собираетесь делать?

Мы с Федей переглянулись. Я секунду подумал и кивнул. А что? Раз уж заполучили к себе сапера…

– Собираемся, – решительно сказал Федя. – Хотим взорвать три клуба «Самообороны».

– Ух ты! – удивился Акимов. – Для начала звучит как-то совсем нехорошо. Самооборона вообще-то дело нужное. За что вы их так не любите?

– Ты не в курсе, что такое «Самооборона»?!

– Не, ну, в общих чертах… А какую именно самооборону вы имеете в виду?

Ну вот вам издержки информационной блокады. То, что для нас очевидно, многим соотечественникам совсем неведомо – и даже таким толковым, как Саша Акимов.

– Один момент…

Я объяснил, что такое «Самооборона», чем она занимается в общих чертах и в качестве конкретного примера рассказал о «наших» трех клубах, органично встроенных в рыночную инфраструктуру Южного района.

– Ну, такую «Самооборону» и не жалко, – с облегчением вздохнул Акимов. – Я уж, грешным делом, подумал, что вы тут совсем с катушек слетели – всех подряд решили рвать.

– А что, есть предпосылки? – неприятно озаботился я.

– Насчет предпосылок не знаю, но ВВ у вас хватает, – хмыкнул Акимов. – Такая куча под боком – мало ли, что в голову ударит…

А что, интересная мысль. По истории помню про тиранов и диктаторов: безграничность власти рано или поздно обязательно ударяет в голову – исключений еще не было.

А чем хуже безграничность взрывчатки? У тебя ее много, и ты волен поступать с ней, как хочешь. И самое главное – ты ведь не сапер МЧС, задумавшийся над тоннами смертоносного груза. Ты – преступник, обреченный на смерть, и тебе нечего терять. Так что тебя, в принципе, ничего не останавливает. Кроме разве что крохотной толики того человеческого, что осталось в твоей испоганенной обгоревшей душе.

– Итак, что вы собираетесь делать? Повалить домики или убить кучу народу?

– «Или»?

– Ну да. Или – или.

– Эмм… А «в одном флаконе» – никак?

– А как вообще вы все это планировали?

– Мы уже давно «мониторим» эти клубы, – пояснил Федя. – Знаем, что они делают, как ведут себя ГБР (группы быстрого реагирования). Делать хотели примерно так. Одновременно в трех точках – провокация. Типа, злые нацисты громят кафе «Айгюль». «В ружье» подымается группа быстрого реагирования ближайшего клуба – например для «Айгуль» – это «Интифада». Выбегают, рассаживаются по машинам. И в этот момент – взрыв. Ну и все, собственно. Потом – резюме в Сети. Не надо никуда ездить. Не надо «самообороны». Вы такие же, как и все. Так что учитесь обходиться, как все – с помощью милиции. Ну и так с каждым клубом.

– Ну что ж… Технически это несложно. Если машины стоят компактно и нет специально выставленной охраны…

– Машины стоят впритык, охраны нет – к этим клубам никто на пушечный выстрел не подходит.

– Почему?

– Зашугали всех. Все знают, чьи клубы. Боятся.

– Ясно… Тогда можно ставить безоболочное устройство, без «начинки». Если тачки рядом, в радиусе нескольких метров всех гарантированно убьет взрывной волной. Если ночью – никто не пострадает: все-таки разлетится прилично, осколки машин станут поражающим элементом.

– Ну вот, примерно так и хотели.

– Ясно… Вопрос такой: а зачем вы это делаете?

Мы с Федей опять переглянулись. Федя жестом разрешил: давай, говорун, оформи посыл.

– Зачем мы это делаем…

Я собрался с мыслями, пытаясь отсечь лишнее и выдать квинтэссенцию.

Этот вопрос, наверное, всегда будет актуальным. Мы его сами задаем всем, кто хочет по каким-то причинам к нам примкнуть.

Потому что это очень важный вопрос. Ибо, если ты хочешь делать что-то противозаконно-убойное, неплохо бы сначала узнать, что движет теми людьми, в компании с которыми ты собираешься работать. Потому что тут можно напороться на что угодно. К примеру, вдруг они самоубийцы, которые ищут способы свести счеты с жизнью?

В нашем случае мотивация была вполне логичная, внятная и, как нам кажется, вызывающая сочувствие у большинства наших соплеменников.

В сентябре прошлого года мы, по просьбе трудового народа, организовали рейд против джигитов, терроризировавших общежитие ГПТУ им. Розенбаума. Вернее, по просьбе студенческого народа, но большинство из них учатся с трудом, а те, кто живут в общагах, – они буквально выживают. Так что, полагаю, вполне справедливо назвать их трудовым народом.

Рейд прошел в целом успешно, но последствия оказались столь плачевными для нас, что о них не хочется даже и упоминать, а не то что обсуждать детали и анализировать.

Во-первых, в тот же день Седой жестоко изругал нас в присутствии РПК и по пунктам изложил последствия, которые следует ожидать после этого эпического мероприятия.

Во-вторых, как очень скоро выяснилось, он по всем пунктам оказался прав. Напророчил, сволочь.

О последствиях вы уже в некоторой степени осведомлены.

Леху посадили.

Еще с десяток студентов, проходящих по делу, сидят под подпиской о невыезде.

РСС (Русское Сетевое Сопротивление) практически уничтожено.

«Легион» прикрыли.

Никаких расследований по бесчинствам, творимым джигитами в этой многострадальной общаге, проведено не было. Напротив, вся мощь карательной системы обрушилась на несчастных студентов, хоть как-то причастных к этому «достославному» рейду. А им, хочу напомнить, и до этого жилось так, что в любой момент можно смело вскрываться – хуже не будет.

По истечении некоторого времени (а ведь вороги выжидали чего-то, боялись, что власти отреагируют, поставят всех на уши?) последовала волна репрессий со стороны джигитов по отношению к славянской молодежи, местами переходящая в откровенный террор. То есть, вы не поверите – но бывали случаи, когда зондеркоманды ездили по тем же Ленинским горам, отлавливали славян и с лозунгами «Бей русских» – что бы вы думали?

Били.

Буквально.

То есть на ходу претворяя лозунг в жизнь.

Прекраснодушные дикие люди. Простые и непосредственные. Очень искренние. Ударим сермяжной правдой улицы по вашей модернизированной инно-нано-толерастии. Виват! (или все же «Газават!»?)

И самое главное: «Самооборона» ни капли не пострадала. Никто ее пальцем не тронул. Клубы как стояли, так и стоят, продолжая выполнять многофункциональное предназначение по подавлению малейших проявлений славянского инакомыслия в подконтрольном районе и защите отлаженной рыночной инфраструктуры от любых посягательств извне.

Увы, получилось все очень скверно, как и предрекал старый злыдень Седой.

Акция наша, которая казалась нам едва ли не народно-освободительной и как минимум социально справедливой, – она оказалась для всех (как наших близких, так и тех, ради и по просьбе кого она проводилась) крайне вредной и вызвала целый шквал негативных последствий.

И что же это получается, дорогие мои? Мы тут, по прихоти РПК, с утра до вечера рубим головы гидре, участвуя в «Русском Проекте»: на наш взгляд, занятие это бессмысленное и ни разу не полезное – и в то же время все вокруг аплодируют и кричат браво.

А когда мы провели реально полезную акцию, которая всем нам (и студентам в первую очередь – не зря же они этого добивались) показалась правильной и судьбоносной – в итоге вышло, что мы кругом неправы и сделали величайшую глупость.

Согласитесь, это очень обидно. За что, спрашивается, боролись?!

Так вот, мы жаждем восстановить статус-кво. Или без всяких умствований: мы просто хотим справедливости.

Нам не нужна здесь ваша «Самооборона». Мы один раз массово выступили против нее и кое в чем ошиблись. А сейчас мы сделаем все правильно, без привлечения законопослушных граждан, которые потом могут пострадать. Больше никого не «закроют», и подвергать репрессиям будет некого.

Мы взорвем ваши клубы сами. Пойдите потом, поищите нас и отмстите. А мы посмотрим, как это у вас получится.

Ну вот, примерно так же, как и вам, я все это изложил Акимову, только еще короче, без эмоций, в общих чертах и по пунктам.

– Да уж, точно – такую «Самооборону» не жалко, – утвердился в первоначальном мнении Акимов. – Но когда я спросил, зачем вы это делаете… я немножко не то имел в виду.

– Ну вот, начинается! И что ты имел в виду?

– Я вот что хотел спросить… Вам принципиально – людей рвать? Или можно обойтись без этого?

– Да нет, непринципиально, – живо отреагировал Федя. – Но, с другой стороны, а как это сделать совсем без «рвать»? Это ж нереально!

– Дело в том, что вот этот способ – малый заряд на стоянке – да, он самый простой и дешевый, – пояснил Акимов. – Но… Это не по-христиански. Не по-людски. Они, конечно, м…ки, но… они ведь тоже люди, верно? Вы представляете, какая будет реакция? Да от вас отвернутся буквально все, и наши, и кто рядом, около, и те, кто поддерживал и кто сомневался… Короче, есть вариант стать таким кровавым гадом, что просто мама не горюй! Ну и на фига брать такой грех на душу, когда можно запросто обойтись без этого?

– Да просто когда планировали, у нас…

– Когда вы планировали, у вас ведь не было ни фига, я понял. А сейчас у вас столько ВВ, что можно пол-Москвы развалить. Ну, образно, конечно, но… В общем, я предлагаю другой вариант.

– Какой?

– При наличии такого количества ВВ способ такой же простой, как и ваш, но практически бескровный. Практически. А по воспитательному эффекту, может быть, даже гораздо более мощный.

– Ну так излагай, не томи!

– Заминировать домик. Если есть там люди – позвонить в органы, предупредить, что сейчас будет взрыв. Делать все надо глубокой ночью, чтоб не шастал никто рядышком. Когда всех из домика эвакуируют – контакт. Все! Руины. Наглядно. Недорого. Да, может, второй раз и отстроят. А может, и не станут. Но третьего точно не будет. А после взрыва можете уже объявлять по «тырнету» что угодно, все, что душа попросит.

– Так… – деловито нахмурился Федя. – Насчет руин – это реально?

– Ты не видел в Грозном руины?

– От артиллерии и авиации – да, видел. А как заминировать здание, если в него нельзя войти? Там круглые сутки сидит ГБР – постоянно есть человек двадцать минимум.

– Для того чтобы положить домик, заходить в него необязательно, – подмигнул Акимов. – Там у них что, по периметру круглосуточно часовые стоят?

– Да нет, сказали же, нет там никакой охраны. Мы их давненько мониторим, никто там не стоит, не патрулирует, и почти повсеместно – сугробы у стен. Так что, наверное, можно…

– Не можно, а нужно! Сугробы – это совсем хорошо, лучшего и не пожелаешь. Ну что, поехали смотреть на эти ваши сугробы?

Мы с Федей опять переглянулись. В смысле, все, мы уже работаем?

– Да, мы сделаем это, – верно истолковал наш перегляд Акимов. – Если, конечно, вы принципиально не против – чтоб без жертв…

– Мы принципиально не против. – Федя облегченно вздохнул, молодецки расправил плечи и с хрустом потянулся, как будто только что сбросил страшный груз. – И вообще…

– Что?

– Да так… Молодец ты, Саша. Спасибо тебе.

Точно, молодец. Когда вынашивали план мести, мы ориентировались на небольшое количество взрывчатки, которую к тому же еще предстояло достать. Мы бы и рады были придумать что-то более изящное и куда как более гуманитарное, но ничего подходящего больше не видели.

А теперь у нас всего много и плюс толковый инженер.

И знаете, как будто гора с плеч. Все-таки не совсем мы еще озверели, людское в нас пока что перевешивает бесовское.

– Да на здоровье. Обращайтесь, если что – всегда рад помочь. Ну что, поехали?

– Поехали.

* * *

По части рекогносцировки были два варианта. Позвонить Ленке, чтобы привезла ноутбук (у нас есть несколько роликов, отснятых по каждому клубу по программе «мониторинга» – только снаружи, но зато во всех ракурсах, как положено), или поехать туда самим и посмотреть все «вживую».

После недолгих препирательств решили остановиться на втором варианте. Все три клуба находятся в одном районе, сравнительно недалеко друг от друга, и добраться туда от ДЮСШ можно в два раза быстрее, чем до нашего «дома».

Рекогносцировка много времени не заняла. Прокатились к каждому из клубов, прогулялись по дальним подступам, Акимов внимательно все осмотрел и в целом остался доволен.

– Нормально. Можно работать. Слушайте список «матбазы»…

Блокнота при мне, увы, не случилось, так что пришлось быстро мучить клавиши на коммуникаторе. Но ничего, я справился.

– Пластиковая труба – ПВХ, диаметр 200 мм. Можно сразу напилить отрезками по полтора метра. В общей сложности нужно будет семьдесят метров такой трубы. Плюс к трубе – коробку силиконового герметика. Покупается на любом крупном рынке или в специализированном магазине сантехники.

– Три стандартные стометровые бухты телефонного провода. Берутся в любом магазине связи. Цвет без разницы.

– Шесть паршивых «серых» телефонов. Хотя желательно не особо паршивых – в общем, чтоб нормально работали.

Посмотрите, если районы расположения объектов не «забиты», нужны спутниковые снимки двух типов: с максимальным приближением и прилегающих окрестностей в радиусе до километра. Сделать, распечатать, привезти мне.

Завтра с утра нужно сделать крупные снимки клубов: причем каждой стены, желательно по максимуму анфас, то есть с перпендикуляром, и с «привязкой» к фиксированному размеру – чтоб я по ним мог вычертить схему.

Нужно купить альбом, чертежные инструменты и небольшой запас бумаги формата А3 и А4. Для схем же. Так… Еще надо две семьсотпятидесятиграммовые бутылки водки и хорошую закусь. Вот это – прямо сейчас.

– Эээ… А мы…

– А вас я и не приглашаю. Буду ночевать в ДЮСШ, посидим с Володей – по-«стариковски».

– Хорошо. Все сделаем…

* * *

Несмотря на то что Федя уже много лет на «гражданке», в душе он остался настоящим офицером. Это я вам говорю как чадо военного, у меня папа офицер. Так вот, от папы я очень рано узнал, что главная задача офицера – заставить всех вокруг работать, а самому при этом ничего не делать.

С утра Федя поставил задачи всем, до кого смог дотянуться.

Ленку с юнгами отправил делать «клубные фотосеты».

Меня усадил заниматься спутниковыми снимками, а у нас как раз очень кстати кончился картридж, так что на стадии распечатки пришлось побегать по магазинам. Заодно купил чертежные принадлежности и бумагу для Акимова.

И напоследок Федя вызвонил Тита.

Титу, как вы понимаете, досталось самое легкое и необременительное: «Газель» – трубы (и напилить, естественно) – провода – телефоны. Мелочь, одним словом.

На встречу с Титом Федя ездил один – я был занят. Домой нашего нового соратника мы приглашать не стали. Мы к себе вообще никого не приглашаем, кроме Седьмого. Хотя нет, его тоже не приглашаем, но, как верно в свое время заметил Филин: звать его не надо, он сам приходит.

Успел ли выспаться главный бомбист страны, я не в курсе, но по прибытии Федя сказал:

– Тит в норме. Сказал, что все сделает.

Тут выяснилась одна неприятная деталь: после выдачи денег на приобретение всех полезных штуковин, заказанных Акимовым, оказалось, что денег у нас осталось как раз столько, чтобы не умереть с голоду. Как видите, общественно полезная нагрузка во имя Родины – дело не только не прибыльное, но и в высшей степени затратное.

Ну да ничего, как-нибудь переживем.

Ближе к полудню я окончательно разобрался со спутниковыми снимками, и мы поехали в ДЮСШ.

Несмотря на ночные «посиделки», Акимов был на диво свеж и бодр. Володя – тоже. Вот что меня всегда удивляет в этих нестарых еще ветеранах современных войн – они могут всю ночь аццки квасить, а поутру как ни в чем не бывало возвращаются к выполнению своих обязанностей. При этом выглядят они вполне нормально и адекватно – ну, разве что часто и много пьют воду. Полтора литра на двоих – это норма, нет? Мы с Федей, например, после таких возлияний долго и качественно болеем. Хотя, может быть, тут все дело в тренированности организма. На стакан мы наступаем очень редко, вот и не приспособлен организм к таким нагрузкам.

Оказалось, что наш сапер даром времени не терял: с утра он неспешно прогулялся по окрестностям и провел вдумчивую рекогносцировку. Так что сразу по прибытии мы получили некоторые интересные подробности в рамках варианта «БУМ!!!», который в качестве запасного обсуждали вчера вечером.

Напомню, в качестве основного никто его всерьез не рассматривал, но подробности все же выслушали. Кто его знает, мало ли что в жизни может случиться, верно?

Посвящая нас в подробности, Акимов по ходу изложения сразу же чертил схему в альбоме, что я ему привез: быстро, четко, аккуратно, ни дать ни взять – заправский чертежник:

– В полусотне метров к югу от ДЮСШ, параллельно МКАД, проходит магистральный газопровод высокого давления;

– Сто двадцать метров на северо-запад, возле стройки, стоит подстанция;

– А вот здесь, чуть более пятисот метров на северо-восток, – жилой квартал.

Перед тем, как рвать, нужно обязательно проделать следующие мероприятия:

– Перекрыть газопровод. Это в первую очередь, иначе у вас тут будет гуманитарная катастрофа.

Отключить подстанцию для перераспределения энергии. В противном случае могут быть жертвы среди гражданского населения – например, кто-то может загнуться на операционном столе при отключении аппаратов поддержки, в роддоме и так далее.

Обязательно перекрыть МКАД. Вот на таком протяжении – смотрите схему. Это обязательно.

Убрать всех людей со стройки.

Полностью эвакуировать вот этот жилой квартал.

Полностью эвакуировать рынок.

Оцепить прилегающий к ДЮСШ район в радиусе двух километров, чтоб здесь не было ни одной живой души. Сами оцеплянты обязательно должны сидеть за укрытием, потому что кое-где и кое-что полетит гораздо дальше. Вот смотрите: здесь все примет стройка, здесь – дома под снос, тут – рынок, вот здесь – жилой квартал, здесь пройдет через МКАД по лесополосе. Так что основная масса поражающего элемента завязнет в радиусе километра. Но! Некоторые фрагменты полетят значительно дальше, так что, по-хорошему, надо бы эвакуировать всех как минимум в десятикилометровой зоне. Ну вот, примерно так. Это – минимум, что надо сделать.

Ух ты, как все сложно! А я-то думал – полкилометра до жилого квартала, район пустынный, какие тут проблемы?

– Да мы, в принципе, и не собирались этого делать, – озабоченно пробормотал Федя, рассматривая схему. – Столько проблем…

– Да у вас, в принципе, этот «БУМ!» в любой момент может получиться – самопроизвольно, – подмигнул Акимов. – Это следовало учитывать с самого начала, как только приволокли первый снаряд. Так что на всякий случай вы должны знать, чем это может обернуться.

– Ну да, теперь знаем.

* * *

Вы не поверите, но трубы, провода и телефоны Тит привез раньше, чем Ленка и юнги управились с фотосетами.

Наш бомбист все сделал на пять баллов: трубы оказались то, что надо, порезаны правильно, провода точно «в тему», телефоны вполне надежные и качественные. Мы в очередной раз убедились, что Тит – старательный, толковый и расторопный малый. Приплюсуйте сюда все то, что было сказано ранее, и представьте: вот эти бы все таланты – да в мирных целях. Бросил бы маяться дурью, глядишь, со временем получился бы из парня неплохой государственный деятель.

– Это тот самый спец, про которого говорили, – представил Федя. – Саша Акимов, сапер, военный инженер.

– Каков объем вашей практики, коллега? – спросил Тит.

– Три войны и жив, – лаконично отрекомендовался Акимов.

– Обалдеть…

Акимов, не откладывая в долгий ящик, тотчас же приступил к работе и тотчас же по-свойски «припахал» Тита:

– Коллега, нет ли желания попрактиковаться?

– С удовольствием! – воссиял Тит.

И наши инженеры, засучив рукава, принялись фаршировать трубы тротилом.

В нашем присутствии Тит уже не млел – привык, но Саша Акимов был для него человеком новым, загадочным и важным. Как же, военный инженер, в бомбистском деле архиполезный человек, тем более с огромной практикой. Тит смотрел на Сашу затаив дыхание и впитывал каждое его слово. Работали они слаженно и дружно, за все время никто ни разу не повысил тона.

У меня невольно возникла мысль: а что, вполне интересный набор получается. Зрелый инженер с боевым опытом, юный бакалавр, одержимый маниакальной идеей, несколько тонн взрывчатки. Занятно, не правда ли? Если пересечь их надолго, кто его знает, что бы они могли наворотить – при нашей поддержке и помощи вездесущих титовских диггеров.

Через некоторое время подъехало Борман-Рома с фотогалереей клубных стен. Ленка не сочла нужным осчастливить нас своим присутствием, но велела передать, чтобы мы позвонили, если задержимся: она, так и быть, подвезет нам провиант. Ну и на том спасибо.

Заполучив фото стен, Акимов ненадолго прервался и быстро и элегантно набросал схемы, на ходу высчитывая потребные кондиции взрывных цепей. Что меня удивило: считал он без калькулятора и даже не в столбик, а в уме, причем со скоростью хорошего арифмометра.

Затем Акимов уточнил, кто именно мониторил клубы. А поскольку это были наши юнги, он задал им ряд вопросов, оперируя при этом спутниковыми снимками, которые я ранее скинул на печать.

Опросив юнг, Акимов сказал, что мы, в принципе, ему больше не нужны. Они с Титом к вечеру все закончат, а нам надо добыть три лопаты, кусок мела и в двадцать один ноль-ноль подъехать к «Газавату» – укладку гуманитарной помощи начнем именно оттуда.

– Что-нибудь надо? – уточнил Федя. – Пожрать вам подвезти?

– Не надо. – Акимов подмигнул и в предвкушении вкусно причмокнул. – Я, когда гулял, прикупил на здешнем рынке «горючего», капустки квашеной, огурчиков соленых и шмат сала с чесночком. Как они сюда пустили хохлов – не знаю, но сало – просто мечта! У Володи есть черный хлеб и лук, так что мы вполне справно отобедаем. Тит, ты не магометанин?

– Я-то?! – Тит от неожиданности даже лязгнул зубами. – Хм… Не, я, пожалуй, агностик. Так что сало буду – и много, а водку – нет. А то упаду к вечеру, и на фиг вам такой работник?

– Ну и ладушки. Значит, нам больше достанется.

* * *

В девять вечера мы с Федей и юнгами подъехали к «Газавату».

Инженеры еще не подтянулись, так что мы неспешно прокатились по ближним подступам, проверяя активность и подыскивая удобное место для парковки.

Основную массу активности источал спортзал: оттуда доносились громкие азартные голоса, еще более громкие – едва ли не пушечные, удары, и все это на фоне какого-то убойно-дискотечного музона. Судя по всему, публика развлекалась баскетболом – джигитам, очевидно, забыли сказать, что там всего лишь надо попасть мячом в кольцо и вовсе необязательно со всей дури лупить по щиту, вопя при этом подобно взводу брачующихся орангутангов.

Прочая активность была почти нулевая: всем известно, чей клуб, так что народу тут ходит немного. Местечко выбрали в полусотне метров слева от клуба, в заснеженном сквере. Дороги, правда, нет, но натоптано, так что «Газель», по идее, должна справиться. Таскать довольно далеко, но ближе удобных мест нет, так что придется остановиться на этом варианте.

Через несколько минут подъехали инженеры на «Газели» – в этот раз Тит обошелся без походного охранения, что вполне обоснованно: запечатанные трубы не вызывали никаких нездоровых ассоциаций и выглядели очень мирно и обыденно.

Уточнив обстановку, Акимов с ходу внес коррективы: «Газель» подогнали вплотную к клубу, с левой стороны, насколько можно было заехать в сугроб, и занялись разгрузкой: разобрались по парам, расшпилили борт и принялись таскать заготовки к стене.

Меня, как самого невостребованного, поставили на угол следить за ситуацией. Проще говоря, я торчал «на стреме». Инструкций не было: стой себе и наблюдай.

Федя остался без пары, но на качество работы это не повлияло – в отличие от нормальных приматов, он может таскать такие заготовки, наверное, штук по пять зараз.

Я стоял на углу, смотрел на пустынную аллею, освещенную единственным сохранившимся на всю округу фонарем, торчавшим у входа в клуб, и размышлял.

Вот выйдет сейчас парочка джигитов и задаст вопрос по ситуации. Ну и что им ответить? Дальше: если отвечу неправильно, куда потом стрелять? Если не в голову, то ведь крик подымут. А в голову – нехорошо, ничего такого не планировали. Кроме того, это будет стопроцентное «palevo» – вся работа насмарку. Хотя, в принципе, при таком звуковом сопровождении внутри их никто не услышит, так что можно попробовать организовать ситуацию «пропавшие без вести», но это тоже мощное отклонение от нормы…

Сомнения мои разрешила внезапно возникшая с тыла бабуся, выгуливавшая толстенную собачатину, ряженную в кокетливую стеганую жилетку.

– Трубы, что ль, меняете? – неожиданно командирским голосом крикнула бабка.

Я вздрогнул и торопливо кивнул. Откуда она взялась? Только что оборачивался, вроде бы никого не было.

– От ты смотри, что творят, а?! – возмутилась бабка. – У нас, почитай, лет двадцать трубы не меняны – труха везде! Уже куда только ни писали, сколько раз скандалили – и тишина! А эти всего пять лет как отстроились, и нате вам, пожалуйста!

– Да мы…

– Да чтоб вы сдохли все, с такой властью!!! – с какой-то просто животной злобой рявкнула бабка. – Сталина на вас нет, кровопийцы!!! Да чтоб вам…

Тут бабка выдала такой замысловатый аккорд, что у меня чуть уши в трубочку не свернулись.

– Что это было? – встревоженно уточнил Федя, выглядывая из-за угла.

– Индивидуальное проявление народного гнева. Нас не касается, так что можете спокойно продолжать…

Проводив взглядом граждански активную хозяйку толстенной собачатины в жилетке, я перевел дух и подумал: а в самом деле, на что это похоже со стороны? Мы просто меняем трубы. А почему вечером – это уже сугубо наше личное дело. Такой у нас суровый график.

Трубоукладчики управились минут за двадцать. Утопили заготовки в сугробе, до уровня земли, соединили цепь, потом засыпали все снегом, прихлопали лопатами и аккуратно разровняли.

Тут Акимов потребовал мел. А мы про него и забыли: хорошо, остался в бардачке после встречи с Андреем, а то бы конфуз получился.

Посредине левой стены Акимов поставил небольшую «галочку»: в этом месте, когда грянет день тотальной раздачи гуманитарной помощи, надо будет выкопать ямку, подсоединить к цепи мобильный телефон, выполняющий функции приемного устройства, и включить его. После этого останется отойди подальше и позвонить.

– Ну что, все? – уточнил Федя.

– Да, – кивнул Акимов. – Я так понял, что снег здесь не убирался с начала зимы. И вряд ли его кто-то будет убирать впредь – разве что по самую крышу навалит. Заготовки герметичные, так что работать можете когда захотите: до весны ваша закладка будет спокойно лежать.

– Ясно. Ну что, поехали дальше?

– Поехали.

В «Интифаде» и «Шамиле» все сделали почти так же. С той лишь разницей, что в «Шамиле» одну стену оставили нетронутой. Вплотную к стене прилегала аллея, которую регулярно убирали, так что сугроб здесь был чисто символический.

– Здесь придется дооборудовать укладку непосредственно перед акцией, – сказал Акимов. – Надо будет положить заготовки и подсоединить к цепи. Но это недолго, займет от силы пять-семь минут.

Да, говоря это, Акимов обращался преимущественно к Титу, будто передоверяя ему функцию основного трубоукладчика. Тит солидно кивал и надувал щеки: инженерная мысль бурно клокотала в его затуманенном взоре.

По завершении работ Акимов провел с нами заключительный инструктаж: прямо на улице, в свете фар «Газели».

– Общий алгоритм для всех рабочих мест таков: подъехали, привели цепь в готовность, отошли подальше, звоним в милицию. Предупреждаем, что будет взрыв. Смотрим, как проходит эвакуация. Убедившись, что всех вывели, звоним в цепь. Бум. Конец операции. Вопросы?

– Если не будет реакции?

– В смысле, милиция пошлет подальше?

– Да.

– Вопрос правильный. Надо спросить фамилию дежурного и «ответственного» и предупредить, что звонок записан и будет выложен в Интернет. И если из-за его, дежурного, халатности через двадцать минут погибнут люди, об этом через час узнает вся страна. Примерно так.

– Ну что ж… Будем надеяться, что это сработает.

– Теперь индивидуально. По «Интифаде» – норма, там только людей вывести и оцепить район. Машинам у клуба, если останутся – каюк, также отчасти пострадают машины на дальней парковке – на схеме есть. По «Шамилю» все так же, но там через дорогу – офис. Ночью в нем может быть охрана. Так что, помимо того, что сказано для «Интифады», надо будет проконтролировать, чтобы эвакуировали сторожей. И не постесняться позвонить в милицию, если вдруг забудут. В общем, по этим двум домикам все нормально. А вот по вашему славному «Газавату» – там придется эвакуировать два дома. В принципе, они довольно далеко, но все стекла вынесет однозначно, так что возможны травмы. Поэтому лучше всего рвать «Газават» в последнюю очередь. Или не рвать вовсе. Но – это уже на ваше усмотрение. Все, по домикам – все. Вот схемы. Последовательность, зоны безопасности, детали.

Схемы Акимов отдал Титу.

Мы восприняли это уже как должное.

Тит слегка замешкался – Акимов понял:

– Или вам?

– Да нет, пусть будет у него, – кивнул Федя. – Он же у нас инженер. Так что все красные кнопки – вот в эти студенческие лапки. Как грится, «дадим шар земной детям»!

Не знаю, свет фар тому виной или на самом деле так было, но мне показалось, что в глазах нашего бомбиста ярким пламенем полыхнуло дикое торжество. Ух ты, как все запущено…

– Так… Телефоны будут у Володи, – завершился Акимов. – Когда придет день «Ч», заберете, подсоедините. Ну, собственно, и все. Я вам больше не нужен, так что засим расстанемся: отвезите меня домой.

– Я отвезу, – решительно выступил Тит. – Вы, наверное, устали, вам – домой…

– Это точно, – хмыкнул Федя. – Саша, ничего, что на «Газели»? А то смотри, мы сами отвезем.

– Да мне без разницы.

– Ну все тогда, бывайте. Да, как полигон загрузим – позовем.

– Обязательно. Удачи вам…


Глава 7

Доводилось ли вам слышать расхожее выражение «Мобила – враг народа»? Если не доводилось или оно не расхожее, то слушайте, и пусть оно разойдется, ибо мобила действительно враг народа. Надо ее поразить в правах, сослать на Колыму, расстрелять на ближайшем огороде и всем переписываться по почте. И не по электронной, а по обычной – бумажной, с конвертиками и марочками (только без кавычек и не кислыми). Пока письмо дойдет – как раз успеешь уладить все дела. А если ненароком напортачил в письме, есть время десять раз одуматься, нанять скоростной экипаж и перехватить корреспонденцию на нескольких этапах доставки адресату.

Попробуйте сделать то же самое с электронным письмом: замучаетесь. Набираем текст, жмем кнопку, письмо отправлено. Через десять минут понимаешь, что Иннокентий Павлович вовсе не такой уж и 3,14-первая нота-раз, особенно в свете того, что он твой начальник – а все, уже поздно. Уже ничего не исправишь. С мобилой – тем более. А как раньше было здорово, да?

– Сэр, у вас дома есть телефон?

– Увы, мисс, пока не установили.

– Жаль. Вас трудно будет достать…

То-то, что трудно. Но только не сейчас, когда у всех – мобилы…

Двенадцатого утром мы неспешно завтракали и строили планы на день.

Собственно, план был один, но вполне амбициозный. А именно: устроить волейбольный геноцид самонадеянным курсисткам из Лесгафта.

Дело в том, что студентки, с которыми наши юнги познакомились на Рождество, в процессе общения похвастались, что у них имеется очень сильная волейбольная команда, которой якобы нет равных среди столичных вузов. На что Борман-Рома в свойственной им манере немедля ответили: да что там – среди вузов – это детские шалости, а вот мы в любой момент готовы выставить команду, которая одолеет вообще кого угодно, хоть даже сборную страны.

Девчата проявили вредность и тут же поймали наших ловеласов на слове: идет, встречаемся в понедельник, в полдень, в нашем зале. Проведем междусобойчик пять на пять, посмотрим, что там у вас за команда. Приз: «жрем от пуза, где покажем» – то есть после матча все вместе идем в одно хорошее местечко и пируем, но за всех платят побежденные.

Ну что ж, это нормально. «Горе побежденным» – это исторически сложившаяся традиция. У нас в стране сейчас примерно такая же ситуация: жрем сообща, но платят почему-то далеко не все. Традиция, что поделаешь.

Да, надо пояснить по факту смелого заявления Борман-Ромы. Юношеское бахвальство с целью покрасоваться перед девчатами – явление вполне понятное и, в общем-то, не предосудительное. Но надо заметить, что юнги не особо-то и соврали, рекламируя нашу команду. Борман и Рома играют очень хорошо, особенно в паре, Ленка – превосходно, я – играю так себе, неплохо подаю, а уж ору так, что некоторые впечатлительное особи из вражьей команды с непривычки натурально впадают в ступор и не сразу из него выходят.

Но все это с лихвой перевешивает суперпримат Федя. Федя, напомню, самородок по части всего, что касается спорта. Можно вообще выставить его одного плюс Ленку под сетку, и они вдвоем могут вполне достойно сразиться с упомянутой выше сборной.

В первый момент Федя отнесся к вызову индифферентно: ну что ж, будет время – съездим. А сегодня с утра, когда уже стали обсуждать все в деталях, почему-то вдруг воспрял, загорелся этой идеей и даже выдвинул мысль, что неплохо было бы заехать в спорттовары и купить всем форму, чтобы выглядеть командой, а не бандой с улицы.

Федино настроение мгновенно передалось всем нам – это было как отголосок нормальной прежней жизни, от которой мы уже успели отвыкнуть. Клуб «Патриот», общественная работа, спортивные баталии, разнообразные мероприятия, в то время казавшиеся такими рутинными и необязательными (то же торжественное прохождение на День города)… То есть нас всех внезапно накрыла теплая волна приятной ностальгии: остро захотелось прокатиться в нормальный зал, пошлепать по мячу, азартно покричать, отпустить эмоции на волю, пообщаться с веселыми здоровыми девчатами… В общем, возникло желание на какое-то время сбросить личину врагов Государства, почувствовать себя нормальными людьми и вкусить немного мирной жизни.

Итак, сидим мы, завтракаем, непринужденно болтаем в предвкушении ретроспекции по мирной жизни, и тут вдруг Феде звонит Андрей и спрашивает: ну что, вы готовы?

То есть вопроса я, разумеется, не слышал, но ответ выглядел так:

– О, привет… Ага, все нормально. Да, всегда готовы. Только тут нюанс: пока рановато, нет инфо, где все будет, так что тренировку придется отложить. Мы как раз сегодня хотели уточнить… А… в смысле, по тому делу? Угу… Да, готовы, но… Минуточку подожди, я перезвоню…

Федя нажал «отбой», положил телефон на стол и, враждебно уставившись на него, почесал затылок. Вот оно, неизбывное проклятие мобильной связи. Именно в такие моменты остро хочется почтовый дилижанс с конвертами – можно даже без марочек.

– Андрей зовет отрабатывать обещанное? – догадался я.

– Угу… – Федя сокрушенно вздохнул. – Говорит, что если сегодня сорвется, то придется ждать неделю. У них вот эта ботва почему-то бывает только по понедельникам. Если мы готовы, то к половине двенадцатого надо быть на месте.

– Нет, только не сегодня… – еле слышно пробормотал Борман.

– Ну и что будем делать? – уточнила Ленка.

Ответа не было: все уныло примолкли и ждали. Решать Феде.

У Феди был вид мальчишки, который в знойный июльский день собрался с пацанами купаться, но в последний момент был схвачен мамашей за лямки и с особым цинизмом озадачен на предмет генеральной уборки.

– Да чего тут думать… – Федя шумно вздохнул и взял телефон. – Он нам нужен. Правильно?

– Верно, – подтвердил я. – Нам без него не обойтись.

– А я вам точно нужна? – с надежной уточнила Ленка. – Мы могли бы с мальчишками втроем поиграть: не бог весть что, но все же не «баранка».

– Ты нужна, – печально кивнул Федя. – Надо будет ролик делать – типа, как в «Проекте».

– Ну что ж… – Ленка скорбно нахмурилась. – Дело есть дело…

– Позорище… – У Бормана от обиды дрожали губы. – Ну и что нам теперь, их номера – в черный список?

– Что за глупости? – Ленка досадливо нахмурилась. – Позвоните. Объясните. Врать не надо: скажите правду – сегодня не получается, внезапный аврал, все работают. Извинитесь, скажите: как-нибудь в другой раз. Или, если хотите, поезжайте вдвоем.

– Вдвоем нас вынесут на раз, – сказал Рома. – У них все мастера, там без Феди вообще ловить нечего.

– Ну и что? – Ленка пожала плечами. – Пусть вынесут. Зато «умрете» с честью.

– Да-да, звоните, езжайте вдвоем, а сейчас помолчите. – Федя набрал Андрея и поднял руку, призывая публику к вниманию: – Да, будем работать… Что? Да, хорошо – будем все. Ага… Угу… Да, я напомню. Ну все, до встречи.

Нажав «отбой», Федя развел руками:

– «Езжайте» отменяется, остается только «звоните». Андрей работать не может, делать будем все сами. Поэтому едем все.

– Чтоб я сдох… – проникновенно выдал Борман.

– А можно нас застрелить? – вполне серьезно предложил Рома. – Все равно со стыда помрем, так что разницы нет…

– Хорош тут саботаж разводить! – прикрикнул Федя. – Собирайтесь, через десять минут выходим. Лен, возьми камеру и ноутбук – надо будет снять кое-что до акции и посмотреть крупный план. Дим, Андрей просил напомнить насчет «пыточного набора».

– Вовремя. Я уже и забыл про это.

Воссоздав по памяти, что было в аналогичном наборе у Седьмого (а это не так просто, как кажется на первый взгляд – от таких «запасов» память старается избавляться в первую очередь), я собрал в спортивную сумку все, что показалось мне уместным для такого рода мероприятия и сказал, что по пути надо будет заехать в аптеку – кое-что прикупить.

– Хорошо, заедем, – кивнул Федя. – Если все готовы – выдвигаемся…

* * *

В половине двенадцатого мы подъехали на Бишкекскую набережную и остановились у почты, рядом с неловко оккупировавшим сразу два парковочных места микроавтобусом «Фольксваген».

Микроавтобус тотчас же сдал назад, мы заняли освободившееся местечко и пошли совещаться. Стекла в немецкой машине были снаружи тонированные до полной непроницаемости, а изнутри – едва ли не прозрачные. В общем, зачетные стекла, надо бы на нашу тачку такие же поставить.

С Андреем был еще один камрад: лицо его показалось мне знакомым, возможно, пересекались при штурме общаги. Поприветствовав нас, Андрей сразу перешел к делу:

– Вот смотрите, через дорогу – магазин спорттоваров. Слева, через переулок, – сауна «Сахара». Она-то нам и нужна. Значит, перед входом две камеры, и с угла магазина еще одна. Поэтому транспорт лучше не «светить», оставьте здесь, мы присмотрим. Будут заходить – снимем, посмотрите. Как зайдут, можно выдвигаться к магазину, и – вон в тот переулок, там мертвая зона для видеонаблюдения, так что стартовать лучше оттуда. Ну а там сами определитесь, как удобнее. Рекомендую первым отправить кого-нибудь из юнг и с озабоченным видом позвать одного из «объектов» – типа того, срочное дело, проблемы. Ну а как откроют – все войдете. Мы посмотрим за обстановкой, если что – предупредим или примем меры на месте. Так… Если там будет работать неудобно, скажете – переедем, на всякий случай место для «беседы» подготовили. Если удобно – работайте на здоровье прямо там. В принципе – все.

После инструктажа Андрей вручил нам связку пластиковых наручников, и мы массово перешли в режим ожидания.

Ну что ж, пока ждем прибытия «объектов», я в двух словах расскажу, откуда шерсть для одеял и зачем сдавать кровь литрами при очевидном отсутствии спроса (хотя вот это второе мне пока что и самому не совсем понятно, надеюсь, в процессе работы все прояснится).

* * *

В начале декабря прошлого года в родном районе Андрея (но не в том, где он сейчас снимает квартиру) появились две полярные «организации» – «фа» и «антифа». Группировки на диво быстро набрали людей, многих из которых Андрей знает лично. Примечательно, что до недавнего времени большинство из этих людей входили в состав ныне усопшего «Славянского Легиона». Интересная особенность, не находите? И теперь эти бывшие соратники, волею случая разведенные по разные стороны баррикады, с большим воодушевлением лупцуют друг друга. За месяц с небольшим между группировками произошло несколько мелких стычек и пара серьезных потасовок, в результате которых полсотни юных идиотов получили травмы разной степени тяжести, а несколько человек госпитализированы. Причем травматическая тенденция имеет свойство угрожающе прогрессировать, такое ощущение, что от потасовки к потасовке накал страстей постепенно возрастает, и вполне возможно, что вскоре они будут не просто драться, а буквально резать друг друга.

Андрей – человек неравнодушный. Хотя об этом можно было бы и не упоминать: в противном случае он бы не занимался тем, чем занимается. Если ему небезразлична судьба медленно скатывающейся в пропасть Родины, то судьба родного района – и подавно.

А теперь добавьте сюда весьма печальный, но занимательный факт: враждующие группировки возглавляют люди, которые выросли с Андреем: оба его одноклассники, а тот, что «антифа» – еще и однокашник!

Первые шаги Андрея на тропе разрешения сложившейся ситуации были вполне характерны для любого обывателя: он встретился с каждым предводителем по отдельности и без обиняков спросил, где же растет тот дуб, с которого они оба в одночасье рухнули. Предводители ответили по-разному, но вполне программно:

а) иноземцев развелось – русскому пройти негде, насилие, экспансия, оккупация, надо давить гадов и сражаться за каждую пядь родной земли;

б) «коричневой плесени» развелось – нормальному человеку пройти негде, позорят нацию, роняют престиж страны, глумятся над исторической памятью предков, надо давить гадов и выжигать каленым железом саму идею из неокрепших юных умов, чтоб никому и в голову не пришло, что можно этим заниматься вообще.

Кто чего ответил – догадайтесь сами, но по-человечески объясняться предводители не пожелали: несмотря на хорошее отношение к Андрею, оба вполне протокольно метали очами молнии, фанатично стекленели взором и бросались лозунгами. Так он от них ничего и не добился.

Паритетно обозвав приятелей дабл-йопами, Андрей недолго попереживал, а потом решил пойти на военную хитрость: приставил к каждому вождю по паре своих человечков, чтобы проследили, чем эти охламоны занимаются и откуда вообще растут ноги этой во всех отношениях неожиданной политической конфронтации.

– Понимаете… Очень странно все это. У нас в районе тема «фашиков» никогда не была модной. Никто не велся на это. Ну и, как следствие, «антифа» – тоже: если нет раздражителя, то и нет раздражения. А тут вдруг – раз! Получите дубль два. И что примечательно – буквально накануне закрытия «Легиона». Кстати: у нас в районе довольно много народу было в «Легионе». А теперь сиди и морщи лицо: откуда вообще оно все взялось…

Ну вот, собственно, и вся история.

Очень скоро соглядатаи Андрея выяснили, что в полдень по понедельникам оба вождя ходят вот в эту сауну, напротив которой мы сейчас сидим. А это, согласитесь, уже не просто странно, а конкретно отдает провокаторско-заказным душком.

Задача наша кажется Андрею простой и для нас вполне обыденной. Мы наносим визит вежливости совместно парящимся вождям противоборствующих группировок, ласково просим рассказать, почему они так странно себя ведут, и снимаем все это на камеру.

Сам Андрей не стал заниматься этим по вполне объяснимым причинам. У него в команде никто не умеет допрашивать людей. Задачи, знаете ли, совсем другие. Да и люди эти ему не чужие. Так что можете себе представить, как это будет неловко, когда Андрей неумело и кроваво измордует своих приятелей, а они – вот ведь незадача! – не скажут ему ничего путного. Вот это будет косячок.

В общем, все понятно, работа вроде бы для нас несложная (на взгляд Андрея). Но тут есть один нюанс. Андрей в курсе, что в рамках «Русского Проекта» мы работаем не сами по себе, а за нами стоят люди. Те самые люди, которые – напомню – подняли почти с нуля бренд «Русского Трибунала» и в свое время неудачно пытались приручить Андрея и его команду. Но собственно кухню всех акций «Проекта» Андрей не знает и, очевидно, полагает, что мы вполне владеем технологией доведения клиентов до логического завершения, когда они покаянно «колются» на камеру, а потом охотно пускают себе пулю в голову. Иначе, думаю, он не стал бы обращаться к нам с такой просьбой.

Я очень надеюсь, что приятели Андрея отнюдь не орки и регулярно посещают Сеть. Что они смотрели все наши ролики и прекрасно знают, кто мы такие. И что нашей харизмы будет достаточно, чтоб они с ходу прониклись и нам не пришлось бы применять упомянутую выше технологию. Ибо я никогда не пытал людей и не знаю, сумею ли это сделать сейчас.

Нет, я видел, присутствовал, ощущал каждой клеточкой организма, впитывал… Но это так страшно и муторно, что даже смотреть нельзя без содрогания. А уж самому творить такие вещи – увольте…

* * *

Без семи полдень прибыл первый объект: высокий худощавый парнишка в длинном черном пальто и дорогой меховой шапке. Вышел из такси, с минуту погулял возле «Спорттоваров», озирая окрестности, затем решительным шагом направился к сауне. Коротко переговорил по домофону, дверь тотчас же растворилась, он вошел.

– Олег Палашевский, – отрекомендовал Андрей. – Погоняло – Палаш. Наш главный районный фашист.

– Что-то непохож на «фашика», – высказался Борман.

– Да ясно что непохож, – согласился Андрей. – Какой из него фашист… Личико рассмотрели?

– Ну, так, в общих чертах…

– Сейчас сделаем. – Ленка, снимавшая прохождение объекта, скинула запись на ноутбук, сделала раскадровку и показала нам лицо. – Вот он, красавчик, любуйтесь.

Полюбовались, запомнили. Нормальное такое лицо, вполне интеллигентное и доброе. И чего, спрашивается, парня в «коричневое» понесло?

Без минуты двенадцать внезапно появился второй.

Выбежал откуда-то из-за угла – собственно момент появления мы прозевали, так что и не поняли толком, откуда именно – плотный низенький крепыш в ярком спортивном костюме, резво проскакал мимо «Спорттоваров», нырнул в переулок и несколько секунд тревожно осматривался, изображая бег на месте. Убедившись, что на его прибытие никто не обратил внимания, объект взбежал на крыльцо сауны, несколько раз нетерпеливо надавил кнопку звонка и юркнул в растворившуюся дверь.

Одним словом – «просвистел».

– А вот это – Серега Мухин, – представил Андрей. – Резкий, как три диареи зараз.

– Антифа, погоняло Муха, – подсказал я.

– Не угадал, – усмехнулся Андрей. – Антифа – да, но погоняло – Нюрнберг.

– Эх ты, как замысловато, – покачал головой Федя. – А соратники выговаривают такое мудреное псевдо?

– Насчет этого не знаю, – пожал плечами Андрей. – Я к ним на собрания не хожу, так что не в курсе, кто там чего выговаривает… Но звать лучше именно его.

– Почему?

– Потому что Олежка, в смысле Палаш, – камрад продуманный и осторожный. Вот прикиньте: прибегает пацан и зовет кого-то из них. А у них там, типа, тайная встреча. То есть это такое отклонение едва ли не на грани провала. Так вот, когда позвонят и позовут – они оба некоторое время будут в шоке – нежданчик! Но Палаш сразу начнет гонять себе: что за дела такие? А этот весь из себя реактивный, так что сразу «подорвется» и выскочит, не думая.

– А если не выскочит?

– Ну что ж… Тогда придется отвалить, затаиться и ждать, когда сами выйдут. Не будут же они там вечно сидеть. Но вообще должен выйти – я его знаю, он импульсивный, сначала делает, потом думает.

– Ладно, будем звать его. Надо будет только потренироваться «Нюрнберг» быстро выговаривать.

Посмотрели на ноутбуке и это личико. Хотя ребята совсем разные – не перепутаешь – это на тот случай, если в бане будет кто-то посторонний, чтоб не возникло вопросов при идентификации.

– Все, можно работать? – уточнил Федя.

– Ну да, все в сборе, так что можно. Определились, кто будет звать?

– Рома, – решил Федя.

Да, это правильный выбор. У Бормана слишком красноречивый взгляд и все намерения буквально написаны на лице. Если там нормальные камеры, может получиться нехорошо. Рома, конечно, тоже не лицедей, но эмоциями управлять умеет и при необходимости запросто может состроить ангельское личико.

– Рома, скажи «Нюрнберга позови» десять раз, – скомандовал Федя.

Рома сказал. Получилось скверно – если произносить быстро, выходит натуральное заикание.

– Говори без «Н», – посоветовал Андрей.

Так получилось лучше. Добившись внятного звучания и кратко проинструктировав Рому, пошли работать.

Нарезать круги вокруг «Спорттоваров» не стали, сразу разделились по элементам боевого расчета и двинули к сауне.

Федя с Борманом свернули в переулок, Рома, подражая «боссу», бодро взбежал на крыльцо, а мы с Ленкой, несколько отстав, прогулочным шагом двигались к месту событий. Мы не страшные, как правило, в пиковой ситуации на нас обращают внимание в последнюю очередь.

Рома, притопывая на месте от нетерпения, несколько раз нажал кнопку звонка – бесцеремонно и нервно. Ну что ж, неплохо, двенадцать шагов – и парень в образе, подстроился под «босса».

– У нас закрыто, – с неожиданным акцентом ответила домофонная панель. – Приходи в три часа.

– Нюберга позови! – капризно крикнул Рома (а заодно и «Р» выкинул – вольно же немцам этак замысловато города обзывать!). – Бегом давай!

– У нас никого нет.

– Да хорош гнать! – возмутился Рома. – Я за ним бежал, чутка не успел – он только что вошел. Давай бегом, у нас проблемы!!!

– Сейчас, подожди…

Дверь приоткрылась. Кто там возник на пороге, я рассмотреть не успел – Рома резко дернул дверную ручку на себя, свирепо забодал возникшего, и, втаптывая его в пол, ворвался в здание.

– Можно! – скомандовала Ленка.

Федя с Борманом вывернулись из-за угла и семимильными скачками рванули к крыльцу. Через секунду они тоже были в здании. Ну вот, уже неплохо: ждать, когда выйдут сами, теперь не надо.

– А надо было сказать, чтобы поберегли клиентов, – запоздало спохватился я. – Нам с ними еще беседовать.

– Раньше надо было думать, – буркнула Ленка. – Пошли…

Заходя в здание, я осмотрелся. Похоже, на наши экзерциции никто не обратил внимания. «Фольксваген» с хитрыми стеклами мирно дремал – значит, все нормально, при наличии каких-то отклонений Андрей наверняка дал бы знать.

Ленка включила камеру и пошла на экскурсию. Я запер дверь на засов, и последовал за ней.

Наша ударная тройка, как обычно, управилась очень быстро. К тому моменту, когда мы с Ленкой добрались до «комнаты отдыха», шум баталии уже стих и слышны были только невнятные стенания и полузадушенная брань.

Всего в наше распоряжение поступило четыре экземпляра «хомо прямоходящего», все в той или иной степени были помяты, упакованы в пластиковые наручники и сидели рядком на полу, привалившись спиной к стене.

– Пацаны, это какая-то непонятка! – корчась от боли, выдавил Палаш. – Вы не туда зашли – наверное, адрес попутали.

Нюрнберг молчал, натужно подсасывая кровоточившим носом и часто слизывая кровь – Рома с перепугу перестарался, можно было бы обойтись с клиентом куда как ласковее.

Пока юнги складировали содержимое карманов наших подопытных на приземистый дубовый стол, мы пообщались с персоналом.

– Кто таков? – спросил Федя у черноусого кудрявого толстяка в застиранном синем халате.

– Человек, да. – Толстяк пожал плечами. – Работаю здесь.

– Очень хорошо, – обрадовался Федя. – Если ты покажешь нам аппаратуру, мы ее просто выключим и ничего не будем ломать.

– Какой такой аппаратура? – «включил дурака» толстяк. – Такой совсем не знаю!

– Ну-ка, организуйте нам парочку, – попросил Федя.

Юнги охотно отвлеклись от основной работы и деловито выписали толстяку под ребра. А поскольку товарищи реактивные, каждый выдал «парочку» и в результате получилось превышение нормы.

– Я покажу, покажу!!! – взвыл толстяк. – Не надо, почки больные!

– Ну и зачем до этого доводить? – возмутился Федя. – Неужели сразу нельзя было – по-человечески? Русским же языком попросили: покажи, где аппаратура, ломать ничего не будем, только выключим – и все.

– Я покажу…

– Да куда ты, на хрен, денешься? А теперь, если вдруг ненароком что-то «забудешь» – разнесем все к бениной маме и сломаем тебе ноги, чтобы память освежить.

– Не-не, я все покажу…

Федя рывком поднял толстяка с пола и поволок его в закрома.

Ленка перестала снимать и пошла следом: она у нас лучше всех разбирается в аппаратуре видеозаписи – по профилю положено.

– А ты кто такой? – обратился я ко второму «лишнему» – стройному парубку неопределенной национальности, с роскошной прической и тонкими чертами лица.

– Я работаю здесь. – Парубок был одет в хороший пиджак отнюдь не банного фасона, по-русски говорил как коренной москвич (и, вполне возможно, таковым и являлся), вел себя спокойно и даже дружелюбно.

– Не многовато ли работников для одной сауны? – удивился я.

– Это администратор, он же дежурный и рабочий, – пояснил парубок, кивнув в сторону коридора. – А я заведующий. Могу я вам чем-то помочь?

– Да, можешь. Веди себя смирно, и все будет нормально.

– Хорошо, как скажете.

На этом, наверное, мой интерес к заведующему и закончился бы: парень отвечал вполне убедительно, вел себя правильно и к тому же вызывал необоснованную симпатию. Знаете, бывают такие типы – обаяшки. Вроде бы он специально для этого ничего не делает, но большинство относится к нему хорошо, и такому человеку не хочется без необходимости причинять вред.

Однако получилось так, что юнги закончили обыск «объектов» и перешли к заведующему.

– Этого шмонать, нет?

Я взял паузу – засомневался, стоит ли обыскивать такого славного парня, к тому же не имеющего никакого отношения к происходящему. Разгоряченные юнги эту паузу истолковали в свою пользу – по принципу «молчание – знак согласия» и принялись резво выворачивать карманы заведующего.

Заведующий на это отреагировал несколько специфично. Он внезапно и резко побледнел – кровь отхлынула от его лица буквально за несколько секунд, и попробовал воспрепятствовать обыску: склонил голову набок и прижал подбородок к правой ключице. В свете только что полученных и наблюдаемых процедур это было больше похоже на жест отчаяния, нежели на хоть сколько-нибудь рациональное действие.

– А ну, морду убрал! – Бесцеремонно ухватив заведующего за прическу, Борман мгновенно пресек этот странный порыв, сунул руку ему за пазуху и, жестом фокусника выудив два одинаковых конверта, бросил их на стол.

– Ух ты, какая архаика, – одобрил я, подходя поближе и беря конверты в руки. – Переписываемся по старинке? Это хорошо. Еще бы марки наклеить, вообще было бы здорово.

В конвертах были деньги: девятьсот евро в одном, полторы тысячи в другом. А еще конверты были подписаны, едва заметно, тонким карандашом – «П» и «Н».

– Ого… А в связи с чем, позвольте спросить, такая диспропорция? – пробормотал я первое, что пришло в голову.

Думаю, понятно, что этот вопрос не являлся для меня самым актуальным в данный момент, но я был ошарашен неожиданным открытием, еще не понял толком, что это означает, и просто пытался собраться с мыслями.

– Этот «Н», он что, халтурит? Почему в его конверте денег почти в два раза меньше?

Нюрнберг и Палаш замерли, опустили головы и уставились в пол. Нюрнберг даже забыл подсасывать кровь, и она тотчас же принялась расшивать тонкой красной нитью его спортивный костюм.

– Это… Это не мое, – пробормотал заведующий. – Эт-то… господа собрались париться… И сдали на хранение. Я понятия не имею, что в этих конвертах.

– Ну что ж… – Я пожал плечами и достал револьвер. – Я вас понял.

К этому моменту у меня в голове почти все оформилось: осталось лишь добавить парочку фиксирующих штрихов, и картинка будет готова.

Приблизившись к Палашу, я поднял стволом его подбородок и предложил:

– Расскажи мне, что ты знаешь об этом человеке.

– Ничего не знаю, – голосом готового взойти на крест мученика ответил Палаш, старательно отводя взгляд от револьвера. – Я его первый раз вижу.

Заметьте, какого именно человека – я не уточнил. Между тем вопрос с равным успехом мог относиться и к Нюрнбергу, и к заведующему.

Я переместился к Нюрнбергу, крючком из двух пальцев подцепил его за подбородок и, вставив ствол револьвера в заплывающий правый глаз, повторил предложение:

– Расскажи мне об этом человеке.

– Не знаю! – фальцетом выдал Нюрнберг – голос его дрожал от страха. – Б… буду, не знаю!

Я даже паузу брать не стал – судя по целому ряду признаков, колоть надо именно этот орех.

– В последний раз – по-людски: что ты знаешь об этом человеке?

– Не знаю!!! Ну в натуре, нич-че не знаю!

Я приставил ствол револьвера к обтянутой спортивной штаниной ляжке, быстро произвел нехитрые расчеты на предмет не повредить бедренную артерию и нажал на спусковой крючок.

– Тух! – радостно тявкнул револьвер.

– А-а-а!!! – дурным голосом взвыл Нюрнберг. – Не надо!!! А-а-а-а!!!

– У тебя три конечности! – рявкнул я, пересиливая вопль раненого. – Я сделаю еще три выстрела: нога и две руки. А потом прострелю тебе башку!

– Не надо! Я скажу!

– Кто этот человек? Имя? Что здесь делает? Какое отношение имеет к вам?

– Это Яныч! Координатор! У нас совещание! Отчет, выплаты, инструктаж…

– Как?! Имя, еще раз!

– Яныч! Он нам… О, господи… Пожалуйста… Пожалуйста! Помогите мне, я истекаю кровью…

* * *

Если бы кто-то догадался в этот момент крупно снять общий план «комнаты отдыха», картинку наверняка можно было бы вывешивать в галерее эмоций на кафедре мозгоправства под названием «Всеобщее Недоумение».

Я застыл столбом, оторопело глядя на заведующего. Юнги с недоумением смотрели на меня. Прибежавшие Федя и Ленка пялились на меня с тем же выражением в глазах – похоже, близкие мои решили, что у меня случился сбой психики.

– Дим, ты чего? – тихо спросил Федя.

– Спокойно, дети мои, – заторможенно пробормотал я, пряча оружие в кобуру и торжественно тыкая пальцем в заведующего: – Кстати, Федя, это Яныч.

– Да мне как-то без разницы… – Федя на автопилоте пожал плечами и озабоченно кивнул в сторону раненого. – Ну и чего теперь с ним делать?

– Давай перевяжем, – предложил Рома.

– Или добьем, – в тон добавил Борман.

– Ребята… – тихо прохрипел зажимавший рану Нюрнберг. – Пожалуйста, я прошу вас… Я же все сказал…

– Тут должна быть аптечка, перевяжите его кто-нибудь, – попросил я и набрал Андрея. – Как обстановка?

– Нормально, – ответил Андрей.

– Слышно ничего не было?

– Нет. Какие-то проблемы? Что должно быть слышно?

– Да ничего. Все по плану. Если что – звони. Давай, до связи.

Аптечка, оказывается, висела тут же, в коридоре, но кроме валокордина и вазелина, там ничего не было.

– Давай хотя бы так перевяжем. – Федя стащил с Нюрнберга штаны, располосовал два чистых полотенца и быстро перетянул рану. – Держи вот этот узел, не отпускай.

– Больно! – простонал Нюрнберг. – Мне надо в больницу!

– Потерпи немного. Если сейчас все сложится, поедешь в больницу, – обнадежил я. – А если не сложится, поедете туда все вместе, но только на разных машинах и сразу в подвал.

– Зачем терпеть? Зачем человек мучаешь? – подал голос из коридора забытый всеми толстяк. – Холодильник водка есть, пусть пьет, лучше будет.

– Нормальная идея, – одобрила Ленка, доставая из холодильника бутылку водки и наливая стакан на две трети. – Пей, хуже точно не будет.

– Кстати, а чего не изолировали? – Я кивнул в сторону коридора. – Аппарат отключили?

– Да, две камеры здесь, две снаружи и общий пульт. – Ленка влила в Нюрнберга водку и дала запить кока-колой. – Одна, кстати, за стенкой, снимает эту комнату. Снимала, точнее.

– Замечательно, – одобрил я и сверился с часами. – Теперь давай запрем нашего самаритянина и поработаем. Мы тут торчим уже одиннадцать минут, так что надо поспешать.

– Там кладовка в конце коридора. – Федя кивнул юнгам. – Обыщите его, осмотрите кладовку, заприте.

– И гляньте там, нет ли гвоздей с молотком. Если есть, несите сюда.

Юнги подхватили толстяка под руки и потащили по коридору.

– Федя, ты, наверно, не расслышал. – Я прикрыл дверь и повторил, указав на заведующего. – Это Яныч.

– Да, я понял… – Федя кивнул, потом наморщил лоб и недоверчиво уставился на заведующего. – Не понял… В смысле – Яныч? Ты гонишь, что ли?

– Нюрнберг, подтверди?

– Да, это Яныч, – слабым голосом подтвердил начинающий соловеть Нюрнберг.

– Что за бред… – ошарашенно пробормотал Федя. – Ты что, не помнишь, как выглядит Яныч? Он на него не похож.

– Ребята, вы что-то путаете. – Заведующего, похоже, Федины сомнения слегка воодушевили. – Это какая-то ошибка.

Я отдал Феде конверты:

– Держи. Яныч сегодня добрый – решил выплатить нам гонорар за предстоящую работу.

Остальное, что было на столе, я небрежно смахнул на пол.

– Ребята, это какая-то ошибка… – продолжал гнуть свою линию заведующий. – И деньги не мои, я же сказал…

– Да ничего, сейчас разберемся. – Я раскрыл свою сумку и стал неторопливо выкладывать на стол составляющие «пыточного набора». – Через пятнадцать минут мы будем точно знать, кто тут гонит и что это – бред, ошибка или что-то другое.

– С кого начнем? – деловито уточнил Федя.

– С нашего симпатичного друга. – Я кивнул в сторону заведующего. – Думаю, он тут не только самый странный, но и самый осведомленный.

– Куда его?

– Давай пока вот на эту лавку.

Федя подхватил заведующего под мышки и усадил на широкую лавку, лицом к столу.

– Что вы… кхм… что вы собираетесь делать? – У заведующего отчего-то внезапно сел голос. – Это какая-то…

– Это какая-то ошибка, – подхватил я. – Ты уже говорил. Но мы в этом сомневаемся. Так что…

Тут подоспели юнги с изъятыми у толстяка вещами и целым плотницким набором в деревянном ящике с ручкой.

– Пойдет?

– О, да! Как раз то, что надо.

В ящике было полно всяких гвоздей: я отобрал четыре «двухсотки», молоток и положил все это на стол, рядом со своим незавершенным набором, начинающим приобретать зловещую функциональность.

Юнги присели на вторую лавку и принялись бесцеремонно ощупывать взглядами все подряд: стол (точнее, мой набор); меня – а я, оказывается, вот такими вещами занимаюсь, а они даже и не догадывались! – заведующего – это что, вот этого типа собираются терзать?! Как интересно, блин!

Мне такая группа поддержки совсем не понравилась: детская непосредственность хороша в меру и при определенных обстоятельствах, но не здесь и не сейчас. Мало того, что глазенками стригут не по теме, так еще и ляпнуть могут что-нибудь неподходящее, причем в самый ответственный момент.

– А кто у нас толстяка охраняет? – Я выразительно посмотрел на Федю.

– Да неужто никто не охраняет? – Федя такие вещи понимает с полунамека. – А ну, оба – бегом к кладовке. Пост номер три, охрана пленного.

– Да мы его заперли…

– Бегом, я сказал!

Смертельно обиженные юнги удалились, крепко хлопнув дверью. Да, незадача: десерта не будет. Впрочем, надо было внимательно читать меню: там только закуски настоящие, а все остальное – сплошь грубые макеты из папье-маше.

– Думаешь, не стоит им смотреть? – неожиданно в тему подыграл Федя.

– Думаю, не стоит, – кивнул я, продолжая аккуратно раскладывать свой набор. – Рановато еще.

– Ребята… – напомнил о себе заведующий, – может, все-таки…

– Точно, совсем забыл, – спохватился я. – Прежде чем начнем, неплохо было бы познакомиться. Вас мы знаем: Нюрнберг, Палаш, Яныч…

– Я не Яныч! Это какое-то недоразумение!

– Федя, представь нас, пожалуйста. – Я проигнорировал отчаянный вопль-шепот заведующего – судя по интонации, пока все идет неплохо, еще немного, и клиент будет готов.

– Мы – «Русский Трибунал», – бесхитростно сообщил Федя – без малейшей патетики и чванства – прозвучало вроде «да мы с соседнего двора, зашли глянуть, чем это у вас так странно пахнет».

– Точно так, – подтвердил я. – Мы тот самый «Русский Трибунал». Теперь мы знакомы, так что, в принципе, можем начинать работать. Но сначала – вопрос… Вопрос принципиальный: от этого будет зависеть дальнейший формат нашей беседы. Внимание, вопрос: знаете ли вы, кто мы такие? Если да, то видели ли вы наши ролики?

Судя по реакции подопытных, такие вопросы можно было не задавать. Палаш побледнел, как саван Смерти, псевдо-Яныч, и без того бледный, стал буквально на глазах сереть, а багровый от водки Нюрнберг начал хватать ртом воздух и, несмотря на то что сидел довольно устойчиво, пополз спиной по стене, кренясь влево.

В этот момент я как раз завершил комплектование своей коллекции и, словно ставя точку, со стуком водрузил на стол стеклянный пузырек с нашатырем.

– Вот это кстати, – похвалила Ленка, беря нашатырь и направляясь к Нюрнбергу. – Ну-ка, нюхни, спортсмен. Что-то ты какой-то слабенький – еще ничего не делали, а уже поплыл…

– Я знаю, что вы делаете, – неожиданно заявил Яныч. – Вы казните предателей своего народа. Но я – не предатель! Это моя работа. Вот они – да, предатели. Это они вам нужны, а не я!

– Ты прав, дружище, – кивнул я. – Но… Подозреваю, что ничего хорошего они нам не расскажут. А ты знаешь побольше, так что общаться будем с тобой – и как раз-таки о твоей работе.

– А зачем вам гвозди? – спросил Яныч, облизывая пересохшие губы.

– Тут нет специальных приспособлений для фиксации конечностей, – доверительно сообщил я. – Во время процедуры человек дергается с такой силой, что его и втроем не удержать. Так что нам придется прибить твои руки и ноги к этой лавке – она широкая и очень прочная, это здорово облегчает дело.

– Это неправда, – отчаянно прошептал Яныч. – Вы не можете… Это нарочно, чтобы напугать, да?

– Да нет, не нарочно. Вы видели, чем заканчиваются все наши ролики. – Я намеренно говорил спокойно и тихо, словно повествуя о вполне обыденных и оттого предельно реальных вещах. – Но никто не видел, какая работа предшествует собственно финальному ролику. Ну так вот, сейчас вы узнаете, почему эти люди с такой легкостью «колются», дают на себя расстрельные показания, а потом, не раздумывая, пускают пулю в лоб.

Я кивнул Феде: он встал, взял молоток и гвозди и шагнул к Янычу.

– Я все расскажу! – хрипло крикнул Яныч, пуча на меня побелевшие от ужаса глаза. – То, что я знаю, не стоит пыток! Я хочу жить!!!

– Минуточку. – Я жестом остановил Федю. – А при чем здесь – «жить»?

– Если вы дадите мне слово, что не станете убивать меня, я все расскажу! Все, до последней детали!

– Хорошо. Но, перед тем как начнем, думаю, тебе тоже нужно кое-что узнать, – предупредил я. – Мы уже беседовали с одним Янычем…

Тут я сделал паузу, давая подопытному проникнуться, но только зря потратил три секунды: он сейчас был отнюдь не в том состоянии, чтобы впечатлиться даже гораздо более важным заявлением.

– Так что мы про вас кое-что знаем. Так вот, если ты все же соврешь хоть на йоту, мы будем работать, как привыкли.

– Нет-нет, я все скажу! Только дайте слово…

– Ну что ж… Федя?

– Да, даю слово, что мы тебя не убьем, – легко согласился Федя. – Но если будет хотя бы одна запинка и мне покажется, что ты врешь – я без «базара» прибью тебя к лавке, и тогда уже Димон оторвется по полной.

– Клянусь! – А я, оказывается, такой страшный – ну просто не Димон, а натуральный Демон какой-то. – Вы будете знать все, что знаю я. Клянусь!

– Хорошо. Для начала скажи, кто у нас сейчас сидит в кладовке. Это посторонний и он не в курсе, что здесь происходит?

– Это наш человек, связной, – не задумываясь, выдал Яныч. – Отвечает за организацию встреч. Баня записана на него, фактически он ее хозяин, хотя это собственность «Зари».

– Хорошо. Тогда, пожалуй, начнем помаленьку…

* * *

Ну что, дорогие мои, можете бросить в меня тапкой, но сейчас нам никак не обойтись без ретроспекции. Впрочем, не извольте особо возмущаться, постараюсь управиться как можно быстрее и обещаю не грузить излишними умствованиями.

Итак, когда мы встретились с командой Филина, они как раз были заняты тем, что ловили какого-то зловредного Яныча. Нет, совсем не того, что сейчас сидит на лавке в сауне, – это разные люди с одинаковым псевдонимом.

Я понятия не имею, какие у Седого и Филина были виды на того Яныча и чем он им так насолил, но мы с ним успели пересечься трижды:

– в Леоновском парке;

– при штурме общежития ГПТУ им. Розенбаума;

– во время операции в нашей родной станице.

Вот это третье пересечение стало последним: Филин таки пленил нашего неуловимого недруга и даже слегка подвесил – для острастки, ненадолго. При этом нам было торжественно обещано, что как только с ним закончат «работать», мы получим возможность лично пообщаться с этим злым демоном нашей несчастной судьбы и задать ему любые вопросы, какие только пожелаем.

Ну что вам сказать… Кураторы нас обманули. Нам так и не удалось пообщаться с Янычем с глазу на глаз. Пришлось довольствоваться рассказом Седого, который довел до нашего сведения фрагменты допроса, в части, касающейся лично нас.

Впрочем, очень может быть, что это были вовсе не фрагменты, а Седой просто рассказал нам то, что считал нужным, или даже придумал сам. Вы, наверное, понимаете, проверить достоверность этой информации не представляется возможным, так что остается только надеяться на добросовестность рассказчика.

Яныча после этого мы не видели и не знаем, что с ним случилось в дальнейшем. Основательно изучив наших кураторов, могу побиться об заклад, что больше мы его никогда не увидим и ничего о нем не узнаем. Нет, вовсе не потому что они – кураторы – жестокие люди. Они рациональные люди. Лишнего при себе держать не станут.

Теперь, чтобы у нас получилось связное изложение, я суммирую информацию, полученную от Седого, от Филина (с разрешения Седого он кое-что рассказал нам про Яныча № 1 еще до его поимки) и от Яныча № 2 – того, который сейчас сидит у нас на лавке.

В столице нашей Родины есть международный гуманитарный центр «Заря Востока». Располагается эта «Заря» в огромном старинном особняке князей Волковых (если кто запамятовал, это в южном районе, на бульваре Кукловодов), причем она там не то чтобы арендует этаж или крыло – особняк является ее собственностью. Также следует уточнить: собственно, в этом особняке располагается головной офис данной организации, а ее филиалы есть в каждом крупном городе России.

Это очень влиятельная международная организация с многомиллиардным годовым бюджетом, основу которого составляют поступления из исламских государств и щедрые «членские взносы» от подавляющего большинства рынков и торговых структур нашей страны.

«Заря Востока» осуществляет и поддерживает множество разнообразных проектов гуманитарно-социального характера, как совершенно легитимных, так и не очень. Поскольку «Заря» кормит целую армию российских чиновников и имеет мощную поддержку во всех эшелонах государственной власти, на многие ее шалости эта власть в ряде случаев закрывает глаза, а порой и откровенно потворствует, возможно, за отдельное вознаграждение.

Я не буду в деталях расписывать, чем занимается эта замечательная организация (да я бы расписал, но, увы, не владею всей полнотой информации, а то, что поступило из вышеперечисленных трех источников, – это крохи), а остановлюсь конкретно на наших с ней отношениях.

Понимаю, это звучит несколько странно: кучка жалких изгоев и такой мощный межгосударственный институт – вещи вроде бы совсем несопоставимые. Но слова из песни не выкинешь: отношения были, пусть и незначительные с точки зрения наших оппонентов, и, очень надеюсь, в ближайшем будущем мы их возобновим, несколько изменив формат и масштабы.

«Патриот» «сливали» в рамках проекта «Поколение».

Суть проекта – работа с молодежью.

Молодежь условно разделена на две группы: правоверная – и все остальные (неверная).

Основное направление работы с «неверной молодежью»: «овцы». То есть это воспитание в духе рабской покорности и непротивления исламизации России, формирование статуса непрестижности, вторичности и ущербности по факту принадлежности к «неверной» этноконфессиональной группе.

Основное направление роботы с «правоверной молодежью»: «волки». Это воспитание в духе «элиты», хозяев грядущего Халифата и консолидация для контроля за «неверной молодежью», которая в конечном итоге подлежит обращению в ислам либо обращению в рабство, а также для подавления и пресечения любых организованных попыток сопротивления с ее стороны. В большинстве случаев для этого используется «правильно подогреваемая» и радикально настроенная кавказская молодежь. Ибо «комплиментарные» мусульмане, проживающие во внутренних областях России, давно размякли, «обрусели», подернулись ненужным лоском цивилизованности и утратили «неумолимый огонь джихада» (это все, сами понимаете, со слов Яныча), так что на роль «волков» не годятся.

Да, я отдаю себе отчет, что для цивилизованного человека все это звучит как бред, но за что купил, за то и продаю: именно так все и было сказано. Следует, наверное, еще добавить опять же, со слов Яныча, что доктрина «Поколения» удивительным образом гармонирует с политикой «насосов» (это те, кто качает общее, а прибыль почему-то забирает себе) в отношении собственного населения, особенно в последние несколько лет. Так что «Заря» ничего нового не выдумала, она просто гибко подстроилась под современные российские реалии.

Вот в таких примерно рамках действует проект «Поколение» – один из множества проектов международного гуманитарного центра «Заря Востока».

Цена вопроса по «Патриоту» – три тысячи евро.

Именно столько Яныч № 1 выделил Руслану и его команде для запуска механизма уничтожения этой сложившейся и вполне эффективной социально-воспитательной структуры.

Впрочем, не будем без нужды манипулировать умными словесами, клуб-то родной, и речь идет о живых людях, о нас и наших близких. Проще говоря, Яныч пригласил троих головорезов, чтобы они напали на нас в парке, снял все это безобразие на камеру и выложил в Интернет.

А дальше все запустилось само по себе. Последствия вам известны: «Патриот» умер, руководство клуба в розыске, тенденция к реанимации отсутствует на сто процентов.

Вот ведь сволочи…

Мало того, что рассчитали с точностью до миллиметра, так ведь еще и получилось у них все дешево и сердито. В развитых странах, для того чтобы прекратить деятельность противоборствующей структуры, эквивалентной нашему клубу, люди тратят колоссальные средства и ведут борьбу годами.

А теперь контрольный вопрос: чем же «Патриот» не угодил «Заре Востока»?

Ответ: отсутствием экстремистской составляющей в жизнедеятельности клуба. В соответствии с генеральной доктриной проекта «Поколение», консолидация «неверной молодежи» допустима только в одном формате – экстремистском. Потому что эта форма противодействия активно и повсеместно преследуется государством. «Бей нерусей!!!» – вот вам замечательный формат, держитесь за него, бейтесь под его стягом с разными оттенками коричневости, а потом всей толпой дружно топайте на нары.

Все остальные формы консолидации и попытки сопротивления «неверной» молодежи должны либо загоняться в рамки экстремизма, либо, при наличии активного противодействия, подвергаться преследованию вплоть до полного уничтожения, как это случилось с «Патриотом», а потом и со «Славянским Легионом».

«Легион» – это вообще отдельная песня.

Долго время «Легион» был им не по зубам. Слишком хорошо продуманная и структурированная организация, с сильными традициями и мощной поддержкой, с фирменным подвывихом по части конспирации, который, как позже выяснилось, зачастую оказывал «легионерам» добрую службу. Теперь, в свете вышесказанного, следует признать, что мы одной своей непродуманной акцией здорово помогли нашим новым «приятелям» в деле уничтожения «Легиона».

Нет, понятно, что мы этого не хотели и не рассчитывали на такой лавинообразный эффект, но…

Очень обидно, знаете ли.

Ну что ж, надеюсь, по «Патриоту» все понятно. Как видите, все просто и вполне обоснованно, никаких тебе роковых случайностей. Кто-то дал команду, кто-то получил три штуки евро, кто-то поставил «галочку».

И все.

Сломано множество судеб.

Убиты люди.

Уничтожен клуб «Патриот» – даже рядом не экстремистский, который воспитывал молодежь целого города.

Неплохо работают ребята, ничего не скажешь.

«Били под заказ», – сказал тогда умник Гена.

Знал бы Гена, как он был прав в тот момент!

Теперь, наверное, следует в двух словах прокомментировать нашу ночную экскурсию по стройкам родного города.

В рамках проекта «Поколение» на Яныча работало немало одиозных личностей, в том числе камрады Хусейн и Расул. Когда возникла острая необходимость нас отловить, ко всем этим людям, находившимся в районе нашей активности, приставили наблюдение. То есть нашу машину тривиально «пометили», когда мы преступно оставили ее во дворе индустриального техникума без присмотра и потащили Расула в здание.

Вы не поверите, но нечто подобное мне и самому пришло в голову: однако в тот момент ситуация уже вышла из-под контроля и эта догадка ровным счетом ничего не значила.

Как видите, и здесь – никаких чудес и случайностей, а всего лишь рутинная работа специалистов. Недетские это игры, скажу я вам, и, наверное, зря мы вообще во все это ввязались.

Ну вот, по нашим отношениями с этой славной организацией – все.

Теперь обсудим текущую ситуацию.

Думаю, теперь понятно, откуда на ровном месте взялись группировки «фа» и «антифа», возглавляемые Палашом и Нюрнбергом? Яныч № 2 получил конкретную задачу еще задолго до закрытия «Легиона»: свято место пусто не бывает, так что нужно создать две противоборствующие структуры, чтобы «неверная» молодежь усердно лупцевала друг друга и не задумывалась о возможности консолидации для противодействия экспансии и конструктивной борьбы с реальной угрозой.

На животрепещущий вопрос по всем остальным «фа» и «антифа» Яныч № 2 вразумительно ответить не смог ввиду отсутствия доступа к информации такого характера. Однако он высказал предположение на основе личного опыта, что многие «движения» такого рода либо поддерживаются, либо прямо организованы «Зарей Востока» и иными структурами аналогичного формата – ровно для того же, о чем сказано абзацем выше.

Наше любопытство по поводу деятельности Хусейна, Расула и прочих баловников Яныча № 1 Яныч № 2 также не смог удовлетворить, поскольку у него несколько иная специфика деятельности. А именно – специализация на «движениях»: мониторинг, контроль, корректировка деятельности, вплоть до прямого управления в чрезвычайных ситуациях. Но «кухню» работы на массмедиа в рамках доктрины «Поколения» он знал, так что по концепции ответил четко и без запинки. Держите кусочек разговора – для большей наглядности:

– А какой практический смысл во всем этом? Вот это «Чечня рулит», «Мы волки, вы – овцы», «Кавказ – сила!» – это все как-то совершенно не вяжется с глобальными проектами и выглядит совсем по-детски. Какая-то глупая детсадовская возня, да и только.

– Верно. Выглядит все это как детские шалости и глупое ребячество – и на самом деле таковым и является, с точки зрения взрослых мыслящих людей.

Но эта программа направлена как раз таки на детей. Ваши дети, которые принимают в ней участие – как с той, так и с другой стороны, – они привыкают к ЭТОМУ, воспринимают ЭТО как должное, и… они вырастают с ЭТИМ. Проект «Поколение» рассчитан на перспективу. Он отнюдь не сиюминутный. Так что общество, которое считает, что это не более, чем детские шалости, очень сильно способствует продвижению этого проекта…

Ну и на десерт: про Янычей.

«Заря Востока» – организация международная. Но в настоящий момент ее президентом (или резидентом – это уж как вам будет приятнее) является некто Агрза, этнический турок. Так вот, в рамках проекта «Поколение» на него работают тридцать восемь человек, и у всех них один псевдоним – Яныч.

Можете себе представить: тридцать восемь Янычей! Разница только в нумерации, например, тот, что сейчас сидит у нас на лавке, это Яныч номер двадцать один.

Придумал все это безобразие сам Агрза, а Яныч – это сокращенное от «янычар». Так Агрза именует всех, кто работает на «Великую Порту», не являясь при этом полнокровным турком. Впрочем, это всего лишь прихоть старого резидента: был бы он арабом, возможно, все Янычи стали бы Абу или Ахмедами, так что данный факт, наверное, концептуального значения не имеет.

Хотя кто его знает… Если вникнуть поглубже и как следует разобраться, можно, наверное, обнаружить кое-какие глубинные подводные течения.

Но мы этим заниматься точно не будем, ибо недосуг: и так потратили кучу времени, чтобы разобраться во всех вышеперечисленных хитросплетениях. Достаточно сказать, что все Янычи – симпатичные молодые люди с высшим образованием, российским гражданством и в большинстве своем похожие на русских.

То есть если вдруг что – злые нацисты спокойно пройдут мимо и не почешутся. Гуляй смело, янычар, организуй и контролируй все, что душе угодно.

Ну вот, собственно, и все.

Обратите внимание, несмотря на глобальность вопроса, мы с вами уложились в довольно сжатый объем текста. Хотя, будь у нас времени побольше, наверняка можно было бы обсудить целый ряд вытекающих из вопроса проблем и вытянуть у Яныча № 21 немало интересных подробностей.

Ах да, чуть не забыл.

Небольшое уточнение по Янычу № 1, полученное нами в станице от Филина с милостивого разрешения Седого.

Яныч № 1 – это родственник Агрзы (это вывод, Филин сказал просто – родственник резидента), сын русской мамы и папы-турка и полноправный россиянин, а вовсе не турецко-азербайджанский подданный, как это было подано людям Руслана.

Этот молодой «Яныч» проходил практику в рамках проекта «Поколение», и, судя по некоторым данным, его готовили как преемника, ибо Агрза стар и в ближайшем будущем собирается на покой.

Очень может быть, что Седой с Филином именно поэтому искали его с таким азартом и воодушевлением. Понятно, что отловить его было непросто: попробуй-ка определи, кто из этих тридцати восьми Янычей именно тот, кто нужен. И теперь ясно, отчего так обрадовались Седой с Филином, когда им таки удалось заполучить этого «золотого мальчика».

* * *

По завершении работы с Янычем Ленка скинула запись на флэшку и, сняв Рому с «поста», велела передать ее Андрею:

– Отнеси-ка это нашему серьезному приятелю. Пусть полюбуется.

У нас был договор: если не вскроем крамолу – уходим не попрощавшись.

В этом случае Андрей остается не при делах.

Если же вскроем – результат сообщаем Андрею, а он уже определится, что делать дальше. Это его приятели, так что пусть сам думает, как с ними поступить.

Что делать с Янычем, мы пока что не определились, но дальнейшая его судьба нас интересовала мало. После публикации этой записи работать он не сможет, более того, можно с уверенностью утверждать, что карьера «янычара» для него закрыта. Так что мы, в принципе, запросто могли бы его отпустить. Лично нам он никакого вреда причинить не мог.

Впрочем, это лишние слова: мы сейчас в такой ситуации, что какие-то интриги и шпионские игры для нас – что слону щекотка, а реальный вред нам может причинить только кинжальный огонь из автомата или корпоративное гранатометание.

Рома ушел, говорить было не о чем. Как всегда бывает в таких случаях, возникла неловкая пауза.

– Там… по нам решают? – осторожно уточнил «продуманный» Палаш, кивнув в сторону двери.

– Там про вас смотрят, – поправил Федя.

– Мне бы к врачу, – напомнил Нюрнберг, успевший растерять остатки приятной багровости. – Или еще полстакана…Че-то оно не обезболивает ни фига…

– Потерпи, – обнадежил я. – Это будет недолго.

Минут через пять вернулся Рома и с порога уточнил:

– ОН спрашивает: вы тут все отрубили?

– Если ОН имеет в виду камеры – да, скажи, что все выключили, – ответила Ленка.

– Так что если собирается заходить, через переулок необязательно, – добавил Федя. – Пусть дует напрямик.

Рома вышел и через минуту вернулся с Андреем.

На мой взгляд, это было опрометчиво. Теперь приятели Андрея «привяжут» его к нам – со всеми вытекающими.

– Андрюха?! – громко удивился Нюрнберг. – Не понял, ты че – с ними, что ли?!

А Палаш промолчал, но вновь стал бледнеть – как в тот момент, когда решался вопрос, с кем же будет проводиться «процедура».

– По нему определились? – Андрей ткнул пальцем в сторону Яныча, как будто это было нечто неодушевленное.

– Не-а, – покачал головой Федя.

– Ну так определяйтесь.

– В принципе, он для нас неопасен, – сказал я. – Так что можем и отпустить.

– Да, это правильно, – торопливо закивал Яныч. – Я совершенно неопасен. Я все понимаю, умею держать язык за…

– Заткнись, – буркнул Андрей. – То есть он вам не нужен?

– Не нужен, – подтвердил Федя.

– Хорошо.

Андрей наметанным глазом оценил обстановку, вытащил из плотницкого набора молоток и топор и положил на стол.

Интересно…

Затем он освободил от наручников своих приятелей и снабдил их инструментом: топор дал Палашу, а тяжелый молоток на длинной ручке вручил Нюрнбергу.

– Ну и на хера мне это? – пожал плечами Нюрнберг.

– Сейчас скажу… – Андрей обратился к Ленке: – Можно камеру на пару минут?

– Держи, – Ленка протянула камеру. – Только осторожнее, вещица дорогая.

– Я умею обращаться, – успокоил Андрей.

Включив камеру, он взял ее в левую руку, а правой достал из-за пазухи пистолет и направил на своих приятелей.

– Не надо, – тихо попросил Палаш. – Андрюха, это… это неправильно…

– У вас есть выбор, – отчеканил Андрей. – Сдохнуть самим или убить вашего босса. Считаю до трех, потом стреляю.

– Вы обещали! – тонко крикнул Яныч. – Вы дали слово!

– Да, я видел запись, – кивнул Андрей. – Но они к тебе и не прикоснутся. Тебя убьют твои рабы – они слова не давали. Раз!

– Пожалуйста!

– Два!!

– Не, ну вас в ж… – Ленка стремительно вышла и прикрыла за собой дверь.

– Три!!!

Андрей прицелился в голову Нюрнберга и взвел курок.

– С-сука!!! – утробно всхлипнув, Нюрнберг неловко вскочил и, подволакивая раненую ногу, устремился к Янычу. – Да на х… ты нужен, чтоб из-за тебя подыхать, тварь…

– Не надо!!! Ребята…

– Хрясть!!!

– А-а-а-а!!!

Андрей перевел пистолет на Палаша – тот втянул голову в плечи и поспешил присоединиться к подельнику…


Глава 8

– Долго возились?

– Да, прилично. В самой бане недолго, буквально за час все оттерли. А вот на месте уже ковырялись до посинения. Земля мерзлая, двоих припрятать – не шутка. Серый – в смысле, Нюрнберг, трижды отключался, так что пришлось за него копать…

– Погоди… В смысле – «двоих припрятать»?

– Ну ты даешь… А «связной», которого вы в кладовке закрыли? Дим, ты что, забыл про него?!

– Гхм-кхм… Да нет, я помню… Просто…

А ведь и вправду забыл. Мы вчера так поспешно распрощались, на фоне забрызганной кровью стены и подступающего безумия в глазах приятелей Андрея, что толстяк-связной у меня просто из головы вылетел. И что удивительно, ни Федя, ни Ленка, ни юнги о нем не вспомнили.

Просто какая-то массовая амнезия.

Наверное, вот так нормальные преступники, попавшие в похожую передрягу, и садятся на пожизненное. Одного приговорили, а второго забыли в кладовке. А он потом всех сдал.

– Да уж…

– Что?

– Да нет, ничего… Как самочувствие?

– Жив, как видишь. Не ранен. Нормально.

– Самочувствие – это не только физическое состояние.

– Дим, мне доводилось убивать людей и ранее. Так что, если ты об этом, угрызений совести я не ощущаю. И вот еще что: если тебя интересует, удовольствия от этого я не испытываю.

– Да нет, про это вообще речь не идет…

– Дим, я все понимаю. Убийство – это ненормально. Это неприятно и страшно. В таких случаях я всегда тщательно все взвешиваю. И если есть хоть один вариант из ста избежать этого, я такой вариант использую.

– Вчера не было?

– Нет.

– А просто не «светиться» и выложить запись показаний Яныча в Сеть? Нам без разницы, а ты бы вообще остался за кадром.

– А результат? Да, Серый с Олежкой спрыгнули бы с «темы». Если бы успели. Потому что дальше, отпусти мы оттуда всех живьем, события развиваются так: Яныч докладывает боссу, и тот мгновенно принимает меры. Меры могут быть разные, но наиболее простые вот: команда – исполнение, через три дня пышные похороны Сереги и Олега и вопль по всем СМИ о том, что «Русский Трибунал» – кровавые ублюдки, переквалифицировались на провокации против молодежных «движух» и мочат их лидеров.

– Думаешь…

– А чего тут думать? Это самое простое и всем понятное. Это само напрашивается. А босс Яныча – он мастер, судя по всему, так что наверняка может придумать что-то позамысловатее. Что именно, сказать не берусь. Я не мастер. Результат? Яныч гуляет. Пацанов исполнили. Очень скоро их место занимают другие. И наши ребятишки опять с энтузиазмом лупцуют друг друга. Дим, а зачем тогда мы вообще в эту баню ходили?

– Да уж…

– Дим, я понимаю. Неприятно. Толстяк – вообще вроде безобидный, да? Вариант номер два: Яныча валим, оставляем его. Он пацанов знает. Их очень быстро берут в оборот. Пацаны знают меня. Завтра мои родственники сидят у них в яме, я выхожу с поднятыми руками, без оружия. Нормально?

– Да все понятно…

– Ну вот, видишь. Первый вариант: ноль. Второй: минус один. Если только один… Так что, извини, нет других вариантов. И вот еще что… Дим, это война. Яныч и толстяк – это не простые «гражданские». Это солдаты вражьей армии. И они свой выбор сделали осознанно. Так что – нет, душа моя неспокойна, я совершил зло и знаю, что это неправильно. Но у меня не было другого выбора…

* * *

Утро, тринадцатое января, мы с Андреем сидим в его «BMW X5» на бульваре Кукловодов и поочередно любуемся в бинокль на парадный вход «Зари Востока».

Федя на встречу не поехал, сославшись на простуду и головную боль. Для тех, кто Федю знает, такое заявление может быть оправдано только в том случае, если его с размаху ударили кувалдой по черепу (причем бить должен умелый молотобоец), а потом часа три-четыре держали в проруби в самый разгар крещенских морозов.

Феде неприятно встречаться с Андреем после вчерашнего. Нет, он это не озвучивал, но и так ясно: я умею без слов улавливать умонастроение моего большого железного брата. Просто развязка вчера получилась очень даже неожиданная для всех нас. После откровений Яныча мы почему-то были настроены благодушно и полагали, что все закончится вполне мирно…

Теперь у нас с Андреем есть общая цель. Можно даже так сказать: у нас появилась совместная идефикс.

Мы хотим заполучить Агрзу.

Выследить, вычислить, обмануть, перехитрить – в общем, взять в плен живьем. Вот это последнее условие очень важно: он нужен нам именно живым, и оттого задача усложняется. Убить такого типа гораздо легче, чем взять в плен.

Насчет Агрзы мы уже все обсудили. Про самочувствие я спросил, когда тема временно иссякла и возникла долгая пауза. Нормальные люди об этом спрашивают в начале разговора, но мне простительно, я асоциальный и девиантный тип. Кроме того, в начале разговора я вообще ни о чем таком спрашивать не собирался. Посидели, поболтали, прониклись, на свойскость пробило – вот и спросил.

И не жалею. Андрей ответил правильно и отчасти развеял некоторые нехорошие сомнения. Когда ты совместно с человеком занимаешься противоправной деятельностью, надо регулярно интересоваться, чем он дышит, и вообще держать руку на пульсе. Хотя бы для того, чтобы можно было в общих чертах составить представление, что можно ожидать от него в ближайшее время.

Так вот, цель у нас одна, а подходы несколько разные.

Андрей хочет при помощи Агрзы спровоцировать общий сбор всех Янычей, а также исполнителей по другим проектам и устроить массовую казнь в прямом эфире. Здорово, да? Звучит несколько зловеще и пугающе, но идея, согласитесь, достаточно неординарная. Не знаю, правда, насколько это реально – «общий сбор» для таких типов. Знакомого шпиона у нас нет, так что проконсультироваться не с кем. А к Седому, сами понимаете, с таким вопросом обращаться не стоит. Яныча номер раз он выдоил до последней капли, значит, и про «Зарю», и про Агрзу все знает и наверняка имеет в этой связке свой интерес.

Наши планы на Агрзу не менее амбициозные, но более гуманные. Говорю – наши, потому что вчера мы все это обсуждали с Федей и Ленкой, и, собственно, идею предложила Ленка.

Мы хотим сенсационное интервью. Пусть Агрза расскажет о некоторых проделках «Зари» и сдаст всех наших высокопоставленных ублюдков, которых она кормит. Ленка сказала, что если как следует подготовиться и правильно подать материал, это будет бомба. И я даже знаю, кто будет у нас оператором (интервью Ленка хочет брать сама) и с чьей помощью этот материал мгновенно разойдется по всем подряд забугорным СМИ.

Как видите, планов громадье. Осталось дело за малым: пленить Агрзу.

А вот тут намечаются некоторые затруднения.

Мы с Андреем, не сговариваясь, вчера вечерком порылись в Сети на предмет выуживания информации о «Заре» и ее загадочном руководителе. Так вот, судя по тем данным, что имеются в общем доступе, Агрза – очень влиятельная персона и вне «Зари» перемещается с солидной охраной. Есть фото прибытия на разные мероприятия общественного, политического или культурного характера – независимо от формата, наш парень всегда приезжает на двух тяжелых бронированных машинах и в сопровождении нескольких вооруженных (это предположительно – стволами никто из них не машет) телохранителей европейского класса. Проживает резидент в головном офисе: у них там есть небольшая гостиница представительского класса и апартаменты для VIP-персон.

Мы с Андреем определились так: для нас Агрза – объект слишком сложный, так что ни о какой самодеятельной «наружке» не может быть и речи: вычислит на раз, удвоит бдительность и, возможно, примет меры.

Единственное, что можно сделать: посадить рядом с «Зарей» два стационарных поста наблюдения – напротив парадного и «черного» входа.

– На парадное, считай, пост есть. – Андрей ткнул пальцем в сторону въезда на бульвар. – Вот в том домишке у меня человечек живет, так что организуем без проблем. А насчет служебного входа надо подумать: вплоть до того, что снимать квартиру в близлежащих домах…

Посты будут мониторить активность по «Заре»: снимать всех подряд, кто заходит и выходит, потихоньку составлять список «контингента», выявлять закономерности и возможные графики жизнедеятельности. А мы с Андреем будем тщательно следить за собственно резидентом вне стен «Зари». Агрза – человек публичный, регулярно посещает разнообразные мероприятия, так что остается надеяться, что рано или поздно нам удастся обнаружить его слабые места и улучить момент, когда он будет плохо защищен или вовсе беззащитен…

– Кстати, нигде не проходило, как там у них в зал пускают? – уточнил Андрей, рассматривая парадное «Зари» в бинокль. – В смысле, по билетам, бесплатно или вообще только своих?

– Про допуск – без понятия. А вообще, неплохая идея, – одобрил я. – На банкет точно не пустят, а вот на мюзикл можно попробовать пролезть: посмотреть, что за публика, живьем на Агрзу глянуть…

Сегодня в «Заре» будет закрытый банкет в честь приема «Самах». Это, если кто не в курсе, международная террористическая организация, с которой сладострастно милуются наши замысловатые вожди назло всему мировому сообществу. Так вот банкет-то закрытый, но накануне, в 18.00, состоится выступление Стерео-Кавказского ансамбля «Джихад в каждый дом», который будет давать премьеру мюзикла «Последняя ошибка Президента». В «Заре» прекрасный зал на пятьсот посадочных мест, о премьере мюзикла (как и о визите руководства «Самах») наши СМИ трубят уже неделю, а «Джихад» – в смысле, ансамбль этот, стерео ему везде, должен прибыть сегодня после обеда. Правда, насчет билетов нигде не сказано, но надо будет уточнить. И если вдруг представится такая возможность, надо будет обязательно сходить и все там как следует разведать.

– Ладно, давай уже разбегаться. – Андрей уложил бинокль в футляр и сунул в «бардачок». – Я по своим каналам уточню, что там насчет билетов. Вы тоже проверьте. Если что-то будет, звоните.

– Хорошо.

– Что по Лехе? Какое-то движение есть?

– Пока ничего. Этот гений, который все придумывает, сказал, что вплотную займемся после старого Нового года. Кстати, сегодня после обеда я ему напомню.

– Ясно. В общем, мы готовы, дело за вами.

– Понял. Ну все, удачи…

* * *

Намерения Андрея – в моем пересказе – вызвали неоднозначную реакцию. Федя стал истерически хихикать, а Ленка нахмурилась и заявила:

– Он сумасшедший. Нам обязательно с ним иметь какие-то дела?

– Он нам нужен, – перестав хихикать, сказал Федя. – Надо побыстрее разобраться с Лехой, а там посмотрим. Кстати, он не шутил?

– Да нет вроде. Разговор вполне серьезный был. Хотя…

– Что?

– Ну… Он сказал, что всегда тщательно взвешивает, стоит ли убивать человека. И если есть шанс избежать этого, он всегда такой шанс использует. А тут вдруг хочет разом завалить такую толпу.

– Что-то не вяжется, да?

– Точно. Не вяжется.

– Сумасшедший, – гнула свое Ленка. – Говорит одно, хочет другое. С этим Янычем вообще ужас вышел: ворвался – и под молотки… Да он маньяк!

– А ты не пробовал его отговаривать? – спросил Федя.

– Нет. Как-то не пришло в голову.

– Он запугал тебя, – авторитетно заявила Ленка. – Маньяки вызывают неосознанный ужас у тех, кто слабее духом.

– Да не сказал бы. Чувство, которое я к нему испытываю, больше похоже на симпатию, нежели на страх.

– Стокгольмский синдром! – Ленка торжествующе вздела перст к потолку. – На определенном этапе отношений жертва начинает симпатизировать палачу!

– Да сама ты жертва! Попробуй включи мозги и прикинь, как бы ты действовала в этой ситуации на его месте.

– И что?

– Ничего. У тебя не было бы выбора.

– Выбор есть всегда! Просто ушла бы, и все.

– Да, прости, некорректное сравнение. Ты могла бы выкосить полстолицы и преспокойно уйти. А он – нет. Потому что Яныч и толстяк знали этих горе-лидеров, а лидеры знали Андрея.

– Ладно вам, – остановил нас Федя. – Потом еще разок подымем этот вопрос, провентилируем, что конкретно он имел в виду под «массовой казнью». Так что пока не парьтесь. Дим, ты лучше напиши Гене, пусть сообщит, что там у нас по Лехе. А то как начнет сегодня встречать старый Новый, потом его до Двадцать Третьего с милицией не найдешь.

Я зашел на «японский» ресурс и набил для Гены сообщение:

«Интересуемся самочувствием русского борзого щенка, который сейчас в хозяйском вольере. Он точно в вольере, никуда не перевели?

С ув.: Иегудеил Звездорванцев».

Ожидаючи ответа, я не стал тратить время даром и занялся розыском информации насчет билетов на вожделенную премьеру. Увы, ни о билетах, ни о порядке допуска в зал нигде не упоминалось, что неудивительно: вопреки расхожему мнению, в мире есть масса вещей, о которых в Сети не сказано ни слова.

Зато я добыл телефон администрации «Зари» и немедля позвонил по нему (все равно скоро «симку» менять).

Мне ответил приятный женский голос с вибрирующим музыкальным тембром. Я тотчас же поинтересовался, где можно приобрести билеты на мюзикл. Увы – нигде. Клубный показ, одно представление. Билетов нет, присутствуют только приглашенные, по списку.

– Вот ведь незадача! А где же можно посмотреть этот замечательный мюзикл? Ну просто очень хочется!

– Вы мусульманин?

– Эээ… Нет, я кришнаит. Но я давний фанат творчества ансамбля «Джихад всем вам в…», эмм… в общем, мне дико нравится все, что они делают. Просто дико. Кроме того, мне очень нравится название. «Последняя ошибка…» – это, знаете ли, очень символично… Очень эпохально… Кстати, не посоветуете, к кому обратиться – может, за деньги пустят?

– Не пустят. Там охрана, высокопоставленные люди, так что даже и не пытайтесь, только зря время потеряете.

– Очень жаль. Ну что ж, благодарю, прекраснозвучная дочь наша Будур, пусть Бхагават-Пута ниспошлет вам жаркого чреслами мужа и восемнадцать сыновей-погодков…

Едва я «положил трубку», мне тотчас же позвонил какой-то приблудный Hamlet с совершенно незнакомым номером.

– Хорхе ла пупс? – с опаской ответил я.

– Ну и с кем мы там трещим, занятой вы наш? – Это был Гена – звонил, естественно, с чужого телефона.

– Вообще-то ждал ответа часа через два и не по телефону, – стал оправдываться я. – Я тут весь в делах, так что…

– Ну и чего гоним волну? – Гена был трезв и оттого, наверное, отменно брюзглив. – «Щенок» ваш на месте, жив-здоров. Там за ним присматривают.

– Ты версию родил, нет? Мы людей нашли, нам место надо – хотим тренировки провести.

– Версия есть, нужно кое-что доработать, – обнадежил Гена. – Займемся вплотную после старого Нового года. Только давайте так: не завтра. И не послезавтра.

– Ну вот, начинается…

– Шестнадцатого, после обеда, все будет, – пообещал Гена. – Так что уточняйте свои планы: встречаемся шестнадцатого после полудня – потом дополнительно доведу, где именно, и все обговариваем. А пока отдыхайте, как все нормальные люди, набирайтесь сил.

– А за это время с ним там ничего не случится?

– Вряд ли. Ну а если что – нам мгновенно «цинканут».

– Это как?

– В двух соседних камерах мои должники сидят. Я их предупредил. Если что, сразу позвонят.

– Не понял, у них там что, телефоны есть?

– У них там много чего есть. – Гена хмыкнул. – Для тебя будет новостью, если я скажу, что для особо денежных туда даже девчат приводят?

– Врешь, поди?

– Нет, дружище, это суровая правда жизни. Я же говорю: за деньги там можно сделать все, что угодно.

– Вот это как раз и тревожит. Пока мы тут празднуем…

– Не волнуйся, они тоже празднуют, – успокоил Гена. – Они тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо. Так что отдыхайте спокойно, у нас там все схвачено…

* * *

Старый Новый год решили справлять по-человечески, отбросив все заботы и проблемы и превратившись на некоторое время в нормальных людей.

Услышав такую декларацию, юнги без особой надежды предложили свой вариант: купить еды и всей толпой отправиться на дачу к одной из их спортивных подружек. Эти подружки оказались на диво терпеливыми – несмотря на вчерашнюю обломовщину, они не обиделись на ветреных кавалеров и, видимо, питая слабую надежду на продолжение отношений, предложили вот такой дачный вариант завершения новогодних каникул.

Коротко посовещавшись, решили никуда не ехать, но вовсе не из вредности, а скорее из суеверия. У нас в последнее время сложилась такая печальная практика: как только куда-то собираемся в режиме «нормальные люди», так непременно что-то случается такое, что нужно все бросать и мчаться по делам сломя голову. У нас так и на Новый год было: заказали места в кабаке, нарядились (мы с Федей добровольно побрились – можете себе представить?), и уже в дверях были остановлены звонком Седого: все бросайте, есть срочная работа – клиент у них, видишь ли, созрел…

Приунывших было юнг успокоили: продолжение отношений возможно, но с подпиской о невыезде. То есть если они обязуются навести генеральную уборку, то могут пригласить своих подружек к нам.

Да неужели?! О да! Они обязуются.

Вообще-то это мощное отклонение от нормы: мы никого и никогда к себе не приглашаем. Но в этот раз решили сделать исключение. Эта «связь» со стороны юнг, мимо нас и вообще вне всяких дел. Так что вряд ли они могут быть нам опасны. Единственно, договорились: «клубиться» будем в нашей с юнгами берлоге, не «светить» дверь между квартирами и люк на кухне, и, естественно – ни слова о делах в присутствии посторонних.

Воодушевленные юнги бросились названивать своим физкульт-подружкам и через пять минут доложили, что предложение принято, но с некоторым завышением лимита. Узнав о том, что у нас тут есть один скучающий холостяк в самом расцвете сил, они пообещали привести свою старшую подружку с четвертого курса – тоже вполне себе скучающую и совершенно свободную по причине недавнего мелодраматичного разрыва с вероломным деканом факультета.

– Да, это правильно. – Федя глумливо подмигнул мне: – Порносайты – это, конечно, здорово, но иногда надо общаться и с живыми девушками. А то есть риск забыть, как это вообще делается…

Ну что ж, в самом деле, уже неплохо. Надеюсь, она будет симпатичнее, чем Вупи Голдберг, иначе для обретения консенсуса мне придется прибегнуть к методике Гены Ефремова, а это, вы в курсе, сокрушительный удар по организму.

Уладив все протокольные дела, мы занялись собственно подготовкой к празднику. Юнги с энтузиазмом приступили к генеральной уборке, а мы с Ленкой и Федей отправились по магазинам: нужно было купить вина, кое-какие продукты и недостающие аксессуары. А именно: гирлянду и елку. Увы нам, ущербным, за все новогодние праздники у нас не было ни того ни другого.

С вином, продуктами и гирляндой проблем не возникло, а вот живую елку в районе обитания нам найти не удалось.

Пришлось брать искусственную. Милая продавщица попыталась воодушевить нас чудовищной функциональностью этого крохотного псевдодерева: никакого мусора, разбирается-собирается, служить будет много-много лет.

Последнее для нас было неактуально: мы не знаем, удастся ли нам дожить хотя бы до конца этого года. А настоящая елка, с неповторимым хвойным ароматом, была бы сейчас как нельзя более кстати – пусть даже на одни сутки, последние в этой, проскочившей мимо нас череде праздников – мы бы все равно взяли. И мусор есть кому вынести…

* * *

Звездными комплексами наши физкультурницы не страдали: прибыли они в восемнадцать ноль-ноль, едва ли не секунда в секунду.

Мою подружку звали Ирой, что уже само по себе огромный плюс (по ряду причин мне с некоторых пор нравится это имя), и она с порога меня приятно удивила: скромная, симпатичная, на вид ни разу не алчная и даже с проблесками мысли во взгляде. Мне показалось, что я ей тоже приглянулся: не знаю, что там наговорили обо мне юнги, но она смотрела на меня с интересом и нескрываемой симпатией.

– У тебя есть какое-нибудь хобби?

– Хобби… Это когда что-то делаешь на досуге, да?

– Да, на досуге. Вообще, есть люди, которые умеют это совмещать, но… Да, большинство это делает на досуге. Ну что, расскажешь мне про свое хобби?

Эмм… Хобби… На досуге… Вчера я на досуге стращал одного шпиона пытками. А потом наблюдал, как он растекается мыслью по дереву, причем это была вовсе не метафора.

Нет, про это не стоит.

Так… Позавчера? Позавчера мы с Акимовым минировали клубы «Самообороны». На досуге.

Нет, тоже не стоит.

Десятого таскали снаряды.

Не стоит.

Девятого делали то же самое.

Однозначно не стоит.

Восьмого болтались весь день, как ни пришей чего куда, а седьмого я прострелил троим недоумкам плечи, но тут есть сомнение: вроде бы уже после акции, то есть на досуге, но еще на конечной фазе эвакуации, так что при желании можно считать это служебным временем.

Нет, это все не то, в гробу я видал такое хобби и вряд ли это нужно моей физкультурнице.

А, вот!

– Я обожаю читать книги. Я с детства страстный книгофил и библиочей, читаю запоем!

– О, это просто замечательно! Я тоже люблю читать. И что ты читал последнее?

– Последнее… Эмм…

Последнее, что я читал: наставление по военно-инженерному делу – Тит дал, для общего развития, но девушке это вряд ли интересно.

– Меня с юных пор интересовала природа архетипов, так что я давненько припадаю на Юнга и все, что с этим связано. Последнее, что читал из этой области: «Бегущая с волками».

– Обалдеть! Я уже третий год пытаюсь это прочесть – книжка лежит дома, все никак не могу собраться с духом, мне кажется, там все так сложно…

Похоже, я попал в точку: архетипы – это кругом полный отпад, и моя подружка не на шутку очарована.

– А ты москвичка?

– Да, коренная.

– А где живешь?

– На Кутузовском.

– Хорошее местечко.

– Да, неплохое…

Праздника у нас было ровно двадцать минут.

Ленка с девчатами помладше коллегиально сажали в духовку гуся; юнги таскали на стол закуски; Федя, как обычно, осуществлял общее руководство: сидел в кресле перед телевизором и важно щелкал пультом; а мы с Ириной стояли у окна и беззаботно болтали – и мне удалось пару раз вроде бы ненароком взять ее за руку.

А в двадцать минут седьмого позвонил Гена и севшим голосом уточнил:

– Почему так шумно? У вас там что, гости?

– Да, а что…

– В другую комнату можешь выйти? Возьми Федю, давайте быстро в другую комнату!

– Хорошо, сейчас… Ген, а что стряслось-то?

– Леху увезли…

* * *

Через минуту Федя, Ленка и я сидели в соседней комнате и слушали Гену в режиме «конференции».

Стремясь как можно быстрее снабдить нас информацией, Гена торопливо собирал все в кучу, не особо заботясь о пояснениях:

– Короче, в Лехиной камере моих нету, только в соседних, поэтому всей картины нет. Все, что имеем, получили по «перестуку». Накануне подогнали праздничную «дачку», похавали как следует, и после этого Лехе стало плохо: он внезапно начал опухать и задыхаться. Крикнули дежурную врачиху с тюремной «больнички», она посмотрела и вызвонила «экстренный». Ну и все: этот «экстренный» Леху забрал. Было все буквально несколько минут назад.

– Что такое «экстренный»? – спросил я.

– Экстренный караул. Как раз для таких случаев: если тяжелый больной – свои врачи справиться не могут или что-то из ряда вон срочное.

– Состав караула? – уточнил Федя.

– Обычно – начкар, водила, двое конвойных плюс сопровождающий врач. Врач из СИЗО.

– Экипировка?

– У всех автоматы. Хотя у начкара и водилы, возможно, пистолеты – там от задач зависит.

– Так…

– Ну так, может, все как есть, и никакой подставы? – высказал предположение Федя. – В смысле, в самом деле стало плохо…

– Я читал все до единой Лехины бумажки, – сказал Гена. – В том числе и медицинские. Насчет аллергии на что-то, тем более в такой форме, ни слова не написано. Короче, как бы там ни было, в любом случае лучше подстраховаться. Я сейчас выезжаю, но доберусь только часа через полтора, не раньше. Так что вам тоже придется туда прокатиться.

– «Туда» – это куда?

– В горбольницу № 351. С «Черной Песни» «экстренных» обычно туда возят. От вас недалеко, так что будете быстро. Смотрите там, на въезде, если увидите «автозак» у приемной – значит, они.

– Хорошо. Мы сейчас же выезжаем.

– Давайте, я тоже поскакал. Если что – звоните.

* * *

Юнг решили не брать. Оружия у них нет, а нам сейчас, если дело дойдет до взаимозачетов, в первую очередь будут нужны стрелки. Стрелков у нас только четверо: я и Федя (Федя, я считаю, за троих – это как минимум).

Кроме того, была слабая надежда, что при удачном стечении обстоятельств мы через часок-другой вернемся и можно будет продолжить праздник.

Ленку тоже не хотели брать, но она настояла:

– Если будете в два смычка палить на ходу – кто поведет? Если куда-то там прокрадетесь и по вам вдруг начнут стрелять, кто быстро подгонит вам тачку?

Ну что ж, логично. Тем более водит она лучше меня и, если что, может оказать первую помощь.

Версию для общественности, как обычно, придумал я. За неимением времени и желания фантазировать практически не соврал:

– Наш припадочный братишка отъезжает на воды – в кавказский регион, надо съездить, проводить. Пеките гуся, если не лень, режьте салат, будем часа через полтора.

Ленка с Федей пошли к себе – одеваться. Я тоже оделся, взял оружие, запас патронов, пару ИПП и мощный аккумуляторный фонарь. Уходя, обнадежил свою подружку оптимистичным взглядом из серии «разминайся, беби, – скоро буду».

На площадке меня догнал Борман:

– Не понял, че за дела?

– Небольшие проблемы с Лехой, – не стал врать я.

– Что за проблемы?

– Да пока непонятно. Сейчас прокатимся, по-быстрому решим и вернемся.

– Может, мы с вами?

– Ну нет, это уже будет преступление против наших девчат. Если мы и сейчас их спровадим, тогда можно будет всем покупать динамовскую форму и заслуженно таскать не снимая. Отдыхайте. Постарайтесь, чтоб наши гостьи не скучали. И не злоупотребляйте шампанским, оставьте немного нам.

– Ладно. Смотрите, аккуратнее там. Ни пуха.

– К черту…

Ленка по-хозяйски уселась за руль, а я напомнил Феде, кто тут главный умник:

– Андрею позвонил?

– Нет.

– И чего ждем?

– А если там в самом деле никакой подставы, а просто приступ? Неловко получится, зря человека потревожим.

– А если не приступ? – поддержала меня Ленка. – Приедем, а там толпа. Тогда уже звать будет поздно – вдвоем придется воевать.

– Вообще-то я не то имел в виду. – Я не стал упиваться своей гениальностью, до больницы не так уж и далеко, следовало торопиться. – Ты зачем спросил Гену про состав караула?

– Да так… Чтоб прикинуть, сколько продержатся, если вдруг наши «приятели» нападут.

– Ну и как?

– Маловато.

– Ну так и я про то же.

– Не понял?

– Хороший шанс отбить Леху. Никакого усиления. Темно уже. Конвой наверняка рассредоточится: наверное, водила останется в «автозаке», а начкар и двое конвойных пойдут сопровождать. И, вполне возможно, эти двое потащат носилки. Причем туда и обратно, если медики управятся быстро. На «туда» мы, наверное, уже не успеем, но вот на «обратно»…

– Слушай… Тупею, что ли? Это ж очевидно!

Федя позвонил Андрею, в двух словах обрисовал ситуацию и сообщил, что мы едем в больницу. Андрей сказал, что выдвигается немедленно, но толпу не обещает: вот так с ходу может собрать только четверых, остальные подтянутся несколько позже, в две партии.

Ну вот, уже лучше: жизнь налаживается. Мы, напомню, караул валить не планируем: нам их напугать надо, чтоб сами ручонки подняли. А пугать толпой куда как сподручнее, чем на пару – да еще и без автоматов.

* * *

До больницы № 351 добрались быстро и без проблем. А при въезде в больничный двор чуть было не угодили в аварию: из распахнутых ворот выскочили один за другим два мини-вэна, с заносом повернули налево и, чудом разминувшись с нами, припустили по шоссе в сторону МКАД.

– А что-то мне эти тачки – того… – озадаченно пробормотал Федя.

– Разворачиваемся, и за ними? – живо отреагировала Ленка, останавливая машину.

– А если это у кого-то срочная операция и люди мчатся за трезвым врачом? – предположил я. – Между тем мы всего лишь в полусотне метров от крыльца.

– Да, правильно, – одобрил Федя. – Если что – догоним, это ж не «Феррари». Заезжай.

У крыльца стоял «автозак» («ГАЗ-66» с цельнометаллическим кузовом). Едва он попал в свет наших фар, стало понятно: там случилось что-то неправильное. Все двери распахнуты настежь, огней нет, слева у кабины («автозак» стоял к нам кормой) зловеще темнеет распластавшийся прямо посреди дороги силуэт.

Федя на ходу раздал команды:

– Дим – фонарь, к машине. Лен, тормози, как оттащим – развернешься. – И десантировался еще до остановки машины.

Я взял фонарь, дождался остановки (а я не десантник) и тоже вышел.

При ближайшем рассмотрении темный силуэт оказался одетым в камуфляж человеком, плавающим в луже собственной крови. Убили его совсем недавно: кровь парила.

– Взяли.

Мы оттащили тело к стене, освобождая Ленке дорогу. Я без эмоций отер ладони о снег: мне достались руки, а там как раз была лужа. Оружия поблизости видно не было. Возможно, под курткой убитого был пистолет, но Федя проверять не стал, а я и подавно. Федя забрал у меня фонарь, быстро осмотрел кабину, посветил в распахнутый дверной проем кузова – пусто.

– Оружие к бою, – скомандовал Федя, отдавая мне фонарь и вынимая пистолет. – Идешь вторым, «держишь спину», стрелять не надо.

– Совсем?

– Только по моей команде. Вопросы?

– Нет.

– Все, пошли…

Со стволами на изготовку мы вломились в приемный покой – и замерли у входа.

Сражаться было не с кем.

В центре помещения ничком лежали трое. Двое кучно, вместе, лицом вниз, третий – несколько наособицу, на спине, сердито оскалившись и выкатив мертвые глаза. Все трое были одеты в камуфляж. Возле тех, что двое и вместе, валялись брезентовые носилки и два автомата. Лужи казались не особо впечатляющими – по сравнению с тем, что мы увидели у крыльца, но оба автомата и носилки были в крови. Кроме того, по носилками кто-то пробежался в окровавленной обуви и оставил следы.

Чуть поодаль от мертвых хлопотали двое в белых халатах: худощавый юноша и пожилая дама могучей комплекции. Они пытались реанимировать женщину в расстегнутой дубленке и тоже в халате, но ультрамариновом, которая лежала на полу и не подавала признаков жизни. Юноша делал искусственное дыхание, а дама обеими руками ритмично давила женщине на грудь и плаксивым голосом кричала в сторону широкого коридора:

– Бегом, я сказала! Бегом!

Из коридора выглядывали два худосочных существа в больничных одеждах, но, видимо, кричали не им – они молча пялились на трупы и на призыв никак не реагировали.

Помимо вышеперечисленных в помещении находилась девица в белом халате, которая судорожно курила, забившись в ближний угол слева от двери. Девица, вывернув шею, тщательно смотрела в стену, а для верности выставила перед лицом левую ладошку, словно это могло защитить ее от неприятной сцены. Ладошка тряслась как хороший перфоратор.

– Да вы там сдохли, что ли?! Бегом, я сказала!!! – Тут дама заметила нас и тотчас же поделилась заботой: – Вы кто? Милиция? Давай, один – бегом к лифтовой площадке, там два урода с каталкой застряли. Бегом!!!

– Опроси. – Федя кивнул на девицу и направился к коридору. – Только быстро – через минуту уходим.

– Что здесь произошло? – подступил я к девице.

– Милиция? – хрипло провибрировала девица, так и не удосужившись повернуть ко мне личико.

– Так точно. В двух словах – что тут было?

– Мы… чай пили… – прерывисто сообщила девица, адресуясь к стене. – Эти зашли. – Тлеющий кончик сигареты указал в центр помещения. – Эти – за ними. – Сигарета показала приблизительно в сторону двери. – Ту-тух, ту-тух – и все… Этот – Вере: «Давай, коли быстро». Вера в крик: «Что вы сделали, мы так не договаривались». Бросилась на них, они ее – ту-тух… Забрали шприц, укололи сами. Схватили, потащили. Ушли.

– Парень на носилках, – подсказал я.

– Да, вот его и кололи. Под руки взяли. Утащили.

– Кто такая Вера?

– Это врач с «Черной Песни». Она с ними приехала. – Сигарета ткнула в центр помещения.

– Ну что? – В этот момент вернулся Федя, пригнавший пинками двоих санитаров с каталкой. – Закончил, нет?

– А что за люди? Есть какие-то соображения?

Спросил и тут же подумал: зря время тратим, какие соображения в таком состоянии?

– Это «Русский Трибунал». – Девица судорожно затянулась и выдула в стену тонкую струйку дыма.

– Чего?!!! – синхронно вскрикнули мы с Федей.

– Они сами так сказали. – Сигарета показала в потолок. – «Ту-ту-ту», всем лежать, мы «Русский Трибунал», забираем своего брата, смерть врагам народа.

На стене, под самым потолком, виднелись следы от пуль – кто-то сдуру зря истратил патроны.

– А как они выглядели? – севшим голосом пролепетал я.

– Да без разницы! – буркнул Федя, направляясь к трупам. – Стволы, патроны – ходу!

– Они в шапочках были, – сообщила девица. – С дырками.

– Спасибо, голубушка. Ты нам очень помогла…

Сняв с того, что ближе ко входу, два запасных магазина, я взял липкий автомат и устремился за Федей.

На улице сунулся было к сугробу – отереть оружие, но Федя прикрикнул:

– Некогда! Давай бегом! – И я поспешно запрыгнул в машину.

– Это были они? – деловито уточнила Ленка.

– Да. Но зашли не зря – кое-что узнали. Лен, надо быстро.

– Не вопрос. Держитесь!

Ленка резко взяла с места, и мы очертя голову помчались по Минской в сторону окраины.

* * *

По дороге Федя открытым текстом сориентировал Андрея:

– Два мини-вэна, убыли три минуты назад, по Минской, к окраине. Если хотят свалить до объявления общегородской операции, есть все резоны никуда не сворачивать. Если свернут – все, мы их потеряли… Да, конвой – в минусах… Да, понял… Хорошо, на тебя вся надежда.

Мы гнали как сумасшедшие, нарушая все подряд – за неимением сирены Ленка врубила клаксон. Не скажу, что мы летели как стрела, это было больше похоже на полигонные испытания ручной коробки в экстремальном режиме: рывок – резкое торможение, маневр, опять стремительный рывок и так далее – машин было много, особо не разгонишься. До эстакады проскочили четыре перекрестка – несмотря на то что все приличные водители либо уступали нам дорогу, либо шарахались от нас, – на каждом умудрились угодить в происшествие. Перечисляю по порядку поступления: основательно шибанули бортом завершающий маневр микроавтобус; подрезали грузовик, который из-за этого резко затормозил и спровоцировал доминошное утыкание для всех, кто шел сзади и близко; снесли зеркала и помяли фары трем или четырем легковухам – я даже со счета сбился; и в итоге напоролись на патруль ДПС, который отчаянно квакал сиреной, приказывая остановиться, но немедля приступить к погоне не мог, ибо стоял на примыкающей к нам кормой, а там маневров было минуты на три.

Утешало одно: супостаты только что проехали здесь же, колонной, на гораздо более медленных тачках, не приспособленных для экстремального вождения, и им нельзя ничего нарушать, дабы не привлекать к себе внимание.

Со свистом пролетев мимо опатруленного перекрестка, мы между делом обнаружили нездоровое явление: где-то вдалеке по примыкающей в нашу сторону шла колонна с мигалками.

– Быстро, – огорчился Федя. – Не думал, что так быстро схватятся.

– Ну так и немудрено: такую толпу положили…

– Я не про то. Значит, уже объявили операцию. Если у этих сканер или просто станция – слушают волну, могут свернуть куда-нибудь…

В связи с этим возникла дилемма, требующая немедленного решения: мы приближались к эстакаде. Продолжать двигаться прямо, в сторону окраины, или свернуть за двести метров – под эстакаду, на перпендикулярное шоссе?

– Я бы на их месте вовсю рвал из города, – пробормотал Федя. – Давай – прямо.

Мы влетели на эстакаду, и тут вдруг Ленка резко затормозила.

– Вон они! – крикнула она, тыча пальцем в окно.

В самом деле, из-под эстакады выехали два преследуемых нами «близнеца», и размеренно, не превышая скорость, покатили к центру, издевательски подмигнув нам на прощание стоп-сигналами.

Впрочем, нет, вовсе не издевательски: это они дисциплинированно встали на светофоре в сотне метров от эстакады вместе с добрым десятком других машин, хотя запросто могли бы рвануть на «красный».

– Звони Андрею!

Федя передал мне телефон, выскочил из машины с автоматом и, метнувшись к перилам, изготовился для стрельбы стоя.

Гонять по списку номеров не пришлось: Андрей был последним, с кем говорил Федя, так что я набрал его одним тычком.

– Да?!

– Ты где?

– Через пару минут буду на Минской…

– Они свернули под эстакаду, едут к центру. Ты где?!

– Я как раз приближаюсь к эстакаде. Не вижу никого! Где они, конкретнее?

– А ну, мигни фарами – сориентирую.

На шоссе, далеко за светофором, у которого стояли мини-вэны, несколько раз мигнули фары.

– О! Вижу. Они в двухстах метрах перед тобой, стоят на светофоре… Так, уже не стоят… Они едут в твою сторону – два мини-вэна в правом ряду, дистанция минимальная…

– Вижу!

– Работай, мы поддержим! Будешь стрелять, смотри – мы выдвигаемся по правой стороне пешком.

– Понял!

– Лен, мы пошли. Попробуй добраться туда как можно быстрее.

– Я постараюсь.

Я схватил автомат и покинул салон – Ленка тотчас же рванула машину с места.

– Что?! – крикнул от перил Федя.

– Погнали, по дороге объясню!

Пока бежали вдоль перил, я в двух словах изложил ситуацию и спросил, почему Федя не стрелял.

– Леха внутри, – лаконично ответил мой железный брат. – Работать – только по колесам. Темно, далеко, оптики нема.

– Ясно.

По насыпи, покрытой обледеневшим щебнем, пришлось съезжать на заднице. Было необычно и тряско – словно прокатился на работающем отбойном молотке, а местами так больно, что после финиша мне понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя: бежал за Федей на автопилоте, охая и матерясь, и не понимал: куда, собственно, бежим? Я буквально был в нокдауне, как боксер, получивший на ринге разом серию мощных плюх.

Между тем там, куда мы бежали, уже вовсю шла пальба.

Кто и куда стреляет, пока видно не было, зато хорошо наблюдался сопутствующий транспортный коллапс. Люди вели себя сообразно темпераменту и склонностям: кто-то впал в ступор и остановил машину; кто-то, напротив, пытался побыстрее убраться из опасного места и гнал, не разбирая дороги; а некоторые вообще выскочили из автомобилей и побежали прочь куда глаза глядят.

Под аккомпанемент пронзительного тормозного скрежета, людских воплей и смачный хруст целующихся авто мы добрались-таки до собственно места боестолкновения и, укрывшись за брошенным на обочине пикапом с коробками в кузове, присели оценить обстановку.

Примерно в полусотне метров от пикапа, на этой же обочине, стояли два мини-вэна-близнеца. Но не дисциплинированно «в затылок» друг другу, что для нас уже было привычно, а буквой «Т»: первый въехал в фонарный столб, а второй – в борт первому, да так и остался.

На противоположной стороне шоссе, за неловко перекрывшим половину проезжей части рефрижератором, сидели стрелки€ и методично долбили одиночными по колесам «близнецов» – как будто ленивые плотники гвозди забивали.

Из мини-вэнов отвечали: нахально, не прячась, в два смычка палили короткими очередями из раскрытых окон, а третий целенаправленно лупил по фонарям. Стрелок был еще тот: больше доставалось столбам, но пару светильников он все же успел погасить.

– На фига по фонарям-то стрелять? – удивился я.

– Наверно, хочет погасить весь свет и свалить по-темному. – Федя возбужденно фыркнул и ткнул меня в плечо: – Где моя труба?

Я вернул Феде телефон. Он тотчас же позвонил Андрею:

– Пикап с коробками видишь?.. Да, мы за ним. Прекратите палить, дайте им выйти. Если Леху выведут, никто до команды не стреляет – я сам. Давай…

Стрелки€ за рефрижератором тотчас же прекратили огонь. Спустя несколько секунд захватчики тоже перестали стрелять. Дверь второго мини-вэна распахнулась, и наружу вывалились двое. Один держал другого замком за шею, приставив к его голове пистолет, и медленно пятился в нашу сторону. На правом плече у него висел автомат.

– Вот он! – истошно орал агрессор. – Не стрелять! Хоть один выстрел – я его убью! Давай договариваться! Давай, один, главный, идет сюда, говорить будем! Давай, мы его отдадим и уйдем! Давай! Эй, кто там главный – сюда!

– Леха вряд ли вменяем, – горячо нашептал мне на ухо Федя. – На команды реагировать не будет. Придется идти. Проведи линию между мной и ими. Не заходи на нее, иди справа. Как только я его сниму, надо повалить Леху.

– И полежать под огнем?

– Дим, другого выхода нет. Справа, понял? Спра-ва!

– Да, понял – справа. – Я надел автомат за спину, собрался с духом и вышел из-за укрытия, подняв руки: – Я здесь!

– Ты кто?! – крикнул агрессор, разворачиваясь вместе с пленником в нашу сторону. – Стой, или я его убью!!!

– Я с ними! – Я показал рукой в сторону рефрижератора. – Я главный! Забирайте пикап, уезжайте!

– Давай, иди сюда! – потребовал агрессор. – Давай ключи! Это ваша тачка?

– Да, наша! – Я быстро шел к агрессору, чуть смещаясь вправо по ходу движения и всматриваясь в лицо его пленника, и через десять шагов завершил идентификацию.

Это был Леха! Ни фига не распухший и живой – насчет здоровья не знаю, освещение не позволяло рассмотреть цвет лица и выражение глаз.

– Давай! – напористо крикнул агрессор. – Ключи давай! Где ключи?

– В машине. Забирайте, никто не будет стрелять.

– Э, ты че, шутишь, что ли?! – нервно крикнул агрессор. – Так не пойдет! Давай за ключами! Нет, стой, пойдешь с нами. Стой!

Тут он повернулся к мини-вэнам, чтобы дать команду своим, и Федя на пару секунд получил два четких профиля с разносом в десять сантиметров.

– Тухх! – сочно шлепнул выстрел от пикапа.

Брызнув темной взвесью утраченного левого виска, агрессор повалился на асфальт.

– Падай! – Я в два прыжка доскочил до Лехи, сшиб его наземь и распластался рядом, вжавшись всем телом в дорожное полотно.

– Огонь!!! – зычно рявкнул Федя.

– Та-та-та-та-та!!!

И тотчас же обрушился этот самый огонь, от пикапа и со стороны рефрижератора, накрывая мини-вэны шквалом смертоносного свинца.

Спустя несколько секунд стрельба стихла.

Из ближнего ко мне мини-вэна раздавались леденящие душу стоны и хриплый надсадный кашель. Остро воняло порохом и бензином.

Приподняв голову, я осмотрелся: Леха был жив, и, кажется, даже не ранен. Я тоже был цел и невредим.

– Лежите пока, – буркнул Федя, пробегая мимо и подбирая на ходу оброненный агрессором пистолет.

Добежав до второго мини-вэна, Федя, не страхуясь, заглянул внутрь и несколько раз выстрелил. Кашель и вопли прекратились. Заглянув во второй мини-вэн, Федя выстрелил еще два раза и, повернувшись к рефрижератору, крикнул:

– Чисто!


Глава 9

Эвакуировались быстро, без суеты и буквально на три счета.

Раз.

Подогнали «BMW» Андрея к рефрижератору и погрузили раненого: одному бойцу «Трибунала» попало в ногу, причем достаточно серьезно, перемещаться самостоятельно он был не в состоянии.

Два.

Как по заказу подъехала Ленка, мы забрали ошарашенного Леху и сели в свою машину. Андрей тоже влез к нам: с учетом раненого в его «BMW» для пятерых было тесновато.

Три.

Покинули место происшествия и умчались на юг. Почему именно на юг? Андрей сказал, что здесь неподалеку есть безопасное местечко, где можно перевязаться и провести первичную «дезинсекцию», и взял на себя функции штурмана. Так что ехали, как он показывал.

По дороге Андрей позвонил своим, дал «отбой»: сами справились, помощь не нужна. Затем попробовали пообщаться с Лехой и наскоро обменялись впечатлениями.

Леха к общению был непригоден: он еще не отошел от шока, на вопросы отвечал односложно и невпопад, по большей части радостно мычал и гыкал и вдобавок мертвой хваткой вцепился в рукав моей куртки – словно боялся, что нас догонят злые люди и заберут его назад.

Насчет впечатлений все было намного проще.

– Мастерская работа, – похвалил Андрей. – Считай, сам все сделал, мы только тормознули да похоронили.

– Да ничего там мастерского, – заскромничал Федя. – С сороковника я по нему и из рогатки не промазал бы. Если б не «похоронили» – неизвестно еще, как бы мы сами выгреблись с такой оравой. А если бы вы их не остановили – они бы просто ушли, и все. Так что: поясной поклон.

– Пока не за что, – суеверно отказался Андрей. – Как все закончим, тогда уже и раздачу проведем.

– Кстати, – вспомнил я, – эти джигиты в больнице весь конвой положили.

– Что ж, спасибо, – недрогнувшим голосом сказал Андрей. – По сути, сделали нашу работу. Хотя, конечно, можно было бы попробовать все бескровно, чисто на испуг.

– А ничего, что они при этом обозвались «Русским Трибуналом»? – добавил я.

– Они что, с вывеской зашли? – усмехнулся Андрей.

– Нет. Они стрельнули в потолок и крикнули, что работает «Русский Трибунал», и они забирают своего брата. Леху то бишь.

– Да, вот это скверно, – помолчав, заметил Андрей. – А я думаю: чего там колонна тянется, с мигалками…

– Какая колонна? – удивился Федя. – Ты не мог ее видеть, это было задолго до эстакады, и вообще, в другом районе.

– Значит, это была другая колонна, – сообразил Андрей. – То есть еще одна, из другого района. И еще это значит, что объявлена общегородская операция.

– Не нравится мне это, – насторожился Федя. – Нет, не операция, а то, что все так быстро. Посчитайте, сколько времени прошло. Даже если кто-то сразу звякнул, как только эти выскочили из больницы: это ж надо, чтоб команда прошла, поднять людей «в ружье», посадить на машины, выдвинуться… Что-то здесь неправильно…

– Насчет «неправильно» – не знаю, – сказал Андрей. – Но вообще, с «Трибуналом» они здорово придумали. Это конкретная подстава. Надо же, как нехорошо совпало… Все – хана вашей репутации.

– А вашей?

– А нам по фигу. Мы – миф. А вы у нас: звезды массмедиа. Все такие из себя правильные и идейные, мочите врагов народа. Теперь вы, ко всему прочему, будете убийцами простых ментов. Сколько их там было?

– Четверо, – уныло ответил Федя. – А еще они врачиху подстрелили – причем тяжело, запросто может не выжить.

– Ну вот: все знают, что Леха – ваш брат, вы его отбили – это факт, так что теперь вы – убийцы ментов и врачих. А если у них еще окажутся маленькие дети… Гхм…

Ясно. Можно не продолжать. И я даже думать не хочу, что теперь с нами сделает Седой за такие выкрутасы. Речь ведь идет не собственно о нашей репутации, на которую всем плевать, а о репутации «Русского Проекта»…

* * *

Минут через десять мы добрались до бульвара Кукловодов, свернули в единственный здесь проездной двор и встали у подъезда старого трехэтажного дома – возможно, еще дореволюционной постройки. Андрей набрал код, сказал в домофон: «Это я», и подъездная дверь тотчас же открылась.

Двое бойцов Андрея потащили в подъезд раненого, а мы устроили сорокасекундную дискуссию.

– Думаю, с раненым вы сами управитесь, – сказал Федя. – А мы, наверное, домой поедем.

– Дезинсекция, – напомнил Андрей.

– В смысле – «дезинсекция»? – не понял Федя.

– Дежукизация, – перевел я. – Ты Леху имеешь в виду?

– Точно. Леху взяли от «хозяина», так что проверить не помешает.

– Да ну, какая, на фиг, дежукизация, – досадливо пробурчал Федя. – Надо побыстрее выметаться из района, пока не перекрыли!

– Общегородская операция, – напомнил Андрей. – Перекрывать будут все подряд, так что это дело долгое и громоздкое. Тут работы на три минуты, и с чистой совестью – на волю. А то прикиньте: приедете, сядете за стол, а через полчаса к вам вломятся гости.

– Да с чего ты взял, что ему «жука» заправили? – возмутился Федя. – Леха, у тебя есть «маяк»?

– Нет-нет, ничего нет, – забормотал Леха. – Откуда маяк, какой маяк? Домой надо…

– Да я и не говорю, что это обязаловка, – не стал упорствовать Андрей. – Дело ваше, не хотите – езжайте. Но я бы проверился. Если есть хоть один шанс из ста – «спалить хату», нужно обязательно провериться, и чем быстрее, тем лучше.

– Ладно, уболтал, – сдался Федя. – Лен, посиди, мы быстро. Мотор не глуши.

Мы оставили Ленку в машине, а сами пошли в подъезд. Кстати, «BMW» Андрея тоже тихонько урчал движком, двери слева были открыты, а за рулем сидел боец.

Да, это правильно: расслабляться рано, надо быть в постоянной готовности к немедленной ретираде.

– Одну секунду… – Андрей вернулся к своей машине, вытащил туго набитый школьный ранец с Гарфилдом на клапане и присоединился к нам.

– Хм… Пойдем поучимся маленько? – тупо пошутил я.

– «НЗ», – пояснил Андрей. – Боезапас и медицина. А учиться нам уже поздно.

Мы поднялись на третий этаж. За приоткрытой дверью одной из четырех квартир дежурил молодой человек в инвалидной коляске. Впустив нас, он молча пожал Андрею руку и запер за нами дверь.

– Андрей, – представил Андрей хозяина. – Тезка мой.

Андрей-в-коляске развернулся и покатил в зал – мы последовали за ним.

В зале на полу, на расстеленной простыне, лежал раненый. Сделать с ним пока что ничего не успели. В тот момент, когда мы вошли, с ним возилась женщина средних лет, не утратившая привлекательности: она закончила разрезать ножницами шнуровку и с помощью одного бойца стала снимать ботинок. Второй боец – очевидно, опытный в таких делах – зажал раненому рот, и правильно сделал: пострадавший отчаянно мычал от боли.

Только сейчас я обратил внимание, что Андрей и его бойцы одеты в форму «чекистов»: черные куртки и брюки, черные шапочки с дырками и тяжелые черные бронежилеты – на «спинке» и «брюшке» белой краской написано: «ФСБ».

– Нет, так не пойдет, – сказала женщина, направляясь к «стенке» и вынимая коробку с новокаином и шприцы. – Надо ботинок резать. Ну-ка, быстренько: один в спальню, большие ножницы на столе со швейной машинкой. Второй в ванную, все полотенца – сюда. Быстро! Потерпи, малыш, сейчас все сделаем…

Тут она обернулась и увидела нас.

– Ты еще не сдох? – Это хозяйка поприветствовала Андрея.

– К сожалению, нет.

– Не-на-вижу…

– Да, я в курсе. Не серчай, мы ненадолго.

– Почему обезболивающее сразу не вкололи?! – Женщина тут же деловито перешла от эмоций к сути текущего момента. – Сердце здоровое?

– Промедол кончился, выехали экстренно, взяли только перевязку, – стал оправдываться Андрей. – Сердце, как у быка…

А Андрей-в-коляске между тем молча проехал к окну, приоткрыл занавеску и принялся наблюдать за улицей. И у меня вдруг сложилось стойкое ощущение, что нечто подобное здесь уже было, причем, вполне возможно, не один раз.

– Что у вас есть? – Женщина кивнула на ранец.

– Бинты, жгуты, физраствор, дистиллированная вода, антисептики. – Андрей с готовностью поставил ранец на пол и стал расстегивать замок.

– Не надо, у меня все это есть, – остановила его женщина.

– Тогда, если не возражаешь, мы на пять минут оккупируем спальню.

– Да, проходите. – Женщина даже не стала задавать вопросов, что мы там собираемся делать.

Мы прошли в спальню и предложили Лехе попробовать себя в ипостаси стриптизера.

Леха начал раздеваться, и тут обнаружилось, что на левом предплечье у него свежий гипс.

– Так… – Андрей постучал ногтем по гипсу и нахмурился. – Ладно, это позже – давай дальше…

Леха послушно разоблачился до трусов, Андрей с Федей проверили его обувь и одежду, методично прощупали каждый шов и после секундного колебания заставили снять трусы.

– Чисто, – констатировал Федя. – А я, в общем-то, и не сомневался.

– Почему гипс? – спросил Андрей. – Когда наложили?

– Два дня назад, – вполне вменяемо ответил Леха – похоже, он начал приходить в себя. – На прогулке руку сломал – один баклан подножку поставил…

– Ты был в сознании, когда накладывали?

– Да, конечно.

– То есть ты видел всю процедуру?

– Да, видел.

– Ничего странного не заметил?

– Вроде нет.

– Ясно…

Андрей достал из чехла на поясе тяжелый нож с фиксатором и раскрыл его.

– Да ну, прекрати! – возмутился Федя. – Это уже просто паранойя какая-то…

– Там колонна, – приоткрыв дверь, доложил Андрей-в-коляске.

Мы подскочили к окну. По бульвару мимо нашего дома как раз проезжала снегоуборочная машина, иные транспортные средства отсутствовали.

– Где колонна?

– Только что подошла, притормозила у въезда на бульвар. Форточку откройте, услышите.

Я влез на подоконник, открыл форточку и прислушался. В самом деле, на фоне удаляющегося звука снегоуборочной машины было слышно слаженное урчание нескольких мощных двигателей и… характерное тракторное рычание.

Колонна была где-то неподалеку от дома.

– Не понял… у них там что, танки?! – удивился я.

– Да мало ли… – растерянно пробормотал Федя.

– Гипс, – напомнил Андрей, протягивая Феде нож.

– Давай сам, – отказался Федя.

– Ладно.

Андрей ловко раскромсал гипс, как будто до этого много раз проделывал подобную процедуру, и почти сразу, не особо ковыряясь даже, вытряхнул на ладонь небольшую черную шайбу.

– Б… – тихо и отчетливо произнес Федя.

Андрей вскрыл шайбу ножом: внутри была крошечная плата с микросхемами.

– Я не… – пролепетал Леха. – Я вообще…

– Заткнись, – пробурчал Федя. – Никто тебя не обвиняет. Давай, одевайся живее.

– Да-да, я сейчас… – Леха принялся торопливо одеваться.

– Ну что ж… Приплыли, – констатировал Андрей.

– Надо растоптать. – Федя показал на шайбу.

– Надо унести это отсюда как можно скорее. – Андрей сунул шайбу в карман, влез на подоконник и, высунув голову в форточку, стал слушать.

– Какого хера, Андрюха?! – возмутился Федя. – Чего тут слушать – сваливать надо!

На подоконнике была грязь: сначала я залез, теперь Андрей… Мы дарим свои грязные следы всем, с кем соприкасаемся. Теперь, наверное, у этих людей будут неприятности…

Это сейчас актуально?

Нет.

Это паника? Реакция на внезапную новость о том, что нас «ведут»?

Нет. Это уже обычное для меня пространное рассуждение ни о чем в минуту опасности. Я устал. Нет сил бояться, прятаться и бегать. Если сейчас сюда ворвется группа захвата и с порога всех завалит, для меня это не будет особой трагедией. И поделом…

– Никто не едет, – констатировал Андрей, спрыгивая с подоконника.

– Правильно, – кивнул Федя, направляясь к двери. – Чего ехать? Заблокировали бульвар, теперь ждут, когда мы сами выскочим.

В зале Андрей скомандовал:

– Все бросайте, уходим. Быстро замотай его – некогда.

– Я вам его не отдам, – решительно заявила женщина. – У него стопа раздроблена, двигаться нельзя – надо срочно заниматься, или ногу потеряет.

– Район, скорее всего, оцеплен, – терпеливо пояснил Андрей. – Может быть поквартирный обход. Что скажешь?

– Скажу – племянник. И вообще, уматывайте побыстрее! Если вас убьют подальше отсюда, сюда уже никто не придет! Давай, быстро разденьте его, заберите все – и вон отсюда!

– Ладно, – кивнул Андрей. – Давай, парни, взяли…

Бойцы принялись раздевать раненого. Действовали они с максимальной быстротой, на какую были способны, но все равно это занимало время, а для нас сейчас была дорога каждая секунда.

Федя от нетерпения едва ли не подпрыгивал на месте, в глазах его легко читалось: бросить всех, немедля бежать – там Ленка внизу, в любой момент может начаться штурм, чтоб вы все сдохли со своим раненым!

Однако он не вмешивался – с раненым возились сразу трое (Андрей помогал бойцам), они и так мешали друг другу. На раздевание ушло пара минут – поздно догадались разрезать штанину на раненой ноге, управились бы раньше. Андрей-в-коляске привез из кладовки вместительный туристический рюкзак, в него сложили вещи раненого: бронежилет, снаряжение, ботинки, куртку и брюки.

– Все, уходим, – с облегчением выдохнул Андрей и, подхватив школьный ранец с «НЗ», стремительно направился к выходу. – Спасибо. Извини, что опять озадачили.

Я выходил последним, а рюкзак с вещами раненого никто взять не удосужился.

– Вещи! – с ненавистью крикнула женщина.

Пришлось мне забрать этот рюкзак: а он, между прочим, оказался довольно увесистым, с таким особо не разбежишься. Как они вообще таскают на себе такую тяжесть, да еще и умудряются при этом быстро бегать, ползать под огнем, выполнять какие-то задачи?

* * *

Во дворе было тихо. Поблизости уже ничего не урчало, и это обстоятельство внушало ложную надежду, что, может быть, все образуется: никому мы не нужны, все нас бросили и укатили восвояси…

Наша машина стояла первой по ходу движения.

– Я поеду с вами, – сказал Андрей. – Уходить придется «огородами», так что без штурмана заблудитесь. Леха, садись в мою машину.

Мы быстро расселись по машинам и тронулись в путь.

– До конца дома и на бульвар? – уточнила неосведомленная Ленка.

– На бульвар нельзя, – бесстрастно сообщил Андрей, опуская стекло со своей стороны. – До конца дома и направо, под арку.

Под аркой нас ждал сюрприз: точно посередке стояла снегоуборочная машина (не исключено, что та самая, которую я видел из окна спальни), подсвеченная с другой стороны несколькими парами фар. По ярко освещенному своду арки метались тени: с той стороны активно перемещались люди. Кроме того, арка являлась хорошим резонатором – нам были слышны приглушенные команды и даже негромкое шипение рации.

– На бульвар! – не повышая голоса, скомандовал Андрей и тотчас же выставил в окно ствол автомата.

Ленка быстро сдала назад, сманеврировала, и мы поехали налево. Мы с Федей тоже спустили стекла и выставили наружу стволы. Мне повезло больше, я сидел слева: руку – на резинку, цевье – на предплечье. Гильзы полетят в салон, но это, в принципе, ерунда, а вот Феде и Андрею будет труднее, если дойдет до стрельбы, одному придется стрелять левой, а второму высовываться едва ли не на полкорпуса.

Это неудобно.

Хотя… Это ведь не так важно: удобно, неудобно, а главное в том, что мы вполне серьезно собираемся стрелять… По кому?! Не по террористам и бандитам, а по родной милиции и спецназу, приехавшим сюда брать нас. При определенном стечении обстоятельств среди этих людей вполне могли бы оказаться Паша Седов, Гена Ефремов и… пожалуй, и Федя Гусев. Ну и как, это нормально?

Покинув двор, припустили к выезду с бульвара: въезд был надежно перекрыт. Сколько там и кого, мы не видели, ибо все забивало изрядное скопление мощных фар, но те, кто организовал это светобуйство, благоразумно выставили впереди себя «блок»: два бульдозера, развернутые поперек дороги. Бульдозеры были великолепно подсвечены, как на подиуме в автосалоне, и видны с большой дистанции. Этакая искрометная и экстравагантная рекламная инсталляция.

Нет, спасибо. Сегодня мы это не покупаем. Поедем в другое место, может, там будет что полегче и попроще.

Проскочив мимо парадного входа «Зари Востока», отслушали на ходу фрагмент арии Саянского Засланца «О, Джаханнам, за что мне эти муки?! Я не хочу – я молод и талантлив…» и заодно полюбовались на выставку дорогих авто на VIP-парковке.

– Шмальнуть, что ли… – высказался я – парковка как раз была с моего борта.

– Береги патроны, – буркнул Федя. – Пригодятся…

Не доехав до выезда с бульвара метров двести, мы встали.

Впереди была точно такая же картина: ослепительный свет фар и хорошо подсвеченный «блок». Только бульдозеров было три: выезд – он пошире.

И вот еще деталь (только сейчас обратил внимание): кроме нас, на бульварной мостовой больше никого не было. Ни одной машины, и ни единого человечка.

То есть все перекрыто.

– Какие-нибудь другие выезды есть? – спросила Ленка.

– Нет, – слегка помедлив, ответил Андрей. – Мы в мешке.

Вот теперь точно: приплыли.

Для тех, кто здесь давненько не был или не был вовсе: бульвар Кукловодов – это в самом деле каменный мешок, так что Андрей выразился отнюдь не фигурально. Если смотреть спутниковую карту, бульвар похож на сильно вытянутый ромб, в центре которого, как этакий уютный островок со своим садом, гнездится «Заря Востока», огибаемая со всех сторон довольно широкими «рукавами» улиц, мощенных старинным булыжником. Почти все дома здесь – старинные купеческие особняки из камня, по большей части отданные под учреждения, фирмы и офисы. Единственный «сквозняк» – неподалеку от въезда, это тот двор, откуда мы только что приехали. Покинуть бульвар можно либо через выезд – это прямо перед нами, либо через въезд – это позади нас, и понятно, что названия эти условны. Если, например, путешествовать от окраины к центру, то место, где сейчас торчат три бульдозера, вполне можно назвать въездом.

Впрочем, в данный момент все это – второстепенные детали.

Потому что сейчас важно другое: мы в мешке. Это Андрей верно заметил. И я не стратег, конечно, но подозреваю, что у нас есть один-единственный вариант, как отсюда выбраться. Нет, не разогнаться со всей дури и треснуться в стену, здесь это не работает. Здесь повсюду метровые стены из камня, наверное, и бульдозером не прошибешь, окна преступно высоки – привычные для центра витрины до пола отсутствуют как класс. А если даже удастся ворваться в какое-нибудь здание и выскочить на соседнюю с бульваром улицу – пешком далеко не уйдешь. Да и кто даст гарантию, что на соседней улице не стоит второй рубеж блокирования?

– Ну и что нам теперь делать? – тихо спросил Федя.

Словно бы услышав его вопрос, от выезда бодро заорал мегафонный голос:

– Граждане, не стойте, проезжайте! Если вы здесь живете, вам ничего не грозит, проверим и отпустим! Если вы террористы – подъезжайте поближе, выходите по одному с поднятыми руками, будем говорить! Бульвар блокирован тройным кольцом, так что не стойте – подъезжайте!

– Вот скотина! – возмутилась Ленка. – И еще так бодренько, сволочь…

А Ленка, кстати, даже и не расстроилась. Тот факт, что мы в каменном мешке, она восприняла как нечто обыденное. Главное, что рядом Федя – самый сильный в мире мужчина, с которым сам черт не страшен.

– Назад, – скомандовал самый сильный в мире мужчина.

Ленка сдала назад, мы развернулись и медленно поехали по второму «рукаву», огибающему «Зарю» с тыла.

– Идеи есть? – без особой надежды спросил Федя.

– Поехали, захватим «Зарю», – с готовностью предложил я.

– Это что, шутка такая?

– Нет. Я вполне серьезно.

– Идея в высшей степени идиотская, – не одобрил Андрей. – Парковку видел? Там сейчас куча вельмож, и почти каждый с телохранами еврокласса. В зал их наверняка не взяли, так что вся эта армия тусуется где-то в фойе. Так вот, они нас убьют гораздо быстрее и надежнее, чем все войска, стянутые сюда для операции.

– Есть другая идея?

– Нету, – покачал головой Андрей. – Но то, что ты предлагаешь, – это самоубийство.

– Если «телки» еврокласса – это хорошо, – неожиданно поддержал меня Федя и выдал непривычно замысловатую для него тираду. – Для них главная задача: сохранить клиента любой ценой. Если удастся их с ходу убедить, что при сдаче есть большая вероятность спасти клиента, а сопротивление, напротив, неизбежно повлечет его гибель… сопротивления не будет.

Да, интересная мысль. У Феди есть приятели, которые как раз таки являются телохранителями «еврокласса», он с ними регулярно общается и знает, что говорит.

– Но тут могут быть варианты, – добавил Федя. – Если среди этих «еврокласса» затешется хотя бы один колхозник, подготовленный в какой-нибудь кустарной школе какого-нибудь Суровозадрочинска, он может испортить всю малину. Так что это надо иметь в виду…

– Итак, у нас есть два пути, – кратко подытожил я. – Первый: сдаться – и умереть в застенках. Второй: попробовать захватить «Зарю». Вероятность гибели примерно такая же, но здесь у нас есть мизерный шанс спастись. Маленький, плохонький, но…

– И как ты себе это видишь? – без всякой надежды уточнил Андрей. – Вступим издали в перестрелку с этими бодигардами еврокласса и подождем, пока у них кончатся патроны?

– Нет, мы с ними стреляться вообще не будем.

– Это как так? – заинтересовался Федя.

– Мы их «разведем». «Возьмем на понт». Короче, элементарно обманем.

– Скажем, что у нас взрывчатка? – раньше всех догадалась Ленка.

– Точно. Так и скажем.

– А они поверят?

– Понятия не имею. Но нам придется быть очень убедительными. Иначе нас просто убьют. А поскольку это в мои планы не…

– Излагай, – бесцеремонно оборвал меня Федя. – Время дорого.

– Да тут и излагать-то нечего. Лен, притормози, мы приехали. План очень простой, буквально на «раз-два – взяли». Короче, слушайте…

* * *

Коротко разогнавшись, мы вынесли ажурные металлические ворота, просвистели вдоль припаркованного справа двухэтажного автобуса «SCANIA» с надписью на борту «Джихад в каждый дом» и финишировали у самого крыльца.

Вообще была мысль финишировать на полмотора за дверью, но не повезло: хоть и черный вход, а крылечко вполне основательное – каменное, с высокими ступенями.

Двое дородных парней, стоявших на крыльце, организованно скатились в сугроб и профессионально изготовились для… Пожалуй, так: для стрельбы сидя на ж… в сугробе (я не в курсе, как правильно называется эта позиция в их наставлении по стрелковому делу).

– Пошли, – скомандовал Федя.

Держа парней под прицелом, мы всей толпой взбежали на крыльцо.

– Стволы на крыльцо, руки на затылок! – крикнул Андрей. – Считаю до трех, открываем огонь! Раз!

Парни быстро оценили ситуацию: шесть автоматов против двух пистолетов – не очень комфортно, встали, положили пистолеты на нижнюю ступеньку и водрузили руки на затылки.

– Вы чего творите?! – возмутился тот, что повыше и потоньше – очевидно, старший в паре. – Прово€дите операцию – на здоровье, а мы-то тут при чем? Ловите своих террористов, у нас тут все чисто.

Андрей вошел в роль за секунду: тотчас же приосанился, повернулся к парням так, чтобы были лучше видны буквы на бронежилете, и, опустив ствол, начальственным тоном уточнил:

– Так… Что это за автобус? Какие инструкции по обстановке?

– Автобус ансамбля, они на нем приехали. Что по обстановке? Эмм… ну, сказали, что вы прово€дите операцию в этом районе, – доложил высокий. – Чтоб смотрели в оба. Если будет стрельба – доложить, укрыться за дверью…

Тут секьюрити не додержал тон – скользнул на фальцет и невольно скосил взгляд вверх. Я тоже посмотрел: под козырьком висели две камеры, направленные аккурат на нас.

– Гонит, – буркнул я. – Давно выкупил, просто время тянет.

– Зря вы так. – Андрей спустился на две ступеньки и сверху вниз ударил старшего секьюрити прикладом автомата по голове.

Секьюрити рухнул на крыльцо, застонал и схватился за голову.

Жестоко, однако.

– Бейджик, – Андрей навел ствол на второго секьюрити. – Считаю до трех. Раз…

– У него, – второй секьюрити кивнул на своего поверженного товарища.

– Снимай, – скомандовал Андрей.

Второй секьюрити снял с шеи товарища бейджик и протянул Андрею.

– Возьми его, топайте к двери, – скомандовал Андрей.

Второй секьюрити помог подняться первому, схватил его за руку и подтащил к входной двери.

– Встали по расчету, – распорядился Федя.

Мы быстро разобрались по расчету: первые – Андрей и трое его бойцов; затем Леха с туго набитым рюкзаком за плечами (мы туда, вдобавок к экипировке раненого, запихали инструментарий и два чехла от сидений); потом я с револьвером в правой руке и выключенным телефоном в левой; затем Ленка со школьным ранцем за плечами и выключенным же телефоном в правой руке; и в замыкании – Федя, один, но в каждой руке по автомату.

– Готовы, – доложил Федя сзади.

– Заходим. – Андрей отпер бейджиком электронный замок, распахнул дверь, и мы, толкая перед собой плененных секьюрити, вломились в здание.

И замерли у входа как вкопанные.

Мы находились в длинном и широченном холле, по обеим сторонам которого было несколько дверей. Слева, сразу возле входа, была широкая арка с деревянными ступеньками, из которой щедро несло густыми сочными низами – очевидно, это был вход на сцену.

Однако нас остановила вовсе не громкая музыка, а люди: в холле их было, по-моему, с полсотни, если не больше, и все они целились в нас из пистолетов, довольно грамотно разобравшись по площади, чтобы не перекрывать друг другу сектора.

Ух ты… Это, значитца, вот эти самые «телки» «еврокласса», которые убьют нас «гораздо быстрее и надежнее, чем все войска, стянутые сюда для операции»?

Знаете, очень похоже на то…

Какие-то они все крепкие, спокойные, уверенные, в хорошо сшитых костюмах – и так хватко и непринужденно держат оружие, что невольно возникает желание поднять лапки и попросить прощения.

Стряхнув это невольное желание, я подтолкнул Леху, и мы протиснулись вперед. Давай, птица-говорун, теперь твой выход.

– Если позволите – краткий инструктаж перед началом практических стрельб! – Чтобы перебивать музыку, мне приходилось кричать, и это здорово выручало – не знаю, как бы у меня получилось, если бы пришлось говорить обычным голосом, а мои оппоненты получили бы возможность прислушиваться к интонации. – Первое: зал давным-давно заминирован, активация у меня в руке!

Тут я сообразил, что доходит только до тех, кто находится поблизости – в конце холла наверняка ничего не слышат. То есть для вящей наглядности нужна дополнительная сопутствующая жестикуляция. Я поднял руку и показал всем телефон – вот она, активация.

– Второе: если вам плевать на тех, кто в зале, у нас с собой имеется носимый запас. – Я покрутил Леху из стороны в сторону, демонстрируя публике рюкзак. – Семь кило тротила – это, конечно, не так уж и много. Но плюс пятнадцать кило подшипников – это уже неплохо, так что хватит всем.

– Третье: если у кого-то возникнет желание проверить, что будет быстрее – ваши пули или мой палец на кнопке, у нас есть вспомогательная активация. – Я ткнул револьвером за спины Андрея и его бойцов – они на секунду расступились, показывая Ленку. Ленка в свою очередь подняла телефон и дважды повернулась вокруг своей оси. – И вспомогательный же носимый заряд – так, на всякий случай.

– Все, инструктаж окончен! А теперь передайте, что я сказал тем, кто не слышал, и начнем работать. Начинаем отсюда: оружие и средства связи складываем передо мной, подходим к правой стене, снимаем пиджак, сворачиваем, становимся на него коленями, лицом к стене, руки на стену. Итак, приступим!

В рядах наших оппонентов возникло движение: те, кто стоял спереди, передавали задним мои требования. Стволы, однако, продолжали пребывать в прежнем положении: все продолжали целиться в нас – разоружаться никто не спешил.

Да уж, незадача. Если прямо сейчас не перехватить инициативу, через полминуты это противостояние может закончиться самым непредсказуемым образом.

Ближе всех ко мне стоял кряжистый богатырь среднего возраста – вокруг него, как молодые дубки вокруг дуба-исполина, сплотились несколько крепышей помоложе, явственно образуя группу.

– И чего ждем? – обратился я к богатырю. – Была команда «приступим»: ствол на пол, топаем к стене, дальше по инструкции.

– А я вот сомневаюсь, – сказал богатырь, меряя меня пронзительным взглядом. – Я вот думаю, не берете ли вы нас на понт? А может, посмотрим, что будет, если ты нажмешь на кнопку?

Это что, тот самый колхозник или просто я недостаточно убедителен?

– Если я нажму на кнопку, мы все взорвемся, – сказал я, изо всех сил стараясь сохранять каменное выражение лица. – Не знаю, как насчет вас – мы к этому готовы. Но! У нас есть задача, и прежде чем сдохнуть, мы собираемся ее выполнить. Так что если для убеждения остальных мне придется убить тебя, я это сделаю. Это будет дешевле, чем рвать разом всю толпу.

С этими словами я неспешно приблизился вплотную к богатырю, игнорируя направленный на меня ствол, приставил револьвер к его голове и крикнул:

– Внимание – сюда! Сейчас я убью барана, который хочет взорвать всех вас, и мы продолжим работать! Остальным ничего не угрожает, так что просьба сохранять спокойствие!

Я поднял телефон над головой и, пристально глядя в глаза стоящего передо мной человека, взвел курок. Ствол его пистолета больно упирался мне в грудь – со стороны, наверное, это было похоже на сцену какого-то идиотского боевика, когда двое тычут друг в друга железом и никто не решается стрельнуть первым.

– Ты можешь попробовать выстрелить, – негромко сказал я в лицо своему визави. – Заодно и узнаешь, «понты» это или нет.

– Все, хорош, убедил. – Богатырь опустил взгляд, отступил на шаг назад и положил оружие на пол. – Надо же ведь было попробовать, верно?

– Не знаю, надо ли. – Я опустил револьвер и пожал плечами. – Есть ситуации, когда лучше поверить на слово, чем подвергать риску кучу народу.

– Ну что ж, возможно… – Богатырь положил рядом с пистолетом рацию, прошел к правой стене, снял пиджак и стал аккуратно его сворачивать. «Дубки» из его группы тотчас же последовали примеру старшего, а за ними стали разоружаться и все остальные наши оппоненты. Тут ведь дело такое: стоит только замотивировать как следует да правильный пример подать…

Я украдкой перевел дух: первый раунд – наш. Причем очень важный раунд, можно с уверенностью сказать – решающий. Не хочу хвастать, но… Будь на моем месте товарищ, не особо искушенный в риторике, вполне могло сложиться так, что сейчас у дверей остывала бы куча кровавого мяса, нашпигованная добрым пудом свинца, выпущенного из полусотни фирменных пистолей…

Разоружив присутствующую публику, мы разделились. Федя и один из бойцов Андрея остались в холле, остальные вошли под арку и поднялись по ступеням на сцену.

Выход наш совпал с финалом арии Хаджисона: «Неверного обманывать не грех…», как раз в том месте, когда довольные горцы волокут упирающегося Президента на костер, так что все получилось вполне торжественно и триумфально.

Двое бойцов остались на сцене, мы с Лехой спустились и встали на уровне переднего ряда, а Ленка с Андреем дошли по центральному проходу до товарища за звуковым пультом.

Андрей наклонился к товарищу и что-то сказал ему на ухо.

В зале тотчас же воцарилась тишина, нарушаемая негромкими вопросительными возгласами – публика не вполне понимала, что происходит (либо, что вернее, не понимала вовсе – очевидно, наш выход был расценен как этакая неординарная режиссерская задумка).

– Внимание сюда! – А мне опять пришлось повышать голос – зал был весьма впечатляющий, не хуже, чем в полноценном театре. – Это не спектакль.

Здание заминировано.

Просьба всем оставаться на своих местах.

И вот еще что!

Если это вам о чем-то говорит: акцию проводит «Русский Трибунал»…


Глава 10

– Тит?

– О! Здравия желаю, товарищ комиссар!

– Тит, ты че, бухой?

– Ну… чуть-чуть… сидим тут, готовимся встречать… Да я так – самую малость.

– Очень плохо. Я хотел тебя привлечь, но…

– Да! Да, я готов! Это я сейчас готов, а через полчаса вообще буду, как стеклышко! Я – нашатыря… Я…

– Надо рулить, а ты нетрезв. Первый же наряд ДПС – и ты влип.

– А у меня есть кому рулить. Готов хоть сейчас выехать! И – правда, через полчаса я буду сам, как стеклышко. Проверенный метод!

– Ладно. Вопрос на засыпку: этот номер в магазине брал?

– Нет, это «серый».

– Очень хорошо. Общаться можешь?

– Конечно!

– В смысле, посторонних нет? Никто не мешает?

– Нет, никто. Но если надо, я перейду в другую комнату.

– Давай. Заодно добудь ручку и бумагу.

– Так… Все, я один. Ручка есть, бумага есть.

– Хорошо. Слушай внимательно, записывай, повторять не буду.

– Одну минуту… Угу… Все, готов.

– Тит, у тебя есть люди?

– Полно! Свистну: через полчаса тут целый полк будет!

– Хорошо. Все подряд не записывай, только суть и коротко. Итак: один сидит на компе, подключенном к Интернету – обязательно на чужом, в салоне, кафе и так далее. Пусть держит телефон в готовности для связи с тобой, больше ни с кем не говорит.

– Так… Есть.

– Прямо сейчас берешь трезвого водилу, выдвигаешься сам знаешь куда, забираешь телефоны. Те самые телефоны, ты понял?

– Опа… Мы что…

– Что-то не так?

– Нет-нет, все нормально! Я понял! Я все понял!!!

– Спокойнее, Тит. Возьми себя в руки.

– Да-да, я понял! Я в порядке! Черт… Я просто не верил, что это вообще когда-нибудь случится!

– Спокойнее.

– Да-да, я спокоен! Гхм-кхм… Собрался… Собрался… Все, давай.

– Скажешь нашему другу с тесаком, чтобы уматывал оттуда как можно быстрее. А лучше сам забери его оттуда.

– Понял, сделаем.

– Дальше едешь к самому безопасному варианту. Место не озвучиваю. Ты понял, о чем речь?

– К самому… А, да, конечно!

– Делаешь там, что надо.

– Понял.

– Засекай время.

– Есть.

– Это стартовое время: ноль. Поставь себе эти цифры, плясать будешь от них. Сколько на твоих?

– Так… Без семи восемь..

– Округлим для ровного счета, пусть будет ровно двадцать ноль-ноль. Итак, отныне все отсчеты ведем от этой цифры.

– Есть. Двадцать ноль-ноль, я понял.

– Ровно через сорок минут звонишь в ОВД Южного района. Дальше по схеме. Просишь «ответственного» – так будет быстрее. Предупреждение об акции, о том, что в Интернете вывешено объявление насчет акции, его фамилию, предупреждение об ответственности за халатность, если не будет в срок произведена эвакуация…

– Я все помню. А человек на компе в это время параллельно вешает «объяву» в Интернет, с фамилией ответственного. Да, все сделаем по схеме.

– Убедился, что эвакуация и оцепление проведены: ровно через час от стартового времени – гхм-кхм…

– Звоню в цепь, – подсказал Тит.

– То