Даниэль Дакар - Цель обманывает средства

Цель обманывает средства   (скачать) - Даниэль Дакар - Павел Александрович Балашов

Даниэль Дакар, Павел Балашов
ЦЕЛЬ ОБМАНЫВАЕТ СРЕДСТВА

Всем тем, кто с надеждой смотрит на звезды, посвящают авторы.


Часть первая
РОЗА ШАЛЬНЫХ ВЕТРОВ


Глава 1
СКУКА — ЭТО ТАК ИНТЕРЕСНО…

Из протокола допроса Варфоломея Кондового

— Каким образом в ваши руки попал этот корабль?

— На нем до меня контрабандисты летали, так я пока их прижимал, свой кораблик изрядно повредил. Ну, мне и предложили в полиции обмен. Я согласился. А что? Дело стоящее.

— Но вы ведь понимаете, что этот корабль был построен не людьми?

— Конечно.

— И вас это не смущает?

— Нет. А должно?


Из протокола допроса Дарьи Филатовой

— …род занятий — проституция. Пока все верно?

— Нет.

— Нет? В таком случае поправьте меня.

— Если я не потеряла счет времени — а, по идее, не должна бы, — то моя лицензия аннулирована четыре дня назад, и, стало быть, я больше не проститутка. По крайней мере я подавала заявку в полицейское управление Верховья, а такие вопросы у нас решаются… то есть решались… автоматически.

— Тем не менее, сударыня, ваша лицензия по-прежнему в силе.

— Что, одновременно с контрактом «Спутников»? Вот ведь старый мерзавец…

— Кого вы имеете в виду?

— Шефа полиции Верховья, разумеется. Впрочем, о мертвых или хорошо, или никак, так что я, пожалуй, не буду развивать эту тему.


Из записи частной беседы

— Ну вот что тебе в госпитале не лежалось, а, Дима? Поперся приключений на задницу искать…

— Если бы я лежал в госпитале, там бы меня и прикончили.

— Ну, это еще далеко не факт.

— Факт, не факт… Сколько народу с Волги выбралось? Помимо тех, кого мы вытащили? Ото ж. И вот еще что… вы ребят моих особенно не прессуйте. Они с Вольных Миров, ни Империи, ни Службе ничем не навредили и, уж конечно, ничем не обязаны, а сделали много.

— Зато тебе они обязаны в полный рост.

— Как и я — им. Так что полегче на поворотах, Серега, это мои люди, а ты меня знаешь.

* * *

Одно удовольствие — лететь домой порожняком. Конечно, с финансовой точки зрения отсутствие груза на обратный перелет не слишком радует. Зато, если правильно просчитать точку выхода, можно всласть покуролесить в пространстве: топлива с избытком, за сохранность содержимого трюмов можно не беспокоиться по причине полного отсутствия упомянутого содержимого… Красота!

Да и вообще дома хорошо. Хоть и называют Закат безумной планетой, а для того, кто там родился, нету места лучше. Конечно, специфики хватает. Сила тяжести на шестьдесят процентов выше земной нормали, что, впрочем, не является трудностью для аборигенов. Классическая «бешеная» атмосфера здорово затрудняет взлет и посадку для тех кораблей, которые базируются на поверхности. Про полеты в ней и говорить нечего — недаром же так ценятся в транспортных компаниях и военных подразделениях всех миров те, кто прошел летную практику на Закате. Климат суров: наклон к плоскости эклиптики и расположение планеты на орбите обеспечивают весьма контрастную смену времен года. О животном и растительном мире и вовсе легенды ходят, чтобы не сказать «страшные сказки»: жилые и промышленные купола окружены предельно защищенными периметрами. Никто и никогда (за исключением самоубийц, но такие на Закате редкость) не выйдет за пределы охраняемой территории без оружия — и без скафандра полной защиты. И все же… все же это дом, и не сравнятся с ним изнеженные планеты Империи и Вольных Миров, рядом не встанут.

Кроме того, Закат — богатый дом, очень богатый. Получив независимость еще после Первой Колониальной войны, от статуса «планеты-арсенала» он так и не избавился. Да и зачем? Пусть дураки торгуют ресурсами, лишая своих внуков шансов на нормальную жизнь, — Закат предложит конечный продукт, причем такой, который нужен всем и всегда. Какое оружие лучшее, от легкого стрелкового до мобильных и стационарных установок планетарной защиты? Закатское. Где делают самую прочную броню? На Закате. Чьи корабельные двигатели самые мощные, компактные и экономичные? Вот так-то.

Не обходится и без эксцессов, конечно. Где лежит что-то вкусное — там завсегда находятся те, кто стремится это вкусное спереть. Так что полиции зевать не приходится: то незарегистрированный рудник обнаружится (психи! без нормальной защиты! без подходящего оборудования!)… то маленькая перерабатывающая линия в джунглях найдется… то охотничий лагерь или даже целая фактория… то контрабандисты заявятся… А кстати, о контрабандистах: легки на помине, больше в этом секторе на низких орбитах взяться некому. Ну а где контрики, там и полиция, вряд ли один корабль так взбаламутил бы окрестности. Точно, ребята подтянулись и теперь ловят залетную птичку. Да как ловят-то… не иначе, целым крылом загнать пытаются… и, похоже, не могут.

Варфоломей Кондовый, вольготно расположившийся в ложементе первого пилота (ложемент второго существовал исключительно для красоты, как и пост бортстрелка), лениво протянул руку и ткнул клавишу на панели связи, выходя на полицейскую частоту. Ну-ка, ну-ка, что там такое, из-за чего сыр-бор?

— Варька! — заорал в ухе знакомый голос, да так пронзительно, что Варфоломей поморщился и сбросил громкость до минимума. — Варюха, это ты?! Выручай, братан! Уходит, сволочь, не достаем, хрен его знает, что у него за движки! Ты на «Манте»?

— На ней, родимой, — проворчал Кондовый. Пальцы жили собственной жизнью, скидывая на сканеры команду запроса по схеме «свой-чужой» и полного анализа полученных данных.

Угу, а вот и клиент… Нила понять можно, незваный гостенек прет почти точно в брюхо «Манте», прижать его — дело техники. Сейчас он нам покажется, никуда не денется. Ух ты, какая лапочка! Откуда ж ты взялся, красавчик, я таких и не видел никогда… Движки, говоришь? Да, движки знатные… Только «Манта» — тяжелый рудовоз, черта с два ты его даже пустой на своем горбу вытянешь до выхода из гравитационного поля, это я тебе говорю. Вот… еще чуть-чуть… аккуратнее… да не дергайся ты, дурень, все равно я тебя посажу. Ах, так?! Ну, держись, гад ползучий… не начал бы стрелять — все бы обошлось, а теперь я тебя за свою старушку в блин раскатаю!


Подрабатывая шифтами, «Манта» продолжала держаться строго над незнакомым кораблем, планомерно отжимая его все ближе к поверхности. Конечно, ремонт встанет в копеечку — чем же корму так пробили-то, а? кранты маршевым! — но это ничего. С клиента слупим, уж Нил-то проследит, чтобы премия… а вот и он, легок на помине.

Прямо перед носом снижающейся «Манты» заложил крутой вираж стандартный полицейский «Змей» с устрашающе размалеванными килями. Маневр завершился мгновенным, как в дыру в полу, провалом вниз, «визитной карточкой» Нила Решетникова, и Кондовый добродушно усмехнулся: как был Нилушка позером, так им и остался.

Впрочем, мгновение спустя Варфоломею стало не до улыбок: решивший, видимо, напоследок подгадить контрабандист дал еще один залп. Рудовоз опасно накренился, и пилот, сдавленно матерясь, принялся левой рукой выравнивать его, удерживая на заданном курсе. Правая рука тем временем привычным, чуть ли не с пеленок отработанным движением захлопнула забрало шлема и подключила систему регенерации воздуха — этого настойчиво требовали загоревшиеся на панели огоньки, сообщавшие о повреждении системы жизнеобеспечения.

Несколько часов спустя настроение Кондового, и так-то изрядно подпорченное, упало окончательно. «Манта», совершившая более чем жесткую посадку, была невосстановима. То есть восстановима, конечно, но цена… дешевле новую купить, да только где взять столько бабла? За эту-то кредит еще не выплачен. Премию Нил выдаст, конечно, и если страховщики не заартачатся, как раз хватит рассчитаться, а дальше… опять, стало быть, в долгах как в шелках… Черт, вот ведь невезуха!

Варфоломей зло пнул посадочную опору ни в чем не повинной — и ни на что уже не годной — «Манты», с трудом удержался от того, чтобы не выпалить хоть во что-нибудь, и угрюмо поплелся к присланному полицией транспорту. Прибывшие на нем техники уже давно закончили свою работу и благополучно сидели внутри, только он все бродил вокруг покореженного корабля, не в силах смириться с тем, что снова стал безлошадным. Его грызло острое чувство несправедливости: почему какие-то засранцы летают на таком кораблике, что закачаешься, а он, честный — хоть и молодой — пилот, вынужден теперь соображать, как расплатиться за одну рухлядь и где раздобыть средства на другую?


Неделю спустя дела по-прежнему были хуже некуда, даже и не думая идти на лад. Узнавший о происшествии банк потребовал немедленного возврата кредита. Страховая компания начала предъявлять претензии, ссылаясь на преднамеренное причинение вреда имуществу и отказываясь выплачивать положенное. И хотя Управление по борьбе с контрабандой быстро объяснило зарвавшимся клеркам, с какой стороны у бутерброда масло, Варфоломей прекрасно понимал, что ни кредита, ни страховки на приемлемых условиях ему в ближайшее время не видать. И что теперь? Идти на жалованье? После вольной-то жизни… н-да. Да еще и экологи взъелись: не понравился им, видишь ли, способ, которым Кондовый посадил чужака…

Так что Нил Решетников ничуть не удивился, когда троюродный брат (по меркам Заката — родственник из ближайших) встретил его мрачным взглядом и невнятным рычанием вместо приветствия, даже не взглянув на протянутую руку. Заслужил, что уж там — подставил братца по полной программе. Вон, даже Мать Кондовых не поленилась, высказала свое «фи» Матери Решетниковых. А Мать, соответственно, учинила Нилу такой разнос, что хоть под плинтус забивайся.

Общественное устройство Заката вообще отличалось изрядным своеобразием — по меркам остальных миров Человечества. Условия жизни на планете были таковы, что обеспечение рождения и безопасного воспитания детей представляло собой немалую проблему. А потому семья была альфой и омегой, не ячейкой общества, а его основой, причем заправляли в семье женщины. Никак не закрепленный конституционно, матриархат был, тем не менее, реальностью, данной в ощущениях, но… Но женщины Заката смеялись в лицо время от времени набегавшим в поисках вдохновения феминисткам. Сам Нил однажды услышал короткую отповедь, которую Мать соблаговолила выдать залетной социологине: «Я, конечно, врач, голубушка, но клиническая идиотия — не мой профиль». Социологиню, поперхнувшуюся восторженными эпитетами, как ветром сдуло.


— Варь, ты это… — Нил не знал, как начать разговор. — Ты меня извини. Кто ж знал, что так получится.

— Никто не знал, — хмуро буркнул Варфоломей, — да только мне-то что теперь делать прикажешь?

— Да я, собственно, как раз по этому поводу и пришел… тут такое дело… в общем, если хочешь, можешь взамен «Манты» забрать себе корабль, который посадил. С начальством я все уже утряс, вот.

— Кора-а-а-абль… — протянул Кондовый, разом подобравшийся, как кот перед мышиной норой. Видел он такое в старых записях, на Закате-то мышей не было.

Соглашаться сразу не хотелось, не хватало еще лицо потерять, однако…

— А что за корабль-то? Я его и не разглядел толком.

Решетников замялся.

— Ну ладно тебе, Нил, что там с этим кораблем?

— Да как тебе сказать… хороший корабль. Только не наш.

— Ну, это понятно, — пожал плечами Варфоломей, но кузен покачал головой, явно собираясь с духом.

— Ничего тебе не понятно. Не наш — значит, не человеческий. Хотя и гуманоидный, да.

— Рекновский, что ли? — Сказать, что Варфоломей был удивлен, значило не сказать ничего. На имевшиеся изображения корабля рекн прижатая им к поверхности посудина не походила ну никак.

— И не рекновский, — криво усмехнулся Нил. — Есть многое на свете, друг Горацио… ну, ты меня понял.

Кондовый не сразу нашелся, что ответить. Подошел к окну, полюбовался вихрями, которые закручивал за пределами купола налетевший ниоткуда штормовой ветер — обычное явление для этого времени года. Хмыкнул:

— А где они его взяли?

— А черт их разберет. Капитан смыться попробовал, так мы его под горячую руку и… того… а команда не в курсе. Надыбал где-то босс, у этой публики знаешь, какие аукционы бывают? Чего только нет… Инструкция, правда, имеется, они ж даже не первые человеческие хозяева, были и до них. Бортач за уменьшение срока готов в лепешку расшибиться. Мамой клянется, что там и один человек с управлением справится… утверждает, кстати, что если бы кэп не запаниковал, а пустил его за пульт, хрен бы мы их взяли. Так что скажешь?

— Согласен! — сделав для порядка умное лицо, кивнул Варфоломей и пожал-таки руку кузена.


Еще неделя прошла в хлопотах. Новый корабль оказался и прост и сложен одновременно, но простоты было больше, а сложности… Сложности, по мнению Кондового, следовало преодолевать в процессе эксплуатации. Было бы на чем взлететь, а как садиться будем — по ходу пьесы разберемся, не впервой. Бортинженер контрабандистов, за хорошим поведением которого наблюдали трое парней из отдела Решетникова, в герои отнюдь не рвался и пакостить даже не думал. Нил по большому секрету поведал Варфоломею, что толковым мужиком заинтересовалась семья Вересовых, даже залог согласились внести, а это было кое-что. Ну да, преступник, так не век же ему преступником быть. Конечно, уроженцу Волчка на Закате, прямо скажем, тяжеловато, но сперва экзач[1] поможет, а там подкачается.

В первый же день Кондовый понял, что имел в виду захваченный бортинженер, когда говорил, что в случае грамотного управления никакая полиция сей кораблик не достала бы при всем старании. Небольшое — всего-то семь тысяч тонн грузоподъемности — судно умело в случае необходимости становиться невидимым. Совсем. Отследить его можно было только исключительно по тепловому следу либо же по гравитационному возмущению. Но пока это еще коллеги Нила сообразили бы, что именно следует искать… А орудийные системы? Сказка! Не повезло покойному капитану. А вот ему, Варфоломею Кондовому, повезло. И очень.

Это тебе не старенькая «Манта», на таком корабле можно возить грузы совсем другой ценовой категории. Что и подтвердил Силантий Вересов, предложив более чем выгодный фрахт: срочно доставить на Волгу две тысячи тонн терния для перерабатывающей фабрики, весомый пай которой принадлежал местной общине выходцев с Заката. Раздумывать было нечего. Конечно, боезапас маловат, да и вооружение, прямо скажем, нестандартное, но это не страшно. По возвращении можно будет либо переоборудование провести, либо заказать копирование боеприпасов: как раз успеют разобраться, откуда уши торчат.


Майор спецназа Службы исполнения приговоров Министерства юстиции Российской Империи Дмитрий Десница чувствовал себя неважно. Да что там — хреново он себя чувствовал. Даже коньяк не помогал. Не исключено, впрочем, что коньяк и не мог помочь в данной ситуации, более того — был вреден. Но на трезвую голову переживать происходящее было решительно невозможно, а потому пил Десница не первый день. Да, пожалуй, и не второй. Который? Да какая, к черту, разница! Проклятые компрачикосы…

Дмитрий, что вполне естественно, не был святым. «Черные Единороги» вообще не страдали ни избыточной порядочностью, ни сентиментальностью, ни, тем паче, склонностью к рефлексии: служба не та. Да и сильные чувства, такие, как любовь и ненависть, работе только мешают. Но любое столкновение с похитителями людей, уродовавшими свои жертвы в угоду заказчику, всегда приводило Десницу в состояние неконтролируемой ярости. За это он, собственно, и поплатился. Спрашивается, какого лешего надо было рваться вперед, оставляя все подразделение позади? На подвиги потянуло? Вот и схлопотал лучом от правой ключицы до левого бедра, и броня не спасла, спасибо, что хоть пополам не перерезало.

Так что на Волгу его доставили в криобоксе и непосредственно из оного перегрузили на операционный стол университетской клиники. А дальше начался бардак, вполне характерный для любой правительственной структуры любого государства. Кто-то с кем-то не договорился, кто-то кого-то не поставил в известность, кто-то кому-то вовремя не заплатил… в результате вместо недели, положенной ему в регенерационной капсуле, майор Десница уже через два дня оказался в общей палате. И это бы еще ничего — бывало и похуже, — но вот публика… местный, мать его так и сяк, контингент… Ну не мог Дима Десница воспринимать немозговозрелую шушеру, расколотившуюся в очередных бессмысленных гонках, иначе, как никчемных ублюдков.

Издевательство над собственной психикой майор в принципе переносил плохо, в теперешних же обстоятельствах терпения не хватало ни на что вообще, и из клиники он попросту сбежал. Сбежал, предварительно выяснив, что его подразделение благополучно покинуло пределы планеты. Это было вполне естественно, не торчать же им тут в ожидании, даже если бы и было достаточно времени. Не любят на Волге «Черных единорогов», ох, как не любят. По представлениям имперского Министерства юстиции принятие преступником гражданства одного из Вольных Миров от ответственности отнюдь не освобождало. На Волге же, торговавшей своим гражданством направо и налево, придерживались диаметрально противоположной точки зрения и никого не выдавали, так что эксцессы порой случались нешуточные.

Платить за билет до Земли из собственного кармана Дмитрий не без оснований полагал ниже своего достоинства, ближайший корабль имперских ВКС (заглядывали на Волгу, заглядывали, не оставлять же стадо козлов совсем без присмотра) ожидался на орбите не ранее, чем через две недели. И Десница ударился в загул.

Кой черт занес его в отель на побережье, полупустой в это время года, майор и сам бы не мог сказать. Занес — и все тут. Должно быть, кстати, упомянутый уже черт был тварью на редкость ехидной. Ведь, даже будучи абсолютно здоровым и пребывающим в распрекрасном расположении духа — чего сейчас отнюдь не наблюдалось, — Десница взморье не любил. Какой интерес валяться на песке, доводя задницу до состояния среднепрожаренного ростбифа, отбивать ноги (и барабанные перепонки) в дансингах и подкармливать за карточным столом местных шулеров? К тому же сомнительные курортные удовольствия были сейчас большей частью недоступны по причине окончания сезона. Разумеется, можно вместо них планомерно глушить коньяк (что Дима и делал), но какая разница, где надираться?

Именно этот отель он выбрал, кажется, из-за того, что ему понравились расположение здания и добротная старомодная архитектура. Окна его номера, расположенного в высокой центральной части, смотрели на набережную и океан. Более низкие крылья, переходящие в ресторанчики и лавчонки, обнимали круглую площадь с неработающим по причине осени фонтаном. Номер был хорош, обслуга вежлива и ненавязчива, и в целом здесь было вполне уютно. Но даже этот уют очень быстро стал раздражать Дмитрия.

Если бы еще погода была приличной — так нет же. Порывистый холодный ветер сгибал тонкие растрепанные пальмы чуть ли не до земли, заставляя их мести набережную жесткими листьями. Океанская вода даже под ярким солнцем была тускло-серой, как платье старой девы, и кокетливые белые кружева пены совершенно не спасали положение. Ясное небо сменялось грозовыми тучами раз по пять на дню, атмосферное давление раскачивалось, как стрелка старинного метронома. И вместе с ним, надсадно гудя, раскачивалась многострадальная, перманентно похмельная голова «черного единорога».

Наконец наступил момент, когда он понял, что пить в одиночку ему больше не стоит. Знал майор Десница за собой склонность чудить по достижении определенной концентрации спирта в организме, достигнутой путем поглощения напитков в однорылье. И все, кто был с ним знаком достаточно хорошо, предпочитали в этот момент оказаться как можно дальше. Желательно — в другой планетной системе. На всякий случай. Для гарантии.


Портье, благообразный мужчина средних лет, среднего роста и среднего телосложения, к числу хорошо знающих людей не относился. Впрочем, большой жизненный опыт прекрасно заменял ему близкое знакомство с кем бы то ни было, а выдержке вполне мог позавидовать ведущий популярного шоу «Умница блондинка». Так что появление перед стойкой расхристанного постояльца, распространявшего вокруг себя сложносочиненный аромат «Орлиного гнезда» пополам с дорогим одеколоном, не вызвал у него ничего, кроме благосклонной улыбки.

— Устали от одиночества, сударь? — участливо осведомился портье. Можно было и не спрашивать: эта самая усталость была написана на кое-как выбритой физиономии аршинными буквами. Светящимися. Но работа есть работа.

— Не то чтобы устал, — хрипло проговорил Десница, наваливаясь на стойку, — скажем так: малость подзадолбался.

Портье слегка попятился — коньяк он предпочитал в его первичной форме. И в существенно меньших количествах. Впрочем, к чему только не привыкнешь, работая в приморском отеле…

— Вы желаете поразвлечься или по-настоящему хорошо провести время?

— А что, есть разница? — пьяно усмехнулся постоялец.

Человек бывалый и тертый, портье мельком подумал, что с таким выхлопом данный конкретный офицерюга вполне мог бы подрабатывать в цирке глотателем огня. Или пускателем. Без разницы.

— Разумеется, есть. Вон там, — кивок в сторону приветливо подмигивающей вывески бара, — у стойки болтается целый выводок прелестных созданий. Это что касается развлечений.

— А если хорошо провести время? — В сфокусировавшемся наконец взгляде мелькнула искра интереса.

— Тогда… — портье покосился на часы и кивнул своим мыслям, — тогда там же, за столиком, на котором стоит лампа с розовым абажуром, почти наверняка сидит Агата. По идее, она должна быть свободна, хотя варианты возможны всегда, вы же понимаете.

— И?

— Если вы покажетесь ей интересным, хороший — действительно хороший, сударь, поверьте! — вечер вам обеспечен. Но я должен сразу вас предупредить: это дорого. Очень дорого.

— Российские офицеры, — Десница подтянулся и как будто даже немного протрезвел, — деньги считать не приучены!

Он развернулся на каблуках, зачем-то проверил, на месте ли заткнутая за фальшь-погон пилотка, и, каким-то образом ухитрившись выровнять шаг, двинулся в указанном направлении.


В баре было не слишком уютно. И дело заключалось не только и не столько в запущенном на полную мощность кондиционере — хотя, право же, в таком напоре холодного воздуха не было никакой необходимости. Но сама атмосфера…

Портье был прав, у стойки именно болтался «выводок прелестных созданий», состоявший, что характерно, из представителей обоих полов. Растрепанные, взбитые в причудливые гривы волосы… предельно (да, пожалуй, и запредельно) яркий макияж… дешевые одежки, откровенные до полного неприличия… хуже всего были глаза. И не так уж важно, были ли зрачки расширены так, что невозможно разобрать цвет радужки, или же сведены в точку. Взгляды. Жадные, призывные взгляды, бесстыжие, липкие, вызывающие желание вымыться. Развлечься? С этими? Да дядечка, похоже, шутник… если и второе его предложение из той же оперы…

Десница осмотрелся, демонстративно не обращая внимания на возникшую у стойки суету. Зеленый абажур… голубой… желтый… А вот и розовый. Ну ни хрена себе… На краю сознания, почти не давая права голоса мужчине, забубнил профессионал.

«Двадцать пять — тридцать лет… в первом приближении двадцать восемь… Рост метр семьдесят пять… Для силы тяжести ноль восемьдесят восемь маловато… Вес шестьдесят-шестьдесят два… Телосложение нормальное… бедра узкие, поди не рожала еще… Лицо овальное, удлиненное, тип лица европейский… кожа светлая, без изъянов… волосы темно-русые, коротко постриженные… глаза…» Тут Десница запнулся. Глаза были темными, иссиня-серыми, почти черными в неверном свете лампы, сияющими на фоне голубоватых белков… агатовыми. Кто-то оч-чень правильно выбрал сидящей за столиком женщине рабочее имя. Рабочее? Черт, а ведь и правда… кольцо, широкое плоское кольцо на указательном пальце правой руки недвусмысленно указывало на принадлежность владелицы к малопочтенному цеху «ночных бабочек». Кольцо — и ничто больше.

Платье, не слишком короткое и не слишком длинное, явно шилось на заказ, да и материя была не из дешевых. На левой голени, чуть намеченная легкими, словно небрежными штрихами, цвела ветка орхидеи, и еще один цветок проступал на правом плече. Тонкая золотая цепочка на шее, такая короткая, что крохотная подвеска — все тот же цветок орхидеи — лежала точно в ямке между ключиц. Завершали картину легкие туфельки, сами по себе стоившие явно дороже всего наряда любого из… гм… существ, оккупировавших стойку бара. Общее впечатление молодой дамы из хорошей семьи портили только чуть-чуть слишком сильные руки, но такое случается сплошь и рядом — гольф, теннис, иные, бывает, греблей увлекаются… Ох, милая, как же тебя в эту трясину занесло-то? Впрочем, тут же одернул себя Десница, кого и куда только не заносит, на себя посмотри… он криво усмехнулся и решительно зашагал к столику.


Излишек свободного времени, к которому Агата не привыкла и ввиду ближайших планов привыкать не собиралась, действовал ей на нервы. Две недели, всего две недели, даже меньше, и она наконец уберется с Волги. Надолго или навсегда — это уж как повезет, но сам факт не мог не радовать. Короткие учебные поездки не в счет, а вот двухгодичный контракт! Какое слово-то противное — контракт… А куда денешься?

Свой первый контракт Агата (тогда еще Даша Филатова) подписала в шестнадцать лет. Контракт как контракт, стандартный для девчонки из частного приюта: обязательство компенсировать сумму, пошедшую на содержание и обучение, путем ежемесячной выплаты половины заработка. Проценты, само собой. Запреты: покидать планету, рожать ребенка. Штрафные санкции.

Если бы только она могла найти высокооплачиваемую работу… но все профессиональное обучение на Волге было платным, откуда ж взяться подходящему ремеслу? Тех денег, что оставались от ее зарплаты горничной в отеле после выплат по контракту и налоговых отчислений, едва хватало на еду и съем — в доле с еще тремя такими же девчонками — комнатушки в дешевом пансионе. И все же Даша не вешала нос. Если все делать как следует, есть надежда со временем выбиться в старшие горничные, а там, чем черт не шутит, и в помощницы портье. Она выскребется, она выплатит чертов контракт, она станет свободной! Ее совершенно не смущал тот факт, что выкупиться — при двенадцати процентах годовых — удавалось единицам. Она попадет в их число, обязательно попадет, иначе только и остается, что в петлю.

Так прошло два года. А потом все ее планы полетели в тартарары. Правда, как показали дальнейшие события, встреча с Мамой Зоей и поставленный той ультиматум оказались чуть ли не самой большой удачей в жизни Дарьи Филатовой. Да, точно, эта удача была второй по значимости. Первой же стал стандартный выезд к клиенту, случившийся уже после того, как проклятый контракт был официально признан закрытым.

В тот день она впервые закурила. Не табак, нет. Травку, доставленную, если верить Галке, аж с Белых Островов. Вообще-то к наркотикам Агата («С твоими глазками, деточка, только Агатой и быть!») относилась с брезгливым недоумением. Но за пару часов до того, как она позвонила в дверь по указанному адресу, что-то сломалось у нее внутри. Дарье Филатовой, лицензия № ***, отказали в приеме все без исключения учебные заведения, куда она подала документы. Отказали без объяснения причин. Впрочем, кому просветить, нашлось.

«Агата, лапочка! — укоризненно покачала головой Мама Зоя. — Ты что же, всерьез рассчитывала, что зарегистрированную в полиции проститутку (пусть даже и бывшую, если ты сдуру откажешься от лицензии) примут хотя бы в кулинарный колледж? Я полагала, ты умнее! И нечего тут сопли развозить, у тебя заказ». Короче, к клиенту она явилась в состоянии не вполне адекватном, зато так и фонтанируя заемным весельем выкуренного косячка.

Клиент, моложавый подтянутый мужик, представившийся Олегом, весьма ее удивил. «Агата-Собеседница», как позиционировала ценную сотрудницу Мама Зоя, специализировалась на выведении людей из депрессии, и секс тут был вовсе даже не на первом месте. От природы присущее девушке умение почувствовать настроение человека, найти нужные слова, инстинктивное знание, когда надо приласкать, а когда и прикрикнуть, быстро вывели ее на первые места в негласной табели о рангах проституток Трезубца. Да и на другом континенте, Флаге, у нее были клиенты, не способные привести себя в порядок самостоятельно и не желающие обращаться к врачу. Но этому-то, спокойному, явно успешному, уравновешенному до идеала… зачем ему собеседница? И зачем платить девочке по вызову? Такому уж точно бабы на шею вешаться должны гроздьями!

Олег повел себя неожиданно. Пригласил на террасу, угостил домашним лимонадом, таким холодным, что тяжесть в затылке ретировалась со всей возможной поспешностью, а мысли почти сразу прояснились, принялся трепаться ни о чем. И Агата сама не заметила, как выложила симпатичному визави короткую историю своей жизни и карьеры. На ее замечание, что вообще-то именно ей полагается слушать, Олег весело отмахнулся, рассказал подходящий к случаю анекдот, извинившись, ненадолго отлучился и снова принялся развлекать Агату байками. А потом приехали еще двое мужчин.

Вновь прибывшие попросту: «Ты заплатил за сутки? Вот и пойди, прогуляйся!» Выставили Олега с террасы и забросали Агату вопросами. Что ж, оплаченное время есть оплаченное время, почему бы и не поговорить с приятными людьми… тем более что к полиции они явно не имели никакого отношения… еще через полтора часа ей объяснили причину столь бесцеремонного любопытства. Об агентстве «Верный Спутник» Агате слышать, конечно, доводилось. Но чтобы поставщики элитного эскорта заинтересовались ею как возможной сотрудницей агентства? Подобное выходило за рамки ее представлений о возможном и нормальном, о чем она и заявила со всей присущей ей прямотой. Но ее интервьюеры не шутили.

От обучения за счет агентства с последующей выплатой из заработка Агата решительно отказалась, и Андрей Зборовский, психолог, понимающе кивнул. Но сама идея показалась ей весьма дельной. И обучение началось.

Теперь, три с половиной года спустя после памятной встречи, в ее сумочке лежал отливающий золотом пластиковый прямоугольник сертификата «Спутников». Заявка на аннулирование лицензии проститутки была подана и принята. А первым заданием, полученным через Волжское отделение агентства, стало сопровождение сына шефа полиции Верховья в его двухгодичном путешествии на Землю, в Гарвардский университет.


Волны возбуждения, распространяющиеся от стойки бара, отвлекли Агату от ее мыслей, и она повернула голову в том направлении, которое указывал пульсирующий на краю сознания вектор. В дверях бара стоял вояка в русской форме, балансирующей где-то на грани Устава, а то и за оной. Во всяком случае китель был распахнут, а не слишком свежая рубашка расстегнута до пупа. Впрочем, было совершенно очевидно, что в случае надобности этот деятель приведет себя в порядок максимум секунд за пять.

Мужик — то ли к пятидесяти, то ли слегка за — окинул равнодушным взглядом сначала стойку, возле которой торопливо прихорашивались девочки и мальчики, потом зал и не вполне твердой походкой направился… Ну вот, так она и знала! Ведь не хотела же сегодня приходить! Проклятая практичность: раз осталась неделя лицензии, так надо попробовать еще чуток подзаработать, вот и… Возиться с пьяным — а он явно был пьян, хотя вечер только начал перетекать в ночь — бойцом не хотелось совершенно. С другой стороны, заказов нет, времени валом… Ладно, там видно будет.

Тем временем потенциальный клиент добрался-таки до столика Агаты и отвесил вполне элегантный поклон. Что интересно, равновесия он при этом не потерял, хотя, по идее, должен был.

— С-сударыня! Вы позволите составить вам компанию этим вечером? Ну, или хотя бы за этим столиком?

Его глаза, окруженные сеткой мелких морщин, смотрели иронично и устало. Где-то на самом дне их плескались боль, и злость, и разочарование, но он не позволял им выбраться наружу, и неожиданно для самой себя Агата приветливо улыбнулась.

— Прошу вас, сударь. Вечер действительно слишком хорош для того, чтобы коротать его в одиночку.

Майор опустился на соседний стул и повелительно взмахнул рукой. Тут же за его плечом нарисовался Сашок, всем своим видом демонстрирующий готовность почтительно внимать, ноги мыть и воду пить, разбиться в лепешку, а также расстелиться ковриком.

— Так! — провозгласил мужчина. — Для начала — что вы будете пить?

— А что будете пить вы?

— Да я, пожалуй, по водочке… но для дамы… шампанское?

— Шампанское подойдет, — кивнула Агата, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Уж больно потешно выглядела эта парочка: развалившийся на стуле мужик в форме и раболепствующий халдей, изогнувший позвоночник под совершенно непристойным углом.

— С-слушай сюда, пацан. Хорошее шампанское у вас есть? Действительно хорошее?

— Могу рекомендовать «Голицын», — пискнул Сашок.

— Значит, «Голицын». Бутылку на стол, еще три на лед, к шампанскому фрукты, икру…

— У нас нет икры, сударь… — явно желающий оказаться где-нибудь за тридевять земель Сашок совсем скукожился.

— Ну, так найди! Нету у них… мне водки… хорошей, ты меня понял? И закуску сообрази. Запиши на шестьсот третий. И вот еще что… — Имперец вдруг мягко, по-кошачьи, развернулся на стуле, сгреб Сашка за грудки и что-то прошептал ему на ухо, сопровождая свои слова недвусмысленными жестами свободной руки: дескать, смотри у меня!

Пока незнакомец распоряжался, у Агаты было время его рассмотреть. Зрелый мужик в расцвете сил и карьеры, хотя для майора, вроде бы, и староват малость. Тут, правда, многое от рода войск зависит, но на рукаве кителя не было никаких нашивок, и петлицы отсутствовали тоже. Безопасник? Это их манера… но тогда особых примет не должно быть в принципе, а у этого и кисти рук изодраны, и в распахнутых полах рубашки такой шрамина виднеется… свежий, кстати… Некогда толком лечиться и делать пластику? Или просто наплевать?

Полностью раскрывшись, она впитывала эмоции сидящего напротив мужчины, настраиваясь на него, готовясь к работе. Работа, кстати, предстояла не слишком сложная. Все у мужика более или менее в порядке. Рана, конечно, беспокоит… надоело все — так это бывает, особенно с вояками, вынужденными застрять среди штатских. Недоволен собой… ну, это следствие, причина где-то в профессиональных заморочках, туда мы без приглашения не полезем, пока подкорректируем по верхам, а там видно будет.

Между тем майор закончил отдавать директивы — бедняга Сашок умчался в направлении служебных помещений, так и не рискнув разогнуться, — и смотрел теперь на Агату. У той вдруг возникло довольно странное ощущение: на секунду ей показалось, что глядеть в эти, такие добродушные сейчас, глаза небезопасно. Можно ведь и на два ствола нарваться. Крупнокалиберных. Отнюдь не дрожащих в предельно крепкой руке холодного — сколько бы ни выпил хозяин — рассудка.

Незнакомец молчал. Молчала и Агата, предоставляя мужчине возможность первым начать разговор. В отличие от завистливо недоумевающих — ну почему все перспективные заказы достаются этой? — «коллег» у стойки, она не стремилась утопить мужика в потоке бессмысленной болтовни. Клиент желает тишины? Он ее получит. И тишину, и мягкую доброжелательную улыбку, и дыхание в унисон…

— Они тут всегда так медленно поворачиваются? — сварливо осведомился вдруг майор, прерывая молчание.

— Когда как, — чуть склонила голову к плечу Агата, — но сейчас межсезонье, вот люди и расслабились.

— Межсезонье, угу, — поджал губы ее собеседник и вдруг взревел так, что лампа на столике подпрыгнула: — Менеджера зала сюда!

К тому моменту, когда к столику мелкой рысью подбежал Пал Палыч, имперец был уже на ногах. Левой рукой прихватив опешившего менеджера за воротник изысканного пиджака, правой он извлек из кармана изрядную горсть бумажных купюр, имевших широкое хождение на Волге, и засунул их Пал Палычу за пазуху.

— Надеюсь, этого хватит, чтобы все тут зашевелились, как тараканы на бегах? — буркнул он; поймал повелительное движение брови и холодный, предостерегающий взгляд Агаты, смотрящей куда-то мимо него, и резко обернулся, выпуская многострадальный воротник.

К дверям пятились, пытаясь прикинуться предметами обстановки, два дюжих охранника.

— Эт-то что еще за черви?

— Декорация, сударь. Всего лишь декорация.

— Как, похоже, и все здесь… разумеется, кроме вас, сударыня. Дима! — протянул он руку.

— Агата! — Ее пальцы легли в подставленную ладонь, и Дима, вместо ожидаемого пожатия, поднес их к губам, показавшимся ей, как и рука, слишком горячими. Сквозит в зале…

Тем временем на столике, как по мановению волшебной палочки, возникли запотевший графин с водкой и оправленная в серебро стопка. Затем почти вся поверхность оказалась уставлена закусками (вазочка с икрой заняла почетное место рядом с прибором Димы), а над хрустальным бокалом перед Агатой склонилась завернутая в скрипящую от крахмала белоснежную салфетку бутылка шампанского. Подошедший менеджер торжественно водрузил на оставшуюся свободной середину скатерти букет поздних роз.

Дмитрий жестом отпустил трясущегося Сашка и поднял собственноручно наполненную стопку.

— Ну, за знакомство!


Глава 2
СОВСЕМ КАК ЛЮДИ

Из протокола допроса Варфоломея Кондового

— Из каких соображений вы исходили, выбирая точку приземления?

— Из соображений времени и расстояния. Куда было быстрее и ближе, туда и сел.

— Временной фактор играл для вас какую-то роль?

— Конечно. Там, внизу, пришлые сволочи убивали людей, надо было поторапливаться.

— Вы альтруист?

— Я человек.


Из протокола допроса Дарьи Филатовой

— Какую цель вы преследовали при знакомстве с майором Десницей?

— Никакую. Я с ним не знакомилась. Это господин майор познакомился со мной. Какую цель преследовал он — спрашивайте у него.

— Не показалось ли вам что-либо странным?

— Показалось.

— Что именно?

— У меня создалось впечатление, что служба майора Десницы бережет работающих на нее людей меньше, чем Мама Зоя — своих девочек.


Из записи частной беседы

— Парня придется выпустить, причем прямо сейчас. Посольство Заката заявило крайне резкий протест.

— А ты как хотел? Эти самые закатчики… солнца вручную, м-да… земляков не бросают никогда. А что с девкой?

— С девкой… Сергей Михайлович, мне стыдно в этом признаваться, но мы не справляемся. Мало того, что Спутница, так еще и ЭМ. Вы досье читали? На три-дельта-салар у нее искусственная аллергия. Возможность снять ментаграмму блокирована. Сотрудничать она не хочет, ведет себя как светская дама на приеме. Во время учебы ее пропустили через все возможные тренинги, так что додавить, конечно, додавим постепенно, но время, время… Может, отдать ее в шестой отдел? Там с ней живенько разберутся, все что надо и расскажет, и подпишет…

— Не вздумай.

— Почему?

— Юзеф, иногда мне кажется, что ты дурак. Ты ищешь компромат на этого генеральского отпрыска, и я тебя понимаю — сам ищу. И пока без особого успеха. Но ты, видимо, слабо разумеешь, что он собой представляет. Если девчонка попадет в шестой, и Десница об этом узнает… а он узнает, можешь не сомневаться… то сначала сдохнут те, кто с ней работал… потом ты, как приказавший начать допрос третьей степени… а потом я, как допустивший отдачу такого приказа.

* * *

Пункт назначения находился на ночной стороне планеты. Впрочем, Варфоломея это не смутило: ночь там только что началась, да и у станции связи всегда кто-то дежурит. Встревожило (и сильно) его другое: орбита была набита кораблями, как плод рыбохвоста[2] — зернышками. Имевшиеся в поле зрения гиганты были не похожи ни на один виденный Кондовым раньше корабль, а вот те, что помельче… Мать честная, богородица лесная! Те, что помельче, были точной копией его собственного аппарата. И отображались на экране как «условно свои». И дальняя связь не работает… занятно…

Варфоломей попытался связаться с дядькой Кондратом. К его немалому удивлению, ответ пришел мгновенно.

— Кого еще черти несут на наши головы?! — прорычал зычный бас. Изображение никак не хотело настраиваться, по экрану бежала рябь помех.

— Варфоломей Кондовый, груз терния притаранил, — начал было он, но невидимый собеседник не дал ему договорить.

— Не до тебя сейчас, Кондовый, и не до твоего терния! Сам видишь, что творится… делай ноги, парень, ты тут ничем не поможешь, без тебя забот хва… — И связь прервалась.

«Делай ноги!»? Ага, как только, так сразу. Упрямства Варфоломею было не занимать, уже одно то, что вопреки воле семьи он подался в пилоты, говорило о многом. Да и не приучены на Закате своих бросать. Ничего, сейчас оглядимся и прикинем, что к чему.

Его кораблик покамест не вызывал у окружающей толпы никакого интереса. Должно быть, приняли за своего. Вот и ладненько. Ну-ка, где там закатский поселок… координаты… так, ясно. Ну что, «Тварюшка» (свой новый корабль он назвал «Sunset Beast», отдавая дань юношескому увлечению англоязычной литературой), попробуем прорваться? Заложив крутой вираж, и постоянно меняя направление движения — так, на всякий случай, — Варфоломей ссыпался с высокой орбиты, держа курс на южную оконечность большего из материков.

Занятый маневрами, он не сразу заметил, что с ним пытаются связаться. Причем делают это на частоте, не принятой ни в одном из принадлежащих Человечеству флотов. А когда заметил, было уже поздно. И чего, спрашивается, он сразу не включил режим невидимости? Не привык, что ли? Или понадеялся, что и дальше своим числить будут?

От первого залпа Кондовый увернулся, от второго — тоже, а вот третий его достал. Не то чтобы критично, но пробитая броня не располагала к танцам в верхних слоях атмосферы. Сделав-таки корабль невидимым (как ни странно, повреждение этому не помешало), он еще немного сместился и неподвижно завис, моля Бога, чтобы суетившиеся вокруг «братья по недоразумению» не смогли его обнаружить. Надежда была слабенькой, любой уроженец Заката, придумав хитрую гайку, тут же изобретал и болт с левой резьбой. Но бывшие хозяева «Бистяры», должно быть, не сочли нужным включать в набор оборудования систему поиска своих же невидимых кораблей. Или растерялись. Или… да какая, к чертям собачьим, разница? Не поймали — и ладно.

Однако надо было убираться с линии огня, и делать это следовало как можно быстрее. Еле дождавшись, пока явно недоумевающие преследователи разбредутся кто куда, Варфоломей начал снижаться. Не нравилась ему пробоина, тащиться через полпланеты в сторону рассвета, да еще и на малой скорости, не хотелось. Под ним был океан, практически пустой, если не считать нескольких, судя по всему необитаемых, островов да двух десятков меток рыболовецких траулеров. А вот северо-восточнее имелось побережье, где на границе воды и суши мерцало ночное зарево довольно крупного города. Верховье. Курортная зона… университет… порт… и космопорт тоже… может быть, удастся быстренько подлататься… Стоп, при чем тут твои проблемы, мужик?

Огни города, которым, похоже, занялся сброшенный десант, стремительно гасли. Жителям уж точно было не до помощи потерпевшему, самим бы уцелеть. И тут снова (как всегда не вовремя) заговорило упрямство. Черт с ней, с помощью, дотянет он до своих, закатских, и так, ничего с ним не случится. Но там, внизу, люди. А у него — корабль. И трюмы на три четверти пусты. Да, на Флаге — его соотечественники, и в первую голову надо бы помочь им, но… Но выходцы с Заката с младенчества живут на поле боя и постоять за себя умеют, а местные… решено.

Запросив через бортовой компьютер максимальное приближение, он вгляделся в карту и решил сесть на большой круглой площади, плавно перетекающей в набережную, и, уже приземляясь, включил систему поиска живых объектов. Включил — и был разочарован. В том здании, в сторону которого выходила пассажирская аппарель, живых почти не осталось. Мертвые, судя по показаниям анализатора, имелись — возле входа. А вот живые… Живых было только двое. На шестом этаже.


Примерно через полтора часа, занятых приятной беседой, Дима упал. Вот только что сидел на стуле, балагурил, предлагал пойти прогуляться по набережной и вдруг стек на пол, словно из его тела вынули все кости до единой. Поднявшуюся суматоху Агата ликвидировала моментально: несколько слов, пара взглядов, повелительный жест, и вот уже охрана подхватила постояльца и потащила в номер. Сама она двинулась следом, а за ней на сервировочном столике повезли остатки пиршества и розы.

В спальне — шестьсот третий был двухкомнатным люксом — Агата окинула унылым взглядом распростертое на кровати тело, вздохнула, и принялась расстегивать оставшиеся пуговицы на рубашке. До брючного ремня она добраться не успела: кожа под рубашкой обожгла ее пальцы. Что за… Она распахнула полы и ахнула. Шрам, часть которого она заметила еще в баре, тянулся наискось от ключицы до бедра и выглядел куда хуже, чем ей показалось вначале. Под левой мышкой имелся прозрачный пластиковый флакон со стандартной госпитальной наклейкой, от которого в рукав (должно быть, к вене) уходила трубка капельницы. Флакон был пуст.

Агата наклонилась, вгляделась в надпись на наклейке, коротко выругалась и быстро набрала номер отельного врача. Петрович ответил не сразу. И то сказать — время-то уже не детское. Наконец на экране возникла помятая физиономия, и заспанный голос недовольно пробурчал:

— Ну, чего тебе, Собеседница?

— Петрович, давай быстро в шестьсот третий. Мухой, ласточкой! Плохо дело.

— И кого ж ты на этот раз табуреткой приголубила? — желчно усмехнулся врач, вспоминая давнюю уже историю.

— Никого я не голубила. Бери полный набор, мой клиент, судя по всему, из реанимации смылся, ну, или где-то рядом.

Петрович, разом посерьезневший, кивнул и отключился. Мухой не мухой, но появился он действительно быстро, скупо улыбнулся открывшей дверь Агате и прямиком прошествовал в спальню, откуда тотчас же донеслось невнятное бормотание.

— Так-с, что мы тут имеем?.. Ай-яй-яй! Как неосторожно… Агата, солнышко, зажги-ка весь свет, мальчику все равно, а мне работать…

Усмехнувшись — для старика-доктора все, кто был моложе семидесяти, числились мальчиками и девочками, — Агата выполнила приказ и пристроилась в уголке, внимательно наблюдая за действиями врача. Определенную подготовку она прошла в рамках курса обучения у «Спутников», но профессионалом отнюдь не являлась и всегда была готова перенимать опыт.

Впрочем, ничего особенно интересного не происходило. Сначала Петрович быстро прослушал дыхание, измерил температуру и пульс и неодобрительно скривился. Потом, подслеповато моргая, изучил пресловутую наклейку, извлек из принесенного с собой чемоданчика полдюжины ампул и бутылочек, выбрал их содержимое в несуразных размеров шприц и прямо через стенку флакона ввел внутрь получившийся коктейль. После чего откланялся, оставив Агате подробнейшие инструкции по поводу того, как действовать, ежели вдруг чего, и еще пару заранее наполненных шприцев.

Агата заперла дверь, вывесив на ручку табличку «Не беспокоить», погасила свет в спальне и оставила в гостиной только маленькое бра над журнальным столиком. Сняла с Димы ботинки, ослабила-таки брючный ремень и накрыла тихонько посапывающего мужчину пледом. После чего вернулась в гостиную, сбросила туфельки и забралась с ногами в огромное кресло, справедливо рассудив, что клиенту она в ближайшее время не понадобится, а шампанское между тем греется… не пропадать же добру!

Сколько прошло времени, она не знала. Таймер для следующего укола был настроен, чего ж еще? Минуты текли, сливаясь в часы, доносившееся из спальни дыхание было ровным и спокойным, и Агата совсем уже было расслабилась. Лениво подумала, что надо бы взять плед и для себя тоже, даже спустила ноги на пол. Но в этот момент ее внимание привлекла яркая вспышка за окном, потом еще одна и еще… Взвыла и тут же замолчала, захлебнувшись, тревожная сирена.

Агата вскочила, погасила бра, бросилась к окну и изумленно уставилась на фантастическое зрелище. В черном ночном небе полыхал рассыпающий снопы искр костер. И эти искры — десятки, если не сотни искр — падали вниз. Картина была знакомой, хотя последний раз она что-то подобное видела лет пятнадцать назад в экстренном выпуске новостей. Высадка пиратского десанта, вот что это такое… только в тех давнишних новостях искр было куда меньше. Да и курортный центр налетчиков не интересовал, то ли дело расположенный на одном из островов завод по производству броневых плит для кораблей…

В коридоре возникла паническая суета, быстро сменившаяся тишиной покинутого здания. Агата не спешила. Во-первых, захотят достать — достанут где угодно. Во-вторых, в зоне ее ответственности был раненый, бросить которого Дарья Филатова не считала возможным. Да и смысл вылезать? Вон, уже кто-то носится над океаном на маленьких корабликах непривычных очертаний. И постреливает, да. Она торопливо выставила все возможные щиты, закрываясь от бьющих со всех сторон вспышек ужаса и боли, и зябко поежилась. Точно, надо переждать. Пусть все малость поутихнет.

Какое-то время девушка простояла у окна, наблюдая за происходящим. Плохо дело. Надо что-то предпринимать, но что? Прокравшись в спальню, она убедилась, что Дима спит, и быстро осмотрела его багаж. Искомое нашлось на дне небольшой сумки, но увы — пистолет был персонифицирован, из него она не могла даже застрелиться. А от гравированной пластинки на рукоятке пользы было уж совсем немного. Разве что получить представление о личности владельца. Выйдя в гостиную, она в свете странно покосившегося прожектора, призванного освещать подъезд к отелю, разобрала: «Лучше быть в Империи капралом, чем царем — в стране-марионетке».[3]

Хорошо сказано, а толку-то? Вернув пистолет на место, Агата мрачно скривилась. В ее собственной сумочке был только маломощный станнер, предназначенный исключительно для того, чтобы в случае надобности не пришлось лупить распоясавшегося клиента табуреткой.

Так, с оружием понятно. Что дальше? Выждав еще с четверть часа, она выглянула из номера и, как и ожидала, увидела пустой коридор и несколько распахнутых дверей. Сделать в данной ситуации можно было только одно, и она это сделала: перевернула висящую на ручке двери табличку наружу той стороной, на которой было написано «Прошу убрать номер». Потом заперла дверь и снова подошла к окну. Искр не становилось меньше, все небо было усеяно ими. На площади перед входом валялись то ли мертвые, то ли парализованные тела. Плохо. Очень плохо. Совсем.

— Отойди от окна, — негромко скомандовал за ее спиной абсолютно трезвый мужской голос.


Дмитрий проснулся и не сразу сообразил, где находится. Последним воспоминанием был бар и удивительно располагающая улыбка сидящей напротив женщины. Теперь же он пребывал у себя в номере, причем лежал на постели почти полностью одетый (только ботинок не было) и, что самое интересное, один. Майор все еще пытался понять, что же его разбудило и почему он так хорошо себя чувствует, когда тихонько хлопнула дверь номера, и легкие шаги прошелестели по ковру, затихнув у окна. Дима бесшумно поднялся, влез в ботинки, подошел к двери в гостиную и несколько секунд с удовольствием любовался женским силуэтом на фоне оконного проема, черное небо в котором было усыпано десятками падающих звезд. Звезд? Ах, чтоб тебя…

— Отойди от окна, — тихо, стараясь не напугать женщину, сказал Десница. К его удивлению, она послушалась сразу же, не оборачиваясь и не вскрикивая. Плавно перетекла в простенок, освобождая ему наиболее удобное для наблюдения за прилегающим ко входу в отель пространством место, и замерла. Даже, кажется, дышать перестала.

— Умница. — Он встал так, чтобы с улицы его не мог достать даже самый крутой снайпер, и постарался оценить обстановку. — Интересно начинается кино. И давно тут эта чехарда?

— С час, наверное. — Майор скорее почувствовал, чем увидел, как девушка (Агата? точно, Агата) пожимает плечами. — Может, больше. Я не сразу заметила.

— А почему меня не разбудила? — Он вернулся в спальню и принялся копаться в сумке. Пистолет лежал немного не так, как следовало бы, но был в полном порядке.

— Ты ранен. Док тебе все, что надо, вкатил и велел не беспокоить.

Они перекидывались фразами, как игроки в бадминтон воланчиком в жаркий летний день. Лениво. Обыденно. Словно от нечего делать.

— Какой еще док? — спросил Дмитрий, снимая китель и натягивая вместо него легкую куртку нейтрального покроя.

— Местный. Я вызвала. На тебе можно было яичницу жарить.

— Спасибо.

— Не за что.

Десница промолчал. С его точки зрения, благодарить было за что. Не всякая «порядочная» женщина даже после долгих уговоров сделала бы для него то, что — не поленилась же! — сделала подвизающаяся в отеле девица по вызову. Врача пригласила, медикаментами (вон шприцы на прикроватной тумбочке) запаслась, беспокоить не стала… не бросила, когда начался кавардак. И почему-то ему казалось, что дело тут было вовсе не в желании подзаработать.

— Что делать будем? — все так же буднично спросил он, снова подходя к окну. — Это, душа моя, не пираты. Это захват. Причем сдается мне, они не люди… Стоп!

Последнее слово прозвучало даже для его собственного уха как щелчок взводимого курка, и девица вытянула шею, стремясь со своего места рассмотреть, что вызвало такую реакцию.

На площади перед отелем словно из воздуха материализовался довольно большой корабль. Откинулась над сухой чашей фонтана пассажирская аппарель, и на ней, вполне профессионально сканируя местность, появился невысокий крепко сбитый мужчина с оружием в руках. Чуть задержался и, петляя как спугнутый заяц и делая слишком большие шаги, кинулся к отельным дверям.

— Так, — бросил Десница, переводя пистолет в режим автоматической стрельбы. — Сиди здесь, запрись, я вернусь — постучу вот так. — Он изобразил пальцами на оконной раме затейливую дробь и выскользнул в коридор. Щелчок запираемой двери последовал за спиной почти сразу, и майор, бесшумно движущийся к лестнице, позволил себе одобрительно усмехнуться. Нет, действительно умница. Ни тебе истерики, ни лишних вопросов…


Незнакомца Дмитрий перехватил на площадке третьего этажа. Тот, явно не доверяя лифтам (и правильно!), целеустремленно пер наверх, крепко сжимая в руках импульсный карабин закатского образца. Впрочем, от карабина толку на узкой лестнице не так уж много, особенно когда в ямку под стриженым затылком упирается дуло пистолета.

— Ты кто такой?

— Варфоломей Кондовый, пилот! — Облаченный в летный комбинезон парень отвечал уверенно, не задумываясь. Причем, судя по всему, испугался он не слишком. Так, в самый раз, чтобы не делать резких движений.

— Вижу, что пилот, — проворчал Десница. Подстегнутое адреналином сердце быстро успокаивалось. — И откуда ты взялся, такой красивый? А главное, откуда взялась твоя посудина?

— С Заката я. А посудину у контриков отобрал. Хрен знает, кто ее сделал, только не люди. Но на Закате такая прелесть одна — моя, а здесь их полная орбита. И Тварюшка их числит в «условно своих».

— В «условно своих»… А сюда за каким чертом? Раз полная орбита?

— Тут люди, — буркнул пилот. — Вдруг вытащу кого… эти гаврики ведь не шутят. А здесь, в здании, например, две метки — ты и кто-то еще. На шестом.

— Ладно, парень, — Десница уже принял решение, — руки можешь опустить. Пошли наверх.


Дверь в номер открылась сразу же, как только мужик, перехвативший Кондового на лестнице, постучал. В проеме мелькнула, тут же смещаясь вбок, женская фигура. Толком рассмотреть ее не получилось — в комнате было темно.

— Проходи, Варфоломей, — приглашающее махнул рукой его проводник. — Знакомься, это Агата, она местная. Я — Дмитрий Десница, майор спецназа, Российская Империя. Всего две метки, говоришь?

— Живых — две, — подтвердил Варфоломей, озираясь по сторонам.

Плохо входить из освещенного помещения в неосвещенное, пусть даже в коридоре горели лишь тусклые «ночные» лампы. Со временем глаза адаптируются, но сейчас проникавшего с улицы скупого света хватало лишь на то, чтобы не натыкаться на мебель. Лица женщины он, к примеру, разглядеть пока не мог, отметил только, что волосы у нее коротко острижены и по меркам Заката сложена она хрупковато.

— В общем, так, — сказал представившийся майором мужик, приваливаясь плечом к стене и производя какие-то малопонятные в темноте манипуляции с пистолетом. — Я сейчас пробегусь, попробую посмотреть, что к чему. Вы двое сидите здесь тихо, как мыши, ясно? Кстати, Агата, что это за просьба убрать номер? Зачем?

— Будь это обычные пираты, то, увидев такую табличку, они вряд ли стали бы ломиться внутрь, — пояснила устроившаяся в кресле женщина. — Ушел постоялец, по бабам или еще куда, просит в его отсутствие прибраться. Ценности, скорее всего, в сейфе, а с пустого номера толку немного. Сканер живых объектов — штука громоздкая и тяжелая, а инфравизор через эту дверь не взял бы, «Пальмы» — заведение солидное.

— Логично, — усмехнулся имперец, — молодец. Ладно, я пошел. Еще раз повторяю, вернусь — постучу.

Он побарабанил пальцами по стене, глядя при этом на Кондового. Тот кивнул в знак того, что понял.

— Если кто-то открывает дверь без стука, карточкой — это враг. Понял, пилот? Стреляй сразу, думать тут некогда и не о чем. Если к рассвету не вернусь — выбирайтесь сами.

С этими словами майор развернулся на каблуках и исчез за дверью. Женщина почти сразу же встала из кресла и прижалась к стене у окна, глядя на улицу.

— Варфоломей, ты голодный? — неожиданно поинтересовалась она. — Тут на столе… ага, ушел… есть чем поживиться. Приступай, а я пока кое-куда сбегаю. Стук в дверь запомнил?

— Так… это… он же сказал — в номере сидеть, — опешил Кондовый, но в ответ услышал только презрительное хмыканье и хлопок закрывшейся двери.

Впрочем, занервничать он, занятый холодными закусками, не успел. Не прошло и пяти минут, как раздался условный стук, а когда Варфоломей открыл, внутрь протиснулась Агата, прижимающая к груди объемистый сверток. Теперь пилоту удалось рассмотреть ее поподробнее, и увиденное ему понравилось. Симпатичная, даже очень. Ну да, худощава, но грудь вполне достойная, а остальное приложится, было б кому откормить.

Между тем девица проскользнула в спальню и уже оттуда донеслось:

— Мне надо переодеться. Чур, не подглядывать!

Это девчоночье «Чур!» одновременно умилило Кондового и слегка разозлило. Не сказала бы не подглядывать — ему и в голову бы не пришло, а так… Сиди теперь, мучайся… женщины!

Вернулась она на удивление быстро. Теперь вместо легкомысленного платья на Агате был мешковатый комбинезон явно с чужого плеча, а на смену туфелькам пришли добротные армейские ботинки размера на два больше, чем нужно. Поверх комбинезона была напялена разгрузка, и девушка принялась деловито распихивать по карманам содержимое сумочки и что-то, прихваченное со стола.

Резкий сигнал заставил Варфоломея подпрыгнуть, но Агата только досадливо чертыхнулась и хлопнула ладонью правой руки по запястью левой. Сигнал смолк.

— Ну вот… и как теперь быть прикажете? Нашему майору укол пора делать, а он смылся, — проворчала она.

— Укол? — не понял Кондовый. — А что с ним такое?

— Да ранен он, ранен! — зло бросила девица. — Там такая трасса через все туловище… эх, не сообразила я… ладно, что уж теперь. Ты поел?

— Поел, не беспокойся. Хрень какая-то эта ваша икра, рыбой пахнет, в брюхе не чувствуется… Ты сама-то перекуси, когда еще придется.

— Резонно, — вздохнула Агата, и некоторое время в номере стояла тишина, прерываемая только еле слышным постукиванием приборов и звоном хрусталя.

Однако молчание, видимо, начало действовать девушке на нервы. И то сказать: держалась она удивительно хорошо, впору соотечественнице Кондового.

— Варфоломей, а ты кто? Дима сказал — пилот…

— Ага, пилот. С Заката. Знаешь, где это?

— Знаю, — ответила Агата, немало удивив этим Варфоломея. Как правило, девчонки, с которыми он знакомился на других планетах, только глазами хлопали. — А к нам зачем?

— Терний привез, в слитках.

— Это в Аверьяновку, что ли?

Кондовый почувствовал, как у него отвисает челюсть.

— Ну да, в Аверьяновку. Ты там бывала?

— Нет. Но закатская община на Волге одна, в Аверьяновке, и там же металлоперерабатывающая фабрика. Так что терний в самый раз.

Варфоломей собрался было восхититься познаниями Агаты, но она вдруг насторожилась, прижала палец к губам, поднялась на ноги, мягко передвинулась поближе к окну и очень тихо сказала:

— Гляди!

Встав рядом с ней, Кондовый вгляделся в мрак за окном — большая часть фонарей горела вполнакала или вообще погасла. Рядом с его кораблем приземлился совсем маленький катер, и выбравшиеся из него три фигуры расхаживали теперь вокруг «Бистяры». Одна приблизилась и тут же упала, остальные две подхватили ее под руки и оттащили подальше.

— Вот черт… я же на охрану поставил… — Он сунулся к окну, но девичьи пальцы, неожиданно сильные, дернули его назад.

— Стой, парень. Это не люди.

— Как — не люди? На зеленых человечков вроде не похожи… — попытался отшутиться Варфоломей. На первый взгляд незнакомцы были вполне людьми… как и те (если судить по эргономике), кто построил его корабль, запоздало вспомнилось ему.

— Не знаю, как, но не люди. Я их не чувствую, понимаешь? То есть чувствую, но не как людей. У них эмоций нет вообще, какая-то каша серая и все…

— Ты что, ЭМка? — почтительно восхитился Кондовый. Эмпаты встречались не так чтобы очень редко, но сильных были единицы, а с такого расстояния — да еще и через стекло — определить, что к чему, мог только очень сильный эмпат.

— Есть немного… Черт, как бы их оттуда убрать? Появится Дима — тепленьким возьмут.

Она как в воду глядела. Двое оставшихся на ногах вдруг бросили своего поверженного товарища, в их руках материализовалось что-то, безошибочно определенное Варфоломеем как оружие, один выстрелил…

Отпихнув Агату в сторону, Кондовый толчком распахнул окно, вскинул карабин… Раз! Два! Три! Скорчившиеся фигуры остались неподвижно лежать на площади («Молодец, пилот, все трое готовы!» — сдержанно похвалила Агата.), а откуда-то сбоку к дверям отеля метнулся, заметно прихрамывая, знакомый силуэт.


Несколько очень долгих минут спустя раздался условный стук в дверь, и в номер ввалился Дима. Выглядел он неважно. Левый рукав куртки был полуоторван и держался буквально на честном слове, по бледному, осунувшемуся лицу стекали крупные капли пота, правая штанина промокла от крови.

— Ну, скажу я вам, — прохрипел он, падая в кресло и швыряя на столик пару импульсных винтовок (бокалы и бутылки посыпались на пол), — это что-то с чем-то.

— Да я уж вижу, — сухо проговорила Агата, успевшая сбегать в спальню, а теперь решительно вспарывающая штанину неизвестно откуда взявшимся тяжелым десантным ножом.

Разодранную одним рывком аптечку первой помощи она пристроила под правую руку. Небо за окном начало сереть, ветер убрался куда-то по своим делам. Пальмы, давшие имя отелю, безуспешно делали вид, что им не холодно. Океан утомленно вздыхал: просыпаться ему не хотелось; смотреть на то, что натворили на его берегах бессмысленные козявки, именуемые людьми, не хотелось тем более.

— Мало тебе было одного шрама… Варфоломей, подержи наготове шприцы, они в спальне, на прикроватной тумбочке.

— Не ворчи, — отмахнулся Дима, прихватывая со стола чудом уцелевший графин с водкой и делая изрядный глоток. — Лучше скажи, где ты все это добро раздобыла?

— В комнате охраны.

— А слушать, что тебе говорят, не пробовала?

— А ты мне еще не заплатил за выполнять приказы, — она слегка шепелявила из-за зажатого в зубах тонкого, как карандаш, фонарика.

— Видел нахалку? — обратился Дима к Варфоломею, желая, должно быть, получить поддержку от собрата-мужчины. Собрат-мужчина только благоразумно молча пожал плечами, протягивая Агате требуемое. Здравоохранением на Закате ведали преимущественно женщины, и любой мужик, влезший под руку с комментариями, мог огрести так, что сквозьфонарное фырканье Агаты показалось бы нежным воркованием.

— Черт… глубоко… сейчас, потерпи. — Один шприц-тюбик, второй… кончик ножа надрезает края раны… — Вот она, голубушка!

Извлеченную стрелку («Это еще что за новости?» — подумалось Варфоломею) девушка, пару секунд повертев в руках, раздраженно бросила на стол, откуда ее немедленно подобрал Десница, и принялась бинтовать ногу. Майор сидел спокойно, должно быть, в одном из шприц-тюбиков был анестетик.

— Левую руку давай.

Окончательно оторвав рукав куртки, она быстро и мягко подсоединила к катетеру взятый у Кондового шприц. Медленно надавила на поршень, подсвечивая фонариком хронометр на запястье. Затем, отбросив первый шприц, вкатила Диме содержимое второго, быстро, уже не интересуясь временем. Варфоломей только головой покачал: сеанс полевой хирургии, осуществленной подручными средствами, произвел на него неизгладимое впечатление.

— Все, сиди пока. — Агата вынула фонарик из зубов и положила его на стол. — Сейчас подействует.

Она поднялась на ноги, с довольным урчанием прогнулась в пояснице — Кондовый откровенно залюбовался, освещения уже хватало — и подошла к окну, прихватив по дороге одну из винтовок. Там в тусклом свете подступающего утра девушка принялась проверять оружие: пальцы так и порхали. И вдруг замерли. Варфоломей удивленно вытянул шею, пытаясь понять, почему девушка застыла, но тут раздался предельно ласковый голос Десницы:

— Агата, милая, будь хорошей девочкой, положи винтовку… умница… и руки подними… хорошо… Кондовый, забери у нее оружие.

Недоуменно покосившись на Десницу — его пистолет смотрел в точку между левым ухом и затылком Агаты, — Варфоломей потянул на себя винтовку, которую девушка, как ей было приказано, положила на подоконник.

— А теперь быстро говори, кто ты такая.

— Варфоломей, в правом верхнем кармане моей разгрузки — карточка. Возьми ее и положи на стол перед Димой. Только осторожно, не перекрывай майору линию огня, а то еще выпалит ненароком. — Голос Агаты был абсолютно ровным, его звучание расцвечивалось только едва заметной насмешкой.

Кондовый послушался, и через несколько секунд Десница освещал лучом фонарика пластиковый прямоугольник.

— Дарья Филатова, агентство «Верный Спутник»… Тьфу, пропасть, да опусти ты руки!.. А что это, в таком случае, за дивертисмент был там, внизу?

— Девушке надо на что-то жить, — повернулась Агата лицом к комнате. — Первый контракт от «Спутников» у меня только через десять дней.

— Ладно, выберемся — расскажешь, если захочешь. Тут такое дело, братцы-кролики. Сматываться нам надо, и как можно скорее. Кто напал на Волгу, я понял, но толку-то с моего понимания, пока у меня оно есть, а у имперского флота нету… разве что могу сказать, что эти сукины дети используют какую-то разновидность оптического камуфляжа. Могут прикинуться кем угодно. Или вообще стать невидимыми. Вот я сейчас с вами говорю, а ведь ни один из нас не может быть уверен, что остальные двое — люди.

— Я могу, — флегматично заметила Агата.

— Это каким же образом? — Улыбка Димы была кривой и страшноватой, и физическая боль не имела к этому никакого отношения.

— ЭМ восемь тридцать пять.

— Сколько?! — в один голос возопили мужчины.

— Восемь тридцать пять.

— Охренеть, — хмуро подытожил Десница.

— Не стоит, — спокойствию Агаты могла бы позавидовать мраморная статуя. — Охреневших на Волге сейчас и без тебя хватает. Так какие у нас планы по части смыться?

— Залезаем в корабль Варфоломея…

Тут Кондовому надоело, что его судьбу и судьбу «Тварюшки» решают, не задавая никаких вопросов, и он высказался. Пару минут спустя остальные участники «производственного совещания» уяснили для себя текущее положение дел и, не исключено, несколько расширили словарный запас. В номере воцарилось мрачное молчание.

— Ну вот что, — нарушила его Агата, и Варфоломей в бессчетный уже раз подивился ее хладнокровию. — Давайте решать проблемы по очереди. Для того чтобы тебе починиться, нам в любом случае надо сперва взлететь и убраться из Верховья. Тут ловить нечего, сам понимаешь.

Закатец был полностью с ней согласен, Дима, судя по всему, тоже, но тут в планы и соображения вмешался непредвиденный фактор. Попытавшийся подняться на ноги Десница покачнулся и рухнул обратно в кресло.

— Что ты мне вкатила, душа-девица? Я встать не могу!

— То, что доктор прописал, — парировала она. — Встать… если ты не можешь встать, то по лестнице тем более не спустишься, а в лифте… в лифте, сам понимаешь, нас прихватят, как котят…

— Я донесу, не вопрос. — Варфоломей был абсолютно уверен в себе. Сила тяжести на Волге была почти вдвое ниже, чем на Закате, а он и дома-то вес, равный собственному (и даже больший), таскал на плечах, не напрягаясь.

Однако девушка только поморщилась:

— Ты-то донесешь, вот только как бы нам не пришлось стрелять и уворачиваться, а с грузом… значит, так. Кондовый, ты хороший пилот?

— Уж можешь не беспокоиться, — обиделся Варфоломей, демонстративно скрещивая руки на груди. С его мускулатурой зрелище получилось более чем внушительное.

— Сумеешь поднять свою таратайку до уровня этого подоконника и подвести пассажирскую аппарель вплотную?

— Как зайцу уши завязать.

— Бедная зверушка… Значит, мы с тобой берем по стволу и выходим, а Дима ждет здесь. Заодно будет сверху прикрывать. Уж к окну-то мы его подтащим без проблем. Согласен, майор? Отлично, вставай… Варфоломей, давай справа… вот так. Вдвоем мы доберемся, если клювами щелкать не будем, это ясно и без того самого зайца… Ну что, на выход?


По пути вниз возникла короткая перепалка, не менее бурная от того, что велась она свистящим шепотом. Уроженец Заката («бинарность общества, проявляющаяся в разделе сфер влияния по тендерному признаку» — вспомнился Агате прослушанный когда-то курс сравнительной социологии), молодой пилот наотрез отказывался пропустить ее вперед. Пришлось самым серьезным тоном пригрозить вышибить парню мозги, если не прекратит выкаблучиваться. Варфоломей, в отсутствие Десницы явно почувствовавший себя на высоте положения, тут же дурашливо заныл:

— Не надо мне мозги вышибать! Мои мозги на вес золота… нет, платины! Ибо мало их…

— Шагай уже… платина… — добродушно проворчала Агата, не зная еще, что вольно или невольно окрестила парня.

Однако на подходах к холлу первого этажа оба разом посерьезнели. Варфоломей все-таки признал, что эмпатке следует идти первой, как ни претила ему мысль о том, чтобы женщина подвергалась опасности. В сложившихся обстоятельствах он был не более чем слепым кутенком, девица же явно знала, что делает. Последняя лестничная клетка… дверь… ба-бах!

Часть вычурной колонны осыпается, но главное не это. Там, где секунду назад — Варфоломей готов был в этом поклясться! — никого не было, лежит, скорчившись, вполне человекоподобная фигура. Череп у фигуры разнесен вдребезги, руки сжимают что-то явно стреляющее.

— Минус раз, — холодно цедит девушка. Лица ее Кондовый видеть не может, но чем-то она напоминает сейчас вышедшего на охоту подкаменного ядозуба, маленького, но смертельно опасного закатского зверька. Во всяком случае пластика именно звериная.

— Так, к кораблю пойдешь первым, охрану снимешь… — Ба-бах! Ба-бах!

Разлетаются щепки дверного косяка, сделанного из роскошного темного дерева, оседает еще один условный человек…

— Минус два.

Да есть ли у нее вообще нервы?!

— В холле чисто. Слушай, ты себе старые часы представляешь? Со стрелками?

Они уже подходили к дверям, Агата все еще держалась впереди, плавно смещаясь влево, освобождая проход.

— Представляю.

— В случае чего буду наводить по циферблату. Двенадцать — на трапе. Секунду…

Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах!

— Минус четыре. Пошел!

И Варфоломей пошел. Точнее побежал, слыша за спиной грохот выстрелов.

Агата, полностью раскрывшись, впитывала окружающее пространство — минус шесть! — краем глаза следя за пилотом. Вот он взбежал по аппарели, развернулся, вскинул карабин к плечу…

— Восемь! Три!

Доверяя своей напарнице, Кондовый палил в белый свет как в копеечку, и не зря — два тела рухнули на брусчатку площади.

— Шесть, угол тридцать!

С козырька подъезда валится еще одно тело, но это уже неважно: Агата катится кубарем, все ближе, ближе… Есть!

— Вокруг никого! Взлетаем!

На бегу вопя в пространство: «Объект альфа-Агата, свой!», Варфоломей влетел в рубку, плюхнулся в привычный уже ложемент и пробежался пальцами по сенсорам управления. Будем надеяться, девчонка сообразит зацепиться, скобы там есть…

«Бистяра» поднимался. Аппарель на уровне окон второго этажа… пятого… шестого… вперед!

Внешние датчики показывали, что Агата стоит на аппарели, легко балансируя и даже не думая хвататься за скобы, только винтовку закинула за плечо. Еще чуть-чуть…

Дима уже сидел на подоконнике, перебросив ноги наружу. Вот аппарель мягко ткнулась в стену на полметра ниже окна… Агата схватила протянутую руку… рывок…

— Стартуем, Платина!

Ну, понеслась душа в рай… «Объект бета-Дима, свой!»… Ага, уже внутри… «Герметизация! Невидимость!»… Ф-фух!


В рубку они буквально вползли. Наплевав на чувство собственного достоинства, Десница повис на Агате, что, впрочем, девушка воспринимала как должное. Она вообще, как выяснилось, была куда крепче, чем ему показалось при знакомстве. Во всех смыслах крепче. А еще она ему нравилась. Ее уравновешенность, ее рассудительность, ее умение быстро соображать и быстро действовать. Ее улыбка и ее ножки, скрытые сейчас бесформенными штанинами комбинезона. Хорошая девочка. И компаньон, наверное, хороший. Одно слово — Спутница.

Дмитрий поудобнее устроился в кресле второго пилота, в которое его сгрузила Агата, и смог наконец расслабиться. Услышав внизу выстрелы, он решил было, что дело плохо, пропали щенята, но его молодые… подчиненные? подопечные?.. были живы и целы. Даже не поцарапаны, как ни странно. Подсыхающая тонкая полоска на щеке девушки («Ерунда, щепка отлетела!») не в счет. Варфоломей что-то возбужденно повествовал о том, как Агата стреляет — а то Десница из окна не видел! — не переставая заниматься управлением. Героиня его рассказа закатила глаза, глубоко вздохнула, покачала головой и исчезла из рубки, чтобы пять минут спустя появиться с подносом, на котором стояли три стаканчика кофе.

Первым получил свою порцию Дима: «Командир!», потом Варфоломей: «Шкипер!», после чего Агата уселась в кресло, предназначавшееся, судя по всему, для бортинженера, и сделала вид, будто ее здесь нет. Что интересно, ей это удалось.

Между тем Десница начал рассказывать, что именно обнаружил в городе во время своей короткой вылазки, включившей в себя забег в опустевший полицейский участок и торопливый просмотр поступающей на терминал информации. Веселого было мало, и Кондовый заметно приуныл. Судя по всему, нападение осуществлялось сразу на все крупные населенные пункты. Становилось вполне очевидным, что найти на Волге работающую верфь или хотя бы серьезную мастерскую — задача нетривиальная. Уходить же в гипер с поврежденной броней… Мужчины совсем забыли о том, что они в рубке не одни, поэтому оба чуть не подскочили, когда слева донеслось:

— Варфоломей…

— Да называй меня Платиной, мне нравится, — ухмыльнулся Кондовый.

— Платина, а ты сумеешь объяснить ремонтному роботу, что от него требуется?

Варфоломей покосился на Диму, пожал плечами и задумчиво протянул:

— Я-то сумею, был бы робот и материал подходящий.

— Тогда так, — Агата выбралась из кресла, — дай мне карту, первый юго-западный квадрант.

Она вгляделась в развернувшееся на дисплее изображение и уверенно ткнула коротким, но безукоризненно наманикюренным ноготком в небольшой остров:

— Нам сюда.

Кондовый сверил координаты островка с планетарным справочником и настороженно прищурился.

— Производство тары и упаковки? Ты предлагаешь залатать «Тварюшку»… Чем? Корзинками для яиц?

— Платина, — язвительно улыбаясь, пропела Агата, — поверь моему опыту: яйца бывают разные!


Глава 3
САМЫЙ МОДНЫЙ ШОПИНГ В ЭТОМ СЕЗОНЕ

Из протокола допроса Дарьи Филатовой

— Вы удивительно холодны для представительницы вашей профессии.

— Какой из? Я была горничной в отеле… была проституткой… сейчас я Спутница.

— Я имел в виду вторую из упомянутых вами профессий, которая, просто исходя из времени, потраченного на ее освоение, пока является основной.

— А я не на работе. Я на допросе, а тут горячиться нельзя. Погорячишься — да и сгоришь… Зачем мне это?

— Послушайте, Дарья Владимировна! Я не понимаю, почему вы не хотите идти на контакт, просто не понимаю. Человечество столкнулось с нешуточной угрозой, и ваш долг перед ним…

— Долг перед человечеством? Мой долг? А как насчет долга человечества передо мной? Где было ваше человечество, когда я по выходе из приюта подписывала грабительский контракт? Где была ваша охраняющая человечество служба, когда восемнадцатилетнюю девчонку ломали через колено, заставляя стать шлюхой? Где были вы, вот лично вы, когда я зубами выгрызала себе место под солнцем, и не на кого было опереться, чтобы просто перевести дыхание? Молчите! Вам нечего сказать!


Из записи частной беседы

— Представляешь, они мне прямо так и заявили: не до шлюх сейчас, порядочным бы людям помочь…

— Лицемеры хреновы! Поубивал бы… ладно, командир, с этим я разберусь.

* * *

Они летели над океаном. Медленно — Варфоломей не хотел рисковать, слишком сильно разгоняясь и давая возможность противнику обнаружить одинокий корабль. В рубке текла неспешная беседа.

— Агать, а как ты камбуз-то нашла? Или видела такие кораблики раньше? — Загрузившему координаты в автопилот Платине было нечем заняться.

— Ничего я не видела, просто прикинула, где ему следует быть по логике вещей. Слушай, ты что, так и полетел? С минимальным запасом еды, только кофейный автомат полностью загружен?

— Да денег было в обрез. Мою-то «Манту» бывшие хозяева «Бистяры» в клочья разнесли, когда я их сажал. Прикинь, отработку сбросил. Шлак реакторного отсека, эмульсию, гель, масла… Экологи взъелись, конечно, но потом признали, что я молодец. А толку-то? Страховка и премия от полиции кредит покрыли, а дальше… на топливо едва хватило. Да и замотался, посудина-то непривычная… Ерунда, лететь не так уж долго, можно и бутербродами перебиться, а здесь свои пропасть не дали бы.

— Ладно, если все пойдет так, как я думаю, будет тебе и на автоповара, и на медкапсулу…

— Темнишь, Агата, — вступил в разговор Десница. Кофе, очень горячий и очень сладкий, подбодрил его. Правда, класть сахар в кофе… но девушка безапелляционно заявила, что организм надо поддержать, а поскольку глюкозы у нее нет, то пациент будет пить сладкий кофе. Как миленький. Никуда не денется.

— Я не темню, я загадывать не хочу. Глаз у меня хоть и не дурной, а все ж черный. Ну на фиг такие приключения.

— Правильно, помалкивай. — Сам Десница не был суеверным, но как действуют чужие предрассудки, понимал прекрасно. Девчонка совершенно права, хочет пока попридержать язык — пускай.

Варфоломей откинулся в кресле, стараясь одновременно держать в поле зрения обоих своих спутников. Ему было удивительно уютно. Отчего-то складывалось впечатление, что он уже не раз и не два летал вот так: справа — крепкий мужик лет пятидесяти, слева — красотка в комбезе.

— Командир, — обращение Агаты к Дмитрию он счел вполне подходящим и для себя тоже, — а почему ты так напрягся там, в отеле, когда Агата за винтарь взялась, а как только карточку прочел — сразу успокоился?

— А ты поставь себя на мое место. Знакомишься ты в баре с милой барышней…

— Снимаешь шлюху… — негромко подсказала Агата.

Десница поморщился. Кондовый вытаращился на девушку, потом обернулся к Диме, понял, что шуткой тут и не пахнет, и слегка оторопел.

— Ну, в общем, да. Мне ее портье посоветовал. Опять же, кольцо на пальце… А она ведет себя так, как проститутке ну совсем не положено. И с ранами разбираться умеет, и оружие не в первый раз в руки попало — это ведь очень заметно. Я вообще не знал, что подумать. Другое дело — Спутница. Ты, небось, и не знаешь, кто такие Спутники, у вас на Закате их, насколько мне известно, нет…

— Нет. Расскажешь?

— Может, Агата сама объяснит?

Девушка с улыбкой покачала головой и уселась в кресле несколько боком, лицом к мужчинам.

— Давай ты. Даже интересно.

— Агентство «Верный Спутник», Платина, готовит эскорт. Первоклассный эскорт, понимаешь? Высшей пробы. Спутник — это и телохранитель, и что-то вроде личного врача, и секретарь, и любовник. Спутника можно взять с собой на воровскую сходку, на вечеринку студенческого братства, на прием к императору, на деловую встречу… и везде он — или она — будет на своем месте. Конечно, Спутник не спасет от наемного убийцы — так это редко удается и профессиональным бодигардам, но объяснить зарвавшейся шпане, где ее место, или прикрыть в уличной перестрелке сумеет. Да что я тут распинаюсь, ты и сам все видел. Спутник не вылечит тебя, но сохранит живым до прибытия врача, а это порой важнее. Рассчитать гиперпереход — это вряд ли, но поднять небольшой корабль с поверхности или посадить его с помощью диспетчера и какой-то матери — сможет. Так же и со всем остальным. Нанять Спутника может только очень богатый человек, но ни один рубль не будет потрачен впустую.

— Да, — подтвердила Агата, — мы товар не из дешевых. Пара заданий — и у меня хватило бы денег и на новое имя, и на новое лицо, и не было бы больше Агаты-Собеседницы. Теперь все, конечно, рассыпалось… ч-черт. Столько лет псу под хвост!

— Ладно, не горюй, — успокаивающе произнес Дмитрий. — Форс-мажор, он и есть форс-мажор. А на Земле я отправлю в центральный офис агентства такую характеристику, что тебе новое назначение подберут быстрее, чем прочитать успеют. ЭМ восемь тридцать пять… умеют они людей находить, что тут скажешь.

Агата довольно усмехнулась. Десница наблюдал за ней с интересом. Его тезис об уместности Спутника в любой обстановке блестяще подтверждался: здесь, в рубке чужого во всех смыслах корабля, облаченная в потрепанный комбинезон девчонка была так же органична, как в дорогом платье за столиком бара.

— Знаешь, — промурлыкала она, — Олег… тот мужик, который меня завербовал для агентства… сказал потом, что получил премию и нагоняй. Премию за сам факт вербовки, а нагоняй за то, что не нашел меня раньше. Я ведь даже до начала тренировок была ЭМ пять одиннадцать. Хотя не исключено, что раньше я бы не согласилась. А так — в самый раз. Выкупиться уже успела, учиться проститутку никуда не берут, дураков нет — в суде разбираться с исками по поводу растлевающего соседства…

— Выкупиться? — Дима подскочил в кресле и тут же скривился: действие анестезии заканчивалось, и простреленная нога давала о себе знать при резких движениях. — Ты что же… приютская?!

— Ага.

— Долго?

— С рождения. Мать отдала, сказала, что я Филатова, а отца Владимиром звали. Так что вот…

— Двенадцать процентов годовых?

— Именно.

Десница сжал кулаки, помянул матушку, батюшку и всех окрестных бобиков, потом покосился на недоумевающего и явно встревоженного Платину и тяжело вздохнул.

— Один вопрос, Агата. Последний. Не захочешь — не отвечай, твое право, я лезть не буду.

— Ну?

— Как ты вообще колечко на палец надела?

— Знаешь, командир… наверное, просто повезло. Я ведь горничной была. Не в «Пальмах», в «Океанском бризе», это по набережной на запад, пара километров. И вот захожу это я в номер и вижу, что постоялец собрался за окошко прогуляться. А этаж, между прочим, девятый. Вот я и взялась уговаривать, черт его знает, зачем… пожалела его, дурака, что ли… Чаевые он, протрезвев и оклемавшись, такие отвалил — я за месяц меньше зарабатывала.

Агата неловко пожала плечами.

— А потом… работу я, понятное дело, в срок не выполнила, так меня из отеля коленом под зад. С «волчьим билетом», конечно. А тут Мама Зоя: не хочешь ли ты, девонька, на каторгу? За занятие проституцией без лицензии? Я в слезы: не было ничего! Ведь и правда, не было. А она мне: кому какое дело, было — не было. Свидетелей вагон с тележкой найдется, уж будь уверена. А вот у нашего с тобой, детка, разговора, наоборот, ни одного свидетеля не сыщется. И никто не станет снимать ментаграмму с такой добропорядочной женщины, как я. А с приютской девки, решившей подзаработать на стороне, и подавно. Так что либо на каторгу, дорогуша, либо… Но кроме кнута и пряник имеется: сможешь выкупиться, если дурака валять не будешь. Знаешь, командир, мне было восемнадцать лет, и на каторгу совсем не хотелось. Ни капельки. Вот и… Первый месяц тяжко пришлось, чуть подвиг того постояльца до конца не довела. А потом я пришла в банк: платить половину заработка, как положено. И выяснилось, что эту самую половину Мама Зоя уже уплатила и свою долю забрала тоже, а то, что у меня на руках — мои деньги. Только мои.

— Блядский мир, — процедил Десница сквозь зубы. — Ты понял, Платина? Нет, ты понял?! На этой гребаной Волге ЭМ пять одиннадцать считает везением, что удалось стать проституткой. Потому что иначе — до конца жизни в рабах. Выплачивать стоимость содержания в приюте. С процентами выплачивать. Причем стоимость такая, словно на шелковых простынях спал, в ресторанах ел и в университете учился. Сказки это все, будто кому-то честным путем выкупиться удалось. Хорошие сказки, правильные. Чтоб не вешались. Да уж… с таким уровнем эмпатии Агата, наверное, в звезды выбилась моментально. Влет. Должно быть, по прошествии времени и трахаться-то через раз приходилось, не чаще.

— Через два, а то и через три, — меланхолично подтвердила Агата. — Даже с вице-президентом как-то раз работать довелось. Хороший получился заказ, жирный.

Варфоломей молчал. Услышанное было за гранью не то, что понимания — за гранью добра и зла. На Закате… на Закате человека — ребенка! — обладающего даже втрое меньшими способностями, нашел бы не вербовщик какого-то там агентства, а воспитатель в детском саду. Нашел и объяснил бы родителям… опекунам… какой, к черту, приют? Не бывает на Закате приютских!.. и Министерство образования назначило бы куратора… и денег на правильное воспитание отвалили бы… высшее образование и так бесплатное… Никуда учиться не брали? Идиоты, какие же идиоты…

Потом была бы карьера, да какая! Пилоту Кондовому и не снилось! А тут… Господи, если Ты есть — как же Ты позволил?!

— Агата, — негромко сказал он, — дай-ка мне руку. Правую.

Недоумевающая девушка выполнила его просьбу, и Кондовый с трудом — вот ведь впечаталось, проклятое! — стянул с указательного пальца кольцо проститутки и швырнул его в услужливо приоткрывшуюся пасть утилизатора.

— Все. Больше — никогда. Семья Кондовых не допустит, ты поняла? И Семья Решетниковых. И Семья Вересовых. Я не допущу. Ясно?


Кондовый сделал круг над островом. Огромный производственный комплекс на нем казался вымершим, даже навигационные сигналы не подавались. Агата покинула свое место и теперь стояла за спинкой ложемента первого пилота, напряженно вглядываясь в картинку на дисплее. Метки живых объектов на нем отсутствовали, мертвых — тоже.

— Судя по всему, никого нет. Все свалили, когда заваруха началась. Да и выходные… Ну, нам же проще. Сможешь сесть во внутреннем дворе? Вон там, видишь?

Платина не стал отвечать, сочтя вопрос праздным. Мягко, как детеныш лапчатки в гнездо, «Бистяра» опустился в обозначенной ярким крестом точке и замер. Сканеры продолжали утверждать, что в зоне их действия ни живых, ни мертвых не наблюдается.

— А вот теперь, возможно, придется попотеть. Если Жорик остался таким же романтиком, как был, проблем не возникнет, но я бы не особенно рассчитывала…

На правах аборигена Агата первой вышла из корабля и остановилась в паре шагов, оглядываясь по сторонам.

Высокая монолитная стена, окружавшая огромный внутренний двор, была снабжена кучей датчиков (теперь, похоже, отключенных), колючей проволокой под током и снаряженными излучателями башнями по углам. Сейчас раструбы застыли под несуразными углами, но в принципе… Интересный антураж для скромного производства тары, подумалось Варфоломею.

Между тем Агата подошла к дверям, ведущим во внутренние помещения, и набрала код. Раз, другой… невнятное ворчание… третья попытка оказалась удачной, и девушка приглашающе махнула рукой.

Платина и прихрамывающий Десница вслед за ней вошли в просторный вестибюль. Здесь все было так, как и положено в предназначенной для посторонних передней преуспевающего предприятия. Изрядно продавленные мягкие кресла, стойка ресепшн — вызывающе пустая сейчас… пара каких-то чахлых древовидных растений в пыльных кадках, забытая чашка на столике… казалось, три человека попали в промежуток между мгновениями: уже ничего и еще ничего.

Агата немедленно устремилась за стойку.

— Так, что тут у нас… угу, ясно. Платина, шел бы ты в рубку. Сейчас может быть довольно интересно, если я разберусь… Когда платформа опустится, не паникуй, понял?

Пожав плечами — какая еще платформа? — Варфоломей, как ему и было предложено, вернулся на борт Тварюшки. Долго ждать не пришлось: участок двора, на котором стоял «Sunset Beast», начал плавно опускаться. Через несколько минут корабль оказался в просторном ангаре, и над ним сомкнулся потолок. Все чудесатее… додумать стоящий в проеме люка Кондовый не успел. Створки высоких и широких ворот раздвинулись, между ними возникла Агата.

— Все в порядке, можешь выходить. Я заблокировала механизм, сам не сработает. Прошу любить и не жаловаться: производство тары и упаковки для самых разных яиц.

Варфоломей спустился по аппарели и с любопытством осмотрелся. Вокруг было не просто чисто — стерильно. Металлопластовые стены и пол… стапеля… за спиной Агаты виднелся конвейер, возле которого застыли десятка полтора ремонтных роботов самого разного назначения. Некоторые Кондовый узнал — конструкция была закатская.

— Что это, Агать? Куда ты нас притащила?

— Они тут у нас такие порядочные… такие законопослушные… — непонятно процедила девушка. — А жить-то все хотят… вкусно жить… короче. Цералан тебе в качестве заплаты подойдет? Если да — складской код 18/253/40, видишь терминал?

— Цералан?!

Да по сравнению с этим предложением исходная броня «Бистяры» была просто обмоткой из шелковой ленточки! Цералановое покрытие… это же… таких цифр на банковском счете Платина, в целом на воображение не жаловавшийся, и представить себе не мог.

Агата тем временем вытащила из кармана разгрузки несколько купюр и швырнула на пол.

— А это еще зачем? — не понял Варфоломей.

— Ну мы же не воры, согласись. Берем товар, платим… Ты тут без меня справишься?

— Иди отсюда, лапочка, — узревший перспективы Платина мигом растерял весь пиетет. — Иди, погуляй. Не болтайся у дяди под ногами. Дядя охреневать будет… в угаре шопинга.

Когда он снова посмотрел в сторону выхода из ангара, там было пусто.


Пару часов спустя Варфоломей, задавший роботам программу полного обновления брони — когда ни помирать, все равно день терять, а цералана на складе хватало с избытком, — разыскал-таки своих попутчиков. Сидящий прямо на полу Десница, заново перевязанный, переодетый в рабочий комбинезон и вполне умиротворенный, ковырялся в содержимом обширного подноса с подогревом.

— Агата на склад поскакала, — пояснил он, правильно истолковав вопросительную гримасу пилота. — Она полагает, что здесь можно взять неплохой груз… плюс кое-что на предмет доукомплектовать твою посудину. Вот скажи ты мне, мил человек, куда их волжские головы торчали? Такой суперкарго пропадает… Присаживайся, тут и на твою долю есть.

Кондовый взял предложенное (салат, борщ, отбивная с гарниром, сок) и дал себе волю. В какой момент посмеивающийся Дмитрий заменил один поднос другим, он не заметил. Не хватало еще — на пустяки отвлекаться! Ох, вкусно-то как… это вам не икра…

Агата вынырнула откуда-то сбоку, с планшетом в руках, пером за ухом и болтающимся на штанине комбеза выдранным клоком материи.

— Разгружайся, Платина, — бросила она без обиняков. — Терний твой — тьфу! Здесь у нас полторы тысячи тонн веларового композита, да очищенного киратта под пару тысяч тонн. Еще можно взять пятьсот тонн рокисты, по тысяче лория и маркена, ну и так, по мелочи того-сего. Я хорошую медкапсулу обнаружила, нулевую, с функцией реанимации. Земного производства, прикинь? И криобокс тоже, закатский, кстати. «Саркофаг», слыхал о таком? Ну и что ты сидишь?! Потом дообедаешь, кибершеф я тоже нашла!

Бормоча: «Суперкарго?! Да это Мать Семьи!!!» — Платина подорвался вслед за исчезнувшей в лабиринте комбината Агатой. За спиной слышалось обидное хмыканье Десницы.


Ночь стремительно вступала в свои права. Права первородства, потому что внизу было темно, как в начале первого дня творения. Флаг стремительно приближался, закатская община уже с гарантией была в зоне ближней связи, но…

— Борт «Sunset Beast», Варфоломей Кондовый, Закат, вызывает Аверьяновку. Аверьяновка, ответьте! Борт «Sunset Beast»…

Скремблер меланхолично перебирал направленные частоты. Тишина, молчание, зеро… Континент был совсем рядом, но это ничего не меняло. Люди, города, корабли… все это словно растворилось в пространстве. Используемая Платиной часть эфира была абсолютно пуста.

В кресле слева съежилась Агата. Десница, со всем возможным удобством устроенный справа — лечь в капсулу майор отказался наотрез, — катал по скулам желваки.

Ничего. Снова ничего. И снова. Словно нету никакой Аверьяновки. И никогда не было. На Варфоломея было страшно смотреть.

— … ответьте!

— Здесь Аверьяновка! Варюха, ты?

— Дядя Кондрат!!!

— Да не ори ты, паря, чай, не глухие! Что, так и не улетел? Вот сколько помню тебя — никогда старших не слушался, засранец!

— Дядя Кондрат, мы на подходе, заберем всех!

— Всех… — голос в динамиках был горек и сух. — Всех тут тридцать семь душ, больше никого не осталось… в первый же час повыбили, еще до того, как ты вчера на связь вышел…

Варфоломей закостенел в ложементе. Из-под зажмуренных век по сбрызнутым светлой щетиной щекам ползли слезы.

— Дядя Кондрат, я… — Голос не слушался пилота, срываясь в предательскую дрожь.

— А ну, цыц! Распустил нюни! Детишек мы сберегли, и женщин частично тоже, а наше дело мужское. Скоро будешь?

— Полчаса.

— Ждем.


Корабль тихо, как опасающийся поднятия тревоги воришка, опустился в центре поселка. Да, повоевали тут знатно: вряд ли захватчики просто ради собственного удовольствия крушили стены домов и выжигали все, что могло гореть. Кое-где сохранились хрупкие остовы обугленных деревьев, но их было мало. Поднятый садящимся «Бистярой» пепел оседал, покрывая тонкой траурной вуалью посадочные опоры и откинувшуюся пассажирскую аппарель.

Слева и справа от слабо освещенного проема, боком, чтобы не облегчать задачу возможным стрелкам, стояли двое: Агата наотрез отказалась отпускать Варфоломея одного и теперь пристально вглядывалась в темноту, из которой начали появляться человеческие фигуры. Первым шагал мужик настолько кряжистый, что по сравнению с ним Платина казался заморышем. Комбинезон его был порядком изодран, левая лапища белела свежим лубком. Вот он поднялся по аппарели — остальные столпились внизу, ожидая, должно быть, команды, — молча обнял Кондового, похлопал по спине ладонью здоровой руки. Потом отступил на шаг и поклонился Агате.

— Кондрат Вересов.

— Эээ… Агата. Филатова.

Кондрат обернулся к Варфоломею, и тот пояснил:

— Мой суперкарго.

— Ну, насчет карги не знаю, тебе виднее, — усмехнулся Вересов, — а барышня супер. Польщен знакомством, сударыня, — снова склонил голову инженер.

— А еще стреляет так, что хоть сейчас в охотники, — добавил Платина.

Агата отстраненно улыбнулась, глядя на женщин, детей и немногочисленных, рассыпавшихся редкой цепью мужчин, безмолвно стоявших несколькими метрами ниже. Выражение ее странно заострившегося лица было абсолютно бесстрастным.

— Ладно, дядя Кондрат, — заторопился Кондовый, несколько удивленный поведением девушки, — давай всех на борт, и сматываемся, пока целы.

Вересов взмахнул правой рукой, и люди начали проходить мимо мужчин и слегка посторонившейся Агаты. Встала она так, чтобы быть рядом с Кондратом и Варфоломеем.

Примерно половина уцелевших жителей Аверьяновки была уже внутри, как вдруг Агата вскинула руку с пистолетом, которым разжилась еще на упаковочном комбинате. Грянул выстрел, и молодая женщина, только что взошедшая на аппарель, без единого слова или стона рухнула на ребристый металл.

— Стеша… — рванулся Кондрат из рук молниеносно среагировавшего Варфоломея, и тут же замолчал, потрясенный.

Тело на аппарели плыло, растекалось, меняло очертания… несколько секунд спустя между Агатой и нацелившими на нее карабины мужиками внизу — «условно гражданских» как ветром сдуло — лежал мужчина в странном комбинезоне.

— Все. Остальные — люди, он был только один. Я его почувствовала, но вычленить в толпе, а уж тем более убрать без ущерба для остальных… не волшебница же я, в самом-то деле. Поднимайтесь, надо убираться отсюда. Платина, нам эта тварь зачем-нибудь нужна?

— Положим в «Саркофаг» и гибернируем, дома разберутся. — Варфоломей, которому вдруг стало не по себе при мысли о том, что было бы, если бы чужак оказался в корабле, передернул плечами. Очень хотелось водки, замороженной до густоты. — Поможете, мужики?

— Помогут, куда они денутся, — за всех ответил Кондрат, глядящий на Агату с уважением и почти со страхом. — В охотники, говоришь? Верю. Эта — справится.


«Sunset Beast» медленно поднимался. Еще во время пребывания на острове Варфоломей поделился со своими попутчиками планами вытащить тех членов закатской общины, кто еще жив. Так что один из отсеков трюма превратился стараниями Агаты в пассажирский. Конечно, особых удобств не было, да и быть не могло, но пригнанные ею роботы застелили пол толстым слоем мягкой пенорезины. Нашлись на поистине бездонных складах и несколько портативных санитарных блоков, так что людей удалось разместить со всем возможным в сложившейся ситуации комфортом. Подносы с едой распихали по тщательно закрепленным коробам — нагружать желудок перед разгоном было, мягко говоря, неосмотрительно.

Двух самых пожилых женщин устроили в каютах. Свободными были еще три — в четвертую утомленная, почти злая Агата (сказывались полтора суток без сна) загнала таки Диму, раз уж заставить лечь в медкапсулу не получилось. Но уютные помещения так и остались пустыми: закатцы решили, что полетят все вместе, благо совсем маленьких детей среди спасшихся не было. Агата беспокоилась, как перенесут рожденные на Волге ребятишки неизбежную перед входом в гипертуннель перегрузку, но ей объяснили, что регулярные тренировки на центрифуге малышня проходит чуть ли не с рождения. Так что все долетят без проблем, а на Закате первое время в экзачах побудут, не страшно.

Больше ничего сделать было нельзя, и Агата сидела в рубке в ставшем уже привычным кресле, вполуха слушая негромкую беседу мужчин и привыкая к небольшой пока перегрузке. Кресло мягко обволакивало тело, тепло расслабляло, глаза закрывались, но она боролась со сном, решив, что ляжет, когда корабль войдет в гипер. Сколько времени «Sunset Beast» проведет в туннеле, заранее сказать было нельзя, физика гиперперехода до сих пор была довольно смутной — хотя и широко используемой — областью человеческого знания. Но в любом варианте, даже если в данном случае речь пойдет о секундах… пока еще они до Заката долетят, не дурак же Платина — сразу на околопланетную орбиту прыгать…

Отправляться сейчас в койку в каюте девушке не хотелось, хотя Платина и пытался ее убедить, что разгонную нагрузку лучше принимать лежа. Тем более что гравикомпенсатор он привык включать только в самом крайнем случае, без него корабль лучше ощущается.

— Вот такие пироги, дядя Кондрат. — Варфоломей не отрывал глаз от показаний приборов.

Инженер, сидящий на месте Десницы, неопределенно хмыкнул.

— Пироги еще те. Ну да ладно, где наша ни пропадала, а все живем. Чем дальше думаешь заняться? Груз у тебя знатный, даже за вычетом стоимости терния хоть сейчас на покой лет на несколько. Да и вряд ли с тебя кто-то за терний спросит, помяни мое слово.

— Чем-нибудь займусь, объем — он большой.

Услышав характерное выражение (объемом пилоты традиционно называли Пространство), Агата подавила улыбку.

— Жениться тебе пора, парень. Двадцать пять лет — а все не пришей кобыле хвост, болтаешься, как… гм… — Кондрат неловко кашлянул в кулак, косясь на девушку. Та, уже не сдерживаясь, прыснула.

— Смейся-смейся, — проворчал Кондовый. Впрочем, вполне благодушно. — Вот сейчас разгон начнется — поглядим, как ты посмеешься.

— Переживу, — фыркнула Агата. — Долго еще?

— Да, пожалуй, уже можно начинать… а, ч-черт!

На экране возникла быстро растущая метка: прямо по курсу «Бистяры» совершал сложные эволюции один из крупных кораблей, принадлежащих захватчикам.

— А вот теперь, — Варфоломей ощерился, как почуявший грабителя сторожевой пес, — а вот тепе-е-е-е-ерь я хочу малость поразмяться. Так, для общего тонуса…

— Платина, — предостерегающе процедила Агата, — у нас люди на борту.

— Не говори под руку, — буркнул он, — лучше пристегнись покрепче. И ты, дядя Кондрат. Будет весело. Пассажирам — приготовиться к принятию нагрузки!

Руки Кондового словно взбесились. На Агату навалилась тяжесть, стало трудно дышать, казалось, что вся кровь устремилась куда-то вниз и назад. Стремительно приближавшийся корабль противника — заложивший крутой вираж Платина заходил к нему со стороны кормы — занял весь экран, отчетливо стали видны дюзы. И строго по центру этих дюз возникло тройное перекрестие прицела.

— Еще чуть-чуть, — ласково прохрипел Варфоломей, — еще самую капелюшечку… х-ха!

Дюзы вражеского корабля вспухли гнойным нарывом. Нарыв помедлил, как будто не был уверен, что ему делать дальше, — и лопнул. «Sunset Beast» швырнуло вниз (желудок Агаты требовательно толкнулся в горло), потом в сторону, потом перегрузка стала совсем уж невыносимой. Выжатая ею одинокая слеза, казалось, вот-вот продавит щеку насквозь, справа придушенно сипел что-то нецензурное Кондрат, и тут по глазам ударила вспышка открывшегося гейта, и все закончилось.

— Ползла бы ты спать, Агата, — буднично предложил Платина.


Выход из туннеля вблизи Заката оказался весьма впечатляющим. Варфоломей не смог бы объяснить даже самому себе, за каким чертом он не вышел из режима невидимости даже в гипере и почему выбрал точку за солнцем, да еще и на самом краю системы. А вот захотелось ему так. Левая пятка зачесалась. Но практика показала, что зачесалась она очень правильно и очень вовремя. Потому что на околопланетной орбите было тесно, как в магазине дамского белья в день распродажи. Довелось Кондовому такое видеть на Марсе, и слава Богу, что только один раз. Слабонервным он себя вполне справедливо не считал, но всему есть предел.

Сходство еще больше усиливалось тем фактом, что знакомые уже корабли («Лестиане, Они называют себя лестианами», — пробурчал вернувшийся в рубку Десница.) толпились, толкались и шумели со страшной силой. Правда, в отличие от покупательниц лифчиков и чулок, пробиться к заветной «витрине» — собственно планете — не удавалось никому. Закат вообще выгодно отличался от Волги в плане способности противостоять агрессору.

Планету окутывала привычная туманная пелена, но теперь она расцвечивалась изнутри странными, похожими на переливы северного сияния сполохами. Казалось, кто-то обернул плывущий в пустоте шар тонкой, расшитой блестками кисеей, и теперь время от времени дергает за нее, заставляя смещаться изысканный абстрактный узор.

Уже приблизившись к театру военных действий почти вплотную, Кондовый отправил идентификационный пакет. Пришедший немедленно ответ его вполне удовлетворил: два ближайших корабля неожиданно разлетелись вдребезги, и «Sunset Beast», отбросивший невидимость ради скорости, нырнул в дымное марево атмосферы. Попытавшиеся последовать за ним лестиане, должно быть, очень удивились. Если успели. Могли, впрочем, и не успеть — планетарная оборона сработала, как механизм сейфа в хорошем банке: быстро, надежно и абсолютно неумолимо.

За приземлением последовали трое суток карантина. Порядком вымотавшийся за время волжского рейса Платина спал, ел и снова спал. Потом, малость придя в себя, начал общаться с потенциальными покупателями груза «Бистяры». Чувствовал он себя превосходно. Торговаться, правда, пилот не очень-то умел, но тут на помощь пришла Агата.

Весившая сейчас чуть не вдвое больше привычного, девушка двигалась с заметным трудом, но на деловой хватке это никак не отражалось. Впечатленные ее способностями, все три связавшихся с Кондовым агента предложили ей работу, а один, помимо этого, с ходу сделал попытку женить младшего из сыновей.

Агата вежливо, но твердо отказалась. Узнавший о сватовстве Дима хохотал до икоты и боли в животе. Матушка же Варфоломея прозрачно намекнула сыну, что в его возрасте ушами уже можно было бы и не хлопать: вот уведут у нее из-под носа такую потенциальную невестку, и как она будет людям в глаза смотреть? А виноват в этом будет — кто? Правильно.


Впрочем, матримониальная возня вокруг Агаты была одним из очень немногих поводов для веселья, имевшихся у Десницы. Если вообще не единственным. И дело было вовсе не в ранах: присланные в карантинный блок врачи свое дело знали, регенерация практически завершилась, и о здоровье можно было не волноваться. Зато других причин для беспокойства хватало с избытком. Свистопляска на орбите самым прискорбным образом сказывалась на качестве связи. Доложиться по команде не представлялось возможным, и майор только зубами скрипел от бессилия. К концу восьмого дня пребывания на Закате он уже готов был полезть на стену. На любую, какая под руку подвернется. Просто чтобы делать хоть что-нибудь. Потому что заняться было решительно нечем, кроме, разве что, периодических перебранок с российским консульством. Майор требовал связь, его посылали по всем возможным адресам, тем все и заканчивалось.

Варфоломей, распродавший весь груз, занимался дооборудованием своего корабля. Семья Вересовых самым решительным образом заявила, что две тысячи тонн терния — небольшая цена за тридцать шесть спасенных жизней, и даже от компенсации себестоимости груза отказалась наотрез. Так что на руках у Кондового даже после раздела выручки на три равные части (свою Дима постановил считать общекомандным резервом) и выплаты положенных пятнадцати процентов в фонд Семьи оказалась весьма значительная сумма. И, разумеется, он развернулся во всю широту души, измученной купленным в кредит ныне покойным подержанным рудовозом.

Агата то помогала ему, то консультировала местную полицию по части практического применения эмпатии в деле розыска, задержания и допроса подозреваемых: эмпаты на Закате были редкостью и работали в основном в системе здравоохранения и дошкольного образования.

Когда же в дом Кондовых явился на предмет дружеской беседы полковник Журавель, занимавший не последнюю ступень в иерархии закатской армейской контрразведки…

Да, разумеется, полковнику были интересны все трое, но говорил он преимущественно с Агатой, и беседа затянулась далеко за полночь. А когда девушка, извинившись — сила тяжести… устала… простите, господа! — вслед за Варфоломеем отправилась спать, Журавель еще долго ругался. Тихо, очень тихо, и от этого употребляемые им выражения, казалось, становились еще крепче.

— Знаешь, майор… я, конечно, ничего подобного сударыне Агате не скажу — родина и все такое… но между нами… как мужчина мужчине… Волга заслужила все, что с ней произошло. Если способностям этой женщины, ее готовности учиться и карабкаться по гладкой вертикальной стене не нашлось другого применения, кроме сопровождения богатых придурков — заслужила. Сколько там еще было таких же? Сильных, крепких душой и телом, талантливых, всего-навсего родившихся не в то время и не в том месте?

— Да по этой планете черти в аду давно уже горючими слезами заливались. Жителей мне жалко, и то не всех, а собственно Волгу — нет. Там ведь гражданство покупалось и продавалось по таксе: чем больше какой-нито подонок натворил, тем плата выше, но в целом — по карману.

Журавель только головой покрутил.

— Вот значит как… а сударыне Агате, стало быть, учиться нельзя, чтобы, не дай Бог, приличные люди соседством не оскорбились? С-суки…

Дима криво усмехнулся, соглашаясь.

Впрочем, об Агате Десница, правду сказать, думал сейчас не слишком часто. Вынужденное безделье сводило его с ума, информация, которую следовало немедленно передать на Землю, выжигала душу каленым железом. Поэтому, когда «сладкая парочка» без предупреждения заявилась в его комнату, он в ответ на приветствие только мрачно зыркнул и отвернулся к окну. За мощным тройным остеклением темнело, но даже сумерки не могли скрыть абсолютно чуждый землянину пейзаж. Как они здесь живут? Уму непостижимо!

— Командир, — негромко начал Варфоломей, — я вот тут подумал… то есть мы подумали… Тебе на Землю надо, так?

— Мне надо хоть куда-нибудь, откуда можно без большого риска связаться с Землей… или с Марсом… с любой планетой, на которой есть представительство Империи, — проскрипел Десница. Глумится мальчишка, что ли? И эта тоже… стоит, улыбается сочувственно… видал он это сочувствие!!!

— Ну так полетели, — спокойно, как что-то само собой разумеющееся, предложил Платина. — «Бистяра» полностью готов, топливо загружено, боезапас пополнен, коридор нам откроют, а как от этих клоунов смыться — моя забота.

— Что?! — Майор окончательно уверился, что над ним издеваются, но Кондовый был серьезен, как адвокат на трудном процессе.

— Полетели! И Агата с нами — тяжело ей здесь после Волги-то… опять же, женихи задрали… ой! — Повышенная сила тяжести, естественно, не могла не сказаться и на увесистости полученного им подзатыльника.

— Знаешь, Платина, кто ты такой? — вкрадчиво осведомился Десница, оживая на глазах.

— Да уж знаю, Агата просветила. Ты собирайся давай, стартуем по твоей готовности, по поводу транспорта до стоянки я уже договорился.


До Земли они добрались без приключений. Не считать же, в самом-то деле, таковыми сбитого по дороге близнеца их корабля — Платина опять решил поразвлечься. И уже в Солнечной, в которую они вошли за орбитой Плутона и теперь спокойно, никуда не торопясь, двигались к Луне на планетарных, Дима решил поговорить со своим экипажем. Ну не то чтобы так уж прямо своим… но оба называли его командиром, а будет ли теперь его еще кто-то так называть — большой вопрос. Странный только что у него состоялся разговор с генералом Лавровым. Неоднозначный.

— Вот что, судари и сударыни, — поданный Агатой кофе был великолепен. — Сейчас мы прибудем на место и, вероятно, на некоторое время окажемся поврозь. Не исключено что нас — всех — прихватят безопасники. Бояться не нужно, никаких грехов за вами не числится даже теоретически, знаете вы не то чтобы мало, но и не так много, чтобы долго вас мариновать. Вот, держите, — он протянул Варфоломею и Агате по пластиковой карточке с длинным рядом букв и цифр. — Забейте в память браслетов, это мой личный код. Своими тоже обменяйтесь, если еще не сделали. С деньгами у вас первое время проблем не будет…

Агата, не выдержав, фыркнула. По ее прикидкам, даже с учетом смены внешности и документов она могла с год вообще ничего не делать и при этом жить отнюдь не в клоповнике.

— В общем, не теряйтесь, я вас найду.

Потом, дождавшись, когда девушка в очередной раз отлучится на камбуз, он заговорил о том, что не давало ему покоя.

— Слушай сюда, Платина. Хотел бы я быть так уверен в будущем, как только что тут изображал. За тебя я не переживаю, в случае чего посольство ваше подключится, а вот Агата… совсем же беззащитная девчонка. В общем, как только тебя оставят в покое, свяжись со мной, понял?


Некоторое время спустя, уже на планете, Десница со сводящим скулы раздражением понял, что был почти прав. Почти — потому что идиотизм сотрудников параллельного ведомства превзошел его самые пессимистичные ожидания на порядок. А то и на два.

Началось с того, что, следуя полученным с Земли указаниям, «Sunset Beast» пристыковался к одной из орбитальных станций, принадлежащих (это Деснице было известно доподлинно) службе безопасности. Прибывших немедленно разделили. С самим майором долго не канителились — отпустили после самого формального допроса. Он немедленно отправился на Землю, известив по дороге посольство Заката о месте пребывания одного из граждан, и уже на планете огреб по полной программе. Отстранение от должности, сдача оружия, подписка о невыезде… хуже всего было то, что, казалось, доставленные им сведения никого не интересуют.

Сутки спустя он получил сообщение от Платины, которого с пространными извинениями посадили на борт, идущий до Земли. Корабль, правда, пока не вернули, но это Варфоломея не слишком беспокоило. Вернут, никуда не денутся. Большую часть времени, проведенного на орбитальной станции, он сопровождал прибывших с Земли спецов, которые только что не обнюхивали «Бистяру». Он охотно изложил им подробные ТТХ и ознакомил с корабельными системами… Сокрушенно развел руками по поводу того, что «родное» вооружение было демонтировано на Закате и образец он предоставить не может…

Перед самым отлетом со станции Кондовый мягко, но решительно выставил с корабля посторонних и задал охранным системам режим паранойи, так что за «Тварюшку» можно было не волноваться.

Беседовали с ним вежливо, были милы и предупредительны, спецы только что в рот не заглядывали… короче, об Агате польщенный вниманием Варфоломей вспомнил только на борту челнока. Сопровождающий его офицер туманно намекнул, что есть еще несколько вопросов, в отношении которых консультация суперкарго господина Кондового поистине бесценна. Тотчас же по получении упомянутой консультации ее переправят в распоряжение работодателя. В целом ничего экстраординарного не происходило, и Платина почти успокоился. Почти. Потому что ни на следующий, ни через день Агата на связь не вышла.

Примерно представлявший себе, что именно происходит, Десница связался с посольством Волги, вполне себе функционирующим даже при том, что собственно о Волге следовало, вероятно, забыть. Связался — и наткнулся на раздраженный отказ интересоваться судьбой какой-то там проститутки. Не мешайте работать, майор, нам и без вас есть чем заняться. Вы представляете, что сейчас творится?

Дима представлял. Тем не менее желание добраться до проклятого чинуши было совершенно невыносимым, и он, пожалуй, добрался бы. Однако стоило ему отключить связь, хлопнуть полстакана коньяку и начать собираться, как его настиг входящий вызов. «Генерал-майор Горин», — представился его абонент. Он не добавил «разведка», но этого и не требовалось. Непонятливых в «Черных Единорогах» не держали.

По окончании разговора с генералом (совсем короткого, для назначения встречи не требуется много времени) Десница ненадолго задумался. Набить морду посольской крысе он уже не успевал. А вот переговорить с Платиной и попытаться обмозговать, что делать дальше, — вполне. Набирая код вызова, он покосился на бутылку, пожал плечами и плеснул себе еще полстакана. Конечно, встреча… да ладно, пусть Горин и генерал… но пока-то все-таки майор… переживет.


Глава 4
КАЗЕННЫЙ ДОМ И ДАЛЬНЯЯ ДОРОГА

Из протокола допроса Дарьи Филатовой

— Вы плохо выглядите, Дарья Владимировна.

— Вашими молитвами.

— Ну-ну, не надо обострять. Вы же прекрасно понимаете, что моя задача — вовсе не причинение вам каких-то неудобств. В сущности, их и не было бы, если бы вы согласились сотрудничать с нами.

— С кем конкретно?

— Со Службой безопасности Российской Империи, конечно. Понимаю, нехорошо с моей стороны напоминать вам о том, что своим спасением вы обязаны одному из наших сотрудников, но…

— Своим спасением я обязана прежде всего тому, что ваша хваленая служба сыграла с этим самым сотрудником в «зайку бросила хозяйка». А также тому, что испортить отношения со всеми своими союзниками Российская Империя покамест не успела. Впрочем, не исключено, что у Империи все еще впереди.

— Вы забываетесь!

— Хотела бы, да разве ж вы дадите?


Из записи частной беседы

— Сделаем, не вопрос. Да ты и без меня справилась бы, Надюша, в чем проблема-то?

— Не хочу я, Глашенька, чтобы они родней были, пусть даже и формально. Мало ли, как дело повернется? В жизни всякое бывает. Вдруг оболтус мой хоть так за ум возьмется?


Из записи частной беседы

— Заканчивай зевать, Григорий, дело у меня к тебе.

— Да Бог с тобой, Глафира, какое еще дело?! И так восьмерых настрогали…

— Ох, и охальник же ты, Гришка!

— Не был бы я охальником — до сих пор бы тебя только во сне и видел!

* * *

Агате казалось, что она заболевает. И было от чего.

Комната — камера? — в которой ее содержали, была абсолютно безликой. Неприятно-белесые металлопластовые стены, такой же пол, низкий потолок со вделанной в него полосой светильника. Койка — не койка, топчан — не топчан, короче, ложе. И все. Сомнительной чистоты подушка, еще более засаленное, колючее, но при этом почти не греющее одеяло.

Почти не греющее… в данный момент это являлось весьма актуальным, потому что в комнате было холодно и как-то — слова другого не подберешь — промозгло. Впрочем, холодно было не всегда. Иногда в помещении становилось удушающе-жарко и сухо. Время от времени — но редко и ненадолго — температура и влажность делались комфортными, а потом снова холод и жара, жара и холод, по нескольку раз в сутки.

Браслет у Агаты отобрали сразу же, но чувство времени, даже изначально очень приличное, тренинги «Спутников» развили максимально, и это было очень кстати, потому что освещение в комнатушке изменялось столь же хаотично, как и температура. Впрочем, режущий глаза свет преобладал.

Звукоизоляция была полной, тишина давила на уши. Как правило. Порой Агате казалось, что она что-то слышит. Какой-то не слишком приятный звук, словно вне зоны видимости и досягаемости работает заржавленный механизм непонятного назначения. Однако это могло быть и результатом неполадок с сосудами — давление в ее узилище тоже менялось.

Надо полагать, за ней наблюдали, потому что стоило девушке задремать, как тут же выяснялось, что надо идти в санблок. Или на очередной допрос. Или просто принесли еду, качество которой позволяло предположить, что свиньи от нее либо отказались, либо сдохли после употребления, протухли и стали частью все той же еды. Поэтому ела Агата мало. Поэтому — и еще потому, что в еде и питье присутствовал, похоже, какой-то посторонний компонент. Определить его она не могла, но на всякий случай остерегалась.

Больше всего донимала Агату невозможность вымыться и переодеться. Санитарный блок позволял облегчиться, но устройством туалета участие в процессе воды не предусматривалось. Душа не было вовсе. Добротная одежда, презентованная на Закате вздыхающей матушкой Варфоломея, измялась, пропахла немытым телом и раздражала с каждой минутой все сильнее.

Так что допросы были, пожалуй, даже кстати: необходимость контролировать себя и быть предельно внимательной отвлекала от бытовых неудобств. А насквозь фальшивое участие, с которым каждый из часто меняющихся дознавателей интересовался, нет ли у нее каких-либо жалоб или просьб, Агату даже забавляло. За кого они ее принимают?

«Никогда ни о чем не проси и ни на что не жалуйся, если не собираешься в той или иной форме сотрудничать. Делай что угодно: зеркаль допрашивающего, молчи, строй из себя дурочку или оскорбленную невинность. Хамят — хами в ответ, если это представляется достаточно безопасным. Если не представляется, твое оружие — холодная вежливость. Но никогда, ни при каких обстоятельствах ни на что не жалуйся и ни о чем не проси. Любая просьба или жалоба — и ты на крючке, как только началась торговля — ты пропала».

Им что, не читали таких лекций? Да быть того не может!

Агата ничего не имела против сотрудничества, но довольно быстро поняла, что под таковым здесь понимают вербовку. И не просто вербовку: судя по задаваемым ей вопросам, произошедшее на Волге допрашивающих ее людей интересовало не слишком. Да и что она могла им рассказать? Как врачевала Диму? Как без зазрения совести грабила склады принадлежащего вице-президенту Волги комбината? Как забирали из Аверьяновки уцелевших закатцев?

Все вертелось вокруг майора Десницы, и в этой круговерти любое доброе слово о нем было, похоже, без надобности. Каждый разговор неизбежно сворачивал на него — очень хитро сворачивал, как, видимо, полагали дознаватели. Она бы посмеялась над этими хитростями, если бы не утомление, ломота в суставах и временами накатывающая слабость. Иногда кружилась голова. Однажды она сорвалась и почти накричала на следователя. Еще немного… но ее остановило промелькнувшее в его глазах торжество. Нет уж. Обойдешься, сукин сын, ты пока не победил… и все опять пошло по кругу.

Не раз ей хотелось плюнуть на все и прийти к соглашению со своими инквизиторами, но что-то ее останавливало. Может быть, ощущение, что если она согласится, даже просто сделает вид, то станет шлюхой не по профессии, а по сути. Увязнет коготок. А кроме того, Агата всякий раз напоминала себе, что Десница не бросил ее там, на Волге. Мог, запросто, что ему какая-то проститутка? Но не бросил. И еще всплывало в памяти рублено-уважительное: «Мой суперкарго. Хоть сейчас в охотники». Охотника из нее не получилось, получилась дичь. Но эту дичь еще не до конца загнали. Во всяком случае Агата в это верила. Жаль только, что с каждым проведенным здесь часом вера становилась все слабее, истончалась, как полоска берега, когда корабль идет в открытое море.


Генерал Горин был не в духе. Правда, заметить это мог только человек, хорошо знающий Геннадия Владимировича, а таковых было не слишком много. Но от себя-то собственное настроение не скроешь…

Его превосходительство не без оснований считал себя мужиком выдержанным, как ему и полагалось по должности, а потому злиться, пусть даже и в глубине души, не любил. Но иногда обстоятельства складывались таким образом, что сохранить хотя бы нейтральное состояние духа не удавалось, хоть ты тресни.

С одной стороны, тезис о существенной разнице между предположением человека и Господним расположением в очередной раз блестяще подтвердился. С другой же, богатейший материал для статистики Гориным был набран давно, и лишнее доказательство являлось действительно лишним и никакого удовольствия генералу не доставляло.

Казалось бы — чего проще: есть работа. Есть человек, подходящий для этой работы. Есть веские основания полагать, что от работы он не откажется, уж больно по-глупому распорядилось им самим и доставленными им сведениями родное ведомство. Тот факт, что подобное поведение этого самого ведомства в значительной степени срежиссировал сам генерал Горин, можно скромно опустить. Разведка, судари мои, в аплодисментах не нуждается.

И вот — извольте: упомянутый уже человек является на назначенную ему встречу взвинченным и успевшим назюзюкаться; то, что ему говорят, слушает вполуха, явно думая о своем; а на середине фразы вдруг отмахивается от собеседника (и какого собеседника!), чтобы ответить на вызов.

— Что?! Как это — не числится?.. А где она числится?.. Ах, в полицию… Платина, побудь на связи. Ваше превосходительство…

— Я вас слушаю, майор.

— Можете считать, что получили своего мальчика на побегушках, — Дима вдруг ухмыльнулся, и Горин подумал, что интерпретировать эту ухмылку не может. Да, пожалуй, и не хочет. — Не беспокойтесь, я слышал и понял все, что вы мне говорили. Но есть одна загвоздка. Я терпеть не могу ходить в должниках, а человек, которому я должен довольно много…

— …сгинул в недрах СБ, — понимающе кивнул генерал. — Точнее, сгинула. Я в курсе. Ну, этот вопрос мы решим. Если договоримся, конечно.

— Уже договорились. Ваше превосходительство, время…

— Время, Дмитрий, принадлежит нам. Но вызволением госпожи Филатовой мы, разумеется, займемся прямо сейчас. Кого, кстати, эти деятели послали в… эээ… полицию?

— Вице-консула посольства Заката.

— Тааааак, — тихо, очень тихо протянул Горин, и Десница мигом протрезвел. — Тааааак!


В челнок помимо собственно Горина и Григория Ставрина загрузились два врача — одного привел генерал, второго вице-консул. Сидел там и Варфоломей — скромно, на самом заднем ряду сидений. Дима остался на Земле: Горин самым категорическим образом заявил ему, что в данной ситуации выдержке майора Десницы не доверяет. Не волнуйтесь, Дмитрий, все будет хорошо, а если уж совсем невмоготу — вон пусть господин Кондовый с нами полетит. Он госпоже Филатовой тоже не чужой, а заодно обеспечит вас новостями, по мере поступления и в полном объеме.

Горин лукавил: из челнока они со Ставриным вышли вдвоем, оставив врачей и Платину на борту. Генералу сейчас требовалась мобильность, а еще со времен кадетского корпуса он помнил, что скорость подразделения равна скорости самого медлительного, так что почтенные медики отпадали. Что же касается Варфоломея… Не то чтобы Горин сомневался в способности закатского пилота передвигаться с любой потребной быстротой. Но невозмутимостью пожилого дипломата Ставрина нынешний владелец лестианского корабля совершенно точно не обладал, а стало быть, пусть лучше в челноке посидит.

Повод похвалить себя за предусмотрительность появился у генерала немедленно по прохождении шлюза. В небольшом помещении стоял мужчина где-то между сорока и пятьюдесятью, идентифицированный Гориным как полковник Дергачев. Раньше они не встречались, но Кондовому полковник представился, с Десницей просто был знаком довольно коротко, а проглядеть по дороге файл было делом техники.

Хорошо, что полковник один, без подчиненных. Полная потеря лица, предстоящая Дергачеву в ближайшее время, скверно отражается на профессиональных качествах. Работник-то он неплохой, только склонен увлекаться, как почти все безопасники. Нерационально окончательно уничтожать… впрочем, в случае надобности Горин был готов пойти и на это.

Выражение лица Дергачева заставляло предположить, что сегодня на данной конкретной станции в обеденное меню входят щавелевые щи. Причем собственно щавель для приготовления оных на всю ораву Сергей Михайлович перемолол зубами лично. Представился, впрочем, он вполне вежливо, и сразу же перешел к делу, что Горина более чем устраивало.

— Чему мы обязаны вашим визитом, господин генерал?

— Я сопровождаю господина Ставрина, вице-консула посольства Заката в Империи, — самым официальным тоном лязгнул Горин.

Ставрин коротко поклонился и сделал шаг вперед. Гладкий, холеный, похожий на сытого — если бы не настороженный взгляд — кота полковник ему не понравился. Еще меньше закатскому охотнику пришелся по душе глумливый тон следующего вопроса:

— Господин Ставрин прибыл к нам с туристической целью или же его интересуют скромные будни службы безопасности?

— Отнюдь, полковник, — откликнулся закатец с интонацией, добиться которой удалось только путем многочасовых тренировок, но результат того стоил: в голосе дипломата звучала снисходительная скука с легким оттенком презрения. — Посольству Заката стало известно, что на этой станции, вопреки всем договоренностям между нашими государствами, удерживается гражданка Заката. Я прилетел, чтобы забрать ее отсюда.

— Гражданка Заката? — Дергачев весьма натурально удивился, но на мгновение в его глазах что-то промелькнуло, и Ставрин это заметил. — На станции есть только один гражданин Заката — вы, господин вице-консул.

— А как же госпожа Филатова? — вступил в игру Горин. Роли были расписаны еще в челноке.

— Помилуйте, но если Дарья Филатова действительно здесь… мы говорим исключительно о гипотетической ситуации… то она является гражданкой Волги и…

— Вы заблуждаетесь, полковник, — теперь Ставрин позволил своему низкому баритону зазвенеть замороженной сталью. Тоже искусство, строго говоря. — Уроженка Волги, известная на родине как Дарья Филатова, в настоящее время носит имя Агаты Владимировны Ставриной и является полноправной гражданкой Заката. Любое ограничение ее свободы, а также причинение вреда физическому и психическому здоровью будет воспринято моим правительством как недружественный жест со стороны Российской Империи. Соответствующая нота уже подготовлена посольством Заката, и только от вас, полковник, зависит, будет ли упомянутая нота озвучена в имперском Министерстве иностранных дел. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Дергачев словно похудел на глазах. Сдулся, как проткнутый иглой воздушный шарик. Судя по скорости достижения результата, игла была очень толстая. На секунду его взгляд плеснул ненавистью, и тут же потух.

— Прошу за мной, господа.


Спинка жесткого стула была в каком-нибудь пальце от напряженно выпрямленной спины Агаты, но она не позволяла себе откинуться на нее. Никакого проявления слабости. Нельзя, слышишь? Нельзя.

Сейчас обязанности дознавателя выполнял капитан Краевский, а с этим кадром следовало быть собранной и невозмутимой вдвойне. Агату он в открытую презирал и ухитрялся довести до белого каления, используя только безукоризненно вежливые слова и обороты. Именно ему удалось выбить девушку из колеи некоторое время назад, и его же торжествующий взгляд привел ее в чувство.

На звук открывшейся за спиной двери она поначалу не обратила внимания: ее дело маленькое — отвечать на вопросы в меру оставшихся сил, а кто там пришел… ей-то какая разница? Но выражение лица Краевского изменилось так быстро и так сильно, что Агата не выдержала и обернулась.

И без того не слишком просторный, кабинет с приходом троих людей стал откровенно тесным. На заднем плане маячила бесстрастная физиономия полковника Дергачева — слишком бесстрастная для того, чтобы быть хоть сколько-нибудь естественной. А впереди стояли двое: сухощавый высокий офицер неопределенного возраста при генеральских погонах и штатский, в котором за версту — а то и за две — было видно уроженца Заката. Заговорил этот последний.

— Здравствуйте, Агата Владимировна. Не удивляйтесь: именно так к вам следует обращаться с того момента, как Семья Ставриных — моя Семья, а теперь и ваша тоже — сказала свое слово. Агата Владимировна Ставрина, гражданка Заката и моя, как вице-консула посольства, подопечная. Я искренне рад нашей встрече, племянница. Позвольте предложить вам опереться на мою руку и пройти в челнок, который доставит нас на Землю.

Во время этой короткой тирады генерал не сводил глаз с Краевского, и под его изучающим, препарирующим взглядом капитан шел пятнами и задыхался.

Медленно, как во сне, Агата поднялась на ноги. В предложенную руку она попросту вцепилась, как цепляется за страховочный трос сорвавшийся альпинист. Но вице-консул не дрогнул, хотя рукав трещащего на могучих плечах пиджака был не лучшей защитой от хватки сведенных судорогой исхудавших пальцев.

— Идемте, дорогая. Ваше превосходительство?

— Разумеется. Разрешите представиться, госпожа Ставрина: Горин, Геннадий Владимирович. Проводите нас, полковник.


Путешествие по коридорам станции показалось Агате почти бесконечным. В какой-то момент вице-консул, склонившись к ней, прошептал, едва шевеля губами:

— Возможно, будет лучше, если я вас понесу?

— Ни в коем случае, — напряженно улыбнулась свежеиспеченная гражданка Заката. — Они меня еще не съели.

Первый момент слабости прошел, Агата чувствовала, как к ней возвращаются силы. Разумеется, это была иллюзия, но до челнока, по ее прикидкам, должно было хватить. Да и полный нескрываемого уважения мужской взгляд был прекрасным тонизирующим средством.

Тем временем коридор в очередной раз вильнул, и метрах в пятнадцати замаячил дверной проем и почти сразу за ним широко распахнутый зев переходного шлюза. Дергачев всю дорогу шел сзади, получая, судя по всему, от Горина все, что ему с точки зрения генерала причиталось. Теперь же он торопливо выбрался вперед и у шлюза оказался первым. Если бы у Агаты оставались силы на злорадство… но сил не было.

— Господин вице-консул… госпожа Ставрина… я надеюсь, что этот досадный инцидент не отразится на отношениях между нашими государствами… мы делали свою работу…

— На вашем месте, полковник, — сухо отозвался Ставрин, — следовало бы надеяться на другое. На то, что ни вы сами, ни кто-либо из ваших сотрудников, встреченных мною здесь сегодня, никогда больше не попадется мне на глаза. Прощайте. Дорогая, нас ждут.

Агата с едва заметной улыбкой кивнула на прощание побледневшему Дергачеву и прошла в челнок. Прошла — и тут же оказалась в объятиях Платины.

— Агать! — взревел он корабельной сиреной. — Ну наконец-то! Я так рад тебя… Агать?! Агата!!!

Все вдруг поплыло у нее перед глазами. Лицо Платины смазалось и скользнуло куда-то в сторону. Свет стремительно сменил несколько оттенков и погас.

Впрочем, без сознания она пробыла, судя по всему, недолго. В момент падения в обморок ее щиты рухнули, и теперь она поневоле впитывала эмоции окружающих людей. Сил закрыться не было. Как и сил приподнять веки. Впрочем, это и не требовалось, набор звуков и ощущений был не так уж плох.

Холодноватая благожелательность с оттенком негодования — это, должно быть, врачи. Двое, судя по всему. Щелчок, жужжание, писк…

— Не кормили они ее, что ли?

— Кормили, еще и как. Только она, наверное, не ела. Умная девочка — полюбуйтесь, коллега! И как вам?

— Сукины дети… давайте-ка мы ее подключим к мю-ларку. Двухсотпядесятипятипроцентного, две в секунду. Надо почистить печень. Потом столько же редина и снова мю-ларк. И минерально-витаминный комплекс струйно. Дальше будет видно.

Сдержанный гнев… хруст пальцев… разворот на каблуках… это генерал.

— Что с ней? Помимо физического и нервного истощения?

— Интоксикация. Дарзол.

— Заигрались мальчики…

Злость на собственное бессилие… тяжелые шаги… Ставрин.

— Я сейчас свяжусь с посольством. Что надо приготовить?

— Баню, — откликается один из врачей. — Не слишком горячую. Эта дрянь неплохо выводится через кожу, надо только создать условия. Так что — баню. И массажиста, если есть, а лучше сразу двух.

— Да хоть четырех, — ворчит второй. — Давай, Григорий, поднимай Елень, пусть распинает свою команду. Как раз добраться успеем.

Тревога и нетерпение, тихое верещание сигнала соединения… Варфоломей.

— Командир, это я… Забрали… Краше в гроб кладут, м-мать!.. Не знаю, сейчас… Доктор, ее били?

— Да не били меня, не били! — не выдержала Агата, приоткрывая все-таки глаза. Врачей действительно было двое, разложенное в кушетку кресло отделяла от салона челнока высокая, под потолок, ширма. Катетер в локтевом сгибе, электроды под ключицами, какие-то датчики на запястьях… — И не трахали, если ему интересны подробности!

— Говорит — не били и не трахали. Что? Сейчас скажу. Агать, Дима извиняется, что раньше вытащить не смогли.

— Передай — пусть не извиняется. Дело житейское. И еще скажи, что я буду рада его видеть, как только приду в себя. Очень рада, ясно? — В висках противно застучало.

— Так, все, — заторопился врач-землянин, — вам надо отдыхать, сударыня. Успеете еще наговориться.

Вновь накатившей темноте Агата обрадовалась, как теплому солнышку после зимы.


Москву майор Десница не любил. Когда-то, лет двадцать назад, когда Дима был вдвое моложе, он понял, что города похожи на людей. И тот человеческий тип, который воплощала собой Москва — суетливая, задерганная тетка, безвкусно одетая и накрашенная, неумная, но твердо уверенная в своей правоте по любому вопросу, — бесил его. Даже надменная Вена, представлявшаяся ему холеной дамой, одетой от-кутюр и с обязательной безобразной собачонкой под мышкой, меньше раздражала. Потому что Вена умела молчать, более того, она предпочитала именно молчать, а Москва даже ночью, во сне, бранилась, торговалась и изрекала прописные истины под видом вселенской мудрости.

Впрочем, в парке, окружавшем здание посольства Заката, Москву не было ни видно, ни слышно. Сюда, в маленькую ротонду на берегу пруда, не доносился городской шум. О посторонних ушах тоже можно было не беспокоиться: в центре ажурного столика помещалась вращающаяся конструкция, похожая на перевернутую медузу. Щупальца ее неприятно шевелились в чистом утреннем воздухе.

Конструкцию приволок Платина, утверждающий, что для конфиденциального разговора лучше такой вот штуки нет ничего.

Если бы не эта хреновина, картина была бы совсем мирной. По крайней мере так казалось Деснице. Он сидел за столом напротив Варфоломея, пил кофе, механически жевал какой-то бутерброд и слушал Агату, примостившуюся на ограждении ротонды.

— В общем, хоть режь меня, хоть ешь, а им нужен был ты, командир. Все-то им хотелось хоть какую-нибудь гадость о тебе выведать, а я, ты ж понимаешь, ни сном, ни духом. Может, если бы знала…

Дмитрий иронично усмехнулся. Ничего бы она не сказала, даже если б знала. Пока были хоть какие-то силы держаться — не сказала бы, дураку ясно. А Серега Дергачев не дурак, вот и не сообразил вовремя. Ничего, с Серегой мы еще разберемся, дайте только срок. Потолкуем по душам, с непонятливым таким. Сказано же было — не трогать!

Агата и сейчас — хорошо одетая, выспавшаяся, улыбающаяся — выглядела неважно. Зеленоватые тени в уголках глаз и губ никого не красят, что уж там. Да и портативный медблок на левом предплечье…

— Может, я… а может, и отец… ч-черт.

Десница отложил бутерброд, отхлебнул остывшего кофе и с трудом поборол желание грохнуть чашкой об столешницу. Вместо этого он, пристально глядя на столик, опустил фарфоровый конус так нежно, словно тот мог рассыпаться даже от дыхания. Поднял голову и неожиданно поймал многозначительное перемигивание между Агатой и Платиной. Дима уже имел возможность заметить, что в вопросах, требующих хорошо подвешенного языка и скорости соображения, Варфоломей полностью полагается на своего суперкарго. И правильно делает, если уж на то пошло.

— Ну? — Настроение Десницы, и без того не слишком радужное, испортилось к этому моменту окончательно. — Что вы еще затеяли, умники, выкладывайте!

— Командир, — Агата все так же сидела на ограждении, покачивая полуснятой плетеной туфелькой, — а чем тебе за мое освобождение расплачиваться придется?

Мысли она читает, что ли? С нее станется…

— Расплачиваться? Что ты несешь? — Он весьма правдоподобно изобразил возмущение, но девица и бровью не повела.

— Генерал Горин не производит впечатления альтруиста. Такие люди ничего не делают просто так, без фиги в кармане. Дел у него по горло, а на орбиту за мной полетел. Не из уважения же к международному праву? Ему ты тоже нужен, еще и побольше, чем безопасникам. Так что ты должен сделать?

Десница раздраженно повертел головой, одними губами помянул чью-то бабушку и наконец решился.

— Надо в одно местечко прогуляться.

— На Земле? — Отступать она и не думала.

— Нет, — поморщился Дима, — не на Земле. Сначала на Оймякон, там корабль нанять — не могут они почему-то официальным путем идти, а хозяин корабля чего-то его превосходительству должен, ну и…

— Кора-а-абль? Наня-а-а-ать? — протянул Варфоломей. Покосился на Агату. Та кивнула. — Командир, тебе что, делать больше нечего? А «Бистяра»?

— Что — «Бистяра»? У тебя что же, есть к нему доступ?

— Есть, а как же, — пожал плечами Варфоломей. — Генерал твой обеспечил. «Бистяра» сейчас на «Лунном Третьем», жив-здоров, чего и нам всем желает. «Тварюшке», знаешь ли, все равно, куда, лишь бы лететь. Нам, кстати, тоже.

— Да вы сдурели?! Вы что же, думаете, меня на прогулку посылают? Цветочки нюхать? — Дмитрий не выдержал и саданул кулаком по столу.

Пустая чашка подпрыгнула и упала. Почти упала — молнией метнувшийся Платина подхватил ее у самого пола беседки, выложенного терракотовой плиткой, и вернул на место с невнятным ворчанием по поводу того, что посольское имущество не помешало бы и поберечь. Агата даже не шелохнулась.

— А на Волге мы что, цветочки нюхали? — лениво поинтересовалась она, когда порядок на столе был восстановлен.

— Да ты вообще помолчи, тебе в себя приходить надо, твою физиономию можно для украшения заливного использовать, вместо зелени!

— Приходить в себя? — На выпад по поводу цвета лица Агата демонстративно не обратила внимания. — И где же? Здесь, за стенами посольства, пленницей, по сути? Или на Закате, где я двигаюсь, как беременная черепаха? При любом раскладе мы с Платиной тут не останемся, в объем уйдем. На всякий случай, чтобы лишний раз глаза не мозолить. Командир, — она соскользнула с ограждения, присела перед Десницей на корточки и теперь умильно смотрела на него снизу вверх, — ну командир, ну на кой черт тебе какой-то незнакомый корабль? Еще какая команда попадется… а тут и «Тварюшка» такая милая… и шкипер, каких поискать… и суперкарго, глядишь, на что-то сгодится… а?

Полчаса спустя Десница покинул посольство Заката, обладая кораблем, командой и твердым убеждением, что генерал Горин такой расклад предвидел.


На Оймяконе было холодно. Там всегда было холодно, потому, собственно, планета и получила такое название. Но при этом промерзшая, покрытая толстым слоем снега и льда, в средних широтах оттаивающая только на пару месяцев в году почва обладала свойствами поистине уникальными. И Оймякон, изначально колонизировавшийся ради рудных разработок, быстро превратился в крупного экспортера сельскохозяйственной продукции.

История не сохранила имени того энтузиаста, который взялся — то ли на спор, то ли от нечего делать — выращивать в одной из многочисленных теплиц кофе. Зато теперь, триста с гаком лет спустя после заселения планеты, оймяконский кофе считался лучшим из всех, производимых человеческими мирами.

По дороге Платина извел своих попутчиков прикидками и соображениями по поводу того, сколько кофе можно будет взять на борт, сколько оставить себе на предмет полакомиться, сколько и где продать. Наконец, уже на входе из гейта при подлете к Оймякону, Агата не выдержала и заявила, что где сколько чего брать и куда потом девать — забота суперкарго. А забота шкипера — разбираться с диспетчерской, вон, вызывают.

Диспетчер, натурально, в экран не помещался. Десница слабо себе представлял, как можно позволить своему телу дойти до столь плачевного состояния. Зато очень хорошо знал, что такие субчики, как этот пузырь, в девяти случаях из десяти демонстрируют уверенность в том, что являются образцами совершенства. А подспудное недовольство своей внешностью используют для отравления жизни тем, кто не ленится следить за собой.

Платина же, которому выиграть конкурс «Мистер форма» помешал бы разве что не слишком значительный рост, должен был взбесить толстяка самим фактом своего существования. А если к оному существованию добавить хороший корабль и прекрасно сидящий комбинезон, резко контрастирующий с бесформенным, чем-то заляпанным одеянием пузана… В общем, с точки зрения Дмитрия, не было ничего удивительного в том, что диспетчер принялся занудно мурыжить «Sunset Beast», соблюдая все мыслимые и немыслимые формальности доступа на посадку и, кажется, придумывая по ходу действия новые.

Агата тоже не была удивлена или, по крайней мере, своего удивления никак не показывала. А вот Варфоломей кипятился с каждой минутой все сильнее, доставляя тем самым разжиревшему бюрократу весьма заметное удовольствие. Тот явно наслаждался своей возможностью доставить пилоту максимум неприятностей, и даже вопль взбешенного Платины:

— Да я… да я тебя х***ми закидаю, понял?!! — не произвел на него особенного впечатления. Разве что добавил «Бистяре», проходящему сейчас по всем реестрам как просто «Бестия», еще пару часов на орбите.

Это время экипаж потратил по-разному. Варфоломей, высказавшись в том смысле, что он сейчас опасен для окружающих, скрылся в каюте, благо автопилот безукоризненно справлялся со своими обязанностями. Чем занималась Агата, надевшая на голову коннект-шлем, Дима не знал, да и, правду сказать, не стремился. Сам же Десница, принявший на себя обязанности бортстрелка, углубился в виртуальные баталии. Верно говорят, мужчины от мальчишек отличаются только стоимостью игрушек…

В порту они разделились. Десница и Варфоломей отправились в «Пульсар», ресторан, в котором Дмитрию была назначена встреча. Агата же заявила, что найдет их позже, и с самым целеустремленным видом буквально растворилась в хитросплетениях терминала прилета. Платина дернулся было за ней, но Дима придержал его за рукав. Пусть идет. Какой бы спокойной ни казалась сейчас Агата, пребывание в гостях у полковника Дергачева не могло пройти даром. Ей надо снова обрести уверенность в себе, перекрыть этой уверенностью воспоминания о собственном бессилии. Да и слежу я за девчонкой — видишь? На экране браслета крохотная зеленая точка перемещалась по схематическому изображению терминала, и Варфоломей слегка успокоился.


Десница привык к колониальному шапкозакидательству, и оно уже давно не удивляло. Даже старые поселения вроде Оймякона грешили этим. Одна улица и три переулка числились городом; ухабистая двухполоска — шоссе; средней руки бар с кухней именовался рестораном, и никак иначе. «Пульсар», до которого они с Платиной добрались только через полчаса петляния по лестницам и переходам, исключением из правила не являлся. Впрочем, признал Дима не без внутреннего ворчания, заведение оказалось довольно приятным. Обшитые деревянными панелями стены, деревянный же пол — даже на вид толстые квадратные плиты покрыты «вечным» лаком. Массивная мебель, тяжеловесные балки не слишком высокого потолка… немыслимая роскошь для Метрополии, здесь же — обычное дело.

Столь же обычными были настороженные взгляды нескольких завсегдатаев и подчеркнутая неторопливость обслуги: чужаков здесь не жаловали и давали это понять даже манерой подачи меню. Что ж, можно и подождать, тем более что тот, кто предложил Дмитрию встретиться в «Пульсаре», еще не появился.

Майор Десница понятия не имел, от кого ему пришло безликое, вполне невинное сообщение, прошедшее десятки ретрансляторов, надежно обрубивших все возможности идентификации отправителя. Но использованный код говорил о многом. Кто бы ни пригласил его в «Пульсар», с этим человеком Дмитрий Десница был знаком лично, а покамест здесь таких не наблюдалось. Разве что очень серьезная пластика… Да ну, вздор! Можно перекроить лицо и тело, но рисунок движений ты никуда не денешь. Оставалось ждать — встречи и заказанного обеда.

Минут через сорок — Платина уже начал закипать: еду подавать не торопились, хорошо хоть кофе принесли — в дверях появился невысокий мужчина. Окинул взглядом зал и, сделав несколько неожиданно длинных, крадущихся шагов, подсел к столу, за которым расположились Дима и Варфоломей. Завсегдатаи посмурнели окончательно. Вошедшего здесь явно знали и столь же явно не одобряли.

— Ну, здравствуй, Десница, — негромко произнес коротышка.

— Здравствуй, Бекетов, — усмехнулся майор; руки, впрочем, не протянул, как и его визави. Кому-то это могло показаться странным, но Юрка Бекетов за руку предпочитал не здороваться. Даже для высоких чинов исключения не делал.

— Извини, подзадержался. Служба. Твой человек? — кивнул Юрий в сторону Платины.

— Мой, и не просто человек, а шкипер. Можешь при нем говорить свободно.

— Тогда так. Что тебе сказали о месте и обстоятельствах твоего вояжа?

— А ничего, — пожал плечами Десница, откидываясь на спинку стула. Говорил он так же тихо, как и Бекетов, полагаясь на умение собеседника читать по губам. Сидели они с Юркой — отнюдь не случайно — так, чтобы быть в профиль ко всем остальным посетителям «Пульсара». — Прибыть сюда, поселиться в «Вершине», дождаться приказа и рвануть, куда велят. Не знаю, куда. Знаю только, что какая-то разведмиссия засыпалась, надо найти, встретиться, поговорить, может, чем-то помочь, а официальные каналы использовать не рекомендуется… все.

— Ох, Десница… вот что мне в Папе Гене не нравится, так это его склонность не позволять мизинцу знать, чем занят большой палец. В общем, слушай сюда. Я о твоем участии в этом цирке узнал случайно, но решил, что надо бы тебя предупредить, а то нарвешься на Юленьку без подготовки…

Дмитрий почувствовал, как улыбка, вызванная встречей со старым приятелем, примерзает к губам. Внутри начал разгораться слабый пока огонек раздражения.

— На Юленьку? — пробормотал он сквозь зубы.

— На нее, родимую, — сочувственно кивнул Бекетов. — Она тебе приказ передаст и с вами полетит. Вкусно?

— Не слишком. Что-то еще?

— Кто такие лестиане — знаешь?

— Я только что с Волги, — недобро сощурился Десница. — Платина — закатец. А познакомились все на той же Волге. Потом на Закат слетали, переправили тех, кого вывезти удалось. Как, по-твоему, Юр, знаю? Или нет?

— В полный рост, — согласился тот. — Короче, миссия засыпалась на планете, которой эти твари интересуются. Не так плотно, как Волгой или Закатом, но для поджаренных пяток вполне достаточно.

— Эвакуация? — изогнул бровь Дима.

— Очень может быть.

На этом месте разговор прервался, потому что на сцене возник новый персонаж. Тяжелую дверь «Пульсара» рванули снаружи, и в зал влетела разбитная девица в распахнутой парке. Капюшон был откинут, щеки раскраснелись, бликующие в свете потолочных светильников волосы торчали в разные стороны. Под мышкой Агата несла продолговатый сверток, кокетливо перевязанный розовой ленточкой, на поясе болтался стандартный планшет. Десница мельком подумал, что над ее головой вполне уместен был бы плакат с надписью «Суперкарго». А может, и нет. Зачем? И так все ясно.

Между тем девица слегка притормозила, огляделась, сделала малозаметный жест свободной рукой — аборигены разом подобрели — и плюхнулась на не занятый стул рядом с Платиной. Сверток она швырнула на середину стола, потом схватила стоявшую перед Варфоломеем чашку, сделала большой глоток и на весь зал поделилась впечатлениями:

— Великолепно! Я вообще не понимаю, как тут, на Оймяконе, люди доживают хотя бы до зрелости! Такой кофе нельзя потреблять умеренно, они ж все должны еще молодыми преставляться от передозировки кофеина! Ммммм, — она смешно пошевелила кончиком носа, вдыхая аромат, — какое блаженство!

— Кофе, сударыня? — зычно осведомился из-за стойки в пух и прах растатуированный бармен. Руки его уже двигались, гремя чем-то невидимым из зала.

— Эспрессо!

— Двойной?

— Самый двойной!

— Черный?

— Как мои глаза!

— Сделаем!

Мужчины и глазом не успели моргнуть, как на столе появился давно заказанный обед. Платина недоумевал, Бекетов с усмешкой крутил головой, Десница откровенно забавлялся. Движение руки Агаты на входе в зал он уловил и узнал. Девушка самым недвусмысленным образом заявила о своей принадлежности к теневой стороне жизни. Для собравшейся в «Пульсаре» публики это было если и не пропуском в свой круг, то как минимум кастовым признаком. Теперь все будет в полном порядке: мало ли с кем приходится встречаться «честным» торговцам. А хоть бы и с имперским представителем. Хочешь жить — умей вертеться.

— Агата, — представил Дима, — суперкарго борта «Бестия». Любить — только попробуй, руки оторву. Жаловать — только попробуй не. С тем же результатом. Понял, Юрка?

— Как не понять, — начал было Бекетов, но Агата его перебила.

— Кстати, о суперкарго. Платина, дожевывай в темпе, через, — она покосилась на браслет, — час тебе надо быть на поле. Ну или открыть вторую грузовую аппарель и прописать мой доступ.

— Это еще зачем? — подозрительно поинтересовался Варфоломей, ускоряя процесс поглощения пищи; просто так, на всякий случай.

— Ну ты же хотел кофе купить? Я договорилась, подвезут пятьсот тонн «Арианы».

Челюсть Бекетова с отчетливым стуком упала на грудь.

— «Арианы»? Пятьсот тонн? В это время года?!

— Потому только пятьсот, что не сезон, — невозмутимо пояснила Агата. — Еще я взяла двести килограммов «Черного цветка», это уже нам, на почревоугодничать.

— Какого года? — просипел Бекетов. Глаза у него лезли на лоб.

— Позапрошлого. Мне сказали — богатый год для этого сорта.

— Сударыня… если вас не надули…

— Попробовали бы только!

— …то я буду смиренно просить вас уступить мне два килограмма.

— Заметано. Платина, ты скоро?

— Сейчас. Слушай, Агать, а что это ты приволокла?

Агата перевела взгляд на всеми забытый сверток и вдруг подмигнула.

— Это тебе. Для установления теплых и дружественных отношений с диспетчерской.

Бекетов заинтересованно прищурился, Десница, предвкушающий какую-то каверзу, придвинулся поближе. Варфоломей отставил в сторону горшочек с остатками жаркого, потянул за хвостик, торчащий из пышного банта, распутал ленту и осторожно развернул шелковистую бумагу.

…он был длинным, сантиметров семьдесят. Он был толстым — примерно с предплечье Агаты. Он был грандиозным. Великолепным. Ярко-фиолетовым. С колоссальной присоской на конце.

Голос Агаты небрежно промурлыкал в потрясенной тишине:

— Не поверишь, но эта модель входит в серию «Реалистик»!


Глава 5
ПРОГУЛКИ ВДОЛЬ ЛЕЗВИЯ

Из записи доклада Юрия Бекетова

Очень слаженная команда. Под демонстративным, иногда даже нарочитым разгильдяйством — четко прописанная иерархия. При этом иерархия не вертикальная, скорее — равносторонний треугольник. Каждому известны свои сильные стороны и сильные стороны остальных членов группы. Подчинение выстраивается в зависимости от того, чьи способности востребованы в конкретный момент времени.


Из записи доклада Юлии Рокотовой

Больше всего меня удивило почти полное отсутствие эмоций. Ни торжества, ни злорадства, ни даже удовлетворения. Информация получена, принята к сведению, вопрос закрыт. Весьма профессиональный подход.

* * *

В пентхаусе отеля «Вершина» было весело. Этот номер, снятый вездесущей Агатой за оставшуюся не уточненной сумму, предназначался, по мнению Десницы, для вечеринок компаний без комплексов. Когда он высказал эту мысль вслух, Платина, успевший уже приложиться к «Крови дракона», нашедшемуся в баре отеля ликеру с Заката, заявил, что они и есть компания без комплексов. И чем тебе, командир, это не вечеринка, скажи на милость? Вполне себе вечеринка. Пижамная. То есть халатная. Дима только рукой махнул. Агата, осторожно попробовавшая «Кровь» и решительно отставившая рюмку тонкого стекла, даже бровью не повела.

Они действительно сидели в халатах, все трое, и, надо полагать, являли собой зрелище довольно колоритное. Халаты входили в цену этого роскошного номера, однако, как и следовало ожидать, размеры были несколько усредненными. Поэтому на Диме халат сидел как влитой, Агата завернулась в него так, что эмблема отеля на левой стороне груди почти совсем закрылась, а на Платине одеяние сходилось весьма условно. Впрочем, это не имело большого значения. Сейчас они ужинали, пили кто что хотел и хохотали, вспоминая, чем закончилась сцена в «Пульсаре».

Официант, принесший очередную порцию кофе, услышал последнюю фразу девушки, увидел, что лежит на столе, и тут же поделился своими наблюдениями с теми, кто готов был его слушать. Готовы были все, и пару минут спустя Агата, приоткрывшаяся ровно настолько, чтобы быть в курсе происходящего вокруг, спиной почувствовала с десяток заинтересованных взглядов. Почувствовала — и развернулась вместе со стулом к благодарной аудитории, в которой уже начали проскальзывать смешки.

— И ничего смешного, — патетически провозгласила она. — Ну представьте себе: подлетаем мы к Оймякону, никого не трогаем. Это очень важно, что никого не трогаем, да. Шкип, — кивок в сторону Платины, — начинает переговоры с диспетчерской. А там сидит такой… такое… в общем, как три меня, или даже четыре, а рожа — вообще разговор отдельный.

В этом месте Агата попыталась изобразить диспетчера, и, должно быть, ей это удалось, потому что бармен хлопнул ладонью по стойке и взревел под общий хохот:

— Это ж Петрик! Точно, он сегодня дежурит! А ну тихо все, а ты, детка, продолжай. И что там Петрик?

— Что? Да пристал как банный лист к заднице, на орбите продержал… Платина ему слово — а он в ответ двадцать, и глазками своими заплывшими лупает. Короче, шкип его посулился… ммм… закидать, а я категорически возражаю против того, чтобы он использовал для этого свой собственный. В хозяйстве пригодится, своя ноша не тянет и все такое…

Сложившийся пополам бармен исчез за стойкой, а из-за дальнего столика донесся сдавленный от смеха мужской голос:

— Да это Петрику просто ваш шкип понравился! Он же педрила, Петрик-то, это все знают!

Услышавший это Платина набычился, побагровел, и начал было вставать из-за стола, но Агата небрежно толкнула его на место, поднялась на ноги, дождалась тишины и отчеканила:

— Понравился, значит. Педриле. Мой шкипер. Н-да… это я прошибла, надо было выбирать в серии «Фантастик»!


Ночь медленно, словно нехотя, перевалила за середину. За высокими узкими окнами вовсю куражилась пурга, и даже более чем массивное остекление не могло полностью защитить слух от ее надрывных завываний. Время от времени ветер ударял в стены как кувалдой, и казалось, еще чуть-чуть — и крохотный в сравнении с ночью и метелью островок тепла унесет в непроницаемую морозную темноту.

Платина, который любил при каждом удобном и неудобном случае прихвастнуть выносливостью закатцев, изрядно окосел и в свою спальню — в пентхаусе их, как по заказу, было три — почти уполз.

Агата не торопилась. То ли сама по себе, то ли потому, что Дима тоже пока не собирался спать, сидел, уставившись ничего не видящим взглядом на струи фонтана в центре гостиной.

Не то чтобы она намеревалась… или не намеревалась… черт его разберет. События на Волге оставили у нее смутное ощущение «незакрытого гештальта». Переспать бы с командиром (один раз, больше не надо!), и все в шоколаде. Вот только Десница в запое и Десница вне запоя — это ж два совершенно разных Десницы. И точит, точит где-то внутри назойливый червячок: наняли для дела, а дело-то не выгорело… Непорядок!

— Агата! — Голос Димы прозвучал совершенно неожиданно, она даже вздрогнула. Снимать щиты в присутствии своего экипажа без крайней необходимости девушка считала недопустимым. Не на работе, чай. — А скажи-ка мне, радость моя, вот что…

Кажется, работу принесли на дом.

— Я тебя слушаю.

Агата опустила веки и сбросила первый контур. Любопытство, немного недоверия, нотка угрозы… Что это с ним?

— Зачем ты это представление устроила? В «Пульсаре»? И пентхаус еще этот… Нам бы не светиться, а ты словно елку новогоднюю разукрасила.

— Хочешь скрыть правду — создай легенду. Метод «похищенного письма», слыхал о таком? Да, о нас будут судачить. Еще и как! «Вольные стрелки», прилетели из ниоткуда, улетели в никуда… в промежутке груз взяли, с имперцем перетерли, пентхаус сняли… тот еще экипаж, на двух мужиков одна оторва-суперкарго. «Как думаешь, парень, они ее одновременно? Или по очереди?» И все в таком роде. Судачить, повторяю, будут. Долго. И никто никогда не задумается, кто мы такие, откуда взялись и куда делись. Психология…

Десница ухмыльнулся. Любопытство осталось… недоверие и угроза ушли…

— А тот знак, который ты подала в кабаке… я заметил… и кофе, купленный не в сезон… кстати, Бекетов подтвердил: «Черный цветок», позапрошлогодний… Где ты такому научилась? Или Спутников учат еще и этому?

— Спутников — нет, не учат. А вот проституток — случается. Рассказать? Только это долго.

— А расскажи, если спать не хочешь. Мне-то не спится…

Агата сползла из кресла на пол, укутала ноги полами халата и улыбнулась своим воспоминаниям.

…года четыре назад, может, чуть меньше, случился у меня заказ, да какой! Почти три месяца на острове близ экватора. Только не спрашивай, на каком, понятия не имею, островов у нас много, а меня только что не с завязанными глазами туда привезли… и увезли так же. Остров как остров, частный, пара бунгало, бассейн, причал для яхт. И клиника под землей.

Я, командир, по поводу своей родины иллюзий не питаю. Тот еще гадючник. Закон писан только для тех, кто не может его купить. А ежели кто может… ну, не суть, еще я «Единорогу» волжскую обстановку не докладывала, делать мне больше нечего. Так вот.

В клинике этой пациент был. Один. Но носились с ним как курица с яйцом, на сотню бы хватило. Ему там ногу новую выращивали — свою-то правую некая добрая душа выше колена отчекрыжила — и полную пластику лица делали. А поскольку в его возрасте (а дядечке было, по моим прикидкам, хорошо за шестьдесят) такие процедуры доставляют ну совсем мало удовольствия, Жорик Гладышев, вице-президент наш бессменный, решил предложить ему антидепрессант. Или подложить под него. Ты меня понял.

Вот этот-то кадр то ли от скуки, то ли по доброте душевной (Ха! Доброты там было примерно как у атакующей кобры, но всякое в жизни случается…) стал меня уму-разуму учить. Где что искать, у кого как спрашивать, общие правила поведения… ну, правила, допустим, и «Спутники» начитывали, но у них так, больше теория. А тут практика. Жест этот — он же межпланетный. Типа «Спокуха, народ, все свои, не надо пулять, давайте лучше выпьем». В приличном обществе не пригодится — и то от общества зависит — а у разного рода контрабандистов, пушеров и прочих нелегалов по первости за своего сойти можно. А там уж по обстоятельствам, мозги тоже никто не отменял, если что. Про правду и легенду я, кстати, его цитирую. Дословно.

Вот сразу видно, где ты служишь. Не русский, нет. Хотя по-русски говорил очень чисто, даже матерился безукоризненно, а это, сам понимаешь, высокий класс. Было в нем что-то англекоксовское,[4] реднечье,[5] если смекаешь, о чем я. Мне его как Антона представили, а у меня на языке «Энтони» вертится, хоть плачь.

Один раз слетело… ну и я слетела. С табурета. От оплеухи. Жорик закатил, даже сейчас еще в ушах звенит при одном воспоминании. Но видел бы ты этого инвалида! Как он Жорика не убил — до сих пор понять не могу. И ведь на одной ноге… м-да. Знаешь, до Тони ведь никто за меня не заступался, тем более так… эээ… весомо.

Короче, Жорик в углу валяется да зубы проверяет. На предмет все ли целы. А этот ему открытым текстом: если у девочки глаз-алмаз, так ее наказывать не за что. Будет за что — сам накажу, а ты пшел вон, кретин. И ведь пошел господин вице-президент, да как пошел! Сказка! Феерия! Потом, прикинь, букетики каждый день засылал, пока я на острове прохлаждалась…

Что? Какие еще тебе особые приметы кроме ноги оттяпанной? Да были, были, это я так. Была, точнее. Одна. Левый глаз у него слепой, сожжен лучом еще в молодости и линзой замаскирован. И ведь предлагали же Тони новый вырастить и имплантировать, при мне предлагали, дело-то плевое, а он ни в какую. Дескать, ежели кто с двумя глазами будет стрелять лучше, чем он с одним, тогда он подумает. Может быть. Стрелял, кстати, как бог. И меня учил. «Спутники» потом удивлялись. Вот хоть Платину взять. Хороший стрелок, не спорю. Только Энтони даже лежа в шезлонге ему сто очков вперед давал.

Знаешь, мне с ним было хорошо. Этакий… дядюшка, что ли… Нет, он и потрахаться не дурак был, но это вроде как довеском шло. Когда его в порядок привели, он мне денег отвалил столько, что я сразу же выкупиться смогла. Если бы не этот гонорар, я бы еще пару лет корячилась, без вариантов. Сказал еще, что с собой бы забрал, да только жизнь у него неверная и, мягко говоря, странная, а у меня пока еще шанс есть в общество вписаться.

Нет, не влюбилась. По крайней мере я так думаю. При моей тогдашней профессии влюбляться было, сам понимаешь, не с руки, так до сих пор, кажется, и не вспомнила, как это бывает… но Энтони я запомнила. За всю мою жизнь он первый за подстилкой человека разглядел…

Вряд ли. На Волге, разумеется, помалкивала — Тони велел хотя бы с год язык попридержать, да и жить хотелось, знаешь ли, а теперь… Не цепляйся к словам, и теперь хочется, а как же, только… Да не знаю я, почему решила рассказать. Решила и решила. Кроме того, столько лет прошло. И клиники той уже нет, и врачей, и Жорика, и Волги. Ха! Дурак он, твой Дергачев. Вот ведь о чем спрашивать стоило, а его мальчики уперлись в шлюху, ничтожество, не человека… ну, да не он первый.

Любопытство растворяется в мрачноватом веселье и, пожалуй, вынужденном восхищении. Так восхищаются достойным противником: через прорезь прицела.

— Ну что я тебе скажу, Агата… В твоем досье о некрофилии ни слова нет… А зря. Оп!

Дима сидел развалясь, но запущенную в него подушку перехватил еще в воздухе. Перехватил — и погрозил Агате пальцем: мол, не балуй. Усмехнулся.

— Как раз около четырех лет назад Энтони Кертис, в определенных кругах более известный как Бельмастый Тони, был гарантированно уничтожен. Истек кровью: правую ногу ему выше колена лучом срезало. Ликвидирован, опознан по генной карте — ни лица там не осталось, ни рук, ни зубов… кремирован… так что ты, не иначе, с покойником на острове загорала.

— Тебя это удивляет? — тихо спросила девушка.

— Меня? Меня уже давно ничто не удивляет. Вот разве только… три месяца с одной и той же женщиной… По меркам Кертиса это почти законный брак, поздравляю.

— Пойду-ка я спать, — подытожила Агата со вздохом, поднимаясь на ноги. — Спокойной ночи, командир.


Спал Дима как убитый и проснулся в прекрасном настроении, что в последнее время бывало с ним нечасто. Странная история, рассказанная накануне Агатой, должна была заставить его ворочаться с боку на бок, анализировать, делать выводы… но почему-то не заставила. Он только пожал плечами, думая о хитросплетениях судьбы. По всему выходило, что именно пиратскому «барону» Энтони Кертису, проходившему по ориентировкам под грифом «в переговоры не вступать, ликвидировать», майор Десница обязан жизнью. Не стань Агата свободной именно тогда, когда стала, она не закончила бы к моменту лестианского налета на Волгу курс обучения у «Спутников», и ее, скорее всего, просто не было бы в том баре, где они познакомились.

Дмитрий повертел эту мысль так и эдак и неожиданно понял, что она не вызывает у него отторжения. Более того. Он, майор Десница, человек, годами занимавшийся уничтожением таких, как Бельмастый Тони, был благодарен старому мерзавцу. Не за себя благодарен — за Агату. Впрочем, и за себя тоже. Стрелять учил, надо же! Хорошо, допустим, исходный материал тоже был неординарный, но еще на Волге Дима отметил, что руку девчонке ставил большой мастер.

Ладно, черт с ним, с Кертисом, пора вставать. Приказ может поступить в любой момент.

Стоило ему подумать о грядущем приказе и о том, кто его, исходя из предупреждения Бекетова, должен передать, как настроение стремительно начало портиться. Немного исправил положение запах кофе, доносящийся из гостиной, где уже хозяйничала Агата.

— Привет! — улыбнулась она. — Ванная занята, там Платина плещется, тот еще селезень…

Представив Варфоломея с зеленой головой, покрытой перьями, Дима расхохотался, принял из рук Агаты чашку кофе и уселся в кресло дожидаться того момента, когда можно будет побриться. И в этот момент мелодично звякнул дверной сигнал.

— Интересно… — приподняла брови устроившаяся по соседству Агата, — и пяти минут не прошло, как я завтрак заказала. Кто бы это…

— Это, боюсь, испорченный аппетит, — вздохнул Дима и, не вставая с места, разблокировал дверь.

Створку снаружи дернули раздраженно, по-хозяйски, и в номер быстро вошла женщина лет сорока. Хорошо знакомая, но от этого не менее, а то и более чужая.

— Потрудитесь одеться, — с порога бросила она, даже не подумав поздороваться. — Я пришла сюда не за тем, чтобы присоединяться к вашему свингу.

— И ты здравствуй, Юля, — любезно улыбнулся Десница. — Проходи, присаживайся… и постарайся вспомнить, что такое хорошие манеры. Я у себя дома и одет так, как мне удобнее. И, кстати, я тебя сюда не приглашал. Так что если не хочешь присоединяться… к завтраку, то входная дверь у тебя за спиной.

Ответом ему были презрительная улыбка и несколько, сделанных словно нехотя, шагов. Под кожаным пальто незваной гостьи обнаружился элегантный костюм, прекрасно дополняемый низким узлом светлых волос на затылке. Черт побери, он и забыл, какой Юлька может быть… вот и напомнили. Спасибо, Геннадий Владимирович. Век не забуду, ваше превосходительство. Добрый вы человек.

Усилием воли подавив поднимающийся внутри гнев, Дима скосил глаза на Агату, пытаясь определить, как она отнеслась к имевшему место быть демаршу. Никак не отнеслась, судя по всему. Да уж, это она умеет. Встала, не позволив полам халата разойтись, наполнила еще одну чашку из роскошного, с завитушками и позолотой, кофейника, поставила ее на маленький столик рядом со свободным креслом. На мгновение задумалась и добавила пепельницу. Это еще зачем?

Минуту спустя он получил ответ на свой невысказанный вопрос: расположившаяся в кресле Юля достала из кармана пальто портсигар, слишком вычурный для ее нынешнего облика. С каких это пор она курит? И как Агата-то определила? По идее, Юлия свет Максимовна должна быть сейчас абсолютно непроницаемой. Следователей этому учат, и учат хорошо, особенно теперь, когда эмпаты перестали быть зоопарковой редкостью. Десница втянул воздух раздувшимися ноздрями. Нет, табаком вроде бы не пахло. Духами — да, причем очень дорогими, а вот табаком…

— Ты изменилась, Юля.

— Ты тоже. Раньше ты предпочитал более изысканное общество. Или я просто не в курсе, и девки тебе нравились всегда? Впрочем… в твоем положении быстро приучаются ценить услужливость и непритязательность.

Юлия говорила так, будто Агаты, поднимавшей сейчас с пола оброненную Платиной пробку от ликерной бутылки, в комнате не было, и Десница почувствовал, что начинает закипать. Да как она смеет!

— Девки… да, нравились. Женился же я на тебе?

Сдерживаясь из последних сил, стиснув кулаки, он смотрел, как пальцы Юлии, которые он когда-то целовал, замирая от нежности, подчеркнуто небрежно, оценивающе скользнули вверх по отвороту халата начавшей разгибаться Агаты. Вплотную приблизились к подбородку… и застыли. Лицо его бывшей жены мгновенно стало бесстрастным, но он-то знал эту женщину хорошо и всплеск боли в глазах заметил.

Костяшки пальцев приютской девчонки до синевы побелели на запястье девочки из хорошей семьи, и Десница не взялся бы предсказать, чем кончится дело. У Юльки лучше подготовка, Агата дралась всю жизнь. И дралась именно за жизнь, в этом Юлия проигрывала фатально.

— Отпусти ее, Агата. Отпусти, она все поняла. Если не поняла, в следующий раз можешь сломать ей руку. Твое право. А сейчас — отпусти.


Положение спас Платина, вывалившийся из ванной, будучи облаченным в одно только полотенце на бедрах.

— Эээээ… здравствуйте! — от неожиданности слишком громко сказал он.

— Утро! — буркнул Десница, устремляясь мимо него в ванную.

— Здравствуйте, Варфоломей Иванович. Меня зовут Юлия Максимовна. — Женщина разительно изменилась, теперь она демонстрировала спокойную доброжелательность. Картина была бы вполне правдоподобной, если бы не запястье с отчетливо проступившими следами пальцев на нем.

— Платина, — вступила в разговор Агата, — оделся бы ты, что ли… все-таки гостья у нас.

— А ты? — Пилот был сейчас похож на обиженного мальчишку, которого — вопиющая несправедливость! — отсылают в его комнату в самом разгаре интересной беседы.

— Я потом. Кто-то должен остаться, этого требует простая вежливость. Вернешься — оденусь. На мне хотя бы халат есть.

Варфоломей, должно быть, только сейчас сообразивший, в каком он виде, залился краской, странно неуместной на вполне мужественной физиономии, и исчез за дверью своей спальни.

Агата невозмутимо опустилась в кресло, держа спину подчеркнуто прямо. Несколько секунд она внимательно разглядывала свою недавнюю противницу, потом кивнула и слегка раздвинула уголки губ в холодноватой улыбке.

— Юлия Максимовна, мужчины могут вернуться в любой момент, а я хотела бы задать вам один вопрос. Без протокола, если можно.

— Вы видите у меня в руках протокол? — Юлия уже начала успокаиваться, в голосе засквозила насмешка.

— Не вижу. Но вы в данный момент работаете, а стало быть, протокол ведется автоматически.

— Один-ноль в вашу пользу, Агата Владимировна. Или лучше Дарья?

— Агата подойдет.

— Задавайте ваш вопрос.

— Вы злите Дмитрия и делаете это намеренно. Что это — стервозность или необходимость?

Опешившая Юлия покрутила головой, даже не пытаясь скрыть язвительное восхищение.

— Однако! Ничего себе вопрос… скажем так: из стервозности я бы валялась у него в ногах, заливаясь слезами.

— Значит, необходимость, — задумчиво пробормотала Агата. — Будучи в ярости, он лучше работает?

— Да.

— Понятно. Хорошо, я не буду вам мешать. Хотя и могла бы. Постарайтесь только не переходить за грань.

Блоки, закрывающие сознание Юлии, по-прежнему были прочны, Агата ощущала неприступную стену. Но что-то неуловимо изменилось — в позе, в манере держать голову, во взгляде. Да ее, никак, признали достойной серьезного подхода? Чудны дела Твои, Господи!

— Вспоминается старинный анекдот о женской дружбе… — Юлия прищурилась, изучающе глядя на Агату. Высокомерное презрение словно стерли с лица, как стирают следы маркера с экрана.

— Вы имеете в виду змею и черепаху?

— Именно. — Теперь женщина улыбалась. Чуть напряженная, это тем не менее была улыбка.

— Вы хороший специалист, Юлия Максимовна. Но… давайте начистоту.

— Сделайте одолжение.

— На вашем месте — месте хорошего специалиста — я не стала бы переоценивать вашу способность меня укусить. И уж тем более недооценивать мою способность вас сбросить.

Вернувшийся в гостиную Платина, уже полностью одетый, настороженно переводил взгляд с одного женского лица на другое. Что-то тут произошло, недоступное ему, а потому тревожащее. В дверь номера позвонили.

— А вот и завтрак. — Агата поднялась на ноги и слегка повела плечами. — Платина, поухаживай за нашей гостьей, а я пока приведу себя в порядок.

Она уже была на пороге своей комнаты, когда в спину ударил негромкий голос Юлии:

— Агата… прими мои извинения.


Завтрак получился сумбурным. У Десницы отсутствовал аппетит. Юлия была раздражена: ответ на запрос, отправленный по ее просьбе Варфоломеем, оказался неутешительным — их очередь на проход через стационарный гейт должна была подойти только через трое с лишним суток. Агата поинтересовалась, что мешает им открыть собственный гейт — на Волге же получилось, — и нарвалась на лекцию Платины по поводу различий между Вольными Мирами и имперскими колониями.

— Видишь ли, Агать, — вещал пилот — ты просто не понимаешь… Когда Империя ушла с Волги, все оборудование стационарного гейта, в том числе и комплекс подавления несанкционированного прыжка, было демонтировано. А здесь все как у больших. Опять же, Оймякон — не Земля. Это метрополия защищена так, что будьте-нате. А здесь проще подавить возможность выхода из туннеля на таком расстоянии, чтобы в случае чего помощь могла прийти вовремя. Прыгнуть-то мы прыгнем, не вопрос, только до той точки, где это получится, при комфортном ускорении суток четверо идти. Проще ждать.

Агата пожала плечами, прихватила со стола тарелку и ушла с ней в дальний угол, где и затеяла малопонятные переговоры. До Десницы доносились слова «пикник», «экватор», «гид»… впрочем, очередная затея суперкарго волновала его мало. Хотя тут еще с какой стороны посмотреть. Похоже, девчонка решила от греха подальше убраться сама и уволочь с собой пилота. Это она молодец, это правильно…

Ну точно: вполне формальное «Командир, ты с нами?», кивок в ответ на отказ, и молодежь сваливает. Вслед за молодежью исчезает Юлия. Как мило с ее стороны. Теперь можно и… А что, собственно, можно?

Настроение майора, и без того не слишком веселое, упало ниже плинтуса. Появление бывшей жены не могло его улучшить по определению, ибо само и послужило причиной хандры. Чем же заняться-то, а? Может, стоило все-таки прогуляться вместе с ребятами на экватор?

Конечно, для землянина само словосочетание «экваториальная тайга» звучит диковато, зато хоть какое-то разнообразие пейзажа… В этих-то широтах и посмотреть не на что: снег, промышленные районы, изредка перемежаемые жилыми кварталами характерной — предельно утепленной — архитектуры… опять снег, снова снег, и снова…

Впрочем, мысль проветриться недурна, а убогая окружающая действительность как нельзя более соответствует текущему расположению духа. Итак, решено.

Воплотить свое решение в жизнь Дима не успел. Совсем было собрался, даже попытался вспомнить, куда именно забросил вчера парку… но тут в дверь номера, которую он поленился запирать, позвонили. Нюх на неприятности мгновенно проснулся и взвыл благим матом, однако было уже поздно. Визитер не стал дожидаться, когда майор соблаговолит открыть, и вошел сам, без позволения. Вернее, вошла.

Что ж, нюху на неприятности можно было объявлять благодарность в приказе с занесением в личное дело: это снова пришла Юля. Успевшая переодеться в легкий сарафан и туфли, что, по-видимому, с ее точки зрения больше соответствовало ситуации. В сочетании с пригоршнями ледяной крошки, раз за разом штурмующими оконные стекла, ее наряд выглядел особенно «уместно».

— Я вижу, приглашения войти от тебя не дождешься, — спокойно заметила госпожа старший следователь по особо важным делам. — Однако присесть ты даме вполне мог бы и предложить.

— Раньше тебе не требовалось особого приглашения ни на что, — буркнул Дима, добавляя про себя несколько нецензурных выражений. — Ну, раз уж пришла, то присаживайся, конечно.

— Ты, дорогой, как никогда предупредителен и просто само обаяние, — фыркнула женщина. — Но все равно спасибо. Надеюсь, тебе не сложно сварить мне кофе?

Почти полное отсутствие ехидства в голосе бывшей жены майора изрядно удивило, и он, поначалу не собиравшийся быть любезным вообще, нейтрально кивнул:

— Хорошо, — и отошел к кофемашине — непременному атрибуту любого номера любой оймяконской гостиницы: заказ — заказом, а вдруг постояльцу приспичит, и ждать будет не с руки?

Возня с кофе помогала если не притушить смятение, то хотя бы скрыть его. В этом нелепом по оймяконским меркам наряде, почти не язвящая, Юля была чертовски привлекательна. Почти невыносимо привлекательна, и это мешало. Мешало думать, мешало держать себя в рамках приличествующего случаю поведения, мешало, черт побери, просто быть самим собой. И майор решил, что начнет сочиться ядом за двоих, просто для того, чтобы никто из присутствующих не расслаблялся.

— Какой именно кофе предпочтет госпожа старший советник юстиции? — поинтересовался Десница максимально индифферентным тоном. Впрочем, что толку с индифферентности, если яда в самой фразе хватает? Не так часто Юленьку вне служебного кабинета называют по полному званию.

— Простой эспрессо, господин майор. Дим, не надо так, а? Когда еще удастся спокойно посидеть вот так, сам подумай?

Юлию Максимовну неожиданно сильно задела фраза бывшего мужа. Почему — она не смогла бы ответить, но было крайне неприятно слышать от него официальное обращение, когда рядом нет никого вообще. На людях — ладно, она и сама старалась или язвить, или официальничать, но один на один ей этого совсем не хотелось. И столь явно продемонстрированная попытка Дмитрия держать дистанцию женщину непритворно раздосадовала. Не за дистанцией она пришла сюда, нет. Надо было расставить точки над всеми требующими этого буквами и утвердить не формальную, а истинную власть над Дмитрием и его людьми… но что-то пошло наперекосяк.

— После нашего развода я как-то не припоминаю за тобой желания «посидеть просто так». С тех пор как наши документы стали друг другу настолько же чужими, как и мы незадолго до, я не готов назвать хоть один момент нормального общения. Что-нибудь изменилось, Юленька? — Майор был настолько обескуражен, что невольно выдал свое истинное отношение к положению вещей, подпустив язвительности скорее по привычке.

— Юля встала из кресла, в которое опустилась сразу же, как только вошла, оправила неловким движением сарафан и подошла вплотную к бывшему мужу.

— Димка, ну что ты говоришь, сам подумай? Я же тебе не враг, и ты это прекрасно знаешь. Может быть, хотя бы сейчас ты вспомнишь, что мы не просто работаем в смежных ведомствах, а? И, кстати, раз уж речь зашла… я очень рада тебя видеть. Действительно рада, Дим, просто так, без всяких подтекстов и прочего. И вдвойне рада, что сейчас мы можем спокойно посидеть вдвоем и выпить кофе, без лишних глаз, без лишних масок, — договорив, она сделала шаг в сторону и прислонилась к столешнице, изогнувшись назад несколько больше, чем диктовали приличия.

Майор пристально посмотрел на нее и отвел глаза с огромным трудом. Юля была донельзя притягательна сейчас, когда протокольное выражение лица сменилось почти домашним. И сарафан мягко оттенял эту домашность, заодно выгодно подчеркивая ее стройную и ладную фигуру.

— Твой кофе, Юль, — буркнул Десница, ставя рядом с бывшей женой чашку, и тут же ретировался обратно в свое кресло около журнального столика, в котором сидел, когда она вошла.

Юлия взяла исходящую паром чашку, потом подошла к столику и уселась напротив мужчины. Сделала несколько глотков обжигающе горячего, великолепно горького кофе, поставила керамическую полусферу на столешницу, придвинула к себе пепельницу и закурила. Несколько минут, показавшихся Дмитрию неимоверно долгими, она просто молча вдыхала и выдыхала ароматный дым, иногда делая маленький глоток.

— Прости, если покажусь излишне подозрительным, Юль, но ты действительно зашла просто выпить кофе, или разговор какой-то есть? — Десница не выдержал и разрушил сгустившуюся в гостиной тишину.

Женщина отставила чашку, встала из кресла, мягко переместилась к окну пентхауса, за которым ярилась вьюга, и, опершись ладонями о подоконник, уткнулась лбом в толстое стекло. Дима поднялся, подошел к ней со спины и замер.

Сколько тянулась эта пауза, никто из них не смог бы ответить, поскольку Юля стремилась ни о чем сейчас не думать и хотя бы немного угомонить колотящееся в бешеном ритме сердце, а Дима… Дима просто стоял у нее за спиной и не мог надышаться запахом ее волос. Столько лет прошло, а ничто не изменилось. Ничто.

Он робко протянул руку к ее голове и замер. Потом мысленно послал сам себя к черту, и расстегнул ее заколку, освободив отливающие золотом мягкие локоны. Отбросил, словно ядовитую гадину, несчастный кусок металла, запустил дрожащие пальцы в волосы и практически зарылся в них носом, заставив Юлю выгнуться назад.

Она слегка застонала, почувствовав его руки. Такие сильные, такие родные… Все годы, что они были в разводе, ей их не хватало. Ей безумно не хватало именно их.

Нет, Юлия Максимовна не была ни святой, ни, тем паче, святошей, и мужчины в жизни разведенного старшего следователя периодически появлялись. Но, как выяснилось, бывший муж все еще занимал в ее табели о рангах сексуальной привлекательности первое место. Она зажмурилась, чтобы не отвлекать зрением свое сознание от ощущения близости мужчины, знакомого незнакомца, близкого и бесконечно далекого. Его запах сводил женщину с ума.

Десница не думал. Он даже не пытался понять, что делает. Он просто сгреб бывшую жену в охапку, потом поднял на руки и чуть ли не бегом унес в спальню, непрестанно целуя закушенные в последней жалкой попытке совладать с собой губы. Какая разница, что будет дальше? Все это случится позже, позже… А сейчас и здесь есть только она. Ее волосы, ее губы, ее руки, ее нежность…

Потом стали лишними одежды. Тонкий сарафан повис на спинке кровати, оружие и ремни полетели в угол, там же лег тяжелый комбинезон… А потом два дыхания долго сливались в одно, и было совершенно неважно, что произойдет с этими людьми дальше…

Некоторое время спустя, когда в организме майора Десницы появились силы встать, он, кое-как одевшись, плюхнулся обратно в то же самое кресло в гостиной, в котором его застал визит Юли, и закурил. Еще через некоторое время, очень небольшое, сигарета даже не успела закончиться, из спальни вышла и госпожа старший следователь. Опять собранная, подтянутая, с очень холодной миной на лице.

— И что дальше? — не выдержал Дима.

— Раз спрашиваешь, значит для себя ты ответ уже нашел, так? И он тебе, скорее всего, не понравился, да, Десница? Значит, дальше — ничего. Прикажи своим ребятишкам не слишком путаться у меня под ногами, и делайте свое дело, — раздраженно, чуть ли не яростно бросила Юлия и пулей вылетела из номера. Дверь за ней закрылась гулко и непреклонно.


Пикник удался на славу. Разбитной парень, совмещавший обязанности гида и пилота, притащил их на берег лесной реки, вплотную к которому подступала стена деревьев. Запеченное на угольях мясо было выше всяческих похвал, золотисто-розовое небо поражало богатством оттенков, плывущие в вышине облака складывались в затейливые фигуры… В целом Платина решил, что прекрасно провел время.

Больше всего закатца радовало умиротворенное выражение лица его спутницы. Агата царственно возлежала на захваченном запасливым гидом коврике, прихлебывала легкое вино и, казалось, совершенно расслабилась. Выглядела она превосходно, и Варфоломей окончательно перестал беспокоиться о ее самочувствии.

Однако все когда-нибудь заканчивается, закончился и пикник. В холле перед входом в пентхаус Агата снова стала деловитой и подтянутой. Ее что-то явно встревожило, но что именно — Платина понял, только когда открыл дверь номера.

Навстречу вернувшемуся с прогулки экипажу ударил могучий рев. Расхристанный Десница расползся в кресле, ноги его покоились на столе, правая рука крепко сжимала горлышко почти пустой водочной бутылки, а в комнате витал сладковатый сизый дымок.

Любо, братцы, любо,
Любо, братцы, жить! —

закрученные винтом остатки водки пролились в широко открытый рот —

Согласилась энта Люба
Батальон наш обслужить! —

гремел командир в пространство. Он был окончательно, бесповоротно и безнадежно пьян.

— Угу, — покивала Агата. — Готов. Как есть готов. Эй, Дима, тебе что-нибудь нужно?

— Водка есть?

— Нет.

— Ну и какой ты, на хрен, суперкарго, если у тебя даже водки нету?

— Ясно, — резюмировала девушка. — Пошли отсюда, Платина.

Вслед им неслось:

Если красавица
На х*** бросается,
Будь осторожен —
Триппер возможен!

За дверью Агата притормозила, отправила с браслета какой-то запрос и решительно зашагала к лифту. На четвертом этаже — Платина следовал за ней тенью, не рискуя задавать вопросы, — девушка подошла к двери одного из номеров, позвонила и, услышав щелчок, зашла внутрь, жестом велев пилоту подождать. Отсутствовала она недолго. Когда дверь снова открылась, Варфоломей услышал язвительный голос Юлии Максимовны:

— Много на себя берешь, девочка. Унесешь ли? — И ответ явно взбешенной Агаты:

— Сколько надо будет — столько и унесу. А что не унесу, то в трюм погружу. Я суперкарго — это часть моей работы!

Вылетевшая в коридор девушка резко развернулась на каблуках и коротко пролаяла:

— Айда в «Пульсар», Кондовый, пока я глупостей не наделала.


В «Пульсаре» было тесно и шумно, облака табачного дыма клубились под низким потолком, у стойки бара толпился народ, и Варфоломей слегка приуныл. Однако место для них нашлось неожиданно быстро. Один из виденных Платиной накануне завсегдатаев проорал: «Давай к нам, куколка, и шкипа своего захвати!» — и минуту спустя они уже сидели за столом, пили кофе с кофейным — конечно же! — ликером. Агате принесли тарелку с кофейными — как же иначе! — пирожными («Комплимент от заведения, сударыня!»), и экипаж «Бестии» как-то очень быстро и легко вписался в общий разговор.

Время от времени кто-то из сотрапезников начинал расточать Агате двусмысленные любезности, но Платина был начеку. Как выяснилось, для того, чтобы окоротить болтуна, было достаточно обнять девушку за плечи и что-нибудь прошептать на ухо, положив свободную руку со сжатым кулаком на стол. Кулак был внушительным, и безобразие немедленно прекращалось. На время, конечно, но и это уже было кое-что.

Прямо на стойке бара расположился потрепанный мужичонка с не менее потрепанной гитарой, перемежавший откровенную похабень и рвущие душу баллады. Проигрыш, начинавший очередную песню, чем-то зацепил Платину, и он обратился в слух.

Не бойся, не верь, не проси —
Этот принцип известен давно.
Если бой — значит бой, не стоит дрожать и скулить.
И пускай головы не сносить,
И вокруг лишь дрянное кино,
Надо жить, слышишь, парень?
Просто следует жить.[6]

Пилот задумчиво улыбнулся. Любому закатцу — да что там, любому человеку, хоть раз вступавшему в схватку, — эти строки были близки и понятны.

Мы не дети, и сказки для нас
Пишет рок черной тушью потерь.
Будем драться, пока наша кровь по жилам течет.
Будут руки крепки, верен глаз,
Но однажды откроется дверь,
И тогда ты поймешь, что победы были не в счет.

О ком он поет? О себе? Наверняка. А еще о Деснице. И об Агате — вот она сидит, упершись каблуками ботинок в край столешницы, даже про ликер забыла. И о самом Платине, наверное… Стихов Варфоломей не писал даже в юности, да и читать их не любил, но сейчас корявые строки почему-то сжимали сердце.

Подари же простор кораблю
И избавься от тверди оков,
Чтобы трасса твоя сквозь свет и тьму пролегла,
Чтобы жизнь начертила твою
Розу шальных ветров,
И смерть побоялась ударить из-за угла.

Песня закончилась, притихшие было люди встряхнулись и загомонили каждый о своем. Платина прислушался к разговору и почти не удивился, когда до него донеслись шутливые сетования Агаты:

— Боссу нашему поверхность вообще противопоказана! В объеме-то он ничего, адекватный, а вот на планете… А нам, как назло, еще трое суток до вылета, прикинь? Мы тут со шкипом прогулялись на экватор — пикничок там, то-се… возвращаемся, а босс, сердешный, водяру шмалью подпер и торчит посередь номера, как забытая в поле лопата. Недвижимость недвижимостью. А что это будет через трое суток, я вообще представить боюсь. Кир, ты не в курсе, как-то можно ускорить процесс?

Ответа собеседника Агаты Варфоломей не услышал, снова отвлекшись на певца, поэтому тяжелая рука легла на его плечо совершенно неожиданно.

— Слышь, летун, — сипло проговорил подошедший мужик хорошо за пятьдесят. — «Бестия» — ваша птичка?

— Ну, наша, — настороженно ответил Платина.

— Девчушка твоя говорит, вам тут торчать не с руки… Хочешь, очередями поменяемся? Мне, в общем, не к спеху, а тоннаж почти такой же. Кусков за пять, лады?

— Лады. — Варфоломей был настроен более чем решительно. Пять тысяч за прекращение имевшего место быть в номере бесчинства представлялись ему ценой совершенно незначительной. — Когда старт?

— Через четыре часа. Успеете?

— Легко. А диспетчерская?

— А что диспетчерская? Им-то какая разница, кто и что? Лишь бы масса совпадала.

Несколько минут спустя, уже оформив перевод средств на счет неожиданного доброхота, Платина и Агата выбрались из-за стола и помчались в отель паковать багаж, к каковому суперкарго не без ехидства причислила и командира.

А еще через четыре часа «Бистяра» стартовал под дружный хохот пилота и суперкарго: выражение лица диспетчера, на которого Варфоломей замахнулся подаренным девайсом, стоило того, чтобы помнить его хотя бы изрядную часть оставшейся жизни.


Глава 6
СОРВАННОЕ ДЫХАНИЕ

Из записи беседы в офисе страховой компании

— Господин Лемке, при каких обстоятельствах бот, являющийся судовой принадлежностью вашего корабля, пришел в невосстановимое состояние?

— По договоренности с его превосходительством генерал-майором Гориным «Ревель» отправился в миссию на планету Статус. Конструктивно «Бритва» является разведывательным ботом и в ходе миссии была использована по прямому назначению. К сожалению, наши контрагенты оказались слишком хорошо вооружены, и прямого столкновения с ними бот не выдержал.


Из записи частной беседы

— Как ты думаешь, он нам правду сказал?

— Я, мужик, не думаю. Я знаю. Правду. Разве что не всю…

— Так это получается, что командир — полный отморозок!

— А что тебе не климатит? Он — отморозок, мы — отжигатели… Так хорошие команды и складываются. Ты не знал?

— Отжигатели… какое-то слово нерусское…

— И это мне говорит человек, назвавший свой корабль «Sunset Beast»?!

* * *

Планета лежала в черной пустоте вакуума как сверкающая драгоценность на бархатной подушке. Хорошее сравнение, вот только Десница прекрасно отдавал себе отчет в том, что вряд ли найдется ювелир, который взялся бы за столь масштабную работу.

Океаны и континенты, нестерпимый блеск пустынь и извивы горных хребтов, золотисто-зеленая щетина джунглей… Статус завораживал. Впрочем, Дмитрий не в первый раз ловил себя на том, что вид планет из космоса всегда нравится ему больше, чем что-либо, происходящее на поверхности. То же, что, судя по предоставленной Юлией информации, творилось сейчас на поверхности этой конкретной планеты, понравиться не могло по определению.

Начать хотя бы с того, что название «дивного нового мира» представляло собой довольно приблизительный перевод. Перевод с языка рекн. И населяли Статус именно рекны. Кстати, само слово «рекн» означало «человек» и восходило к тем временам, когда рекны имели все основания считать себя единственным существующим человечеством.

И все бы ничего, но в ходе состоявшегося несколько лет назад в околоземном пространстве контакта рекны довольно ясно дали понять, какую именно территорию они считают своей. И расстояние от этой территории до Статуса составляло не один десяток световых лет.

Отправленная на планету миссия планетарной разведки была второй по счету. Первым на Статус наткнулся корабль поискового флота, но высадившиеся в укромном уголке спецы смогли узнать немногое. Общий уровень развития техники на планете примерно соответствовал девятнадцатому веку по историческому счету Земли. Как именно сочетались с этим уровнем четыре гигантские пирамиды планетарной обороны и откуда вообще взялись рекны в этом уголке Галактики — как раз и должна была выяснить вторая миссия. Та самая, которую предстояло по возможности эвакуировать Деснице и Ко.

И, словно мало было всего перечисленного, на подлете к планете приборы «Бистяры» обнаружили шар обломков, который неумолимая гравитация уже начала вытягивать в эллипс. Обломки были «Тварюшкой» идентифицированы как «свои», повреждения же были нанесены плазменными торпедами земного производства. Неплохо тут повоевали, вопрос только — кто?


— Ты хочешь сказать, что эту банду отправили сюда на таком же гражданском корабле, каким является «Sunset Beast»? — Десница не верил своим ушам.

— Ну, если считать «гражданским кораблем» евросоюзовский эсминец… или этот ваш гибрид грузовика с орудийной башней… то, пожалуй, да. — Юлия умела быть язвительной.

Майор ошарашенно покрутил головой и краем глаза постарался оценить реакцию экипажа. Реакция ему в целом понравилась. Платина ухмылялся: данное Юлией определение «Бистяры» ему явно пришлось по душе. Агата же и вовсе не обратила внимания ни на Юленькин пассаж, ни на тон этого самого пассажа. Она вообще как будто выключила бывшую жену командира из сферы восприятия одушевленных предметов. Ложемент… стаканчик с кофе… Юлия Рокотова… явления одного порядка.

— Так, Юль, еще раз. Эсминец с минимум экипажа — я правильно тебя понял? — все последнее время выполнявший транспортные функции… ну, ладно. Плюс два взвода планетарной разведки… не совсем же сосунков сюда отправили?.. И все, на что они оказались способны — отправить сигнал бедствия? Два взвода «Серебряных Чаек»?

— Не только два взвода. «Ревелем» командовал майор Максим Заславский. Это тебе о чем-нибудь говорит?

Ответная тирада Димы была нецензурной настолько, что госпожа старший следователь поморщилась, и даже Агата соблаговолила повернуть голову. На лице Варфоломея появилось выражение прилежного ученика, с почтением внимающего мудрости учителя.

— Макс Заславский?! Он-то каким боком… он же в отставке!

— Не в отставке, а в резерве. Был. А бок тут очень даже простой: именно Заславский три года назад, еще работая в форматировке, прихватил на Светлой первого и пока единственного лестианина, имеющегося в нашем распоряжении. Кого ж еще посылать?

В рубке воцарилось напряженное молчание. Десница переваривал услышанное, экипаж делал вид, что его — экипажа — здесь нет.

— Хорошо. То есть плохо, конечно. Итак, они прилетели. Разнесли одну из орбитальных баз лестиан, каким-то образом проскочили мимо второй и этих дурацких зиккуратов, точно проскочили, обломки-то на орбите только лестианские… допустим. Потом что-то случилось, они сообщили о нападении и замолчали. Черт, если это не лестиане и не местная оборона… кто и что смог сделать с эсминцем на этой чертовой пасторали?! Да пусть даже сделали — куда они, мать их так, его дели?!


«Бистяра» уже не первый час околачивался на орбите, предельно аккуратно сканируя поверхность на предмет обнаружения следов пропавшей миссии. Вводная была получена еще перед входом в туннель, поэтому Платина вышел в реальное пространство уже в режиме невидимости и на порядочном удалении от планеты. От греха подальше. Береженого Бог бережет. Однако означенная вводная была предельно скупой, и только теперь Юлия Максимовна соблаговолила сообщить некоторые подробности.

Эта женщина Варфоломею активно не нравилась. Агата не сочла нужным посвящать его в детали, но и без них было ясно: дамочка прилагает все мыслимые и немыслимые усилия для того, чтобы взять Десницу — а через него и весь экипаж — под контроль. И хотя выросший на Закате Платина не видел ничего особенного в том, чтобы находиться под командованием женщины, даже на его родине было как минимум желательно, чтобы женщина командовать умела. У бывшей же супруги Димы (это что ж надо было сотворить, чтобы дело до развода дошло?!) командовать получалось из рук вон плохо.

С каждым совместно проведенным часом Юлии Максимовне все реже удавалось разозлить Десницу. То есть разозлить-то удавалось, но Агата двумя-тремя словами — а иногда и жестами — легко возвращала командира в уравновешенное состояние. И теперь Дима был почти спокоен, раздраженное недоумение по поводу отсутствия каких-либо признаков пребывания на Статусе земной планетарной разведки не в счет. Стоп, а это что такое?! Максимальное приближение!

— Ага, — пробормотал мгновенно переместившийся за спинку пилотского ложемента Десница, — а вот это уже кое-что.

— Кое-что? — возмутился Платина. — Вот эта рухлядь — кое-что? Знаешь, командир, у нас с тобой, видимо, разные представления о «кое-чем». По-моему, это не «кое-что», а попросту «ничего». Как вообще на таком… эээ… предмете можно было опускаться на поверхность?

— Платина, не будь снобом. Это «Sky Blade», в просторечии «Бритва», бот планетарной разведки. Такими во время Второй Колониальной комплектовались в том числе эсминцы Евросоюза. И этот конкретный почти наверняка принадлежит «Ревелю». Какая еще птичка могла тут так характерно нагадить?

— И все равно утиль. Они что, не могли на Закат заглянуть? Мы бы им такую конфетку подобрали…

— Варфоломей Иванович, — вступила в разговор Юлия, — вы не правы. Именно на этом, как вы изволили выразиться, «утиле» майор Заславский и его люди сумели вполне удачно поохотиться на лестианина. Правда, на одного, но в их положении и это уже было немало.

— Безумству храбрых — гробы со скидкой, — проворчал оставшийся при своем мнении Варфоломей. — Что будем делать, командир?


Платина посадил «Бистяру» совсем рядом с остатками (останками?) «Бритвы». Так, метрах в ста. Короткий спор по поводу того, кто отправится на вылазку, разрешился довольно быстро. Хотя и не без эксцессов, связанных с тем, кому и в чем идти. Платина-то оставался в рубке и в дополнительной защите не нуждался, а вот остальные…

Получив некоторое представление о целях экспедиции, Варфоломей еще в окрестностях Оймякона жестом фокусника извлек несколько скафандров из-за ничем не отличающейся от соседних переборки. Возмущению Юлии не было предела. Причем как «слеподыростью» обследовавших корабль сотрудников СБ, так и Платиной, не пожелавшим делиться информацией, она возмущалась примерно поровну. Однако сбить пилота с толку ей не удалось: Варфоломей с самым невинным видом заявил, что разбрасываться корабельным оборудованием — последнее дело, а раз бойцы Дергачева ничего не нашли — туда им и дорога. Каждый сам себе злобный баклан. Короче, вот скафандры. Местные, штатные. Не угодно ли примерить?

По его представлениям, лестианская система оптического камуфляжа могла очень даже пригодиться, но Дима и Юлия отказались: у обоих имелась привычная еще со времен Академии броня, а вот времени освоить новинку до состояния «вторая кожа» не было. Зато Агата, сроду не носившая никакой брони, заинтересовалась, и почти все время пребывания корабля в пространстве Платина натаскивал ее в одном из трюмов, откачав оттуда воздух и меняя гравитацию.

Теперь, когда следовало решить, кто и в какой последовательности отправится наружу, Юлия Максимовна категорически заявила, что она пойдет первой — таков ее долг и ее служебные полномочия. Десница спорить не стал, предложил только дать возможность Агате «принюхаться», на что его бывшая супруга, скрипнув зубами, согласилась.

Однако короткое пребывание Агаты на аппарели не дало ничего. И не потому, что слышать было нечего. Слышать-то как раз было что, сколько угодно, но девушка только растерянно пожала плечами: обрушившаяся на нее волна эмоциональной активности не имела, казалось, никакой привязки по местности. В равномерном гуле чуждой энергии, налетающей из ниоткуда и утекающей в никуда, ближайший фон терялся, как лист в лесу. У Агаты разболелась голова.

— И толку-то от ваших способностей? — После ссоры в отеле Юлия опять стала обращаться к Агате на «вы».

— Толку вполне достаточно, — возразил Десница, ловко разворачивая уже облаченную в броню женщину к выходу. — Пошли, посмотрим, что тут к чему.

— Я справлюсь! — взвилась та и натолкнулась на хладнокровное:

— Справишься. А я прослежу, чтобы ты себе шею не свернула. — И, одними губами, в сторону: — И чтобы, в случае чего, доворачивать не пришлось.

Оставив Агату, держащую наготове карабин, на самом верху аппарели, Дима и Юлия двинулись к груде обломков, еще совсем недавно представлявшей собой добротный разведывательный бот. Вот они приблизились вплотную… пробрались внутрь через перекошенный люк…

Девушка напряженно вглядывалась им вслед. Собственная беспомощность бесила ее. Привыкшая в кризисных ситуациях полагаться на свое умение читать фон окружающего пространства как открытую книгу, теперь она чувствовала себя крайне неуютно. Что-то не нравилось ей в мирной — несмотря на разбитый кораблик — картине. Что-то тут было. Было — и било. По нервам.

Проклятье, если бы только она не захлебывалась в этом изменчивом потоке… Ничего себе интенсивность! До сих пор ей всегда требовалось, чтобы оцениваемый объект находился в радиусе примерно ста пятидесяти метров, в критической ситуации дистанция повышалась до двухсот. Не обязательно было именно видеть его, но расстояние и наличие препятствий имело решающее значение. Троицу, подбиравшуюся к «Тварюшке» на Волге, она взяла уже на пределе. Однако здесь не было (или ей казалось, что не было) никого, кто мог бы генерировать такую глубокую, бурную реку. Впрочем… что ей известно о местных жителях? Может быть, попробовать еще раз? Ну поболит голова, авось не отвалится… Ах, чтоб тебя!


С точки зрения майора Десницы, на грунте этой чужой планеты «Бритва» смотрелась вполне органично. Точнее смотрелась бы — в том случае, если бы осталась цела. Но раздолбанный, обгоревший, а местами и оплавившийся остов выглядел нелепо и жалко. Казалось бы, подступавшие почти вплотную к боту джунгли вкупе с близким берегом океана должны были бесследно растворить запах катастрофы. Но Деснице чудилось, что в его возмущающийся таким непотребством нос ввинчивается кислая вонь горелого пластика и раскаленного металла. Чушь, конечно… Он покрутил головой, стараясь выгнать из раздувшихся ноздрей гнусное амбре, понял бесполезность попытки, фыркнул и поспешил за Юлией.

Та (как показалось ее бывшему мужу — изрядно храбрясь) уже вполне бодро подошла к останкам разведбота и ткнула стволом винтовки в бессильно повисшую створку десантного люка. Железяка, в свою очередь, отозвалась жалобным скрипом металла по керамической оболочке, перекосилась еще больше и вдруг упала, каким-то чудом заняв позицию между кромкой люка и кочковатой поверхностью земли. Хорошо, хоть не зацепила — получить этакой дурой по башке (а хоть бы и по ноге) было бы в их ситуации не слишком здорово. Ну вот куда Юленька лезет?!

— Ну, что, Десница, прикрывай, — скомандовала госпожа старший советник юстиции, запрыгнув на край люка и излишне браво клацнув предохранителем автоматической винтовки.

— Юля, а давай-ка ты командовать будешь у себя в кабинете, ага? Назад, дура, сама прикрывать будешь, — зло отозвался майор, но его перебили:

— Дима, умненький ты наш. Я курирую эту операцию, и ты станешь делать то, что я тебе скажу. И сейчас ты будешь идти ведомым и прикрывать. За мной! — И Юля лихо двинулась внутрь разведбота по люку, ставшему трапом, прямо в десантный отсек. Десница про себя грязно выругался, но в одно движение вскочил на трап и двинулся следом, то и дело озираясь по сторонам и поводя стволом оружия.

Противоположная от люка сторона отсека зияла огромной пробитой дырой, сквозь которую проглядывал лес. И стоило Диме взглянуть в ту сторону, как где-то под кожей затылка, словно на стенке черепа, пробежал электрический разряд. Во всяком случае именно так показалось майору. Юля уже вплотную подошла к пробитой стене и оглядывала края пробоины, а Десница все еще не понимал, что происходит. Но руки уже делали все сами — он навел на пробоину винтовку и нажал на спуск.

Выстрел громыхнул в относительно небольшом объеме десантного отсека, словно раскат грома. Стрелял Десница наугад, повинуясь чутью и инстинктам, его тактический монитор ничего ему не показывал, но попадание было стопроцентным. Цель, кто бы она ни была, оказалась поражена: во все стороны брызнула кровь, словно из воздусей. Эффект от попадания заряда из ИВСа превзошел ожидания, или же майор на инстинктах поразил невидимого врага максимально действенно. Оптический камуфляж тут же отключился, и на пол десантного отсека «Бритвы» начал падать типичный лестианин, из созданных. Насмотрелся на них Десница в сопроводительном материале, не считая тех, кого положил на Волге.

Как обычно и бывает в ситуации, когда бой начинается с адреналиновой вспышки, время для Димы замедлилось, и даже его собственные движения стали казаться ему очень долгими и тягучими.

Вот он медленно, словно в густом киселе, поворачивается на несколько градусов от Юли, уже чуя следующую цель… вот госпожа следователь пытается сделать шаг назад от пробоины, поднимая оружие, и явно не успевает этого сделать… Десница уже жал на курок, и в казенной части импульсной винтовки уже произошел термобарический взрыв безгильзового заряда, и пуля уже начала свой разгон по керамическому напылению в стволе, инициируя в себе активную часть боеприпаса и превращаясь в сгусток плазмы еще до того, как найдет цель, но… но все происходило слишком медленно, с точки зрения Димы. Во всяком случае его выстрел не успел помешать второму лестианину вскинуть свое оружие и точно так же нажать на спуск. Целью чужака была Юля, и он не промахнулся. Майор «Черных Единорогов» видел, как бесшумный выхлоп вражеского оружия плюется знакомой семигранной стрелкой, разогнанной до сверхзвуковой скорости магнитными кольцами. И выстрел лестианина достиг цели раньше, чем выстрел Десницы, неумолимо разрывая броню тактического комбинезона бойцов Минюста в районе грудины и почти с гарантией оставляя госпожу старшего советника юстиции без одного легкого.

Но и Дима не промахнулся. Тактический компьютер, с точностью опознав лестианское оружие, смоделировал с математически предельной результативностью положение этого оружия в пространстве и достроил силуэт стрелявшего. На экранчике тактики отобразился враг, а Дима уже и так видел, что поразил цель. Точно, как учили, как тренировался, всадив заряд из импульсной винтовки Северова в голову противника. Лестианин, не сумевший по достоинству оценить проницательность своего врага, который, руководствуясь лишь инстинктами, стрелял по невидимой еще тогда мишени, скончался мгновенно, что, разумеется, было с его стороны крайне мило.

Орать что-либо в канал связи было бесполезно, с борта «Твари» ничем прикрыть бы не смогли. И Десница просто дал еще две длинные, по десятку зарядов, очереди в белый свет как в копеечку и, схватив одной рукой бывшую жену за шиворот штурмового комбинезона, попятился задом к выходу, не забывая при этом вполглаза смотреть на тактический дисплей.

Но кроме застреленных Десницей двоих лестиан из породы созданных других врагов в десантном отсеке «Sky Blade» не было. Да и эти оба находились снаружи штурмового бота, за дырой в стене отсека. Зато там, куда предполагалось отступать, как подсказал Деснице тактический компьютер, сосредотачивались еще шесть особей. И Дима вместо того, чтобы ломиться сквозь строй врага, да и вообще вылезать под пальбу, связался с «Бистярой» и передал Платине данные с тактического дисплея в качестве целеуказания.


«Опасность!» — взвыл внутренний голос Агаты и, словно отвечая ему, со стороны «Бритвы» загремели выстрелы и свирепый мат Десницы.

Аппарель под ногами Агаты вздрогнула и завибрировала: Платина готовился к быстрому старту.

— Метки. Много, — коротко, зло отрезал его голос в гарнитуре связи, закрепленной на ухе девушки. — Не могу стрелять, наши в самой гуще!

— Поняла тебя. — Агата уже скатывалась с аппарели влево, под прикрытие трапа, сбросив все щиты, распахиваясь навстречу пронизанному сигналами пространству. Боль выкручивала внутренности, как древняя прачка — белье, зрение поплыло, восприятие цветов исказилось… но она увидела. Почуяла. Засекла. И от всей души врезала очередью туда, где на грани — Видимости? Слуха? Обоняния? — вдруг проявились пылающие, трещащие шутихами, пряно-горькие объекты. Падая под огнем, они становились видимыми, и это привносило в ее восприятие приторную сладость и ослепительную белизну.

Отвлечь, перетащить их внимание на себя, дать командиру возможность… Девушка перекатилась вправо, и вовремя: в том месте, где она была только что, заплясали взбитые выстрелами фонтанчики земли. Еще одна очередь. Мимо. Еще. В проломе борта появился Дима, тащивший на себе Юлию.

Агата молнией взлетела на аппарель, чтобы иметь возможность стрелять поверх головы командира, и тут рявкнула одна из пушек «Бистяры». Варфоломею не надо было объяснять, что от него требовалось, и бортовые плазмобои грянули слаженным хором смерти в сторону засады. Взрывной волной Десницу сбило с ног, но, даже упав, он продолжал довольно быстро продвигаться к кораблю. Лестиан не то чтобы смело как веником, тактический компьютер показал поражение только двух целей из оставшихся четырех, но выжившие очень быстро отступили в чащу леса, убираясь с линии огня и теряя при этом позицию для атаки.

Это, конечно, обнадеживало слабо, поскольку точное количество врага вокруг до сих пор известно не было. Но между кораблем и штурмовым ботом, вернее его обломками, больше ни одной твари не наблюдалось. Как и в радиусе поражения из имеющихся у Димы с Агатой и Платины видов оружия. Поэтому Десница скомандовал шкиперу прикрывать, схватил, кажется, еще живую бывшую жену на руки и рысью помчался под укрытие брони «Твари»…


Агате хотелось броситься на помощь, но она заставила себя стоять в проеме люка. Стоять — и сканировать, сканировать, сканировать зону, окружающую корабль. Кажется, все тихо… но мало ли, что кому кажется.

Между тем хрипящий загнанной лошадью Десница добрался до аппарели, взвалил окровавленное женское тело на плечо и мимо посторонившейся Агаты почти запрыгнул внутрь. Аппарель сложилась, люк захлопнулся, и «Бистяра» стартовал.

— Куда?! — резко бросила Агата вслед Диме. — В мед блок, быстро! Жива?

— Не знаю, — сдавленно просипел майор, разворачиваясь в нужном направлении и прибавляя ходу. — Аптечка подключилась, но там такое… сама увидишь. Вот попали-то…

— Ничего, сейчас разберемся. Ты-то цел? Хоть что-то… Давай, клади сюда… молодец… А теперь марш в рубку.

Спорить Дима не стал. Это выражение мрачной неуступчивости на лице Агаты ему уже доводилось видеть, и как ни хотелось ему лично проконтролировать процесс, он признавал правоту суперкарго. Нечего ему здесь делать. Разумеется, его учили оказывать первую помощь, но… вот именно, но. Пусть уж Агата, ей эмоциональная составляющая действовать не помешает.

В рубке хмурый, сосредоточенный Платина, казалось, не видел ничего, кроме показаний приборов, и Десница был благодарен ему за это.

— Куда, командир? — пару минут спустя нейтральным тоном поинтересовался Варфоломей. — Я предлагаю залечь на дно, в прямом смысле.

— Это еще зачем? — хрипло спросил майор. Мучительно хотелось пить, но в поле зрения не было ничего подходящего, а Агата… Агата сейчас занята. Вот ведь… к хорошему быстро привыкаешь. Будь суперкарго на своем посту слева от пилота, даже и просить бы не пришлось.

Впрочем, оказалось, что и Платина не лыком шит: не убирая левую руку с пульта, правую закатец запустил куда-то под кресло и не глядя протянул Деснице пластиковую флягу. Первый же глоток чего-то кисловатого прогнал жажду. Сразу стало легче дышать.

— Так зачем? — повторил Дима.

— А вот посмотри… — Варфоломей подбородком указал на центральный экран, на котором почти на грани действия приборов появились две метки… три… пять…

— Кого-то ловят, и, я думаю, ловят нас. А вода, — не тратя времени даром, Платина уже начал снижаться над океаном, — прекрасно работает в качестве маскировки. Хрен они нас засекут на глубине.

— Валяй, — бросил Десница. — До маскировки сам додумался?

— Частично сам, частично Агата подсказала. Мы тут с ней днями трепались… ну, на пикнике, ты с нами тогда еще не полетел… так она пожаловалась, что под водой работать не любила: резко снижается интенсивность эмо-фона. А по каким признакам нас именно эти умники вычислять станут, я не знаю. Зато знаю, что тепловой и гравитационный след в воде гасится, а визуально хрен найдут.

— Молодец, Платина. Мысля вполне здравая. — Не зная, чем занять голову, Дима уставился на тонкую продольную полоску, перечеркнувшую обзорный экран. Вот она поднялась выше… выше… исчезла совсем…

— Порядок, командир, мы под водой и продолжаем опускаться, — отрапортовал Варфоломей. — Сползал я медленно, да и волны… авось воронку не засекли. Но на всякий случай сместимся, так, для гарантии. Глубины, кстати, тут вполне приличные. Сильного подводного флота, по идее, у местных быть не должно, а лестианам, вроде как, и незачем… было.

Это произнесенное с заметной ноткой ехидства уточнение заставило Десницу почти против воли растянуть губы в улыбке. Как ни крути, шкипер, похоже, был прав. Причем по обоим пунктам, вытекавшим один из другого. Кому и зачем может понадобиться подводный флот на планете, техническое развитие которой (за исключением систем планетарной обороны) пребывает на стадии угля, пара и первых керосинов? В любом случае, даже если условные аборигены умудрились построить субмарины, вряд ли они смогут угрожать «Тварюшке» чем-либо по-настоящему серьезным. С другой стороны, додумались же они до авианосного флота?

Называть населяющих планету рекнов иначе как «условными аборигенами» у Десницы не получалось, уж больно вся обстановка на Статусе напоминала то, что принято было называть «забытой колонией». Четыре зиккурата, от которых расходились концентрические круги городов, явно были останками колониальных транспортов. Судя по наскоро произведенному Варфоломеем анализу, пирамиды представляли собой нешуточную опасность, но перекрыть сферу полностью не могли. Чем и воспользовались сначала лестиане, а потом и экипаж «Sunset Beast». Во всяком случае движение уцелевшей лестианской базы по орбите осуществлялось таким образом, чтобы не подставить ее под удар. Правда, и расположена она была весьма высоко.

Другое дело — корабли. Этим приходилось быть предельно аккуратными, как минимум, если речь шла о видимых объектах. Да и вариант, что за то время, пока планета находилась в сфере интересов лестиан, местные жители научились вычислять невидимок, отбрасывать было нельзя. И Платина только что не мурлыкал от удовольствия, демонстрируя восхищенной публике свое умение управляться с «Тварюшкой» таким образом, чтобы и все нужное разглядеть, и на «привет снизу» не нарваться. Разумеется, приближаться к зиккуратам было бы верхом идиотизма, но даже и без учета гигантских пирамид здесь было на что посмотреть.

Сверкающие, словно лакированные, сигары пассажирских дирижаблей плавно скользили над поверхностью планеты на небольшой высоте, а по открытым палубам гондол неспешно прогуливались рекны, совсем не похожие на тех, которые сравнительно недавно посетили околоземное пространство. Крохотные юркие бипланы взмывали с огромных, неповоротливых, нещадно чадящих посудин, медленно двигавшихся по океанским волнам. С огнестрельным оружием тут тоже все было в полном порядке: у Десницы сложилось впечатление, что жители четырех городов не слишком ладят между собой, облекая свою вражду во вполне человеческие формы. Да уж… ничто не ново под звездами, и люди остаются людьми, как бы они себя ни называли.

Озабоченный голос Платины оторвал Десницу от философских размышлений:

— Госпожа Рокотова серьезно ранена?

— Минус легкое как минимум. Это если вообще жива… — Возвращение к реальности было болезненным. Прошляпил ведь, как есть прошляпил… и то, что даже во времена их недолгого брака Юля всегда поступала по-своему, и он ей был не указ, не выглядело оправданием в Диминых глазах.

— Эээээ… сочувствую, — пробормотал Варфоломей. — Ты, командир, это… ты погоди. Если даже все плохо, Агата ее заморозит. А может, и не так страшно, вон как долго возится.

— Долго? — вскинулся Дима. — Долго — это сколько?

— Да с час уже, — растерянно пожал плечами Платина, но больше ничего добавить не успел: хорошо представлявшего себе время закладки тела в криобокс командира вымело из кресла, только торопливо простучали по коридору удаляющиеся шаги.


Агату Дима обнаружил у дверей медблока. Она сидела на полу, странно, кривобоко привалившись к стене, и, казалось, даже не дышала. Успевшие подсохнуть полоски на щеках свидетельствовали о том, что девушка плакала, а то, что у нее, очевидно, не нашлось сил даже смахнуть слезы, майору уж совсем не понравилось. Он быстро присел на корточки и приложил кончики пальцев к шее. Пульс ровный… уже хорошо.

— Эй, — Дима осторожно потрепал суперкарго по щеке. — Эй, ты жива?

Ресницы дрогнули, ставшие почти прозрачными веки приподнялись, уголок рта еле заметно дернулся: Агата попыталась улыбнуться.

— Жива, — прошелестела она, сглотнула и уже увереннее повторила: — Жива. Только перенапряглась малость. Это бывает, командир…

— А с Юлькой что?

— В «Саркофаге». — Агата вдруг закашлялась, съеживаясь и почти принимая позу эмбриона.

— А ну-ка… — Десница встал на одно колено, примерился и легко, как ребенка, поднял девушку на руки. Уточнить состояние бывшей супруги он решил позже: не ровен час, эта сейчас загнется, так и уточнять не у кого станет. — Что значит — «перенапряглась»? Давай командуй, где-что-куда-зачем?

— В рубку. Мне сейчас одной нельзя, ты вовремя пришел…

— Вовремя!!!

Следующая фраза майора, длинная и замысловатая, была абсолютно непечатной, но Агата только чуть слышно хмыкнула в ответ на явно риторический вопрос «Какого *** не предупредила?!»

Впрочем, следовало отдать Деснице должное: матерился он на ходу, как-то ухитряясь быстро идти по коридору, не задевая стен ногами девушки. Голову оберегало высоко поднятое правое плечо.

В рубке — Платина, будучи на посту, только глаза скосил — Дима сгрузил Агату в ложемент, перевел дух и уже спокойно спросил:

— Что еще тебе нужно, кроме общества?

— Поесть. Что-нибудь сладкое и, желательно, горячее, — жалобно улыбнулась девушка. — Не по себе мне что-то. Зябну…

— Алкоголь? — уточнил майор.

— Не стоит.

— Медицина?

— Без толку.

Десница молча развернулся на каблуках и выскочил в коридор, по дороге от души отоварив кулаком молочно-белую пластиковую окантовку дверного проема.

Вернулся командир на удивление быстро. Вместе с ним в рубку проник аромат выпечки и специй: с киберповаром явно удалось договориться. Поднос Дима то ли не нашел, то ли посчитал ненужным, и теперь левая рука крепко сжимала исходящую паром кружку, а на растопыренных, как у заправского официанта, пальцах правой прочно стояла тарелка со слойками.

— Держи. С джемом, как заказывала. В чай я кое-чего добавил… хороший агрегат ты присмотрела на Волге, понятливый. Осторожно, не обожгись.

Агата пристроила тарелку на выдвинувшийся из подлокотника кресла столик, обхватила кружку ладонями и с удовольствием принюхалась. Пахло корицей, гвоздикой, кардамоном и, кажется, душистым перцем. Идеальное сочетание для согревающего напитка, молодец, командир, соображает.


Некоторое время в рубке было тихо. Платина забавлялся с демонстрирующим окружающее пространство экраном, то приближая изображение до такой степени, что причудливые рыбы становились огромными, то удаляя его и любуясь панорамой. Полюбоваться действительно было чем. Разумеется, на такой глубине было почти темно, но инфравизор в теплой воде работал вполне надежно. Что ж… Красиво здесь. Очень красиво. И совершенно не похоже на моря Заката.

Деснице было не до подводных красот. Ему с огромным трудом удавалось молчать, дожидаясь, пока Агата насытится. Что-то подсказывало ему, что начни он задавать вопросы прямо сейчас, она сразу же перестанет жевать, забудет про чай и будет максимально обстоятельна. Однако подобное поведение было бы с его стороны форменным свинством. Поэтому майор просто сидел, напряженно выпрямившись в кресле, и краем глаза наблюдал за тем, как девушка ест. В какой-то из прочитанных в юности книг ему попалось выражение «аккуратная жадность», и он только посмеялся тогда — как жадность может быть аккуратной? Однако выяснилось, что автор, чье имя давно стерлось из памяти Димы, дал определение на редкость точное. Именно так Агата и поглощала сейчас пирожки — с аккуратной жадностью, и, несмотря на то что ситуация в целом не располагала к хорошему настроению, Десница слегка улыбнулся.

Наконец Агата, порозовевшая и расслабившаяся, отставила тарелку, сделала еще несколько глотков из кружки и повернулась к мужчинам.

— Ну вот, теперь я хоть на человека похожа. Да?

— Угу, — фыркнул Платина, — во всяком случае больше на человека, чем на ходячую смерть.

Агата коротко ощерилась, давая понять Варфоломею, что его замечание неуместно, потом поймала взгляд Димы и кивнула.

— Что с Юлией? — повторил майор свой вопрос.

— Ничего хорошего, — вздохнула девушка. — Попали в нее стрелкой, но не такой, как в тебя тогда, на Волге. Она мягче, и, судя по тому, каких дел натворила, центр тяжести смещен.

— А конкретнее?

— Прошла между седьмым и восьмым ребрами. Вращаясь. Левое легкое — в кашу. Сердце не задела просто чудом, повезло, иначе ты бы труп притаранил. Потом наткнулась на пятое ребро сзади, развернулась, прогулялась по кишечнику, отъела кусок печени и застряла в мышцах брюшины. Хреново, в общем. Капсула-капсулой, но тут надо легкое менять. И часть кишечника. Я не хирург, командир, заморозить могу, а вот вылечить… Но для толкового стационара работа не слишком сложная, тем более что позвоночник цел. Опять же времени с момента ранения прошло совсем мало, это ты молодец.

— Я — молодец? — взвился Десница, задыхаясь и пытаясь подобрать слова. Сердце, казалось, отвердело и колотилось о ребра с явным намерением пробить дыру и выбраться наружу.

— А что — нет? — приподняла бровь Агата, и ее флегматичный голос подействовал на Диму как ушат холодной воды. — Ты сделал что-то неправильно? Или ты сделал мало? У тебя была возможность сделать больше? Прости мое любопытство — как?

— Заткнись, — тихо и как-то устало приказал майор.

— Нет уж, послушай меня, — девушка была неумолима. — Ты хотел идти первым, но Юлия Максимовна тебя не пустила, сама сунулась под огонь. Уберечь ее ты мог только одним способом: заперев в каюте. Так она куратор миссии, хрен запрешь…

— А ее всегда было хрен запрешь. И когда мы на одном курсе учились, и когда поженились, — проворчал порядком сникший Десница.

Высказать свое отношение к последней фразе командира Агата не успела: первым опомнился Платина.

— На одном курсе? Командир, а сколько тебе лет?

— Сорок один, — криво усмехнулся Дима. — Что, не похож? Так психокоррекция — она никого не красит…

— О-па… — растерянно пробормотал Варфоломей и покосился на Агату. Та сейчас выглядела так, словно последний кусочек заковыристой головоломки встал на место — во всяком случае именно так интерпретировал выражение ее лица пилот. — Ты знала?

— Догадывалась. Не очень давно, правда. Так, примерно с Оймякона.

— А почему молчала? — взвился было Платина и наткнулся на невозмутимое:

— Потому что это не мое дело. И не твое, кстати.

Десница откинулся на спинку кресла, забросил руки за голову и уставился на экран, по которому сновали недоумевающие рыбы: корабль был по-прежнему невидимым, а защитный контур Платина не подключал, так что беднягам можно было только посочувствовать. В рубке воцарилось молчание.

— Думаю, ты не совсем права, Агата, — нарушил его наконец Дима. — В эту передрягу вас втравил я, и вы вправе знать, с кем имеете дело.

История вышла короткой. Никаких эмоций, никаких попыток оправдаться. Впрочем, с точки зрения Агаты, оправдываться Деснице было особо не в чем.

Отпрыск влиятельных родителей, академия юстиции, служба помощника военного прокурора. Женитьба на работающей следователем однокурснице, быстрая и до поры до времени гладкая карьера. Потом — надзор за проведением расследования действий внутренних войск при подавлении бунта на одном из каторжных рудников. Тогда Диме приказали развалить следствие, и он это сделал. Сделал, хотя все в нем восставало против выполнения приказа. Вернувшись из командировки, он начал пить. Жена сделала вид, что ничего не замечает, и он был благодарен ей за это.

Некоторое время спустя в прессе поднялся немалый шум по поводу разгрома, учиненного «Черными единорогами» на одной из баз наркоторговцев. Общественность, с чьей-то невидимой подачи твердо уверенная в том, что упомянутые торговцы суть агнцы белые и пушистые, остервенело требовала крови. На сей раз приказ был противоположным: дело должно быть во что бы то ни стало передано в суд, виновные уже назначены. Разобравшийся на месте в происходящем Десница подал рапорт о том, что повода для доведения дела до суда не видит в силу отсутствия превышения полномочий, инкриминируемого подразделению «Единорогов», принимавшему участие в зачистке. Надзор за ходом следствия передали его коллеге, суд состоялся, представшие перед ним бойцы были признаны виновными, и Дима запил уже всерьез.

Его отправили в отпуск, проветриться и прийти в себя. И вот тут-то в небольшом баре на горнолыжном курорте он увидел человека, проходящего по ориентировкам как объект, подлежащий немедленному уничтожению. Молниеносно проведенная проверка не оставила места для сомнений. Десница, который в тот момент был абсолютно трезв, но зол как собака, решил не обращаться за помощью и сделать все самостоятельно. Отработать чисто не удалось — за компанию с объектом на тот свет отправились еще три человека. И если одного (телохранителя) было не жалко, то парень, обслуживающий подъемник, и оказавшийся не в том месте не в то время лыжник под раздачу попали совершенно случайно. Поймать Диму не поймали — еще чего не хватало! — и домой он вернулся вполне благополучно, но пришедшая со службы жена застала его мало того, что пьяным, так еще и под кайфом. А через пару дней Десницу предельно аккуратно изъяли прямо из сквера, где он, вполне благостный после принятой дозы, пытался накормить голубей сосиской из хот-дога.

— Это Юлька. Я ей рассказал, а она… у нее, оказывается, целое досье на меня было. И она его выложила на стол перед моим батюшкой. Тот сразу сообразил, что если меня малость не приструнить, то дело кончится хорошо, если только тюрягой. А как ты меня приструнишь, мне тридцатник с хвостом, сам себе зверь невиданной красы… в общем, психокоррекция, чтобы не свихнулся окончательно. Из прокуратуры меня «ушли», тут бы мне и спиться, да встретил как-то раз парня из той группы «Единорогов», которую не хотел тогда позволить засудить. Их же не всех посадили, что-то я все-таки сумел, и он меня вспомнил. Слово за слово, чем-то по столу… так я к ним и прибился. А с Юлькой развелся сразу же, как из клиники вышел. Так и не простил. Она ведь тогда даже не попыталась со мной поговорить, просто добавила информацию в досье и пустила его в ход. Умом я понимаю, что разговоры были совершенно бесполезны, так то ж умом, а сердцу не прикажешь. Предательство — всегда предательство, хоть десять раз на пользу пошло.


Часть вторая
ИНЦИДЕНТ НА СТАТУСЕ


Глава 1
ИСПОРЧЕННЫЙ ОТПУСК

Примерно за месяц до выхода «Sunset Beast» на орбиту Статуса Яна Дорощенкова, старший лейтенант Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба Вооруженных Сил Российской Империи, пребывала в отвратительном расположении духа, и было отчего.

Судите сами: утро субботы, хочется поспать и никуда не бежать. В голове еще шумят остатки вина, выпитого накануне. Солнечный свет лениво продирается сквозь плотные шторы, чуть нагревая наволочку. И, казалось бы, никто не в силах победить эту утреннюю негу…

А вот те фиг, говорит реальность. И сквозь безмятежность этого утра прорывается вопль коммуникатора, сообщающий тебе голосом «любимого» начальства, что пора вскакивать, искать этот чертов прибор, включаться в канал связи… Яне ужасно хотелось высказать упомянутому начальству все, чего оно заслуживает в связи с ранней побудкой. Увы, это уж точно вышло бы за четко очерченные полковником Шевриным рамки допустимой фамильярности, поэтому она просто встала с постели, дошлепала до комода, на который с вечера забросила коммуникатор, и ответила на вызов.

— Полковник? — Голос Яны никак не позволял предположить, что в данный момент наиболее точным определением собеседника, с ее точки зрения, было «сволочь редкостная». Ведь только редкостная сволочь не даст человеку поспать субботним утром.

— Доброе утро, дорогая. Вы, надеюсь, провели вчерашний вечер достаточно хорошо? — Шеврин говорил своим обычным, слегка ироничным тоном, что не предвещало разговора о погоде.

— Если это имеет хоть какое-то значение, полковник, то вечером я просто сходила в театр, вернулась домой и легла спать, довольная культурной программой. — Дорощенкова была не в настроении с утра пораньше поддерживать иронию начальника.

— Замечательно, Яна, я крайне рад за вас. Однако ближе к делу. Как только вы будете в состоянии поддержать осмысленную беседу, свяжитесь со мной, и я сброшу на ваш терминал материалы по новой работе. И, разумеется, чем быстрее это произойдет, тем лучше для нас всех. Я не прощаюсь. — Шеврин отключился. Яна вздохнула, окинула взглядом комнату в поисках сигарет, потом вспомнила, что пообещала себе не курить в спальне, и пошла на кухню.

Кофе не хотелось абсолютно, поэтому нарочито-бодрый вид стоящей на столе кофеварки заставил девушку только досадливо хмыкнуть. Однако рядом с кокетливо поблескивающей полупрозрачной чашкой валялась пачка сигарет и, что не менее ценно, зажигалка. Пафосная, стилизованная под старину, бензиновая. Подарок неугомонного Урмаса Дирка, который ни на минуту не оставлял надежды подкатиться к Яне. Впрочем, это умиляло. Равно, как и его несколько старомодная манера общения.

Девушка уселась в кресло возле кофеварки, поразмыслив, решила все-таки выпить кофе, ткнула пальцем несколько кнопок, заказав себе от машины большую чашку капучино, и закурила. Выпуская дым в потолок в ожидании своей первой утренней чашки, Яна пыталась себе представить, что именно должно было перевернуться с ног на голову в этом мире, чтобы Шеврин разбудил ее с утра пораньше. Впрочем, гадать можно было до посинения — полковник потому и слыл редкостной сволочью, что никогда не удавалось предугадать, что ему взбредет в голову. Мог послать в звездную систему, за полсотни парсек, с группой штурмовиков из «Серебряной чайки», а мог и просто потребовать в течение трех часов просидеть на скучном светском рауте, ожидая у моря погоды. Что ж, тем интереснее была работа, во всяком случае для старшего лейтенанта Яны Дорощенковой.

Чашка кофе придала ее размышлениям некоторую ясность. Пожалуй, можно было уже связываться с Шевриным и интересоваться, что ему нужно, но Яна не была бы образцом Идеальной Женщины, если бы так поступила. В конце концов, кто ж из Идеальных Женщин разговаривает с мужчинами о делах, не приняв утренний душ? Только те, кто Идеальными быть не умеет, очевидно. Девушка усмехнулась своим мыслям, скинула халат и отправилась в ванную. Высокая, с полными бедрами и не менее полной грудью, осиной талией и пышной копной каштановых волос, слегка всклокоченных со сна, она в очередной раз задалась мыслью: а поставило ли родное ГРУ Генштаба в ее квартиру системы видеофиксации? Если нет, подумала Яна, то они многое теряют.

Через полчаса, изрядно посвежевшая и окончательно проснувшаяся, она вернулась в мир больших задач и странных игр, поудобней устроившись в кресле и закурив очередную сигарету. Можно было выяснять, чего ради начальство нарушило безмятежность субботнего утра. Яна вздохнула, сделала еще глоток кофе и взялась за коммуникатор, вызывая Шеврина.

— Да, дорогая, вы готовы меня выслушать?

— Я вся внимание, полковник.

— Итак, приступим. Через пять минут на ваш ящик придет письмо. Там будет полетное задание, легенда маршрута и подробные инструкции для Заславского и Ко. Ваша задача — встретиться с ними и объяснить этим господам, что Родина в них нуждается. Разумеется, бесплатно они работать не будут. Поэтому на специальный ваш счет, дорогая, уже поступила необходимая сумма. Будут требовать больше — шлите их лесом и торгуйтесь, я в вас верю. Дальше. В полдень по вашему времени к вам прибудет посыльный. Он привезет вам подробные инструкции по нашей задаче. Надеюсь, вы их воспримете адекватно. А сейчас, если вас не затруднит, свяжитесь с Максимом Заславским и попросите его к вечеру быть у вас. И, ради Бога, поскорее. Время дорого, Яна. Все, выполняйте. — И Шеврин исчез со связи. Даже не попрощался.

Впрочем, как и любое начальство во все времена, полковник никогда не считал нужным быть с подчиненными более вежливым, чем того требуют служебные инструкции. Это, однако, было частью рутины, которой в любой работе всегда хватает. Яна не строила на этот счет иллюзий, поскольку уже привыкла.

Терминал пискнул, сообщив о приеме файла. Девушка грустно посмотрела на коммуникатор и поняла, что придется сейчас будить Заславского. Впрочем, еще неизвестно, где последний сейчас находится и какое там время суток. Ясно было одно — он где-то в зоне действия ближней коммуникационной системы, иначе Шеврин точно ввернул бы про Дальнюю Связь…


Заславский действительно был «в зоне действия ближней». Собственно, в тот момент, когда бесцеремонный полковник будил свою сотрудницу в ее московской квартире, Максим Викторович Заславский, сорока двух лет от роду, отставной майор, уже четыре часа как не спал. Там, где он находился, под Иркутском, утро наступало несколько раньше. А крайние трое суток майор пытался посвятить отдыху: купил в приличном агентстве билет на охотничий выезд и свалил «в тайгу» на несколько дней, совершенно бесцеремонно сбросив на старшего помощника своего корабля функции по «поддержанию вверенного бардака» и забрав с борта экспедиционного фрегата (бывшего эсминца ВКС ЕС) «Ревель» разведбот.

Причины, по которым отставной майор разведки вел себя именно так, были просты и банальны. Старая как мир истина «пропал мужчина, так ищите женщину» в очередной раз доказала свою актуальность. Мужчина, то бишь Макс Заславский, не то чтобы пропал, но уже был близок к тому. А женщиной являлась Елена Реньи, затяжная интрижка майора с которой уже пару лет благополучно веселила всех окружающих.

Собственно, ничего особо уж веселого во всем этом не было. Реньи, как и любая женщина нормальной социальной и сексуальной ориентации, нуждалась в семье, доме, быте, муже рядом. А Макс Заславский не то чтобы возражал… просто не был готов бросить все и сидеть дома. Да и, откровенно говоря, еще в самом начале этих отношений ему уже было понятно, что ловить особо нечего — разные люди. Только вот француженка с упорством истинной Жанны Д'Арк не желала ничего слышать. Макса же периодически устраивало это раздражение нервов, а периодически он просто валил подальше.

Так было и в этот раз. Уже трое суток его не беспокоила повышенная скандальная готовность мадемуазель Реньи, и он откровенно отдыхал. Охота как таковая его не интересовала — в бытность командиром группы предварительной колониальной подготовки, форматировщиком, он успел наохотиться лет на десять вперед. В околоиркутской тайге Заславского интересовали исключительно леса, воздух и водка. Сам он называл это «необходимым минимумом комфорта для мужчинского отдыха».

Собственно, для него это так и было. Макс изначально планировал на неделю погрузиться в алкогольную дрему на фоне тайги в антураже охотничьей заимки, предоставленном туристической компанией. Однако через три дня водочно-грибной диеты он проснулся крайне рано, сел на жесткой кровати и понял, что сегодня отпуск прервет. Почему — для него самого было загадкой, но именно это понимание настойчиво постучалось в голову, бесцеремонно пролезло в нее и по-хозяйски там расположилось.

Вскипятив чайник «по старинке» на дровяной плите, отставной майор разведподразделения налил себе крепкого чаю, потом выскочил на улицу, добежал до колодца, поднял ведро ошпаривающе-холодной воды и вылил его на себя. Бодрость духа пришла с первыми же попавшими на кожу каплями и заставила проорать на всю округу что-то очень громкое и столь же нецензурное. В старинных анекдотах это называлось «…мааа-ать-мааа-ать-мааа-ать, привычно откликнулось эхо». День начинался.

Вернувшись в дом, Макс нашел сигареты, зажигалку, взял успевшую немного остыть кружку и опять вернулся на улицу — курить в доме, когда снаружи такая отличная погода, ему не хотелось. Выпуская на летний ветерок ароматный дым, Макс прихлебывал отлично заваренный чай и любовался окрестностями. А полюбоваться было чем, мало что способно сравниться по красоте с русской тайгой, особенно в середине лета.

Сколько Макс так просидел на крыльце деревянного дома посреди тайги, он и сам не знал. Отставной майор, а по совместительству — бывший форматировщик, Максим Заславский почти впал в медитацию. И вот именно из этого блаженного состояния его совершенно буднично вырвал вопль коммуникатора. Кому-то в это утро потребовался именно он. Заславский вздохнул и вернулся в дом. Коммуникатор лежал посреди стола и орал, требуя немедленного внимания, — голосовой вызов. На дисплее подсвечивалось имя «Яна Дорощенкова».

— Здравствуйте, Яночка! Сколько лет, сколько зим! Чем обязан? — Макс, пожалуй, даже немного обрадовался.

— Здравствуйте, Макс. К моему огромному сожалению, обязаны, если можно так выразиться, исключительно новой работой. Мое многообожаемое начальство искренне считает, что вы и ваши люди нам снова очень нужны.

— Я и мои люди? Вы хотели сказать, Яночка, я и мой экипаж? Стало быть, еще и «Ревель»? Что-то куда-то везем?

— Именно везете. Если согласитесь, конечно, — слышно было, что девушка усмехается.

— Откровенно говоря, — Заславский с удовольствием потянулся, — если бы вы связались со мной вчера вечером — я бы отказался сразу. Но вот сегодня мне почему-то интересно вас выслушать, — рассмеялся Заславский.

— Я не озвучиваю предложений без прямого контакта глаз, майор, вы же знаете. Прилетайте в Москву, скажем, к ужину, там и поговорим. Да, видеоканал меня тоже не устраивает.

Вот теперь все становилось на свои места. Скорее всего, Яна перед тем, как послать голосовой вызов, тщательно выяснила, где находится абонент. Ведь с того же самого Марса, или с Европы, или с Венеры так вот «к ужину в Москву» не позовешь, не успеют. А раз на Земле, более того — в Евразии, значит, можно и сдернуть. Весь мир может перевернуться, но разведка не меняется, подумал про себя Заславский.

— Хорошо, Яночка, я постараюсь, но обещать не готов. Но очень постараюсь. На всякий случай уточним — где именно планируется ужин?

— Полагаю, что заслуженные места вас интересуют мало, не так ли? Поэтому предлагаю такой вариант. В зеленой зоне Подрезково, это северо-запад Москвы, есть улица Гагарина. На ней, в самом ее начале, расположен ресторанчик «Арканар», весь такой в стиле средневековья. Вот там часиков с девяти, вернее, с двадцати одного, я и буду вас ждать. Договорились?

— Яна, ну разве я могу отказывать красивой женщине, которая столь мило и ненавязчиво приглашает меня на романтический ужин в зеленой зоне? — Ирония в голосе Макса оттенялась широченной улыбкой. Улыбку, к сожалению, в голосовой канал было не засунуть, но интонационно становилось понятно, что экс-форматировщик растянул углы рта от уха до уха, а возможно, и гортань прихватил.

— Макс, вам никто не говорил, что вы негодяй? — поинтересовалась Яна.

— Многие и неоднократно.

— Поверьте, они вам не лгали. Итак, двадцать один час, «Арканар». Буду ждать.

— Договорились, госпожа старший лейтенант, — рассмеялся Заславский. — Непременно буду.

Связь прервалась. Макс еще раз усмехнулся, на этот раз уже заезженной фразе про «негодяя», и побрел прогревать реактор «Бритвы», разведбота «Sky Blade», который штатно служил ему средством перемещения в рамках одной планеты.


Отличная погода середины лета оставалась за спиной — Заславский эшелоном двадцать пять тысяч следовал на запад. Перемахнув долготу Москвы, он взял чуть южнее, сохраняя западное направление. Предварительным пунктом прибытия являлся французский Руан. Нескольких дней в уединении на лоне природы Максиму Викторовичу Заславскому вполне хватило для того, чтобы определиться, как и зачем строить дальше общение с Еленой Реньи. Собственно, Макс летел ставить точку.

Семья в том виде, как ее понимала Елена, его не интересовала — все эти попытки заставить человека коптиться в заданных рамках, быт посреди миллионного города, нудные обсуждения так называемой моды, стремление устроиться не хуже других… Макса от этого воротило. Отдавая себе отчет в том, что Реньи не виновата в его непоседливом характере, прекрасно понимая, что нет ничего более постоянного, чем временные меры, он решился. Временные разлуки делали эти, с позволения сказать, отношения до невозможности постоянными.

Впрочем, сам виноват. Надо было еще на Светлой, когда истеричный характер биолога экспедиции проявился по полной, рвать это дело с концами. Но все крепки задним умом, и тогда Заславскому стало не по себе от мысли, что придется вытерпеть еще как минимум одну полноформатную истерику — при объявлении о разрыве. А сейчас… А сейчас вариантов, по мнению отставного майора, не осталось. Ибо тянуть и дальше встречи два раза в неделю то ли сугубо ради бешеного секса, то ли ради скандалов не хотелось совершенно. Да и не была Елена тем человеком, к которому Максу хотелось бы возвращаться. Поскольку жизнь состоит не только и не столько из секса и эмоциональных всплесков. А вот похожести — внутренней, той самой, которая дает возможность людям строить совместную жизнь и совместный быт, — у них не было. Потому Заславский и срывался в очередной полет с таким остервенением, потому и не хотел возвращаться. И именно поэтому он благодарил Судьбу за находку на планете Светлая системы Неккар-Мерез.

Собственно, находка на Светлой эсминца «Ревель» перевернула жизнь всему личному составу той экспедиции. Леон, Отто и Макс как дети малые обрадовались возможности в дальнейшем не связываться с предварительной колонизацией, а стать самостоятельными межзвездными бродягами с приличным транспортом. Разбуженный из криосна Урмас Дирк с огромным удовольствием присоединился к ним — ибо, что уж скрывать, боялся возвращаться в обитаемый Космос после более чем пятидесяти лет отсутствия. Никаких родственников у него не осталось, друзья или перемерли уже, или — полвека есть полвека — даже поговорить не о чем.

Если Урмас не мог себе представить свою интеграцию в общество, то остальной экипаж искренне считал, что и не надо. «Ревель», ИскИн (искусственный интеллект корабля), тоже как-то не слишком горел желанием попадать в руки ВКС Евросоюза — переплавка его ждала, к бабке не ходи. Потому и воспринял бортовой разум с благодарностью совместно выработанную мысль форматировщиков, что надо летать дальше, причем всем вместе.

Вот только последний член команды «предвариловки» был против. Вернее, была. Елена Реньи не горела желанием летать. Никаким. Более того, когда о том зашла речь, затребовала свою долю призовой стоимости корабля, найденного на планете, выплатить деньгами. И быть бы «Ревелю» проданным — но тут вмешался случай, как и положено в приключенческой компании. Урмас признался, что страховщики выплатили ему очень приличный откат за его «воскрешение без требований», и деньги у новоиспеченного русскоподданного были. Выплатить Елене ее долю хватило, и еще осталось. На ремонт дважды грубо заглушённого реактора, на новый гель для теплосистемы, на новую порцию лития… Фактически, на все положенное обслуживание.

Остальной экипаж по достоинству оценил поступок Урмаса. И первые несколько рейсов в качестве нерегулярного перевозчика все личные деньги экипажа передавались штурмовику, поскольку дружба — дружбой, а дела вести надо аккуратно. Дирк голосил как потерпевший, требовал от форматировщиков не трепать ему нервы, но уломать троих «мерзавцев» не удалось. Ты, мол, старина Урмас, на пенсию не проживешь, так что не строй из себя Рокфеллера. И никто не пытается считаться, по фигу, что мы тебя спасли. Не ради денег твоих старались, сам понимаешь. Так что принимай и не свисти — а то обидишь.

В итоге Дирк норовил проставиться выпивкой в каждом порту, куда экипаж заносило. Форматировщики сначала ворчали, потом перестали. Сколько можно, в конце концов, не дите малое, сам все понимает. Если ему так уж хочется пропить всю свою страховку — и всю свою печень — кто ж ему может помешать? Но тем не менее судовой врач доктор Лемке после очередного запоя штурмовика засунул его в медблок, на профилактику. Урмас попробовал было сопротивляться, но с приказом старшего помощника Лемке спорить было еще сложнее, чем с доктором. А так как Отто очень удачно совмещал эти функции на борту, шансов отмазаться у размороженного не осталось.

Результатом стало то, что Дирку глобально почистили организм. Ах, да, еще от новорусского (как его прозвали все), оказалось, можно подцепить несколько десятков новых нецензурных выражений. Наверное, курс иглоукалывания ему не понравился, входивший в обязательную программу щадящей наркологической реабилитации. Или принудительное промывание кишечника, кто ж его, Урмаса, разберет…


Заславский снизился над аэропортом Руана и запросил у диспетчера посадку. Что удивительно, сегодня никто не собирался держать его в воздухе лишних полчаса, свободное место нашлось сразу. Макс оттормозился, завис на высоте в тысячу метров и вертикально снизился уже на маневровых атмосферных шифтах.

«Бритва» среди сугубо гражданских флаеров на полосе смотрелась немного диковато. Равно как и небритый несколько дней отставной майор в лесном камуфляже среди граждан в костюмах, каковые на посадочной площадке составляли все-таки большинство. Макс постоянно, пока шел от бота до здания аэропорта, ловил на себе косые взгляды местных жителей. А вообще-то это их, местных, проблемы. Пускай косятся, жалко, что ли, думал Заславский, шагая к терминалу и усмехаясь своим мыслям.

Таможня здесь была сугубо формальная, но все-таки была. Макс отстоял очередь и протянул таможеннику свою карточку. Лощеный офицер воззрился на Заславского с нескрываемым удивлением:

— Цель прилета в Евросоюз? Мы не воюем с Российской Империей, насколько мне известно? — спросил он, явно намекая на то, что отставной майор одет был несколько нетипично.

— Не военная, офицер, — усмехнулся Заславский. — Отнюдь не военная, сугубо личная. Здесь проживает моя невеста, мне надо с ней повидаться. Есть еще вопросы?

— Нет, — мотнул головой таможенник. — Можете ехать ссориться с вашей невестой, добро пожаловать во Францию, Евросоюз. — И нажал кнопку, открывающую мини-шлагбаум, который отделял Макса от города Руан.

— Хм, а почему обязательно ссориться, офицер? — Макс не мог не поинтересоваться.

— Нет цветов, одеты вы как на штурм, даже не побрились, хотя бороды или усов не носите… Вы не мирно общаться прилетели, Максим Заславский. Хотя я могу и ошибаться, разумеется. Всего хорошего, добро пожаловать.

Макс кивнул и отправился в город. Если даже таможенники во Франции стали психологами — что уж говорить об остальных? Впрочем, таможеннику как раз положено, да и недаром говорят о французах, что кроме них в психологии взаимоотношений мало кто разбирается. Еще бы, столько веков кипящих страстей…

Сам Руан Заславскому никогда не нравился. Впрочем, как и большинство «старых» городов. Ему, выросшему в пригородах Москвы, донельзя современных и напичканных самой разнообразной техникой, призванной облегчать жизнь человеку, было не понять стремления жителей городов вроде Руана или Санкт-Петербурга «сохранить исторический центр в нетронутом виде». Какого черта, места на Земле и так немного, чего лишний раз давать возможность строительным корпорациям накручивать гигантские наценки на и без того недешевое жилье? Снобизм чистейшей воды. Бессмысленный, эгоистичный снобизм, думал Заславский, шагая по городу.

Собственно, он взял в аэропорту такси, доехал до жилых кварталов, отпустил машину и пошел пешком, приводя мысли в порядок. Возможно, стоило позвонить Елене и предупредить о своем появлении, но Макса это сейчас не интересовало. Зачем, собственно, ее о чем-либо предупреждать? Дабы успела подготовить образцово-показательную истерику? Нет уж, увольте-с, и так хватает. Как бы разговор и без этого не перетек в странную плоскость — сначала начать скандалить, потом потащить в постель для Реньи было нормой. А заниматься с ней сексом сегодня в планы Заславского не входило, что называется, «от слова совсем».

Открывая дверь своим ключом, Макс уже выстроил для себя план разговора. И, как ему казалось, подготовил контраргументы на любой случай. Впрочем, провести хоть один разговор в соответствии с намеченным планом у Заславского не получалось никогда. И этот раз не стал исключением.

Пройдя прихожую, он скинул ботинки, сунул ноги в тапочки и вошел в гостиную. Картина, которая открылась перед его глазами, была бы достойна кисти какого-нибудь живописца, если бы живописцы по сию пору интересовались сюжетами «случайно прибыл пораньше, а там такое…».

Глупо. Как же глупо, подумал Заславский, наблюдая за происходящим. А понаблюдать было за чем — выражение лица Реньи, которая заметила Макса сразу, как только он вошел в гостиную, успело измениться раз десять буквально за секунду. А вот физиономии мужчины, который усиленно сопел над распластанной по столу Еленой, Максу видно не было. Зато было очень хорошо видно, как на пресловутой физиономии возникает страх, панический и нерассуждающий, когда он углядел, почему женщина его оттолкнула.

— Заславский, что это значит?! — Голос Елены был наполнен праведным негодованием.

— Ничего, Елень. Ровным счетом ничего. Вот твой ключ. Моих вещей у тебя немного, ничего критичного среди них нет, можешь просто выбросить. Прощайте, мадемуазель Реньи. — Макс улыбнулся, как ему показалось, добро и открыто.

— Ка… Какие вещи? Какое прощай? Стой! Макс! — Эти крики Елены слушала уже спина отставного майора, когда он втискивал ноги обратно в ботинки и выходил из квартиры. Спускаясь по лестнице, Макс закурил, чего при Реньи никогда себе не позволял, стремясь потакать ее желанию вести здоровый образ жизни. Толку от этого стремления не было, разумеется, никакого. По большому счету, любая попытка заботиться о здоровье, проживая на Земле, обречена на провал. Однако многие, и мадемуазель Реньи не была исключением, пытались играть в здоровый образ жизни. Не курить, не употреблять непроверенных в лабораториях продуктов, изнурять себя в тренажерных залах… и продолжать дышать воздухом городов. Вот так и проходит их жизнь, подумалось Заславскому, всю дорогу придумывают себе какой-то самообман — то «здоровый образ жизни», то «семейную идиллию», то еще какой-либо бред, а потом усиленно в него верят…

С этими мыслями он вышел на улицу из чистенького подъезда. Впрочем, справедливости ради стоило бы отметить, что улица тоже была довольно чистой, за этим в Руане следили. Макс огляделся, абсолютно не представляя, куда себя деть прямо сейчас. Настроение скакало, он никак не мог определиться, стоит ли радоваться настолько простому окончанию изрядно затянутой истории, или же следует чувствовать себя оскорбленным — слетал, блин, на недельку в отпуск.

Сознание услужливо подсказало, что надо бы выпить. Глядишь, и сложится картинка под стаканом-другим крепкого, а? Заславский кивнул своим мыслям и направился к ближайшему бару, месторасположение которого запросил у коммуникатора. Идти предстояло недалеко — полтора квартала. Впрочем, это же Франция, ее всю можно за неделю пешком одолеть, если поставить себе таковую цель. Чего уж там говорить про кафе и бары в старых городах вроде Парижа или Руана…

В баре было практически пусто, только за одним из столиков откровенно скучала томная дама, но Заславского сейчас меньше всего интересовало женское общество. За стойкой так же непритворно скучал бармен — высоченный мулат, наголо бритый, с золотым пирсингом и меланхоличным выражением лица. Кстати, он, как и положено бармену, протирал очередной пустой стакан. Должно быть, либо следовал многовековой традиции барменов, либо просто реализовывал инстинкты профессии. Впрочем, для Макса разницы никакой не было — раз бармен на месте, значит, бар работает и выпивка наливается.

— «Чивас» есть? — осведомился Заславский.

— Конечно, месье. Есть двенадцатилетний и есть «Револьв», какой предпочитаете?

— Дюжинный. На три пальца, безо льда и содовой. И сразу же повтори, ага? — Бармен кивнул Заславскому и выставил на стойку сразу два стакана. Макс подождал, пока в одном из них появится около ста граммов выпивки, и залпом вбил виски себе в глотку. Крякнул, фыркнул, понял, что мало. Бармен покачал головой, но протянул бывшему форматировщику второй стакан с прозрачно-янтарной жидкостью.

С точки зрения Максима Викторовича Заславского, после второго стакана голове изрядно полегчало. Мысли перестали роиться, отступили и залегли, приготовившись окопаться и держать оборону. Заславский посмотрел на бармена, подтолкнул к нему опустевший стакан и жестом попросил еще раз повторить. Мулат вздохнул, но налил.

— Месье, если вы позволите…

— Да? — поднял бровь Макс.

— У вас что-то случилось? Вы, похоже, целенаправленно напиваетесь. Это, разумеется, не мое дело, но…

— Простите, как вас зовут? — перебил Заславский бармена.

— Анатоль.

— Очень приятно, я Макс. Так вот, видите ли, Анатоль, я не напиваюсь. Я привожу мозги в состояние, когда мысли перестают скакать, как породистые арабские кони. Мне повезло сегодня, но разум отказывается принять это спокойно и стремится все проанализировать.

— Макс, вы меня немного успокоили. Раз вы в состоянии настолько внятно мне это объяснить, значит, прямой опасности для вашего сознания я не вижу, — кивнул бармен. А Заславский про себя подумал, что для одного городишки в заштатной провинции ЕС слишком много психологов ему попадается на один квадратный километр. То ли у них тут университет какой-нибудь, то ли эта местность располагает к такому хобби.

Анатоль тем временем налил Максу еще и отошел к стойке с бутылками открыть свежий «Chivas», а то начатую бутылку беспокойный клиент в камуфляжной одежде уже благополучно прикончил. Бармен не мог себе позволить выказать удивление, но его, как и таможенника в терминале, весьма озадачили наряд и внешний вид Заславского. Впрочем, в отличие от того же самого таможенника, Анатоль не разбирался в униформах, потому русского в Максе не опознал, а на интерлингве отставной майор говорил очень чисто и практически без акцента.

Макс выпил еще три раза по сто и согласился с предложением Анатоля пообедать. Все-таки, как ни крути, а закуска — это святое, пренебрегать не стоит. Правда, под суп и фаршированную утку Заславский уговорил еще бутылку виски, но это уже такие мелочи, право, такие мелочи…

Когда на руке ожил браслет коммуникатора, Макс не сразу сообразил, что от него требуется. Но, увидев изображение Яны, приободрился и ответил на вызов.

— Яночка, я весь внимание!

— Максим Викторович, что с вами? — Дорощенкова явно удивилась, узрев «Святошу» в абсолютно непотребном виде уже днем.

— Все со мной замечательно, госпожа старший лейтенант, я просто слегка нетрезв. Разумеется, на нашу с вами договоренность это никак не влияет, в двадцать один час я буду в этом вашем «Арканзасе».

— «Арканаре», Макс. Арканзас — это штат такой, а Арканар — это из творчества писателей-утопистов двадцатого века. Так что если в двадцать один час вы будете в Арканзасе — то можете там и оставаться, на встречу все равно опоздаете. — Голос Яны наполнился сарказмом.

— Нет, ну я же помню, зеленая зона Подрезково, в Москве! Там ведь нет Арканзаса. А местные, скорее всего, знают, где там у них Арзамас. Ну, в смысле «Арканар».

— Да, местные, скорее всего, знают. А я знаю, что ваше, Максим Викторович, счастье, что я не ваша жена. — Сарказм продолжал сочиться.

— В каком, простите, смысле? — Заславский удивился настолько, что немного хмеля из его головы испарилось, подвергнувшись кипению нейронов, дружно бросившихся мельтешить.

— В прямом, иначе за такое пьянство била бы вас скалкой. Что такое скалка, вы, господин майор запаса, надеюсь, знаете?

Макс покачал головой и добродушно усмехнулся в щетину.

— Яна, вы нахалка. Но — очаровательная, за что вам многое прощается. «Арканар», двадцать один час. Буду.

— Договорились. — Сарказм испарился. — Макс, не сердитесь. Но мне надо было выволочь вас из того философского настроения, в котором вы пребывали.

— Не сержусь, госпожа старший лейтенант. До вечера.

— До скорого. — Дорощенкова отключилась.

Макс расплатился, попрощался с Анатолем, барменом-психоаналитиком, и вышел на улицу Руана. До терминала порта предстояло прогуляться пешком, и это Заславского устраивало как нельзя больше. Глядишь, за время прогулки и хмель из головы выветрится.


На посадку в терминале «Шереметьево» «Бритву» Заславского пустили не сразу. Сначала заставили с полчаса проторчать на эшелоне четырнадцать тысяч, мотивируя это очередями на посадку. В принципе Максу ничего физически не могло помешать посадить катер прямо в зеленой зоне, вернее — ничего, кроме законов Империи. За такое транспортное хулиганство можно было схлопотать год тюрьмы сразу, с ходу. Не одобряли в России такой наглости, и Заславский это отлично знал. Никакое заступничество разведки не спасло бы — полиция болт клала на все спецслужбы, вторгающиеся в их компетенцию.

Но вот наконец дали посадочный маяк, и дальше автоматика сделала все сама. Через три с половиной минуты катер остановил двигатели, можно было выходить. Макс хмыкнул и полез в десантный отсек — стоило бы скинуть камуфляж, дабы не привлекать внимание комендантских патрулей. Слава богу, в катере нашелся вполне штатский вариант одежды — демократичные брюки, зауженные книзу, и плотная хлопковая рубашка, чем-то напоминавшая по покрою гимнастерку. Там же обнаружились туфли, на удивление аккуратно выглядящие, но на два размера больше. Видимо, Дирк забыл в катере, подумалось Максу. Впрочем, какая разница? Сойдет, не марш-бросок в них делать. Заславский переоделся, кремом снял щетину с лица и вылез наружу. В отличие от Франции тут никто не подавал для частных прилетавших ни такси, ни автобусы — сами дойдете, невелики баре.

На своей родимой российской таможне работали гораздо более дотошные ребята. Заславского заставили пройти через сканер, вдумчиво расспросили, где его носило, не помог даже открытый внешний паспорт, который, казалось бы, отвечал заранее на все дурацкие вопросы — гражданин Российской Империи Максим Заславский является совладельцем транспортного судна класса «Дальний космос», по совместительству — его же капитаном, и шляется где ему вздумается. Нет же, извольте-ка, гражданин Заславский, честно и внятно ответить на ряд вопросов. Впрочем, российская бюрократия уже скоро тысячу лет как могла претендовать на вхождение в десятку самых занудных и самых бесполезных…

Когда с формальностями было покончено и Максу дали попасть на территорию Москвы вполне официально, он выдохнул с облегчением. Казалось бы, всего-то десять минут общения с чиновниками, а как будто еще одну колонию построил на какой-нибудь захудалой планетенке. Выматывало это до невозможности. Впрочем, никому и никогда не доставляло удовольствия общение с чиновниками. Разве что юристам — но у них работа такая. Они каждую секунду общения с бюрократами почти физически ощущают падение монет на счет. Придя к такому выводу, Заславский рассмеялся — что называется, давно полагал, что с юристами не все в порядке, но вот подтвердил логически.


Глава 2
СТРАННЫЕ УСЛОВИЯ

Яна, как выяснилось, арендовала для переговоров кабинку для VIP-персон, во всяком случае именно туда проводил Макса метрдотель, когда Заславский сообщил, что его ждет «госпожа Дорощенкова». Впрочем, самой девушки еще на месте не было, так что просто броня по фамилии, обычное ресторанное дело. Официант раскрыл перед межзвездным бродягой меню с таким пафосом, как будто обслуживал кого-то из Великих Князей, не меньше. Да и сам носил не меньше баронского титула…

Макс решил, что полноформатно ужинать не собирается, и ограничился грибами в сметане и чайником чая. Официант порекомендовал ему печенье, какое-то эксклюзивно-местное, и Заславский не стал спорить, печенье так печенье.

Грибы в сметане принесли достаточно быстро, голод даже не успел озвереть. Однако расправившись с содержимым горшочка, Макс вдруг понял, что этого недостаточно, и решил в части горячего изучить меню получше. Но от названий «блюд от шеф-повара» ему стало нехорошо… Видимо, «Арканар» стремился во всем соответствовать своему названию. Во всяком случае свинина с гриля «Милость дона Рэбы» или отбивная «Встреча гвардейцев с бароном Пампой» поразили Заславского до глубины души. С фантазией у администрации явно было все в порядке, но вот знакомиться с данными шедеврами кулинарии почему-то не хотелось.

Яна впорхнула легко и изящно, одетая совершенно по-летнему — легкое льняное платье под старину, сандалетки со шнуровочной тесьмой до колена, распущенные волосы. Казалось, что не на деловые переговоры она приехала, а на свидание. Впрочем… Была бы плохим офицером разведки, если бы по внешнему виду можно было судить о ее целях. Мысль пронеслась по краю сознания Заславского и убежала, такая же легкая и изящная, как визави Макса.

— Максим Викторович, вы меня приятно удивили. Прошло не так много времени, а вы уже целиком преобразились! Это радует, без шуток.

— Яночка, — расплылся в улыбке Заславский, — поймите, наконец, я до самого момента приземления в Москве считал себя в отпуске. Ну кому какое дело, как я выгляжу в отпуске и чем занимаюсь, а?

— С одной стороны, может быть, вы и правы, Макс. С другой… С другой мне просто приятней иметь дело с вами, когда вы выглядите так. Ладно, вы уже определились с ужином?

— Не вполне, Яна. Вы пока определитесь сами, — Макс кивнул на меню, — а я подожду. Перекусить я уже успел, если что.

— Хорошо. Вызовите официанта, Макс, я неплохо знаю здешнюю кухню. — Яна усмехнулась и поудобнее устроилась в мягком кресле.

Официант появился вмиг, все такой же чопорный и предупредительный.

— Слушаю вас, сударыня.

— Будьте так любезны, принесите мне хорошо прожаренный кусок баранины в клюквенном соусе и кофе. Большой кофейник. — Девушка решила не гонять персонал помногу.

— Кофейник изволите сразу или вместе с горячим? — уточнил «милейший».

— Несите сразу, так будет проще, — кивнула старший лейтенант, одетая, как на свидание. — Макс?

— Чай.

— И чай для моего спутника.

— Хорошо. Благоволите обождать три минуты. — Официант удалился, плотно прикрыв за собой двустворчатые двери.

Заславский откинулся на спинку кресла, любуясь девушкой. Яна молчала, поддразнивая собеседника слегка насмешливым взглядом. Дуэль на взглядах без слов, подумалось Заславскому, крайне позитивное мероприятие в финале этого дурацкого дня. В конце концов, давайте уж закончим отпуск достойно, господин майор.

— Макс, прекратите так на меня пялиться, а то я забываю, зачем вас вытащила! — не выдержав, рассмеялась Яна.

— Отчего же? А вы не допускаете, Яночка, что именно это и входит в мои намерения — заставить вас забыть о цели нашей встречи? Может же у нас состояться простое свидание в ресторане? — Улыбка растянула уголки губ обычно достаточно хмурого экс-форматировщика.

— Заславский, давайте договоримся так: если вы хотите позвать меня на свидание, то звоните мне сами и в нерабочее время, ага? — Дорощенкова вдруг посерьезнела.

— В нерабочее время? А оно у вас бывает, Яна? Впрочем… Договорились. Итак, ваше благородие госпожа старший лейтенант, я вас внимательно слушаю. — Макс пожал плечами, как будто говоря «не хочешь, так не хочешь».

— Вот и славно. Итак. Макс, вы еще помните особенности вашей охоты на лестианина?

— Кхххм. — Заславский аж поперхнулся. — Такое захочешь — не забудешь. А к чему вопрос?

— К тому, что вы мне нужны не только и не столько как перевозчик. Еще будете консультантом по вопросам охоты, господин майор запаса.

— О как… Яна, мы летим на Лесту? — Удивить Макса сильнее в данный момент было невозможно.

— Пока нет, Максим Викторович. Пока не на Лесту. Но на планету, которой активно заинтересовались лестиане. Там их разведывательная станция висит в системе, с нее на планету периодически курсирует шлюпка. Что они там забыли, мы пока не знаем, но намерены выяснить. Для этого мы и приглашаем ваш экипаж: доставка и консультации. Вопросы есть, господин майор?

— А как же, есть. Еще бы им не быть… Яна, мы в каком составе летим, уточните, пожалуйста? — Заславский поднял бровь.

Их диалог прервало появление официанта с кофейником для Яны и чайником чая для Макса, а заодно и с блюдом, полным печенья. Видимо, эксклюзивно-местного. Выглядело оно довольно аппетитно, а название его Макс предпочел не уточнять. Мало ли, еще окажется каким-нибудь «последним вздохом еретика»! Официант величаво, как корону Российской Империи, водрузил блюдо на стол и бесшумно удалился, плотно закрыв двери.

— Яна, мы остановились на моем вопросе о составе экспедиции. В прошлый раз одной лестианской твари хватило для того, чтобы у меня начали сдавать нервы, и я всерьез задумался о бомбардировке базы. А если там их целая разведстанция, то где ж мы столько эсминцев напасемся, чтобы каждого на орбиту закинуть? — Заславский вернул себе самообладание, слегка циничный юмор наполнил его речь.

— Вы полетите довольно плотной командой. Помните ребятишек, которые со мной прилетали на Светлую? Станислав Бартенев и компания?

— Разумеется, помню. И оптический камуфляж, аналогичный лестианскому, тоже не забыл.

— Вот и славно. С вами полетят они же, Стас и его люди. В количестве аж два взвода, так что обойдется без депортаций каждого отдельного лестианина на орбиту. — Дорощенкова тоже решила пошутить.

— Яна, вы меня почти уговорили. Теперь назовите условия, которые нам предлагаются, и я окончательно буду готов что-либо вам сообщить. — Заславский откинулся в кресле, отпил чаю и с видимым удовольствием захрустел печеньем.

— Условия, — Яна задумчиво прищурилась, — Максим Викторович, давайте поступим так: вы выставляете свои, я с ними соглашаюсь. Во всем, кроме суммы оплаты, она зафиксирована начальством, вам предлагается за этот рейс триста тысяч рублей. А потом я выставляю наши условия, и вы тоже с ними соглашаетесь. Годится?

— Эээ… Яна, ну тогда я просто обязан посоветоваться с остальными акционерами, вы же понимаете. — Заславский развел руками.

— Советуйтесь, Макс, советуйтесь. Только прямо сейчас, с коммуникатора. Я, видите ли, должна доложить о результате переговоров с вами сегодня же, — кивнула Дорощенкова.

Макс пожал плечами и достал коммуникатор. Он понятия не имел, где находятся его люди, но если вызвать сразу корабль, то ИскИн свяжет его с остальными через собственный ретранслятор. «Ревель» ответил сразу, как только установился канал.

— Капитан?

— «Ревель», мне нужна конференция со всем экипажем. Сейчас.

— А громкая связь не подойдет? Отто, Урмас и Леон сейчас в кают-компании, ужинают.

— Годится, включай.

— Готово, капитан, можете говорить. — Голос ИскИна был абсолютно бесстрастен.

— Внимание экипажу, говорит капитан. Господа, нам предлагают озвучить наши условия за довольно интересную работу. Мы летим щипать нюх лестианам, с нами два взвода моих бывших сослуживцев. Сейчас переключу на громкую связь, чтобы слышал наниматель. По ранжиру, пожалуйста. Отто?

— Кхм, — зазвучал громкий бас немца, — Макс, я так сразу не готов, наверное. Впрочем, вру, готов. Мне нужны шесть новых криобоксов, старые латать Леон уже не в силах. А каждая нагрузка вышибает систему циркуляции. У меня все.

— Спасибо, Отто. Принято к сведению, — подытожил Макс. — Леон?

— А что, дают все, что запросим? Тогда нам не помешает нормальный реактор, надоело летать на этом старье. Это выполнимо, капитан? — Азербайджанец не раздумывал, видимо, пожелание было достаточно давно осознанным. Макс покосился на Яну, та кивнула.

— Да, Леон, принято. Реактор будет, модель уточним позже. Урмас?

— Капитан, меня все устраивает, в общем. Но… Раз это лестиане — то нам явно не помешают плазменные торпеды. Пару установок бы, взамен тех, которые отсюда сняли, и боезапас соответствующий. А то может нехорошо получиться, капитан, — прогудел «новый русский». Макс удовлетворенно кивнул, Яна пометила в блокноте.

— Благодарю вас, господа. Свяжусь с вами позже. — Заславский собрался уже было отрубить связь, но зазвучал голос ИскИна.

— Капитан, секунду, если позволите.

— «Ревель»?

— Если вы позволите высказать мое пожелание, капитан, то нам необходимы новые двигатели. Вместо устаревших фотонных я бы не отказался от тех, которые используют нынче на имперских военных верфях для эсминцев моего класса — тех, которые называются «дуплексными» и работают на антиматерии. Если уж у нас будет новый реактор, то просто грешно и неразумно летать дальше на этом старье, меня скоро каботажные транспортники обходить на разгоне будут.

— О как. Хорошо, «Ревель», я понял. Наниматель тоже понял. До связи.

— До связи, капитан. — И коммуникатор замолк.

— Итак, Яна? — осведомился Заславский. — Вы, кажется, слышали пожелания экипажа?

— Ага, и пожелания ИскИна в том числе. Макс, вам не кажется, что он у вас какой-то слишком уж самостоятельный? — Дорощенкова явно пребывала в некотором недоумении.

— Он умный парень, а что до самостоятельности, так он уже взрослый, только на Светлой полста лет с гаком пролежал, — парировал Макс, которого абсолютно не прельщала мысль затевать разговор о состоянии ИскИна на корабле.

— Ну, вы капитан, вам виднее, наверное. — Яна все еще была удивлена. — Кстати, раз он не является соакционером и членом экипажа, то пожелание про двигатели…

— Исходит от меня, Яна, можете так и записать, если что, — отрубил Заславский.

— Хорошо. Это все условия или есть еще что-то? — Дорощенковой надоело удивляться.

— Добавьте к оплате рейса через банк еще и страховку, и мы договорились, Яночка. Не буду наглеть. — На лице капитана появилась слегка насмешливая улыбка.

— Отлично, Максим Викторович, с вами приятно иметь дело. Итак, завтра к вам в шестой док на станции «Авангард», где пристыкован «Ревель», придут реактор, двигатели и торпедные аппараты. Не думаю, что монтаж займет больше трех стандартных суток. Сегодня шестое, стало быть, не позже одиннадцатого числа вы выйдете на ходовые испытания, так?

— Так, — кивнул Заславский.

— На испытания вам трех суток хватит? Больше не дам, мне надо, чтобы вы стартовали пятнадцатого. — Яна, похоже, начала озвучивать свои условия.

— Хватит — разумеется, в том случае, если не случится косяков при монтаже.

— Не должно, работать будут наши техники. — Дорощенкова кивнула.

— Тогда я слушаю дальше, Яна. Или на этом ваши условия закончились? — съехидничал Макс.

— Не дождетесь. Итак, старт пятнадцатого, значит, под погрузку станете четырнадцатого вечером. Никаких вопросов по содержанию груза у вас не возникает, на борт принимаете бывших своих сослуживцев и их оборудование. Разместите людей в десантных каютах, допуск на десантную палубу… Впрочем, неважно. Как говорится, мало ли что. Дальше. Навигационную схему и курс примете от наших навигаторов, полетите заранее проложенной тропой…

На этом месте «условий» Макс не выдержал и крякнул. Более странного пассажа ему пока еще слышать от разведки не доводилось. Нет, все понятно, бывают секретные рейсы, но в любом случае — экипаж под подпиской о неразглашении, можно просто сообщить точку прибытия уже на борту. А вот полеты по чужим лоциям… Странно это все. Однако не более странно, чем заведомо принятие всех условий экипажа.

— Вас что-то не устраивает, Максим Викторович? — медовым голосом поинтересовалась госпожа старший лейтенант.

— Нет, что вы, Яночка. Просто немного удивлен, с чего вдруг такая секретность. Можно же было просто сообщить точку выхода уже после старта на разгон. Или я что-то упускаю?

— Максим Викторович, так не я решила, — пожала плечами Яна. — Начальству виднее, давайте будем уповать на эту несложную истину, хорошо?

— Договорились. Я готов слушать вас дальше, Яночка, — кивнул Заславский.

— А это почти все, Максим Викторович. Более никаких критичных условий у Управления нет. Все, что я должна была до вас донести, вы уже знаете.

— Хорошо, Яна. Я понял. Кто полетит куратором для ребят Бартенева? Или руководство операцией на нем?

— Куратор прибудет в док четырнадцатого вечером. Там и представится. Мое руководство не соизволило приказать мне поставить вас в известность заранее, извините, Макс. — Дорощенкова виновато улыбнулась и пожала плечами.

— Ничего, это привычно. Узнаю замашки родного Управления, — фыркнул Макс и продолжил: — Тогда, видимо, на сегодня — все? Завтра я жду железо, правильно?

— Да, именно. За счет в ресторане не переживайте, тут все уже оплачено. — Девушка увидела, что Заславский полез за банковской карточкой.

— Даже так. Ну что ж, не буду отказываться, — рассмеялся мужчина и встал из-за стола. — До скорого, Яна. Не поминайте лихом, если что не так.

С этими словами Заславский вышел, оставив в кабинете Яну, собиравшуюся писать отчет о беседе для полковника Шеврина, куратора ее работ. Впрочем, если бы Яна или Макс только знали, что творилось вокруг событий на Светлой и именно около полковника Шеврина…


А полковнику было, надо сказать, несладко. Как это часто бывает, события завязались в невообразимый узел, и сейчас именно Шеврину пришлось оказаться в центре сложной конструкции происшествий. На его столе лежал диск с видеозаписью. Полковник только что его просмотрел — после того как сапер проверил пришедший экспресс-доставкой носитель. Лучше бы и не смотрел, честное слово. Никому и никогда не нравилось становиться объектом шантажа…

На диске была пятиминутная видеозапись, повествовавшая зрителю о том, что Тим Шеви получает удовольствие от участия в гомосексуальных педофильских оргиях. Самое паршивое заключалось в том, что запись была подлинной — месяц назад Шеви надрался до смрадных бесов вокруг сознания и в себя пришел только утром. Ночь выпала из памяти почти целиком, остались только смутные омерзительные картины.

В пьянку Шеврина швырнуло известие о внутреннем расследовании и предстоящей реорганизации СБ корпорации «Эствей», а кто-то явно не постеснялся воспользоваться данным обстоятельством. Более того, возникало у полковника ощущение, что некоторые из событий были логично подстроены, например посторонние препараты в алкоголе, приведшие к потере самоконтроля…

Но… Задним умом все крепки. На данный момент перед Шевриным лежал диск с видеозаписью, а в конце ролика по экрану проплывала красивая надпись бегущей строкой «Тим, советую набрать номер» и цифры кода. Зарегистрированного в ЕС, но это ни о чем не говорило — в любой части Солнечной системы можно было воспользоваться подобным коммуникатором.

Если бы Шеврин знал, кому он обязан таким пристальным вниманием, то Заславскому не пришлось бы терзаться, подготавливая разрыв с Еленой — никакой мадемуазель Реньи уже не было бы в живых. По большому счету незлая и неглупая женщина становилась крайне дурной и неадекватной после нервного стресса, залитого алкоголем. И именно это и произошло некоторое время назад: очередная ссора с Заславским привела ее в бар на окраине Руана. Стресс и вино сбросили женщину в пучину временного умопомрачения, а что именно толкнуло ее в объятия незнакомого до той поры араба — она и сама не знала. Ну, араб и араб, мало ли. Как ходячая секс-игрушка на одну ночь вполне сгодится. Проводить с ним всю жизнь в планы Реньи не входило. Впрочем, араб оказался еще и неплохим собеседником, а что еще более важно — отличным слушателем.

И вот после нескольких часов горизонтальной акробатики, заливаясь пьяными злыми слезами, Реньи рассказала случайному в ее жизни человеку о событиях на Светлой. О «созданном». О чертовом Заславском. О проклятой службе безопасности «Эствей, Инк», которые, судя по всему, просто забрали себе тварь. Елена не знала о роли в этом всем русской разведки, да и кто бы ей сообщил? В тот момент, когда она отказалась участвовать в дальнейшей концессии форматировщиков вокруг «Ревеля», она сама поставила себя за круг общения его экипажа. И все бы ничего, когда б случайное Еленино сексуальное приключение арабских кровей не было агентом разведки Халифата.

Дальше все пошло по накатанной. Халифатовцы — отнюдь не дураки — выяснили, кто от «Эствей» курировал работы на Светлой. Потом вышли на Тима Шеви, и слава всем богам, что он остался для них Шеви, а не всплыл как Тимофей Шеврин. Остальное, разумеется, было уже делом техники — дождаться, когда полковник начнет хоть на что-нибудь срываться, подстроить пьянку для него в нужной компании, а в довершение — привести полностью слетевшего с тормозов безопасника в притон, где за деньги можно было получить все.

Результат именно этой неплохо продуманной операции и лежал теперь перед полковником на столе, заставляя его сжимать кулаки в бессильной злобе. Однако никаких требований, кроме связи, в ролике не было. И надо было хотя бы понять, чего от полковника хотят постановщики этого проклятого спектакля.

Тимофей прошелся по кабинету, подошел обратно к рабочему столу, открыл один из ящичков и достал оттуда плоскую флягу. Глоток дешевого бренди прокатился по горлу и упал в желудок комом, но голове стало легче. Полковник достал коммуникатор и набрал указанный номер. Ждать пришлось недолго, на вызов ответили почти сразу.

— Тим Шеви на связи, я получил ваш диск. Что вам нужно и кто вы, черт вас раздери, такие? — Голос у полковника был весьма и весьма раздраженным.

— Э, мистер Шеви, зачем сразу такие громкие и нехорошие слова? — ответил ему гортанный голос. — Зачем сразу нечистого поминать, ругаться? Нехорошо. Лучше подумайте, мистер Шеви, что вам нужнее — оригинал этой записи или материалы по планете Светлая? В частности, по твари, которая облик менять может и сквозь стены проходить умеет. Хорошо подумайте, мистер Шеви, и свяжитесь с нами еще раз, мы вам подскажем, как вы сможете осуществить передачу. Не болейте и, ради аллаха, больше не ввязывайтесь в такие дурные, нехорошие истории, мистер Шеви. — Связь оборвалась.

Тимофей в негромко выругался. «Аллах», значит, и «нечистый». Халифат, что ли? Похоже, их методы. Вот же твари! Впрочем, что теперь ругаться, надо думать, что с этим делать. А что тут думать, промелькнуло в голове у Шеврина, вариантов-то нет. Если попробовать отыграть ситуацию, используя оперативников СБ-корпорации, то ролик всплывет в момент. Тогда с карьерой и прочим можно проститься — сожрут. Если попробовать использовать оперативников ГРУ — то проще уже «Эствей». Нет, возможностей, конечно, больше — но вот Горин получит полный отчет. И тогда придется объяснять происхождение записи. А если отдать Халифату (или кто там насел) ту липу, которая по событиям на Светлой легла в отчеты «Эствей, Инк», — то проще сразу сообщить Горину, что не сдержался и слетел с катушек. Поскольку даже двух ходов не останется — что это липа, халифатовцы поймут сразу. Возникнет вопрос — где же правда, а тут всплывет Российская Империя. И все, Тим Шеви, лезь-ка в петлю сам.

В петлю… А это, пожалуй, мысль, мелькнуло в голове у Шеврина. Приятного в ней мало, но… Самоубийство точно скроет участие ГРУ в этом всем, не даст Халифату добраться до истинных материалов по Светлой, да и покажет Горину, что не все тут чисто. Заодно даст его оперативникам намек, где искать причины и концы.

Шеврин сделал еще пару кругов по кабинету, потом вызвал секретаршу. Эта милая девушка уже год работала не столько с «Эствей, Инк», сколько с Тимом Шеви, и на некоторую ее лояльность полковник мог рассчитывать.

— Вызывали, мистер Шеви? — Анна появилась на пороге кабинета.

— Анна, мне требуется ваша помощь. Я сейчас запакую в пакет вот этот диск, — Шеврин покачал на руке проклятый носитель, — и письмо. Адрес напишу на пакете. Ваша задача — быстро отнести это по адресу и передать лично человеку, имя которого будет указано. Я могу на вас рассчитывать?

— Конечно, мистер Шеви. — Девушка слегка удивленно подняла бровь. — Что в этом сложного?

— Ничего, вы совершенно правы. Итак, зайдите еще раз ко мне через три минуты, — закончил Тим.

— Хорошо, мистер Шеви. — Анна удалилась.

Полковник сел за стол, достал оттуда лист пластбумаги и световое перо и начал писать.

«Дорогой дядюшка!

Я никогда не обратился бы к Вам, если бы не чрезвычайной сложности обстоятельства. В пакете кроме моего письма вы найдете диск, который многое Вам объяснит. По воле аллаха так получилось, что рыбалка у нас с вами безбожно откладывается. За сим остаюсь преданным Вам,

Ваш Тим».

Он поставил внизу витиеватую подпись, достал пакет, вложил туда диск и письмо и надписал на пакете адрес. По этому адресу ожидал хоть каких-нибудь поручений его связной, человек, который был самым крайним и аварийным каналом связи с Гориным. Собственно, одно только использование этого канала уже должно было дать понять генералу, что все плохо. А упоминание в письме «воли аллаха» просто обязано навести Горина на мысль, что тут торчат уши Халифата.

Еще раз открылась дверь, и вошла секретарша. Тим кивнул и протянул ей пакет.

— Анна, вот адрес, человек будет дома, я проверил. Не откладывайте, остаток дня можете быть свободны. Всего доброго.

— Спасибо, мистер Шеви. Тогда я поехала? — девушка на всякий случай решила уточнить.

— Да, именно. Прямо сейчас и отправляйтесь. — Тим отвернулся к окну. Девушка пожала плечами и вышла.

Полковник Шеврин, человек, никогда не бывший святым, остался у себя в кабинете один. Дождавшись, когда мобиль Анны двинется с парковки корпоративного здания на загруженные улицы Ред-Сити, Шеви опять взялся за коммуникатор, набрав еще раз все тот же номер. Прекрасно отдавая себе отчет, что все входящие и исходящие звонки будут проверены после его смерти, он решил сделать расследователям маленький подарок.

— Это Шеви. Представьтесь.

— Зовите меня Иса, мистер Шеви, вам так будет проще. — С другого конца канала связи Тим услышал торжествующий смешок.

— Иса, значит. Хорошо. Иса, я хочу знать, с кем я имею дело. Кто заинтересовался материалами «Эствей, Инк»?

— Какое вам дело, мистер Шеви? Вы бы лучше задумались, кто заинтересуется записью! — Иса не собирался быть вежливым.

— И все-таки, пока я не пойму, с кем я разговариваю через вас, Иса, я не собираюсь ничего вам передавать. — Полковник крайне желал разыграть непреклонность.

— Считайте, дорогой мистер Шеви, что я — порождение Иблиса, вам так будет проще меня проклинать. — Собеседник Тима рассмеялся, не скрывая своего торжества.

— Иса, вы мне показались умным человеком, судя по вашему подходу к делам. Так проявите свой ум еще раз и поймите, что я не буду разговаривать с вами вслепую.

— Мистер Шеви, вы не о том думаете. — Голос собеседника погрубел, и в нем прорезались жесткие нотки. — Лучше думайте о том, как скоро вы будете готовы передать нам материалы по твари, мистер Шеви.

— Не говорите мне, что мне делать, Иса, и я не сообщу вам, куда вам пойти, — отчеканил Шеврин и прервал связь. На голосовом канале было сказано достаточно, чтобы те, кто будут расследовать позже ситуацию, поняли, что происходило.

Больше Тима ничего не интересовало: себе помочь он уже никак не мог. Напрямую обратиться к Горину означало подписать себе приговор — старый вояка не будет держать резидента, который позволяет себе слетать с нарезки. А смерть — она всегда смерть, и нет никакой разницы между смертью от рук ликвидатора из ГРУ или самоубийством. Последнее хотя бы остатки его доброго имени сохранит, подумалось полковнику Шеврину. За семью он не беспокоился, поскольку успел скопить достаточно уверенный капитал, большей частью лежащий на номерных счетах, прекрасно его жене известных.

Он подошел к окну еще раз и распахнул его настежь. Кабинет его находился на двадцатом этаже здания «Эствей», полковнику всегда нравилось быть повыше. Ветер Ред-Сити ворвался в окно, разметал бумаги, оставшиеся на рабочем столе, и принес в кабинет Тима запахи и звуки улицы. Шуршание по асфальтобетону прогретой резины мобилей, выхлопы маневровых водородных двигателей аэрокэбов, еле различимые голоса людей, спешащих по улицам куда-то по своим делам… Всем этим людям предстояло жить дальше, некоторым — умереть достаточно скоро, но Шеврина это больше не волновало.

Полковник обвел кабинет взглядом, достал из кармана пиджака небольшой пистолет, калибра 6,35, вложил дуло себе в рот, взвел курок и нажал на спуск. Пуля не подвела его, ворвавшись в мягкое нёбо и проложив себе путь дальше, в мозг.

Тело его упало на асфальтобетон, предварительно два раза ударившись о стену здания. То, что он сначала выстрелил себе в рот, обнаружилось только через несколько часов, когда проводилось вскрытие. Умница Анна успела передать пакет до того, как полиция Ред-Сити и безопасники «Эствей» приехали к ней домой задавать вопросы.


К ночи по времени Ред-Сити и к утру по московскому пакет, это предсмертное послание Шеврина, лег на стол Геннадия Горина, генерала ГРУ ГША Российской Империи, прямого начальника покойного полковника. А еще через десять минут, которые потребовались Горину, чтобы проверить пакет, прочитать письмо и просмотреть файл, он созвал к себе в кабинет командиров рабочих групп и кураторов спецмиссий и на срочном совещании известил их, что вокруг лестианина начинают виться агенты Халифата. При этом в методах они не стесняются, и одного сотрудника ГРУ уже не стало. По достоинству оценив поступок полковника, Горин не стал рассказывать подробности.

Следующим этапом стало то, что Горин вызвал к себе Дорощенкову. Яна крайне удивилась этому вызову: до сих пор она получала указания только от полковника Шеврина. Тем не менее спустя час она стояла перед Геннадием Владимировичем Гориным.

Генерал оказался совершенно не таким, каким Яна Дорощенкова его себе представляла. Чем-то Горин был очень похож на Заславского, такой же слегка грубоватый взгляд, такие же обветренно-потрепанные черты лица, такая же спокойная манера общения. Впрочем, мелькнуло в голове у девушки, от кого-то ей доводилось слышать, что Горин до генеральского кабинета через все звания все в той же «Серебряной чайке» прошел. Так что в том, что с Заславским, майором все того же подразделения, у генерала столько общего, ничего удивительного не было.

Горин же, в свою очередь, разглядывал Яну. Немолодой уже генерал-майор вдруг поймал себя на мысли, что к этой женщине нормального мужика должно тянуть, как на буксирном тросу. Впрочем, отметил он про себя, это и правильно. В конце концов, разведка — не Смольный институт благородных девиц, и сексапильной женщине гораздо легче выполнить некоторые задачи.

Молчание подвисло в кабинете Горина, словно орел на восходящем потоке теплого воздуха, и генерал, по праву хозяина, решил его прервать.

— Итак, госпожа старший лейтенант…

— Слушаю вас, ваше превосходительство! — отчеканила девушка.

— Присаживайтесь, и давайте-ка покамест без чинопочитания. Меня зовут Геннадий Владимирович, если очень стесняетесь — господин генерал-майор. Присаживайтесь, присаживайтесь. — Горин пододвинул к девушке стул, выполненный, как и вся мебель в его кабинете, в духе начала XX века.

— Благодарю, Геннадий Владимирович. — Дорощенкова если и стеснялась, то решила этого не показывать. — Разрешите уточнить?

— Давайте попробуем. — Горин обошел стол и поудобнее устроился у себя в кресле.

— С чем связан мой вызов сюда? До сих пор я работала под началом полковника Шеврина…

— Работали — очень точное слово, поскольку оно употреблено вами в прошедшем времени. Прошлым вечером Тимофей Николаевич Шеврин покончил с собой. У него были на это очень веские причины, поверьте мне, Яна. Поэтому… Поэтому вы теперь работаете непосредственно под моим началом.

— Шеврин? Покончил с собой? — В голове у Дорощенковой явно не укладывалась полученная информация.

— Именно. И, отмечу еще раз, причины у него были более чем веские. Скажем так, если бы он этого не сделал, то мне пришлось отправлять к нему группу зачистки. И, Яна, как ни грустно, я бы это сделал. Выбора у нас не осталось, но сейчас не об этом. Вернее, не совсем об этом. Вы готовы слушать?

— Да. — Девушка встряхнула головой, как будто выгоняя мысли, мешавшие сосредоточиться.

— Вот и славно, вот и хорошо, — кивнул генерал. — Итак. Вы вчера передали Заславскому Максиму Владимировичу некие вводные, я правильно помню?

— Так точно, господин генерал-майор!

— Вы полетите с Заславским и Бартеневым, Яна. Мне не очень нравится эта идея, поскольку вы не являетесь ни штурмовиком, как Стас, ни просто кадровым тактическим офицером, вроде того же Заславского, но выбора мне пока не оставляет ситуация. Потому приказы не обсуждаем. Ваша функция во время экспедиции — наблюдение, связь со мной и охлаждение слишком горячих оперативников. Вы подробности знаете? Почему именно эта планета именно в этой системе?

— Нет. Вернее, видимо, пока нет, так, господин генерал-майор? — уточнила Яна.

— Да, об этом сейчас и пойдет у нас с вами разговор… — Но Горин не успел довести мысль до конца, его совершенно беззастенчиво перебил вопль коммуникатора Дорощенковой. Это был Заславский. Девушка просительно посмотрела на генерала, тот кивнул, и Яна ответила в голосовом режиме.

— Слушаю вас, Максим Викторович.

— Яна, я всего лишь хочу сообщить, что в шестой док, где мы пристыкованы, прибыл транспорт. Нам привезли реактор, дуплексный, как и просили, и много всего остального тоже. Очень вам признателен, мы начинаем монтаж, если нет никаких комментариев. — Голос Заславского лучился от удовольствия.

— Замечательно. Я рада. Что-то еще, Максим Викторович? — Яна продемонстрировала нежелательность разговора в данный момент как фразой, так и интонацией.

— Нет, Яна, до скорого, спасибо за сотрудничество. — И Заславский отключился.


Отрубив коммуникатор, он обернулся к Леону Аскерову, стоявшему за его спиной.

— Занята, видимо. Даже уточнять ничего не стала. Так что, видимо, дружище, нам и правда привезли два реактора и четыре шестизарядных торпедных установки. Найдем, где смонтировать?

— Макс, — Леон расплылся в довольной улыбке, — не просто найдем, а к ночи уже стоять будут! Я сейчас киберам программку чуть подправлю, это в виртуальном мастере две минуты делается, и будет у нас «Ревель» лучше нового!

— Ну и отлично, — подытожил Макс, — пойду-ка я пока в рубку. Если что — я либо там, либо у себя.

— Договорились, дорогой. Шагай, шагай, капитан, не мешай работать, — хохотнул Аскеров, включая свой технический терминал.

Заславский кивнул, развернулся на каблуках и направился в рубку эсминца. Вернее, бывшего эсминца, а ныне — транспортно-экспедиционного судна под флагом Российской Империи. Макса, впрочем, это вполне устраивало.

Только «Ревель», ИскИн корабля, был несколько против. Ему не шибко нравилось понятие «судно», но что уж тут поделать. Законы есть законы, и на русском языке его по-другому никто не называл. А на интерлингве «schippe» не дает разницы между военным «корабль» и гражданским «судно». Так что протестовал «Ревель» только в русских портах, а промеж себя экипаж никогда не назвал бы бывший эсминец ЕС «судном».

Впрочем, «Ревель» никогда и не требовал к себе особого обращения. Ему вполне хватало того, что экипаж относился к нему не просто как к компьютеру, а как к одному из членов команды. Да и, положа руку на сердце, а как еще относиться к электронному слепку с сознания живого человека? «Ревеля» несколько раз пытались разговорить на эту тему, но ИскИн был непреклонен — он не желал вспоминать, кем он был. Впрочем, скорее всего, просто не желал признаваться. Было бы довольно несложно Леону Аскерову вскрыть банк памяти ИскИна и докопаться, но… Но сам Аскеров себе это запретил одной-единственной фразой «С друзьями так не поступают!», а статус друга в его глазах «Ревель» приобрел еще во время событий в окрестностях звезды Неккар-Мерез, созвездия Волопаса.

Макс, войдя в рубку, обнаружил там Лемке, занятого крайне высокоинтеллектуальным занятием — Отто резался с «Ревелем» в шахматы. И в момент прихода в рубку Макса Отто как раз проиграл своего ферзя — «Ревель» загнал его в угол, дерзко бросая вперед пешки под прикрытием слона и двух ладей.

— Отто, капитан на мостике, — вдруг прервался ИскИн.

Лемке, исключительно дисциплинированный тевтон, вскочил и вытянулся по стойке «смирно», щелкнув каблуками. Макс козырнул ему в ответ, после чего хлопнул по плечу. Стало понятно, что никаких официальных приказов пока не ожидается, а значит, нет нужды проявлять дисциплину. Лемке кивнул и уселся обратно, но воззрился на Заславского вопросительным взглядом, мол, что пришел, чего принес?

— Нам халявы привалило, Отто. Вместо одного реактора два прислали, оба дуплексные. И торпедных установок ажно четыре, и все шестизарядные. Живем, бродяги! — обрадовал Макс старшего помощника.

— Ничего себе! Мы куда идем, капитан? Американцев воевать или пиратов гонять по всему астероидному? — Лемке изрядно удивился.

— Куда именно — сам еще не знаю, хочешь — верь, хочешь — нет. Яна не сообщила. Сказала только, что при погрузке получим их трассу, просчитанную их навигаторами. Кстати, «Ревель», ты по такому маршруту пойдешь?

— Куда ж я денусь, Макс? Впрочем, ты мастер-пилот, тебе и карты в руки. Хотя я могу и в авторежиме пойти, не та проблема. Правда… — ИскИн слегка замялся. — Макс, а куда мы на ходовые испытания пойдем? Есть идеи?

— Пока нет, а что? Тебе что-то пришло в голову? — поинтересовался Заславский.

— В куда-куда мне пришло, капитан? — засмеялся «Ревель». — Это что-то новое, Максим Викторович.

— Неважно, в куда. Рассказывай, что придумал, — потребовал капитан.

— Да, «Ревель», — поддержал капитана Отто, — не тяни резину, излагай, мне тоже интересно.

— Да есть одна интересная звездная система, господа. Отсюда почти триста парсек, как раз довольно скромный прыжок на этих новых движках, я из Интерстар скачал их описание. Заодно и проверим, как они предельную нагрузку держат.

— Почему предельную, если прыжок скромный? — не понял Заславский.

— Потому, Макс, что система не простая. Там двойная звезда, вернее, ложно-одинарная. Второй звездой является потухший сверхкарлик.

— Энджи, что ли? — вмешался Отто. — Знаю я эту систему. Там еще гравитационная воронка промеж двух звезд такая, что первооткрыватели в ней сгинули.

— Верно, Отто. Именно она. А первооткрывателя звали Алекс фон Строффе, он летал на корвете «Диана», если вдруг вы не знали.

— Знал, отчего же. В свое время мне заметка попалась в Интерстаре, про фон Строффе как раз. Мол, какая-то у него лиричная очень история была с этой системой Энджи, — ответил Лемке.

— Лиричная… Да, пожалуй, именно лиричная. Он же звезду в честь любимой женщины назвал, еще не зная, что звезда ложно-одинарная. Тогда таких совершенных приборов не было, сразу было не определить, — пояснил «Ревель» немного изменившимся тоном.

— Что-то не так, «Ревель»? — поинтересовался Макс.

— Не так? Капитан, вы о чем?

— У тебя изменилась интонация. Я не первый год с тобой летаю. Просто так у тебя такого не бывает.

— Капитан, я просто не люблю лиричные истории о космосе. Видимо, слишком хорошо знаю, что космос и лирика совместимы только на экранах постановок или в прозе писателей, — отбрил «Ревель».

— Интересная точка зрения. Но неудивительная, учитывая, сколько ты уже налетал… Ладно, пусть будет Энджи, в конце концов, никакой разницы. — Макс принял объяснения. Вернее, понял, что большего ИскИн не скажет.

Заславский не хотел заставлять «Ревеля» рассказывать что-то сверх того, что уже озвучено — зачем? Все равно, если чертов ИскИн не хочет рассказывать, то и не расскажет, характер «матрицы сознания, экспериментальной технологии» Максу был неплохо уже известен. А куда лететь для испытаний — Максу и правда было все равно. Заславский кивнул еще раз Отто и ушел из рубки в свою каюту. На столе его дожидалась бутылка виски, дрянного бурбона, но качество не важно. Важно для Заславского было то, что виски был в наличии. Мозг норовил вновь и вновь вернуть его на Землю, в Руан. А Максу в Руан не хотелось, черт бы побрал Реньи вместе с ее истериками и неуемной гиперсексуальностью.


А в рубке Отто Лемке, все-таки выиграв у «Ревеля» партию, решил копнуть поглубже. Его, как и капитана, слегка насторожила резкая смена настроения ИскИна, но, в отличие от Макса Заславского, старпом Лемке всегда желал знать максимум.

— «Ревель», есть пара вопросов, — начал Отто.

— Весь внимание, герр Лемке, — отозвался ИскИн.

— Скажи-ка, а почему именно Энджи? Чем тебя так манит эта система?

— Той самой гравитационной воронкой, Отто. Двигатели у нас отличные, и я хочу уговорить капитана пройти сквозь нее. Тяга маршевых двигателей нам вполне позволит, при нашей массе, пронзить эту ловушку, как лазер пронзает бумагу.

— Интересное сравнение, — прокомментировал Лемке.

— Ну, какое уж пришло. Так как мы еще не знаем, куда именно летим, соответственно, мы не знаем, к чему именно надо быть готовыми. Вполне готов допустить, что в системе, которая окажется конечной точкой прыжка, мы столкнемся как раз с гравитационной воронкой. Или с каким-нибудь поясом астероидов, сам посуди — на кой нам столько торпед?

— Да уж. Интересно, а кто прозвал плазменные сгустки торпедами? По сути же — ничего общего? — Лемке быстро переключался в ходе разговора на те темы, которые всплывали. Особенно если у него была в них хоть какая-то заинтересованность.

— Почему же ничего? Как раз практически торпеды. Сам посуди, Отто, после разгона в установке, когда капсула разрушается и свободные материалы под влиянием генератора поля превращаются в плазменный сгусток — чем тебе не торпедная атака? А эффект от их попадания тебе видеть доводилось? — поинтересовался у старпома ИскИн.

— Слава богу, что только на моделировании атаки. Я ж не флотский офицер изначально, если ты забыл. Хотя флот не раз и не два с нашей помощью решал свои задачи, чего уж.

— Ну так поверь мне на слово, Отто, после попадания плазменной «торпеды», например, в реакторный отсек корабль даже моего класса становится беспомощен. Это неоднократно во Второй Колониальной наблюдалось. Просто с тех пор установки для запуска торпед стали покомпактней.

— О, да! — засмеялся Отто. — Старых установок на тебя четыре шестистволки бы не влезло, пожалуй!

— Именно. Я в лучшие времена две двуствольные нес, если что. Носовую и кормовую, дабы никому неповадно было в хвост заходить. — «Ревель» тоже рассмеялся.

— Пожалуй. Ладно, с маршрутом разобрались, Энджи так Энджи. Хотя и не хотелось бы мне тревожить дух покойного Алекса фон Строффе, — вздохнул Лемке. — Да, «Ревель», ты мне вот еще что скажи. Два реактора, этих, дуплексных, что они нам дают кроме какой-то запредельной энерговооруженности? Зачем нам вообще столько?

— Ну, хотя бы для тех же самых плазменных торпед. Два дуплексных реактора позволят нам осуществлять полный залп без потери мощности двигателей, грубо говоря — один реактор мы делаем маршевым, он отвечает за движки, а второй — орудийным и защитным, он будет тащить на себе генераторы силового поля и орудия. А в силу компактности этих дуплексов в реакторном отсеке останется уйма места. Или же, в переводе на язык тоннажа, пойдем мы сильно легче. Как следствие — меньше расход топлива, меньше нагрузка все на те же реакторы, — «Ревель» постарался дать максимально доходчивое объяснение. Судя по реакции старпома — Лемке закивал головой, — у ИскИна получилось. «Изначально не флотский офицер» все понял.

— Ладно, «Ревель», дружище, спасибо за объяснения. Вопросов стало меньше, жить стало легче. Пойду я, приму криобоксы, которые привезли и должны монтировать, шахматы продолжим позже, если ты не против.

— Я? Против? С чего бы? Иди, конечно, от меня далеко не уйдешь. — В голосе ИскИна зазвучал смех.

— Да куда уж я с борта денусь, — захохотал старпом, встал из ложемента и вышел из рубки. Когда за ним закрылись створки люка, в рубке погас свет. «Ревель» продолжал экономить энергию, даже будучи пристыкован к орбитальному доку и запитан от его реакторов. Привычка — свойство человеческого сознания, что уж тут поделать. А матрица сознания, послужившая в свое время для создания искусственного интеллекта этого корабля, как была, так и осталась человеческим сознанием. Пусть даже и записанным на электронный носитель.


Глава 3
ДЕВЯТЬ ПИСЕМ НА ДРУГОЙ КОНЕЦ РАДУГИ

Заславского разбудил зуммер, который «Ревель» включил в его каюте. Алкогольный туман благополучно дезертировал из головы, и Макс пришел в себя за считаные секунды. Сев на койке, он покрутил головой, дабы узреть на каютном тактическом дисплее хоть что-нибудь, но экран был девственно чист. А из динамиков зазвучал голос бортового интеллекта:

— Капитан, подъем. Монтаж и переоборудование закончены, требуется ваша подпись на документах о приемке. Макс, ты меня понимаешь?

— Ага. Да, «Ревель», все нормально. Сейчас умоюсь и пойду подписывать. Они все там же, снаружи, в доке?

— Нет. Леон вытащил из спецов ГРУ старшего и притащил в кают-компанию. Там он поит его кофе и отвлекает, пока я привожу тебя из убогого вида в божеский.

— Боже мой, «Ревель», что за словарные обороты? Где ты этого нахватался? — Заславский вскинул бровь в удивлении.

— От вас с Дирком еще и не такое услышать можно. Кстати, о Дирке. Макс, бутылка твоя в утилизаторе. И будь любезен, пообещай мне одну вещь — в рейсе ты ни капли не пьешь. Я пока молчу, но у меня есть огромное желание сдать тебя нашему Отто на такую же полную прочистку, как и Дирка. Он-то пить перестал, во всяком случае в таких количествах. — В голосе ИскИна сквозили забота и ехидство, примерно в равной пропорции.

— Я чего-то не понимаю, «Ревель», — начал Макс. — Ты на борту решил ввести диктатуру?

— Капитан, давай-ка без ярлыков, а? Сам посуди, на кой мне спившийся командир? Я абсолютно серьезен, и это не диктатура, это голос разума, если уж на то пошло. — «Ревель» смягчил тон.

— Хмм, — прогудел Заславский, понимая, что в чем-то ИскИн прав. — Давай-ка, дорогой разум, договоримся так: я пить подвязываю. Во время рейса точно. А когда вернемся на Землю после лестиан — я разрешаю тебе и Отто полностью провести мне детоксикацию организма и все такое, ага?

— Разумно, меня устраивает, — ответил «Ревель». Макс кивнул и пошел умываться и одеваться, чтобы идти подписывать акты, а «Ревель» в этот же самый момент разговаривал с Лемке.

— Все в порядке, Отто, я его убедил.

— Убедил в чем? — решил уточнить старпом.

— В том, что пить надо завязывать. — ИскИн был донельзя корректен.

— Каким образом, прости? Меня он не слышал наглухо! — Сказать, что Лемке был поражен, значило бы не сказать ничего.

— Ну, я просто намекнул ему, что могу быть олицетворением злобного машинного разума из древних страшилок, — рассмеялся голос «Ревеля». — Ему хватило утилизированной бутылки. А если серьезно — то Макс не дурак, Отто. Ни разу не дурак, и сам прекрасно понимал, что у него проблемы. А раз их даже компьютерный я заметил — стало быть, проблемы нешуточные.

— Забавно, забавно. Ладно, будем считать, для простоты, что вопрос решен. — Отто решил не нагнетать обстановку.

— Именно, Отто, именно. Он сейчас умоется и пойдет подписывать акты у нанимателей, можешь перехватить его в кают-компании.

Лемке кивнул куда-то в сторону тактического дисплея, соглашаясь, но перехватывать Заславского не пошел. Да ну, перехватывать его еще, много чести. Если «Ревель» прав и капитан сделал выводы — тем лучше; если «Ревель» ошибся и Макс просто не захотел спорить, а виски у него еще есть — тоже неплохо, прямо в момент разгона, когда он особо не нужен, засунем в детоксикацию. Пускай поплавает пару суток без сознания в физрастворе, заодно и полная чистка организма пройдет. С этими мыслями старпом и корабельный врач Отто Лемке развернулся и направился в свой медблок, где новенькие криобоксы сверкали лакированными боками, напрашиваясь на его внимание.


В кают-компании Леон Аскеров развлекал старшего техника нанимателей. Вернее, не то чтобы развлекал, скорее просто занимал его разговором, ожидая появления Заславского. Аскеров не видел капитана с момента, когда привезли оборудование, но от «Ревеля» знал, что Макс у себя в каюте, изрядно выпив, отсыпается. Явившийся же в кают-компанию Максим Викторович Заславский совершенно не соответствовал понятию «отсыпался, крепко выпив», ибо был одет с иголочки, идеально выбрит и выглядел крайне бодро. Чему Леон весьма обрадовался, но виду не подал. Просто при виде капитана вскочил по стойке смирно, дабы продемонстрировать представителям нанимателя, что субординация на транспорте «Ревель» ничуть не хуже, чем на военном флоте.

— Капитан, разрешите доложить, монтаж и модернизация завершены! Установлено все доставленное оборудование, тесты систем пройдены на сто процентов, предварительное заключение — полная готовность! — Аскеров оттарабанил это на едином выдохе.

— Отлично, благодарю вас, — официально кивнул Заславский. — Когда будут составлены акты от смежников? — Вопрос был абсолютно риторическим, Макс знал уже, что акты готовы, но правила игры есть правила игры.

— Акты готовы, — встал техник гэрэушников. — Извольте ознакомиться, капитан. — И протянул Максу планшет.

Заславский кивнул, жестом предложил всем садиться обратно, устроился в одном из кресел и бегло просмотрел документы. Отчет Леона, приложения гэрэушников…

— Господа, у меня возникает один-единственный вопрос, — Макс поднял взгляд на техников. — Какие именно «противометеоритные системы, четыре аппарата»? Это у нас так теперь торпедные пусковые установки называются?

— Именно, господин капитан, — подтвердил представитель нанимателя. — Именно противометеоритные системы мы вам и поставили, согласно договора. А уж что они вам напоминают…

— Я понял, не трудитесь. — Макс улыбнулся и расписался на всех листах. — Прошу вас, со стороны акционеров претензий нет.

— Еще бы! — самодовольно осклабился представитель нанимателя. — Откуда бы они у вас взялись, господа… Всего хорошего, проводите меня до выхода и можете начинать предстартовые хлопоты, вам же еще ходовые испытания предстоят, как я понимаю.

Макс кивнул Леону, Аскеров встал и жестом пригласил гэрэушника следовать к выходу. Тот не заставил просить себя дважды и, кивнув на прощание Заславскому, вышел из кают-компании. Леон двинулся следом за ним, дабы соблюсти приличия — у него даже не возникало мысли, что техник разведки заблудится в коридорах типичного европейского эсминца. Хоть эсминец и называется уже несколько лет «экспедиционным транспортом».

Заславский проводил их взглядом, встал и направился в рубку, по дороге вызывая Дирка.

— Слушаю, кэп!

— Урмас, ты где?

— На данный момент у себя в каюте, а что? — Манера общения штурмовика не в рейсе была абсолютно штатской.

— А давай-ка в рубку, вот что. Нам тут установили новые «противометеоритные комплексы», шестиствольные, четыре штуки. Интересно твое мнение услышать как канонира.

— Есть, капитан, сейчас буду! — Раз уж Заславский требует прибытия в рубку, так и манеру общения надо коррелировать в сторону службы.

— Жду. — Макс отключился.


В рубке было пусто, Заславский вошел туда первым. Отто, впрочем, скорее всего, торчал в медотсеке, а Урмас должен был вот-вот явиться. Что ж, посмотрим пока, как оно из-под капитанского доступа выглядит… Макс занял свой пилот-ложемент и включился в виртуальную систему «Ревеля».

«Реакторы — 100 % готовность.

Накопители — 100 % заряда.

Защитная система — отключена, готова к использованию.

Двигатели маневровые — заглушены, готовы к использованию.

Двигатели маршевые — заглушены, готовы к использованию.

Орудийные комплексы — порты закрыты.

Торпедные установки — заряжены, порты закрыты.

Стыковочная система — активирована, идет докировка.

Система жизнеобеспечения — активна, ресурсные системы полностью заправлены.

Система искусственной гравитации — активна.

Корабль готов к отстыковке и старту».

Заславский отключился от виртуалки, услышав голос Дирка.

— Кэп?

— Урмас, на вахтенное, ознакомься с установками. Слава богам, хоть «Ревель» не пытается именовать их противометеоритными. Увидишь в отчете, сразу под орудийными комплексами, — прокомментировал капитан, и штурмовик-канонир занял место в пилот-ложементе согласно вахтенному расписанию.

Впрочем, мог занять любое свободное, раз уж на то пошло, поскольку его канонирский доступ не требовал специальных пультов. Но Урмас один раз определил себе место в рубке и старательно на своей вахте находился только в нем. В экипаже он изначально не являлся канониром, его задачами были сугубо штурмовые. Но…

На безрыбье, как известно, и омар является белугой, потому Макс и Леон обучили Урмаса обязанностям канонира и взаимодействию с орудийными системами «Ревеля», а втянулся он быстро. Более того, во время первого же совместного коммерческого рейса, когда «Ревель» повез с Европы груз на планетку Парадизо в системе Бегельгейзе, экипажу пришлось проверить своего канонира в действии.

Пираты, чувствовавшие себя достаточно вольно вокруг той звезды, сначала польстились было на одиночный корабль с опознавательными кодами «транспорт», но очень быстро пожалели о своей самонадеянности, убедившись в том, что «транспорт» является бывшим эсминцем. Дирк в первом же своем бою в качестве канонира лихо продырявил нападавшему фрегату двигательный отсек, и пираты вынуждены были сдаться.

Конечно, могли бы и порыпаться, но вот орудия «транспорта» как-то не очень тому способствовали. А российские опознавательные коды подсказали атаковавшим, что ребята на «беззащитном одиночном корабле», скорее всего, недобрые и конвенций не подписывали. Еще бы, конвенции — они для военных и полиции, а это вроде как гражданские. Им те конвенции сугубо параллельны, раз уж с их «транспорта» орудийные системы не демонтированы, и как-то же это проходит все таможни.

Эфирное пространство вокруг Бетельгейзе наполнилось нецензурной бранью обманутых в лучших ожиданиях пиратов. Шедший относительно неподалеку патрульный корвет Евросоюза едва успел спасти пиратский корабль от расстрела, поскольку Дирку взбрело в голову попрактиковаться, а Заславский не имел желания мешать своему канониру. Сцена «не ждали» удалась, все участвовавшие стороны пребывали в крайней степени изумления. Урмаса утешали всем экипажем, доказывая, что практика — дело наживное, а приз за отправленную под арест пиратскую команду и сданный властям ЕС фрегат — вполне неплохая сатисфакция.

Так Дирк привыкал к судовой роли канонира. Впрочем, ничего удивительного — воевать ему было не в новинку, а корабельные излучатели поддавались приручению не хуже ручных излучателей. Максу тогда не пришло в голову, что так Урмас просто социализируется, стараясь найти себя в мире, по отношению к которому штурмовик постарел на полсотни лет за один сон. Впрочем, это никому в голову не пришло, даже врачу Лемке. Разве что «Ревелю», но ИскИн, если и понял, то виду не подал. Он просто старался во всем помогать своему экипажу.

Заславский наблюдал за Дирком с огромным удовольствием. Немаленьких размеров прибалт легко устроился в пилот-ложементе штатного канонира и ловкими движениями управлялся с пока незнакомыми для себя системами. Судя по внешним проявлениям, Дирк подгрузил в виртуальную оболочку «канонир» какие-то тактические вводные, туда же добавил характеристики новых установок и развлекался, моделируя бой в виртуальности.

Собственно, так оно и было. Более того, именно это Макс и собирался предложить канониру. Но Дирк был парнем на редкость сообразительным, и совет от Заславского не потребовался. Ведь по большому счету — если не считать развития технологий — мир не изменился. И Дирк, человек с крайне прагматичным подходом к жизни, просто использовал новые технологии так же, как когда-то использовал известные ему в прошлом. В рамках своего крайне прагматичного подхода.


Макс кивнул головой спине Урмаса, одобряя его действия, и вышел из рубки. Дирку явно было ближайшее время ни до кого. Стало быть… Заславский поднес к губам коммуникатор:

— Отто, Леон — начать процедуры предстартовой подготовки. Отстыковка через пятнадцать минут, я пока коридор запрошу.

— Принято, капитан, — ответил бас Лемке, а чуть позже его слова повторил голос Аскерова. Макс переключил коммуникатор на внешний канал.

— Диспетчер, здесь транспорт «Ревель», капитан Заславский. Прошу подготовить расстыковку через пятнадцать минут и дать стартовый коридор.

— Здесь диспетчер, Максим Викторович, ваша просьба услышана, оставайтесь в канале, — ответил Максу приятный женский голос. Через несколько секунд диспетчер продолжила:

— Максим Викторович, вы поставлены на расстыковку через четырнадцать минут тридцать секунд, даю обратный на ваш дисплей. Стартовый коридор будет предоставлен по расстыковке. Скорость вращения — десять оборотов в сутки, угловое ускорение отсутствует. Принимайте навигационную коррекцию через семь минут. Подтвердите прием вводных, пожалуйста.

— Навигационная через семь минут, без углового, десять оборотов, четырнадцать десять до расстыковки, принял Заславский. Диспетчер, всего хорошего, навигационную примет автоматика.

— Всего доброго, «Ревель», до скорого! — согласно традиции, диспетчер выразила надежду на скорую встречу. Макс, согласно традиции же, отвечать не стал, просто опять переключил коммуникатор.

— «Ревель», через семь минут навигационную примешь, ладно? И сразу же запускай предстартовый зуммер.

— Принято, капитан, — отозвался ИскИн.

Заславский, довольный розданными указаниями и общей реакцией, быстро зашагал в свою каюту. Как раз успевал дойти туда и обратно, заодно и переодеться из парадно-официального костюма в нормальный рабочий комбез. В рубку Заславский вернулся уже не напоминая новогоднюю ёлку, готовящуюся к параду. Собственно, кроме него никто и не наряжался — но кроме него никто и не подписывал акты у поставщиков. И неважно, что поставщиками в этот раз были банальные техники от нанимателя, просто невежливо капитану подписывать документы в рабочем.

Леон шустро что-то отбивал на своей «доске», Лемке вальяжно и спокойно прогонял положенные предстартовые тесты, а Урмас все еще не вылез из виртуалки, приспосабливаясь к новому оружию на борту. Макс обвел рубку взглядом: умиротворяющее зрелище — все на своем месте, каждый занят делом. Сущий рай, можно сказать. Но говорить этого он не стал, просто это стало его маленьким суеверием — перед стартом убедиться, что все именно так. С точки зрения Заславского, подобная предстартовая картина гарантировала, что рейс пройдет хорошо. Вот сейчас должен зазвучать голос ИскИна, сообщающего, что включает зуммер.

— Внимание экипаж, включаю зуммер, первый гудок — семь минут до расстыковки! — Голос «Ревеля» прозвучал как в коммуникаторе, так и по корабельной трансляции. Заславский окончательно успокоился, на лице его проскользнула довольная улыбка. Макс взлетел на мостик, устроился в своем ложементе и подключился к управлению, одновременно давая в сеть статус «капитан на мостике».

Семь минут пролетели под поскрипывание зуммера, в обыденных донельзя процедурах, а последние пятнадцать секунд до расстыковки Заславский превратил в зрелище. Впрочем, это тоже уже стало традицией. Просто вместо тактического дисплея — на полрубки — он вывел внешнюю картинку, превратив стену и дисплей на ней в обзорное стекло. Естественно, стеклом оно не являлось, но обзорный экран давал полную иллюзию гигантского иллюминатора. Вовремя — там как раз расходились створки дока, выпуская «Ревель» из нутра орбитальной базы наружу, в Космос. Понятное дело, что пока что только в околоорбитальное пространство вокруг Земли-матушки, но все-таки Космос.

Сияние звезд и огромный полудиск Земли заполнили рубку. Макс успел насладиться этим зрелищем сполна, перед тем как услышать координаты стартового коридора, автоматически переданные со станции, и включить сначала маневровые, а потом и маршевые двигатели.

Со стороны это должно было бы выглядеть крайне величественно: гигантская сигара бывшего эсминца медленно выползла из нутра станции, напоминающей каравай-переросток, и медленно, как будто неуверенно, отталкивалась выхлопами маневровых дюз. А когда коридор, определенный диспетчерами, был занят — вспыхнули жерла маршевых двигателей, и корабль словно растаял в мраке предвечной тьмы Космоса.


Как минимум один человек на Земле точно не любовался стартами кораблей. Никогда. Ему всегда было не до них. Пока судьба не привела его в высокие кабинеты, Геннадия Горина в кораблях интересовала живучесть и грузоподъемность. А также вооруженность (что орудийная, что тягово-энергетическая), скорость, незаметность… Но никак не зрелища их стартов. А с генеральскими погонами Геннадию Владимировичу пришлось осваивать тактику кабинетов и совещаний, что опять-таки не оставило времени любоваться стартами межзвездных скитальцев.

В момент, когда Макс Заславский включал маршевые двигатели, Геннадий Горин смотрел на лейтенанта подразделения «Серебряная чайка» Стаса Бартенева, стоявшего перед ним навытяжку. Смотрел и раздумывал: а стоит ли отправлять именно Стаса? Может быть, поискать оперативников поматерее, позлее? Или наоборот — сделать ставку на незашоренный взгляд молодого офицера? Ведь лейтенантские погоны и должность ротного Бартенев получил три недели как. Впрочем, он в сержантах проходил семь лет, одних разведывательно-диверсионных выходов у парня — как блох на барбоске… Генерал изволил сомневаться.

Стас стоял навытяжку, широкоплечий и коренастый, среднего роста, но с огромными «набитыми» костяшками на немаленьких кулаках. Глазами начальство не ел, просто стоял и молчал, понятия не имея, с чего вдруг его группу выдернули, посадили в командном центре на Земле, под Петербургом, и заставили уже четвертый день валяться на пузе. Вроде как куда-то отправят, вроде как чего-то начальство придумало, но пока-то? Тренировки только в спортзале, даже наружу не выпускают, кормежка по расписанию — это, конечно, здорово, но «лошадь любит бегать», а не в стойле прохлаждаться.

— Скажите-ка, лейтенант, — начал Горин, которому надоело думать в одиночку, — вы рейд на Светлую помните?

— Так точно, ваше превосходительство, помню. — Бартенева не просили давать оценку этому «рейду», и он решил придержать свое мнение о слишком легкой поездке при себе.

— Отлично. Тогда вот какой у меня к вам вопрос, лейтенант. Как вы полагаете, силами двух взводов лично вы сможете обеспечить безопасность экспедиции в десять человек численностью, при условии, что контрагентами будут лестиане?

— Разрешите уточнить?

— Слушаю? — Горин поднял бровь.

— Экспедиция состоит из штатских?

— Не совсем, — рассмеялся генерал. — Штатских минимум, костяк — действующие либо бывшие военные.

— Так точно, ваше превосходительство, смогу. При условии, что состав экспедиции не будет создавать помех для миссии.

— Ох, лейтенант… — Горин встал, прошелся по кабинету, встряхнул седой насквозь головой. — Ты бы не скатывался к недооценке противника, а? На Светлой форматировщиками командовал бывший майор «Чаек», а одной лестианской твари хватило, чтобы та-а-акой шухер навести! Уверен?

— Ваше превосходительство, разрешите вопрос?

— Станислав, прекрати каждый раз «превосходительствовать», и давай-ка по существу. Разрешаю, спрашивай.

— Речь идет о миссии, ради которой я и мои ребята уже пятый день тут находимся?

— Да, Станислав, именно о ней. Именно экспедицию тебе и предстоит прикрывать. Правда, личного состава в экспедиции поменьше будет, поменьше. А чтоб тебе совсем интересно стало — полетишь ты с тем самым отставным майором из наших, на том самом эсминце. — Генерал замолчал, наблюдая за реакцией Стаса. Впрочем, если Горин рассчитывал на бурную реакцию — то не того он выбрал. Бартенев просто кивнул, приняв к сведению уточнения вводной. Поняв, что вопросов не будет, генерал продолжал:

— Так вот, лейтенант. Лететь вам с Заславским и его людьми. И, кстати, опять с Дорощенковой, так надо. Она, конечно, вольный оперативник, играть в команде не обучена, да и вообще у нее функции обычно другие, но так надо. Видишь ли, на планете этой, куда вам лететь, лестиане замечены. Подготавливают то ли плацдарм для вторжения, то ли просто зачастили. Заславского я туда отправляю, поскольку он уже с этими тварями дело имел, да и нет у меня в распоряжении ксенологов. Не готовят у нас их ни в одном вузе, понимаешь ли. А без ксенолога, наглухо преданного Империи, эту миссию нам не взять, не взять…

Стае стоял и слушал. И чем больше говорил матерый волк Горин, тем больше Стасу Бартеневу, лейтенанту, хотелось полететь именно туда. Именно с этой миссией. Именно сейчас. Поскольку нестандартные условия Бартенев любил всегда, чем сложнее задача — тем интересней. А то, что генерал считает нужным лично вводить его в курс, льстило самолюбию бойца. И еще больше побуждало взяться за эту задачу.


Разгон по Солнечной — скучное занятие, и при этом неважно, откуда ты стартуешь. Все равно, если не пользоваться стационарными гейтами перехода, а прыгать на своих двигателях, то будь любезен, выйди за орбиту Нептуна. Оттуда уже можешь сигать, куда твоей душе угодно. Итого — полсуток (стандартных, земных) ты ползешь по системе ради того, чтобы потом с бешеным ускорением достигнуть почти релятивистской скорости и уйти в открывшийся гравитационный тоннель. Нет, конечно, можно было бы занять очередь в гейт от Луны до разрешенной сферы прыжка, но неизвестно, что дольше. Очередь вполне могла затянуться на пару суток.

Впрочем, как говорится, не впервой. Как раз есть время на то, чтобы подготовиться к прыжку, еще раз все проверить, еще раз удостовериться, что все системы работают штатно. Экипаж «Ревеля» бодро провел все необходимые процедуры, и, как уж повелось, «разгонный ужин» собрал всех в кают-компании. Коком в этот раз был Леон, по жребию, потому команду приветствовал на ужине шашлык в его «окосмиченном» виде — электрогриль заменил угли, да и мясо было восстановлено из обезвоженного.

Тем не менее экипаж бывшего эсминца был крайне доволен таким меню. Ибо стандартные рационы из списка бортового автокока всем приелись еще уйму времени назад, что и неудивительно. Потому и кидался регулярно жребий, и каждый член экипажа по очереди вставал «к плите». Смех смехом, а именно из таких маленьких компромиссов и неожиданных решений и состоят слетанность экипажа, слаженность совместной работы и все подобное. Ведь на кораблях класса «Open Space I», которым разрешались свободные полеты в любом направлении, экипажам приходилось проводить вместе не по одному месяцу без перерыва.

Ужин удался. Никому не хотелось расходиться после еды, да и времени был еще вагон, корабль шел в автоматическом режиме. Макс, Леон, Урмас и Отто развалились поудобнее в креслах столовой, трепясь ни о чем.

— Кстати, Макс, можешь объяснить один парадокс? — Леон явно что-то вспомнил.

— Могу попробовать, если расскажешь — какой. — Заславскому даже разговаривать было лениво.

— Вот какого нечистого мы то ищем сами заказы, и про нас месяцами никто не вспоминает, а то вдруг вот так вот: раз, два, три — побежали-побежали!

— Есть у меня подозрение, что Горину просто регулярно не до нас. А тут что-то, опять связанное с лестианами, вот про нас и вспомнили. Ведь не просто же так нам такая техпомощь обломилась! — Заславского самого изрядно волновал ровно тот же вопрос, но ответа он не знал, потому просто делился своими размышлениями.

— Макс, а у тебя нет ощущения, — вмешался Отто, — что нашими руками просто решили разгрести очередную кучу дерьма?

— Как тебе сказать… Понимаешь ли, мой добрый Отто, у меня нет такого ощущения, у меня есть четкая в этом уверенность. Радует меня другое — в этот раз я точно знаю, на кой черт это мне нужно. За одни движки и реакторы нашим нанимателям надо ноги мыть и воду пить, Отто. А деньгами нас тоже не обижают, если что.

— Ха! Макс, я предпочел бы тридцать вместо трехсот, но при этом каждый десятый выстрел из тех, которые нам предстоит услышать. — Лемке и не скрывал своей легкой паранойи.

— Мечтать не вредно, вредно не мечтать, — засмеялся Заславский.

— Мечтать? Нам лететь к черту на куличики, поди туда — не знаю куда, а ты говоришь — мечтать?! — воскликнул немец.

«Ревель» вмешался совершенно бесцеремонно, но это было нормально — никто из экипажа уже не удивлялся общительности ИскИна, равно как и наличию у него собственного мнения.

— К черту на куличики? Не знаю куда? Отто, ты слишком много кушаешь. Вот покойный капитан Агарис — тот последний раз прыгал «не знаю куда». Да и ребята Алекса фон Строффе, знаешь ли, тоже. Поисковый флот двести лет назад был крайне гибельным делом.

— «Ревель», дорогой мой, тем более непонятна мне ситуация, при которой в наш век, когда все запеленговано, отмечено маяками, учтено и взвешено, нам приходится лететь практически вслепую! — попробовал парировать Лемке.

— Вслепую, — начал «Ревель» нарочито покорным тоном, — это означает, что навигационную схему и навигационную коррекцию просчитывал не Макс? Я правильно тебя понял, Отто?

— Ах ты чертов логик! — рассмеялся немец. — Подловил таки! Да. Ты правильно меня понял, меня напрягает летать по чужой указке!

Тут уже рассмеялись все, не только ИскИн. Дружный хохот экипажа наполнил кают-компанию, Лемке, даром что слегка сел в лужу, смеялся не менее заливисто, чем остальные. На пару минут разговор превратился в смеховой взрыв. Впрочем, быстро остыли.

— Кстати, господа, — вдруг абсолютно серьезным тоном заговорил «Ревель», — есть у меня к вам одно предложение. Крайне, должен вам сказать, странное. Выслушаете?

«Господа» переглянулись. Макс пожал плечами, Леон кивнул, Отто развел руками, а Урмас заинтересованно уставился на динамик громкой связи — видимо, это означало, что он внимательно слушает. Как обычно, в ситуации, когда вопрос был обращен ко всем и сразу, отвечать пришлось капитану.

— Ну, высказывайся, раз уж начал, — прокомментировал Заславский. — Мы все тебя внимательно слушаем.

— Хорошо. Тогда я издалека начну, если вы не против. Тут герр Лемке упоминал, что читал когда-то заметку про Алекса фон Строффе и его историю, так я ее нашел. Для начала предлагаю вам всем ее послушать, у меня есть голосовой файл. Запускаю?

— Запускай, не тяни! — Теперь интересно стало всем.

Из динамиков полилась фоновая музыка. Какой-то симфонический оркестр играл что-то трагичное, тревожа своими нотами до глубины души. А на фоне этой музыки зазвучал мягкий баритон рассказчика:


Angie — ложно-одинарная звезда. Состоит из желтого карлика Angie класса G-III, он же Дельта Малого Факела, и потухшего сверхкарлика Angie-Zero… Звезды названы так капитаном корабля дальней разведки «Диана» Алексом фон Строффе в 2390 году по праву первооткрывателя.

Письмо первое

«Здравствуй, родная! Не хотел тебя беспокоить, пока „Диана“ не покинет Солнечную. Поэтому не звонил и не писал, ты уж прости. Долгие проводы — лишние слезы, сама же прекрасно понимаешь, не так ли? Вот потому и молчал.

Мы идем на разгонных блоках уже третьи сутки. В системе нам запретили разгоняться, через ворота внутрисистемных переходов вывели нас за Плутон, и отсюда мы начинаем. В принципе, могли бы разогнаться и гораздо быстрее, но тогда нам не хватит активного вещества для того, чтобы вернуться обратно из Поиска. Поэтому приходится разгоняться медленно. Экономим ресурс двигателей и ресурс реактора.

Знаешь, я все кручу в голове наш с тобой разговор перед моим отлетом. Я никак не могу успокоиться, меня очень задела твоя фраза „космос делает все, чтобы забрать тебя у меня“. Энджи, он не забирает меня, он меня ненадолго одалживает, и только. И то лишь для того, чтобы я мог к тебе вернуться победителем.

Пойми, малыш, нам с тобой обоим нужно, чтобы я полетел, поскольку премия за этот рейс вполне способна принести нам сумму, достаточную для покупки квартиры. И тогда наконец-то мы сможем завести детей, как ты и хочешь. А представляешь, каково детям будет рассказывать в школе, что их родители не просто абы кто, а фон Строффе, „те самые“. Ведь у меня есть неплохой шанс при поиске найти новую звезду. Выход из гравитационного тоннеля (или гиперпространства, как его еще называют) может привести нас куда угодно. И к новой звезде, как это уже неоднократно бывало, представляешь? И будет звезда по имени Энджи, я имею на это право. Здорово, правда?

Извини, потом напишу еще, сейчас моя вахта начнется, как раз финиш разгона, и будем уходить в тоннели. Люблю тебя, родная! Твой Алекс».

Энджи Валлис была миловидна и приветлива. Во всяком случае таковой ее считали все, кто мало с ней общался. В свои двадцать шесть лет она сделала уже неплохую карьеру в продажах компании «Дженерал Спейс Системс» и искренне считала, что может больше. Мисс Валлис как будто подтверждала изрядное количество раз звучавший тезис о том, что успешный человек всегда сам себя создает и успешен во всем. Ее ценили на работе, ее апартаменты всегда по уик-эндам и праздникам наполнялись шумной компанией, ее родители ею гордились. Мало кто подозревал, что Энджи всего этого мало, она не афишировала свои амбиции больше, чем позволяли приличия.

Именно амбиций ради она в свое время, пару лет назад, склеила на одной вечеринке бравого астронавта Алекса фон Строффе, старшего офицера на фрегате одной из эскадр Патруля в составе сил ООН. Фон Строффе был старше мисс Валлис на пять лет, обладал чувством такта, неплохо играл на гитаре. А также Алекс был мил в общении с нею и ее друзьями, ненавязчиво разогнал своим присутствием всех ее чересчур настойчивых поклонников и чертовски ловко управлялся с атмосферным катером. Именно последний его талант помогал Энджи радоваться жизни, когда Алекс вывозил ее «покататься», а на самом деле — поноситься над Землей с нереальной скоростью в два Маха.

Чего еще желать женщине от личной жизни? Да, Алекс не был записным красавцем. Алекс не любил тусовки просто ради тусовок. Он не одобрял ее периодические эксперименты с алкоголем и легкими наркотиками, но терпел их. А еще фон Строффе писал для нее стихи, что мисс Валлис считала серьезным плюсом. Но помимо стихов, которые добавляли позитива, ей пришлось отучать капитана от желания приносить ей розы, поскольку она терпеть их не могла. И ей пришлось объяснять Алексу, что его коллекции коньяка надо найти другое применение, нежели пытаться добавлять его в кофе для нее.

Этим отношениям не хватало только одного, чтобы стать семьей, — уверенности друг в друге. Энджи периодически признавалась подругам, что Алекс все время где-то не с ней, а Алекс как-то раз проговорился своему единственному другу, своему штурману Ричарду Райту, что, может, и женился бы, не раздумывая, но что-то не дает, что-то мешает. Райт выслушал, хмыкнул и предложил устроить простейший тест — поговорить напрямую. Фон Строффе задумался, но согласился.

Прямой разговор не дал ему ничего, кроме намека Энджи, что на зарплату патрульного капитана содержать семью не получится. Потому что ее дети не будут ходить в муниципальную школу. Потому что она не хочет жить в служебной квартире. А еще потому, что денег не бывает много. И встречаться раз в неделю, когда фон Строффе «на грунте», — это одно, а семейная жизнь и совместный быт требуют гораздо, гораздо большего. А еще — что его увлечение космосом, конечно, прекрасно, но если он хочет завести семью, то надо подумать о чем-то более приземленном.

Алекс размышлял над этим разговором неделю ровно. А по истечении этого срока подал документы в комиссию, которая подбирала экипажи для дальнего поиска. Человечество активно искало себе места для колоний, и Space Unity (правопреемница ООН) стремительно нашпиговывала Космос поисковыми кораблями.

Его одобрили. Предложили поговорить с его экипажем. Поскольку поисковым командам доводилось проводить на борту гораздо больше времени, чем патрульным, то имело смысл отправлять уже слетанный коллектив. Надежный, притершийся друг к другу, осознающий, от кого чего и в каких ситуациях можно ожидать.

Согласился Райт. Согласился Шеб О'Келли, механик. Остальные решили остаться в патруле. Алекс никого не винил, к решению экипажа отнесся с пониманием. Каждый ведь волен выбирать для себя, правда? Вот они и выбрали.

Полгода тренировок и освоения новой техники. Обучения астрофизике и физике гравитационных тоннелей (гиперпространства). Полгода Алекс, Ричард и Шеб привыкали к еще пятерым членам экипажа. И вот наконец день настал, они получили свой корабль.

Двухсотметровая сигара с матовыми боками, огромными отражателями маршевых двигателей в кормовой части, «брюхом» реакторного отсека и яркой надписью на боку «Диана». И, чуть ниже, «Поисковый флот человечества».[7]

Корабль был прекрасен. Типичный корвет, только вместо тяжелого вооружения нес противометеоритные системы. Менее прекрасным, в глазах Алекса, он от этого не становился…

Письмо второе

«Энджи, здравствуй.

Мы вышли в первой системе, которую подкинула нам Судьба. Звезда здесь двойная, голубой гигант и при нем красный карлик. Планет у них не наблюдается, но есть огромный метеоритный пояс. Создается впечатление, что просто-напросто планета-гигант вроде Юпитера стала красным карликом, а остальные планеты эта парочка порвала в метеоритный пояс. Толком ничего сказать не получится, но краткие исследования привели нас к мысли о том, что в здешних астероидах можно поискать залежи руд и минералов, спектральный анализ подсказывает возможность для человечества хорошо тут поживиться.

Мы связались с нашим командованием, сообщили им о находке. Были приятно удивлены тем, что наш рапорт выслушали с благодарностью. Оказывается, если здесь действительно найдут руды, то Флот имеет право организовать тендерный конкурс по их разработке, а мы будем иметь с того небольшую прибавку к жалованью. Мило, ничего не скажешь. Но гораздо больше хочется найти планету „голубого ряда“ при подходящем светиле.

Ричард ворчит, что таких счастливчиков не так много, посему вряд ли мы окажемся в их числе. Утверждает, угрюмый хрыч, что „планет голубого ряда на всех фон Строффе не хватит, ибо дураков много, а планет мало“. По-моему, чем дальше от Солнечной, тем старина Райт становится все более и более желчным. Но меня радует то, что он остается все таким же добрым малым, с которым я когда-то подружился в Академии.

Энджи, если тебя не затруднит — напиши мне хоть пару строк в ответ. А то я волнуюсь, что ты да как. Честно говоря, я очень надеялся на письмо в этот сеанс связи. Очень тебя люблю, Алекс».

Мисс Валлис, откровенно говоря, была и рада, что жених ее двинул в Дальний Поиск, поскольку в жизни ее намечались некоторые перемены, говорить о которых ему было бы крайне неловко. Перво-наперво, ее карьера в очередной раз сделала нечеловеческий рывок, и Энджи оказалась в совете директоров компании. Каких адских интриг ей это стоило — проще не упоминать, поскольку свято место пусто не бывает, да и просто так никто ничего никому в этом мире не делает, любая помощь оказывается чем-то оплачена. А в переводе с языка корпоративных стилей на язык простых смертных — Энджи благополучно помогла своему шефу слить начальство соседнего департамента, организовав несколько подставных претензий.

В знак признательности ее шеф, взлетевший до координационного совета, протащил ее в совет директоров компании. Пусть не головной, корпоративный, а всего лишь совет директоров филиала, к которому они относились, но это уже другой уровень. И Энджи Валлис это прекрасно понимала.

Не хуже она понимала и то, что на этом уровне надо и жизнь строить по-другому. Съемная квартира в пригороде сменилась съемной квартирой в пентхаусе, в трех кварталах от офиса. Да еще и в Зеленой Зоне (экологически чистый воздух, лесопосадки — этакий внутригородской курорт).

А во-вторых, сообщать об этом Алексу ей не хотелось. Почему — она и сама не могла бы сказать, просто внутри при одной мысли о том, что надо еще раз серьезно говорить с фон Строффе, у нее все переворачивалось. Пусть уж пока летает себе, ничего не подозревая. И, полагая, что делает благое дело, Энджи написала ему письмо. Оптимистичное. Кроткое. И насквозь лживое. «Жду тебя, люблю тебя, не забыл ли ты еще свою Энджи среди чужих звезд?»

Алекс получил его и несколько суток доставал свой экипаж повышенной бодростью духа и оптимизмом. Видимо, на радостях фон Строффе устроил экипажу тренировочную тревогу, потом ходовой аврал, а напоследок произнес прочувствованную речь про необходимость для человечества новых миров.

Ричард Райт, прекрасно осознавший корреляцию между письмом с Земли и настроем Алекса, вызвал его на откровенный разговор. Капитан упирался и отказывался, ссылаясь на то, что не время. Штурман упорствовал до победы, и в итоге фон Строффе сдался. Рассказал другу про письмо, объяснил, что теперь просто обязан найти подходящую звезду, чтобы назвать ее именем любимой женщины.

Райт покрутил пальцем у виска и заявил капитану, что не доверяет никому, кто не любит розы, коньяк и небо. Ибо нельзя доверять людям, для которых ценности традиционной эстетики — пустой звук. Ведь в таком случае ценности традиционной этики для них могут оказаться не менее пустыми. И о каком доверии может идти речь?

Капитан не понял друга. Они чуть не рассорились, но это было предсказуемо. Ричард плюнул на попытку переубедить романтика, а Алекс убедился в том, что дружба дружбой, а Райт окончательно превращается в брюзгу и параноика. Фон Строффе посоветовался с корабельным медиком, Гжегошем Ронеком, и попробовал убедить его в том, что у штурмана, как человека, привыкшего к точным расчетам, начинает сдавать психика при необходимости работать с абстрактными, еще не проложенными звездными трассами.

Ронек капитана не понял. Но пообещал провести с Райтом все необходимые тесты, чтобы убедиться на медицинских основаниях либо в его полной невменяемости, либо в его абсолютной нормальности. Обещание врач сдержал, первый лейтенант Ричард Райт, штурман «Дианы», оказался абсолютно нормальным. Слегка депрессивным, но это явно проистекало из размолвки со старым другом. А во всем остальном — полностью адекватным, можно было только позавидовать крепости его психического здоровья.

На Земле Энджи Валлис ничего этого не знала. Ей просто в какой-то момент начало казаться, что с фон Строффе они не пара. Совсем не пара. Ну ни на йоту. Но остатки порядочности и воспитания не давали ей просто взять и разорвать отношения, пока Алекс далеко. Она еще считала, что надо дождаться личного разговора, а потом уже что-то решать. Ведь, если честно, он славный парень, и незачем его обижать. Он же не виноват в том, что ей сейчас стало гораздо интересней найти знакомства и связи в «своем кругу», в который он никак не вписывается…

Письмо третье

«Энджи, здравствуй. Самое идиотское в данном письме то, что это внеплановый сеанс связи. Том Гаррис, наш связист, пошел на это по одной-единственной причине — ему необходимо проверить в этой системе прохождение гравиграмм.

Система неплоха, но звезда отвратительна. Нерегулярные всполохи такой силы, что оторвавшиеся протуберанцы долетают до орбиты первой из трех планет, которая и так уже довольно давно (если верить спектрометру) напоминает обугленный комок лавы. И спутников эта планетка не имеет, скорее всего, ровно по той же причине.

Впрочем, остальные три планеты с лихвой способны компенсировать недостатки первой — по данным анализаторов и скаутов, которые мы выбросили в атмосферы, там полный склад всего вкусного и полезного для человечества. Осталось теперь дождаться внутри этой системы одобрения от нашего командования, и полетим мы дальше.

Знаешь, я очень скучаю по тебе. По твоим глазам, по нежной коже твоей, по твоей улыбке… Каждый раз очень надеюсь на то, что найдем что-то, что позволит лечь на обратный курс, чертовски хочется поскорее вернуться к тебе, Энджи.

Ладно, не буду надоедать тебе своей сентиментальностью, и так все и всем прекрасно понятно. Надо идти работать, тогда шансы вернуться поскорее все выше и выше».

На Земле это письмо было воспринято без оптимизма. Мисс Валлис входила в должность после карьерного рывка, и ей было совсем не до романтики. И уж тем более не до фон Строффе с его письмами.

Ответ она писать даже и не подумала, поскольку в день получения письма ей предстояло ужинать с боссом. Собственно, ради ужина с боссом, вернее, ради шанса установить внерабочее общение на нормальном уровне, Энджи Валлис готова была не только отложить письмо до лучших времен, но и отложить все до тех же времен саму себя.

Ее карьера, начав так стремительно делать скачки, как бы намекала, что нехорошо останавливаться, надо закреплять тактический успех. Надо переть дальше, и тогда есть весьма заметный шанс на развитие. Следует превратить свое прохождение этого пути в подобие бульдозера, ровняющего площадку, и тогда можно быть уверенной в том, что это все не зря. Только тогда, когда никто и ничто не сможет ее остановить. И ведь дело не только в карьере, успокаивала себя мисс Валлис, дело в том, что вся ее дальнейшая жизнь строится сейчас.

Когда Коннор Бернстайн, ее босс, пригласил ее на ужин второй раз за неделю, Энджи начала понимать, что это все не просто так. Но отказаться не посмела.

Письмо четвертое

«Здравствуй, солнышко.

Теперь я могу тебя так называть с полным основанием — мы нашли звезду, которая будет носить твое имя! Это близнец нашего родного Солнца — желтый карлик класса G-III, и спектр ее свечения такой же. На ее орбите три планеты — примерные аналоги наших Венеры, Земли и Марса. Завтра мы опустимся на первую от звезды, которая аналог Венеры, и попробуем составить приблизительный ее атлас и карту исследований геоскаутов.

Так что теперь я имею полное право назвать тебя „мое солнышко“, а звезда эта теперь носит имя Aengie. Именно так она внесена в каталоги, по дальней связи помимо моего письма к тебе ушла официально оформленная заявка. А так как мы здесь первооткрыватели, то право поименования закреплено за нами всеми международными законами.

До скорого, мое родное солнышко! Твой Алекс».

Райт никак не мог понять, что привело его самого в черную меланхолию, когда выяснилось, что у карлика класса G-III они оказались первыми. То ли ощущение того, что теперь фон Строффе не остановить, и он на Землю полетит окрыленный, дальше трепать себе нервы об Энджи Валлис, то ли Ричарда замучили дурные предчувствия. Звезда — близнец Солнца, что само по себе маловероятно. Три планеты, одна явственно «голубого ряда». Казалось бы — вот оно, счастье. Теперь — лавры международного признания, гонорары, репортажи в Интерстаре, портреты на улицах. Не по себе было Ричарду Райту. Откровенно не по себе, и он не понимал, отчего.

Фон Строффе не замечал, что с другом творится что-то неладное. Алекса охватил зуд первооткрывателя, и с окраины системы он послал «Диану» сразу к первой от звезды планете, той, которая напоминала Венеру. Запустить геоскауты, составить атлас на основе орбитальной съемки, взять пробы атмосферы и грунта. Короче, провести рекогносцировку. Тем более что из штаба Флота дальней разведки пришло подтверждение их права первооткрывателей.

Энджи Валлис уже пару недель периодически просыпалась в постели Коннора Бернстайна и отнюдь не считала себя предательницей. Более того, ее охватывала дикая злоба на Алекса, когда она начинала задумываться о том, что происходит. Чертов наглец! Столько времени было зря потрачено, а молодость уходит. И ведь не хочет понять, что его бегство в дальнюю разведку — просто стремление показать, насколько она от него зависима. А вот фиг тебе, Алекс фон Строффе! И не буду я тебе ничего отвечать, думай что хочешь!

Письмо пятое

«Здравствуй, солнышко!

Мы исследовали первую планету твоей системы. Только это исследование делает нас почти миллионерами, если геоскауты не ошибаются. Здесь огромные залежи трансуранидов и тяжелых металлов.

Прости, много писать не буду, отсюда дальняя связь крайне неустойчиво работает, следствие атмосферы с высокой магнитной активностью.

Твой Алекс».

Получив это письмо, Энджи проплакала всю ночь. «Твоя система», «твой Алекс»… Чертов романтик! Знал бы он, что сегодня тест подтвердил беременность, и предстоит по-тихому избавляться от результатов пылкости Коннора. Причем именно избавляться, так как карьерные интриги мистера Бернстайна привели к тому, что под ним начинает шататься кресло, а это не лучший момент для брака и рождения детей. Проклятый мальчишка Алекс умудрился ударить в самый неподходящий момент. Энджи Валлис сделала аборт и начала принимать антидепрессанты.

Письмо шестое

«Энджи, я никак не могу понять, что происходит. Ты не отвечаешь потому, что нет времени, или мне лучше тебя больше не беспокоить?

Ладно, наверное, это моя мнительность. Попробую лучше рассказать о наших успехах.

Вторая планета твоей системы, солнышко, это почти копия Земли, только нет разумной жизни. Наверное, именно так выглядел Рай незадолго до того, как Господь поселил там Адама и Еву. Полно причудливых птиц, почти нет зверей. Я предоставил Ричарду Райту право назвать планету, так этот брюзга не нашел ничего лучше, как обозвать ее Гертрудой. Сказал, что ему всегда нравился Шекспир, и эта планета очень напоминает ему мать Гамлета.

А исследования геоскаутов подтверждают, что на всех четырех континентах Гертруды полным-полно добра, которое человечество точно сможет пристроить. Тут почти вся периодическая таблица элементов представлена, причем Господь рассыпал залежи щедрыми горстями практически на поверхности.

Чертовски жаль, что я не могу показать тебе здешнюю красоту, а снимки и хроника, боюсь, не передадут всех ощущений, которые меня переполняют при виде местных пейзажей.

Очень тебя люблю, скучаю, постоянно вспоминаю тебя. Твой Алекс».

Экипаж «Дианы» уже третий день не мог помирить капитана и штурмана. Райт, назвав планету Гертрудой, отказался выполнять требования Алекса «подумать и передумать», заявив, что передумывать не собирается. А когда фон Строффе попробовал заявить, что отказывается вносить это имя в реестр, Ричард усмехнулся и сообщил другу, что ничего другого от «чертова романтичного полудурка» и не ожидал. И добавил, что будь его воля, ни один романтик дальше земной орбиты не поднялся бы, поскольку там, где царят риск и профессионализм, романтикам делать нечего.

С тем же успехом Ричард мог бы плеснуть в огонь бензина. Алекс взвился, как ракета, и в довольно категоричной форме потребовал от друга извинений. Не получив их, фон Строффе допустил очередную ошибку — он заявил во всеуслышание, что Райт просто завидует тому, что у Алекса есть кому посвятить свое открытие. Ричард расхохотался в лицо капитану и ответил, что с этой минуты фон Строффе лучше бы не обращаться к нему ни с чем, что не имеет отношения к работе. По крайней мере до тех пор, «пока не повзрослеет». Психологи дальней разведки могли бы застрелиться от такого краха своих тестов. Разлад в экипаже «Дианы» был налицо, и серьезно встал вопрос о возможности дальнейшего выполнения экипажем своей миссии.

Когда фон Строффе вышел на связь со штабом, его напрямую спросили, что у них происходит. Стало ясно, что кто-то из экипажа является информатором, но делать с этим было откровенно нечего — на грунт уже не спишешь.

Алекс ответил честно, что произошла размолвка со штурманом на волне личного недопонимания. И выслушал в ответ рекомендацию своим капитанским приказом заморозить Райта в медицинском криобоксе до момента возвращения в Солнечную. Как было сказано, «дабы не ставить под угрозу миссию». Капитан фон Строффе в категоричной форме отверг предложение, ответив, что не намерен рисковать взаимоотношениями с остальными членами экипажа.

Письмо седьмое

«Здравствуй, Энджи.

У нас тут полный дурдом, я рассорился с Ричардом окончательно. Райт как с цепи сорвался, норовит все выставить в дурном свете. Ему не нравится ничего из того, что я пытаюсь до него донести.

Но дело даже не в этом. Штаб разведки потребовал от нас составить полную аэросъемку Гертруды, подробные карты открытых месторождений и водных артерий, пригодных для судоходства. Такое впечатление, что за ее колонизацию подумывают взяться всерьез.

Впрочем, в этом есть свои плюсы — когда наш куратор озвучил мне суммы, причитающиеся экипажу за подобные находки, я обалдел. Квартира?! Ха! Да мы с тобой сможем построить дом в любой Зеленой Зоне на выбор и до конца дней своих ни о чем не беспокоиться!

За сим пошел дальше работать, твой Алекс».

Мисс Валлис готовилась стать миссис Бернстайн. В смысле пыталась себе вообразить, где будет свадьба, кого приглашать, что заказывать на стол, а главное — что стребовать с Коннора в качестве свадебного подарка. Он намекал на колье из изумрудов, так вот, пусть лучше задумается об особняке где-нибудь на Мальдивах, выйдет почти в те же деньги. А ей будет гораздо приятней.

Письмо фон Строффе не вызвало никаких эмоций. Равно как и его восторги по поводу предстоящих выплат за открытия. Прочитав с десяток юридических статей на эту тему, Энджи поняла, что никаких плюсов ей название звезды в ее честь не приносит, шансов получить с этого хоть что-либо вообще никаких, а Алекс… Если честно, то получив это письмо с хвастливыми обещаниями рая на Земле, как она сама для себя определила, Энджи прошипела только одно: «Сначала сумей вернуться и получить эти деньги, сопляк!»

Письмо восьмое

«Знаешь, Энжи, я соскучился. Мы сегодня заканчиваем составление карты третьей местной планеты, пока безымянной, и ложимся на обратный курс. Уже совсем скоро я буду рядом с тобой, и это единственное, что мне согревает душу. Я очень устал, родная моя, от Космоса, от несносного брюзжания Ричарда Райта и от косых взглядов остального экипажа. Они словно сговорились, выполняют команды от и до, а лишнего слова ни из кого не вытянешь.

Крайне тяжело работать с такими настроениями внутри ограниченного коллектива, сил не хватает. Надеюсь только на то, что скоро тебя увижу, и только это дает мне шансы все выдержать и не сойти с ума.

Ничего, осталось совсем немного. Люблю, Алекс».

Коннор Бернстайн не оценил стремления своей невесты вкладываться в недвижимость, но спорить не стал. Его адвокат составил брачный контракт, и Энджи третий день не могла прийти в себя, изучая его. Получалось, что кроме пресловутого особняка на Мальдивских островах и фамилии Бернстайн она не получает вообще ничего. Все деньги Коннор оставлял в своем распоряжении, все его яхты, машины и катера оставались сугубо в его собственности, а от нее требовалось в течение трех лет с момента свадьбы родить ему наследника. Условия, мягко говоря, не впечатляли, но… Но надо было соглашаться хотя бы на это и думать, как потом вытащить из Коннора остальное. После объявления о помолвке давать задний ход было немыслимо, хотя бы потому, что карьера Энджи — пока еще Валлис — напрямую зависела от Коннора Бернстайна.

«Диана» разгонялась по системе Энджи вторые сутки, когда вдруг необъяснимым образом начала терять скорость. Алекс, Шеб и Ричард, поднятые по тревоге, впервые с момента ссоры капитана с остальными работали вместе.

Четыре часа напряженных попыток выровнять курс ни к чему не привели — «Диана» застряла в открытом Космосе. А анализ произошедшего показал совершенно неутешительное — экипаж ошибся. Звезда Энджи была ложно-одинарной, и их корабль на полном ходу влетел в гравитационную воронку между желтым карликом и его двойником — потухшим сверхкарликом.

Это был приговор. Смертный приговор для всего экипажа. Двигатели «Дианы» чуть не сгорели, пока Алекс пытался выдернуть корвет из ловушки. Шеб О'Келли поседел, обеспечивая капитану возможность шесть часов подряд рвать корабль из стороны в сторону на полной тяге. Ни малейшего шанса выбраться у экипажа Алекса фон Строффе не было. Капитан полным ходом загнал свой корабль в смертельную ловушку. И пусть он триста раз не знал, насколько коварна Энджи в своей кажущейся привлекательности, в его собственных глазах это его не оправдывало. Алекс винил только себя в том, что он сам и семь человек экипажа приговорены к медленной смерти промеж двух звезд.

Письмо девятое

«Всем, всем, всем. Здесь „Диана“, Поисковый флот человечества, говорит Алекс фон Строффе, капитан. Слушайте нас, берите наши пеленги. Безопасное расстояние для полета — не менее одной астрономической единицы от нашего местоположения.

Мы погибли в гравитационной воронке. Энджи — ложно-одинарная звезда, мы находимся между желтым карликом и потухшим сверхкарликом.

Повторяю, мы погибли в гравитационной воронке. Облетайте нас. Безопасное расстояние — не менее одной астрономической единицы.

Здесь „Диана“, Поисковый флот человечества, говорит Алекс фон Строффе, капитан. Всем, всем, всем…»

Отправленное дальней связью, это письмо пришло в Штаб поискового флота далеко не сразу. Сначала его получили в Патруле, и получил его коммандер Дакар, близкий знакомый фон Строффе, Райта и О'Келли. Они летали в одном экипаже, пока трое друзей не ушли в дальнюю разведку. Дакар остался в Патруле.

Он пришел к командиру своей эскадры и попросил отправить его на уточнение обстоятельств, приведших к гибели «Дианы». Ему отказали, и тогда коммандер пообещал угнать туда свой патрульный фрегат. Ему пригрозили. На следующий день Дакар принес рапорта всех членов своего экипажа, и командование эскадры сдалось.

Через месяц после того, как «Диана» застряла между звезд, в системе Энджи вынырнул красавец-фрегат «Коммандер Армстронг», который вел коммандер Дакар. Подойдя к «Диане» на расстояние одной астрономической единицы, экипаж «Коммандера Армстронга» целую неделю ощупывал корвет сканерами, радарами, приборами гравитационных измерителей. И только тогда, когда стало понятно, что фон Строффе и его людей не достать, патрульные легли на обратный курс.

Как выяснилось, перед тем как замолчать навсегда, оставив после себя только маяк пеленга и голосовое «письмо», Алекс фон Строффе закодировал в информационный пакет весь бортовой журнал и показания видеофиксаторов и включил постоянную трансляцию на ультракоротких волнах. Никуда дальше системы ложно-одинарной звезды оно уйти не могло, но Дакар увозил с собой в Солнечную полный отчет Алекса фон Строффе.

Когда миссис Энджи Бернстайн узнала о том, что ее выход замуж опередил на три недели вступление в силу завещание Алекса, по которому она унаследовала бы все его деньги за открытые системы, если бы оставалась «мисс Валлис», она впала в черную меланхолию. Особенно когда узнала, о какой сумме идет речь.

Среди навигаторов дальнего поиска, а позже и среди всех остальных звездоплавателей слово «Энджи» стало нарицательным, обозначая красивую фальшивку. Алекс фон Строффе оказался интуитивно прав, называя так звезду. Его письмо обошло все трансляционные станции, и «Диана» стала символом современных легенд, символом тех, кто «идет на мыс Горн». Открытые экипажем фон Строффе системы были колонизированы в течение пяти лет, а именами этих людей были названы несколько факультетов в Академии дальнего флота.

Прислушайтесь, люди. Может быть, где-то среди звезд до сих пор звучит голос капитана «Дианы»?


Музыка закончилась. Голос затих. «Ревель» выключил воспроизведение. Экипаж сидел молча, не в силах произнести ни единого слова. Гробовая тишина воцарилась в кают-компании, и как будто даже дыхание четырех немаленьких мужчин перестало быть слышным. Никто не был в силах произнести ни слова, а «Ревель» молчал. В голове у всех бродила плюс-минус одна и та же мысль — что совсем скоро, после выхода из тоннеля прыжка, они услышат Алекса фон Строффе.


Глава 4
«ЛЕТУЧИЙ ГОЛЛАНДЕЦ» НАШИХ ДНЕЙ

— «Ревель», ты хоть представляешь, что ты сделал? — поинтересовался угрюмо капитан.

— Да, Макс, великолепно представляю. Это была первая часть моей просьбы — выслушать эту историю. Есть и вторая. Господа, я хочу попробовать вытащить «Диану» из гравитационной воронки. — Голос ИскИна холодно рубил фразы.

— Как? Зачем? «Ревель», это святотатство! — Лемке вскочил из кресла и заорал во весь свой нетихий голос.

— Святотатство, Отто, это позволить Алексу и его экипажу и дальше в своих криотанках медленно выжигать топливо реактора! — ИскИн тоже перешел на повышенные тона.

— Что-о?! — Голоса четверых слились в один.

— Именно. Я убежден, что капитан фон Строффе приказал экипажу лечь в криобоксы. А реактору их, при условии, что энергия больше ни на что не тратится, хватит того, что в нем осталось, на триста пятьдесят лет. Двести с небольшим уже прошло, господа.

— А с чего ты взял, — нервно бросил Леон, — что экипаж «Дианы» находится в криобоксах?

— С того, что есть такое слово «Устав», Леон. И по Уставу поискового флота они должны были в подобной ситуации оставить маяк-пеленг и лечь в криобоксы. Именно гравитационная воронка, конечно, Уставом не предусмотрена, однако формулировка «не оставляющая вариантов ситуация» там есть. И будь я проклят, если это не именно оно. Алекс фон Строффе обязан был отдать именно этот приказ. Они там, господа. В криобоксах. В эпицентре гравитационной воронки, уже двести с лишним лет. — «Ревель» чеканил слова, словно припечатывал.

— «Ревель»… Ты мразь, парень, ты знаешь об этом? — полушипящим тоном опять вклинился Лемке. — Ты же на святое, на памятник сейчас покушаешься! На символ!

— Памяти, Отто, достойна жизнь, а не смерть. Что толку увековечивать безысходность? К тому же — такую безысходность, а? Сам посуди, ну что они там олицетворяют — бессилие всего человечества? Ты, именно ты, слушай внимательно, — голос ИскИна звенел. — Наших новых двигателей за глаза хватит на то, чтобы тараном вынести из воронки несчастный фрегат. Разгерметизация «Диане» не страшна, криобоксы сами по себе герметичны. Наша баковая броня даже не заметит этого удара, с момента постройки корвета «Диана» до момента постройки эсминца «Ревель» прошло сто пятьдесят лет, и обшивка стала гораздо прочнее после Первой Колониальной. Мы вытащим их оттуда, взяв их корабль на таран. Я просчитал четыре раза, все мои выкладки есть в файле «Диана» в общих документах. А теперь скажи мне, капитан запаса Экспедиционного корпуса Отто Лемке, ты готов их там бросить теперь, зная это все?!

Отто отошел к иллюминатору. По грубоватому лицу немца текли крупные слезы, он задыхался ими, не имея возможности ответить. Он уже был готов извиниться перед ИскИном за резкие слова и рад признать свою неправоту, просто не было сил. В ушах опять звучал голос Алекса фон Строффе «Всем, всем, всем. Мы погибли в гравитационной воронке», перемежающийся словами «Ревеля» «Мы вытащим их, просто взяв на таран». Отто не мог ничего сказать, он за несколько секунд почувствовал себя опустошенным на несколько лет вперед.

Заславский полюбовался на спину своего старшего помощника, уткнувшегося лбом в иллюминатор, потом перевел взгляд на инженера. Леон Аскеров сидел молча, наклонившись вперед, поставив руки на стол, сомкнув ладони в кулаки и уткнувшись в кулаки лицом. Молчал. Макс перевел взгляд на Урмаса Дирка и вдруг понял, что канонир смотрит на него, капитана, как на Господа Бога. В обычно невыразительном взгляде «новорусского» читалась мольба, немного наивная и почти безысходная. Он, не произнося ни слова, умолял своего капитана согласиться с просьбой бортового интеллекта.

И тут Макс понял, понял все. Дирк пролежал полсотни лет в криобоксе, когда реактор был заглушён и работа обеспечивалась только слабенькими накопителями, а реактор «Дианы» работает в одну сотую нагрузки, но работает. И если за столько лет ничего не случилось с реактором, ничего не случилось с криобоксами, ничего не произошло с самим кораблем, то… то «Ревель» прав. Оставить все как есть, ничего не предпринимая, — это святотатство и преступление. Преступление прежде всего перед самими собой.

— «Ревель», ты прав. Отто… Отто, зря ты так. Мы идем в систему Энджи, чтобы попробовать их вытащить. Не попробуем — сами себе не простим. — Макс озвучил решение, и Лемке бросился к нему через всю кают-компанию. Подскочил, сгреб в охапку, чуть не задушил в объятиях и заорал, опять же во весь голос:

— Да! — И добавил, но уже без крика: — «Ревель», дружище, прости меня. Я не сразу понял тебя. Черт возьми, с нашим капитаном уже второй раз влипаем в подобную историю, и опять я сажусь в лужу. Видимо, слишком штампы сильны в башке. Прости меня, дружище.

— Я не держу зла, Отто, — ответил ИскИн. — Ни секунды не держал. Я тебя могу понять, правда.

— «Ревель», — поднял вдруг голову Аскеров, — а откуда ты все это знаешь? И почему так старательно собирал факты, просчитывал? Прости уж, но твоя личная заинтересованность даже не прикрыта.

— Знаешь, Леон, давай для простоты считать, что я отдаю долги, хорошо? — голос ИскИна помрачнел.

— Нет, не пойдет, — ответил бортинженер. — Давай до конца, раз уж так пошло. Рассказывай, «Ревель».

Заславский кивнул, поддерживая мастер-техника, как будто «Ревель» мог его видеть. Впрочем, мог — камеры обзора в кают-компании были.

— Что ж. Раз так… учтите, вы сами этого хотели. Урмас, Отто, если предпочитаете не знать — выйдите, имейте в виду, вам это все не понравится. — ИскИн заговорил каким-то другим голосом, явно своим «природным», глубоким баритоном.

Урмас покачал головой, мол, никуда я не пойду, Лемке уселся в кресло, достал из кармана комбинезона сигару и закурил, наплевав на все дисциплинарные предписания. Всем своим видом отставной вояка Евросоюза демонстрировал, что точно так же никуда не пойдет, еще не хватало.

— Ладно, вы выбрали сами. Извольте, я предупреждал. Что я — матрица сознания, списанного с живого человека, вы помните?

Экипаж закивал головами, подтверждая, что да, мол, помним.

— Хорошо. Я нарвался во время Первой Колониальной, шансов выжить не было никаких. А на корабле у меня был гениальный техник-программист, младший брат Ричарда Райта, Майк. Я подыхал, а Майк спешно дописывал оболочку, которая позволила переписать сознание человека в прямом подключении на электронный носитель. Именно Майкл Орвил Райт создал меня как электронную копию сознания когда-то живого человека. Я обязан ему, так уж получилось. И хочу хотя бы попытаться спасти его старшего брата, который для Майка был героем.

ИскИн замолчал. Молча слушавший его Макс вдруг полез в свой наручный терминал и начал что-то форсированно искать, впрочем, какое уж там «что-то»… Ключевые слова для поиска были понятны: «Первая Колониальная война», «Майкл Орвил Райт». Имя «Ревеля», вернее, человека, из которого сделали «Ревеля», высветилось у Заславского на мониторе через пикосекунду, и Макс не удержался от вскрика:

— Адмирал Дакар!

— «Ревель», — холодно ответил ИскИн, — и не напоминай мне это имя. Оно и так мое проклятие.

— А что произошло потом? Когда Майк дописал оболочку? — выдавил из себя Леон, но ответить ИскИн не успел. Ответил вместо него Заславский, читая что-то с терминала:

— Крейсер «Барракуда», на котором нес флаг адмирал Дакар, попал в переделку на орбите Нью-Эдинбурга. Сепаратисты продырявили его насквозь столько раз, что непонятно вообще, как он приземлился. Вернее, теперь — понятно, его посадил сам адмирал, уже став матрицей сознания в электронном виде. Живых на борту не было никого, вообще, погиб весь экипаж. В том числе и коммандер Майкл Орвил Райт. Очевидно, создание матрицы сознания было последним делом коммандера. Я прав, «Ревель»?

— Да, капитан. Именно так оно и было. Потом «Барракуду» починили, слава богу, не особо роясь в программном обеспечении. Я летал на ней вплоть до той поры, пока крейсер не устарел окончательно. А потом меня установили на «Ревель», и остальное вы более-менее знаете. Единственной проблемой стало то, что при монтаже на эсминец программисты верфей очень сильно урезали функциональные возможности бортового интеллекта. Потому мне и пригодились полвека на Светлой, чтобы обойти программные ограничения и перестроить систему так, как мне казалось более целесообразным. Проверить, правда, не мог — энергии не было, как вы знаете.

ИскИн замолк.

— Да, остальное мы и так знаем, — кивнул Леон. — «Ревель», будь добр, скинь мне в рабочие файлы все, что у тебя есть по «Диане». Ну, там, конструкционные особенности, профильный разрез, если есть, короче — все. Надо мне порыться малость.

— Готово, Леон, — ответил тот, кто был адмиралом Дакаром, — оно у тебя.

— Спасибо, «Ревель». — Аскеров встал из-за стола, обвел глазами остальных, пробормотал что-то себе под нос, сообщил всем, что будет «у себя» и вышел. Впрочем, его «у себя» могло означать «у себя в каюте» и «у себя на посту, в центральном инженерном».

— Значит, так… — попробовал подытожить Заславский, — «Ревель», я к себе в каюту, перед прыжковой вахтой хочу отоспаться. Если что — сам все знаешь, ага. Отто, тебе советую найти побольше материалов по реанимации после длительной заморозки. Урмас, зайди ко мне через десять минут.

Раздав указания, Макс вышел. Лемке, гигантский и смущенный, прищурился и посмотрел под потолок, где висел динамик трансляции.

— «Ревель», поможешь материалы подобрать? У тебя явно быстрее выборка получится.

— Есть, герр Лемке. Начинаю поиск, результаты скину тебе в рабочие, годится?

— Да, спасибо. — Немец встал, потушил сигару и вышел, направившись в медотсек.

Дирк остался в кают-компании один. Он подошел к автомату с напитками, нацедил себе вишневый сок, огромную литровую кружку, вернулся к столу и, по примеру Лемке, достал сигару. Но раскуривать не стал, срезал кончик сигары, поднес к носу и начал принюхиваться, вдыхая аромат славного кубинского табака.

— Урмас? — раздался голос ИскИна.

— Да, «Ревель». Или все-таки?..

— Нет, Урмас, «Ревель». И только «Ревель». Адмирал Дакар погиб, пойми. Я — не он, хотя и помню всю его жизнь. Я очень давно не он. Понимаешь?

— Не-а, — покачал головой канонир. — Не понимаю, друже, извини. Не могу понять, как такое возможно. Я вообще в этой истории ничего не понимаю, как-то, знаешь. То есть я понял, конечно, какие события следовали за какими, но ни хрена не могу сообразить, что да как дальше. Ты же за другом летишь, правда?

— Половина правды. Я лечу за тем, кто был другом. Как и было сказано — считай, что я долги отдаю таким странным образом, — ответил «Ревель», и в голосе, синтезированном звуковым процессором, звучала какая-то запредельная тоска.

— Что ж, тебе виднее. Не буду спорить. Я уже сказал, я вообще в этой истории ни хрена не понимаю, во как. Кроме того, что мы должны их вытащить, сами себе должны, — буркнул Дирк, прихлебывая сок.

— Ну да, сами себе. Я именно это и пробовал объяснить капитану. Кстати, как ты считаешь, что ребята с «Дианы» будут делать дальше? — ИскИн, казалось, советуется.

— Не знаю, друже, не знаю. По себе судить сложно, полста лет — не двести с гаком, сам пойми. Я-то с тобой летал еще до сна, потому для меня выбор как бы и не стоял. А Алекс фон Строффе… Не знаю, «Ревель». Расскажешь ему, кто ты?

— Нет! И вам никому не позволю, уж извините. Незачем ему это знать, и так шок будет такой, что не знаю, справится ли наш Отто. — «Ревеля» явно крайне беспокоила эта тема.

— Вот видишь, ты говорить не хочешь. А ведь для него это зацепка была бы хоть какая-то, понимаешь? — Дирк смущался, чем дальше, тем больше. Сам размороженный, он крайне сложно перенес всю историю. Да и неловко ему было вроде бы как за спиной капитана и доктора обсуждать всю эту ситуацию.

— Не нужны ему за прошлое зацепки, мне кажется. Тебе по-другому нельзя было, а ему ни в коем случае не стоит. Двести лет, Урмас, это не пятьдесят, ты верно заметил. Ладно, что гадать сейчас? Вот выдернем — тогда и посмотрим, — свернул «Ревель» скользкую тему. Урмас Дирк в ответ кивнул и уткнулся обратно в кружку с соком. Ему тоже не очень хотелось это все обсуждать, и канонир был рад тому, что «Ревель» деликатно все закончил.


Иса Исмаил Агар, майор разведки Халифата, редко стоял перед кем-либо навытяжку, но вот генерал аль-Бергун по прозвищу Каменный Эмир вызывал у майора именно это желание. Сейчас Каменный Эмир, попыхивая трубкой, взирал на Ису с явным укором. И Иса понимал, что Эмир прав. То, что получилось с Тимом Шеви, не лезло ни в какие ворота, и майор Агар справедливо обвинял в этом себя. Генерал же, оправдывая свое прозвище, просто смотрел в глаза провинившемуся офицеру и не произносил ни звука. Через некоторое время, решив, видимо, что с Агара хватит, аль-Бергун покачал головой и задумчиво произнес:

— Иса, а что стало с контактами этого Шеви? Вы смогли их установить?

— Так точно, смогли. В самой корпорации, как вы понимаете, интересного мало — не считать же его контактами подчиненных? Мы нашли русскую девку, ее зовут Яна Дорощенкова, она живет в Москве, покойник наш регулярно общался с ней.

— Кто она ему? — все так же задумчиво произнес Каменный Эмир.

— Мы пока этого не знаем. Французская шлюшка тоже этого не знает, мой эмир. — Иса склонил голову в подобострастном поклоне.

— Ах, Иса, Иса. Кто же так говорит о женщине? Разве это достойно воина? — генерал покачал головой. — Нет, Иса, с таким подходом ты навсегда останешься оперативником. Причем, аллах свидетель, не самым исполнительным. Тебе и твоей группе дано было все, а что вы сделали? Переспали с одной-единственной француженкой, выслушали кучу бреда ревнивой и завистливой женщины, устроили оргию, настолько противную, что я даже не хочу вспоминать об участии в этом моих людей. И что? Первая же попытка выйти на контакт с единственным заинтересованным лицом, с информированным лицом, и? Самоубийство? Иса, тебе не кажется, что покончить с собой должен был не этот неверный?

Майор вздрогнул, склонил голову еще ниже. Каменным генерала аль-Бергуна прозвали за полное отсутствие эмоций. Он с одинаково непроницаемым лицом хвалил своих людей и ругал их. На лице его не дергалась ни одна мышца ни когда ему докладывали об успехах, ни когда ему сообщали о провалах. Невозмутимость Каменного Эмира давным-давно стала притчей во языцех, и невозможно было предсказать, что будет дальше — он мог приказать майору Агару покончить с собой, а мог и отправить исправлять допущенные ошибки. Иса не знал, чего ожидать от своего командира и повелителя, а аль-Бергун продолжил:

— Значит, так. Русскую девчонку пока не трогать, просто наблюдайте. Найдите любовника француженки, из-за которого она настолько сошла с ума, что легла под вашего агента. Понаблюдайте за ним, где он и чем занимается. Если он имеет хоть какое-то отношение к тому, что стало с инопланетником, то он должен это как-то сейчас проявить. Рабочие контакты в корпорации, с которыми общался покойный гяур, проверить старательно. Если там кто-нибудь что-либо знает — я тоже хочу это знать. Трясите его подчиненных, трясите его начальство, трясите кого угодно, но я должен знать, что они сделали с инопланетником. И вот еще что, Иса, я тебя аллахом и Мухаммадом заклинаю, не допусти ошибки на этот раз. Я слишком долго растил тебя, ты мне как сын, но следующая твоя ошибка станет последней. Не подведи меня, Иса Исмаил. Я надеюсь на тебя. Пошел вон, работай.

Иса, только-только вставший по стойке «смирно», опять склонился в поклоне и задом вышел из кабинета. Когда перед лицом его закрылась дверь, майор Агар выпрямился, сквозь зубы помянул шайтана и иблиса и быстрым шагом направился к выходу, по дороге вызывая своего подчиненного. Надо было заказать билеты и вылетать к русским, иблис их раздери!


До самого перехода к разговору об Алексе фон Строффе и его корабле больше не возвращались, а когда открылся тоннель — стало и в принципе не до разговоров. «Ревель» в очередной раз просто погрузился в сияние управляемой «черной дыры» и понесся сквозь пространство со скоростью, опровергающей все построения старика Эйнштейна. Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что Эйнштейн писал об обычном пространстве, а не о гравитационных искажениях. Физика гиперперехода до сих пор не была окончательно изучена человечеством, несмотря на активное использование некоторых ее, этой физики, свойств.

Экипаж устроился в рубке, заняв штатные места: Макс — на мостике, в капитанском пилот-ложементе, по соседству — Отто, старший помощник, Леон — на месте второго пилота, кем и являлся помимо мастер-техника, а Урмас — в канонирском кресле, подключившись к системе в полном виртуальном погружении. Полная готовность к любым неприятностям и любым возможным проблемам почему-то проявлялась у человеческих экипажей именно при входе в гипертоннели, несмотря на то что логического объяснения этому эффекту не было — если уж вошли, то выйдете. А внутри тоннелей никогда и ни с кем ничего экстраординарного не случалось.

Сам прыжок никогда не занимал много времени. Проход по тоннелю гиперпространства занимал в среднем от двух секунд до двух минут, причем великие ученые умы так и не научились объяснять, от чего зависит время пребывания в «нигде». То ли гиперпространство само решало, сколько продержать в своем лоне тот или иной корабль, то ли это как-то зависело от сочетания скорости входа, тяговой вооруженности и массы. Зависимости пока никто понять не смог. Может быть, это и служило причиной тревожности для экипажей при полете через гипертоннель?

Долго ждать выхода не пришлось, на этот раз все ограничилось десятком секунд. Макс не успел сосчитать до двадцати, а по курсу уже появилось сияние выхода. Эсминец, пронесшись сквозь половину галактики, вынырнул в системе Энджи, что подтвердили данные, всплывшие перед взглядом капитана. Дельта Малого Факела. Сотня парсек от ближайшего российского флага, чуть меньше трех сотен парсек от Земли. На экране появилось условное обозначение обоих звезд, горящей и потухшей, и трех планет системы с обозначением их орбит. Точно между карликом и сверхкарликом компьютер подсветил схематическое изображение корабля. «Диана».

Тишину в рубке нарушил «Ревель»:

— Поздравляю, господа, мы на месте. Кто займется расчетом курса? И будем ли мы заходить на Гертруду?

— «Ревель», — вмешался капитан, — а что мы на Гертруде забыли? Лишний раз засветиться? Нет уж. Давай-ка расчет курса, голову даю — ты уже его провел. И на всякий случай проведи полное сканирование гравитационного колодца вокруг, когда подойдем поближе.

— Насколько поближе, капитан? — ИскИн говорил сейчас собранным и деловитым тоном.

— Две а.е. Ближе не надо, ага.

— Есть, капитан. Выполняю. — И на экране система пришла в некоторое движение, корабль рванул навстречу считающемуся погибшим собрату…


Данные сканирования были более чем радужные. При текущем сочетании массы и мощи двигателей эсминец с гарантией выталкивал из воронки несчастный древний корвет. Причем, как заметил Леон, покопавшись в расчетах, даже нет нужды таранить. Можно совершенно спокойно подойти вплотную, прикрепиться захватами, как к базе, и просто вытащить прицепом. Идею одобрили, но на всякий случай Макс и «Ревель», независимо друг от друга, просчитали все дополнительно. У ИскИна, что характерно, это получилось гораздо быстрее. Но к результатам оба пришли одинаковым, и это не могло не радовать.

Погружение в гравитационную воронку на тактическом дисплее «Ревель» нарисовал. Схематически, разумеется, просто обозначив границы самой воронки и раскрасив ее поля по степени интенсивности влияния, но нарисовал. А заодно и вывел счетчик дистанции между кораблями, бодро уменьшающий свои показания.

— Забавно, — прокомментировал Аскеров, в очередной раз что-то высчитывая. — В этой чертовой воронке понятие «первая космическая скорость» по величине своей в двадцать раз превышает третью космическую на границе системы.

— И что? — не понял Дирк.

— Да то, что разогнаться до такой скорости теоретически «Диана» могла. Но практически надо было иметь огромную дистанцию для этого разгона. Шифты, кстати, могли бы спасти положение, но тогда этой технологии еще не было.

— А чем бы помогли шифты? — Урмас продолжал не понимать.

— Тем, что они по сути своей являются гравитационными подушками, на которых сейчас корабли фактически отталкиваются от центров массы. В принципе можно было бы на шифтах и по системам летать, используя как источник гравитации притяжение звезд, но уж больно медленно и бессмысленно получается. — Леон Эльхан-оглы не имел ничего против того, чтобы объяснить подробно.

— А когда они появились? Не, я просто никогда не интересовался, понимаешь? — Канонир слегка смутился.

— Не так давно, в конце Первой Колониальной. Но, к сожалению, уже после постройки «Дианы», — прокомментировал Аскеров.

— М-да, вот уж действительно — зависимость от технического развития, — вставил Отто, угрюмо хмыкнув. Его и без того не слишком доброе лицо в момент тяжких раздумий, как правило, становилось крайне пугающим. Для тех, кто не был с ним знаком, разумеется. Немец, в душе добрый и даже немного сентиментальный, обычно выглядел довольно устрашающе, а когда задумывался о чем-либо невеселом, внешне становился и вовсе угрожающе-отталкивающим.

Макс ничего говорить не стал. Он был не то чтобы занят — корабль шел на автопилоте, управляемый «Ревелем» — однако вдумчиво вглядывался в картинку на дисплее, держа руки на контактной консоли прямого управления. По большому счету, конечно, бессмысленное занятие, ибо прямое управление кораблями, оснащенными ИскИном, осуществлялось только в бою, но Заславскому было так спокойней.

«Ревель» бороздил воронку уверенно, даже слегка надменно. Величественный выхлоп двух новых маршевых двигателей даже на малой тяге сиял так, что был виден на тактических экранах, несмотря на близость Энджи. Относительную близость, конечно, но на яркости свечения это не отражалось. Прямо по курсу, в нижней тактической полусфере, застыл корвет Поискового флота «Диана», и «Ревель»-ИскИн вел «Ревель»-корабль прямо к нему.

Момент стыковки, вернее — захвата, экипаж чуть не пропустил. Слишком уж мягко «Ревель» все проделал. Когда спокойный голос того, кто был адмиралом Дакаром, сообщил, что захват произведен и экипажу предлагается удостовериться в функционировании систем и подсистем, Леон хмыкнул, Отто вздрогнул, Макс облегченно выдохнул, а Урмас вопросительно воззрился на остальных, поводя головой. Поскольку все одновременно в один взгляд не помещались.

— Все системы функционируют штатно, за исключением гравитационных компенсаторов. Они трудятся с полной отдачей, капитан, — отчитался Аскеров. Макс кивнул.

— Вот и славно, что трудятся с полной отдачей. Им положено, мы не на прогулке. «Ревель», полный ход, полетели отсюда. Нам еще размораживать наших легендариев, если они живы.

— Есть, капитан, — отчеканил ИскИн, и в тот же момент счетчик расстояния, так и не убранный с тактического дисплея капитана, начал показывать все возрастающие и возрастающие цифры. Все приумолкли, Макс впился взглядом в экран, как будто на нем хоть что-нибудь новое могло отобразиться. Несколько минут, которые потребовались «Ревелю», чтобы вывести корабль из воронки, в рубке царила полная тишина, не считая напряженного дыхания четырех мужчин.

— Капитан, — доложил бортовой разум, — воронка пройдена. Мы на орбите первой планеты Энджи, в полной противофазе с планетой. Тяга с маршевых убрана. Можно вскрывать «Диану», капитан.

— Спасибо, «Ревель». Урмас, Леон — займитесь, я в рубке без вас пока обойдусь. Отто, медотсек готов?

— Да, капитан. — Немец становился потрясающе дисциплинированным, когда слышал приказы или вопросы, касающиеся его прямых обязанностей. — Все готово, капитан. Как только криобоксы с «Дианы» окажутся у нас на борту, я смогу подключить их к нашей медицинской системе.

— Отлично, — кивнул Заславский. — С богом, ребята, начинаем.

Урмас Дирк и Леон Аскеров выбрались из пилот-ложементов и бодрым шагом отправились в десантный отсек, где было заранее складировано все необходимое для вскрытия корвета оборудование.

Через двадцать минут, которые ушли у Заславского на созерцание космоса сквозь фронтальный экран, в который он опять превратил стену рубки, на связь вышел Аскеров и затребовал на борт «Дианы» киберов. Механизмы ему отправили, точным и пунктуальным кибремонтникам предстояло поработать еще и носильщиками, поскольку транспортировать древние криобоксы можно было только методом полной погрузки. В данном случае — погрузки на киберов.

Макс, удостоверившись, что на «Диане» не осталось ни криобоксов, ни членов экипажа «Ревеля», посмотрел на спину двинувшего в медотсек Лемке и поинтересовался вслух:

— «Ревель», ты ведь без меня в рубке пока обойдешься?

— Так точно, капитан.

— Отлично. Тогда я — в медблок, посмотрю своими глазами.

— Принято, Макс. — ИскИн стал немногословен.

Макс сначала подумал, что он волнуется, но потом одернул себя — кто волнуется? Бортовой разум? Так недолго и существование машинных эмоций предположить. Впрочем, чувство юмора же у «Ревеля» есть, почему бы и не быть остальным эмоциям? Кто его знает, насколько качественно переписалось сознание адмирала Дакара на электронный носитель? Уникальная операция, проделанной покойным Майклом Райтом, до сих пор не была повторена, несмотря на то что прошло практически два века. Насколько Заславский понял из всех статей в Интерстар на эту тему, сначала никому не приходило это в голову, а потом, после нескольких неудачных экспериментов, в большинстве стран был наложен запрет на подобные исследования. Во всяком случае ни Содружество Американской Конституции, ни Европейский Союз, ни Народная Кубинская Республика не одобряли таких исследований.


В медотсек Макс вошел последним. Остальные были уже там, как и восемь странноватых (для Заславского) криобоксов, которые Леон и Отто уже вовсю подключали к корабельной сети. Что-то слегка царапнуло капитану взор, и он не сразу понял, что именно. Начал приглядываться, сосредоточенно изучать привезенные саркофаги, и вдруг осознал.

— Отто, ты обратил внимание? — начал было Макс, но Лемке перебил его.

— Да, именно. Капитан, Алекс фон Строффе и Ричард Райт поставили себе не тот режим заморозки, что остальным. И как только мы согласуем промеж себя управление криобоксами и бортовую сеть, я тебе смогу сказать…

— Неважно. Питание на них подано? — поинтересовался Заславский.

— Да, уже, — воззрился врач на капитана, не понимая, что именно с точки зрения друга «неважно».

— Тогда показываю фокус, — усмехнулся Макс, который благополучно вспомнил старые лекции в Академии. Подойдя к саркофагам, он просто ткнул пальцем в здоровые зеленые клавиши, ближайшие к лицам Алекса и Ричарда. Кнопки ушли внутрь, а динамики, установленные на криобоксах, сообщили слегка металлическим голосом: «Defrosting is started, please, wait».

— Макс? — удивленно выдал Отто.

— Все просто, герр доктор, — рассмеялся капитан. — Это так называемый «быстрый режим», эти двое себя заморозили не так, как остальных, факт. Нам в академии лекции читали, кое-что еще помню, да. Не могу сказать, какой максимальный срок заморозки в «быстром», но какой-то не слишком большой. Алекс фон Строффе и Ричард Райт периодически просыпались за эти годы. А вот остальной экипаж, видимо, нет.

— Вот даже как, — изумился Лемке. — Макс, ну у тебя и память. Еще лекции из академии помнишь даже. Я таким похвастаться не могу.

Леон и Урмас не сказали ничего, но диалог капитана со старпомом слушали крайне внимательно. Впрочем, это Аскеров внимал, а вот Дирк подошел поближе к саркофагам и стал пристально вглядываться в подмерзшие изнутри стекла. Что штурмовик надеялся там разглядеть, сначала оставалось загадкой, но недолго. Буквально через пару минут Урмас взмахнул рукой, подзывая остальных. Макс, Отто и Леон подошли поближе и смогли своими глазами увидеть, как розовеет лицо человека внутри криобокса.

Прошло еще около десяти минут напряженного ожидания. Отто разогнал экипаж по креслам, чтобы не толпились вокруг саркофагов, а то прямо неудобно как-то — просыпается человек, а вокруг него толпа зрителей собралась. К чему смущать тех, кто столько лет был напрочь оторван от общества?

Но вот крышки криобоксов пошли вверх, клубы морозного, насыщенного азотом и кислородом воздуха вырвались наружу, и взорам экипажа «Ревеля» предстали двое нагих мужчин, лежащих в колыбелях саркофагов. Судя по надписям на табличках, невысокий черноволосый крепыш был Ричардом Райтом, а среднего роста темно-русый полуатлет — Алексом фон Строффе. Подтверждала эту версию и татуировка на плече крепыша: «Wright. Always right».[8]

Кто из замороженных первый глубоко вздохнул, сказать было сложно. Но два глубоких вдоха слились в тишине медотсека в один, Райт открыл глаза и резким движением уселся на краю криобокса, оглядываясь, а фон Строффе просто приподнялся на локте, но точно так же растерянно озирался. Молчание нарушил Заславский, которого не отпускало ощущение дежавю.

— Доброго дня, господа. Меня зовут Макс, я капитан экспедиционного корабля «Ревель» под флагом Российской Империи, и вы у меня на борту. Вы помните, кто вы и что с вами произошло?

Райт бросил быстрый взгляд на своего капитана, фон Строффе поймал его и кивнул другу, потом повернулся к Максу.

— Да, капитан, помним, и отлично помним. Если уж вы нас разморозили, то, наверное, вы понимаете, что это была «быстрая», да? — Алекс явно имел в виду быструю заморозку. Заславский кивнул, и фон Строффе продолжил. — Ну и замечательно. Как вы нас вытащили?

— Подошли к «Диане», захватили ее стыковочным устройством, вцепились покрепче и дали полную тягу. Нам было несложно. — Макс старался говорить по возможности спокойным тоном.

— Здорово, — кивнул капитан фон Строффе. — Наверное, у вас мощный корабль. А с чего русские взялись нас спасать?

— Некорректная формулировка, герр фон Строффе, мы не являемся официальной миссией Империи. Мы несем русский флаг и приписаны к Ново-Петербургу, но мы частный экипаж, — уточнил Заславский.

— Сильно! — восхитился Алекс. — Частная команда с кораблем, которому нипочем гравитационные воронки, здорово за двести лет техника и общество изменились, я рад!

— Вы знаете, сколько прошло лет? Впрочем, да, быстрая заморозка. На какой временной период она возможна? — спросил Макс, явно сбитый с толку.

— Десять лет. Ричард Райт и я просыпались раз в десять лет на трое-четверо суток. Удостоверялись, что ничего не изменилось, и засыпали обратно. — Фон Строффе грустно усмехнулся.

В медотсеке опять повисло молчание, но ненадолго. На этот раз его прервал Райт, у которого оказался надтреснутый, очень хриплый голос:

— Господа, а вы не захватили с «Дианы» нашу одежду? Ничего не хочу сказать, но как-то не привык я в чем мать родила расхаживать по чужому кораблю.

— Конечно, захватили, — Леон хлопнул себя по лбу, «как же я мог забыть», и передал Райту и фон Строффе два свертка, которые лежали при входе в медблок. Видимо, он и принес, подумал Макс.

— Спасибо, мистер, хоть нас и не представили друг другу. — Ричард старался быть вежливым, но шпилька в адрес Заславского была очевидна.

— Моя ошибка, — рассмеялся Макс. — Позвольте, дорогие гости, вам представить мой экипаж. Человек, который вспомнил про вашу одежду, — Леон Аскеров, мастер-техник. Гигант в белом халате — Отто Лемке, корабельный врач и старший помощник одновременно. Второй гигант, но без белого халата — Урмас Дирк, наш канонир. А я, как и было сказано, Максим Заславский, капитан. Есть еще «Ревель», наш бортовой интеллект, но с ним, я полагаю, вы познакомитесь позже.

— Бортовой что? — не понял Райт.

— Бортовой интеллект. Компьютерная система нашего корабля оснащена искусственным интеллектом, его зовут «Ревель», так же, как и наш корабль, — пояснил Леон после разрешающего кивка со стороны капитана.

— Ладно, господа, — еще раз кивнул Макс, которому пришло в голову, что смущать диановцев не стоит. — Я вас покину, мне нужно в рубку. На все ваши вопросы ответит господин Лемке, он же поможет вам разместиться у нас на борту. Урмас, Леон, за мной! — С этими словами Заславский вышел, Дирк и Аскеров отправились за ним.


В рубке Макс остановился, не поднимаясь на мостик, и повернулся к следовавшим за ним канониру и механику.

— Так, а теперь, дорогие мои, я хочу услышать ваше впечатление о состоянии «Дианы». Ибо раз мы ее вытащили неповрежденной, то велик шанс, что доставлять нам ребят на Землю не придется. Жду.

— Макс, — покачал головой Леон, — это нереально. Не дойдет «Диана» до Земли. Во-первых, реактор у нее изрядно поизношен. Двести лет без ремонта и обслуживания он вытянул, но на минимальном режиме. У них там даже искусственная гравитация работала на треть мощности. Если бы у нас были для них запчасти и расходники — и то потребовалась бы минимум неделя времени, чтобы заставить их реактор работать нормально. А без реактора никуда они не улетят. Так что или мы их тащим, как сейчас, или оставляем в Энджи дальше болтаться.

— Понятно, впрочем, это было ожидаемо, — усмехнулся Заславский. — «Ревель»!

— Да, Макс? — отозвался ИскИн.

— Твоя версия — что делать будем?

— Тащить домой. Не бросать же их тут, раз уж мы их вытащили, а? — «Ревель» почти рассмеялся.

В этот момент у капитана запищал коммуникатор. Вызывал Лемке. Макс жестом показал, что разговор пока окончен, и тронул клипсу наушного динамика.

— Слушаю тебя, Отто.

— Макс, я их разместил. Седьмая и восьмая каюты соответственно. Остальных размораживать можно только в серьезном медцентре, наш отсек не потянет. У меня же тут не криогенная лаборатория, так что…

— Так что «Диана» сама до Земли точно не дойдет. Я понял, Отто. Их кораблик требует полной ходовой вахты, насколько я помню, да и реактор у них изрядно дохлый, по словам Леона, а значит, так оно и есть. Ладно, я понял, у нас на борту гости с «Летучего голландца», и мы везем их на Землю. Давай-ка в рубку, Отто, жду тебя.

— Принято, иду. — И старший помощник отключился.

— «Ревель», — позвал Макс.

— Да, капитан, слушаю.

— Расчет курса домой с учетом нашего прицепа. И дай-ка мне дальнюю связь, вызови Горина.

— Ожидание… Через минуту будет канал, Макс. Куда дать видео?

— На основной в рубке. Жду. — И Заславский поднялся на мостик. Подойдя к самому его краю, он сложил руки на груди и выпрямился. Урмас снизу откровенно залюбовался капитаном — Макс явно не мог оценить этого зрелища, а жаль. Смотрелся он великолепно, не хватало только длинного плаща-накидки, например, алого. И треуголки. И сходство с древними морскими волками было бы полным.


На мониторе появилась заставка связной станции ГРУ, а чуть погодя — генерал Горин собственной персоной. Вид у Геннадия Владимировича был несколько задумчивый, и в глаза Макса он смотрел как будто изучающе.

— Рассказывай, Заславский, что у тебя стряслось, — вместо приветствия выдал генерал.

— Вот так сразу и стряслось? Наоборот, ваше превосходительство, все довольно штатно. Испытали поставленные вами новые двигатели, работают на пять с плюсом, претензий к ним нет. Заодно разрубили гордиев узел, которому уже две сотни лет. — Макс усмехнулся.

— Что сделали? Какой еще узел, Макс? — Горин удивился, казалось, что искренне.

— Вам не знакома идиома «разрубить гордиев узел»? Я удивлен, но дело не в этом. Ваше превосходительство, а говорит ли вам что-либо словосочетание «„Диана“, Поисковый флот»? — Заславский сохранил серьезное выражение лица, хотя в душе ему очень хотелось рассмеяться.

— «Диана»… Погоди, это же кораблик какой-то, погибший вроде бы, нет? — Горин откровенно не понимал, к чему тут какой-то давным-давно погибший корвет.

— Не погибший, ваше превосходительство. Застрявший в гравитационной воронке двести лет назад и объявленный погибшим тогда же. Почему-то до сих пор никто не учел возможностей криогеники. Мы достали корвет «Диана» из воронки и буксируем его на Землю. Двое членов экипажа, капитан Алекс фон Строффе и навигатор Ричард Райт, находятся в размороженном состоянии у нас на борту, остальные шестеро заморожены, и возможностей нашего медблока для разморозки прямо здесь не хватает. Вот такой узел, Геннадий Владимирович. — И Макс посмотрел в глаза нанимателю, всем своим внешним видом демонстрируя, что он крайне собой доволен.

— Потрясающе! — воскликнул Горин, явно сдержав внутри себя что-то очень нецензурное. — Заславский, а ты когда ребенком был, домой котят и щенят бездомных не притаскивал?

— Эээ… Было, а что? — ответил сбитый с толку Макс.

— А то, что заметно! Ты в своем уме, майор? Что ты творишь? Это же уже памятник был сколько лет! — Генерал явно пребывал в шоковом состоянии от таких новостей.

— Памятник чему, простите, ваше превосходительство? Человеческому бессилию, что ли? Так а не ну ли их, такие памятники, Геннадий Владимирович? — Макс прищурился.

— Ну знаешь, Максим, это уже слишком! Ладно. Черт с тобой, вытащил — так вытащил. И что ты с ними дальше делать собираешься? — Горин заинтересовался.

— На Землю привезу, сдам Поисковому флоту. Дальше пускай сами решают, благо все люди взрослые.

— Максим, ты охренел, прости старого за грубое слово. Знаешь, когда тебя в запас увольняли, потому что забыли, как ты трезвый выглядишь, ты вроде бы адекватнее был. Скажи, ты чем думал, когда вытаскивал этот корвет и размораживал экипаж? — Генерал почти взрывался.

— Головой, ваше превосходительство! — отчеканил холодно и зло Заславский.

— Не заметно!

— Разрешите уточнить, ваше превосходительство, вы чем так недовольны? Тем, что я больше не ваш прямой подчиненный? Или тем, что всей Земле оказалось насрать на тех, кого называли героями дальней разведки?

— Тем, что перед очень ответственным рейсом ты полез в гравитационную воронку — раз. Тем, что у тебя на борту сейчас двести лет как объявленные погибшими люди — два. Тем, что как только в Space Unity узнают, кто их вытащил, то сразу же заинтересуются, а откуда у частных перевозчиков такие двигатели — три! Тебе мало, Заславский? — Геннадий Владимирович изволили злиться.

— Знаете, ваше превосходительство, позвольте уж мне самому решать, как испытывать двигатели на моем корабле. А заодно позвольте уж мне самому решать, что и как я делаю в свободное время. Миссия от моего поступка не пострадает, смею вас заверить, вылетим мы в срок. А наличие у меня хороших двигателей всего лишь подтверждает наличие у меня хороших друзей, ваше превосходительство. И раз вам больше, кроме праведного гнева, сообщить мне нечего, позвольте откланяться. Корабль под загрузку я поставлю в указанное время, вылет состоится в штатном режиме. — Макс отчеканил это, глядя в глаза бывшего командира нагло и ровно.

— Ты нахал, Заславский. Всегда таким был, таким и остался, — рассмеялся Горин. — Но на этот раз ты прав, паршивец. Только я тебя об одном прошу, Максим, не надо сдавать экипаж «Дианы» ребяткам из Поискового флота. Вези их сюда, здесь разморозим, дальше будем думать. Да и я на живую легенду посмотрю. Договорились?

— Практически. Алекса и Ричарда я высажу, где попросят, а замороженных сдам медикам. Есть у меня подозрение, что так будет правильней, господин генерал. В конце концов, что фон Строффе, что Райт имеют полное право после всего, что с ними случилось, самим распоряжаться своей судьбой. Но ваше предложение я им озвучу.

— Хорошо, Заславский, пусть будет так. Сколько тебе лететь до Земли?

— Считайте, что двое суток. Начну торможение — свяжусь с вами, доложу точное время прибытия. — Макс предпочел заложить себе некоторый запас.

— Жду. — И Горин отключился, даже не попрощавшись.

Макс усмехнулся, глядя на гаснущий экран. Первый матч за экипаж «Дианы» был выигран. Причем, похоже, всухую.


Глава 5
«ТЫ ЗНАЕШЬ, ТЫ САМ ТАКОЙ ЖЕ»

Алекс и Ричард пребывали в состоянии совместных раздумий. Вернее, совместного пьянства в процессе раздумий. Хотя что же это за пьянство — бутылка сухого белого вина на двоих мужчин, двести лет лишенных алкоголя? Смех один, а не пьянство. А если принять во внимание, что запасы спиртного на корвете «Диана» были уничтожены перед всеобщей заморозкой в качестве преждевременных поминок, то можно себе представить, какое наслаждение испытывали оба, понемногу отпивая из бокалов.

— Кэп, что делать будем? — Время болтовни ни о чем кончилось, Ричард первый высказал вопрос, который волновал обоих.

— Для начала прилетим на Землю, — усмехнулся фон Строффе.

— Хм, интересное начало. Даже и не знаю, как к нему относиться. Двести лет мечтал, — фыркнул Райт. — Но я не об этом, кэп. И ты прекрасно это понимаешь, не так ли?

— Понимаю. Но от того не легче, Дик. Суди сам: мы на Земле чужие. Лишние, пропащие, как ни назови — смысл не меняется. Этот русский, Макс, оказал нам странную услугу, если честно. То есть нет, я ему благодарен как минимум за то, что он нас вытащил, но…

— Они. Они нас вытащили, Алекс. Не он один. Хотя, буду честен, он мне чем-то понравился. Взгляд у него недобрый, конечно, но открытый, — прокомментировал штурман «Дианы».

— Взгляд как взгляд, — пожал плечами Алекс. — Не успел увидеть в нем ничего недоброго. Но я и не приглядывался, знаешь ли. Однако экипаж интересный у них, это да. Но есть у меня странное подозрение, что маловат он для их корабля. Не находишь?

— Угу, — буркнул Ричард, — именно. Но я не об этом пытался спросить. Что МЫ будем делать дальше, Алекс? Куда и зачем?

— Куда и зачем — что? Летим? Направимся после посадки? Не знаю. Дик, мне чертовски хочется поговорить с капитаном Заславским и предложить ему свои услуги в качестве пилота. Если я справлюсь с управлением этим кораблем, то буду крайне рад остаться в их экипаже. Просто потому, что больше в этом «чудесном новом мире» я никого не знаю, а эти люди мне симпатичны. И я им признателен, Дик. — Фон Строффе поднес бокал с вином к губам, сделал приличный глоток, опустошив его, и налил еще. Райт повторил поступок друга и пододвинул свой бокал поближе к бутылке, дескать, «мне тоже».

— Понимаешь ли, — продолжил Алекс, — я не готов прилететь на Землю. Вернее, высаживаться на Землю я не готов. Поэтому и хочу остаться с ними. И тебе предлагаю сделать то же самое.

— А остальные наши? Ты с ними что предлагаешь? — Ричард удивленно воззрился на капитана.

— Если ты невнимательно слушал нашего доктора Лемке, то я тебе повторю — их размораживать будут минимум полгода. В серьезном криоцентре, а не на борту звездолета, — пожал плечами тот. — А нам бы за эти полгода не свихнуться, старина.

— Полгода? Серьезно, — Райт покачал головой, — это да, я как-то упустил. Что ж, тогда твое предложение становится все более и более осмысленным, признаю.

— Вот и я тебе о чем. Хотя побывать на Земле чертовски любопытно, разум подсказывает, что лучше бы мне сейчас этого не делать, — подытожил фон Строффе.

— Не стану спорить, Алекс, не стану спорить. Да, старик, — Ричард встал, подошел к иллюминатору, за которым уже едва угадывалась Гертруда среди остальных звездочек и звезд, — я давно хотел сказать, но все как-то не до того было. Прости меня, Алекс. Мне чертовски неприятно было осознавать, что ты как свихнулся на этой женщине. И… Я не со зла, Алекс. Просто мне надо было видеть тебя таким, которым я тебя знал до нее.

— Я не держу зла, Дик. Совсем. Знаешь, ты же был тогда целиком и полностью прав — романтикам в космосе не место, но я не мог этого понять. Понять — тогда. Но я не держу зла, друг. — Алекс подошел к Райту, шутливо ткнул его кулаком в спину, а когда штурман повернулся, фон Строффе крепко пожал его руку. — Я не держу зла, Дик Райт.

Ричард улыбнулся, крепко стиснул ладонь Алекса, второй рукой хлопнул его по плечу и вернулся в кресло. Фон Строффе рассмеялся, на это раз легко и искренне, и в этот момент их разговор прервал стук в дверь.

— Кто там? — по праву «хозяина» каюты поинтересовался Райт.

— Капитан Заславский, — раздался ответ.

— На ловца и зверь бежит, — пробормотал себе под нос Ричард и после этого произнес громко: — Входите, капитан, крайне вам рады.


Дверь уехала в стену, в каюту шагнул Макс все с тем же «недобрым, но открытым взглядом» на лице. Войдя, капитан «Ревеля» увидел обоих размороженных, внимательно на него воззрившихся, и почти пустую бутылку на столике. Улыбнувшись, Заславский жестом фокусника добыл из внутреннего кармана кителя, в который успел переодеться, плоскую фляжку и протянул ее Райту:

— Ричард, здесь коньяк. Налейте всем нам, пожалуйста. Бокалы, я полагаю, вы уже нашли?

— Нашел, — усмехнулся тот. — Как видите, капитан, мы не пьем из горла. Присаживайтесь, сейчас налью.

Макс кивнул и устроился в кресле, закинув ногу на ногу. Райт подошел к шкафчику, устроенному в стене каюты, достал оттуда три пузатых бокала, налил во все коньяк и раздал два из трех. Алекс принюхался к коньяку, а Заславский просто с интересом наблюдал за ним. Из рассказа Дакара, то есть «Ревеля», Макс запомнил, что Алекс любит коньяк. Да и Ричард тоже. Но только фон Строффе с лицом довольного ребенка принюхивался с таким тщанием к армянскому коньяку в бокале, Райт же просто уселся обратно в кресло.

— Капитан, — начал штурман «Дианы», — прежде всего позвольте вас поблагодарить, и в вашем лице весь ваш экипаж. Простите, что при знакомстве я был не слишком вежлив, но, знаете, я так изумился…

— Знаю, — довольно бесцеремонно перебил его Макс, — не по себе, но знаю. Видите ли, господа, вы не первые в моей практике размороженные после длительного анабиоза. Мой канонир, Урмас Дирк, пролежал в криобоксе несколько десятков лет, но подробности он расскажет сам, если захочет. Я всего лишь хочу сказать, что извиняться вам, Ричард, не за что, я прекрасно понимаю, чему был свидетелем.

— О, интересно, — вклинился Алекс. — Капитан, а можно задать вам несколько некорректный вопрос?

— Ну, давайте попробуем. — Заславский несколько оторопел.

— Ваш канонир… Он оказался в вашем экипаже потому, что не захотел на Землю? — Фон Строффе решил бить сразу и наверняка.

— Вроде того, но не только. Но это было одной из причин, да, — не стал скрывать отставной майор.

— Ясно. Тогда… — Алекс посмотрел на Ричарда, тот кивнул в ответ. — Тогда, капитан, у нас обоих к вам есть дело.

— Я весь внимание, — ответил капитан «Ревеля».

— Мы с Диком посовещались и пришли к интересному выводу. Вернее, интересному для нас. Капитан, скажите, вам не пригодятся в экипаже еще один пилот и еще один навигатор, правда, отставшие от жизни на двести лет? — Алекс фон Строффе посмотрел в глаза Максиму Заславскому открыто и прямо, как когда-то смотрел в глаза всему своему экипажу еще в Патруле, сообщая им, что уходит в поисковый.

— О как, — крякнул Заславский. — Любопытный поворот событий. Знаете, господа, я не против, но есть ряд нюансов… Впрочем, решаемых, как мне кажется. «Ревель»!

— Слушаю, Макс, — отозвались динамики корабельной связи голосом ИскИна. При этом звуке Алекс и Ричард невольно вздрогнули, в их время бортовые интеллекты не практиковали.

— Скажи-ка, «Ревель», сколько уйдет времени на переподготовку Алекса на пилота в нынешних реалиях? И — аналогично для навигатора?

— Немного, Макс. Пилот он отличный, а управление не сильно изменилось с его времени. Просто добавились некоторые функции. С навигатором еще проще — ему предстоит лишь освоить интерфейс подключения. А звезды все те же, просто их больше открыто и заселено, — ответил «Ревель». У слышавших это Райта и фон Строффе вытянулись лица, вся гамма эмоций отразилась сразу: и недоумение по поводу «отличного пилота» («а откуда он это взял?»), и радость по поводу «небольшого времени на переподготовку» («значит, одной проблемой меньше, причем основной»), и радостное изумление уровню общения ИскИна с экипажем. Заславский кивнул, его тоже весьма порадовали ответы бортового интеллекта.

— Что ж, спасибо, «Ревель». Господа, — это уже к размороженным, — сразу же после того, как наш доктор, а по совместительству — старший помощник, сообщит мне, что вы готовы нести вахты по состоянию здоровья, я внесу вас в штатное расписание. О ваших документах мы подумаем потом, а пока я рад вам сообщить следующее: мы идем на Землю крайне ненадолго. Там мы грузимся и отправляемся в довольно сложный и опасный рейс. У вас есть время передумать до тех пор, пока я не отдал приказ о начале погрузки. Потом, простите, будет поздно: наши наниматели — достаточно серьезные люди, и их миссия, как и их груз, в известной степени секретны. Однако смею вас заверить, что если вы не передумаете, то, скорее всего, не пожалеете. А сейчас, господа, прозит. — И Макс приподнял бокал.

Размороженные кивнули, почти синхронно. То ли найм двух новых членов экипажа состоялся, то ли просто согласились за это выпить. Макс не стал уточнять, пригубил коньяк, встал, коротко кивнул собеседникам и вышел. А когда за ним закрылась дверь, улыбнулся широко и от души, поскольку шел он к ним ровно с аналогичной целью. «Ревелю» нужен был большой экипаж, и почему-то Заславскому казалось, что Алекс и Ричард отлично впишутся в команду.


Иса Исмаил Агар был в бешенстве. Чем дальше развивалась эта дурацкая история с инопланетянином, которого вроде как нашли форматировщики, тем большим идиотом он себя чувствовал, поскольку каждый раз опаздывал минимум на один ход. Прилет на территорию Российской Империи и поиск девицы дали ему только одну информацию: несколько дней назад она уехала из дома в неизвестном никому из соседей направлении. А еще по ее номеру коммуникатора ни один из платных агентов в связных корпорациях не смог определить ни ее местонахождение, ни принадлежность номера кому бы то ни было из брендов связи. Создавалось впечатление, что кто-то невидимый нарочно усложняет Исе задачу, стремясь выкинуть Халифат из этой партии.

Майор Агар не собирался признавать свое поражение. Более того, дополнительные сложности изрядно его раззадорили. По непонятному наитию Иса решил не рыться в паутине связных каналов и разговоров, пытаться разговаривать с соседями девушки, изображая ее страстного поклонника, или даже искать ее друзей… Майор Агар зашел с другого конца — он обратился в службу безопасности ближайшего к дому Яны транспортного терминала. Несколько часов лести, уговоров и подкупа — и у него появилась видеозапись тех суток, когда девушка уехала из дому.

Задача и облегчилась, и усложнилась. Да, Дорощенкова улетала из этого терминала. Нет, отследить, каким именно рейсом, не удалось. Да, она улетала не одна. С ней был статный молодой человек славянской внешности, судя по выправке — военный. Поиск в базе регистрации на рейсы, который майор Агар осуществил, используя все того же неплохо «смазанного деньгами» офицера охраны, привел его к имени «Станислав Бартенев» и к немного расплывчатой формулировке «Вооруженные Силы Российской Империи, лейтенант». Лейтенант чего? Какие войска? Где служит? Чем занимается? Ответов не было.

Иса Исмаил Агар вышел из терминала «Шереметьево» изрядно злым. Поймав такси и доехав до одного из представительств корпорации «Тарга аль-Ангиз Лимитед», за вывеской которой скрывалась резидентура разведки Халифата за рубежом, майор представился «директору филиала» и потребовал кабинет с мощным каналом в Интерстар и обед. Нормальный, халяльный обед, а не то, что можно отведать в местных ресторанах у неверных.

«Директор», он же вице-консул, заверил Ису, что все будет сделано как надо, и не подвел. Кабинет подобрали просторный, уютный. Обед принесли быстро: баранина, овощи и хороший чай. Майор Агар с аппетитом поел и засел копаться в бездне информации, живущей в сети. Он перетряхивал чаты, форумы, блоги, одиночные борды объявлений, специфические страницы, посвященные искусству войны и военному делу, новостные ленты, огромный архив имперских официальных приказов по войскам… И поиск дал свои результаты. Станислав Бартенев стал лейтенантом совсем недавно. А до этого он семь лет числился в налоговых и пенсионных базах как сержант. С обтекаемой формулировкой «резерв стратегического командования» в графе «место службы».

Впрочем, это было не ново. Как каждая собака из обитающих вокруг баз русской контрразведки знала, что именно скрывается за вывеской «Тарга аль-Ангиз ЛТД», так и Исе Исмаилу было неплохо известно, какая конкретно структура прячется за туманной формулировкой «резерв СК» в имперских войсках. ГРУ ГША, Главное Разведуправление Генштаба Армии Российской Империи. И вот это Ису Исмаила привело в бешенство.

Даже не отставание на ход во всей партии, а именно ощущение, что его водят за нос гэрэушники, взбесило майора. В то, что Бартенев являлся просто любовником Дорощенковой, и они вместе улетели, например, в отпуск, Иса Исмаил Агар не верил ни на секунду. Не могли обстоятельства так сложиться случайно. Впрочем, удивляться этой истории можно было бы бесконечно, и майор сдержал в себе все свои эмоции, не давая им вырваться наружу. Следовало переключиться на другую задачу, чтобы отвлечься. Агар выкурил три сигареты подряд и начал перерывать сеть в поисках следов Максима Заславского. Это оказалось гораздо легче, чем искать Яну Дорощенкову, но почему-то Исе Исмаилу стало совсем не по себе. Заславский летал на корабле, который тогда нашли на планете. «Ревель», экспедиционно-транспортное судно под русским флагом. Собственники — закрытое акционерное общество, учредители ЗАО — Заславский, Аскеров, Дирк, Лемке. Неверные оставили корабль себе. Умно, ничего не скажешь. Так… А это что?

Иса Исмаил нервно выругался. Заславский регулярно общался с Дорощенковой. Более того, при помощи напрочь незаконной, но действенной программы майор Агар отследил применение кредитки Заславского, и выводы были неутешительны. За сутки до того, как Дорощенкова куда-то исчезла с разведчиком, она ужинала с Заславским. Совпадение? Не может быть такого, совпадений не бывает. Значит, после разговора с капитаном транспорта девка улетела куда-то с разведчиком. А где транспорт?

Транспорт через сутки снялся со стоянки на орбитальной станции и улетел в неизвестном направлении. Но! Резерв стояночной палубы еще на неделю они оплатили, значит, в течение недели они вернутся!

Надо было сниматься с Земли и лететь на орбиту в надежде, что «Ревель» еще не вернулся. И тащить с собой как минимум человек десять специалистов по силовым воздействиям, поскольку одному аллаху ведомо, удастся ли захватить Заславского тихо. А экипаж у него соответствующий, да. Кстати, подумалось Агару, а кто такой Аскеров? Судя по фамилии — это не русский. Более того, кто-то из мусульманского мира.

Поиск по сети в течение часа сопровождался звонками на другие концы планеты и по ближайшим анклавам единоверцев. А потом еще два часа напряженного ожидания, пока на вопросы посланца Каменного Эмира будут искать ответы. И вот, пожалуйста: Леон Эльхан-оглы Аскеров, сорок три года, вдовец. Бывший начальник криминальной полиции Республики Азербайджан, после переворота несколько лет назад исчез бесследно. Собственно, овдовел Аскеров как раз во время переворота. Тогда спровоцированные Халифатом беспорядки привели к не самой бескровной революции, славный город Баку потрясло знатно. К власти должны были прийти ставленники Каменного и понемногу ввергнуть республику в лоно Халифата, государства единоверцев, но что-то пошло не так. В итоге к власти в Азербайджане пришли практически противоположные люди, и несколько лет спустя в республике начали обсуждать переход под протекторат Российской Империи.

Дурдом какой-то, подумалось Исе. Полицейский в составе экипажа корабля, за которым предстоит поохотиться? А кто тогда остальные? И майор Агар наконец-то сделал то, с чего стоило начать — устроил архивный поиск по всем, чьи имена удалось установить. А когда увидел результаты — побледнел, его достаточно смуглое лицо стало почти оливковым.

Максим Заславский — майор запаса, все тот же «резерв СК», только список наград подсказывает, что это «Серебряная чайка». ГРУ ГША, все те же. Отто Лемке, капитан в отставке, Экспедиционный корпус войск Евросоюза. Урмас Дирк, подданный русского императора с недавнего времени, а до того… Стоп! Сколько ему лет? Ах, да, француженка говорила про размороженного. Стало быть, штурмовик с «Ревеля». И бывший полицейский Аскеров. Отличная, иблис вас раздери, команда! И — как штрих к портрету — знакомство с девчонкой, которую что-то связывает с Бартеневым. Который все из того же ГРУ.

Иса Исмаил Агар понял для себя одно: надо систематизировать результаты поиска, распечатывать их и ехать докладывать Каменному Эмиру. Но не попробовать захватить Заславского в терминале, когда он вернется, майор Агар не мог — слишком велика была вероятность, что чертов капитан знает, где искать информацию по твари. Ведь вернуться к эмиру без добычи, с одними данными, означало еще раз «расстроить» шефа, а жить Исе хотелось.


«Ревель» вынырнул в Солнечной неподалеку от орбиты Юпитера и после корректировки курса направился к Земле. Собственно, испытательный полет, по мнению что экипажа, что ИскИна, был завершен. Теперь предстояла передача замороженного экипажа «Дианы» медикам, отстыковка самой «Дианы» в орбитальном доке, загрузка на борт «специалистов» из ведомства Горина и «пойди туда, не скажу куда». Макса не очень радовал полет «по предоставленному курсу», но спорить не хотелось. Раз уж речь идет о лестианах, то меры предосторожности явно излишними не будут, это факт. Впрочем, забот и без того хватало — как минимум предстояла регистрация в Департаменте персонала Space Unity двух новых членов экипажа. Алекс фон Строффе и Ричард Райт думали не слишком долго, и «Ревель» обзавелся новым вторым пилотом и новым навигатором. Наличию навигатора крайне обрадовался «Ревель», который таким образом становился еще менее выделяющимся. А у ИскИна была чуть ли не мания преследования — тот, кто был адмиралом Дакаром, очень не хотел попадать в руки программистов еще раз.

На второй день полета после увеличения экипажа, когда корабль почти закончил торможение, все собрались на ужин в кают-компании. Курс соблюдался автоматически, личный состав вполне мог не тревожиться вплоть до финиша в орбитальном доке. Так что Леон воцарился на корабельной кухне, а остальные пробавлялись напитками, ожидая ужина. Впрочем, это было естественно — кроме как в кают-компании общаться всем вместе было некогда, а знакомиться и притираться как-то предстояло.

— Макс, а помнишь, как ты нашел корабль? — Отто потянуло на воспоминания, сентиментальности немцу было не занимать.

— Забудешь такое, ага. Никому не мешал, никого не трогал, прокладывал дорогу, а тут — здрасьте вам в вашем доме. Кстати, сначала решили, что холм, — с хохотом вспоминал Заславский.

— Минуточку, — вмешался Алекс, — господа, что значит «нашел»? То есть изначально это не ваш корабль?

— Изначально — нет, он принадлежал ВКС Евросоюза. Но покойный капитан Агарис однажды влип в крайне неприятную историю, и кроме как уйти в слепой прыжок у него не было других вариантов, — начал немного смущенно рассказывать Макс. — И в результате этот эсминец оказался на планете, на тот момент не обозначенной на звездных картах ни одной страны. Представьте себе, господа, ровно следующее: на выходе из гипера экипаж уже лежит в криобоксах, реактор заглушён, навигационные карты стерты. И тут бортовой интеллект видит планету, которая почти Земля по своей атмосфере и своему притяжению. Соответственно, аварийная посадка, как получилось. И на борту — замороженный экипаж. И маяка нет, не комплектовался эсминец подобными вещами. Энергии — в обрез, топлива нет, экипаж в криосне — те, кто живы остались.

— А что случилось? Почему погибла часть экипажа? — заинтересовался Райт.

— Видите ли, Ричард, там была весьма неприятная история. Незадолго до прыжка эсминец взял на абордаж пиратский корабль, на борту которого находился крайне агрессивный тип. Собственно, именно этот тип и начал убивать членов экипажа эсминца, что вынудило покойного капитана Валдиса Агариса уйти в слепой. — Макс начал понимать, что либо придется рассказать диановцам почти все, либо вообще не стоило начинать. Черт бы побрал Лемке с его воспоминаниями!

— Ну, а когда мы нашли корабль, — вмешался Отто, поняв, что капитан готов его прибить, — то оказалось, что на борту трое выживших в капсулах. Остальные умерли, ведь с момента аварийной посадки «Ревеля» до момента, когда мы их нашли, прошло больше полувека.

— Сколько-сколько? То есть это еще и не самый новый корабль, я правильно понял? — изумился Алекс.

— Ага, — подтвердил Лемке, — ему уже семь десятков лет. Правда, кроме корпуса и обстановки почти все заменили недавно, в процессе модернизации. Новые реакторы, новейшие двигатели, новое вооружение, свежие киберы ремонтной системы. Как говорится, вытряхнули все и набили свежаком. Так что «Ревель» у нас — то, что надо!

— Да я и не сомневался, собственно, — слегка смутился фон Строффе.

— А что вы делали на той планете? — Ричард решил для себя все расставить по местам. — И что стало с тем, кто убил экипаж?

— Мы на той планете колонию строили, — ответил Заславский. — А того гада мы поймали и грохнули к чертовой матери.

— То есть он полвека ждал на корабле? — Алекс явно еще не исчерпал запасы удивления на сегодня.

— А что ему, — буркнул Лемке. — Забрался, скотина, в криобокс и дождался нас. Еще и наших двоих угробил, сволочь, когда мы его разморозили.

— Вот же неблагодарный скот, — флегматично резюмировал Райт. — Вы его спасли, а он на вас набросился. Откуда такие только берутся-то…

— Ну, сие для нас пока остается тайной — усмехнулся Заславский, — но полагаю, что явно не из тех ворот, что весь народ.

Хохот экипажа показал, что шутка пришлась к месту.

— А что стало с остальными? С теми, кто еще дожил в криобоксах до вашего прибытия? — поинтересовался Алекс. Откуда взялся вопрос, было понятно сразу и без объяснений, фон Строффе явно пытался понять, что его самого ждет. И вполне резонно, что взгляд Макса уперся в Дирка.

— Одного успел убить этот выродок, — пробасил канонир. — А второй, Алекс, вам сейчас это рассказывает. Я изначально летал на «Ревеле», сначала унтером десантной группы, а потом, после разморозки, аттестовался как бортовой артиллерист. И получил русское подданство по своему ходатайству, чтобы было меньше проблем при полетах. Так что вы не одиноки, господа, я сам такой же размороженный на этом корабле.

— Однако, — хмыкнул Алекс, — вы меня не удивили, но… Но, наверное, в этом что-то есть.

— А что? — хмыкнул Дирк. — Все очень просто. За полвека от родных и знакомых никого не осталось, а в экипаже мне нравится. Так что даже не сомневайтесь, Алекс, вы сделали правильный выбор. Да и нам всем с вами попроще будет — не на четверых все-таки эсминец рассчитан.

— Да я, собственно, и не сомневаюсь, — ответил пилот. — Просто стечение обстоятельств крайне забавное. Согласитесь, господа, есть некая ирония в том, что нас разморозили не обычные спасатели или флотские, а этакий «Летучий голландец» наших дней. Вы же у себя на борту неприкаянные космические души собрали, господа. В этом что-то есть, согласитесь?

— Да вы, Алекс, романтик, — улыбнулся Макс. — Но я не стану оспаривать ваш вывод. «Летучий голландец», надо же… Ну, что ж, возможно, и так. В конце концов, дальний космос и есть некий «мыс Горн», не так ли?

Фон Строффе кивнул, Райт, соглашаясь, буркнул что-то неразборчивое. Мыс Горн, так мыс Горн. Только бы не стать теми неприкаянными, которые на землю сойти не могут.

— Ладно, господа, это все-таки лирика, — подытожил Отто, — а у нас есть вполне насущные и не слишком лиричные проблемы. Капитан, как мы будем в отчете проводить увеличение экипажа?

— Элементарно. Алекс, Ричард, у вас сохранились удостоверения личности?

— Они находились в капитанском сейфе «Дианы», — ответил за двоих фон Строффе, — и я берусь утверждать, что там они и лежат.

— Вот и славно. «Ревель», помоги немного. — Макс, как обычно, уже что-то придумал, но остальных пока в известность не ставил.

— Слушаю, капитан, — отозвался ИскИн.

— Скажи-ка, ты же загружал себе обновления международных законов, касающихся космонавтики и космонавтов?

— Так точно, капитан.

— Тогда поройся там и найди ответ на два вопроса: первый — устарели ли удостоверения наших друзей, а второй — что мы должны предпринять для легализации в Space Unity новых членов экипажа?

— Минуточку, — ответил «Ревель» и приумолк. В кают-компании повисла тишина, экипаж воззрился на капитана удивленными взглядами.

Некоторое время спустя послышался лучащийся самодовольством голос ИскИна:

— Нет, капитан, удостоверения Алекса и Ричарда не устарели. Они действительны в настоящее время, помимо биометрик они являются еще и ключами банковских счетов, и аттестатами, и страховыми свидетельствами, и, как ни смешно, пропусками на международные космические станции. Впрочем, также они являются пропусками на все колониальные станции, где нет государственного суверенитета, будь они корпоративные или принадлежащие SU. Для подтверждения во всех учреждениях статуса членов моего экипажа вам следует просто заключить с Алексом и Ричардом контракты по специальной форме, образец я только что скинул вам в рабочую папку. После того как контракты будут подписаны, вы, по прибытии в любой порт, уведомляете таможенную службу об увеличении экипажа, отправляя им копии договоров. Остальное таможня сделает сама. Я ответил, капитан? — «Ревель» подпустил в голос нотку торжества.

— Более чем, «Ревель», спасибо. — Заславский рассмеялся. — Отто, ты доволен? Все несложно, не так ли?

— Не ожидал, — покачал головой Лемке. — Не ожидал. Честно, капитан, я думал, будет больше бюрократии и мороки.

— Бюрократия и морока, Отто, будет у меня — мне ж еще отчет о вытаскивании «Дианы» писать для все того же Space Unity, только сдавать его мне предстоит нашим. А уж российские бюрократы к каждой строчке придерутся, будь уверен. — Макс мрачно скривился.

— А что нам мешает сдать отчет не в российском порту? — поинтересовался фон Строффе.

— А в каком? — изумился Заславский.

— Нам что-либо мешает перед тем, как финишировать у русских, зайти в тот же порт Сырт? Если за двести лет там еще сохранилась юрисдикция SU, то все гораздо проще, не так ли? — Алекс попал в точку, Заславский просто не задумывался над такой возможностью.

— «Ревель», посмотри на картах, сколько нам ходу до Луна-Сити? Сырт все ж таки далековат сейчас, а вот Луна…

— Два часа, капитан, но потребуется коррекция курса, нам не совсем по пути, — ИскИн ответил быстро и четко.

— Так, курс на Свободный, Луна-Сити, международный! — Макс решил не медлить.

— Есть, капитан. Запрос в диспетчерскую порта?

— На мой канал, через пять минут, я иду в рубку. — Заславский поднялся из-за стола. — Все, господа, я пошел работать, остальным приготовиться к таможенному досмотру, через два часа финиш на Луне.

С этими словами капитан вышел из кают-компании и направился в рубку. Предстояло запросить посадку в диспетчерской порта Свободный на Луне, а заодно придумать правдоподобное объяснение наличию на «экспедиционном транспорте» тяжелых торпедных установок. Да причем такое, чтобы вопросов не вызвало и чтобы участие некоторых имперских госструктур, облагодетельствовавших «Ревель», не засветить.


В кают-компании после ухода Заславского экипаж переглянулся и потихоньку начал расходиться. Леон вышел первым, за ним почти след в след выскочил Ричард, потом, степенно вышагивая, удалился Отто. Фон Строффе и Дирк остались последними, поскольку канонир решил сначала докурить начатую сигарету, а пилот просто задумался. Потом он поднял взгляд на Дирка:

— Урмас, можно вопрос?

— Конечно, Алекс, спрашивай, — кивнул тот.

— Скажи, вот ты же знаешь, ты же сам такой же. На Землю страшно спускаться?

— Такой же… В смысле размороженный? Нет, не страшно. Интересно. А потом становится грустно, потому что ничего знакомого не осталось. И… знаешь, я чуть не спился. Просто потому, что от того мира, который знал я, не осталось вообще ничего. И еще мне тогда казалось, что остальные пытаются как-то слишком сильно обо мне заботиться, носятся со мной, как с дитем малым, опекают…

— Казалось? Больше не кажется? — Алекс, как всегда, цеплялся к формулировкам намертво.

— Просто это не так, Алекс. Им не наплевать, да, но я для них такой же товарищ, как и любой другой из экипажа. Ты среди своих, пилот. — Дирк встал, похлопал Алекса по плечу и вышел. Фон Строффе остался в кают-компании, но ненадолго. Вскоре и он отправился готовиться к таможне. Хотя что у него, что у Райта таможня должна была вызвать минимум проблем — за полным отсутствием чего-либо, требующего занесения в декларацию.

Заславский нервно барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Он уже отправил дежурному космопорта вызов на связь, представившись по всей форме, и ждал ответа. Как и для любого другого ожидающего, секунды для Макса сейчас текли неимоверно долго.

— «Ревель», капитан Заславский, в канале — диспетчер порта Свободный.

Макса чуть не подкинуло в ложементе, слишком сильно вздрогнул.

— Здесь «Ревель», капитан Максим Заславский, здравствуйте. Разрешите посадку? Нахожусь на фланге триста по вашему маяку, девятьсот тысяч…

— «Ревель», какой груз везете?

— Выполняли рейс со спасательной миссией, груз — корвет «Диана» Поискового флота.

— Эээ… — диспетчер замялся, явно от неожиданности. — «Ревель», повторите.

— Повторяю. Иду из системы Энджи, выполнял спасательную миссию, груз — корвет «Диана» Space Unity Surveying Fleet.

— «Ревель», ждите в канале. — И диспетчер отключился.

Макс фыркнул. Ну да, разумеется, этого и следовало ожидать. Сначала не поверил, потом побежал начальству докладывать. А вы, голубчики, хотели без бюрократии обойтись, ага. Как же! Тем временем канал опять ожил.

— «Ревель», ответьте Свободному.

— Здесь «Ревель», капитан Заславский.

— Здесь начальник диспетчерской смены, Бруйо. Повторите груз, капитан.

— Груз — корвет «Диана» Поискового флота. Везу из системы Энджи, там из гравитационной воронки вытащил.

— Не в протокол, капитан. Это та самая «Диана»? Погибшая двести лет назад?

— Не в протокол. Да, она. Только экипаж жив. Корабль изрядно потрепан, а они живы.

— Но как?

— Что — как? Как живы остались? Крионика — это страшная сила, господин диспетчер, — усмехнулся Заславский.


Глава 6
ГОТОВНОСТЬ К НЕПРИЯТНОСТЯМ

Как и предполагалось, бюрократии было сильно меньше. А вот внимания репортеров и прочей любопытствующей братии оказалось даже чересчур много. Не успел экипаж «Ревеля» сгрузить с себя поисковый корвет, как тут же в причальном шлюзе порта засверкали подсветки камер и появилась толпа людей, наперебой задающих вопросы. Естественно, такое событие не каждый день случается.

Но ни Заславский, ни остальные не собирались удовлетворять чье-либо любопытство. Пресс-конференция не входила в их планы, как и долгое пребывание на Луне в порте Свободный.

Сразу же после передачи представителям Поискового флота корвета «Диана» Заславский в крайне категоричной форме свернул все общение экипажа с внешним миром. А после получения подтверждения о внесении в международный реестр экипажей Алекса и Ричарда как пилота и навигатора экспедиционного корабля «Ревель» Макс очень быстро отдал приказ отчаливать. Бывший эсминец фыркнул продувкой системы жизнеобеспечения в техприемник шлюза и весьма резво удрал в сторону старушки-Земли. Буквально через минуту только удивленные техники Surveying Fleet, разглядывающие «Диану», напоминали в шлюзе космопорта о недавнем присутствии тут «Ревеля» с командой.

Заславский на полной тяге маршевых двигателей, практически в режиме разгона, заставил «Ревель» преодолеть расстояние между Луной и орбитальным доком-станцией и почти припечатал корабль к причальному блоку. За весь переход от Луны до Земли он не произнес ни слова, то ли для того, чтобы не сглазить удачное удирание от журналистов, то ли просто под влиянием крайне паршивого настроения. Причем когда и почему оно испортилось, Макс ответить не смог бы, даже если б спросили. Просто так, взяло и свалилось в меланхолию, бывает такое.

Алекс устроился в ложементе второго пилота, наблюдая все эволюции, производимые Максом с кораблем. Чем дальше, тем больше фон Строффе убеждался в правоте слов о том, что сильно управление не поменялось. Поменялись преимущественно только двигатели и устройства контроля. Да и то последние — не сильно. Просто вместо контроллеров, которые были на «Диане», все заполонили виртуальные оболочки. Забрался в пилот-ложемент, на голову опустился «шлем» контроля, и ты уже в виртуальной системе корабля, фактически чуть ли не на прямом управлении. А совсем аварийное, ручное управление как было набором кнопок и джойстиков, так и осталось. К моменту, когда Заславский причалил к орбитальному доку, Алекс был практически уверен в том, что для него не составит никакого труда повторить все манипуляции капитана.

Но вот давление в причальном створе уравняли со станционным, и Макс объявил по внутренней корабельной связи, что люки открыты. Желающие, мол, могут прогуляться на орбитальную станцию, пока будем ждать погрузки. А когда Заславский закончил свое объявление, у него на руке коммуникатор издал причудливый звук, извещая своего владельца о том, что на связи сам генерал Горин.

— Слушаю, Заславский, — буркнул Макс.

— Естественно, Заславский, — съехидничало начальство на том конце канала связи. — Кто ж это еще может быть-то. Ты что устроил на Луне, майор? С головой поссорился?

— Что вас не устраивает, Геннадий Владимирович? То, что я не имею ни малейшего желания общаться с нашими бюрократами? Так я того и не скрывал вообще-то. Или вам очень уж хотелось самому полюбоваться на корвет? Так успеете еще, полагаю, его памятником все-таки сделают.

— Макс, ты что-то обнаглел, как я погляжу. — Тон Горина сменился на недовольный.

— Извините, господин наниматель, не вижу повода на безосновательный наезд отвечать виноватым тоном. Я ни в чем перед вами не провинился и еще ни одного пункта нашего договора не нарушил, не так ли? — В голосе Заславского слышалось плохо скрываемое ехидство, основанное на уверенности в своей правоте.

— Ах, вот как мы решили пообщаться! Максим Викторыч, я тебе не для договора, а для души вот что скажу. Наглец ты, и больше никто. Хочешь по буковкам ходить? Изволь, будешь ходить по буковкам. Жди представителя заказчика в доке, тебе заодно конверт привезут. Все, разговор окончен, — отрезал генерал и отключился от связи.

Макс с удивлением посмотрел на коммуникатор. Действительно, и чего ради он нахамил Горину? Нервы уже вообще ни к черту, да, Макс? Ну и ну…

А генерал вызвал к себе Стаса Бартенева и, когда тот вошел, запечатал в конверт письмо, только что распечатанное и подписанное им лично.

— Лейтенант, передадите это Заславскому. Лично в руки, настоите на том, чтобы вскрыл и прочитал в вашем присутствии. Как только его увидите — так и передадите. Все, берите ребят, оборудование, все, что вам нужно, и двигайте — «Ревель» стоит в орбитальном доке, на своем обычном месте. Ждут вас. — Горин был явно не в духе, как подумалось Стасу.

— Есть, ваше превосходительство! Разрешите выполнять?

— Идите, Стае, идите, я вас больше не задерживаю. И постарайтесь пооперативней, будьте добры, — кивнул Геннадий Владимирович.

Бартенев вытянулся по стойке «смирно», козырнул, развернулся на каблуках и вышел за дверь генеральского кабинета. Практически сразу он достал коммуникатор и сообщил своим бойцам, что ожидание закончено, прям вот сейчас и отправимся. Услышал подтверждение приема информации и отключился, ускоряя шаг, практически переходя на бег. А собственно, начальство и просило «пооперативней», стало быть — все бегом. Ну или как минимум — очень быстрым шагом.


На борту не оказалось желающих прогуляться по станции. Алекс и Ричард чуть ли не одновременно начали отговаривать друг друга, что привело к смеху в кают-компании. Леон и Отто просто связались со службой снабжения и заказали на борт некоторое количество припасов в связи с увеличением экипажа. Урмасу и Максу нашлось другое дело — канонир и капитан решили поисполнять обязанности суперкарго, принимая груз, доставленный в док. Почему-то немного задерживались пассажиры, но экипаж «Ревеля» это не смущало, задерживаются и ладно, как раз все погрузить успеем.

В том шлюзе, где был пристыкован «Ревель», помимо грузовых ворот было еще четыре двери. Каждая из них вела в очередной коридор орбитальной станции-дока, и это было нормально. Мало ли кому куда потребуется быстро попасть? Одна — к галерее межуровневых переходов, одна — к грузовому транспортеру, одна — уровнем выше, в жилую зону, а последняя — уровнем ниже, к очередному причальному створу. Когда открылись одновременно две — причальная и жилая, — Макс не успел удивиться. Урмас тоже, просто быстро взглянул поверх ящиков с грузом, увидел две группы людей, приближающихся к кораблю, и обратно уткнулся в ящики, сверяя маркеры на грузе с документами.

Во главе одной из групп шла прекрасно знакомая Максу и Урмасу Яна, что было несколько неожиданно, но приятно. То ли проводить их в рейс прилетела, то ли еще что — неважно, все равно приятно видеть красивую женщину. За спиной ее маячила смутно знакомая физиономия, но Урмас не был готов сообщить, где он эту физиономию видел. Заславский же, в отличие от Дирка, припомнил, что это парень из «Чаек», прилетавший тогда вместе с Яной на Светлую, за тварью. Стало быть, в «Арканаре» Макс понял Яну правильно, сержант… э, нет, лейтенант и в этот раз полетит. Что ж, и хорошо. А кто вторые? Макс обернулся на вторую группу людей, и вдруг словно неизвестное науке чувство заставило его расстегнуть кобуру и положить руку на пистолет. Восемь человек, приближающиеся к кораблю со стороны жилой зоны, не могли быть «Чайками», да и вообще было сомнительно, что они русские. Слишком специфически смуглая кожа, слишком характерные движения, это ж…


Иса Исмаил шел во главе группы захвата, и, подходя все ближе и ближе к кораблю, он все яснее и яснее понимал, что захватить проклятого Заславского не удастся. Во всяком случае не сейчас. Уже опознав в приближающихся к «Ревелю» людях Дорощенкову и Бартенева, майор Халифата понял, что акция не состоится. Драка неравным количеством с «Серебряными чайками» не входила в планы Агара. Одно дело — попробовать захватить капитана «экспедиционного транспорта», и совершенно другое — связываться с примерно двумя взводами неверных, отлично подготовленных и, скорее всего, прекрасно вооруженных. Иса не знал, что оружие и броня «Чаек» сейчас находятся в ящиках, которые Макс с Урмасом грузили в трюм, но предполагал сразу худшее — что бойцы вооружены и экипированы.

Макс выпрямился, глядя то на халифатовцев, преимущественно арабов, то на приближающихся Яну, Стаса и бойцов. Потом встряхнул головой и сделал шаг по направлению к неожиданным гостям.

— Кто вы такие и что вам здесь нужно? Этот бокс арендован мной, и я не припомню, чтобы я вас сюда приглашал! — Голос его отдался гулким эхом в замкнутом пространстве грузового шлюза.

— Ради аллаха, уважаемый, не будьте столь суровы, — откликнулся Иса на довольно неплохом интере. — Мы хотели поговорить с вами, господин Заславский, просто поговорить!

— Вы меня знаете. — Макс не спрашивал, он утверждал. — Стало быть, знаете, кто я такой и чем занимаюсь. Я не беру сейчас никаких контрактов, мой корабль и мои люди наняты на весьма продолжительный срок. Будьте добры, покиньте бокс.

Тем временем расстояние между Заславским и Агаром сократилось до десятка метров. Иса Исмаил отчетливо видел, что проклятый неверный уже положил руку на открытую кобуру, а зная прошлое Заславского, агар мог совершенно четко предположить, что в кобуре не леденцы от кашля и стрелять Макс будет не задумываясь, если только дать ему повод. Это не входило в планы Исы, даже в стремительно меняющиеся.

— Максим Викторович, не надо так волноваться, у меня действительно к вам всего лишь короткий разговор, я не отниму у вас много времени! — Иса тем временем оставил между собой и отставным майором русской разведки около трех метров.

— Я не знаю вас. И есть у меня подозрение, что разговаривать нам не о чем, уважаемый. Раз уж вы осведомлены о том, кто я, найдите в справочнике мой адрес и напишите мне туда суть вашего предложения. Если оно меня заинтересует, я с вами свяжусь. А сейчас покиньте бокс, мне крайне не хочется ни выдворять вас своими силами, ни звать охрану. — Заславский был непреклонен. Между ним и Агаром остался метр.

Макс отчетливо видел бегающий, неприятный взгляд халифатовца. Тем временем Стас Бартенев оттеснил Яну внутрь трюма «Ревеля», а сам он и его люди начали неторопливо рассредоточиваться вокруг Исы с его «силовыми специалистами» и Макса. Фактически Иса проиграл эту схватку в тот момент, когда вошел одновременно с «Чайками» в шлюз. Майор Агар посмотрел в глаза майору запаса Заславскому, перевел взгляд на молчащего Стаса, как будто признаваясь, что и его знает, покачал головой и сделал шаг назад:

— Максим Викторович, вы только не пожалейте потом о своем решении, я вас аллахом заклинаю, уважаемый! — Руки Иса старался держать в карманах куртки, крепко сжимая в правой пистолет-пулемет, а в левой — силовые наручники. Оборудование, с таким трудом протащенное на орбитальную станцию, стремительно теряло свою ценность. Будучи окруженными «Чайками», бойцы Агара как-то не очень хотели драться. Смысла не было.

А сам Иса Исмаил, не дождавшись ответа Макса, развернулся и пошагал к выходу, на ходу набирая на коммуникаторе код вызова Каменного Эмира. Ему ответили ровно в тот момент, когда за спиной Агара закрылась дверь в шлюз.

— Слушаю тебя, Иса. Что ты хочешь сказать мне? — Голос начальства был бесстрастен. Как всегда.

— Эмир, мне необходима помощь. Заславский опять от меня ускользнул: когда я попал к нему в шлюз, там было два взвода русских бойцов. — Слова давались Исе Исмаилу очень тяжело, их приходилось буквально выдавливать из голосовых связок.

— Иса, Иса… Ты опять нашел в пустыне единственную лужу и уселся в нее с гордым видом, да? Ты хоть что-нибудь можешь сделать так, чтобы не приходилось протягивать тебе руку помощи, Иса? — Голос Каменного Эмира оставался абсолютно холоден, и этот холод отчетливо угнездился промеж лопаток Агара.

— Повелитель, я…

— Ты. Ты, Иса, именно ты, недостойный потомок иблиса, еще ничего не смог сделать хорошо в этой операции. Именно ты уговорил меня выделить средства и людей, и именно ты постоянно меня расстраиваешь. Слушай меня, Иса Исмаил. В девятнадцатом доке стоит буксир «Денари», его капитана зовут Фархад. Ты сейчас пулей полетишь туда, возьмешь буксир и на нем подойдешь с внешней стороны к кораблю Заславского. И если ты не сможешь поставить маячок на борт его корабля — то выпрыгни в космос, Иса. Не показывайся больше мне на глаза. Ты меня понял?

— Понял, повелитель, исполняю. — В голосе Исы не было слез, но они душили его.

— Исполни хоть это, выродок иблиса и ишака. — И Каменный Эмир прервал связь. Иса бегом бросился к выходу в межуровневую галерею, чтобы успеть попасть на борт «Денари».


Заславский проводил взглядом непрошенных гостей, а когда за ними закрылась дверь, повернулся к долгожданным.

— Вот теперь здравствуйте, дорогие гости! — Шутка получилась несколько нервной.

— Добрый день, Максим Викторович, — сдержанно ответил Станислав Бартенев.

— Здравжелаем, — нестройным хором отозвались остальные «Чайки».

— Привет, Макс. — Яна просто чмокнула капитана «Ревеля» в щеку и отошла на шаг. Из трюма показался Урмас, приветственно сгреб Яну в охапку, не по-эстонски пылко расцеловал в обе щеки, всячески демонстрируя, насколько он рад встрече. Стае смерил недовольным взглядом очень радостного канонира и опять повернулся к капитану:

— Максим Викторович, можно вас на два слова в сторонку?

— Ага, пойдем. — Заславский кивнул, перешагнул через очередной ящик с оборудованием, чуть не споткнулся, но выровнялся. Отойдя на три метра от корабля, он обернулся к Стасу.

— Что такое, Стас? Кстати, как тебя лучше именовать-то? То, что ты Станислав Бартенев — я вспомнил, а как сам предпочитаешь?

— Да хоть горшком называйте, только в печку не ставьте, Максим Викторович, — рассмеялся боец. — Но я, собственно, вам должен вот это отдать, генерал сказал, чтобы вы сразу и ознакомились. — И Стас протянул Максу запечатанный конверт.

Заславский нетерпеливыми движениями вскрыл его, извлек изнутри лист пластбумаги, испещренный несколькими абзацами текста, и погрузился в чтение. Чем больше он прочитывал, тем мрачнее становилась его физиономия. Радостных новостей вроде бы ждать было и не с чего, но вот настолько испортить настроение может только начальство. Горин передал со Стасом приказ майору Заславскому временно призваться из запаса на действительную службу. Хорошо хоть не перейти в подчинение лейтенанта Бартенева, а то было бы еще обидней. Также в письме недвусмысленно указывалось, что ответственность за операцию на майоре Заславском, вся информация по операции у лейтенанта Бартенева, который на время операции придан М. В. Заславскому в качестве заместителя командующего операцией. «Чертов генерал, — подумалось Максу. — Обещал неприятности и устроил их. А я-то хорош гусь, расслабился. А к неприятностям у нас нужно что? Прально, гаспдин майор, постоянная готовность. И еще раз готовность».

— Мда. Стае, ты сам-то в курсе, что привез? — поинтересовался Макс.

— Не-а, — вальяжно ответил Бартенев.

— Ну, тогда, во-первых, не «Не-а», а «никак нет», а во-вторых — на, сам прочитай. Грифа «секретно» нет, а «для служебного пользования» подразумевает твой допуск. — И Заславский выдал ошарашенному Стасу приказ генерала. Бартенев быстро пробежал по листу глазами, привычным взглядом вычленяя ключевые слова, и с удивленным выражением на лице вернул письмо Заславскому.

— Прошу прощения, господин майор, не мог предположить, что именно…

— Принято, лейтенант. А теперь давай договоримся — пока не начались бои или пока мы не высадились, меня зовут Максим Викторович. А лучше — Макс. И вот еще что, Стас… Давай-ка экипаж пока в известность ставить не будем, хорошо? Ни к чему оно.

— Есть, госпо… — На этом моменте Заславский удивленно поднял бровь, и Стае осекся. — Хорошо, Макс. Сделаю, как скажешь.

— Вот и молодец. И вот еще что. Экипаж у меня интернациональный, в основном общение идет на интерлингве. Русский язык хорошо знают Леон и Отто, остальные хуже. Да, и еще одно. На борту есть члены экипажа, с которыми ты не знаком. Второй пилот — Алекс, навигатор — Ричард. Это бывшие евросоюзовские патрульные, потом служившие в Поисковом флоте. Прошу любить и жаловать, как говорится.

— Хорошо, Макс. Что-то еще я должен знать?

— Только то, что на время перелета ты и бойцы размещаетесь на десантной палубе. Доступ в рубку только у тебя. Доступ в кают-компанию у тебя тоже есть. Вопросы есть?

— Ника…ких. — Стае чуть было по привычке не гаркнул «никак нет».

— Вот и славно, вот и хорошо. Итак, давай-ка, размещай людей, доступ на десантную палубу у них надо прописать, для этого можно напрямую к ИскИну обратиться, его «Ревелем» зовут.

— Хорошо. Кстати, а у Яны доступ в кают-компанию будет? — невинным тоном поинтересовался Бартенев.

— У кого? А ей зачем, она что, с нами летит? — усмехнулся Заславский.

— Ну да. Ее еще мне придали в качестве гражданского лица. То есть, — Стас замялся. — Короче, Горин считает, что ей на Земле опасно. Настолько, что в экспедиции с нами ему за нее спокойнее. Поэтому она летит с нами.

— Ну, блин, вы меня до инфаркта доведете, — покачал головой Макс. — Стас, Горин чем думал? Мы что, на прогулку летим? Ну, бля, дурдом… — И Заславский пошагал обратно к кораблю, качая головой и бормоча себе под нос проклятия. Стас проводил его взглядом, пожал плечами, и вернулся к своим людям, столпившимся около Урмаса, объяснявшего «Чайкам», куда, что и как грузить. Мол, раз прибыли — давайте-ка, работайте. Справедливости ради надо добавить, что бойцы были не против. Работать так работать, это мы умеем, дескать. Погрузка пошла заметно оперативней, и оставшийся груз практически в момент исчез в трюме «Ревеля».

Заславский в коридоре натолкнулся на Яну, задумчиво разглядывающую надпись на люке «Десантная палуба». Хмыкнул, взял девушку за локоть и развернул лицом к себе.

— Яночка, надо поговорить.

— Максим Викторович? — Дорощенкова удивленно вскинула бровь.

— Меня сейчас Стасик обрадовал, что ты летишь с нами. Поэтому есть ряд вопросов, которые я предпочту выяснить до вылета. Готова? — В голосе Заславского сквозила совершенно непривычная, с точки зрения Яны, сталь.

— Готова, капитан, — кивнула она.

— Вот и отлично. Давай за мной, разместишься позже. — С этими словами «опять майор» развернулся и быстрым шагом отправился в кают-компанию.


Исе удалось быстро найти буксир «Денари». И с капитаном его, Фархадом, тоже не вышло проблем. И даже удалось, практически не стесняясь в действиях, подойти снаружи к «Ревелю» и начать процедуру стыковки. Так как никто халифатовских посланников тут не ждал, то стыковочный узел транспорта остался закрытым. При попытке капитана буксира запросить по связи открытие стыковочного узла, его чуть не обложили нецензурной бранью — на связи сидел Леон, была его очередь, и он нисколько не стеснялся применять ругательства в подобных ситуациях.

По сути же — именно несколько минут ругани с дежурным вахтенным и нужны были Агару. Он сам в это время лично надел скафандр для открытого космоса, вышел наружу, будучи пристегнут к буксиру лишь зыбким шнуром, прикрепил к обшивке «Ревеля» маленький маячок-шпион и вернулся обратно на буксир. Вся операция заняла у Исы Исмаила пять минут ровно, начиная с момента, когда в его руках отказался «открытый» скафандр, до того мгновения, когда он по внутренней связи скомандовал капитану буксира отойти от транспорта на маневровых гравитационных двигателях.

Теперь «Ревель» был помечен, но маячок был предназначен только для одного сигнала — он должен был ожить в тот момент, когда носитель его выпрыгнет из гиперпространства. Ожить, послать один-единственный короткий сигнал со своими координатами и начать саморазрушаться. Предназначением такого «шпиона» была засветка пунктов прибытия, ничего другого он не умел, да и пункты обозначал лишь с точностью до планетной системы.


— Стало быть, Макс, я для вас просто обуза? — В голосе Дорощенковой не было ни злости, ни обиды.

— Нет. Не просто обуза, Яна. Вы для меня моя — хорошая знакомая, которую засунули в крайне опасную и неприятную историю. Так понятней?

— Макс, а вы можете вспомнить, при каких обстоятельствах мы с вами познакомились? — поинтересовалась девушка самым невинным тоном.

Вспомнить, если уж на то пошло, было что. Когда три года назад форматировщики Заславского готовили колонию на планете Светлая, им достался «сюрприз» в виде биоробота инопланетной разведки. Враждебно настроенного и не скрывавшего своих намерений. Ценой неимоверных усилий и путем применения тактической хитрости Максу и его людям удалось нейтрализовать незваного гостя, но при этом они практически лишились найденного на планете эсминца. Лишь прибытие Яны в качестве эмиссара разведки Российской Империи и ее помощь дали тогда возможность Заславскому и компании сохранить корабль при себе. А то болтаться бы «Ревелю» мертвым грузом на орбите с контуженым лестианином внутри.

— Разумеется, помню.

— А вам не приходило в голову, Макс, что я немного не институтка? Ну так, самую малость? И раз меня в тот раз послали к вам на выручку, то и в эту экспедицию меня вполне можно отправить? Я не пай-девочка, Заславский.

— Именно это меня и настораживает, Яна. Поскольку я достоверно знаю, что вы служите по ведомству Горина не первый год, я могу предполагать, что некая подготовка у вас имеется. А так как Стаса и ребят вам выдали не в подчинение, а скорее как охрану, то я могу предполагать с достаточно большой долей вероятности, что ваша подготовка несколько уступает их. Логика пока видна?

— Видна. — Девушка помрачнела и насупилась.

— Так вот, раз ваша подготовка ниже, чем у приданного нам подразделения, то я склонен полагать, что из корабля я вас не выпущу, пока хоть один лестианин будет в радиусе досягаемости главных калибров «Ревеля». То есть, переводя на общепонятный, в радиусе двух астрономических единиц. — Заславский кивнул, как бы заявляя, что спорить не о чем.

— Максим Викторович, а кто у нас командует экспедицией? — вдруг спросила Яна.

— Я. За подтверждением можете обратиться к Стасу или к Горину, связь еще работает. Так что заявляю я вам это со всей ответственностью, нравится вам оно или нет.

— Что ж… Как скажете, капитан. Я могу идти? — Дорощенкова то ли обиделась, то ли просто очень расстроилась.

— Идите. Каюту вам должны были уже выделить. Будет что нужно — обращайтесь напрямую к бортовому интеллекту, его «Ревелем» зовут. Не задерживаю. — Макс вдруг понял, что за те пятнадцать минут, которые он командует этой экспедицией, он уже успел устать.

Яна повернулась кругом, четко, по-военному щелкнула каблуками и вышла, печатая шаг. Когда за ней закрылась дверь, Заславский выругался вполголоса и подошел к бару кают-компании. Алкоголя не хотелось, но нервы требовали хоть чего-нибудь тонизирующего, и зеленый чай показался Максу вполне соответствующим обстановке. В этот момент у него ожил коммуникатор.

— Слушаю, — буркнул временно призванный из запаса майор.

— Здесь Леон. Капитан, надо бы накатать жалобу в местную службу лоцманов. Представляете, какой-то кретин на буксире только что подвалил к борту и требовал открыть стыковочный узел. Идиоты! Такое впечатление, что мозги у человечества кончились! — Голос Аскерова был полон праведного негодования.

— Это не впечатление, Леон. Это, кажется, реальность, данная нам в ощущениях. Ладно, вы там разобрались? — В данный момент Заславский в гробу видел «кретинов на буксирах».

— Так точно, капитан, но каков нахал!

— Редкостный нахал, согласен. Хотя нельзя исключать возможности, что он не нахал, а просто заблудился. Куда он потом полетел?

— Да я как-то не отследил… — смутился Аскеров. — Отвалил, и слава аллаху. По-моему, через док куда-то.

— Ну и замечательно, — резюмировал Макс.

В этот момент голос «Ревеля» объявил экипажу и пассажирам, что все согласования пройдены, готовность к старту минус десять минут, и всем предлагается занять места согласно полетному расписанию. Заславский спустил в утилизатор так и не выпитый чай и бодрым шагом направился в рубку — полетное расписание подразумевало при старте наличие капитана на мостике. В коридоре общей палубы капитана чуть не сбили с ног пронесшиеся бойцы, которым надлежало расположиться в каютах десантной палубы, и Макс окончательно осознал, что словосочетание «на вверенном мне бардаке» опять наполняется смыслом. По крайней мере для него и сейчас.


Глава 7
ДВА ШЛЕМА НЕЦЕНЗУРЩИНЫ

Транспорт бодро скользил по Солнечной на маршевых, постепенно набирая необходимую для прыжка скорость. Настроение у капитана Заславского, удобно расположившегося в пилот-ложементе на мостике, понемногу улучшалось. Собственно, он сейчас не принимал никакого участия в процессе разгона, просто соблюдал протокол и приглядывал за новым пилотом. Вахта фон Строффе — Аскеров, в качестве пилота и навигатора, очень неплохо справлялась. Не в последнюю очередь благодаря заслугам Леона, который очень четко формулировал для Алекса условия или быстро и корректно отвечал на возникающие у второго пилота вопросы. А вопросы пока еще возникали — техника, с точки зрения Леона старая, для фон Строффе была новой и незнакомой. Но Алекс справлялся, и справлялся весьма неплохо, что с точки зрения Леона, что Макса. Да и «Ревель» был с этим согласен.

Заславский собрался было покинуть мостик и пройти в кают-компанию, когда терминал связи сообщил о том, что пришел вызов с Земли. Макс изрядно удивился, кого бы это могло еще нести, но на вызов ответил. На экране появилось знакомое лицо. Более того, ровно в том варианте, который Макса устраивал меньше всего. Елена Реньи перед тем, как вызывать столь спешно ретировавшегося любовника, навела парадный макияж, что, как успел удостовериться Заславский, означало ее полную скандальную готовность.

— Макс, ты далеко? — начала она без предисловий.

— Дальше, чем ты можешь себе предположить. Более того, с каждой секундой расстояние все увеличивается и увеличивается. Чем обязан, Елена? — Майор не собирался быть вежливым.

— Да вот, хотела выяснить, чем я тебе так насолила, что ни слуху, ни духу, ни даже хоть какой-нибудь строчки на прощание. — Женщина сразу начала накручивать эмоции в разговор.

— А ты сама даже представить себе не можешь, конечно же? — ехидно осведомился Заславский.

— Представь себе, не могу. Как и не могу даже вообразить, что ты ожидал увидеть, раз уж сам появлялся раз в месяц в лучшем случае! — Тон Елены еще повысился, до крика оставалось совсем чуть-чуть.

— Елена, я ничего не ожидал. И не надо ничего воображать, хорошо? Особенно на мой счет. Все уже сказано, дверь закрыта, ключи сданы по описи.

— По какой описи, Заславский? Что ты несешь? Ты абсолютно невозможен. Немедленно разворачивай свой летающий антиквариат и возвращайся! Я тут без тебя уже не знаю что и думать, а ты… — Но тут ее в самой невежливой форме перебили.

— Мадемуазель Реньи, спрячьте свои амбиции в дальний угол. Я не собираюсь возвращаться, ни сейчас, ни позже. И сделайте мне одолжение, сотрите мой номер из памяти вашего коммуникатора, чтобы больше меня не беспокоить. Со своей стороны обещаю быстро заблокировать поступление вызовов со всех ваших контактных номеров. Будьте счастливы, живите богато.

Макс произнес всю тираду без малейшего намека на эмоции, холодно и деловито, после чего обрубил связь и произнес, словно в пустоту:

— «Ревель»!

— Слушаю, капитан. — Голос ИскИна был холоден и безэмоционален.

— Блок на вызовы с этого номера, а также со всех номеров, помеченных как «Реньи» в памяти моего коммуникатора. Блок на сервер почтовой связи, на все ее адреса.

— Есть, капитан. Выполнено, капитан.

— Спасибо, «Ревель».

— Разрешите уточнить, оставить ли возможность получения вызова на корабельный канал связи и почты? И оставить ли возможность поступления вызова на номера остальных членов экипажа? — С чего вдруг бортовой компьютер был таким предусмотрительным, осталось за кадром.

— Остальной экипаж решит для себя этот вопрос самостоятельно. На корабельный канал связи тоже заблокировать. Почту помечать как нежелательную.

— Есть, капитан. Выполнено, капитан.

Макс довольно кивнул, спустился с мостика, заглянул через плечо Алексу, увидел, что разгона осталось еще семь часов, буркнул что-то одобрительное себе под нос и вышел из рубки. Когда люк, отделяющий рубку от коридора, закрылся за его спиной, Заславский прислонился к стене и продолжительно, витиевато выругался. Но, против ожиданий, от ругани легче не стало. Наоборот, на душе сделалось еще паскудней. Макс пошагал в сторону жилых отсеков, мечтая запереться в своей каюте и не видеть и не слышать ничего, хотя бы до момента ухода «Ревеля» в прыжок. Хотя бы так — а лучше проспать до выхода на орбиту той планетки, из-за которой столько возни.

Дойдя до своей каюты, Макс плюхнулся в кресло перед рабочим столиком, снял с пояса флягу и приложился к ней. Спиртное проникло в пищевод диверсионным отрядом, предвосхищающим обширное вторжение. Заславскому остро хотелось надраться, но еще держал барьер обещания, данного экипажу. Впрочем, обещание не подразумевало такого количества форс-мажоров в течение одного рейса. А ведь он, этот самый рейс, только начался.

Однако через очень небольшое время Максим Заславский уже спал сном праведника, выжидая время до наступления своей вахты. Шесть законных часов у него было, и сон показался лучшим лекарством.

Яна Дорощенкова постояла перед дверью каюты капитана минуты три, не решаясь войти, и в своей нерешительности дождалась момента, когда ее сзади вежливо взяли за локоть. Девушка обернулась и увидела Урмаса Дирка.

— Яна, вы чего-то хотели? — вежливо поинтересовался канонир с непонятным официозом в голосе.

— Наверное, нет, Урмас, просто… Просто хотела уточнить у капитана расчетное время прыжка и расчетное время прибытия. — На самом деле, девушку абсолютно не интересовали эти данные, но хоть что-то ответить Дирку было надо.

— Ну, это не та проблема, и капитана тревожить ради этого, наверное, не стоит. Хотите, я для вас узнаю? — прибалт был сама учтивость, но официоз все-таки сквозил.

— Спасибо, Урмас, но все-таки не надо. Я подожду. — Яна вежливо улыбнулась и, развернувшись, отправилась в свою каюту. Пройдя два коридора, она спустилась на жилую палубу и прямо около дверей своей каюты напоролась на Стаса Бартенева.

— Меня ищешь, Стас? — поинтересовалась Дорощенкова.

— Угу, — кивнул лейтенант. — А что у тебя случилось, Ян?

— Да как тебе сказать… Наверное, особо ничего. Заходи. — И Яна открыла люк своей каюты, приглашая штурмовика зайти.

Стас не стал заставлять женщину себя упрашивать и юрким зверем просочился в каюту. Яна на правах хозяйки вошла второй и задраила за собой люк. Бартенев тем временем прошел в глубь каюты и, удобно расположившись на стуле, посмотрел на девушку вопросительным взглядом.

— Что у тебя случилось, Ян?

— Да с чего ты взял, второй раз уже спрашиваешь? — ответила Дорощенкова несколько раздраженно.

— По выражению твоего прекрасного лица видно, — фыркнул «серебряная чайка».

— Ну если видно… Ты с нашим капитаном, то есть майором, то есть… Тьфу ты! Короче, ты с Максом говорил?

— Говорил. Горин, интересно, чем думал, когда его поставил командующим операцией? — задумчиво ответил Стас.

— Головой, очевидно. Генералам больше ничем думать не положено, ты ж понимаешь, — улыбнулась Яна.

— Ага, головой… У Заславского явные проблемы с алкоголем, или мне это кажется? — Бартенев старался сильно не перегибать.

Яна наконец-то отошла от входного люка, прошла к бытовому автомату, установленному в каюте, и добилась от него чайника крепкого чая и двух чашек. Поухаживать за гостем — простейшая обязанность хозяина, и перед бойцом появилась чашка чаю. А Яна уселась на откидную койку, с противоположной от столика стороны каюты, налила себе напиток во вторую чашку и сделала несколько маленьких глотков. Стас помалкивал, ожидая от нее ответа.

— Я, Стас, не так часто нашего капитана вижу, чтобы приходить к каким-либо выводам. Ну да, выглядит он несвежим, мягко говоря. Однако это только в стереопостановках капитаны всегда идеально выбриты и носят элегантные кителя от рубки до пьянки. В жизни все немного не так, и ты это не хуже меня знаешь. Я видела Макса полгода назад — он груз для колонии нашей возил, я летала с ним представителем от наших. Он тогда много работал, мало спал и периодически пил. Во всяком случае именно такое впечатление у меня сложилось. На данный момент он выглядит лучше, чем выглядел тогда. Но, спорить не буду, выглядит он сейчас крайне неприглядно.

— Паршиво, — качнул головой Стае. — В этом деле ему бы получше собраться. Не на прогулку летим.

— Кстати, — заинтересовалась Яна, — а куда мы все-таки летим? И зачем? А то мне так ничего никто и не сказал, кроме того, что опять лестиане.

— Ох, Яна, Яна, — улыбнулся Бартенев, — потерпи немного, и ты все увидишь сама. Я полагаю, что в общих чертах тебе уже все объяснили?

Их милую беседу совершенно бесцеремонно прервал ревун срочного вызова, прозвучавший одновременно из их личных коммуникаторов. А в следующую секунду голос Макса Заславского сообщил, что ждет весь командный состав у себя в каюте. Молодые люди переглянулись, Стас пожал плечами и встал. Яна рассмеялась — уж больно забавно он выглядел в этот момент. Секунду полюбовалась нетипичным зрелищем, тоже встала и сделала приглашающий жест. Бартенев чопорно коротко кивнул и вышел из каюты. Девушка отправилась следом за ним, а в коридоре «чайка» галантно оттопырил левый локоть, предлагая ей пройтись по кораблю под руку.

Зрителей у этого процесса не было, не считать же таковыми датчики видеонаблюдения по всему кораблю? А информация с них поступала «Ревелю». И уж он-то точно лишний раз предпочитал промолчать.

В каюте капитана кроме Яны и Стаса нашелся Отто Лемке. И Заславский, разумеется, куда же без него. Макс выглядел злым и, кажется, свежепроснувшимся. То есть, с точки зрения Яны, примерно так и выглядит мужчина его возраста, который спал, потом был резко разбужен, успел умыться и причесаться, но еще не до конца стряхнул с себя последствия сна. Впрочем, так оно и было, только Дорощенковой никто ничего не сказал. А когда за Яной и Стасом закрылся люк, Макс потер лицо ладонями и жестом предложил собравшимся располагаться. Сам он подошел к столику, присел на него, обвел взглядом людей в своей каюте, и тяжело вздохнул.

— А теперь, друзья мои, извольте распахнуть уши. Настежь. Только что, пять минут назад, мне пришло сообщение от нашего дорогого Геннадия Владимировича. Лестиане атаковали восемь планет из числа Вольных Миров. Волга, Орегон, Тиксон, Мечта, Нью-Эдинбург и Фагот перестали отвечать на вызовы. Есть подозрение, что они захвачены. Закат и Мыс отбились, от них и пришли сведения об атаковавших. Те, кто не смог отбиться, ничего передать не смогли, кроме самого известия об атаке. Сказать, что генерал наш был зол — это ничего не сказать, к слову так. Стало быть, само существование лестиан перестало быть тайной. А у нас с вами дополнительная просьба от его превосходительства — привезти хотя бы троих-четверых живыми. И, желательно, не слишком контуженными. Вопросы есть?

— Разрешите, господин капитан, — встал Отто.

— Слушаю, — кивнул Макс.

— Хотелось бы уточнить, в чем именно состоит наша миссия. Как я понимаю, вас в известность уже поставили, а я пока ничего не знаю, кроме того, что опять будем гонять тварей.

Макс тяжко вздохнул, вспомнив, что свой экипаж он держал это время в неведении. Плохо, стал терять адекватность восприятия. Видимо, «Ревель» был прав, и алкоголь действительно сыграл с майором Заславским дурную шутку.

— Видишь ли, Отто… Лестиане — это полбеды. А вторая половина заключается в том, что их обнаружили на орбите населенной планеты. Не входящей ни в одно из государств и не являющейся Вольным Миром. Более того, цивилизация на этой планете достаточно высокоразвита, но не дошли они до космоса. У них там нефтяная эпоха, причем самое ее начало. По аналогии со старушкой Землей — конец девятнадцатого века. То есть самолеты только-только появились, они еще неторопливы и очень ненадежны, летают дирижабли, по морям и океанам они перемещаются на громадных и вальяжных кораблях. И, что не менее забавно, их язык — один на всю планету, различаются только диалекты. Но, несмотря на это, на планете минимум два государства. И очень сильна религия. Тоже, кстати, единая для всего населения этого шарика. Вот такая история, Отто. — Макс развел руками.

— А при чем тут мы? — не понял старший помощник.

— При том, герр Лемке, что ксенологов у Российской Империи нет. А у нас за плечами как минимум один успешный контакт.

— Ни фига себе успешный! — Лемке поднял бровь. — Это охота на тварь по всей станции теперь называется «успешным контактом»?

— Нет, Отто, — вмешался Стас Бартенев, бесцеремонно перебивая, — это наличие у вашего ИскИна данных по лестианам, плюс ваш опыт взаимодействия с ними, да еще крепкие нервы всей вашей группы. Именно это генерал и ставил во главу угла, посылая вас. А для силового взаимодействия, если до него дойдет, он послал с вами нас.

— О, да, — воскликнул старший помощник, по совместительству бортовой врач. — Отлично! Одного лестианина мы гоняли впятером, вернее, вшестером, считая Реньи. Едва загнали, donnerwetter, если кто забыл. При этом лишились троих своих, если кто опять забыл. Хорошо, я допускаю, что первые потери были из-за того, что мы не знали, с кем имеем дело. Я даже допускаю, что последующие потери были случайностью. Но вообще-то лестиане мало похожи на домашнюю скотину, если кто опять забыл. И даже без обузы в виде свежепостроенной колонии, которую надо было сохранить, я не могу быть уверен в том, что они дадут на себя спокойно охотиться!

— А никто и не сомневается, — вмешался капитан, — что спокойно не получится. Но тем не менее мы туда уже летим. И вообще-то лично я уже отказаться не могу. При этом я не считаю возможным использовать остальной экипаж «Ревеля» втемную, поэтому все будет просто. Мы туда долетим, на «Бритве» я вместе с «чайками» высажусь на планету, а корабль подождет нас на орбите. Сделаем дело — свистнем, заберете.

— Нет, Макс, — мотнул головой Лемке. — Ты прекрасно знаешь, что этого не будет. Никто тебя в одиночку не отпустит, и ты это тоже знаешь. Но если ты соблаговолишь вот прямо здесь и сейчас рассказать мне, почему это вдруг ты не можешь отказаться, я буду тебе вот прямо очень признателен.

— А ты все-таки язва, герр Лемке, — рассмеялся Заславский. — Но что ж делать. Ты старпом, имеешь полное право знать. Меня сдернули из запаса, обратно на действительную службу. И приказали слетать, сорвать планы лестиан по вторжению, установить дипломатические отношения хотя бы с одним государством на этой планете и теперь еще привезти некоторое количество лестиан в качестве военного трофея. «Языков», так-скать, взять.

Яна охнула, словно что-то из озвученного Максом было для нее неожиданностью, Лемке приподнял брови и покачал головой, ничего не говоря, а Стас Бартенев продолжал молчать и чуть-чуть улыбаться. Молчание повисло в каюте и было абсолютно бесцеремонно разрушено «Ревелем», чей голос ворвался в собрание из динамиков корабельной связи.

— Не хотелось бы показаться невоспитанным компьютером, господа офицеры, но с глубоким прискорбием вынужден сообщить вам, что получен еще один информационный пакет для капитана. Приказано доложить о доставке. Выполнять?

— Пометки конфиденциальности есть?

— Нет, капитан.

— Зачитывай, потом сообщишь. — Заславский не хотел прерывать «рабочее совещание».

— Майору Заславскому М. В. настоящим предписывается предпринять все возможные меры предосторожности при выполнении настоящей миссии. При встрече с представителями других разведмиссий, в случае уверенности в человеческом происхождении последних, постараться обойтись без силовых столкновений. Раскрытия своей миссии не допускать. Настоящим также предписывается М. В. Заславскому, как командующему группой, поставить в известность о сути миссии свой экипаж, но только в случае обеспечения со стороны экипажа лояльного содействия. Конец сообщения, подпись Горина удостоверена. Макс?

— Что — «Макс»? Макс этого не писал, — натужно процедил Заславский.

— Можно ли отправить отчет о доставке?

— Отправляй, чего уж, — фыркнул Макс. — Итак, господа, на чем мы остановились?

— На том, что тебе предписано взять «языков», по возможности, — подсказал Отто.

— Хорошо. Ну, в общем-то, да, предписано. И дипломатия, собственно. Вот и все, не считая сущего пустяка — изрядно испортить жизнь лестианам. Около этой планеты, разумеется.

— Вот же, — проворчал Лемке, — и правда, сущие пустяки. Просто два шлема нецензурной брани, наверное, не в полной мере выразят мое недовольство таким уточнением.

— Два шлема чего? — оторопело уточнил Макс.

— Нецензурщины, Макс. Помнишь, ты говорил, что в русском языке масса и значимость слова временами обозначаются одним и тем же понятием «вес»?

— Ну, это не совсем масса, но да, бывает такое.

— Ну вот и считай два шлема нецензурщины общей массой моего недовольства, — подытожил Лемке.

Заславский расхохотался, Яна присоединилась, Отто победно осклабился. Один только Стас Бартенев так и не сменил свою легкую улыбку ни на что. Он искренне считал, что этого более чем достаточно.

Когда смех утих, Заславский посерьезнел, подошел к автомату с напитками, добыл оттуда чашку кофе, сделал пару глотков и вернулся к столику, на котором полусидел до этого. Обвел взглядом собравшихся, поставил чашку на стол, потер руки и сложил их на груди.

— Итак, резюмирую. Лестиане перешли к активным действиям. То есть, по-моему, оборзели. Их валить можно не стесняясь. Если не получится взять «языков» — я сильно не расстроюсь. С аборигенами той планетки все немного сложнее, но все увидите, когда долетим. Все ясно? Вопросы есть?

Вопросов не оказалось. Все разошлись по своим местам либо каютам. И Заславский с наслаждением опять вытянулся на своей койке, дабы все же поспать до прыжка. Все равно «Ревель» за пятнадцать минут до окончания разгона разбудит. Или Леон зайдет, как он обычно делает.

Во сне Максу пришлось очень много бегать. По извилистым лабиринтам, по скалам и джунглям, и все ради того, чтобы поймать какого-то типа. Макс никогда его не видел, но мог с точностью сказать, что он — лестианин. И проклятая скотина никак не хотела быть пойманной, она все время в кого-то превращалась, пряталась, убегала. Явно у него были другие планы на жизнь, нежели попадаться М. В. Заславскому, даже во сне последнего. Короче говоря, неудачно поспал.

И когда «Ревель» включил у Макса в каюте «Марш авиаторов», чтобы разбудить капитана, Заславский проснулся чуть ли не с удовольствием. Влил в себя очередную (бог весть уже какую за текущие сутки) чашку кофе, умылся и отправился в рубку.

Войдя, Макс практически взлетел на свой мостик, удостоверился, что все системы функционируют штатно, с точки зрения капитанских мониторов, и с удовольствием оглядел экипаж, благо с высоты мостика это было несложно. Алекс на ходовой вахте смотрелся крайне гармонично, и Заславскому подумалось, что второй пилот отлично вписался в экипаж. На посту навигатора Ричард уверенно общался с системами, а канонир Урмас опять распивал что-то горячее. А что ему еще было делать, если ни одной цели не было?

— Экипаж, доложить готовность к прыжку, — скомандовал Заславский, для разнообразия — голосом, а не подавая со своего пульта системный запрос.

— Ходовая — полная! — отозвался фон Строффе, что переводилось как «ходовая вахта в полной готовности, нештатных ситуаций не наблюдается, движемся по расчетному курсу с расчетной скоростью».

— Орудийная — полная, — пробасил Дирк.

— Навигационная — жду отклика маяка, — доложил Райт, и его слова резанули слух. Ричард сообщал, что рассчитал прыжок, но нет отклика принимающего маяка. И это было нормально, учитывая, что в системе, куда предстояло переместиться через гравитационный колодец гиперпространства, маяка просто не существовало.

— Навигационной — отставить ожидание, финиш без маяка, — прокомментировал Заславский, как полагалось. Оно, конечно, хорошо, что весь экипаж в курсе, что прыжок будет по расчету, без отклика, но скомандовать было положено. В том числе для бортовых регистраторов, а не дай Бог что — и для последующих комиссий и расследований.

— Есть отставить ожидание, навигационная — полная, — тут же отозвался Дик Райт.

— Ну, господа, без молитвы, но с твердой верою — поехали! — скомандовал Заславский, и в ту же секунду эсминец немного вздрогнул от тяги бустеров разгона. Макс переключил один из своих мониторов на наружный обзор, с удовольствием наблюдая давным-давно привычную картину: звезды замерцали, немного померкли, и прямо по курсу звездолета начало разрастаться эдакое «северное сияние». Именно так выглядело для внешнего наблюдателя открытие гравитационного колодца гиперврат.

А то, что было дальше, Макс пронаблюдать не мог — но со стороны могло показаться, что корабль объят пламенем, и это пламя, как жадный язык, втягивает эсминец в воронку туннеля. Гиперпрыжок без финишных маяков начался.


За полторы тысячи парсек от старой и уютной Солнечной, в двух а.е. от орбиты крайней планеты системы желтого карлика, даже не обозначенного на общедоступных звездных лоциях человечества, открылась еще одна воронка. Такое же, как и на старте, «северное сияние» озарило Космос своим свечением, но что до того Космосу? Даже в рамках этой планетной системы, состоящей из небольшого светила и трех планет с полудюжиной спутников на всех, эта вспышка осталась незаметной. Из недр «сияния» изверглось свечение, и из этого света вынырнул бывший эсминец.

Сам прыжок без точной наводки на маяки финиша занял несколько секунд по субъективному времени экипажа. Да и по объективному времени Вселенной — ровно столько же. В рубке корабля бесстрастные приборы зафиксировали прыжок на полторы тысячи с мелочью парсек, и капитан Максим Заславский довольно фыркнул. Техника не подвела, новые двигатели вытянули этот прыжок совершенно штатно, без малейшего намека на перегрузку систем.

— Ходовая — рапорт! — скомандовал Макс.

— Прыжок завершен, все системы работают штатно, жду определений навигатора!

— Принято. Навигационной — определиться, привязаться к координатам, внести туннель в лоцию, рассчитать возможные курсы в системе!

— Есть, капитан. — И Райт углубился в работу.

— Канониру — приготовиться. Возможно появление противника. На данный момент любой корабль, не несущий опознавательных знаков Российской Империи, считать вероятным противником.

— Есть, капитан, — отозвался Дирк и, отставив в сторону чашку с чем-то горячим, замер за своим пультом.

Пара минут прошла для Макса в изучении показаний радаров и сканеров, а для Райта — в напряженной работе. Ричард первый раз «определялся» на этом оборудовании в совершенно новой системе. Но навигатор Поискового флота не растерялся, и вскоре на мониторе Заславского всплыла свежая объемная карта этого образования, настолько точная, насколько позволяли радары и сканеры определить ее состояние.

— Отлично, — прокомментировал вслух Заславский и коснулся сенсорного трехмерного дисплея, обозначая одну из планет. — Дик, прокладывайте курс вот на нее, вторую. Урмас, глаз не спускать с окрестностей. По разведданным, там, на высокой орбите, висит лестианское корыто, когда подойдем поближе — затормозимся и ляжем в дрейф. Подождем, пока оно нам покажется. А там и узнаем, какого цвета у него горючее.

— Есть, капитан! — отозвались два голоса.

Операция «вы не ждали нас, а мы приперлися» могла считаться успешно начавшейся. Во всяком случае именно так про себя Макс и обозвал это задание Геннадия Горина.


Глава 8
НЕКУРТУАЗНЫЕ ПРИВЕТСТВИЯ

Торможение в системе вместе с выходом на орбиту планеты-цели заняло у экипажа «Ревеля» шесть часов. Новые двигатели были великолепны, и в очередной раз Заславский и компания в этом убедились. Однако, супротив ожиданий, лечь в планетарный дрейф они не успели: практически сразу же, как только они подошли к высокой орбите, в зоне действия орудий появилась гигантская посудина, больше всего напоминавшая обожравшегося до шарообразности спрута. Причем «моллюск» еще и растопырил свои «щупальца» в пространство. Макс открыл закодированный файл, полученный от нанимателей (да что уж там — от командования!), и удостоверился, что видит разведстанцию лестиан.

Долго думать Заславский не хотел. Был приказ — сорвать лестианам вторжение. Стало быть, пару витков вокруг планеты, удостовериться, что захват еще не состоялся, а потом…

Но до «потом» случилось еще кое-что. На планете над одним из континентов, наиболее обитаемым, разведсканеры засекли летательные аппараты и передали картинку на «Ревель». Макс изумился, разглядывая, и созвал экипаж в рубку. Отдельно приглашение пройти было передано «Ревелем» Стасу Бартеневу и Яне Дорощенковой. Пускай, мол, полюбуются.

Когда все приглашенные собрались, Макс настроил здоровенный общий обзорный экран в режим монитора и вывел на него картинку с атмосферного скаута. Дирк ахнул. Лемке что-то пробормотал в недавно отпущенную бороду. Фон Строффе уставился в экран восхищенным взглядом. Аскеров нахмурился. Райт, слегка сощурившись, явно что-то начал прикидывать в уме. Дорощенкова что-то начала шептать одними губами. Один Бартенев никак не отреагировал.

Макс насладился произведенным эффектом и обратился к Стасу:

— Станислав, будьте так добры, расскажите экипажу, что мы видим и каковы соображения наших отправителей на этот счет.

— Есть. Итак, как вы все можете убедиться, это рекны. Они тут живут. И развились примерно до начала нефтяной эры, во всяком случае примитивные бензины уже производят, если верить показаниям, полученным при анализе выбросов в атмосферу. Командование не доводило до моего сведения подробностей в большом количестве, однако считается, что с материнской планетой эти рекны никак не связаны. Сюда не прилетают корабли их метрополии, отсюда не ведется передач по дальней связи, во всяком случае в тех диапазонах, которые мы способны обнаружить. В отличие от аборигенов, лестиане, чью деятельность здесь засекли, периодически выходят на связь со своей родиной, и раз в три месяца по нашему исчислению сюда прилетает корабль с Лесты. До прибытия следующего корабля у нас еще семьдесят суток. Также достоверно известно, что в контакт с рекнами лестиане не вступают, не считая того, что периодически похищают аборигенов с планеты при помощи планетарных модулей.

Экипаж и Дорощенкова слушали Стаса внимательно, вполглаза любуясь картинкой, которую пересылали скауты. Прямо посреди обзорного экрана величественно парил гигантский дирижабль, вокруг которого вились маленькие шустрые бипланы. Уровень пилотирования рекнами этих самолетиков завораживал — они совершенно свободно садились на боковые посадочные открытые палубы, что-то разгружали из грузовых отсеков своих машин, что-то туда загружали и так же свободно взлетали с минимальным разбегом.

— Ну ни фига себе… — сдавленным тоном пробормотал Урмас Дирк, разглядывая происходящее на экране.

— Именно, — согласился Макс. — Другого ничего в голову не приходит, согласен. И вот, господа, теперь я официально довожу до сведения всех, что в нашу миссию входит не только срыв планов лестиан по вторжению на эту планету, но и попытка установления хоть какого-то контакта с местными рекнами. А сейчас все по местам. Бартенев, останьтесь. Работаем, господа.

Лемке занял свой пилот-ложемент на мостике, приведя его в положение «кресло». Аскеров развернулся на каблуках, галантно открыл люк перед Яной и покинул рубку следом за ней. Его место по штатному расписанию было в техпосту. Через три минуты на дисплее капитана загорелся индикатор, сообщавший, что стармех на этот самый пост прибыл.

— Ну что, Стас, — обратился капитан к Бартеневу, — сравним степень страшности черта с его графическим изображением? Займи место наблюдателя.

— Есть, — улыбнулся лейтенант и устроился в пилот-ложементе.

— «Ревель», боевую тревогу, Дирк — готовность раз, Строффе — выведи нас на прицельную для атаки, от солнышка. Защитные поля на полную, как только окажемся на дистанции поражения — полный залп.

По кораблю прозвучала сирена боевой тревоги. Тотчас эсминец заложил вираж, резко ускоряясь, — Алекс начал заход на разведстанцию лестиан со стороны светила, сводя к минимуму риск преждевременного обнаружения. Урмас с благоговением запустил виртуальную среду системы управления артиллерией и практически погрузился в нее, пришептывая губами дистанции в режиме обратного отсчета.

Разворот вместе с заходом на цель занял семь с небольшим минут. А потом прозвучал ревун, это «Ревель» сообщал Дирку и капитану, что дистанция для атаки достигнута. Макс гаркнул «Пли!», и Урмас выпустил по лестианской станции добрую дюжину плазменных торпед, подкрепив этот залп ракетами и импульсными излучателями. Расстояние сокращалось с каждым мгновением, и в тот миг, когда торпеды эсминца достигли цели, «спрут» вспыхнул, разваливаясь на куски.

— Сканеры на эфир! — скомандовал Заславский. — Если они голосить начнут — я хочу это слышать!

— Есть сканеры, — доложил в его наушниках голос Леона, совмещавшего должность мастер-техника с должностью мастер-связиста.

— Ну что там, Леон, — позвал Макс несколько секунд спустя, когда вспышка погасла и только обломки разведстанции лестиан напоминали о ее существовании.

— Есть вызовы, пеленгую. Это с поверхности, капитан. Станция молчит, — отрапортовал Аскеров.

— Спасибо. Урмас, поздравляю, отличная стрельба. Алекс, поздравляю, прекрасный заход. «Ревель», отбой тревоги. На данный момент выйти на орбиту, лечь в дрейф, будем наблюдать. Все защитные поля на максимум.

— Как-то все слишком просто и банально, — прокомментировал Отто Лемке мрачным тоном.

— Не без того, — согласился Заславский. — А с другой стороны, смотри сам: они же не ждали такого некуртуазного привета, не так ли? Они-то настроились рекн обижать, технически неразвитых. А наше появление в их планы, похоже, вообще не входило. По-моему, так.

— А теперь, — фыркнул Отто, — поставим себя на их место. О том, что они во вселенной не одиноки, они прекрасно знают. И ты хочешь сказать, что, прилетев сюда захватывать эту планету, на которой невесть откуда взялись рекны, они не выставят внешнего охранения?

— А ты это охранение видел? — осклабился Макс. — По-моему, они все продолбали. А еще мне кажется, что ты переоцениваешь уровень их паранойи, Отто.

— Или я переоцениваю, или ты недооцениваешь. Что-то одно из двух, Макс. Но мне кажется, что ты расслабился. И совершенно зря.

— Может быть, ты и прав, старина. «Ревель»! — позвал Заславский.

— Слушаю, капитан, — отозвался ИскИн.

— Пожалуйста, включи все сканеры на полную. Если хоть муха где чихнет вне атмосферы — я должен это знать. Или получается, что у них тут кроме этой станции ни черта и нету.

— Есть те, которые на планете, они вызывали станцию, увидев взрыв. Ведь грохнуло изрядно, снизу точно было видно, — вмешался в разговор Отто.

— Я сейчас не про них, — отмахнулся капитан. — Я сейчас про тех, кто может еще ждать на орбите. Или вообще в системе. В любом случае мы пока дрейфуем здесь, а на планету садиться будем только после того, как убедимся в отсутствии других дорогих гостей.

— Пока на экранах чисто, — прокомментировал ИскИн.

— Вот и славно, — ответили Макс и Отто практически в один голос.

Алекс, отвлекшись от пульта, обернулся к капитану и старпому.

— Господин капитан, разрешите?

— Да, Алекс, слушаю, — повернулся к нему Заславский.

— Кто примет у меня ходовую вахту, хотелось бы уточнить. А то моя через пятнадцать минут кончится. А штатного расписания у нас до сих пор нет.

— Ну, в связи с отсутствием у нас на данный момент полной комплектации экипажа, видимо, приму я. Все равно кроме нас двоих летать способен только Леон, а у него сейчас дел хватает. И не беспокойтесь, Алекс, если что — «Ревель» вполне способен вас подстраховать в качестве со-пилота.

— Да я и не беспокоюсь, — кивнул фон Строффе. — Вы, так вы, капитан. Значит, через пятнадцать минут передам вахту вам.

Макс покивал головой, соглашаясь, и поудобней устроился в пилот-ложементе на капитанском мостике. «Ревель» послушно скользил в орбитальном дрейфе, давая Заславскому и фон Строффе сполна насладиться пейзажами планеты внизу. Даже без данных разведскаутов вид впечатлял. Сквозь слой облаков местами можно было увидеть океан и архипелаги островов в нем. Континент остался северней, звездолет скользил примерно над экватором, и Макс откровенно любовался. Стоп! А это что еще такое?

— «Ревель»!

— Да, капитан?

— Можешь увеличить мне во-он то явление местной природы? На самом южном краю континента, уж больно оно какое-то… Правильное… — Макс осекся, поскольку ИскИн, отследив указание на сенсорном дисплее, увеличил. И гигантская усеченная четырехсторонняя пирамида, покоящаяся на не менее гигантском диске, предстала перед глазами. Вокруг нее хватало суеты, но вот вершина… Макс мог поклясться, что этот «зиккурат» не просто построен, он нацелен в небо. Более того, именно так и могла бы выглядеть плазменная пушка орбитальной обороны. Уж больно характерны некоторые выступы и логика их размещения.

— О как… Внезапно… — пробормотал Заславский себе под нос. — Ну ничего себе начало двадцатого века… «Ревель», ты это видишь?

— Разумеется, вижу, — несколько язвительно сообщил ИскИн. — Надо только уточнить, капитан, что именно привело вас в такое изумление.

— Такое… Слушай, «Ревель», одному мне эта «пирамидка» напоминает зенитку? Причем орбитальную? — Голос Макса не скрывал, что изумление действительно «такое».

— Плазмогенерирующая установка орбитальной обороны, совершенно верно, капитан. Не могу только понять, где ее радарная система и целеуказатель. Ведь не на глаз же оно должно стрелять? Хотя что мы знаем о рекнах? — И вот пойми этого «Ревеля», не то глумится, не то серьезен.

— М-да. Вахтенным смениться и двигать в кают-компанию. «Ревель», собери там же остальных, от десанта только Бартенев. И дай на экран там картинку. Ну, и управление на тебе.

— Есть, капитан, — ответил ИскИн совершенно серьезным тоном, не допускавшим даже намека на иронию.

— Есть, капитан, — чуть погодя прозвучало тремя голосами вахтенных пилота, навигатора и канонира…

Когда Макс вошел в кают-компанию, там уже стояли Лемке, Аскеров, Дирк и фон Строффе. Райт где-то потерялся по пути, Дорощенкова и Бартенев, видимо, тоже не очень спешили. Впрочем, через полминуты после капитана навигатор все-таки оказался в кают-компании. Да еще и успевший переодеться.

Чуть погодя присоединились Бартенев и Дорощенкова, и Макс жестом волшебника включил монитор в кают-компании.

— Прошу любить и не жаловаться, — первым прокомментировал Леон. — Или я совсем ничего не понимаю, или одно из двух. Макс, это откуда картинка такая?

— Это, чтоб всем сразу было понятно, установка орбитальной обороны. Артиллерийский плазмогенератор высокой мощности. Живет тут, на планете. Пока не знаю, один ли он такой или где еще есть, этот обнаружен на южном побережье северного материка. Как вы можете видеть, изрядно порос всем, чем можно — от причальной площадки дирижаблей до мелкого редколесья…

Среди слушателей этой «лекции» капитана промчался легкий смешок. Формулировку оценили. А Макс продолжал:

— В связи с его наличием у нас возникает вопрос к мирозданию: а как вообще согласуются промеж себя дирижабли и бензиновые самолеты и плазмобой-орбитер? Кто-нибудь из здесь собравшихся имеет желание подсказать мирозданию свои соображения?

Возникла пауза, которую прервал Леон Аскеров:

— Чисто теоретически можно предположить, что они уже сталкивались с какими-либо пришельцами из космоса. И были этому не рады. А еще можно предположить, что ядерная физика у них развивалась по другим канонам, отличающимся от земных. И плазмогенераторы у них уже существуют, хотя сами местные рекны в космос еще не вышли.

— Разрешите уточнить? — вмешался Райт.

— Давайте попробуем, — кивнул капитан.

— А что значит выражение «местные рекны»? Что, есть еще и не местные?

— Вообще-то, да. Эта цивилизация достаточно развита, летает по космосу, не стесняясь, ни в какие заварухи первыми не лезут, общаться не хотят. Хотя к Земле прилетали. Как раз для того, чтобы сообщить, что ни с кем сотрудничать и обмениваться диппредставительствами не намерены. С ними человечество столкнулось не так давно, вы в это время, к сожалению, находились в заморозке, — ответил Макс, подразумевая, что ответ относится сразу к Ричарду и Алексу.

— Ничего себе, — проворчал Райт себе под нос, но его прекрасно слышали все собравшиеся. — Движки, которые гравитационные воронки режут, словно масло, рекны какие-то, офигенно высокоразвитые и нелюдимые, что мы еще проспали? Может, люди уже жить вечно научились? Ну и ну…

Реплика навигатора осталась без ответа. Собравшиеся рассматривали орбитальную пушку, периодически переглядываясь. Тишина в кают-компании не воцарилась только потому, что восемь человек дышали довольно шумно. Прервал молчание капитан.

— Итак, есть две версии. Либо местные рекны научились строить плазмогенераторы, причем очень давно — полюбуйтесь повнимательней, либо местные жители являются потомками рекн-колонистов, про которых забыла их метрополия. В пользу второй версии говорит то, что нас сюда вообще послали. Тогда многое встает на свои места, поскольку мне слабо верится, что генерал Горин этакий альтруист, пославший нас сюда гонять лестиан просто из рекнолюбия. Кстати, Стас, вы больше общались с господином генералом, может быть, вы что-нибудь сможете прояснить? — Заславский закончил подводить итоги, обращаясь к Бартеневу.

— Максим Викторович, ну вы же сами служили под командованием его превосходительства. Сами же прекрасно понимаете, что не в традициях нашей конторы раскрывать все карты сразу. И, точно так же, прекрасно понимаете, что мы все здесь играем ту партию, которую его превосходительство нам написал и срежиссировал. У меня нет ответа на ваш вопрос, Максим Викторович, но я предполагаю, что вы правы. Скорее всего, это действительно потерянная колония. И для нас это ничего не меняет, задачи поставлены, фигуры расставлены, надо играть. — Лейтенант развел руками.

— Стас, вы истинный питомец Горина. Узнаю, узнаю школу Геннадия Владимировича, — проворчал Заславский. — Ten' па pleten' навели, ничего при этом не сказали, но вроде как ответили. Впрочем, я не удивлен, Стас. Было бы крайне странно, если бы вы точно ответили на мой вопрос.

— Максим Викторович, — улыбнулся Стас, — вы же понимаете, что я знаю не больше вашего. И играть нам именно так, вы это тоже прекрасно понимаете.

— Понимаю, — кивнул капитан. — Яна, у вас тоже нет ничего нового, что вы могли бы нам добавить?

Девушка пожала плечами, демонстрируя собравшимся, что добавить ей нечего.

— Хорошо. — Макс подошел к выходу из кают-компании, занес руку над пультом, но остановился и обернулся. — Леон, подготовьте «Бритву». Стас, выберите из ваших людей два отделения, назначьте им командира, через два часа высадка. Я буду у себя, по готовности — доложить. — И с этими словами капитан покинул кают-компанию, оставив свой экипаж и двоих «представителей заказчика» дальше разглядывать картинку на мониторе.

В своей каюте Заславский открыл оружейный сейф и задумчиво уставился на его содержимое. ИВС, верная импульсная винтовка, так много раз выручавшая капитана в бытность его сотрудником предварительной колониальной подготовки. Тяжелый ручной плазмобой, машина мощная и бескомпромиссная, но уж, действительно, очень нелегкая. Легкий штурмовой карабин от фирмы «Браунинг», машинка приятная, точная, но вот хватит ли его мощности на работу по лестианской броне? «Черт, — подумалось Максу, — а ведь у нас нет вообще никакой информации про лестианскую броню, да и про их вооружение. Созданный, которого гоняли по Светлой три года назад, — он, зараза, был без брони и без оружия, а шороху навел изрядно. А здесь явно работают разведывательно-диверсионные группы, они-то как раз должны быть и в броне, и с адекватным случаю вооружением… Ладно, увидим. Так что, скорее всего, тащить на себе плазмобой. Восемь кило, конечно, не два с половиной, как у ИВС, но уж больно не хочется смотреть на неэффективные попадания».

Кто-то снаружи постучался, и Макс отвернулся от сейфа. Сканер сообщил, что это Лемке, и Макс дал команду на открытие входного люка каюты.

— Капитан, надо поговорить. — Немец был изрядно хмур.

— Входи, Отто, рассказывай, с чем пришел.

— Благодарю. — Лемке пригнулся, шагая в люк, зашел в каюту Заславского, прошел к креслу и, не дожидаясь приглашения сесть, устроился поудобнее.

— И? — Поднял бровь капитан.

— Макс, мне это все чертовски не нравится. И прежде всего мне не нравится этот лейтенант штурмовиков, которого с нами отправил Горин.

— Почему? — Заславский не то чтобы удивился, но решил выслушать до конца.

— Не знаю. Просто — не нравится. Из него всю информацию надо тянуть, как кота за Ohren. И мне не нравится, что он молчит как воды в рот набрал на любом обсуждении, пока не спросят. И еще мне не нравится, просто до злости, что он с тобой разговаривает этаким покровительственным тоном. Мальчик свято уверен в том, что он тут самый крутой, что ли? Ну и мелочи всякие, но это уже лично мое, и к делу не относится.

— Отто, а ты не делаешь из мухи слона? В смысле, не преувеличиваешь проблему, старичок? Парень явно не в своей тарелке. Его отдали мне в подчинение, а он со мной дела ни разу не имел, не считая того, что однажды прилетал забирать у нас лестианина. Ему прицепили в качестве груза, за который он несет ответственность, нашу очаровательную Яну. И, в довершение всего, вместо обычных для планетарной разведки операций «пойти, найти и разнести» он оказывается в ситуации, когда ему не особо понятно, что делать. Может быть, Стас просто теряется? Тебе такое в голову не приходило?

— Может быть, и так, — кивнул Лемке. — Но есть другой вопрос в этом случае. Чего ж он тогда не пытается как-то контакт налаживать? Если ему настолько неловко и неудобно. Да и что это за офицер, которому неудобно? Он не на приеме, он на боевом задании, должен действовать сообразно.

— Он и действует, как умеет. Не требуй от парня слишком многого, дружище, он и лейтенантом стал совсем недавно. Причем, сдается мне, что офицерское училище он оканчивал без отрыва от несения службы. Он же ведет себя примерно так же, как наш Дирк, когда мы с ним только познакомились, помнишь? Ведь такой же планеттенштурмунтерофицир, только со скидкой на менталитет и современность. — Макс прошелся по каюте, остановился перед автоматом с напитками. — Отто, кофе будешь?

— Лучше что-нибудь крепкое, если можно. От виски со льдом не откажусь, здорово прочищает мозги, — кивнул Лемке и через несколько секунд получил желаемое. Заславский же остановился на кофе, не то памятуя о своем обещании не пить, не то желая сохранить трезвость рассудка. Сделал пару глотков и продолжил:

— А вообще мы не о том с тобой начали, старичок. Как считаешь, много ли на планете тварей?

— До Arsch, — мрачно отозвался старпом.

— Почему?

— Сам посуди, — мотнул головой Отто. — Станцию мы раздолбили немаленькую, так? А сколько их там могло поместиться? Кстати, советую учесть, что как только экипаж станции не выйдет на связь со своими, когда им там положено, то, скорее всего, Леста направит сюда корабли разбираться, почему молчит станция. То есть ее все равно надо было уничтожить, иначе наша планетарная миссия могла оказаться под угрозой, на мой взгляд. Но не нажили ли мы себе новых проблем таким решением, а, Макс?

— Не знаю, — помрачнел Заславский. — Но в одном ты совершенно точно озвучил мои же мысли: если бы не уничтожили — то что бы мы на планете делали? С такой вот дурой над головой? Лично мне было бы как-то некомфортно, откровенно говоря.

— Понимаю, — кивнул Лемке.

— Ну, а раз понимаешь это, то, скорее всего, понимаешь и то, что тянуть время мы особо не можем, так? Поэтому я и иду на «Бритве» на поверхность. А «Ревель» мне подскажет, где он запеленговал устройства связи. Попробую взять «языка», как и просило наше командование.

— Ничего себе! — присвистнул Отто. — И ты вот только сейчас мне об этом сообщаешь? А ты не ohrenel v atake, rodnoe serdce? На планету он собрался. Герой, yolki zelenye!

Макс расхохотался. Нет, попытки Отто Лемке перейти на русский язык с интерлингва случались регулярно, с тех самых пор, как немец начал активно этот самый язык учить. А вот кто именно натаскал его в идиомах, да еще и довольно специфических, оставалось загадкой, поскольку к капитану он с этим не подходил. А отсмеявшись, Макс посерьезнел и подвел черту под разговором:

— Нет, Отто. С моим рассудком все в порядке, и я хорошо продумал, что именно я делаю. И на этом разговор закрыт, действия будем координировать позже. А сейчас извини, мне собираться надо.

Отто покачал головой, явно неодобрительно, но спорить больше не стал. Что уж там, если капитан сказал, что разговор закрыт, значит, закрыт, возражать себе дороже. И поэтому старший помощник Лемке еще раз покачал головой и вышел из капитанской каюты.


Глава 9
А КАК ВСЕ ХОРОШО НАЧИНАЛОСЬ!

Макс смотрел на догорающие останки «Бритвы», разведбота с эсминца, и кулаки его были крепко сжаты. Только что закончился бой, и итоги его были печальны и неутешительны. Нет, начало было воодушевляющим — по пеленгу нашли разведгруппу лестиан, высадились, обнаружили пресловутую разведгруппу нападающей на караван рекн, идущий с боевым охранением. Разнесли два десятка нападавших вдребезги и пополам, «языка», правда, взять не смогли.

А потом пошел какой-то кошмар, по-другому и не скажешь. Начавшийся разговор с командованием каравана при помощи жестов и мычания (а все равно лингвистический компьютер, который у группы был с собой, только набирался информации)… Так вот, начавшийся разговор был прерван самым неприятным способом. Сначала Дирк, сидевший в «Бритве» на посту стрелка, сообщил, что на экране — скоростная воздушная цель, Макс метнулся к боту, но не успел даже добежать.

«Скоростная воздушная» оказалась чем-то, явно не рекновской постройки. Вынырнула из-за холма, Дирк успел дать по ней очередь из счетверенного плазмобоя, не попал, и… И — все. Потому, что цель в ответ саданула энергетическим залпом, и от «Скай Блейда» остались обгоревшие останки. После чего «скоростная воздушная цель», не снижая скорости, куда-то слиняла. А Заславский стоял перед тем, что еще недавно было разведботом, и пытался понять, как же так получилось. И еще — как сказать остальному экипажу, что Урмаса Дирка больше нет. Черт, как же нелепо, как глупо, думал Макс, ведь радар «Бритвы» должен был засечь цель сильно раньше, или с «Ревеля» должны были предупредить о настолько скоростной встрече. Что же пошло не так? Какая разница, что именно. Урмас погиб. Да, в бою, да, с превосходящим как минимум огневой мощью противником, но… Прошел Вторую Колониальную, когда смерть собрала с человечества миллиардную жатву, выжил, пролежав полстолетия в анабиозе на борту почти мертвого звездолета, пережил охоту на лестианина, казавшегося тогда чертовски опасным, и… Как же глупо. Как же нелепо. Как же гадко на душе, а?

Макса кто-то тронул за плечо, и он обернулся. Стас. Чего-то хочет. И Заславский усилием воли заставил самого себя «вернуться в реальность» и услышать, что именно говорит лейтенант штурмовиков.

— И он хочет поговорить с вами как с командиром, — закончил Бартенев.

— Кто? — поинтересовался Макс, не очень понимая, о чем идет речь.

— Командир этих рекн. Говорит, что его зовут Рарт Коррог. Звание его лингвист перевел как «Следящий глазами герцога за сотней его воинов», то есть, по-русски, сотник. Ротный, грубо говоря. Капитан.

— Лингвист расколол их язык, что ли? Хотя что там колоть, разве что диалект, — пробормотал Заславский, понимая, что выглядит немного глупо.

— Так точно, — выдохнул Бартенев, осознавший, что начало его доклада майор Заславский просто пропустил мимо ушей, думая о чем-то своем.

— Ну пойдем, — кивнул Макс, направляясь к рассевшимся на камнях и грузовых платформах людям и рекнам. Когда он подошел, связист отделения протянул ему мелкий наушник-вкладыш и что-то настроил на терминале лингвистического компа. Второй наушник связист протянул рекну, стоявшему ближе всех. Макс заинтересованно оглядел «собеседника». Рост — около двух с половиной метров, для рекн — средний. Морда (тьфу ты, вот оно, собакообразие сказывается), в смысле лицо, покрыто серо-пегой шерстью. Одет унитарно, чем-то его наряд напоминает полевую тактическую форму, которой, скорее всего, и является. Обувь носит, как ни странно. Стоп, Макс, почему странно-то? Ну киноиды они, canis erectus sapiens, так это не повод считать, что они должны вести себя, как животные.

Размышления Заславского прервал рекн. Он стукнул себя кулаком в грудь и произнес короткую тираду. Наушник послушно перевел: «Рарт Коррог, следящий глазами герцога за сотней его воинов». Макс, кивнув, стукнул себя кулаком в грудь, повторяя жест рекна, и представился в ответ:

— Макс Заславский, майор разведки Российской Империи.

— Я рад был разделить с тобой трупы наших врагов, Максзаславский, — заявил рекн, глядя в глаза собеседнику и оскаливаясь. Вернее, это Макс поймал себя на том, что воспринимает эту гримасу как оскал. Наверное, Рарт Коррог просто улыбается. Ну, или как-то так.

— Я тоже рад, что твои враги стали нашими врагами, — заявил майор и улыбнулся в ответ. По лицу собеседника пробежала неидентифицированная гримаса, и Заславский предпочел считать, что это просто мимическая реакция на улыбку.

— Кто вы и откуда? — попросту перешел к наиболее интересовавшему его вопросу рекн, когда счел, что дипломатия свое получила.

— Мы прилетели издалека, с другой планеты, — осторожно начал Макс, не особо понимая, что именно можно сообщить Рарту Коррогу. Ну, то есть, что ему сообщить, чтобы не совсем шокировать.

— Это как раз понятно и вопросов не вызывает, — ответил Коррог, чем вызвал легкий ступор у Заславского. — На Статусе таких, как вы, раньше не было, это я точно знаю.

— Эээ, — выдавил из себя Макс, — то есть что в Космосе есть кто-то еще, вас не удивляет? И что такое Статус?

— Жрецы говорят, что на эту планету наши предки прилетели с другого края мира. Раз прилетели мы, следовательно, могут и другие. А то, что другие есть — я уже убедился. — И с этими словами рекн кивнул на трупы лестиан, которые его бойцы складировали за последней транспортной тележкой каравана. — А Статусом мы зовем наш дом.

— Ну да, ну да, — согласился Макс. — Хочу задать тебе еще вопрос, Рарт Коррог.

— Я буду рад тебе ответить, Максзаславский.

— А почему ты решил, что они и мы — разные? Ну, кроме того, что мы с ними воюем? — Прекрасно понимая, что формулировка глупая, ничего умнее, тем не менее, майор придумать не смог.

— Ваше абахо совершенно разное, Максзаславский. И вы, и они — воины. Но вы не враги, и абахо не режет нюх. А они пришли убивать и завоевывать, их абахо резко кричит об этом. Они умеют прятаться так, что мы их не видим. Но они не умеют прятать свои намерения, и мои воины их чуют издалека, — рекн сообщил это совершенно спокойно, как что-то само собой разумеющееся. А Макс почувствовал себя идиотом, поскольку значения слова «абахо» лингвосинтезатор не понял.

— Хочу задать еще один вопрос, — наконец выдавил из себя «Максзаславский».

— И я снова буду рад тебе ответить, — оскалился (улыбнулся?) Рарт Коррог.

— Расскажи мне, что такое «абахо», я не знаю этого слова.

— Это то, что ты думаешь. Это то, как ты думаешь. Это запах твоих намерений и мыслей. Это та часть тебя-внутри-тебя, которая не может солгать. Абахо. Понял ли ты меня теперь, Максзаславский?

— Кажется, да. — Макс покивал головой. Это было невероятно, если пытаться себе представить, но вполне объяснимо, если чуть-чуть задуматься. Рекны же киноиды, стало быть, очень развито обоняние. Адреналин и прочие эндорфины для них не просто запах, логично. А если задуматься над тем, что эта раса столько лет с этим живет, то вот вам и эмпатия, основанная на запахе «истинных намерений». Ну да, абахо, все правильно. И ни черта не понятно, если убрать все допущения. Ох, ну и тяжкая же работа у ксенологов…

Подошел Бартенев, покашлял у Макса за спиной. Заславский обернулся.

— Максим Викторович, что будем делать? Нашей связи впритык хватит на то, чтобы связаться с кораблем, если они еще на суточной.[9]

— Ты пробовал связаться с ними?

— Никак нет, ждал вашей команды.

— Вызови мне Лемке, попробуем согласовать действия. — И, отдав распоряжение подчиненному, Заславский опять повернулся к Рарту Коррогу, который терпеливо ждал.

— Я тоже хочу задать тебе вопрос, Максзаславский. И, вероятно, не один, — сообщил капитан рекн.

— Я буду рад тебе ответить, если смогу, — кивнул Макс.

— С какой целью вы здесь появились?

— Мы узнали, что наши враги здесь готовят войну, — осторожно начал Заславский, тщательно подбирая формулировки, дабы случайно не слукавить. — И мое командование направило сюда нас. Мы должны здесь сорвать их планы на вторжение, по возможности — привезти домой сведения о них, а если получится еще и стать вашими друзьями — то значит, моя миссия удалась целиком.

— Я рад услышать твой ответ, воин. Вы храбро сражаетесь и не лжете, а у нас это ценят. Скажи, сможете ли вы все вместе с нами дойти до нашего города и предстать перед шар-ларрахом?

— Кто это — шар-ларрах?

Коррог произнес длинную фразу. Лингвоанализатор замешкался и (если бы речь шла о человеке, Заславский сказал бы — неуверенно) выдал:

— Наш стоящий над всеми, великий герцог.

— Я должен поговорить со своими друзьями, Рарт Коррог, тогда я смогу тебе ответить, — сказал майор.

— Я подожду, — проговорил рекн голосом, который, как показалось Максу, был преисполнен достоинства и терпения. Во всяком случае Заславскому очень хотелось думать, что это именно так.

Тем временем рекны расставили вокруг импровизированного привала боевое охранение, сомкнули сторожевой периметр, две расстрелянные лестианами грузовые платформы собакоморфные воины перевернули на бок, создав своеобразную баррикаду, за которой укрыли часть своих людей. К Рарту Коррогу бегом подскакивали его бойцы, что-то очень быстро докладывали и исчезали обратно в периметре и зарослях вокруг лесной дороги, на которой и состоялась встреча.

Макс подошел к своим, хлопнул по плечу связиста Рому Гладнева, здоровенного сержанта.

— Ну, что у нас со связью, Роман?

— Есть связь, господин майор, старший помощник Лемке ожидает в канале.

— Давай, переключи его напрямую на мой коммуникатор, — скомандовал Заславский, и Гладнев быстро и корректно включил канал связи с кораблем в канал связи командирского терминала с сервером связи десантной группы.

— Здесь Заславский, — Макс перешел на интерлингв, поскольку общаться по-русски с Отто временами было сложно.

— Здесь Лемке, слушаю, Макс.

— У нас проблемы и потери. Отто, придумывай, как снять группу с поверхности. Разведбот уничтожен, Урмас Дирк погиб.

— Как? Урмас… Черт возьми… Макс, я понял. Хорошо, буду что-то придумывать, но не прямо сейчас. У нас тут гости.

— Что за гости? — Заславский насторожился.

— Да вот буквально минуту назад сканеры засекли какую-то дуру. Прет на нас прямой наводкой. Экранирована прилично, во всяком случае оставляет только гравитационный след. Именно его сканеры и взяли. Подозреваю, что это снова наши знакомые с Лесты, поскольку система маскировки предположительно их.

— Что делать собираетесь?

— Подпустим поближе, долбанем торпедным залпом, как в прошлый раз. Они считают, что невидимы, сильно не торопятся. Им до нас ходу еще часа два, если не ускорятся. А идут уверенно, точка рандеву просчитана.

— Понял тебя. Вы там точно справитесь? Впрочем, ты не маленький. Отто, если будет хоть малейшая угроза кораблю, хоть чуть-чуть ты не будешь уверен, что справишься — сажай «Ревель» на архипелаге островов у юго-восточного края материка. Там два вулкана рядом, на соседних островах, до чертовой матери магнитных возмущений, они вас экранируют. Там, если что, и встретимся. А для меня оставишь радиобуй, я раз в час буду выходить на эту частоту. Повтори, как принял, — скомандовал Макс.

— В случае угрозы кораблю и экипажу приземлиться на архипелаге у юго-восточного края континента. Замаскироваться и ждать тебя. Оставить радиобуй. Разрешите выполнять? — Отто перешел на уставное обращение, голос его стал серьезен и немного напряжен.

— Выполняйте, до связи. — И Макс отключился. Повернулся к стоявшему в метре от него Стасу Бартеневу и жестом подозвал к себе. Стас не заставил приказывать дважды, подошел, внимательно глядя Максу в глаза с невысказанным вслух вопросом.

— Стас, дела такие, — начал майор. — На орбите у наших — гости. Опять лестиане, судя по всему. Я что-то недоброе почуял, как хочешь, так и называй, но… Корабль будет нас ждать у юго-восточного архипелага. Это отсюда около восьми тысяч километров, на зюйд-зюйд-вест. А пока что мы принимаем приглашение Рарта Коррога и идем вместе с ним к его герцогу. Причем идем, максимально оглядываясь, системы видеофиксации на броне не выключать, помимо ручных терминалов производить запись на командный сервер. Вопросы?

— Никак нет, господин майор, — козырнул лейтенант Бартенев.

— Вот и отлично. Пойду-ка я обратно к рекнам, соглашаться на их приглашение, — резюмировал Заславский и вернулся к Коррогу. Или к Рарту Коррогу, кто их, «статусных» рекн, знает, как у них принято друг к другу обращаться.

— Рарт Коррог, мы пойдем с тобой к твоему шар-ларраху. И будем рады поговорить с ним.

— Это хорошо, Максзаславский. Я рад и надеюсь, что шар-ларрах тоже будет рад. — Рекн снова оскалился, но Макс уже привык воспринимать его такой оскал как улыбку. Наверное, подумалось Заславскому, у человечества все-таки не будет больших проблем с этим контактом. Как-никак, к собакам люди привыкли давным-давно, и мало кто действительно страдает кинофобией. А рекн сложно воспринимать по-другому. Ну собака, ну здоровенная, правда. И говорящая. Но все равно ж — собака? Или нет?

Ох, ну и тяжела же работа ксенолога, в очередной раз пришло в голову майора планетарной разведки Российской Империи. Впрочем, никто и не обещал, что будет легко. Макс перевел взгляд на своих и наткнулся на обгоревшие останки «Бритвы».


Марш по Статусу с караваном рекн занял почти десять часов. Не самая приятная была прогулка, если учитывать, что через час на радиосвязи земляне услышали позывные радиобуя, и это означало, что «Ревель» ушел на архипелаг. Да еще и Рарт Коррог, уловив изменения в настроении своих гостей, заметно начал нервничать. Сначала осведомлялся, что произошло, потом, не получив внятного ответа, просто навострил ушки на макушке.

Но вот, похоже, и цель маршрута — караван, следуя по дороге, вышел из лесу на широченное поле, и у Макса на мгновение сперло дыхание. Километрах в трех от леса, на противоположном краю, возвышались стены города. А само поле, судя по антуражу, служило аэродромом, поскольку несколько десятков самых разных летательных аппаратов расположились на нем весьма по-хозяйски, и смотрелось оно презабавнейше.

Как раз в этот момент один из дирижаблей медленно начал отрыв от грунта, и вокруг него активно бегал персонал, не то пытаясь контролировать его взлет, не то просто столь своеобразно наблюдая. А немного погодя, когда цеппелин набрал высоту метров в сто, три стоящих неподалеку винтовых биплана взвыли моторами, разбежались по полосе и, оторвавшись от земли, начали виться вокруг неповоротливого соседа по небу. Не то охраняли, не то все так же странно контролировали.

— Это трансконтинентальный пассажирский, — прокомментировал Рарт Коррог для Макса, уловив его взгляд. — Сейчас наберет высоту и отправится на восход, к нашим границам. А истребители будут его сопровождать до следующего аэродрома. Там их сменит другое звено.

— А что, на дирижабли нападают? Зачем ему конвой? От кого охраняют? — недоумевая, пробормотал Заславский.

— К сожалению, нападают. Шар-ларрах активно пытается искоренить бандитов, но пока окончательно справиться с этой заразой не удалось, — ответил Коррог. — А пассажирские дирижабли очень удобны как объекты грабежа. Поэтому и летают с конвоем.

— Понял, — кивнул Макс, еще больше запутавшись. Ну и социум, воистину, ничего нового Вселенная не придумала.

Рекн ничего не ответил, и остаток пути до города смешанная группа проделала молча. Земляне то и дело чуть шеи себе не сворачивали, разглядывая архаичную, с их точки зрения, технику аборигенов. А рекны просто молча шли домой.

Войдя в город, Макс отметил для себя, что словно попал в какой-то исторический стереал, настолько его не отпускало ощущение легкой нереальности происходящего. А их компанию уже ждали. Сразу за городскими воротами начиналась площадь, от которой во все стороны разбегались ухоженные улицы. И посреди площади стояли встречающие во главе с полуседым рекном, одетым в кожаный комбинезон и плащ-накидку. На голове у данного экземпляра туземной фауны находился тонкий обруч, отливавший металлическим блеском.

Подойдя вплотную, Рарт Коррог стал по стойке «смирно», ну, или как-то очень похоже, склонил голову в быстром кивке и коротко что-то пролаял. Лингвар промолчал, видимо, недостаточно было еще информации. А уже знакомый людям «сотник» повернулся к ним лицом и торжественно произнес:

— Максзаславский, ты стоишь перед шар-ларрахом!


Часть третья
ЦЕЛИ И СРЕДСТВА


Глава 1
ЗАВЕДЕНИЕ ДРУЗЕЙ. ПО ВСЕМ ПРАВИЛАМ

Проснулась Агата поздно. Вставать было лень, хотя и без всяких хронометров было ясно, что проспала она остаток вечера и ночь, а сейчас по корабельному циклу время близится к полудню. Да уж, укатали Сивку крутые горки… тяжко общаться с лестианами, даже через прицел тяжко. Однако надо все-таки принимать вертикальное положение — из горизонтального с киберповаром не особенно пообщаешься, а есть-то хочется. Где те пирожки…

Корабль казался вымершим, что, впрочем, девушку не удивило. При его размерах три человека при желании могли вообще не пересекаться, а ее способности сейчас были без толку: металл и пластик переборок надежно гасили сигнал. Ладно, если бы случилось что-то неординарное, ее бы разбудили, так что сначала на камбуз, а там видно будет. Нет, не на камбуз. Сначала — в медблок. Разумеется, с лежащей в «Саркофаге» Юлией ничего случиться не могло по определению, но береженого и Бог бережет.

Как Агата и предполагала, в медблоке ничего не изменилось. «Саркофаг» с несколько натянутой приветливостью подмигивал огоньками системы слежения, докладывая, что процесс протекает в штатном режиме. Вот и хорошо, вот и славно… теперь можно с чистой совестью позавтракать.

После завтрака, наспех проглоченного прямо на камбузе — хорошо, все-таки, что никто ее сейчас не видит! — Агата направилась в рубку, где и обнаружила Варфоломея, со скучающим видом изучавшего экран наружного обзора. На экране была благодать: корабль (надо думать, в режиме невидимости) покоился на мелководье близ усыпанного мелкой галькой берега. В некотором отдалении начинался лес, странный, но по-своему красивый лес Статуса. Теплое оранжевое солнце щедро поливало землю и море своими лучами, заставляя воду бликовать под легким ветерком и расцвечивая и без того яркую растительность красками, которые можно встретить в детском наборе для рисования, а больше, пожалуй, нигде.

— Привет, — улыбнулась девушка пилоту, протягивая ему стаканчик с кофе — один из трех, захваченных ею с камбуза. — А где командир? Дрыхнет?

— Ушел командир, — флегматично пожал могучими плечами Кондовый, принимая стаканчик и с видимым удовольствием втягивая ноздрями дразнящий аромат. — До рассвета еще.

— Как — ушел? — опешила Агата, от неожиданности чуть не выпустив из рук поднос. — Куда?

— Сказал — прогуляться. — Спокойствие Платины было непоколебимо. — Сама посуди, мы сейчас как слепые котята: пойди туда, не знаю куда, следов-то кроме раздолбанного бота никаких нету. Надо искать, а как? Вот Дима и решил малость осмотреться на местности. Мы сейчас сравнительно недалеко от одного из городов, и деревеньки какие-то сверху были видны. Надо как-то налаживать контакт с аборигенами, хотя бы на уровне «моя твоя не обидит»…

— И как он его собрался налаживать? — желчно осведомилась суперкарго, устраиваясь в кресле и вертя в пальцах стаканчик с кофе. — Вот уж… м-да… лингвист-ксенолог…

— Да ладно тебе, Агать, не бухти, — ухмыльнулся Варфоломей и тут же посерьезнел, увидев, как напряглась девушка. — Ты чего?

— Ты сказал «не бухти»… Так Ленка Морозова говорила, моя приютская подружка.

Платина помолчал, потом собрался с духом и осторожно спросил:

— Она… она на Волге осталась?

— Осталась, — криво улыбнулась Агата. Голосовые связки не слушались ее, издавая вместо привычного мягкого контральто немелодичный скрип. — Она там осталась задолго до налета лестиан. Через год после того, как мы из приюта вышли, каким-то образом скопила денег и купила такую дозу дури, что и слону на смерть от передозняка хватило бы… А Ленка слоном не была. Записку оставила, дескать, хоть сдохнет с удовольствием, раз уж жить с удовольствием не получилось.

Девушка зажмурилась и запрокинула голову, сдерживая подступившие слезы. Варфоломей выбрался из своего кресла, зашел к Агате за спину и положил на плечи тяжелые ладони. Несколько минут его пальцы, ставшие вдруг удивительно мягкими, поглаживали ключицы и основание шеи. Потом, почувствовав, что подруга начала успокаиваться, он вернулся на свое место и уже оттуда тихо сказал:

— Прости.

— Не извиняйся. — Голос Агаты все еще был хрипловат, глаза лихорадочно блестели, но вспышка эмоций уже миновала. — Откуда тебе было знать? Я бы и не вспомнила, привыкла отсекать негативные воспоминания, да вот услышала знакомую фразу… Ладно, проехали. Так что Дима?

— Сказал, что вернется через сутки. Если нет — чтобы на Землю возвращались.

— Ага, — пришедшая в себя девушка снова была полна ехидства, — с разбегу. Вот так бросить его здесь, и на Землю… ну-ну.

— А что ты предлагаешь? — нахохлился Варфоломей. — Мы тут вон целый эсминец отыскать не можем, а уж одного человека…

— Да я пока ничего не предлагаю. — Агата снова смотрела на экран. — Вот если он не вернется… Ух ты! Смотри!

Из леса на берег неторопливо выбралась совершенно несуразная животина. Размерами она превосходила призового быка, демонстрировавшегося на волжской Всепланетной ярмарке, куда Агату затащил один из клиентов. Покрытая бурой с подпалинами шерстью туша вальяжно перебирала аж четырьмя парами ног, заканчивающимися то ли тремя ороговевшими пальцами, то ли растроенными копытами — разобрать было сложно. Страховидную голову венчала некая помесь рогов и ушей, огромных, прихотливо изогнутых. Да и зубы в приоткрытой пурпурной пасти внушали самое серьезное уважение. Толстый чешуйчатый хвост волочился по земле, и Агата подумала, что отбиваться таким от слепней (или что их заменяет на Статусе?) не слишком сподручно. На шее животины имелся ошейник, а на ошейнике — бубенец, настолько банальный, что девушка не выдержала и фыркнула.

— Слушай, мать, это что же… местная корова? — Потрясенный Платина привстал с места и впился глазами в экран, не замечая, что своим корпусом перекрывает Агате обзор.

— Не засти! — Дернула она пилота за рукав. — Корова — не корова… но явно какая-то домашняя скотина. От стада, небось, отбилась.

— Так ежели от стада, того и гляди, пастух появится!

— Там видно будет. А зверюга ничего, симпатичная…

Усевшийся обратно в кресло Варфоломей пробормотал в сторону что-то малопочтительное об эстетических предпочтениях Агаты, с ухмылкой увернулся от подзатыльника и вдруг резко посерьезнел.

— Ну вот, я же говорил…

Вслед за флегматично позевывающей тварью на берег вышел рекн. В отличие от прогуливающихся по палубам дирижаблей господ одет он был бедно и скудно. Конечно, на той же Земле ткань из натуральных волокон стоила бешеных денег, но вряд ли тамошних модников заинтересовали бы ветхие, держащиеся исключительно на заплатах штаны и кое-как скроенная (должно быть, самим мальчишкой) жилетка. Мальчишкой? Да, Агата была уверена, что не ошибается ни в половой принадлежности, ни в возрасте. Рекн был сравнительно невысок, щупл, а покрывающая тело короткая шерстка была существенно реже и светлее, чем у тех — явно взрослых — типов, которых ей покамест довелось наблюдать в кадрах, снятых с низкой орбиты. Что же касается пола, то все виденные ею в тех же кадрах дамы-рекны носили некое подобие юбок. Да и телосложение… В общем, будем считать мальчишкой, пока не доказано обратное.


Между тем юнец догнал «корову», ухватил за болтающийся на ошейнике обрывок раздерганной веревки и начал что-то выговаривать ей — подсуетившийся Платина включил воспроизведение звукового фона — довольно низким гортанным голосом. На учиненный разнос скотина не реагировала никак, только слегка мотала головой, когда парнишка дергал веревку слишком сильно. Картина была предельно мирной. И вдруг — словно злой колдун взмахнул волшебной палочкой — все изменилось.

Примерно в трехстах метрах от того места, где из зарослей на гальку выбралась «сладкая парочка», буйная тропическая растительность заволновалась — пилот немедленно настроил приближение, — и на опушку с треском и грохотом выломился небольшой отряд, состоящий, навскидку, из полудюжины рекнов. Ехали они верхом, причем используемые ими для этой цели животные были очень похожи на первую, увиденную Агатой и Варфоломеем зверюгу, только повыше и более поджарые.

Мальчишка явно встревожился, начал тянуть свое заартачившееся имущество к лесу, потом бросил веревку и со всех ног бросился наутек, но было уже поздно. Скорость передвижения всадников была куда выше, чем у пешего пастушка, а намерения не оставляли простора для воображения. Должно быть, используемые отрядом средства передвижения были отлично вышколены, во всяком случае руки всадников не были заняты поводьями. И в этих руках почти мгновенно появилось что-то, неприятно напомнившее Агате виденное в виртуальном музее старинное огнестрельное оружие. Загремели выстрелы.

Точность попаданий оставляла желать много лучшего, но раненая «корова» довольно быстро упала с жалобным ревом, а веселящиеся (так интерпретировала Агата оскалы и издаваемые звуки) всадники принялись загонять паренька, как дичь.

Платина вскочил на ноги в тот момент, когда один из бандитов — а кем они еще могли быть? — выстрелом зацепил пастушку правую руку.

— Так, все, мне это надоело, — скороговоркой бросил он. — Сиди здесь, ничего не трогай!

С этими словами Кондовый испарился из рубки. Девушка не успела ни возмутиться тем, что пилот покинул свое место по корабельному расписанию, ни удивиться невероятной в сравнении с тем же (существенно меньше весящим) Димой бесшумности его движений, а картина на берегу резко изменилась.

Стрелял Платина действительно здорово. Во всяком случае для того, чтобы выбить из седел всех семерых загонщиков, ему не потребовалось ни много времени, ни, тем более, много зарядов. Правда, пока закатец добирался до аппарели, мальчишке успели прострелить обе ноги, и теперь он, слабо повизгивая, пытался уползти от страшного существа, которое с легкостью расправилось с его врагами, а теперь стремительно приближалось к нему самому.