Воруют! Чиновничий беспредел, или Власть низшей расы (fb2)

Воруют! Чиновничий беспредел, или Власть низшей расы   (скачать) - Максим Калашников


Максим Калашников
ВОРУЮТ! Чиновничий беспредел, или Власть низшей расы


Введение ПОД ВЛАСТЬЮ НИЗШИХ

В мае 1829 года бриг «Меркурий» во главе с капитан-лейтенантом Александром Казарским вернулся в Севастополь. Можно сказать, из мира мертвых.

Во время разведки у Босфора 14 мая маленький кораблик (всего 29,5 метра в длину, всего 18 малокалиберных орудий) был настигнут двумя турецкими линкорами: «Селимие» и «Реал-бей». Гигантами в 110 и 74 пушки. Эти два линкора, обладая превосходством в скорости, должны были просто в щепки разбить маленький «Меркурий». Но экипаж Казарского принял бой. Маневрируя с помощью парусов и весел, Казарский все время жалил врагов метким огнем, не давая туркам сделать залп борт в борт. На шпиль для подъема якоря командир «Меркурия» положил заряженный пистолет: последний оставшийся в живых на бриге должен был выстрелить в пороховой погреб корабля и взорвать его – но не сдаться в плен.

Заработав двадцать попаданий в корпус, бриг смог повредить мачты турок – и те отстали. А побитый, но непобежденный «Меркурий» ушел в Севастополь.

С чем сравнить этот бой? Пожалуй, с боем подростка против двух боксеров-тяжеловесов. Даже турки были вынуждены признать подвиг Казарского. В одночасье Александр Иванович стал русским национальным героем. Его имя гремело так же, как потом будут греметь имена Чкалова, Гагарина, Покрышкина или Кожедуба. Царь осыпал наградами и Казарского, и весь экипаж «Меркурия». Николай Первый решил: «Капитан-лейтенанта Казарского произвести в капитаны 2-го ранга, дать Георгия 4-го класса, назначить в флигель-адъютанты с оставлением при прежней должности и в герб прибавить пистолет…» Тот самый пистолет, который лежал у крюйт-камеры. Царь приблизил героя к себе, а в Севастополе на Приморском бульваре до сих пор стоит памятник с надписью «Казарскому. Потомству в пример». Вот уж поистине, истинный ариец, человек высшей расы, русский чудо-богатырь, презиравший смерть и ставивший честь и долг перед Отечеством превыше всего!

Но, увы, Казарскому не суждено было прожить долгую жизнь. Всего через четыре года Александр Иванович был подло убит. Убит не английскими и турецкими шпионами, а существами низшей расы – российскими чиновниками-ворами, ради отпилов и откатов готовыми на любое злодеяние, на любую измену. Пожалуй, нет более чистого примера того, как низшая раса уничтожает людей высшего сорта.

А дело было так. Тогдашняя Россия тонула в воровстве чиновничьего аппарата. Дела с тыловым снабжением Черноморского флота оказались донельзя запущенными. Чиновники и адмиралы бесстыдно наживались на содержании флота, на закупках для него продовольствия, леса, снастей. Морякам поставлялась прогорклая мука и тухлая солонина – но платили за них, как за первостатейный товар. Естественно, полученную с казны прибыль поставщики и чиновная сволочь тихо делили. А лес поставляли в таких количествах, что он просто гнил, ибо объемы поставок обеспечивали все мыслимые нужды парусного флота на полвека вперед. Но лес закупали снова и снова – ведь казенные деньги надо было «осваивать». Присылаемые из Петербурга ревизоры возились с проверками много лет, но… ничего не находили. Их попросту перекупали.

И тогда император Николай Первый решил командировать на Черноморский флот своего любимца, героя Александра Казарского. Как самого честного и неподкупного. Для Казарского то была не первая миссия подобного рода. Император искренне считал чиновников сволочью и казнокрадами, с которыми нужно бороться с помощью воинов-героев. В 1831–1832 годах Казарский по поручению царя провел расследования в Нижегородской, Симбирской и Саратовской губерниях, выведя на чистую воду высокопоставленных воров. Он стал неким царским опричником, мечом против воровства государственного аппарата. Довольный службой бесстрашного моряка, царь бросил его на ревизию Черноморского флота.

Было это весной 1833 года. Тридцатишестилетний флигель-адъютант и капитан первого ранга рьяно взялся за дело: благо, факты беспардонного воровства торчали на каждом шагу. Он проводит проверку интендантских структур и складов в черноморских портах. Начинает с Одессы – и вскрывает там факты невероятных по размаху хищений…

Дело в том, что к тому времени Черноморский флот превратился в кормушку для мафиозных кланов. Сложилось прочное преступное сообщество во главе с мерзавцами в самых высоких чинах. Как пишет биограф Казарского, севастополец Валерий Иванов, воров возглавлял контр-адмирал Критский, любимец самого командующего тогдашним ЧФ, адмирала Грейга. Вместе с Критским делами ворочал и начальник канцелярии комфлота Иванов. То, что происходило тогда, до боли напоминает реалии нынешней РФ. С поправкой, конечно, на реалии XIX века. Сановные и вельможные воры 1830-х годов, чтобы воровать было лучше и легче, предпочитали флот в море выводить как можно реже. Пусть стоит и гниет в гаванях. Зато денежки на его содержание из бюджета текут регулярно. При этом любой большой выход в море обнажал плоды чудовищного казнокрадства местного начальства. Случилось так и на сей раз. В 1833 году надо было идти в военную экспедицию к берегам Босфора, на помощь турецкому султану против мятежного правителя Египта, Мухаммеда Али. И тут оказалось, что кораблики-то в ужасном состоянии. Командиром экспедиционной эскадры назначили еще одного героя, человека высшей расы – адмирала Лазарева. Тот, увидев состояние флота, ужаснулся и написал главнокомандующему вооруженными силами России на Юге, светлейшему князю A.C. Меншикову:

«…Явное препятствие обер-интенданта в изготовлении эскадры надежным образом и столь дерзкое усилие его препятствовать мне в выполнении высочайшей воли я доводил до сведения главного командира, но получил отзыв… Оправданиями обер-интенданта все остается по-старому и ничего не делается…».

Но, как пишет В. Иванов, и Меншиков не мог ничем помочь Лазареву. В отчаянии Лазарев пишет своему другу Шестакову, характеризуя состояние кораблей эскадры, оставшихся без ремонта и припасов: «Линейный корабль «Париж» совершенно сгнил, и надобно удивляться, как он не развалился… «Пимен», кроме гнилостей в корпусе, имеет все мачты и бушприт гнилыми до такой степени, что через фок-мачту проткнули железный шомпол насквозь! А фрегат «Штандарт» чуть не утонул…»

Вот в такой обстановке на флот с ревизией прибыл Александр Казарский. Очевидно, что он сотрудничал с Лазаревым. В Одессе проверка Казарского стала скандалом. Скорее всего, воры-чиновники во главе с Критским и Ивановым пробовали «подмазать» человека высшей расы, но он с презрением отвернулся от предлагаемой взятки. И воры струхнули. После Одессы Казарский уехал в Николаев, это средоточие тыловых служб флота. И тогда его решили убрать. Благо, Лазарев ушел на Босфор с эскадрой, а командующий флотом Грейг тяжело болел.

Казарский знал, что его хотят убить. В. Иванов пишет:

«…B первых числах июля 1833 года Александр Иванович Казарский на пути в Николаев остановился отдохнуть у супругов Фаренниковых, проживавших в небольшом имении в двадцати пяти верстах от города. Елизавета Фаренникова в своих записках, опубликованных в 1886 году (популярный журнал «Русская старина» за июль – сентябрь), отмечает подавленное состояние Казарского, его необычайную задумчивость и нервозность. Приводит его слова: «Не по душе мне эта поездка, предчувствия у меня недобрые». И еще одна важная фраза, сказанная им: «Сегодня я уезжаю, я вас прошу приехать ко мне в Николаев в четверг, вы мне там много поможете добрым дружеским советом, а в случае, не дай Бог чего, я хочу вам передать многое».

Итак, в четверг в Николаеве должно было произойти что-то очень важное и опасное. Видимо, А.И. Казарский нуждался в помощи надежных и преданных друзей, потому и хотел встретиться в этот день с супругами Фаренниковыми. Более того, он уже располагал определенной информацией и боялся, что она может исчезнуть после его гибели. Александр Иванович ошибся в своих подсчетах всего лишь на один день, но эта роковая ошибка стоила ему жизни!

Спустя несколько дней после прощания Казарского с супругами Фаренниковыми к ним в четверг под утро прискакал верховой с известием, что Александр Иванович умирает. Загнав лошадей, Фаренниковы прибыли в Николаев и нашли Казарского уже в агонии. Умирая, он успел прошептать им всего лишь одну фразу: «Мерзавцы, меня отравили!»

Через полчаса в страшных муках он скончался. Уже к вечеру, как отмечает Фаренникова, «голова, лицо распухли до невозможности, почернели, как уголь, руки распухли, почернели аксельбанты, эполеты, все почернело… когда стали класть в гроб, все волосы упали на подушку».

Анализ обстоятельств смерти А.И. Казарского, внешних изменений после его кончины дает веское основание полагать, что командир «Меркурия» был отравлен наиболее известным в то время ядом – мышьяком. При этом доза, которую дали Казарскому, была настолько чудовищна, что ее хватило бы на нескольких человек.

Избрав для осуществления своей подлой цели мышьяк, убийцы могли рассчитывать прежде всего на то, что криминалистики как науки тогда еще не было и в помине. Сам факт отравления мышьяком врачи научились выявлять несколько позднее – в 60-х годах XIX века, когда стала известна реакция так называемого мышьякового зеркала. Но к тому времени о загадочной смерти Казарского уже забыли…

Заканчивая разговор о мышьяке, уместно вспомнить, что он имеет одну существенную особенность – этот яд можно выявить в останках и спустя столетия. Так, например, сравнительно недавно был научно установлен факт отравления мышьяком Наполеона (по накоплениям этого яда в волосах умершего)…

Супруги Фаренниковы, не покинув сразу город, попытались восстановить события последних дней жизни Казарского. Они установили, что, прибыв в Николаев, Александр Иванович за неимением гостиницы снял комнату у некоей немки. У нее и столовался, причем, обедая, как правило, просил ее саму вначале испробовать приготовленную пищу. «Делая по приезде визиты кому следует, – пишет Фаренникова, – Казарский нигде ничего не ел и не пил, но в одном генеральском доме дочь хозяина поднесла ему чашку кофе…» Посчитав, видимо, неудобным отказать молодой девушке, Казарский выпил кофе. Спустя несколько минут он почувствовал себя очень плохо. Сразу же поняв, в чем дело, он поспешил домой и вызвал врача, у которого попросил противоядия. Мучимый страшными болями, кричал: «Доктор, спасайте, я отравлен!» Однако врач, скорее всего тоже вовлеченный в заговор, никакого противоядия не дал, а посадил Казарского в горячую ванну. Из ванны его вынули уже полумертвым. Остальное известно…

Реакцию властей на столь внезапную и подозрительную смерть столичного ревизора Фаренникова описывает следующим образом: «Были доносы, что Казарского отравили, через полгода прибыла в Николаев следственная комиссия, отрыли труп, вынули внутренности и забрали их в Санкт-Петербург. На этом все и кончилось». Удивляться здесь не приходится. Ведь даже если предположить, что члены комиссии, прибывшие для расследования этой загадочной смерти, не были подкуплены, криминалистика того времени была еще слишком слаба, чтобы устанавливать причину смерти спустя месяцы…»

Вскоре после гибели национального героя один из богатейших людей Николаева, купец первой гильдии Василий Коренев, написал письмо на имя императора, где говорил о том, что Казарского просто отравили. И вот что странно: царь после какого-то совершенно невнятного расследования, проведенного кое-как, написал: «Николаевского 1-й гильдии купца Василия Коренева за упомянутый выше неуместный донос опубликовать от Сената, с строгим подтверждением удерживаться впредь от подобных действий». Это было исполнено указом Сената от 22 марта 1834 года. То есть, как пишет В. Иванов, Кореневу приказали на уровне Сената держать язык за зубами.

Однако Николай Первый все-таки поручил шефу жандармов, Александру Христофоровичу Бенкендорфу, провести расследование по факту смерти Казарского. 8 октября 1833 года Бенкендорф передал императору записку, где значилось следующее: «Дядя Казарского Моцкевич, умирая, оставил ему шкатулку с 70 тыс. рублей, которая при смерти разграблена при большом участии николаевского полицмейстера Автомонова. Назначено следствие, и Казарский неоднократно говорил, что постарается непременно открыть виновных.

Автомонов был в связи с женой капитан-командора Михайловой, женщиной распутной и предприимчивого характера; у нее главной приятельницей была некая Роза Ивановна, состоявшая в коротких отношениях с женой одного аптекаря. Казарский после обеда у Михайловой, выпивши чашку кофе, почувствовал в себе действие яда и обратился к штаб-лекарю Петрушевскому, который объяснил, что Казарский беспрестанно плевал и оттого образовались на полу черные пятна, которые три раза были смываемы, но остались черными…»

Поверх докладной Бенкендорфа император наложил размашистую резолюцию: «Меншикову. Поручаю вам лично, но возлагаю на вашу совесть открыть лично истину по прибытии в Николаев. Слишком ужасно. Николай».

Даже царь тогда спасовал перед своим воровским чиновничеством. Хотя будь на его месте Иосиф Сталин, он бы раскрутил дело и уничтожил виновных, устроив показательный процесс в духе 1937-го и вырвав бы все преступное сообщество с корнем. А вот ни Николай Первый, ни Бенкендорф на такое не решились. Видимо, нити дела вели слишком высоко: вряд ли чиновникам в Николаеве и Одессе позволили так жировать без подельников в самой столице.

А ведь тот же Бенкендорф не робкого десятка человек-то был. И вояка храбрый, и потом – глава Третьего отделения собственной Его Императорского величества канцелярии. То есть жандармерии, созданной для борьбы не столько с революционерами, сколько с коррупцией, принявшей в России размеры бедствия. Дмитрий Олейников, создавая монографию «Бенкендорф» («Молодая гвардия», 2009 г.), пользовался сборником «Отчеты III отделения». И он написал: «Со временем Бенкендорфу стало понятно, что создать идеальную «когорту добромыслящих» не удалось и что на своем посту он нажил несметное число недоброжелателей. Враждебность шла не только – и не столько – из политических сфер, сколько из кругов ловко устроившихся лихоимцев и властолюбцев, не стеснявшихся пользоваться политической фразеологией. Именно им сильно доставалось от высшей полиции, именно их называли в ежегодных «всеподданнейших отчетах» Третьего отделения главной «язвой, поедающей благоденствие нашего Отечества». Когда Бенкендорф в докладах Николаю говорил о сословии, «наиболее развращенном морально», он имел в виду бюрократию, чиновников, среди которых «редко встречаются порядочные люди». Его возмущало именно то, что «к несчастью, они-то и правят, и не только отдельные, наиболее крупные из них, но, в сущности, все, так как им… известны все тонкости бюрократической системы». Это они «боятся введения правосудия, точных законов и искоренения хищений; они ненавидят тех, кто преследует взяточничество, и бегут их, как сова солнца. Они систематически порицают все мероприятия правительства и образуют собой кадры недовольных». Внутреннюю войну с чиновничеством ни Бенкендорфу, ни императору Николаю выиграть не удалось…»

* * *

Таким образом, в данном случае банда коррупционеров и казнокрадов нагло, почти в открытую, уничтожила национального героя, пытавшегося покончить с грабежом России и русского народа. Уничтожила Казарского – и осталась фактически безнаказанной. Человек высшей расы был убит существами расы низшей: сообществом хапуг, готовых превратить Россию в дерьмо и руины, только бы при этом лично воровать, воровать и воровать. В несчастной России первой половины XIX века коррупция настолько пропитала общество, что превратилась в основу государственного строя.

Расплата, в сущности, ждать себя не заставила. Мы знаем, как трагически затем складывается русская судьба. Сначала – позорное поражение в Крымской войне 1853–1856 годов, когда мы столкнулись с развитой технически и промышленно Европой. Оказалось, что наше оружие – хлам устаревший, а снабжение армии парализовано чудовищным воровством чиновников. Поражение в Крымской войне вызвало капиталистические реформы, но они принесли новый виток воровства и коррупции. Наконец, продажность и алчность элиты довели Россию до Первой мировой, в ходе которой понеслась такая вакханалия казнокрадства и афер, что все вылилось в Февральскую революцию 1917 года. А уж Октябрь стал логичным продолжением Февраля…

А что вы хотели, если низшая раса вот так свободно уничтожала настоящих Людей?

* * *

Перенесемся во времени от гроба Казарского больше чем на полтора века вперед. В нынешнюю РФ.

26 мая 2009 года случилось историческое событие. Президент РФ Медведев на встрече с молодыми бизнесменами в Барвихе отбросил прочь словесную шелуху об инновационном пути развития и признал, что в РФ будет и дальше существовать тупая, колониальная «экономика сырья» пополам с «элитой» воров. То есть курс на превращение нас в Дебилороссию признан официально.

Глава РФ сообщил подданным, что поддержка государства будет оказываться сырьевым отраслям, ибо помощь должна течь туда, где создаются доходы бюджета. Таким образом, закрепляется сырьевая ориентация экономики РФ, цементируется ее ужасающая отсталость, а наука и сложная промышленность обрекаются на удушение кризисом. Одновременно будет сохранена идиотская система налогообложения, что на корню режет всякое сложное производство с инновациями. Бросать деньги в наукоемкое производство и в перевооружение ЖКХ президент отказался, заявив о том, что «как только разгоняешься – украдут 30, а то и 40 %». Таким образом, правящая камарилья признала: мы – «элита» воров, у нас разворовывается все, что только можно, и бороться с этим мы не собираемся. Мы предпочтем лучше загубить отечественную науку.

Теперь, даже если через несколько лет расеянская экономика и возобновит свой «рост» и в казну снова потекут сверхдоходы от сырья, Росфедерация превратится в Дебилороссию. Ибо за эти несколько лет успеет погибнуть слишком многое. Из кризиса РФ якобы выйдет, лишившись миллионов квалифицированных специалистов и еще оставшейся технологической базы, с безнадежно устаревшими научными лабораториями и промышленным оборудованием времен царя Гороха. Хотя лично я убежден: кризис пришел на десятилетия, просто будет он накатывать волнами, с краткими ремиссиями между ними. В то же время мы находимся в точке бифуркации: если не будет оказана государственная поддержка науке и островкам высокотехнологичного сектора, в течение нескольких лет произойдет массовое выбытие из строя научных и инженерно-технических кадров советской школы. А ведь только они могли обеспечить единственно спасительное для РФ инновационное развитие, только они могли эксплуатировать и создавать сложные системы, и «специалисты» расеянского толка по сравнению с ними – неумелые и некомпетентные «полуфабрикаты». За несколько ближайших лет уйдут не только последние классные спецы, но и погибнут те спасительные проекты развития, которые могли бы вытащить РФ из болота. Погибнут новые цепочки производств, окажутся мертвыми огромные участки в сложных отраслях производства.

В итоге возникнет огромная по территории Дебилороссия. Да, с нефтью и газом – но полностью тупая, без настоящих науки и современного производства. С деградировавшей «оборонкой». Этакий идиот с гигантской тушей и бело-сине-красным флажком в неумелой руке. Понятное дело, что такой даун выжить не сможет. Он даже в военном плане защитить свои сырьевые богатства окажется не в состоянии. Можно спорить о сценариях конца Эрэфии, но то, что финал будет – вне всякого сомнения.

При этом режим бело-сине-красных и не собирается бороться с неописуемым воровством «элиты». Оно и неудивительно: ведь здесь придется начинать с ближайшего окружения первых лиц. Коррупция, отпилы и откаты остаются основой государственного строя РФ. Они не хотят что-то менять. Они предпочтут воровать до полного разрушения остатка России.

Как видите, перед нами стоит все та же проблема. Проблема отвратительной низшей расы, захватившей власть над нами. Низшей расы, которая сегодня поставила русский народ на грань физического уничтожения.

* * *

Сегодня многие говорят о том, что нужно вернуться к порядкам царской, «исторической и православной» России династии Романовых. Дескать, так мы решим нынешнюю проблему разложения общества РФ, повальной коррупции. И вообще, царская Россия была светлым православным царством, где жили исключительно благородные, кристально честные люди, денно и нощно думавшие о благе Отечества. И что коррупция в той России, не изуродованной коммунизмом, была по сравнению с нынешней просто ничтожна.

Но мы говорим: опоры в этом прошлом у нас нет. Царская Россия тоже была коррумпированным государством.

Нам говорят: ну и что? Ну и что из того, что царские чиновники брали взятки и вообще себя не забывали? Мол, Россия росла экономически столь быстро и мощно, что это небольшое воровство не наносило существенного ущерба. Это, дескать, все злобные большевики испортили! Вот их лютование не сравнится ни с какой царской коррупцией.

Какая наивность! По большому счету, русская коррупция царских времен и привела страну к катастрофе, вручив власть коммунистам. Она взорвала Российскую империю изнутри и подпитала революционеров. Она сделала невозможной выживание той, еще некоммунистической России.

Коррупция, друг-читатель, – чудище зловредное. Если бы только все замыкалось на проблеме воровства чиновников и правящей верхушки, если б все дело в суммах взяток и краж заключалось! Как бы не так… Деньги – дело наживное. К сожалению, коррупция вызывает вырождение элиты. Да, начинается все с приношений и мзды. А потом появляется психология: рассматривать свои народ и страну как объект для грабежа, как колонию. Уже на этой стадии коррупция начинает убивать развитие страны, губить инновации. Но – аппетит приходит во время еды! – дальше коррупция отделяет элиту от народа, превращая ее в особую «нацию» хищников-мародеров. Еще шаг – и такая «элита» выродков начинает предавать интересы Родины, торгуя ею налево и направо. Она начинает вести политику в угоду врагам нашей нации, втравливает страну в войны за чужие интересы. А затем оная «элита взяточников» превращается в оружие сил разрушения, направляемое извне теми, кто дает ей взятки.

Царская православная Россия прошла все эти стадии. Причем без всякой помощи коммунистов.

* * *

«Если бы не эти трагически искалеченные условия, то есть если бы не Февраль 1917 г. с его логическим продолжением в октябре, то Россия имела бы больше трехсот миллионов населения, имела бы приблизительно равную американской промышленность, имела бы культуру и государственность, неизмеримо превышающие американские, и была бы «гегемоном» не только Европы…»

Так написал в «Народной монархии» истый антисоветчик Иван Солоневич в 1951 году.

Не соглашаясь с ним по многим пунктам, согласимся в главном: историю Россию все время ломало. Несколько раз в ее истории назревали звездные часы. И каждый раз ее элементарно проворовывали и продавали. Кто? Да все та же низшая раса добывателей трофеев и мародеров, почему-то каждый раз оказывающаяся в роли «элиты» России. Так было в начале XX века, так было и в его конце. Впрочем, и в начале XXI столетия произошло то же самое. Как всегда: проворовали, пробездельничали, спустили огромные шансы и умопомрачительные ресурсы в элементарный сортир.

Все это – последствия господства низшей расы. В ней кроются главные причины наших национальных катастроф. В этой книге, читатель, мы исследуем проблему – и попробуем указать способ ее решения.


Глава 1 НАЧАЛО БОЛЕЗНИ

Русский парадокс

Черт возьми, но ведь русские – невероятно живучий, смелый и творческий народ! Едва ли в мире найдется второй такой народ.

Мы умеем и любим творить чудеса. Мы можем драться как львы – и неутомимо изобретать, показывая чудеса национального подъема. Даже самые яростные хулители русских вынуждены признать наши потрясающие успехи в историческом созидании. Начав с холодного, малоплодородного волго-окского «плацдарма» (Москва лежит на широте юга Аляски!), русские в рекордные исторические сроки сумели построить самую большую в истории человечества державу – Российскую империю/СССР на одной шестой части суши. Мы смогли распространиться на огромных просторах Сибири и Дальнего Востока. Сумели сломать хребты Золотой Орде и Польше, наполеоновской Европе и Европе гитлеровской. Сумели – вопреки всему – подняться из пепла, выйти в космос первыми в мире, построить вторую супердержаву XX века – технократический СССР. Еще недавно мы спорили со всем миром, создавая суперкомпьютеры и крылатую космонавтику, гигантскую Единую энергосистему и роботов.

Неким олицетворением титанических сил русской нации и ее способности к творчеству для меня, читатель, служит один пример. В середине XIX века русские крестьяне-старообрядцы в селах под Якутском получали (на вечной мерзлоте!) обильные урожаи пшеницы. Что они придумали? Вытапливать в вечной мерзлоте участки суперплодородной почвы, которая в короткое, но жаркое якутское лето приносило богатейшие урожаи. Дело в том, что слой вечной мерзлоты содержит в себе очень питательный для растений речной ил. Старообрядцы придумали оригинальнейшую технологию: они летом раскаляли большие валуны на кострах – и клали их на участок тундры. Раскаленный камень проплавлял верхний слой вечной мерзлоты, создавая в ней круглое озерцо. Озерцо росло – вода растапливала лед мерзлоты. Образовался этакий круглый водоем-кратер с плодородным древним илом на дне. Русские старообрядцы осушали его – и превращали в плодородное поле.

В этом случае старообрядцы надолго опередили науку. В начале 1970-х в СССР прославился магаданец, кандидат технических наук Савелий Тормидиаро. Он изобрел способ создания в чукотской тундре обильных луговых пастбищ с травой до пояса. Тормидиаро опирался на исследования академика Шило и знал, что 10 тысяч лет назад, во время последнего ледникового периода, климат Земли был очень сухим и пыльным. Ледовый панцирь сковывал и Северную Атлантику, и Ледовитый океан, отчего испарение в атмосферу резко уменьшилось, а уровень вод был ниже современного на 50 метров. На территориях северной Якутии и Чукотки простирались холодные и сухие тундростепи, по которым бродили мамонты, бизоны, шерстистые носороги, носились стада сайгаков. Ветер наносил сюда пыль – тот самый ил и лесс с высыхающих побережий, из русел обезвоженных рек, с морен ледников. Небеса были безоблачными и красноватыми от этой плодородной пыли. Она оседала на поверхности тогда еще травянистой тундростепи.

Но затем грянуло потепление и увлажнение климата. Тундростепь стали заваливать снегопады, мамонты и бизоны массами гибли от бескормицы. Исчез травяной покров, тундростепь превратилась в заболоченную тундру. Вместо трав расплодились мхи. А вода, подмерзнув, образовала вечную мерзлоту со слоем древней плодородной пыли – лесса и ила. Северная Якутия покрылась множеством временных озер, образовавшихся из-за таяния вечной мерзлоты. Причем озера эти расширяются – их берега отодвигаются подчас на 15–20 метров в год. Но как только озеро в своей экспансии доходит до оврага или долины, так вода вытекает в него, и на месте озера образуется котловина-алас, покрытая слоем плодороднейшего лесса. Там, где мхи не отрезают этот слой от внешнего мира, сразу же поднимаются травы по пояс.

Тормидиаро предложил технологию создания высокопродуктивных лугов из временных озер. Более того, успешно опробовал это в 1973 году у Анадыря, создав для местного животноводства 820 гектаров обильнейших лугов. Так что не приходилось больше волочь на Север корм по Севморпути.

Но, как оказалось, русские старообрядцы в Якутии занимались тем же самым еще за столетие до советских инноваторов. Мы, русские, – удивительно изобретательный и талантливый народ!

Но почему, черт возьми, мы при этом периодически переживаем крах и разорение собственной страны? Почему периодически нам приходится гибнуть миллионами и лишаться плодов труда многих русских поколений? Почему мы, которые давно могли бы жить даже лучше европейцев и американцев, очутились в такой заднице?

Ответ один: это итог господства над нами той самой низшей расы. Сообщества воров, «отпильщиков», мародеров. Она то и дело захватывает власть в России, уничтожая плоды русского творчества, русского упорства. И не видеть этого – преступно. К сожалению, с XVIII столетия нас поражает страшная болезнь – нашествие низшей расы. Той, что не умеет ни работать, ни творить, но зато здорово паразитирует на России, выпивая из нее жизненные силы и останавливая развитие страны. Именно эти паразиты раз за разом срывали и срывают нас в кризисы и катастрофы. Они проворовывают страну и не дают ей подняться.

Давайте посмотрим, как формировалась эта низшая раса и как она действовала.

Для многих наших современников, склонных не рассуждать долго, ответ ясен: во всем виноваты жиды и прочие инородцы, которые (вместе с примкнувшим к ним Западом) все время изводят несчастный русский народ.

Сегодня многие говорят о том, что нужно вернуться к порядкам царской, «исторической и православной» России династии Романовых. Дескать, так мы решим нынешнюю проблему разложения общества РФ, повальной коррупции. И вообще царская Россия была светлым православным царством, где жили исключительно благородные, кристально честные люди, денно и нощно думавшие о благе Отечества. И что коррупция в той России, не изуродованной коммунизмом, была по сравнению с нынешней просто ничтожна.

Так ли это?

Чем же ты занималась, православная элита?

Знаменитый канцлер императрицы Елизаветы (дочери Петра Первого, правила в 1741–1761 гг.), А.П. Бестужев-Рюмин (православный русский аристократ высшей пробы!) ведал внешней политикой Российской империи. И ведал, знаете ли, как-то все больше в британских интересах.

Оказывается, недаром. Британское правительство платило ему ежегодную «пенсию» в 2500 фунтов стерлингов. Кроме этого, высокопоставленный торговец русскими интересами получал от английского посла Гинфорда за заключение важных для Британии соглашений по 5–7 тысяч фунтов. Громадные по тем временам суммы! Они – это стоимость большого поместья по тем временам. Потом Бестужев-Рюмин потребовал от нового английского посла Ч. Уильямса 10 тысяч фунтов, от консула Вульфа – 50 тысяч рублей. Англичане попытались было давать ему взятки в виде беспроцентных ссуд – да только русский канцлер счел такое предложение неприличным. Нет – платите ему взятки в чистом виде! Причем взятки были по тем временам огромные. Это сейчас 50 тысяч рублей «не впечатляют». А тогда, когда весь бюджет Российской империи составлял около 50 миллионов рублей, то были сумасшедшие деньги!

Англичане между тем каждую выданную русским взятку честно отражали в отчетности у себя дома, благодаря чему мы и знаем о продажности в верхушке Российской империи. Английские историки дипломатических отношений Британии Д. Ридинг в книге 1938 года и Д. Хорн в труде 1961 года об этом в деталях написали на основании архивных документов. (Пример мы взяли из труда Игоря Курукина «Бирон». – Москва, «Молодая гвардия», 2006 г., с. 153.)

Так что когда сегодня представители иностранных держав, добиваясь каких-то выгодных себе соглашений, заносят в Главную Администрацию РФ, они всего лишь следуют старой традиции. Как видите, в том случае Родиной торговал не какой-то еврей или немец, а самый что ни на есть родовитый русский аристократ. Православный, блин! Тот, который ни в пионерах, ни в комсомольцах не состоял, на партийных собраниях не сиживал, действию коммунистической пропаганды не подвергался, атмосферой 1937 года не дышал. В общем, был чистым продуктом той, старой России, где вроде бы все в церкви ходили, дворянскую честь – если верить нынешним хаятелям всего советского – с молоком матери впитывали. А поди ж ты, вел себя тот православно-русский вельможа точно так же, как современные россиянские бонзы, что жадными ручонками гребут себе бабки, не стесняясь при этом ничего.

Нет ничего удивительного в дальнейшей эволюции русской знати: сначала брали у англичан, подписывая нужные врагу бумаги. Потом, когда с конца восемнадцатого века в составе Росимперии оказались польские земли с большим еврейским населением, стали брать «хабар» и от евреев. Заносить в начальственные кабинеты России еврейская община начала с конца восемнадцатого века. Ну так ведь брали же! Брали – и отдавали евреям прибыльные «бизнесы». Если брал, торгуя русским будущим, даже канцлер-аристократ, то чего вы хотите от всех этих губернаторов, генералов и градоначальников, начальников уездных и волостных?

Но вернемся к случаю с Англией. Любой исследователь внешней политики Российской империи XVIII–XIX веков скажет вам: Петербург в это время словно по заказу делает все, чтобы помочь англичанам нарастить богатство, приобрести новые колонии и сокрушить врагов Британии.

Мы долго и кровопролитно воевали с французами. С 1799 по 1814 год, хотя и с семилетним перерывом. Начиная со знаменитого Альпийского похода Суворова. А зачем? Ведь разумнее всего было заключить с Бонапартом сделку – и дать тому погромить Британию, которая на каждом шагу русским вредила, финансируя Турцию.

А зачем мы так жарко бились с французами? За исключением 1812 года, когда пришлось отражать агрессию, незачем. Никаких территориальных приращений у нас не было. Контрибуций с французов мы не взяли. После 1812 года, разгромив полумиллионную Великую Армию Наполеона, мы зачем-то пошли освобождать Европу, и великий Кутузов, моливший этого не делать, умер, не успев остановить безумия. В итоге мы положили несколько десятков тысяч жизней, потерпели (хотя и не любим об этом вспоминать) несколько поражений от Наполеона в 1813 и 1814 годах. А кто выиграл от всего этого? Да наш заклятый геостратегический враг (и главный торговый контрагент) – Англия.

Еще в 1912 году Алексей Ефимович Вандам (1867–1933 гг.) писал о том, как Англия 23 года воевала чужими руками с конкурентом-Францией, практически не участвуя своими войсками в боях. Это делали за нее другие, и прежде всего русские. А сами британцы занимались поставками в Европу оружия, снаряжения и товаров, сказочно на том богатея. Пользуясь тем, что Наполеон вторгся в Испанию, англичане помогли латиноамериканцам поднять восстание и отделиться от Мадрида. Тем самым Британия получила новые, колоссальные рынки сбыта в Южной и Центральной Америке. Пока русские совершали подвиги в Швейцарском походе (1799 г.) против французов, адмирал Нельсон захватил Мальту. Утвердив свое господство на Средиземном море, англичане закупорили черноморские проливы с юга, перекрыв путь нашим эскадрам. Пока русские вели тяжелую кампанию против Наполеона в 1805 году, англичане прибрали к рукам Южную Африку, до того – голландскую колонию. В 1813 году, когда русские к вящей пользе Лондона доколачивали французов в Европе, англичане, сэкономив силы, завершали покорение Индии, дабы с этой базы распространить свое господство на юг Азии и преградить путь русской экспансии в этом направлении. Как отмечал советский военный писатель Хаджи-Мурат Мугуев, «…в те самые дни, когда Наполеон подходил к Москве и завязалась Бородинская битва, англичане, помогая нам в Европе, спровоцировали и вызвали в Персии войну против нас. Их офицеры, их инструкторы, золото и пушки находились в персидской армии, дравшейся с нами…» (повесть «К берегам Тигра», 1964 г.) Так англичане останавливали опасное для них продвижение России на кавказском направлении – к Персидскому заливу. «…На полях Италии, на высях Швейцарских гор, под Шенграбеном, Аустерлицем, Прейсиш-Эйлау, Фридландом и по всему кровавому пути от Москвы до Парижа доблестнейшая из всех армий собирала камни для пьедестала английскому величию…» — сделал горький вывод Алексей Вандам…

Волей-неволей именно Россия, раздавив наполеоновскую Францию, помогла Англии стать великой военной, промышленной и торговой державой XIX столетия. Мы, выступив в роли английского штрафбата, помогли гордым бриттам превратиться в богатейшую нацию той эпохи. Англия после наполеоновских войн становится лидером мировой гонки, моделью для подражания. Оказались по-своему довольны и Австрия, и Пруссия. Только мы ни черта не получили, положив множество лучших людей ради чужих интересов. В 1815 году уже постнаполеоновская Франция, Австрия и Англия, боясь нашего усиления, заключили тайный антирусский союз. Ну а потом вся Европа оборотилась против России в Крымской войне 1853–1856 годов.

Несмотря на то что англичане буквально выезжали на русской шее, они на каждом шагу устраивали диверсии против России. Они давали деньги Турции – и та могла воевать с нами, не пуская русских к Босфору и Дарданеллам. Они каждый раз спасали турок, когда русские их громили и шли к Константинополю – дипломатическим нажимом англичане заставляли Петербург не добивать Турцию (так было в 1829 и в 1878 гг.). Британцы помогали деньгами польским повстанцам, кидали помощь кавказским мятежникам, помогали Персии вооружаться против нас. А Российская империя при этом покорно экспортировала свое зерно в Англию, которая с потерей своих североамериканских колоний после 1783 года лишилась своей главной житницы.

Таким образом, англичане использовали русских, как распоследних дураков – мускулистых, но безмозглых. Сыны Альбиона воевали за английские интересы с помощью русской крови. В 1902–1904 годах британцы профинансируют Японию для войны с Россией. Помогут антигосударственным революционерам внутри страны, взяв курс на страшный по жертвам развал царской России. Ну, а в благодарность за это верхи Российской империи, упустив в 1907 году возможность создать союз с Германией, войдут в Антанту – в альянс с Англией и Францией против немцев. И втянут страну в совершенно ненужную ей войну 1914 года с Германией, которая станет для царской России смертельной. Мало того (и я советую вам прочитать замечательную книгу ярого антикоммуниста Николая Старикова «1917 год: революция или спецоперация?»), в ходе Первой мировой англичане и французы на каждом шагу предавали русских, подставляли нас под самые сильные удары немцев, всегда медлили с наступлением на Западном фронте в то время, когда германец с особенной силой вел бои на Русском фронте.

Таким образом, внешняя политика династии Романовых по отношению к Англии была не просто тупостью, а прямой изменой русским национальным интересам! Это была игра в поддавки, за которую русский народ заплатил многими миллионами лучших своих сыновей и дочерей, утраченными историческими шансами.

Российская империя оказалась английской марионеткой. Не потому ли, что царская «элита» брала у англичан взятки, а?

Ну, во времена Елизаветы их заносили русским вельможам только англичане, а полутора веками позже – уже англичане вместе с еврейскими и французскими банкирами. Невелика разница. Причина во всех случаях оставалась прежней – продажность «православной элиты» в России. Ее психология мародеров, глядящих на русских, как на туземцев в колонии. Ее стремление жить и потреблять не в России, а на Западе, каковое стремление было возрождено с утроенной силой после 1991 года.

Англичане, а потом и еврейское лобби превратили Россию в свою марионетку с помощью «золотого ключика» к корыстной и жадной дворянской верхушке.

У нас был великий шанс изменить участь России и положить всю мировую историю на выгодный русским курс. В 1800 году Павел Первый попробовал вырваться из ловушки и пошел на союз с Наполеоном. Пускай, дескать, Бонапарт орудует в Европе, а мы займемся Азией. Пусть Наполеон колошматит главного врага России – Англию. Это – к русской выгоде. А мы пока займемся полезными приобретениями, не тратя сил на какие-то войны в английских интересах.

Павлом Первым заключается союз между Россией, Швецией и Данией, направленный против английской гегемонии на море. Датчане заняли после этого Гамбург – главный порт для поставки английских товаров в Германию. Английскую экономику залихорадило. В довершение ко всему Павел даже приказал снарядить военную экспедицию в Индию, дабы помочь ей сбросить английское иго и лишить Британскую империю главной экономической базы. Поразить, так сказать, английского дракона в самое его сердце, навсегда убив британскую силу и покончив с политикой англичан – сталкивать европейские страны друг с другом. Тогда мы смогли бы избежать и войны 1812 года, сделав Наполеона своим стратегическим союзником.

Шансы нам открывались – закачаешься! Уничтожить Британскую империю руками Наполеона, дать ему построить флот и высадиться в Англии, а затем втравить его в изнурительную войну на покорение и удержание Европы. После чего мы могли либо поделить мир с французами, либо – если им вздумалось бы вторгнуться к нам – разгромить их и затем вторгнуться в Европу, взяв ее под покровительство. Не оккупируя Европы, мы превращались во властелина мира: ведь Британской империи более не существовало…

Все складывалось великолепно. Французы предложили нам план: соединенные русско-французские войска по Волге и по Каспию перебрасываются в иранский порт Астрабад (ныне – Бендер-Туркмен). А дальше мы вместе наступаем на Индию, встречаемые радостными индусами, которые с энтузиазмом режут английских колонизаторов. После этого французы занимаются Англией, а мы – решаем проблему проливов, захватываем Константинополь, нынешний Стамбул. В результате русские получали бы выход к Персидскому заливу, прямой путь из Черного моря в Средиземное, доступ к огромным и выгодным рынкам сбыта, к Египту! Конечно, тут мы могли столкнуться уже и с французами, но могли и договорится о разделе сфер влияния.

Но англичане профинансировали дворцовый переворот в России. Заговором, как давным-давно известно, дирижировал британский посол Уитворт. В марте 1801 года Павел погиб от рук дворян-заговорщиков. Запомните фамилии этих уродов, что лишили русских великого будущего: Пален, Бенигсен, Талызин, Зубов. Они возвели на трон одного из самых гнусных представителей династии Романовых – Александра Первого (правил в 1801–1825 гг.), который продолжил с упорством козла воевать за интересы Англии. В итоге мы столкнулись с Наполеоном, которого уничтожили ценой громадных экономических потерь и сожжения Москвы. Да, эта война покрыла русских неувядаемой славой, но велась-то она опять-таки в интересах Англии. Для нас-то было б куда лучше, если бы Бонапарт много лет бил британцев. Никакой благодарности от Европы за разгром Наполеона русские так и не получили. В ответ была лишь слепая ненависть, звание «жандарма Европы» и прочие прелести…

Да, читатель, далеко может завести страну коррупция ее вельмож и прочей знати. Вплоть до катастрофы.

Евреи и православные русские аристократы: начало «плодотворного сотрудничества»

А какие взятки брались русским православным начальством уже в конце XVIII столетия! Известен случай иркутского губернатора Трескина: его жена собрала по пуду (16 кг) бумажных рублей (ассигнаций) для каждого из восьми своих детей. Так, на приданое – и на наследство. Харьковский губернатор Артаков поставил вымогательство взяток «на конвейер», а когда харьковский городской голова отказался участвовать в поборах, губернатор упек его в сумасшедший дом. ( Александр Архангельский. «Александр I». Москва, «Молодая гвардия», 2006 г., с. 101)

Кстати, именно при Александре Первом еврейское лобби начинает заносить большие взятки в коридоры высшей русской власти. А русская православная власть охотно брать еврейские подношения. Об этом мы знаем из записок Гавриила Державина, знаменитого русского поэта и (с 1802 г.) имперского министра юстиции.

В то время царь затеял большие либеральные реформы, поставил их «мотором» того самого «поповского сына» Сперанского. Занялся последний, помимо всего прочего, и решением еврейского вопроса в России, ибо страна, присоединив к себе земли бывшей Речи Посполитой, получила от нее и большое еврейское население. Возник Еврейский комитет, куда вошли Державин, Кочубей, Валериан Зубов, граф Чарторыйский и сенатор Потоцкий. Именно в это время Сперанский сближается с тогдашним еврейским миллионером – Перетцем. Тот живет в доме Сперанского, водит дружбу с главным реформатором. И Еврейский комитет вдруг решает разрешить евреям торговать вином, брать винные откупа! Державин буквально на дыбы взвился: как же так – вы же даете жидам обогащаться! Одновременно Перетц получает от государства выгодные «соляные контракты», присасываясь к госбюджету России. Державин в своих воспоминаниях прямо обвиняет Сперанского в получении взяток от еврейских торговцев. Ведь и самому Гавриилу Романовичу минские откупщики пытались дать «подношение» в 200 тысяч рублей через коммерсанта Нотку.

Державин, будучи твердокаменным русским патриотом и не питая особой любви к сынам Израилевым, взятку отверг. А другие оказались, поди, не столь щепетильны. Ведь винная торговля таки оказалась в руках евреев. Ну а они увидели: верхи русской власти вполне управляемы с помощью «золотого ключика». И понеслось – лиха беда начало. А что дальше из этого вышло, вы уже, читатель, знаете. Почин – это Перетц и Нотка, финал – 1917 год. А потом та же история повторится в 1991-м.

Дорого, ох как дорого обошлись нам корыстолюбие и продажность православного дворянства! Ему хотелось денег, денег и еще раз денег, причем любой ценой. Оно не брезговало ничем для своего обогащения. Оно продавало Родину налево и направо: хоть англичанам, хоть местечковым ноткам. На народ свой это русско-православное дворянство смотрело как на быдло, как на рабов. К тому же именно дворянство с 1730 по 1801 год проводит четыре успешных дворцовых переворота, меняя царей и цариц. Дворянство и гвардия приводят к власти Анну Иоанновну, Елизавету, Екатерину Вторую и Александра Первого. Заговорщики убивают Петра Третьего, Ивана Шестого и Павла Первого. Немудрено, что русским царям приходилось все время задабривать стадо дворянских русско-православных свиней – чтобы дворцового переворота не случилось. И страна начала стремительно загнивать «в голове», коррумпироваться.

Евреи ли тому виной, читатель?

Стоит ли нам жалеть о «России, которую мы потеряли»? Блин, да эпоха Сталина – это самая свободная от коррупции эпоха в истории России. Представить себе англичан или американцев, заносящих миллионы Сталину или Молотову, просто невозможно. Как невозможно, впрочем, представить себе то, что взятку из США принимает шеф МИД СССР (до 1985 г.) Андрей Андреевич Громыко, прозванный западниками за неуступчивость «господином Нет». А вот первый россиянский мининдел Козырев – так тот был прозван «господином Да».

Идите в задницу все, кто зовет нас вернуться к царско-дворянским порядкам, кто завывает по поводу «коммунизма, изуродовавшего Россию». Не надо нам такого возврата. Чтобы нами правили продажные, коррумпированные животные с графско-княжескими титулами? Ищите дураков в другом месте.

Коренная проблема – проблема «двух народов»

Обратите взор в прошлое. Разве вы не видите, что трехсотлетняя история «православного царства» Романовых – это прогрессирующая (особенно с начала XVIII века) алчность и коррумпированность правящей верхушки и бюрократического аппарата? Воровали и уводили деньги за рубеж при Петре Великом. При Анне Иоанновне. При Елизавете и Екатерине Второй. Неописуемое воровство царило при Николае Первом. Что творилось при его преемниках – мы уже рассказывали.

Коррупция верхушки царской России идет по нарастающей, начиная с Петра Первого. Давайте послушаем ярого антисоветчика и антикоммуниста, белоэмигранта, отсидевшего на Соловках, идеолога народной монархии – Ивана Солоневича.

«…B данном русско-японском случае мы не в состоянии дать оценку ни русской, ни японской стратегии, ибо японская стратегия маневрировала обутыми дивизиями, русское интендантство поставляло гнилые валенки, и войска толком маневрировать не могли. Русское же интендантство было продуктом социальных условий страны и воровало почти так же, как воровало оно во времена Крымской войны: в Крымскую войну был, кажется, поставлен мировой рекорд…» (И. Солоневич. «Народная монархия». Москва, «РИМИС», 2005 г. С. 33).

Рисуя реалии петровского времени, Солоневич пишет:

«…Ничего не сказано об обер-фискале Нестерове, которому все-таки пришлось отрубить голову за взятки. Но эта казнь была случайностью – крали все. Крали в невиданных ни до, ни после размерах и масштабах. Алексашка Меншиков последние 15 лет своей жизни провел под судом за систематическое воровство, совершенно точно известное Петру.

Во всяком случае, этот групповой портрет птенцов Петрова гнезда достаточно полон и выразителен. Коротко, но довольно выразительно формулирует Ключевский и их самостоятельные, после смерти Петра, действия. «Они начали дурачиться над Россией тотчас после смерти преобразователя, возненавидели друг друга и принялись торговать Россией, как своей добычей». «Под высоким покровительством, шедшим с высоты Сената,  – глухо пишет Ключевский,  – казнокрадство и взяточничество достигли размеров, небывалых раньше, разве только после…»

Во что именно обошлись России эта торговля и это воровство? Этим вопросом не удосужился заняться ни один историк, а вопрос не очень праздный. Дело осложняется тем, что, воруя, «птенцы, товарищи и сыны» прятали ворованное в безопасное место – в заграничные банки. «Счастья баловень безродный» Алексашка Меншиков перевел в английские банки около пяти миллионов рублей. Эта сумма нам, пережившим инфляции, дефляции, девальвации, экспроприации и национализации, не говорит ничего. Для ее оценки вспомним, что весь государственный бюджет России в начале царствования Петра равнялся полутора миллионам, в середине – несколько больше, чем трем миллионам, и к концу – около десяти. Так что сумма, которую украл и спрятал за границей Меншиков, равнялась в среднем годовому бюджету всей Империи Российской. Для сравнения представим себе, что министр Николая Второго украл бы миллиардов 5 в золоте или сталинских миллиардов полтораста – в дензнаках.

За Меншиковым следовали другие. Не только «птенцы», а и всякие более мелкие птенчики. «Финансовое доверие» было организовано так прочно, что в начале Северной войны 1700–1724 гг. понадобился указ, запрещавший деньги «в землю хоронить» – не всем же был доступен английский банк, хоронили и в землю. У каких-то Шустовых на Оке нашли по доносу на 700 000 рублей золота и серебра. Сколько же было таких Меншиковых, которые сплавляли за границу сворованные деньги, и таких Шустовых, которые прятали свои деньги от меншиковского воровства, а воровство развилось совершенно небывалое. М. Алданов в своих романах «Заговор» и «Чертов мост» рисует, как нечто само собой разумеющееся, переправу чиновных капиталов в амстердамские банки (амстердамские банкиры были в основном евреями. Есть даже диалект Амстердама – помесь голландского со словечками из идиша. – М.К. )

Речь идет о конце екатерининской эпохи (Екатерина Вторая умерла в 1796 г. – М.К. ). Надо полагать, что эта традиция далеко пережила и Екатерину. Сколько капиталов в результате всего этого исчезло из русского народно-хозяйственного оборота, сколько погибло в земле и – вопрос очень интересный – сколько их было использовано иностранцами для обогащения всяких голландских, английских и прочих компаний? Историки этим не интересовались…

А вопрос может быть поставлен и в чрезвычайно интересной плоскости: выколачивая из мужика самым нещадным образом все, что только можно было выколотить, с него драли семь и больше шкур. Какой-то процент шел все-таки на какое-то дело. Огромная масса средств пропала совершенно зря – гнили и дубовые бревна, и полковые слободы, и конская сбруя, и корабли, и бог знает что еще. Какой-то процент, судя по Меншикову; очень значительный, утекал в заграничные банки. Заграничные банки на шкуре, содранной с русского мужика, строили мировой капитализм, тот самый, что нынче товарищ Сталин пытался ликвидировать с помощью той же шкуры, содранной с того же русского мужика.

Не примите, пожалуйста, все это за преувеличение. Если только один Меншиков уворовал сумму, равную государственному бюджету, то мы вправе предполагать, что остальные вольные и невольные воры и укрыватели только в меншиковское время перевели за границу сумму, равную по крайней мере еще двум государственным бюджетам. А это по довоенным – до 1914 года – масштабам должно было равняться миллиардам десяти довоенных золотых рублей. На такую сумму можно было «построить капитализм». И русский мужик был, по существу, ограблен во имя европейских капиталистов…» (И. Солоневич. Указ. соч. С. 425–426.).

Кем ограблен? Православной дворянской верхушкой.

В начале XX века граф Витте будет горько жаловаться на то, что России не хватает собственных капиталов. И потому приходится приглашать иностранных инвесторов. Ну а те потом вывозят из страны гораздо больше того, что вложили, причем каждый год – прибыль, дивиденды. А чему тут удивляться? Отечественные капиталы оказались в недостатке потому, что страну к тому времени добрых два века с гаком остервенело грабили православные дворяне, сдирая с купцов, ремесленников и крестьян по три шкуры, а денежки – вывозя на Запад. Знаешь, читатель, а ведь многое из того, что награбил тот же Меншиков, так и осталось на Западе, в руках лондонских, венецианских и амстердамских банкиров-евреев. Ведь когда Меншиков попал в опалу, а его имущество в России подверглось конфискациям, счета в зарубежных банках оказались для власти недоступными. Банкиры, кивая на ссылку Меншикова, говорили: человек лишен свободы – и денег его мы вам не отдадим. Так и осталась изрядная часть тех денег Меншикова на Западе. Чтобы укреплять тамошний капитализм, а не русский. И стоит ли удивляться тому, что потом Витте жаловался на отчаянную нехватку отечественного капитала?

Так называемая историческая, православная Россия оказалась поистине проворованной, промотанной страной. Винить во всех наших бедах жидов и масонов – только затушевывать истинную причину русских национальных катастроф. Имя ей – постоянное превращение русской правящей верхушки в «отдельный народ», считающий грабеж России своей священной привилегией. Превращение нашей «элиты» в стадо настоящих свиней. В низшую расу.

Упущенные возможности «галантного века»

В самом деле, пора посмотреть с этой точки зрения на XVIII столетие. Ведь его можно с полным правом считать веком упущенных русских возможностей.

С одной стороны, известны наши успехи. Русские смогли пробиться к Балтике, сломили Швецию, уничтожили Крымское ханство, несколько раз победили турок и присоединили к себе Новороссию – северное Причерноморье с Крымом, Приднестровьем, Северным Кавказом (Краснодар, Ставрополье). Правда, Новороссию потеряли и уже бело-сине-красные в 1991 году, а тогда…

Но при этом очень многое оказалось несделанным, что в грядущем принесет России огромные беды. Мы не сокрушили и не уничтожили Пруссию – ядро будущей Германии – в Семилетнюю войну 1756–1763 годов. Мы не воспользовались слабостью турок и не сумели занять Босфор и Дарданеллы. А это было намного важнее, чем покорять Кавказ и присоединять Польшу. Мы не вышли к Персидскому заливу и не смогли закрепиться на Аляске.

Почему? Да потому, что низшая раса, усевшись на русскую шею, воровала по-черному. Потому что на армию и флот постоянно не хватало денег. Потому что наши баре, вместо того чтобы тратить выжатые из крестьян деньги на новые заводы и фабрики, строили себе всякие дворцы, спускали деньги на балы и развлечения. Потому что обчищали бюджет государства. Потому что Англия с конца 1760-х уже строит паровые машины, а царская Россия дойдет до этого только в 1830-е. Потому что, вместо того чтобы воевать за русские интересы, царский режим борется с французской революцией.

Не решив этих проблем, Россия входит в XIX столетие. Довольно тяжелое и во многом для нее позорное.


Глава 2 ПРОВОРОВАННОЕ БУДУЩЕЕ

Чумной бунт. Севастополь, 1830-й – первый концлагерь

Чтобы понять, до какой степени низшая раса в варианте дворянского отродья ненавидела русский народ, давайте возьмем один пример: историю холерного бунта в Севастополе. Хочу напомнить о том эпизоде тем, кто его забыл, и рассказать о нем тем, кто о том бунте ничего не знал. Посмотрите, до какой степени подлости и низости доходили эти существа ради того, чтобы «пилить» казенные деньги. Иногда они доходили и до локального геноцида!

Началось все с того, что в 1829 году русские войска, возвращаясь с войны против турок, принесли из-за Дуная чуму. Она поразила юг России. Чтобы эпидемия не выкосила людей и не распространялась, ряд городов был объявлен карантинами. То есть выезд из них запрещался. Попал в число карантинов и Севастополь. Но была ли чума (или холера) в Севастополе?

Город оцепили войсками. Выезд из него вроде запретили. Но… только для простых людей, рабочих и матросов, их жен и детей. А вот господа дворяне свободно шастали через кордоны туда и обратно, как будто они не могли разносить смертоносные микроорганизмы. А дальше начинается сюжет, который и не снился Альберу Камю.

Эпидемия пролила золотые дожди на местное начальство. Ну как же! За борьбу с бедой правительство стало доплачивать им к жалованью солидные надбавки. К тому же изолированный город (главную базу Черноморского флота) приходилось на время карантина снабжать сугубо централизованно: ведь торговцам въезд и выезд из города запрещался. Само собой, чиновники закупали у узкого круга бизнесменов-поставщиков гнилую муку и червивые сухари. Естественно, по цене питательных продуктов первого сорта. А разницу делили с поставщиками, обворовывая казну. Ну а простые севастопольцы должны были питаться всем этим дерьмом. Свой интерес преследовали и медики: они постоянно рапортовали в Петербург о распространении эпидемии, выбивая тем самым все новые и новые средства из бюджета.

Хорошо было всем – кроме простых русских севастопольцев. Они-то оказались словно в концлагере. Положение усугублялось тем, что семьи матросов военного флота не могли жить на жалованье (зарплату) отцов. Женам и детям рядового состава приходилось летом работать на хуторах, окружающих город. Но карантин отрезал их от этого источника заработка.

Люди стали и бедствовать, и голодать. А в городе тем временем заработал настоящий лагерь смерти. Подозреваемых в том, что они заболели чумой, отправляли в карантин внутри карантина: в холодный и сырой барак на Павловский мысок. Подчас целыми семьями. Хотя чума – болезнь скоротечная, людей умудрялись держать там месяцами. И стали там несчастные умирать, словно мухи. Подчас целыми семействами. Лекарств-то никаких, почитай, и не было. Поздней осенью 1829 года медики придумали профилактическое средство против чумы: морские купания. Стали загонять обитателей Корабельной и Артиллерийской слобод толпами в холодные воды моря. Естественно, люди стали массово заболевать простудой и воспалением легких, а их – с подозрением на чуму – принялись отправлять в барак на Павловском мыске. Смертность возросла до невероятных величин. Зато в Петербург летели депеши: болезнь свирепствует, дайте еще денег! Число начальников, заинтересованных в такой чуме и изоляции города, постоянно росло: бюджетное бабло они пилили лихо. Офицеры, командовавшие отрядами оцепления, получали хорошие суточные. Наживались даже мортусы: работники специальных команд, которые должны были собирать тела умерших от чумы, сжигая и трупы, и имущество погибших. Они же увозили больных (или якобы больных) в лагерь смерти на Павловском мыске. Мортусы под шумок просто грабили имущество несчастных, потом его втихую продавая. Ходили слухи, будто они даже сами распространяют чуму, чтобы возможностей поживиться было больше. Впрочем, прославился и карантинный чиновник Степанов. Он стоял во главе мафии, которая не выдавала жителям матросских слобод сена для лошадей. Когда скотина тощала, Степанов и его подельники скупали лошадей за бесценок – для последующей перепродажи.

Создалась целая медицинская мафия: Ланг, Шрамков, Верблозов… Почуяв власть, они стали отправлять в смертные бараки тех, кто им не угодил. Ну, не дала красивая матроска такому врачу – а он ее спровадил на Павловский мысок. С детьми. В народе говорили, что медики тоже распространяют болезнь – в своекорыстных интересах.

Положение народа стало аховым. Централизованные поставки плохого провианта привели и к дефициту еды в городе, и к массовым желудочно-кишечным заболеваниям (привет от лежалой муки). Всех маявшихся желудком и поносом тотчас же забирали в карантины – как подозрительных, якобы больных чумой. Людей собирали в пещеры Инкермана, на старые суда-блокшивы, в неприспособленные здания. Многие погибали там от бесчеловечного обращения и дурных условий. Одновременно в городе процветала спекуляция питательными продуктами, на чем наживались чиновники и перекупщики. Оставшись без средств к существованию, семьи рядовых моряков голодали.

Осенью 1829 года правительство направило в Севастополь комиссию флигель-адъютанта Римского-Корсакова. На месте к руководству комиссией присоединился контр-адмирал Фаддей Беллинсгаузен, один из открывателей Антарктиды. Комиссия работала до ноября 1829 года. Римский-Корсаков написал в отчете, что «по Севастопольскому порту допущены весьма важные злоупотребления», что «приказы Главного командира насчет приема провианта и провизии вовсе не исполняются». Главком ЧФ, вице-адмирал A.C. Грейг, не принял в данном случае надлежащих мер. Вскоре из Петербурга пришел приказ… прекратить всякие расследования деятельности черноморских интендантов. То есть воры и сволочи в чинах покрывались высоким начальством из самого Питера. Видимо, эти твари тоже принимали участие в освоении бюджетных средств на «карманной чуме».

С 10 марта 1830 года было введено так называемое всеобщее оцепление. Никто из жителей не имел права выходить из домов. Город превратился в сплошную тюрьму. Из-за недоедания и голода стали развиваться болезни. Такой каторжный режим продолжался восемьдесят дней. В то же время чиновники и офицеры, имея пропускные знаки, беспрепятственно ходили друг к другу в гости, устраивали вечеринки и балы. Продолжались занятия во всех учреждениях, работы на кораблях, в адмиралтействе и во флотских экипажах.

В общем, делали начальники православные свой гешефт на чуме, да только простые севастопольцы в июне 1830 года, не вытерпев, восстали. Началось все с того, что медик Верблозов попробовал отправить на Павловский мысок жену и дочку матроса с Артиллерийской слободки. (Потом оказалось, что они были больны обычным для тех времен рожистым воспалением, которое быстро прошло.) Матрос не захотел отправлять родных на верную смерть – и открыл огонь из ружья по мортусам. Когда патроны у моряка иссякли, его по приказу генерал-губернатора Севастополя Николая Столыпина расстреляли без суда и следствия у ворот собственного дома. Вот тогда народ и поднялся. Именно тогда проглянул будущий 1917 год: раздались крики: «Бей и коли офицеров!»

Были убиты Столыпин, «карантинщик» Степанов. Хотели выпустить кишки и Верблозову, да тот смылся, переодевшись в мундир своего солдата-денщика. Коменданта города, генерал-лейтенанта Турчанинова, повстанцы пощадили – только взяли с него расписку о том, что чумы в Севастополе нет и не было. Такую же расписку взяли и с протопопа Софрония. Восстание пробовали подавить, бросив на город пять батальонов сил оцепления во главе с полковником Воробьевым. Но солдаты отказались стрелять в восставших и присоединились к ним, выдав полковника Воробьева на расправу.

Однако вскоре выступление все же подавили. Семерых вожаков бунта расстреляли, 1600 душ разогнали по каторгам и арестантским ротам (штрафбатам), некоторых забили до смерти шпицрутенами. Имущество всех этих несчастных конфисковали. Турчанинова разжаловали в солдаты. Несколько тысяч матросов с семьями выселили из Севастополя, отняв у них детей: 5 тысяч ребятишек направили в батальоны кантонистов (некий аналог суворовских училищ). Их родителей услали в Херсон, Керчь. А большую часть – в Архангельск. Своим ходом. Через всю страну. Без теплой одежды. Имущество этих людей также конфисковали.

Вот только тех, кто наживался на карантине и пилил бабки государства, не тронули. И в Петербурге никого из тех, кто заткнул рот комиссии Римского-Корсакова, к стенке не поставили. И не выявили тех, кто в столице «крышевал» это чудовищное воровство да издевательство над севастопольцами под предлогом «борьбы с чумой».

«…Для выяснения обстоятельств дела власти назначили следственную комиссию. Она выявила грубый произвол и беззакония со стороны чиновников «комиссии по погашению чумы». Комиссия объясняла причины восстания притеснениями со стороны властей. Но в результате таких выводов возник конфликт между новороссийским и бессарабским генерал-губернатором Воронцовым и адмиралом Грейгом. Комиссию обвинили в превышении полномочий и распустили, протоколы ее аннулировали, а некоторые члены комиссии даже подверглись преследованиям.

Вторая комиссия во главе с графом А.П. Толстым просуществовала недолго. Ее председатель отказался участвовать в расследовании из-за фальсификации его результатов. Но и эта комиссии сумела установить, что из 70 тысяч рублей, отпущенных для оказания помощи нуждавшимся, город получил лишь 23 тысячи. Протоколы второй комиссии тоже исчезли. Затем следствие было сосредоточено в руках близкого к Воронцову чиновника. Причины недовольства жителей выяснять не стали, а просто судили арестованных как мятежников. Обещания Грейга о помиловании всех, кроме «зачинщиков и убийц», и наказании всех виновных в злоупотреблениях во время карантинного оцепления способствовали выявлению участников восстания…» – гласит сайт истории Севастополя (http://www.sevastopol.org/hist5.htm).

А всего три года спустя будет убит национальный герой Казарский, посланный царем для расследования воровства и коррупции на Черноморском флоте.

Вот, дорогой читатель, наглядный пример господства низшей расы лихоимцев в России. Свидетельство того разложения, что творилась в правление Николая Первого. Фактически «многоэтажная» коррупция правила бал в стране. Как видите, ради воровства существа низшей расы в мундирах чиновников и военных подчас шли на откровенный геноцид. Как видите, это орудовали и беспредельничали не какие-то там «жидобольшевики» или латышские стрелки, а самые что ни на есть православные и дворянские сволочи. Никаких вчерашних комсомольцев и «гэбнюков» среди них не было.

Торжество зла

XIX столетие для России горько. Именно тогда коррупция одерживает полную победу над страной, вплотную подводя нас к взрыву 1917 года. Воровство низшей расы достигает неописуемого размаха, и пример севастопольских событий – тому иллюстрация. По сути дела верхи русского общества тогда буквально проворовали наше лучшее будущее. Коррупция становится почти совершенно безнаказанной.

Возьмем, к примеру, воронежский скандал 1817 года. Тамошний гражданский губернатор М. Бравлин погряз в воровстве. Он, по сути, создал преступное сообщество, каковое установило второе налогообложение для государственных крестьян губернии. Иными словами, они были вынуждены платить подати и государству, и дань губернаторской банде. Да так, что крестьяне рискнули направить жалобу прямо в Сенат, в столицу. Со слезною мольбою: прислать проверку прямо из центра, не доверяя дело губернским властям, поскольку здесь все схвачено. Поскольку жалобщиков просто в тюрьме сгноят.

Проверяющим стал флигель-адъютант Александр Бенкендорф. Как человек храбрый и честный, он быстро вскрыл всю неприглядную картину. Грабеж велся через подручных губернатора, земских исправников. Они, получая по 2 тысячи рублей в год официально, драли в один присест взятки того же размера. Один из исправников вдобавок брал с крестьян овес, сено и подводы, выгонял по две сотни баб работать на свои поля в самую горячую пору, требовал с сел поставлять ему баранов, всякую живность и съестные припасы в огромных количествах. Он же подбивал крестьян вступать в споры с помещиками, а потом наживался на улаживании этих конфликтов.

Итак, губернатора и его мафию изобличили. Его даже сняли с должности, а некоторых губернских чиновников отправили под суд. И что же? Вы думаете, что губернатора Бравлина повесили в назидание другим? Или, на худой конец, на каторгу сослали с конфискацией всего имущества? Ничуть не бывало. У Бравлина нашлись покровители в Санкт-Петербурге (видимо, поделился зело), и в мае 1819 года Государственный Совет признал его полностью невиновным, постановив выплатить бывшему губернатору все его жалованье за то время, пока он находился под следствием ( Д. Олейников. «Бенкендорф». С. 175).

Правление императора Николая I в 1825–1855 годах стало торжеством тотального воровства. В сущности, правление Николая Павловича сильно напоминает «нулевые годы» в РФ. Тот же огромный, неповоротливый, дошедший до маразма государственный аппарат, который ворует на каждом звене, на каждой ступени. Та же бессмысленная регламентация каждой стороны жизни, когда ни шагу нельзя ступить без разрешения, лицензии или инструкции. То же стремление к стабильности любой ценой, хотя это – стабильность деградации и углубления отставания от прочего мира. Стабильность без смысла, стабильность во имя сохранения воровской и косной системы. И даже словечки похожи. По воспоминаниям фрейлины Анны Тютчевой, Николай Первый любил говаривать: «Я тружусь, как раб на галерах». Правда, разница все же есть: если Николай Павлович действительно работал по 16–18 часов в день, отличаясь спартанскими привычками, то его эпигону оборудовали в большом белом здании финтес-центр, бассейн и лыжный тренажер, где тот проводит долгие часы. И если царь учил своих детей в России, то эпигон своих – в Европе.

К сожалению, при всех хороших качествах и личном благородстве Николай Первый слишком тяготел к показухе при забвении интересов Дела (и это окончится позорным поражением в Крымской войне), в борьбе с коррупцией оказавшись почти полностью бессильным. Ему приписывают выражение: «В России не ворует только один человек – это я». Не помогло даже создание жандармского Третьего отделения во главе с честным фронтовиком – Бенкендорфом.

Воровали тогда чиновники до самозабвения, оргиастически, везде и все, что только можно. Как и РФ сейчас, тогдашняя Россия напоминает человека, густо облепленного кровососущими: вшами и клещами. Причем так густо, что подчас не видно живого тела. Этакая, знаете ли, омерзительно шевелящаяся масса. Забыв о чести и совести, крали все, обкрадывая даже раненых солдат и инвалидов. Как и в теперешней РФ, официальные зарплаты чиновников и судей были малы, и государство как бы само толкало их на воровство. Суды оказывались парализованными с помощью взяток, чиновники защищались круговой порукой.

Крали миллионами рублей. По нынешним временам цифра эта не впечатляет. Но вы, читатель, учтите: в 1863 году все доходы имперского бюджета составляли 350 миллионов целковых. Так что украсть миллион «рэ» в те времена – это как если бы «спионерить» 700 миллионов долларов в наши дни. А крали все, доходя порой до высшей подлости.

Давайте возьмем для примера биографию выдающегося русского хирурга Николая Пирогова, одного из героев Крымской войны.

«…Выполнив в Петербурге несколько тысяч операций, Пирогов пришел к выводу, что выздоровление раненого зависит не столько от мастерства хирурга, сколько от выхаживания в больнице. В Медико-хирургической академии Николай Иванович воевал с директором госпиталя Лоссиевским, при котором у раненых крали все: постельное белье, мясо с кухни развозили по чинам администрации, вместо лекарств выдавали подозрительного вида масла, бинты и корпию (метелочки из ниток для промокания ран), снятые с гноящихся ран, собирались продавать коммерсантам. Лоссиевский был со скандалом уволен, но слишком много сил, нервов и времени было истрачено на то, чтобы избавиться от ОДНОГО высокопоставленного вора. Пирогову стало ясно, что увольнениями начальства госпитальную администрацию быстро оздоровить трудно. И пошел другим путем.

Наблюдая за казнокрадом, он уяснил, что для крупных хищений сановнику необходима сеть подчиненных-исполнителей. Один из них, скажем, заведует складом белья, второй – аптекой, третий – транспортом, четвертый – канцелярией, пятый – кухней, шестой управляет санитарами в палатах, седьмой принимает пожертвования на госпиталь. Все они в кулаке у начальника, который раздает им награды, жалует или понижает в должностях, поэтому обязаны участвовать в накоплении «товара» и перепродаже краденого, а затем делиться прибылью с хозяином.

…Хитрые Пирогов и великая княгиня проделали «дыры» в воровской сети госпитального начальства. Все «благородия» и «высокоблагородия» в чинах майоров-полковников остались на своих местах управляющих. Только на должности госпитальной обслуги, а также на заведование складами были взяты сестры независимой Крестовоздвиженской общины. Они жили на полном обеспечении великой княгини, а «герои тыла» были уволены или отправлены на фронт.

Так появились прежде невиданные, бережливые, с твердым характером сестры-хозяйки и сестры-аптекарши, наводившие ужас на интендантов и каптенармусов. В Херсоне сестры милосердия привлекли к суду аптекаря, и вор застрелился.

Захотят теперь «господа начальники» госпиталей что-либо утянуть, а в кухне – сестра общины, дворянка Домбровская, на транспорте дежурит старшая сестра княгиня Бакунина, лекарства выдают сестры фон Лоде и Грабаричи, принимают пожертвования и составляют опись имущества вольнонаемная Толузакова и дочь священника сестра Медведева. Если и не полностью заменяют прежний персонал, то везде следят за порядком и законностью. Даже крестьянка, чувствуя за собой высокого покровителя, в обиду раненых не даст. Карьера сестер милосердия определяется мнением о них раненых, местных руководителей общины – Николая Ивановича Пирогова и великой княгини Елены Павловны. И не могут своей властью госпитальные чины ни наградить, ни разжаловать их. Попробуй-ка они предложить женщинам «войти в долю», когда Екатерина Бакунина сказала о своей главной цели так: «Я должна была сопротивляться всеми средствами и всем своим умением злу, которое разные чиновники, поставщики и пр. причиняли в госпиталях нашим страдальцам; и сражаться и сопротивляться этому я считала и считаю своим священным долгом».

Николай Иванович поручил сестрам раздачу денежных пособий. В период Крымской войны тем солдатам и матросам, у кого нет ноги, давали 50 руб., у кого нет руки – 40 руб., у кого нет обеих конечностей – 75 руб. Немалые суммы по тем временам, на которые инвалиду можно было обзавестись хозяйством.

«Наши раненые просят взять деньги на хранение, – вспоминала Екатерина Бакунина, – но, приняв, надо записать все аккуратно: имя, полк, родину, родных. У меня в один день собралось до 2000 руб. серебром, и как страшно было их беречь: ведь не имели мы сначала ни комодов, ни сундуков. Еще хлопотливее, если раненый просит рубль или 50 коп. и сестра должна разменивать 50-рублевые купюры, а разменять их тогда было очень трудно».

Прозорливое реформаторское решение Пирогова – вывести сестер милосердия из-под управления армейского командования – позволило не только предотвращать крупные хищения госпитального имущества, медикаментов, денег, отпущенных для помощи раненым…» ( Игорь Захаров. «Сестры милосердия – против военной коррупции»).

Но что мог сделать один Пирогов с его сестрами милосердия против огромной армии воров? Как видите, они растаскивали все из госпиталей и крали деньги, что правительство давало инвалидам войны. Командиры полков получали из бюджета деньги на закупку продовольствия для своих полков – и крали. И еще солдат использовали для работ: то на поля их гоняли, то на засолку рыбы для своего личного хозяйства, то на рынок их торговать отправляли. Интенданты, выдавая деньги полкам, «на законных основаниях» брали себе от трех до восьми процентов суммы. Так было и в Крымскую войну. Мол, не дашь откат – вообще денег не получишь. Потому что, мол, пришел в действующую армию миллион рублей, а требований из частей – на полтора миллиона. Как воровали на флоте и как уничтожали тех, кто мог вскрыть махинации начальства, мы уже рассказали.

Воровали и в гражданской сфере. Прочтите «Ревизора» Николая Васильевича Гоголя: ведь там городские власти беспардонно разворовывают деньги, отпускаемые на строительство и ремонт, на дороги и больницы. Да на все! Все – как сегодня, с одной лишь разницей: нынешние воры могут сразу же перегонять украденные денежки за границу через банковскую систему (электронные платежи!), а во времена Николая Первого приходилось прятать украденное у себя дома. И так воровали в сотнях городов, и прежде всего – в столице. И это воровство расстраивало финансы страны.

Крали на строительстве дорог. В том числе и на сооружении первой в стране магистральной дороги Москва – Санкт-Петербург (1851 г.). Или, как ее называли раньше, Николаевской. Строило его министерство путей сообщения во главе с любимцем царя, графом Клейнмихелем. И воровство при этом шло самое отчаянное. Одна верста дороги обошлась казне в 165 тысяч тогдашних рублей, тогда как Царскосельская дорога – всего в 42 тысячи. То есть себестоимость раздули вчетверо! Это очень похоже на нынешнюю РФ, где стоимость строительства километра дороги у АО «РЖД» (приватизированного МПС), как правило, в два-три раза больше, чем у других строителей.

Несмотря на внешний военизированный порядок (символ коего – полосатые будки караульных и городовых, плац-парады и обряженное в мундиры чиновничество), николаевская Россия была сущим бардаком. Министерство финансов – при сверхцентрализации управления – не контролировало расходования всех государственных средств. Множество бюджетных денег разгонялось по кассам разных министерств, точно так же, как в РФ «нулевых» годов миллиарды распыляются по карманам практически не подконтрольных никому «госкорпораций». В николаевское время такие денежки и расхищались, и расходовались не по назначению.

...

Реалии николаевской России и сегодняшней РФ походят друг на друга, как близнецы. Одна высокотехнологичная фирма в Москве 2009 года предложила главному железнодорожному начальству РФ организовать контроль за строительством ветки, ведущей к месту Сочинских олимпийских игрищ, с помощью беспилотных самолетов-разведчиков. Дескать, все равно все сроки срываются, придется авралить, а значит, местное начальство будет воровать по-черному. Главное – отслеживать ход реальных работ. Но предложение, одобренное в Москве, оказалось удушенным на местном уровне…

А коррупция проникала на самый верх.

Для примера возьмем самый громкий коррупционный скандал того времени – дело тайного советника и камергера двора Его Императорского Величества Александра Политковского. В общем, то был лощеный русско-православный аристократ, дворянин, в 1831 году назначенный шефом первого отделения канцелярии «Комитета 18 августа 1814 года». Проще говоря, заведовать фондом для финансирования ветеранов войны. Тогда их всех называли инвалидами, даже неискалеченных. Выходила даже газета «Русский инвалид», каковую сегодня назвали бы «Русским ветераном». В ведении канцелярии были и специальные инвалидные дома: общежития для тех отставных солдат, у которых не осталось родственников.

Политковский сел на золотое дно. В 1835 году – становится главой канцелярии комитета, седлая финансовый поток. Ему дают придворный чин камергера, награждают орденами. При этом глава социальной службы купается в деньгах, закатывает роскошные балы, содержит дорогую любовницу – балерину Волкову. Что потом выяснится? То, что блестящий русский дворянин нагло запускал руку в инвалидный фонд. А окружающим лгал: мол, деньги выигрываю в карты у своего друга, миллионщика Саввы Яковлева. А когда тот в 1847-м покончил жизнь самоубийством, Политковский стал врать, будто ему крупно задолжал брат покойного – и теперь отдает долг. Всего благородный русско-православный дворянин украл таким образом 1,2 миллиона тогдашних рублей (серебром, а не ассигнациями). Как вы помните, тогда весь бюджет страны был триста миллионов с хвостиком. Так что эквивалент украденного в нынешних деньгах – где-то добрый миллиард долларов. При этом в деле были и казначей фонда Рыбкин, и начальник счетного отделения Тараканов, и главбух Путвинский.

Неизвестно, сколько Политковский отправлял из украденного «наверх», своей «крыше». Но только в 1853 году воровство камергера стало известным царю. Начались аресты. Политковский как-то вовремя умер накануне всего этого. Потрясенный таким подлым воровством, царь произнес знаменитую фразу: «Конечно, Рылеев и его компания никогда бы так со мной не поступили…» Это он имел в виду казненных декабристов. Мол, они наверняка были бы честнее, поставь он их на подобные посты в стране. Тогда скандал был просто оглушительным. Подручные Политковского пошли в рядовые солдаты, их имущество конфисковали. Летом 1853 года по Петербургу прокатилась волна всяких проверок и ревизий разных ведомств. Но эта «антикоррупционная кампания» быстро кончилась – и началась Крымская война, ставшая вакханалией воровства.

Дописал эти строки и усмехнулся невесело. А ведь Политковский-то, по меркам нынешней бело-сине-красной Расеи, еще скромным человеком был! Всего миллиард долларов в сегодняшнем эквиваленте увел, да еще и за целых 18 лет. То есть в среднем он ежегодно воровал (в эквиваленте) просто сущий мизер – по 55,55 миллиона долларов. Да сейчас миллиарды в один год воруют! В Эрэфии в одной Мособласти с 2000 года украли 20 миллиардов. А всего за 2000–2008 годы верхушка Россиянин отпилила и наоткусывала на полтора триллиона долларов. На фоне нынешней низшей расы клептократов Политковский – просто верх умеренности.

Впрочем, чему удивляться? Просто он и другие сволочи николаевской эпохи – это первые стадии эволюции низшей расы, а нынешняя «с колен поднятая Россия» – это заключительные стадии. И сама РФ – государство клептократов, уголовников и хамова отродья. Первое в мире государство с полной властью низшей расы, воплотившее в себе все самое мерзкое, что было и в Российской империи, и в СССР. Плод «криминальной революции».

Русский СПИД

Опыт мой говорит, дорогой читатель, что в стране, пораженной коррупцией, наступает полный абзац. Валится все – как в организме, пораженном СПИДом. Общество атакует сразу тьма недугов. Рука об руку с коррупцией идут технологическая и промышленная отсталость, уничтожение инноваций, управленческий маразм, военная беспомощность, деградация человеческого капитала. И все это старая Россия к середине XIX столетия испила полной чашей. Как, впрочем, и позже. Низшая раса буквально под корень уничтожает все здоровое и передовое, способное дать нации успех и процветание.

Добавим к списку – длинному списку! – гнусных преступлений низшей расы еще один поучительный эпизод. Тот, что лучше всего говорит о том, насколько несовместим с господством взяточников и воров научно-технический, инновационный путь развития России.

Одним из гениев русской науки XIX века по праву выступает академик Борис Якоби. Приехав в Россию из Германии, он сделался русским до мозга костей. И еще – первопроходцем русской электротехники. Именно Якоби построил первый русский электромотор, в 1838-м – испытал лодку на электрическом ходу, подарил миру метод гальванопластики. Благодаря Борису Семеновичу были выставлены минные заграждения в Финском заливе в Крымскую войну, и тем самым в 1855 году был предотвращен прорыв к Петербургу англо-французской паровой эскадры с бомбическими пушками. Именно на минах Якоби подорвались четыре английских корабля.

Но при господстве низшей расы таланты Якоби оказались невостребованными. В 1845 году академик изобрел стрелочный электрический телеграф. Первым в мире! На передающем аппарате оператор подводит ручку к букве на круговой шкале, а на приемном аппарате в сотнях верст от передатчика стрелка показывает нужную букву на белом циферблате. Передача идет по проводу, но прямым и понятным текстом, а не азбукой Морзе. Якоби делает несколько аппаратов. Их с успехом используют на военных учениях – в условной осаде Нарвы в том же 1845-м.

Казалось бы, вот шанс для России: организуй производство стрелочных электротелеграфов. И себя снабжай, и за рубеж продавай! Ан нет. Получилась совершенно грязная история. Побывав в Берлине, Якоби поделился принципом синхронного стрелочного телеграфа с одним знакомым. Рисунок, оставленный им на столе, увидел прусский офицер Сименс, будущий основатель фирмы «Сименс – Гальске». Он ухватил принцип – и построил свой аппарат. Благодаря этому телеграфу и начался нынешний концерн «Сименс».

Но, черт возьми, ничего страшного от воровства Сименса не произошло: Якоби-то в России жил и творил. Можно было спокойно, наплевав на всех сименсов, производить аппаратуру связи у себя, оснащая стрелочными телеграфами всю страну. Но вышло иначе. Когда встал вопрос о прокладке телеграфной линии вдоль первой в России железной дороги Москва – Петербург, министр путей сообщения и любимец царя Николая Первого граф Клейнмихель отдает подряд на прокладку линии связи фирме Сименса и Гальске! Ну, а та покупает стрелочные аппараты у самой себя. Благодаря Клейнмихелю немецкая фирма получает казенные подряды на прокладку линий с использованием только импортных аппаратов. Якоби, к тому времени изобретший более совершенный, буквопечатающий телеграф, оказался выброшен из проектов государства. Он перестал заниматься электросвязью. А ведь здесь мы снова могли всех в мире опередить. В итоге Россия осталась без своей электротехнической промышленности, зато немцы ее стали развивать семимильными шагами.

...

Любимец императора Николая Первого, граф Клейнмихель – олицетворение бюрократического идиотизма. Как-то раз, уже закончив проект и смету моста через одну из рек, инженер министерства путей сообщения России Кербедз внезапно придумал новый, гораздо более эффективный и дешевый способ забивки свай при строительстве моста. Он тотчас отправил описание новой технологии главноуправляющему путей сообщения графу Клейнмихелю. И получил от него выговор. За то, мол, что не сделал своего изобретения до начала проектно-сметных работ по мосту. Так что, как видите, низшая раса – не только воровата, но и отличается великим идиотизмом. Низшая раса порождает самую тупую бюрократию…

Можно немного продолжить эту историю, сделав связующим звеном фигуру корпорации «Сименс– Гальске», поднявшейся на России и за ее счет. Знаете, любезный мой читатель, когда впервые в мире заработала АТС – автоматическая телефонная станция? В США 1900 года, в Нью-Бедфорде. Но за семь лет до того, в 1893 году, в Одессе инженер М. Фрейдберг собрал оригинальную АТС своей конструкции на сто номеров. В тот момент Российская империя могла опередить весь мир по части внедрения автоматической телефонной связи. И что же? В тогдашней России инженер Фрейдберг бился как рыба об лед. Его изобретение оказалось ненужным низшей расе, что правила страной. Изобретателю пришлось запатентовать свою АТС в Америке и Англии. Его работой заинтересовалась «Сименс – Гальске», которая выкупила патент и стала делать прибыли на производстве еще и АТС.

Подобные истории сплошь да рядом происходят в нынешней РФ, стране под властью новой генерации низшей расы. Поэтому мы прекрасно понимаем, как Сименс и Гальске добились своего полтора столетия назад: они давали царским чиновникам взятки и делились с ними заработанным на казенных подрядах. Взятка – и расейский чиновник готов предавать Родину хоть трижды в день. В этом смысле ничего не изменилось. Как тогда, так и теперь русских инноваторов (людей высшей расы) губят, отдавая заказы западным фирмам, каковые, поставляя отсталое по сравнению с нашими разработками оборудование, при этом платят хорошие «откаты». Я сам знаю два примера того, как нынешние расейские чинуши отвергли две системы цифровой связи русских гениев, отдав предпочтение западному старью.

Как и тогда, так и ныне спасти нас может только одно: точное обличение взяточников и последующее их уничтожение с конфискацией наворованного.

Коррупционная низшая раса враждебна инновациям. Прежде всего потому, что инновации объективно снижают затраты на решение тех или иных задач, стоящих перед обществом. А если так, то инновации уменьшают возможности низшей расы красть и «пилить» бюджеты и страны, и корпораций. Уж если мы коснулись этой темы, то давайте закончим мысль. Предположим, лечение одного больного от, условно говоря, золотухи обходится в 1000 рублей – за счет расхода лекарств и труда медиков. Значит, с миллиона больных золотухой медицинский чиновник может наворовать миллионы рублей. Но вот появляется новая технология, которая позволяет вылечить (скажем, за счет лазерной аппаратуры) болезнь без применения лекарств и за считаные дни. Затраты на лечение одного недужного падают вдвое. Нужно ли это вору-чиновнику? Нет же! Ведь уменьшаются затраты – а значит, и та доля денег, которую можно украсть. Точно так же вор-чиновник будет насмерть биться с инновациями во всех областях.

В царской России инновации тормозились. На них шли только под внешним давлением – из-за того, что на Западе появилось нечто новое. Да и то представитель низшей расы при этом предпочитает купить готовую технологию на Западе, но не обращать внимания на русские разработки, будь они при этом в несколько раз лучше и «продвинутей». Природа этого явления – за гранью сей главы. Но то же самое, что творилось с инновациями в николаевской России, в усиленном варианте происходит в теперешней РФ.

Об этом можно говорить бесконечно. Поэтому давайте переключимся на другую важную тему – Крымскую войну 1853–1856 годов. Именно в ней вскрылись все гнилость и бессилие проворованной николаевской России.

Крымский позор

1825–1853 годы – трагический период во внешней политике России. Именно тогда были допущены чудовищные ошибки и просчеты, которые приведут к войнам и потрясениям XX столетия.

С объективной точки зрения именно в этот промежуток времени русские получают великолепные возможности для прорыва. Давнего врага России, Турцию, трясет и лихорадит. В Оттоманской империи практически отделяется и идет войной на метрополию Египет. Идут болезненные реформы внутри страны. Отваливается и становится независимой Греция. Один сильный и решительный удар – и русские могли бы ворваться на Балканы, заняв Константинополь и черноморские проливы, обрести выход в Средиземное море и пресечь будущую экспансию Германии на Ближний Восток. Благо паровой флот на Западе еще во младенчестве, а переход на нарезное оружие еще не произошел. Английские войска в 1840-х годах переходят еще только на капсюльные дульнозарядные гладкоствольные ружья, быстрозаряжающиеся дульнозарядные винтовки с пулей Минье еще не изобретены. При этом Франция нестабильна и слаба (ее в 1830–1849 годах ждет две революции), а у англичан нет сил на большую войну. В те же годы на грани развала оказывается еще один давний враг России – Австрия, Дунайская империя. Начинается мощное движение венгерского сепаратизма.

Если бы в этот момент правители России вели бы себя, как подобает русским национальным лидерам, и смогли бы воспользоваться смутами у врагов наших, то уже в ходе войны с Турцией 1828–1829 годов заняли бы Константинополь и оказали поддержку египетскому вождю Мохаммеду Али, а в 1848 году ускорили бы развал Австрийской империи. Если бы это произошло, исчезала главная русская цель в Первой мировой войне 1914–1918 годов – проливы и Константинополь. Запад получал бы усилившуюся Русскую империю, которую с Востока уже не «сковырнуть». Мы избегали в таком случае мировой войны в том варианте, которая разразилась в 1914 году. Мы уже в первой половине XIX века, когда на карте Европы еще не существовало ни единой Германии, ни соединенной Италии, могли создать на Балканах прорусскую Болгарию, навсегда выпихнув турок в глубину Малой Азии и сделав Черное море своим внутренним водоемом. Овладев Босфором и Дарданеллами уже в 1829-м, русские наносили полное поражение Англии, всеми силами старавшейся не допустить Россию к контролю над сими стратегическими проливами. Самое же главное – англичанам было не из кого сколачивать антирусскую коалицию, сами же вести войну против нас они тогда не могли.

Шанс покончить с Турцией у России был именно в 1828–1829 годах. В ходе кампании 1828 года русские войска, перейдя Дунай, осадили важнейшие турецкие крепости: Шумлу, Силистрию и прибрежную Варну. Их падение открывало путь на Адрианополь, а дальше – на Константинополь. 28 сентября пала Варна – отличная база для того, чтобы принимать военные грузы, идущие морем из Одессы и Севастополя. Увы, осаду Шумлы и Силистрии пришлось снять. Но весной 1829 года армия Дибича снова перешла через Дунай, взяла Силистрию, прорвалась через Балканы, выйдя на оперативный простор. В августе 1829-го пал последний оплот турок на пути в Константинополь – Адрианополь. Фактически организованное сопротивление турецкой армии оказалось сломленным. Дибич докладывал царю, что болгары встречают русские войска как освободителей. Он был готов двигаться с 35-тысячной армией на Стамбул-Константинополь. Хотя русские войска жестоко страдали от чумы и холеры (на 15 тысяч убитых и умерших от ран русских бойцов приходилось 110 тысяч погибших от болезней), турки точно так же страдали от эпидемии. В этот момент нужно было лишь одно: решительный бросок Черноморского флота к проливам и высадка десанта в самом сердце Османской империи – захват Константинополя. Кстати, именно это черноморские адмиралы предлагали Николаю Первому потом, в 1853-м, но и тогда он все ушами прохлопал. В 1829-м русские, имея 12 линейных кораблей, могли выбросить 20-тысячный десант в подкрепление Дибичу, отрезав всю европейскую часть Турции, а захватив турецкие береговые батареи в проливах – пресечь попытки английского флота проникнуть в Черное море. Одновременно можно было формировать новые части из болгар. Чтобы нейтрализовать Австрию, достаточно было сосредоточить у Каменец-Подольского еще один сильный корпус русских войск.

Но русский император испугался. Он пошел на заключение мира с турками, отведя войска за Дунай. По итогам войны русским отошли лишь дельта Дуная да Анапа, Сухум и Суджук-Кале на Кавказе. Тем самым Николай Первый обессмыслил 125-тысячные потери русской армии и получил Турцию – базу будущей агрессии англо-французов против России в 1854–1855 годах. Как писал в 1881 году русский историк Александр Корнилов, «в возникшей войне с Турцией император Николай в 1828 году стремился только заставить ее принять свои требования, в то же время не желая, чтобы турецкая монархия разрушилась. Благодаря этой нерешительности действий первый год войны окончился довольно неудачно, и только в 1829 году, когда Николай… не поехал на войну лично и предоставил новому главнокомандующему (Дибичу) свободу действий, кампания окончилась успешно. Но условия, предписанные Турции, – опять-таки из этих побуждений, – всех изумили своей умеренностью».

Ах, если бы этот царственный ишак (пусть даже лично благородный) заботился больше о русских интересах, а не о сохранности турецкой монархии! Не пришлось бы потом воевать в 1877–1878 годах за освобождение Болгарии, проходя практически тем же маршрутом и не теряя еще 200 тысяч русских. (Кстати, и тогда мы не заняли Константинополь, остановившись в 28 км от города!)

Дело в том, что низшая раса у власти, занимаясь в основном воровством и глядя на Россию как на свою колонию, страдала внешнеполитическим идиотизмом. В своей внешней политике Николай Первый руководствовался дурацким принципом легитимизма: мол, надо всеми силами спасать власть «законных правителей» даже во враждебных России странах и хранить их неприкосновенность. Поэтому сей коронованный идиот и спас тогда Османскую империю. А потом, три года спустя, еще и отправил на Босфор эскадру с десантом, чтобы спасти султана от натиска мятежного правителя Египта, Мухаммеда Али. Сегодня мы наблюдаем второе пришествие политики легитимизма: власти РФ то и дело спасают то целостность Молдавии, то Украины, бросая без помощи русские анклавы в Приднестровье, Крыму, Северном Причерноморье и в Донбассе.

Николай Первый сначала кинулся спасать целостность Турции, а потом – и Австрии (подавление русскими войсками венгерской революции в 1849-м). В результате турки окажутся в коалиции с Западом в войне против нас в 1853–1856 годах, а спасенные австрийцы будут угрожать вторжением своей армии в момент, когда Россия будет сражаться с западными интервентами в Крыму. Это еще что! В 1848 году, когда во Франции произошла революция, Николай I порывался послать на помощь «законным властям» Франции 300-тысячную армию. Слава богу, до этого дело не дошло. Ты бы так о русских интересах радел, балбес коронованный! Наоборот, нужно было, как те же англичане, поддерживать революции, которые раскалывали на части врагов России. Хоть ту же подлую Австрию, которая нам вечно вредила и даже участвовала в войне 1812 года на стороне Наполеона. На этом мы даже моральные дивиденды состричь могли – восторг европейских либералов, которые не окрестили бы русских «жандармами Европы».

Таким образом, политика «сильной власти» Николая Первого (очень похожей на нынешнюю «суверенную демократию» с ее «вертикалью власти») во внешней политике предала русские интересы, усилила врагов России и повлекла нашу страну к катастрофе. Выстроив внешне сверхцентрализованную, по-армейски сколоченную систему власти в России, Николай на деле создал полный коррупционный бардак. Причем бардак, душивший инновации и обеспечивший все большее отставание русской промышленности от Запада.

К 1850-м годам Россия безбожно отстает от Англии и Франции в деле строительства передовых заводов, в оснащении армии нарезным оружием, в строительстве железных дорог и парового флота. Россия отстает и от Пруссии, где с 1811 года отменено крепостное право, а армия в 1840-х годах начинает оснащаться казнозарядной игольчатой винтовкой Дрейзе, имеющей скорострельность в 5–б выстрелов в минуту против полутора выстрелов у пехотных гладкоствольных ружей русской армии. Россия отстает от Запада и в деле использования электрического телеграфа. Зато по части воровства «элиты» лидирует, обходя в этом отношении даже коррумпированный режим Наполеона Третьего во Франции.

В этих условиях в 1853 году Николай Павлович решает наконец покончить с Турцией. Доделать то, что не доделал в 1829 году. Русский император возомнил себе, что Англия не осмелится ему мешать, а Франция в одиночку на Россию не попрет. Ну а Австрия, мол, из благодарности за оказанную в 1849 году помощь вмешиваться не станет. Царь жесточайшим образом ошибся! Англичане и французы объявили войну России и начали формировать огромный флот вторжения с 60-тысячным десантом. В союзе с ними выступили турки и Сардинское королевство. Австрия, угрожая войной, сосредоточила 300-тысячную армию.

В октябре 1853 года, когда парусная эскадра Нахимова превентивным ударом покончила с турецким флотом в Синопе, еще был шанс одержать молниеносную победу. Даже несмотря на то что флот наш был парусным (имелось лишь б слабеньких пароходов на Черном море), а войска – вооруженными в основном гладкоствольными ружьями. Начальник штаба Черноморского флота адмирал Корнилов (затем геройски погибший при обороне Севастополя) предложил план Босфорской операции: двинуть флот (14 линейных кораблей, б фрегатов, 16 корветов и бригов, б пароходо-фрегатов и 32 транспорта) – и занять Босфор, высадив в нем десант. Войска для него в один день отчаливали на транспортных судах из Севастополя и Одессы. Взяв Константинополь, русские по этому плану блокировали и Дарданеллы.

Царь сначала поддержал план, но против него выступил на редкость бездарный командующий Крымской армией князь A.C. Меншиков. Не стали использовать и еще одно мощное оружие – поддержку христианского населения Турецкой империи. Вместо смелого плана Корнилова приняли другой – «тоже план»: овладеть вначале Варной и укреплениями залива Бургас, а потом с моря и с суши постепенно наступать на Стамбул-Константинополь. Ясное дело, что с прибытием в Турцию мощнейшего англо-французского парового флота и мощной армии сей план полетел вверх тормашками. А западные интервенты (три сотни кораблей) в сентябре 1854 года высадились в Крыму, с ходу нанеся поражение армии Меншикова в сражении при Алме. Чтобы не допустить взятия Севастополя с моря, пришлось затопить на рейде русский Черноморский флот…

Власть коррумпированной низшей расы, помимо прочего, это еще и военная несостоятельность, и нерешительность в боевых действиях.

Военный крах низшей расы

В 1854 году выяснилось, что Россия – при всем милитаристском внешнем лоске – полный банкрот как в военном плане, так и в технологическом и экономическом аспектах.

Англичане к тому времени добывали 61 миллион тонн каменного угля в год, давали ежегодно 3,2 миллиона тонн чугуна, а протяженность их железных дорог достигала уже 8 тысяч сухопутных миль (около 13 тысяч км). Французы могли похвастать добычей 4,9 миллиона тонн угля и 522 тысячами тонн выплавленного чугуна. В России накануне войны выплавляли 285 тысяч тонн чугуна в год, добыча каменного угля только зарождалась (Урал работал на древесном угле), а протяженность железнодорожных магистралей составляла лишь одну тысячу километров. При том, что не было ни одной дороги, связывавшей Крым (и вообще Юг России) с центром страны. Грузы приходилось волочь по-старинке, воловьими упряжками, на возах да телегах.

Что такое британский флот? 19 парусных линейных кораблей и 11 – паровых линкоров, 50 парусных фрегатов и 32 – паровых, 71 пароход ранга корвета и меньше. Французские ВМС – это 25 линкоров, 38 фрегатов (все это – еще парусные единицы) и 108 паровых кораблей, включая винтовые пароходо-фрегаты и паровые линкоры.

Русский флот на Черном море: 14 линкоров-парусников, б парусных фрегатов, б небольших пароходо-фрегатов, причем только колесных, и ни одного – винтового. На Балтике: 26 линкоров, 9 фрегатов, 8 корветов и бригов, 9 пароходо-фрегатов. То есть по общему числу военных пароходов (15) Россия уступала врагу (211 пароходов) более чем на порядок. А качественно – еще больше. Ведь наши пароходы были малыми, несшими всего по 9–10 пушек, тогда как враг имел самоходные суда с десятками орудий на борту. Все наши пароходы были колесными – а значит, более уязвимыми в бою и менее скоростными, чем англо-французские паровики с гребными винтами. Накануне войны, в 1851–1852 годах, Россия начала строительство двух винтовых фрегатов и переделку в винтовые трех парусных, но не успела к началу боевых действий. Но даже если бы и успела – подавляющее превосходство западных интервентов все равно сохранялось.

То же самое было и с сухопутными силами. Англичане и французы имели на вооружении нарезные штуцеры, бившие на 1200 шагов. Русские же части имели нарезных ружей только на 1/23 часть армии. Все остальное – гладкоствольные ружья с дальнобойностью в 300 шагов. К тому же русские штуцеры заряжались в 5–б раз медленнее, чем гладкие ружья. Один выстрел русский штуцерник мог сделать лишь раз в три-четыре минуты. Ведь то были еще дульнозарядные системы, в стволы которых – по нарезам – приходилось проталкивать с помощью шомпола и молотка пулю с «ушками». А вот дульнозарядные винтовки интервентов стреляли так же часто, как и гладкоствольные ружья – три выстрела в две минуты. Почему? Потому что они применяли пули Минье: они, имея особые колпачки в донной выемке, при выстреле расширялись – и вжимались в нарезы ствола. А при заряжании пуля Минье входила в дуло так же быстро, как и круглые пули гладкостволок. Словом, с таким оружием интервенты могли безнаказанно расстреливать русских частым огнем с больших дистанций. При этом англичане и французы из своих винтовок уничтожали и расчеты русских пушек: ведь пули их поражали на 1200 шагов, а картечь из гладкоствольных орудий летела максимум на пятьсот. Ну а ядрами по рассыпавшимся на местности стрелкам сильно не настреляешься. Это – как и пушки по воробьям…

Низшая раса во главе с шайкой Романовых, правившая Россией, не смогла снабдить русского воина нормальным оружием. Она обрекла его на бессмысленные потери в той войне. А в свое оправдание эти твари (цитируем доклад по военному министерству) заявили, что войска «должны были тяжкими потерями и обычною своею стойкостью выкупать несовершенство своего вооружения». ( А.А. Строков. «История военного искусства». Москва, «Полигон», 1994 г., с. 480.) В итоге русских, пытавшихся атаковать неприятели в штыки, били пачками. Наши просто не могли добежать до англо-французов, устилая поля боев своими телами.

Император Николай считал, что он любит русскую армию и всячески ее укрепляет. Только «укрепление» это сводилось к бесконечным парадам, на которых царь мог наказать генерала за то, что солдаты маршируют не в такт музыке. Все сводилось к внешнему лоску и шагистике, причем солдат почти не учили метко стрелять.

Обмундирование русского солдата 1853 года служило чему угодно, кроме удобства самого бойца. Как пишет С. Сергеев-Ценский в «Севастопольской страде», наш солдатушка вынужден был таскать ранцы из тюленьей или телячьей кожи (квадратные, по полуметру в одной стороне), причем ремни этих ранцев перекрещивались на груди. Весил такой ранец с полагающейся укладкой около пуда (16,38 кило). А тяжесть всего солдатского снаряжения составляла 2,25 пуда. Если еще шел дождь и намокала солдатская шинель, то амуниция тянула на все три пуда – на 50 с гаком кило. Вы пробовали когда-нибудь ходить с такой нагрузкой? Грудь русского солдата ради парадной красоты так тесно стягивали узкими мундирами и ранцевыми ремнями, что у многих во время пеших переходов легкие наполнялись кровью, начиналось кровохарканье. (Мне самому как-то, при подъеме нашей учебной бригады по тревоге, пришлось надеть чужую шинель на два размера меньше. После пробежки в какой-то километр меня откачивали – сознание потерял от нехватки воздуха. Так, что чувствовал николаевский солдат в тесном мундире и с пудовой тяжестью за спиной, автор сих строк прекрасно представляет.)

А западные солдаты тащили на себе от силы 30 кг амуниции. У них были удобные шаровары и свободные куртки. И если николаевский солдат носил дурацкую бескозырку, то французы – легкие кепи с большими козырьками, защищавшими глаза от лучей солнца.

Наконец, полный провал был по транспортно-снабженческой части. Логистика интервентов в Крыму обеспечивалась десятками паровых и парусных грузовых судов. Они регулярно таскали на полуостров грузы из Англии и Франции. А вот для русских подвезти припасы в Севастополь и для Крымской армии оказалось чертовски трудным делом. Железной дороги, идущей в Крым, не имелось. Например, от Перекопа или от Керчи грузы волокли на воловьих упряжках – за двести километров. Вол силен, но тихоходен: делает не более десяти верст в день. Пара волов требует питания – полтора пуда сена в сутки. То есть на двести верст пути воловья упряжка съедает тридцать пудов корма. А грузоподъемность упряжки по тогдашнему крымскому бездорожью – как раз тридцать пудов.

Немудрено, что осажденный гарнизон Севастополя испытывал страшный дефицит пушечных ядер. Пришлось налаживать сбор вражеских снарядов. А враг постоянно обстреливал наших разрывными двухпудовыми бомбами-«жеребцами». Ведь ему и порох, и снаряды, и провиант подвозили морем регулярно. И получалось так: Крым из-за транспортной отсталости страны оказался для России дальше, чем тот же Крым – для Франции или Англии.

В первом же боевом столкновении на реке Алме стало ясно, что русским войскам в поле против англо-французов не выстоять. Под убийственным огнем неприятеля русские полки буквально таяли, будучи не в состоянии достать его ни пулей, ни штыком. Попытки ходить в рукопашный бой проваливались: густые колонны русских просто косили огнем штуцеров. Наши артиллеристы погибали у своих пушек, истребляемые противником из дальнобойных винтовок. Всего один раз, в бою у Балаклавы в октябре 1854 года, потерпела поражение английская легкая кавалерия, потеряв 598 человек. Все остальные сухопутные бои в Крыму русские проиграли из-за своего отсталого вооружения и плохого командования.

В Инкерманском сражении 24 октября (5 ноября) 1854 года наши потеряли 10 тысяч человек убитыми, ранеными и контужеными, враги – 4,5 тысячи. В августе 1855 года у Черной речки русская армия пробовала деблокировать Севастополь. Но части вводились в бой разрозненно, их снова косили винтовочным огнем. Потеряв более восьми тысяч бойцов из 58 тысяч, наши отступили.

Всего при осаде Севастополя русские потеряли (без умерших от болезней) 128 тысяч человек. Боевые потери французов – 46 тысяч душ, у англичан – не менее 25 тысяч.

Взяв Севастополь в сентябре 1855-го, интервенты, используя паровые корабли и броненосные плавучие батареи, разрушили и уничтожили все русские крепости на Черном море. Ничегошеньки противопоставить этому мы не могли. Верфи в Николаеве не в состоянии были построить даже хреновенького броненосца, как сделали южане-дикси в войне с янки в 1862 году, обшив железом паровой фрегат «Мерримак».

Но самым страшным явлением в ту войну стали воровство и бездарность государственного аппарата, показавшие полную несостоятельность государства. Вот как пишет об этом еще царский историк Александр Корнилов:

«Собственно говоря, несмотря на видимую внушительность коалиции, союзники высадили немного войска; тогдашние средства морской перевозки ограничивали для них возможность высадки очень большой армии, и союзниками было высажено всего около 70 тыс. войска. Но хотя у Николая Павловича вообще армии было около миллиона человек, мы не могли справиться с этими семьюдесятью тысячами – отчасти благодаря хаотическому состоянию военного хозяйства и отсталости нашего вооружения, отчасти благодаря отсутствию удобных путей сообщения, отчасти благодаря поразительному отсутствию подготовленных и привыкших к самостоятельному ведению дела военных вождей и генералов. Снабжение Севастопольской армии производилось теми же способами и средствами, как снабжение армии в 1812 году; количество требовавшихся подвод, перевозочных средств, количество волов и лошадей было громадно и несоразмерно тому количеству запасов, которые доставлялись. Под тяжестью этой повинности южные наши губернии изнемогали и разорялись, а армия терпела во всем недостаток. Беспорядки усиливались страшным воровством и всякими злоупотреблениями, которые сильно увеличивали неизбежные государственные расходы…»

Сказались и провалы во внешней политике. Спасенная в 1849 году русскими, Австрия теперь угрожала нам вторжением, отчего Петербург с крайней неохотой посылал подкрепления в Крым. Он предпочитал создавать противовес австриякам. А без подкреплений русские не смогли ударом извне деблокировать Севастополь. И потеряли город. И флот на Черном море – на 23 года потеряли.

Именно эта унизительная неудача сподвигла царизм на отмену крепостного права в 1861 году. Началась эпоха буржуазной России, длившаяся до 1917 года. Но и в ней страной продолжала править низшая раса.

Но мы можем подвести некий промежуточный итог: в первой половине того столетия Россия, ведомая болванами и ворами, умудрилась резко отстать от Запада и проспать промышленную революцию. Она не сумела решить геополитическую задачу – овладение проливами, несмотря на благоприятнейшие обстоятельства. Оказались проворованными огромные средства. А в довершение всего перечисленного еще мы и войну проиграли.


Глава 3 О «ЗЛОКОЗНЕННЫХ ЖИДАХ», «СВЕТЛЫХ» РУССКИХ АРИСТОКРАТАХ И О ТОМ, ПОЧЕМУ ГИТЛЕРОВЦЫ НАС ЗА НЕДОЧЕЛОВЕКОВ ДЕРЖАЛИ

Однажды нынешний националистический мыслитель Александр Севастьянов сказал о том, что в 1917 году оказался уничтоженным тонкий слой образованнейших и культурнейших людей. И, дескать, мы его еще многие поколения не сможем восстановить. Оттого, мол, и все нынешние беды да безобразия. Севастьянову вторят другие авторы, весьма умные и неравнодушные. Они заламывают руки: ах, да мы истребили дворян и интеллигенцию – людей, которые с молоком матери-де впитывали в себя личное достоинство, благородство, чувство прекрасного и так далее. В общем, исповедуется настоящий расизм: тогда-де жили на Руси сверхчеловеки, а теперь – бывшие «совки», жалкие, ничтожные да бесчестные.

Но так ли это? Давайте посмотрим, как жила Россия под властью того самого «тончайшего слоя» прекрасных, благородных и образованнейших.

Добавим в картину еще один не вполне приятный нам мазок: относительную этническо-расовую чистоту России второй половины XIX века. До 1880-х годов в составе ее не было ни узбеков, ни таджиков, ни туркмен, ни киргизов с каракалпаками. Азербайджанцы, грузины да армяне на 99 % сидели в своих землях. В городах и деревнях жили почти исключительно русские. Евреи тоже на львиную долю пребывали в черте оседлости. То есть Россия пореформенная, времен второго и третьего Александров, предстает практически однородным этнически государством. То есть чем-то близким к идеалу тех нынешних «мыслителей», каковые видят причину нынешних бед в засилье инородцев, в наплыве кавказцев и среднеазиатов в наши города, и зовут нас к расово-этническим чисткам. Давайте посмотрим, что творилось в той, практически полностью русской России.

Царство железнодорожных махинаций

Воровать в пореформенной России продолжили – причем с прежним размахом. Теперь добавились новые «поля деятельности». Например, строительство железных дорог.

Поскольку строительство первой в России большой дороги (Москва – СПб., 1851 г.) велось государством и при этом буквально утонуло в воровстве (верста строилась втрое дороже истинной стоимости), правительство при Александре Втором решило заняться, говоря нынешним языком, приватизацией и дерегуляцией. То есть отдало железнодорожные стройки в руки частного капитала. Аргументация – как сегодня (госкорпорации – это воровство, а частник – эффективен).

Ну, и понеслась «дерегуляция»…

В 1867 году Российскую империю потряс скандал с приватизацией государственной Николаевской железной дороги Москва – Петербург. Принадлежа казне, дорога была вполне прибыльной, давала отличный доход. И потому ее решили приватизировать, отдав Главному обществу российских железных дорог, созданному крупнейшими еврейскими банкирами (братьями Перейра, Колиньоном и др.) и финансистами Парижа, Лондона и Петербурга еще в 1857 году. Общество было хитрым: вроде частным, но русское правительство гарантировало ему 5 % прибыли на вложенный капитал. То есть воруй, завышай расходы-издержки, а русские тебе все равно прибыток обеспечат. За счет страны. Причем правление самого АО разместилось не в России, а в Париже. Дороги в собственность ему царский режим обещал отдать на 99 лет, а право выкупа за собой оставил лишь через 20 годков. По сути дела, русские стальные пути отдавались под внешнее управление.

Махинации начались с ходу. Акционерный капитал вроде бы собрали – но денег у новоявленного АО… не оказалось. Оказывается, учредители расписали уставный капитал на себя, но денег не внесли. Пришлось выпускать облигации, занимать деньги на рынке.

А ведь когда сие общество только создавалось, оно хвастливо обещало всю Россию покрыть сетью чугунных магистралей без всякой помощи государства. В правлении общества вместе с еврейскими финансистами заседали и русские высшие сановники.

Планы у Главного общества железных дорог нарисовались грандиозные. Достроить Варшавскую ЖД, линию «Динабург – Рига», трассы «Москва – Нижний Новгород» и «Москва – Севастополь».

Однако к 1867 году Главное общество РЖД оказалось фактически банкротом. Взявшись построить четыре дороги, оно только завершило Варшавскую дорогу и линию на Нижний Новогород. Не достроило Динабург – Рижской трассы, а к дороге на Севастополь даже не приступило. Причем стройки шли своеобразно: себестоимость дорог составила около 100 тысяч тогдашних рублей за версту, в два с лишним раза больше, чем у Клейнмихеля, строившего трассу между Москвой и Петербургом за государственный счет. (А ведь считается, что при Клейнмихеле себестоимость раздувалась в два-три раза!) То бишь по воровству эффективные собственники переплюнули даже чиновников Николая Первого. И хотя Главное общество РЖД обещало привлечь для строек именно западные капиталы, на деле оно продавало свои облигации в России. То есть все вышло по-хищнически. Как только заработала Варшавская дорога, она тут же оказалась убыточной и государству пришлось платить деньги иностранным акционерам. Словом, вышло не привлечение капитала в Россию, а выкачивание оного из нее. Положение было настолько вопиющим, что правительство в 1861 году расторгло первоначальный договор с обществом, заставив его перевести управление из Парижа в Петербург и ввести в свое правление четверых членов от государства.

Был составлен новый план железнодорожного строительства. Теперь – нацеленный в основном на сооружение магистралей, ведущих в порты – для лучшего вывоза зерна. Министр путей сообщения Мельников предлагал строить трассы казенным способом: мол, частный капитал заделался выше головы, так давайте строить государственным способом, всемерно наладив контроль и пресекая воровство. Но министр финансов Рейтерн настоял на продолжении прежней практики: отдать все в частные руки. Правительство пошло на невиданные льготы для Главного общества РЖД: даром отдавало им места под станции в Севастополе, Москве и в других городах, соглашалось сделать Севастополь «порто-франко» (зоной беспошлинного ввоза-вывоза товаров), подрывая тем самым доходы казны. Но…

Тем не менее Главное общество РЖД оказалось практически банкротом и стало брать у русского правительства ссуды на достройку дорог. Долги общества доросли до 135 миллионов рублей (92 млн – долг перед государством при величине бюджета страны в 1863 г. в 350 млн), тогда как уставной капитал сей «компашки» составлял всего 75 миллионов рублей. Положение свое общество оное решило в 1867 году поправить, прибрав к рукам самую прибыльную из государственных дорог – московско-петербургскую. Причем денег на выкуп дороги у государства у этой банды мошенников не имелось. Она предложила: заплатим казне не рублями, а… облигациями общества, выпущенными под гарантии государства.

То есть AO-должник, имея огромный долг перед государством, как бы покупало его имущество… чтобы расплатиться с государством. Ба! Да это же был грабеж русского государства чистой воды. Фактически охреневшие дельцы покупали дорогу у государства за его же, государства, деньги. Это же почти один к одному схема залоговых аукционов, что проводили в РФ при Ельцине – руками Чубайса – в 1995–1996 годах. Тогда россиянские олигархи, почему-то сплошь одни евреи, тоже приобрели жемчужины русской экономики за бюджетные деньги, что государство хранило в их коммерческих банках. Именно тогда Березовский с Абрамовичем разжились «Сибнефтью», Ходорковский – ЮКОСом, а Потанин и Прохоров – «Норильским никелем». Но кто бы мог подумать, что подобные сделки совершались у нас еще в 1860-е годы!

Так вот: предложенная Главным обществом РЖД в 1867 году схема приватизации Николаевской дороги была настолько мошеннической и наглой, что на дыбы поднялись многие министры русского правительства и члены семьи Романовых. Но… на стороне мерзавцев выступили и царское министерство финансов, и член дома Романовых, великий князь Константин Павлович. Более того, на сторону сомнительных дельцов стал и сам царь Александр Второй! Так сказать, славный представитель династии Романовых, православный самодержец – хозяин и блюститель земли Русской. Альтернативное предложение группы русских промышленников (товарищества Кокорева, Мамонтова и Рукавишникова), обещавших платежи настоящими деньгами, было безжалостно отброшено. В июне 1868 года на решающее совещание в Совете министров приехал Александр Второй и объявил о передаче дороги в руки Главного общества…

В высшем русском свете практически открыто говорили о том, что царский Минфин подкуплен еврейскими банкирами из Англии. Что любовница царя, княжна Е.М. Долгорукая (княгиня Юрьевская), берет миллионные взятки от грязных дельцов, чтобы повлиять на русского императора в нужном направлении. Что солидные суммы прилипают к лапкам царского братца, великого князя Николая Николаевича. ( И. Дронов. «Сильный, державный. Жизнь и царствование Александра Третьего». Москва, ИИПК «Ихтиос», 2006 г… С. 186–192; А. Корнилов. «Курс истории России XIX века». Москва, «Астрель», 2004 г. С. 543–549.)

Таким образом, при железнодорожном строительстве частные дельцы вместе с царской «элитой» нагло грабили бюджет страны. Притом за счет крестьян. Они-то, имея меньшую часть земли (большая была у помещиков), платили в 1872 году 208 миллионов рублей налогов. А крупные землевладельцы – только 12 миллионов. Еще платились сборы на содержание земств (местного самоуправления) – 8 миллионов. Так вот, половину платили крестьяне, половину – помещики. За счет народа и покрывались махинации железнодорожной мафии.

Но дальше – больше. К середине 1870-х годов почти все железные дорог Российской империи перешли в частные руки. В руки таких «русских» дельцов, как Блиох, Исаак Уткин, семейство Рафаловичей, братья Лазарь, Самуил и Яков Поляковы. Причем сии деятели содержали железные дороги в отвратительном состоянии, всячески отсасывая из них деньги. Вы, надеюсь, не забыли, что царское правительство гарантировало частным строителям железных дорог прибыльность? Вот они и принялись доить бюджет, завышая свои издержки всеми мыслимыми способами.

3 июля 1880 г. «Московские ведомости» писали:

«…Вся Оренбургская дорога принадлежит фактически господам Левенсону и Варшавскому. (Тому самому, что так погрел руки на транспортных услугах русской армии в войну 1877–1878 гг. – Прим. авт. ) Так вот, наш корреспондент выяснил, что все предметы, нужные для дороги, не выписываются из Москвы или Петербурга, а покупаются из магазина того же Левенсона по ценам гораздо высшим против действительных. Так, например, подшипник к паровозу, стоящий 15 руб., поставляется из этого магазина на Оренбургскую железную дорогу по 41 руб., поршень, стоящий 40 руб.,  – по 138 руб., шкворень для сцепления паровоза с тендером, стоящий 3 руб. 50 коп., поставляется по 41 руб., рессорные хомуты к товарным вагонам, стоящие 1 руб. 50 коп.,  – по 13 руб., инжекторы к паровозу по 102 руб. поставляются по 504 руб. и т. д. При всем этом надо прибавить, Оренбургская железная дорога платит магазину 20 % комиссионных с суммы стоимости купленных в магазине материалов.

Злоупотребления вроде выдачи бесплатных билетов 1-го класса различным артистам не только по своей дороге, но и по другим вплоть до Петербурга совершаются правлением Оренбургской ж/g открыто. Для самих высших служащих дороги назначаются экстренные поезда с министерским вагоном. Все родственники и знакомые и даже прислуга членов правления пользуются также бесплатными билетами.

Сама же их прислуга числится по спискам в мастерских дороги, и на нее получается жалованье из кассы ж/д.

В следующих публикациях мы приведем однородные факты, совершающиеся на других наших железных дорогах… »

В те времена Курско-Харьковско-Азовская железная дорога (К.Х.А.Ж.Д.), перешедшая в руки Самуила Соломоновича Полякова, получила свое, народное наименование: Каннибальская, Хамская, Адская, Жидовская Дорога. Поляков на железнодорожных концессиях нажил фантастическое состояние. Причем грабил он страну вовсю: например, для получения концессии на К.Х.А.Ж.Д. он обещал построить рельсовый завод, но не построил его. Ему принадлежала, помимо вышеназванной, еще и Воронежско-Ростовская дорога. Обе трассы прокладывались вроде бы ради развития всей угледобывающей отрасли на юге России. Но Поляков долго возил по этим магистралям только уголь с тех шахт, что принадлежали лично ему. Строительство дорог велось безобразно, с экономией денег на всем. С использованием мерзлой земли для насыпей (они потом оседали), с укладкой скверных маломерных шпал. Поляков шел на самые дикие махинации: закладывал акции своих дорог в банках, получал под них кредиты и потом, уже под будущие доходы, выпускал новые ценные бумаги. Потом, уже при Александре Третьем (этот симпатичный русский националист-державник правил в 1881–1894 гг.), дороги у евреев (и у остзейской немчуры) отберут назад, в государственную собственность. Тогда же выяснится, что Поляков расхитил около 40 миллионов рублей. Как пишет Дронов, все познается в сравнении: личное состояние самого царя оценивалось всего-навсего в 15 миллионов рублей, а годовой военно-морской бюджет России 1875 года равнялся 26 миллионам целковых. Да, неслабо поживился этот еврей! А все благодаря кому, читатель?

Примечательно, что в это время русская государственная казна гарантировала частным владельцам дорог их прибыли. То есть покрывала их убытки. Поэтому все эти блиохи-варшавские-поляковы могли спокойно класть в карман миллионные суммы от эксплуатации дорог в России, уводить их из дела с помощью мошеннических схем – а убытки все равно покрывало в случае чего русское государство, сдирая налоги с миллионов крестьян, рабочих и купцов (дворянская православная сволочь их не платила).

Любопытная деталь: когда Блиох (принявший католичество еврей) был председателем правления Юго-Западных железных дорог, то его вице-президентом, который, в общем, и занимался реальным управлением, работал профессор Вышнеградский – будущий министр финансов при Александре Третьем (1881–1984 гг.). «Меня всегда поражало низкопоклонство перед Блиохом со стороны Вышнеградского. Все-таки в это время Вышнеградский был и тайным советником, и более или менее известным профессором, и членом совета министров народного просвещения…» – вспоминает Витте. Кстати, сам он также экс-министр финансов Российской империи, и он тоже начинал карьеру на железной дороге подчиненным Блиоха. А Вышнеградский, промеж прочим, известен как автор изуверского высказывания о хлебном экспорте: «Недоедим, но вывезем!» То есть ради валютных доходов будем кормить Европу хлебом, даже если в стране русский мужик голодает. Это так, к слову. Любителям повздыхать на тему того, «как-мы-до-большевиков-всю-Европу-зерном-заваливали». Одновременно министерство финансов тогдашней России, получается, покрывало и железнодорожные махинации блиохов и Поляковых.

Стоп! А кто же позволял Самуилу Полякову (и ему подобным) творить все это в России так, как будто это не суверенная страна, а какая-нибудь колония? Да все то же русское православное начальство. Полякова привечали при дворе Александра Второго. Ему, иудею, пожаловали высокий чин тайного советника, и к нему обращались «ваше превосходительство». Поляков щедро давал взятки, а русские дворянско-аристократические свиньи, отстояв молебны в православных храмах, с визгом брали взятки, без всякого стеснения торгуя Россией. Интересно, из тех 40 миллионов, что Поляков украл, и еще из тех миллионов, что он сделал на ограблении нашего народа, сколько десятков процентов досталось всяким православным начальникам в золотых эполетах, этому «цвету русского народа»? Примечательно, что сам Поляков из этого скандала вышел, аки гусь – сухим из воды. Никто его не казнил и не бросил за решетку. Оно и понятно: слишком многое Самуил Соломонович мог бы рассказать на суде о том, кто из гнуснейшей семьи Романовых получал от него деньги, кто из высшего общества России имел с ним общие дела.

Но кто поднял Самуила Полякова из грязи в князи? Кто ему позволил нажить первые миллионы? Ведь в молодости он служил бедным содержателем конных почтовых станций в Харьковской губернии. Оказывается, подобрал и возвысил еврея Полякова самый что ни на есть русский православный аристократ, министр почт граф Толстой. Именно он взял приглянувшегося ему еврея вести некоторые свои дела (см. мемуары графа Витте).

Ба! Да почти таким же образом делали свои первые миллионы долларов Березовский и Абрамович! За счет связей с семьей президента Ельцина, за счет того, что «ЛогоВАЗ» Бориса Абрамовича получал, скажем, подряд на закупку турецких автобусов от мэра Москвы Лужкова. Да и вообще, пресловутые «еврейские олигархи» 1990-х все сделали свои состояния потому, что им позволили сотворить такое русские по крови – высшие чиновники РФ. И вот сегодня некоторые патриоты говорят, что это, мол, страшное наследие коммунистической власти, вырубившей цвет русской нации, а потому, дескать, в 90-е годы осталась всякая бесчестная, не верящая в Бога сволочь, уже не русская, а «совковая», что попустительствовала всем этим березовским-абрамовичам-гусинским-смоленским-ходорковским. Да, правда? А почему тем же самым, по сходному сценарию за полтора века до того, занималась русская высшая православная знать? Или граф Толстой, благодетель Полякова, тоже был продуктом семидесятилетнего правления коммунистов? Он тоже «совковый продукт»? Он тоже не ходил в церковь, не крестил лоб, не постился, не читал Псалтырь? И великие князья, что позволяли еврейским подрядчикам наживаться на русской армии, тоже плоды коммунистических репрессий? Нет, дело в разложении пресловутых «русско-православных» аристократов, которое уже в XIX веке дошло до неописуемых пределов. Сволочью они были коррупционной, эти дворяне расейские!

Кстати, как живо пишет Иван Дронов, покровителем варшавского банкира Френкеля, одного из самых беспардонных финансовых спекулянтов эпохи Александра Второго, выступал великий князь Константин Николаевич Романов. Будучи главой военно-морского министерства, К.Н. помогал Френкелю переводить деньги из России в европейские банки. Как? В то время электронных платежей не имелось, золотые рубли были действительно золотой, звонкой монетой, и потому капиталы приходилось перевозить чисто физически, наличностью. Великий князь Константин предоставлял ему фельдъегерскую связь морского министерства, и денежки Френкеля уезжали за рубеж в специальных запечатанных сумках с двуглавым орлом.

А какой гнусной сволочью показал себя Александр Второй со своей гражданской женой, княгиней Юрьевской – урожденной княжной Долгорукой! Откроем воспоминания графа Сергея Витте.

«…Эта княжна Долгорукая не брезговала различными крупными подношениями, и вот она через императора Александра II настаивала, чтобы дали концессию на постройку Ростовско-Владикавказской дороги не помню кому: или инженеру Фелькерзаму, или какому-то другому железнодорожному концессионеру, чуть ли не Полякову…» – пишет граф. Этому воспротивился министр путей сообщения граф Бобринский. Мол, что это за порядок раздачи концессий? Министр уперся, что называется, рогом. Его вызвал царь и спросил: в чем дело? Бобринский рубанул в лоб: «Лицо, которому предполагается дать концессию, считаю человеком неблагонадежным, который много денег заберет к себе в карман». Александр Второй тогда согласился с Бобринским и приказал ему подыскать другого концессионера (им стал немец Штенгель). Штенгель построил дорогу, взяв себе как личную прибыль сотни тысяч, а не миллионы рублей.

Казалось бы, Бобринский сэкономил деньги страны, стал на защиту государственных интересов, не побоявшись перечить самому монарху. Да таких людей нужно награждать и ставить на самые ответственные посты! Но царь затаил злобу на принципиального Бобринского. Вскоре император, проезжая по Варшавской железной дороге, придрался к Бобринскому: мол, не по форме одет! И отправил графа на гауптвахту. После чего Бобринский подал в отставку, уехал жить в имение, а потом подался в религиозные сектанты.

Такая вот царская династия была. Воров привечала и награждала, взятки брала, а честных русских управленцев выживала с государственной службы.

Вообще, читатель, наблюдая деятельность многочисленного дома Романовых в XIX веке и в начале XX столетия, трудно отделаться от мысли, что перед тобою – гнусная мафиозная шайка. Этакая банда тех, кто ворует и вывозит бабки из России на Запад. Надо сказать, что Ельцин с его камарильей, равно как и его преемнички, только повторили то, что делала эта гребаная династия поздних Романовых. И этих уродов еще в святые производить? Ну, православные иерархи, вы даете! Или вы сами такие же?

А между тем, уже в 1870-е годы мафия Романовых, русская элита и еврейские дельцы уже составили спаянное преступное сообщество, беспардонно грабившее Россию.

Мафия Романовых и еврейские дельцы: совместный бизнес на Русско-турецкой войне 1877–1878 годов

Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов произошел омерзительный случай.

Освобождая Болгарию, русские армии форсировали Дунай и двинулись к Балканам. Турки дрались отчаянно и скоро поставили русских в сложнейшее положение. К концу лета наши корпуса оказались практически блокированными, война приняла для нас тяжелый позиционный характер. И тут… Русские солдаты стали умирать не только от пуль и снарядов турок, но и от скверного снабжения. Не хватало ни продовольствия, ни медикаментов, ни теплых вещей. Из-за этого тысячи русских воинов пострадают от обморожения, прикрывая Шипкинский перевал.

Так вот, снабжение русской армии, сражавшейся в Болгарии, власти царской России (страны, как нам говорят, образцово-православной и глубоко национальной) передали посредникам – еврейской фирме «Грегер, Горовиц, Коган и Ко». Случилось это потому, что еврейский коммерсант Грегер очень тепло дружил с начальником штаба Задунайской армии A.A. Непокойчицким. Именно названная фирма сказочно нажилась тогда на крови русских солдат.

В эту теплую компанию входили исключительно еврейские дельцы: помимо указанных – еще и Варшавский. (Об этом можно прочитать в первом томе воспоминаний знаменитого графа Витте.) Историк Иван Дронов написал очень интересную книгу «Сильный, державный», посвященную личности последнего великого русского царя, Александра Третьего. Из нее мы и берем этот пример.

В ту войну армия стонала от махинаций поставщиков – еврейских коммерсантов. Известный писатель В.В. Крестовский, тогда служивший в действующей армии, описал фантастическую аферу Варшавского, который получил от царского правительства (властей Александра Второго) бюджетный подряд на транспортные услуги для снабжения наших фронтовых частей. Ни много ни мало – около 20 миллионов рублей. Деньги по тем временам фантастические. Поскольку с железными дорогами в Болгарии тогда было плохо, снабжать русские дивизии предстояло, наняв тысячи крестьян с телегами – возчиков, или, как тогда говорили, погонцев. Варшавский раздробил взятый им подряд и перепродал его по частям множеству малых коммерсантов из евреев. Те начали вербовать крестьян, обещая им по 90 и 100 рублей в месяц, но не золотыми рублями, а бумажными. Простодушные крестьяне радовались: они не понимали, что война вызовет инфляцию, и один золотой рубль будет стоить три бумажных. На радостях они соглашались на условие: фураж для своих лошадей им придется покупать самостоятельно, из высокой зарплаты. Крестьяне били с евреями по рукам, не заключая даже письменного контракта. Это делалось потом, в Николаеве и в других причерноморских городах, у нотариусов-евреев. Причем договоры составлялись так, чтобы коммерсанты не несли никакой ответственности.

Попадая за Дунай, несчастные погонцы-ездчики с запозданием понимали, как их облапошили. Ведь на театре боевых действий конский корм оказывался безумно дорогим, а курс бумажных денег постоянно падал. Зато пейсатые коммерсанты то задерживали оплату, то обсчитывали погонцев, то налагали на них всевозможные штрафы по малейшему поводу. В конце концов, крестьяне-ездовые были вынуждены продавать своих лошадей и телеги. Их скупали за гроши все те же еврейские подрядчики. По ходу дела они штрафовали обманутых ими крестьян за «невыполнение контрактов». Тысячи людей превратились в нищих. Они пытались добраться домой, прося милостыню у местных болгар, у турок и греков. Почти половину разоренных погонцев выкосил тиф. Только под конец войны русское правительство вывезло выживших домой на казенных пароходах. «Зато в липких жидовских руках на этой ловкой операции оказались десятки миллионов…» – писал Крестовский.

Вовсю развернулась и фирма «Грегер, Горовиц, Коган и Ко». Получив громадные деньги из государственного бюджета России, она открыла контору по снабжению армии в столице Румынии Бухаресте. Но уже к августу 1877 года фирма прекратила платежи и была признана румынскими властями банкротом с долгом в 26 миллионов франков. Прибывшая комиссия из русских военных обнаружила ужасающие злоупотребления. Оказалось, господа еврейские коммерсанты поставляли в армию либо испорченные, либо фальсифицированные продукты, вызывая массовые заболевания среди наших бойцов. Сумма украденного превысила 12 миллионов золотых рублей – из семидесяти миллионов, выданных товариществу. (А это почти три годовых военно-морских бюджета тех времен.)

Казалось бы, еврейских поставщиков впору вешать вверх ногами, выбивая из них украденное. Но, изучив документ об обнаруженных злоупотреблениях, царское военное министерство распорядилось… выдать еврейской фирме-банкроту еще б миллионов рублей золотом. Однако коммерсанты остались недовольны и собрались вчинить русской казне судебный иск в 28 миллионов. Естественно, золотом! Причем чувствовали они себя совершенно безнаказанными: все покрывала их дружба с армейскими интендантами и наличие оправдательных бумаг. Да и ответить еврейская фирма перед государством могла лишь внесенным для получения подрядов залогом в 500 тысяч рублей.

«…Таким образом, жиды взыскали за эту войну громаднейшую контрибуцию с русского народа. Даже второстепенные и третьестепенные агенты вроде Громбаха, Сахара, Меньковского, приехавшие в Румынию нищими и несостоятельными должниками, а иные даже бежавшими от долгов, возвращались теперь в ту же Россию домовладельцами, землевладельцами, крупными помещиками, богачами с сотнями тысяч в карманах, а порой и «кавалерами» некоторых орденов…» – возмущался тот же Крестовский.

Будущий царь Александр Третий, тогда воевавший на фронте, писал жене: «Что за беспорядок в тылу армии – это себе представить нельзя. Интендантство продолжает бездействовать. Товарищество жидов продолжает грабить казну самым бесцеремонным образом, и, несмотря на это, мы все-таки ничего не получаем и ничего к нам не привозят…»

Какая мерзость! Окажись на месте царя Александра II Иосиф Виссарионович Сталин – и эти еврейские коммерсанты полным составом оказались бы в следственных изоляторах НКВД. И там бы дотошно поведали бы следователям, сколько и когда украли, кому передали субподряды. Закончилось бы все это показательным процессом, расстрелом двадцати осужденных и посадкой в лагеря еще пары сотен дельцов.

Но не только их. Ибо не «товарищество жидов» в данном случае главный виновник. Есть еще один – русские чиновники и генералы-интенданты, с которыми евреи щедро поделились и которые прикарманили как минимум половину украденного. Только евреев после ошельмовали, а вот их русские подельники остались навсегда в тени и безвестности.

У меня при чтении этого отрывка рождается вопрос: а кто же позволил еврейским торгашам творить такое? Кто попустительствовал им, кто давал их товариществам деньги из русского бюджета? Кто не хватал их за руки? Кто оставил их безнаказанными и даже награждал орденами?

Русские православные дворяне, составлявшие и генеральский, и чиновничий корпус. Как нам пытаются втюхивать сегодня, те самые русские национальные дворяне, что были цветом нации, рыцарями без страха и упрека, готовыми за Отечество жизнь на алтарь положить, но затем уничтоженные «жидами и коммунистами». Дворяне, что сызмала ходили в церковь, лбы крестили, иконы целовали, все посты и церковные праздники соблюдали. В гимназии Закон Божий учили. Жития святых читали, регулярно молились. Уж они-то были православными-преправославными, без всякой примеси еврейской крови, коммунизмом не испорченные. Как видите, это не мешало им Отечество за деньги продавать. И если бы я всяких варшавских и коганов расстрелял бы, то их православно-русских дворянских подельников повесил бы. Причем в железных ошейниках. Чтобы подольше мучились.

А воровали русские дворянские свиньи так, читатель, что за ушами трещало. Потом переводя стрелки исключительно на евреев. Эти «чистые православные души», русские аристократы, нагло и бесстыдно наживались на крови и поте русских солдат, грабили собственную страну. Но почему-то и Крестовский, и будущий царь Александр Третий, и уже современный историк (и православный монархист) Иван Дронов об этом как-то умалчивают или вообще вскользь упоминают, всю энергию отдавая бичеванию жидов проклятых. Хотя у расстрельной стенки они должны были стоять совсем не одни!

Ну что ж, восполним пробел и назовем недостающее имя: покровителем и предводителем банды поставщиков в войне 1877–1878 годов выступал брат царя, великий князь Николай Николаевич. Именно он был партнером банды еврейских поставщиков.

Как видите, никакой не еврей, а самый что ни на есть православный. Человек из царствующего дома – из семьи Романовых. Это с ним делились всякие варшавские-коганы. А русская аристократия прекрасно сращивалась с еврейскими дельцами – на почве совместного грабежа России. До сих пор не понимаю: чего это династию Романовых называют династией? Да это же типичная мафиозная семья!

Откроем первый том воспоминаний графа Витте и узнаем некоторые дополнительные подробности того «транспортно-снабженческого» дела. Итак, подряд этой еврейской компании на «услуги» русской армии сумел достать Грегер – давний знакомый начальника штаба действующей армии (так у Витте) генерала Непокойчицкого. Они с Грегером долгое время общались в Одессе. Одновременно Непокойчицкий был человеком, особо приближенным к великому князю Николаю Николаевичу (Романову). И тот же Грегер, как оказалось, вел дела заместителя (или, как тогда говорили, товарища) министра внутренних дел России генерала Дурново (Дурнаго). Витте считает, что Грегер с его еврейскими друзьями взяли Непокойчицкого в долю, и они вместе доили государственную казну. Когда настало время выдирать деньги из русского бюджета по суду, Грегер, Варшавский, Непокойчицкий и прочая шваль наняли ловкого адвоката – еврея Серебряного. Тот нашел ход к любовнице, гражданской жене царя Александра Второго княгине Юрьевской, и та за взятку устроила так, что группа махинаторов получила еще и компенсацию из госбюджета за якобы понесенные убытки! ( С.Ю. Витте. «Воспоминания». Том 1 «СКИФ-Алекс», Таллин – Москва, 1994 г. С. 312–315.)

Как видите, здесь надо было ставить к стенке многих – вплоть до любовницы самого русского царя. Преступная связка «еврейские дельцы – русская царская аристократия» налицо. Коррупция – во всей красе.

Дело с транспортными услугами для армии – лишь самое громкое. А ведь были делишки, так сказать, помельче, но оттого не менее подлые. Например, поставки обуви для армии.

Как пишет знаменитый Владимир Гиляровский («Москва и москвичи»), прославились обувщики из Кимр. Они за много лет до войны 1877–1878 годов пробовали продавать в Москве фальсификат: сапоги с бумажными подошвами. Втюхивали они эту обувь покупателям на московских рынках (которые по манерам тогдашних этнически чистых русских продавцов – «Не обманешь – не продашь» – превосходили все восточные базары), а у покупателя в первый же дождливый день отваливались подметки, из кожи начинала торчать бумага. Кимры, почитавшиеся как центр русской обувной промышленности, вовсю гнали такой фальсификат, продаваемый очень честными русскими купцами. В 1860-е годы московский полицмейстер Лужин учинил показательную расправу над организаторами такого бизнеса. Не предупреждая местного полицейского начальства (Лужин знал, что оно куплено торговцами-мерзавцами и неминуемо предупредит мошенников), полицмейстер внезапно оцепил своими силами склады на рынке Старой площади, только-только принимавшие товар из Кимр. Арестованы были и владельцы складов, и купцы-перекупщики, и поставщики из Кимр. Устроили проверку – и увидели, что обувь вся с бумажными подошвами. Всех перепороли розгами до крови, причем кимряки клялись, что больше такой «обуви» делать не станут, а купцы орали и божились, что отныне не станут обманывать покупателей, всучивая им подобный фальсификат. Но прошло немного времени, и…

«…О бумажных подметках вплоть до турецкой войны 1877–1878 годов слышно не было.

Но во время турецкой войны дети и внуки кимряков были «вовлечены в невыгодную сделку», как они объясняли на суде, поставщиками на армию, которые дали огромные заказы на изготовление сапог с бумажными подметками. И лазили по снегам балканским и кавказским солдаты в разорванных сапогах, и гибли от простуды… И опять с тех пор пошли бумажные подметки… на Сухаревке, на Смоленском рынке и по мелким магазинам с девизом «на грош пятаков» и «не обманешь – не продашь»…» (В. Гиляровский. «Москва и москвичи». Москва, «Правда», 1979 г. С. 70.)

Н-да, вот такая «невыгодная сделка» получилась. И она также на совести русских интендантов во главе с великим князем H.H. из банды Романовых. Армейские поставщики нажились на той войне сказочно. Вы думаете, за аферу с сапогами кого-то толком наказали? После войны в Москве появился миллионер Малкиель, поставщик обуви войскам, начал скупать недвижимость в городе. Но если какой-то Малкиель стал на военных поставках миллионером, сколько же положили в карман царские генералы и великий князь – главарь всей шайки снабженцев? Гм-м, умел вести дела «тонкий слой образованнейших и благороднейших», ничего не скажешь!

Как видите, воровство на армейских поставках, процветавшее в Крымскую войну, никуда не делось и четверть века спустя. Самое интересное, что вскрыть все эти мерзости не составляло особого труда. Взять контрольные партии поставляемого в армию добра, проверить и потом примерно судить как интендантов, так и поставщиков. И так же примерно потом их повесить на одной перекладине, да еще и напечатать фото повешенных в крупных газетах. С таким делом справились бы самые обычные дознаватели, а не какой-нибудь Эраст Фандорин. Но никто этого не делал. Что неудивительно: любое расследование показало бы тесную связь интендантской мафии с домом Романовых.

Между тем война 1877–1878 годов для России вышла довольно-таки тяжелой и неудачной. С превеликим трудом удалось разбить турок, воевавших импортным оружием. Осман-паша нас тогда крепко потреплет, русские тела будут дважды покрывать поля и высоты под Плевной. Царские генералы в основной своей массе окажутся малопригодными для военного дела. Они, например, продолжат бросать под убийственно плотный винтовочно-пушечный огонь турок русские войска, но не в рассыпном строю, а густыми колоннами и сомкнутыми цепями, как в наполеоновские времена. То есть для царских генералов как бы и не было опыта ни Крымской кампании, ни войны Севера и Юга в США 1861–1865 годов, ни франко-прусской войны 1870 года. А ведь все они показали, что сражаться надо уже рассыпным строем и стрелковыми разомкнутыми цепями. Но вы, читатель, прекрасно помните выведенный нами закон: низшая раса клептократов, управляя страной, всегда показывает вопиющую военную некомпетентность и косность генералитета. Ибо низшая раса больше думает о том, как украсть из казны, как нажиться на казенных подрядах, а не изучает военное дело самым настоящим образом. На жизни солдат жадным хапугам в золотых эполетах было наплевать. Русский солдат должен погибать (бабы новых нарожают), а также приносить прибыли армейским поставщикам/интендантам.

И все это соседствует с трусостью во внешней политике. Она – также одно из следствий господства ворократии. В ту же войну 1877–1878 годов царь так и не решился занять Константинополь, пошел на подписание невыгодного России мира – сохранив Османскую империю и отдав освобожденную Болгарию немецкой династии, отчего и в Первую, и во Вторую мировые Болгария выступала против русских, на стороне Германии.

Такова была цена господства низшей расы в России. Для нее был всего один бог – деньги. Русская православная аристократия молилась на деньги и прощала всякого, у кого денег оказывалось много. Пусть даже эти состояния оказывались политыми русской кровью.

Деньги не пахнут?

«…Так как все финансовое строительство было сосредоточено в министерстве финансов, то ко мне довольно часто обращались различные лица петербургской знати, которые были заинтересованы в строительстве той или иной железной дороги.

Вот в то время, когда я был министром финансов, я узнал, что представляет собой большинство этих знатных особ и семей петербургского света. Они отличаются от обыкновенных людей не столько большими положительными качествами, как большими качествами отрицательными.

На свете, конечно, много есть алчных людей, даже большинство людей алчно, так как это чувство до известной степени есть закон природы, это есть самозащита – у знати же чувство это во сто раз больше, чем у обыкновенных людей. Если обыкновенный человек эгоистичен и алчен, то он эгоистичен и алчен вследствие сознания, что ему нужно жить, что иначе он – а если не он, то его семейство,  – умрет, что нужно обеспечить жизнь своего семейства; у знати же алчность очень часто является из-за любви к богатству, из-за любви к роскоши, из-за любви к власти и в особенности к власти внешней, которую это богатство дает…

Мне приходилось видеть таких знатных лиц, которые при различных высочайших выходах, высочайших балах держат себя так важно, что со стороны кажется, что к ним добраться нельзя, а между тем эти же самые лица в моем кабинете из-за какой-нибудь денежной выгоды, из-за десяти тысяч или ста тысяч рублей готовы были ползать чуть ли не на коленях, оказывали мне всякое ухаживание и проявляли всякое подобострастие.

Я не говорю это по отношению всех знатных лиц; между ними, конечно, есть много лиц и семейств в высокой степени порядочных, благородных и честных, вполне достойных того высокого имени, которое они носят, но многие из них величайшие лицемеры. А в особенности жадны бесконечно.

Я не хотел бы называть этих лиц поименно; многие из них теперь, да и при дворе Александра III, занимали самые высокие придворные должности и были самыми близкими к царской семье, по крайней мере в ее внешних проявлениях, т. е. во внешних проявлениях царской семьи…»

Это написано в записках все того же графа Витте, что увидели свет в 1911 году ( С.Ю. Витте. «Воспоминания». Том I «Скиф-Алекс». Таллин – Москва, 1994 г. С. 247.) Конечно, мемуары – вещь субъективная, верить им безоговорочно нельзя. В конце концов, сам Сергей Юльевич умалчивает о некоторых своих поступках, да и кое-кого откровенно не любит. Однако в данном случае с ним можно согласиться: знать царской России ради денег шла буквально на все. Пускалась в самые грязные махинации. И всегда при этом составляла «деловое партнерство» с евреями! Правда, складывалось оно по-разному, но факт остается фактом. Коррумпированность аристократии неоспорима. Разлагалась и смердела верхушка царской России, а потому и вся страна болела.

Вот, к примеру, случай с Александром Агеевичем Абазой, крупным помещиком, что в правление Александра Третьего служил председателем департамента государственной экономии Государственного совета, одновременно возглавляя в том же Госсовете комиссию по бюджетным ассигнованиям на военные и морские нужды. Словом, персоной в России он был весьма важной. И что же? Деловым партнером Абазы выступал одесский банкирский дом Рафаловичей – крещенных в православие евреев. Абаза поручал Александру Рафаловичу продажу всех продуктов из своих имений. Впрочем, дело шло и гораздо дальше.

В 1890 году Абаза совершил крупную махинацию, используя свой доступ к финансовым секретам государства. В то время рубль в России был не золотым, а бумажным, с плавающим курсом относительно золота и твердых иностранных валют. Тогда из-за хорошего урожая курс рубля стал стремительно расти. Министр финансов Вышнеградский предложил совершить операцию для пополнения, как сейчас бы сказали, золотовалютных резервов страны. Итак, сначала позволить рублю расти в цене, одновременно за счет государственных средств и печатного станка скупая на рынке золото и твердую валюту. А затем, когда государство накопит хорошие резервы – вновь «опустить» целковый до прежнего курса. Об этом плане знал царь, знал о нем и Абаза. Он решил, обладая такой тайной, совершить типичный «инсайд», то есть использовать государственный секрет для личного обогащения, для спекуляции с использованием личного состояния.

Абаза решил делать так же, как и государство. Для этого он вызвал к себе личного банкира Рафаловича и приказал ему на его, Абазы, деньги скупать золото и европейские валюты, как только курс рубля начнет лезть вверх. Что будет с рублем дальше, Абаза банкиру не сказал. Зато разработал целую систему шифрованных телеграмм. Мол, даю депешу: «Продавай пшеницу» – значит, покупай золото. Телеграфирую «Продавай горох» – покупай немецкие марки. Кукуруза означала франки, ячмень – фунты стерлингов…

Рубль пошел вверх. Абаза застрочил телеграммы. Рафалович одно время послушно выполнял указания. Но, не будучи посвящен чиновником в тайну, подумал, что Абаза ошибся и действует себе в убыток. Зачем он, мол, скупает дешевеющее золото? И тогда Рафалович сам перестал покупать его и иностранные валюты на рынке, начав продавать Абазе свои золото и валюту. И тут рубль как покатился вниз! Абаза не только вернул все свои потери, но еще и «наварил» 900 тысяч рублей – сумму по тем временам очень большую. Ведь весь бюджет России тогда составлял по доходам всего 1,4 миллиарда. В общем, по нынешним меркам, Абаза «оторвал» за несколько месяцев миллионов этак сто долларов. Причем вроде бы не воруя у государства – тихо, «шито-крыто».

Но Рафалович на той же операции разорился! Ему было просто нечем уплатить Абазе эти 900 тысяч. Узнав об этом, Абаза подкатил к министру финансов Вышнеградскому с просьбой: мол, такой почтенный банкирский дом погибает! Нужно помочь Рафаловичу за счет государства: дать ему 800 тысяч рублей в виде казенной ссуды. Причем Абаза своего добился: государство деньги еврейскому банку дало. Ну, а они, знамо дело, тут же перекочевали в личный карман православного Абазы. А вот это было уже прямое воровство. Абазу можно было ставить к стенке по двум статьям: и за использование служебной тайны в личных целях, и за нанесение государству прямого финансового ущерба на солидную сумму.

Вскрылось все, как пишет Витте, совершенно случайно. Рафалович, получив пресловутую ссуду и тут же отдав ее Абазе, снова пошел за помощью к государству. Ведь его банк все равно «горел». К тому времени Вышнеградский скоропостижно умер, и министром финансов в 1893 году стал Сергей Витте. Тот, удивленный просьбой Рафаловича о второй ссуде, и выпытал у еврея все подробности. Сначала-то он подумал, что Рафалович дал взятку Абазе, чтобы получить казенную помощь. Но не вытанцовывалось: с чего это, чтобы получить 800 тысяч, Рафалович дает Абазе 900 тысяч? А когда еврей рассказал все по порядку, картина ловкой махинации чиновника Госсовета предстала во всей красе. В общем, дали Рафаловичу еще помощь в 300 или 400 тысяч рублей.

Абаза в то же самое время гулял в Монте-Карло, где просаживал в рулетку десятки тысяч франков за один присест. Тем самым он «переводил» украденные в России деньги на Запад, подпитывал европейскую экономику. Ладно бы, украл, но профинансировал бы строительство в России чего-нибудь полезного. Ну, помог бы изобретателю радио. Или возвел бы новый завод по производству, скажем, моторов внутреннего сгорания. Нет, он все промотал в Монте-Карло, прожрал, потребил!

Царь, узнав о махинации Абазы, суду его не предал, в тюрягу не упек. Он просто его уволил с должности.

В этой истории, читатель, царский чиновник обчистил государство покруче еврея. И фактически остался безнаказанным. И когда сегодня мне говорят, что «жиды и большевики продали Россию», мне всегда вспоминается Александр Агеевич Абаза. Жадная свора «православных аристократов» – вот она, истинная причина, приведшая Россию к 1917 году! И поведение Абазы в гораздо больших размерах копируют сегодня чиновники РФ. Они «инсайды» используют вовсю и «пилят» бюджет по полной программе. А потом тоже просаживают украденное на Западе.

Есть такая поговорка: «Каков поп – таков и приход». По большому счету, сама царствующая династия была коррумпирована.

Взятка стала править бал в пореформенной России. Например, любовница графа Адлерберга, близкого друга Александра Второго, некая Мина Буркова, просто торговала чинами и наградами. Впрочем, и сам Адлерберг кормился «откатами»: через него шли все подряды по заказам Министерства двора. О том, как любовница самого царя, княгиня Юрьевская, грела ручонки на распределении концессий на железнодорожное строительство, вы уже знаете. Да и великие князья тут участвовали. Известен случай, когда взятку в 200 тысяч рублей за «правильное» предоставление концессии получил брат Александра Второго, Николай Николаевич.

Рыба гниет с головы, и, глядя на крысятничество верхушки, воровали да взятки брали все чиновники. Как пишет А.Д. Константинов, в 1864 году скандал грянул не где-нибудь, а в святейшем Синоде. До марта 1864 года при этом заведении существовали два управления – духовно-учебное и духовно-хозяйственное, каждое из которых имело особую кассу. 7 марта 1864 года кассы решено было слить в одну, чтобы ими было легче управлять. При ревизии документов духовно-учебного управления контролер хозяйственного управления Виноградов с удивлением натолкнулся на некоторые странные статьи расходов – например, от 28 марта там значились десять отдельных статей, на которые было потрачено 75 тысяч 931 рубль. Деньги предназначались на строительство различных учебных заведений духовного ведомства. Однако никаких донесений из тех мест, куда были посланы деньги, не поступило.

«Хозяйственное управление навело справки, и оказалось, что никто никуда никаких денег не посылал, а расписка приемщика почтового ведомства – грубая фальшивка, ордера за подписью директора – фиктивны…

Казначей Яковлев раскололся на первом же допросе. Из его показаний вытекало, что директор Иван Гаевский начал брать деньги из казначейства сразу же после своего вступления в должность директора в 1857 году. И в результате «назанимал» 46 тысяч рублей, при этом выдавая всякий раз расписку Яковлеву в получении денег. Сам же Яковлев взял всего 30 тысяч, которые отдал купцу Борову, «чтобы пустить в оборот, приобрести значительную сумму и покрыть недостачу». Интересно, что подельники скрывали недостаток денег в кассе с трогательной простотой – господин Гаевский (между прочим, тайный советник) каждый раз при ежемесячных ревизиях брал себе для счета именно ту пачку, в которой денег недоставало, а он входил в ревизорскую группу. Позже, понимая, что казнокрадство может вскрыться, Гаевский придумал, на что списать украденные деньги. Именно господин тайный советник дал Яковлеву распоряжение отправить фиктивные предписания в разные епархии. При этом директор отобрал у казначея свои старые расписки, но предусмотрительный Яковлев, опасаясь, что исчезнут все доказательства участия Гаевского в подлогах и кражах, сохранил бумагу, на которой рука директора оставила автограф, а именно семь предписаний для перевода денег.

Эту бумагу в запечатанном конверте достойный казначей отдал для хранения своему брату. Любопытно, что допрошенные на судебном разбирательстве 26 свидетелей все как один охарактеризовали господина Яковлева как честнейшего, очень религиозного человека, достойного всяческого уважения. Такой репутацией Яковлев пользовался у всех начальников, у которых служил.

Суд присяжных признал виновным и одного, и другого. Гаевского приговорили к ссылке в не столь отдаленные места Сибири для поселения, с лишением всех прав состояния, а статского советника Яковлева постановили сослать на житье в Иркутскую губернию с лишением его всех присвоенных прав и преимуществ. Правда, либеральный Государь Император облегчил участь обоим казнокрадам – Гаевского он повелел сослать на житье в Иркутскую губернию с запрещением любой отлучки из места, назначенного на жительство, в течение трех лет, а Яковлева распорядился выслать в одну из отдаленных губерний, кроме сибирских, с воспрещением отлучки в течение двух лет.

Что и говорить, эта история авторитета Синоду не прибавила…» – пишет А.Д. Константинов.

По его мнению, именно тогда русские воры-чиновники стали активно «косить под дурку»: мы-де – хорошие, но наивные, а во всем виноваты нерусские дельцы, инородцы проклятые. И это хорошо проявилось во время скандальных «банковских процессов» в 1880-х годах.

Вот, например, дело Кронштадтского коммерческого банка, существовавшего в 1872–1879 годах. Члены правления банка пустились в спекуляции и аферы, которые требовали выпуска заведомо подложных вкладных банковских билетов. Таких фиктивных билетов эмитировали на сумму более семи миллионов рублей. Что делалось? Ловкие дельцы стремились получать концессии или подряды, не имея капиталов, поэтому они вступали в сговор с членами правления банка, которые выдавали фиктивные справки о том, что у концессионеров и подрядчиков есть деньги, находящиеся в этом самом коммерческом Кронштадтском банке. Так, например, некоему господину Суздальцеву, получившему концессию на постройку железной дороги, банк выдал вкладными билетами под ничего не стоившие векселя более четырехсот тысяч рублей. Князь Оболенский взял подряд на поставку сухарей в войска. Но для этого требовались большие деньги. Они «нашлись» благодаря члену правления банка, некоему Шеньяну, а в результате Шеньян и Оболенский получили на руки банковские билеты безо всякого обеспечения на сумму в б миллионов рублей.

Без обеспечения получал ссуды и знаменитый промышленник Путилов, который умер в 1880 году, не вернув ссуду в 200 тысяч рублей. Чтобы скрыть истинное состояние дел в банке, правление составляло фальшивые отчеты, публиковало заведомо ложные балансы в газетах, ну и, конечно, платило огромные взятки «наверх».

«25 апреля 1883 года в Петербургском окружном суде начался громкий и очень долгий процесс о злоупотреблениях в коммерческом Кронштадтском банке. Любопытно, что наказание понесли в результате лишь три бывших директора – Шеньян, Синебрюхов и Ландваген. Первого сослали в Тобольскую губернию, второго – в Архангельскую, а Ландвагена заключили в работный дом на два с половиной года.

Стоит ли говорить, что вся эта троица, безусловно виновная в злоупотреблениях и воровстве, была лишь своеобразной «прокладкой», от которой нити тянулись гораздо выше. Но следствие наверх не пошло.

Традицию «кидальных» банков продолжил Российский торговый и комиссионный банк, устав которого был утвержден 22 августа 1887 года. Уже 26 июня 1893 года банк был объявлен несостоятельным должником, с убытками в 3 миллиона 70 тысяч рублей. Интересно, что среди преданных суду десяти сотрудников банка был и подданный Великобритании Эдуард Рейн, состоявший в должности заведующего иностранным отделением. Следствие установило, что он под видом комиссионных операций использовал часть капиталов банка для развития собственного «хлебного бизнеса», а также участвовал в незаконных биржевых сделках и попросту брал из банковской кассы наличку. Все подсудимые, за исключением Рейна, были приговорены к различным срокам ссылки, подданного же Великобритании отдали в исправительно-арестантское отделение на 1 год и 4 месяца…» – отмечает Константинов.

«Святое» семейство

Когда мне на электронную почту валится рассылка с сайта «Русская идея», где мне в миллионный раз рассказывают о «жидовском заговоре, погубившем историческую православную Россию», меня разбирает злость. Да надоели! Хватит все на Маркса и Ленина валить, пора на себя самих в зеркало поглядеть. На эту, блин, «историческую и православную»! Фактор продажности высокородных «православных» свиней-коррупционеров перевешивает все «жидомасонские» и мировые заговоры раз в десять. Неужели евреи приставляли нож к горлу русского высшего общества и заставляли его воровать, брать взятки и продавать Отечество? Какого хрена вы мне талдычите о еврейском заговоре, умалчивая о другом – про заговор разложившейся, коррумпированной русской верхушки? Да ведь без ее свинства никакие евреи не смогли бы устроить революции в стране. У евреев тогда не имелось ни армии, ни полиции, ни государственного аппарата. Свернуть им шею можно было легким движением. Так ведь не свернули, предпочли иметь с ними дела, кормиться с бесстыдных дельцов.

Русская аристократия помогала капиталистам-евреям наживать несметные богатства и делила с ними награбленное, хотя прекрасно понимала, что иудейские бизнесмены финансируют революционеров. Так какого черта вы своими бесконечными пересудами о «жидовском заговоре» затушевываете и прячете истинную причину наших бед? Подлинную причину того, что историческая православная Россия сама себя убила? А истинная причина – в разложении и воровстве русской правящей элиты, что повторялись из века в век.

Она и есть истинный виновник наших катастроф и потрясений, гибели десятков миллионов русских. Еврейские революционеры просто воспользовались тем, что дворянские и капиталистические русские свиньи сдали им страну. И едва ли не первую скрипку в этом разложении играла династия распрекрасных Романовых – чтобы им гореть в аду вечно! Рыба, как водится, гниет с головы. Семейка Романовых воровала и грабила Россию сама, подавая пример для подражания всем остальным. Счастливые исключения в виде Павла Первого, Николая I, Александра Третьего – не в счет. Была еще орава никому не подконтрольных и неподсудных великих князей, родственников царя, которые такое воротили, что всех святых выноси! Мне всегда хочется спросить: почему вы, Романовы, вешали иногда революционеров и ссылали их в Сибирь, но не казнили казнокрадов и взяточников? Ответ прост: на родственные души руку не поднимают.

Откроем книгу Александра Бушкова «Красный император». Вчитаемся. Подивимся тому, как великий князь Алексей Александрович («семь пудов августейшего мяса») при последнем Николашке Романове, с 1882 по 1905 год будучи куратором флота и общества Красного Креста, своровал кругленькие суммы и из военно-морского бюджета, и из кассы благотворительного общества. Как его родственничек, генерал-инспектор артиллерии, великий князь Сергей Михайлович брал взятки от французов – поставщиков тяжелой артиллерии. А если заглянуть дальше, то увидим, как в 1881-м, после убийства Александра Второго террористами-народовольцами на месте его гибели решили воздвигнуть храм Спаса на Крови. Пожертвования собирали со всей страны, а распоряжался ими председатель строительного комитета, великий князь Владимир Александрович. Так вот, воровал он денежки из фонда на пару с супругой, превратив возведение храма в долгострой. (Храм обошелся втрое дороже, чем по первоначальной смете.) Воровали и все чиновники рангом пониже. Одного даже за руку поймали и к суду привлекли. А он, не будь дурак, предъявил ворох записок от великой княгини, что в каждой бумажке требовала все новых и новых денег. Великий князь Александр Михайлович (уже при Николашке-2) дербанил суммы, что шли на строительство боевых кораблей, а в годы Первой мировой, с введением «сухого закона», спекулировал спиртным.

Все тогдашние расследования громких коррупционных и воровских дел, связанных с разграблением бюджетных денег, так или иначе вели к неимоверно расплодившемуся «дому Романовых». И там все обрывалось: великие князья были неподследственны и неподсудны. И абсолютно безответственны. Как высшая номенклатура ЦК КПСС в послесталинские времена. При этом великие князья курировали важнейшие сферы экономики и обороны России. И каждый делал свой гешефт, не брезгуя совместными с евреями делами. На кого они походили? На нынешнюю неимоверно размножившуюся королевскую семью Саудовской Аравии. Там – уже тысячи принцев, и каждый из них, имея несколько жен, производит на свет нескольких наследников мужского пола. И все они хотят богатств, их жены и дочери выписывают себе платья по сотне тысяч долларов штука. Все эти принцы, присасываясь к бюджету страны и отбирая приглянувшиеся предприятия у местных бизнесменов, уже довели Саудовское королевство до тяжелейшей внешней задолженности, а ее экономику – до стагнации.

Дом Романовых к началу XX века тоже сильно разросся. Спасибо многодетным императорам: Павлу Петровичу (Первому) и Николаю Первому. Орава великих князей тоже остервенело пилила и откусывала, превратившись в саранчу, объедавшую Россию. Не менее воровства стране вредила и некомпетентность членов романовской шайки. Хотите пример деятельности великих князей из банды Романовых? Извольте.

Академик Крылов свидетельствует. В августе 1912 года начальник Главного артиллерийского управления великий князь Сергей Михайлович, узрев новые прицелы орудий береговой обороны в Англии, повелел делать такие же и для русских пушек береговых батарей. Вроде удобно: наводишь прицел на ватерлинию корабля-мишени – а пушка автоматически принимает нужный угол возвышения. Наши схватились за голову: батареи англичан стоят на возвышенностях в полтора километра – на скалах и горах. Поэтому погрешность при наводке у них маленькая. А батареи Финского залива построены на низменностях, где английская прицельная система будет выкидывать снаряды в «молоко». Крылов с расчетами поехал на заседание Артиллерийского ученого комитета. А там мнутся: ну как сказать великому князю Сергею Михайловичу, что его решение – мудацкое? А одобрять его тоже нельзя.

Стали тянуть время. Нашли повод: на заседании не присутствовал генерал Алексей Маниковский – начальник артиллерии Кронштадтского района, каковому и пришлось бы применять в случае чего эти новые прицелы. А Маниковский был человеком честным, умным и энергичным. Именно его царь сделает начальником Главного артиллерийского управления в Первую мировую войну, когда армия столкнется с нехваткой снарядов. Именно умница Маниковский будет впоследствии злейшим врагом частных подрядчиков, которые поставляли снаряды армии по завышенным на сотни процентов ценам. Именно его будут требовать снять с должности крупные капиталисты, потому что он мешал им грабить казну и народ. Именно Маниковский затем станет начальником ГАУ Красной армии и примется верно служить новой власти, пока не погибнет в железнодорожной катастрофе, уехав в командировку в Туркестан в январе 1920-го.

Итак, Маниковский приехал, и заседание по вопросу новых прицелов собралось снова. Храбрый генерал с ходу заявил: предложенные великим князем устройства – полный «отстой». Один из генералов-подхалимов пробовал возразить:

– Я не усматриваю, почему обыкновенная прицельная труба не будет давать требуемой точности.

Маниковский в ответ выдал:

– Ваше высокопревосходительство, если вы эту трубу всунете окуляром себе в ж…, тогда, быть может, усмотрите…

Скандал был первостатейным. Главная проблема: как бы пресечь инициативу великого князя Сергея, да так, чтобы он об этом не узнал? Шутка ли – ткнуть члена семьи Романовых мордой в грязь. В общем, кулуарно придумали: подносим взятку в 10 тысяч рублей (сто «катенек») любовнице великого князя – балерине Матильде Кшесинской. Ну а та увозит любовника (главного куратора артиллерии России) на пляжи Ниццы или Трувиля. А когда тот вернется, то уж не вспомнит про свой бзик.

«Отсюда ясен тот вред, который бессознательно приносили великие князья, стоящие во главе управлений. Знаниями они не обладали, но все должностные лица боялись «огорчить» великого князя оспариванием его мнения: к празднику припомнит строптивость, да из наградного списка и вычеркнет.

Дворец Матильды на углу Каменноостровского проспекта и Дворянской улицы привлекал всеобщее внимание. Еду как-то на Металлический завод мимо этого дворца, извозчик на козлах и отпускает философское замечание:

–  Дом-то какой, слышь, царская фря построила, п…й нажила…

Но он, очевидно, не знал, что Матильда обладала и другими способами наживы. На артиллерию тратилась в то время сотня миллионов в год; один процент комиссии – вот уже миллион…»,  – вспоминал потом наш великий кораблестроитель. ( А.Н. Крылов. «Мои воспоминания». Ленинград. «Судостроение», 1979 г. С. 198.)

Что, и великих князей Романовых в члены еврейского заговора записать прикажете? Так ведь нет же: по всем канонам они считались стопроцентными русскими, «голубой кровью».

Обратимся снова к запискам графа Витте. Господи, как он стонет от действий «великокняжеской банды» Романовых! Дескать, Александр Третий держал ее в узде, а при Николае Втором они совершенно распоясались.

Например, решили ввести винную монополию, запретив частное производство водки и торговлю ею. И чтобы пьянство обуздать, и дабы казну пополнить. И кто выступил ярым противником алкогольной монополии? Главой сопротивляющихся дельцов в 1895–1896 годах стал великий князь, дядя Николая Второго, – Владимир Александрович. Член царского дома, блин! Романов! И хотя винную монополию все равно ввели, тенденция налицо. Ну, как и в случае с Русской православной церковью 1990-х, что делала бабки на торговле импортными табаком и спиртным.

Другая омерзительная история случилась немного позже. Великий князь Александр Михайлович очень хотел создать себе обильную и неподконтрольную государству кормушку. Он решил создать совершенно ненужное стране министерство торгового мореплавания и торговых портов.

Витте, как министр финансов и промышленности, выступил против. И так, мол, есть подразделение в его министерстве, ведающее торговым флотом. А если создавать отдельный «минморфлот», то почему не создать заодно и министерства по таким важным направлениям, как труд, хлеботорговля, кустарная и местная промышленность? Но Александр Михайлович, взяв в компанию адмирала Абазу (племянника того, первого Абазы), добился создания Главного управления торгового мореплавания и торговых портов, проведя это решение мимо Госсовета. По сути дела, «элитные подельники» создали то самое министерство. И когда министерство появилось, в главные его финансисты-экономисты великий князь с Абазой взяли банкира Ротштейна. Как пишет Витте, «берлинского еврея, замечательно даровитого финансиста-банкира, честного и умного человека, но довольно нахального и мало симпатичного в обращении… Когда я еще был министром финансов, то в последний год не принимал Ротштейна в наказание за то, что он расстроил дела банка. Я узнал об этом стороной, так как из отчетов это было трудно усмотреть…»

Каково же было удивление Витте, когда вскоре Ротштейн (еще вчера – банкрот!) заявился к нему и рассказал, что дела его банка теперь – тип-топ. Что он выгодно продал убыточный судостроительный завод Ланге в Риге Главному управлению торгового мореплавания, то есть – великому князю Александру Михайловичу и Абазе-племяннику. Естественно, они покупали у еврея завод за государственные бабки. Причем Ротштейн хвастал: ему заплатили за завод не ту сумму, которую он просил, а вдвое дороже! Интересно: какой «откат» обеспечил при этом банкир всей этой великокняжеской сволочи из династии Романовых – и лично адмиралу Абазе?

История имела продолжение уже в Русско-японскую войну 1904–1905 годов. Когда она разразилась, в России начался сбор добровольных пожертвований для строительства новых военных кораблей. Председателем комитета по сбору денег стал другой великий князь – Михаил Александрович. А вот его заместителем выступил великий князь Александр Михайлович (с примкнувшим к нему Абазой). Корабли стали заказывать заводу Ланге. Но, поскольку оборотных средств у завода не хватало, ему дали ссуду из казны, да еще и направили на это часть портовых сборов со всей России. Однако завод сорвал заказ (построенные им суда оказались скверного качества), но деньги не вернул! То есть их успели расхитить. Встал вопрос о покрытии недостачи средств опять за счет казны. Витте, к тому времени бывший уже премьер-министром, отказался это делать. Тогда его просил об этом председатель Госсовета граф Сольский, объясняя, что «великий князь Александр Михайлович был у него по этому делу, просил его выручить, причем прослезился».

Нужно ли комментировать эту историю, читатель? Кто же в данном случае выступил «зловредным жидом», кто обокрал бюджет страны: Ротштейн или все-таки великий князь из фамилии Романовых? Кстати, обратите внимание, как охотно Романовы ведут дела с еврейскими дельцами. Прямо-таки симбиоз какой-то, «сладкая парочка»!

Вот вам, читатель, картинка «России, которую мы потеряли в 1917 году». Потеряли вполне закономерно, ибо при коррумпированных правителях власть в конце концов переходит в другие руки – более пассионарных и фанатично настроенных революционеров. Тем, кому власть нужна не для воровства денег из казны, а для воплощения великой идеи. В руки тех, кто готов за эту идею жизнь отдать. А сюжетец занятный! Не удивлюсь, если что-то подобное станет твориться в процессе «возрождения флота и судостроения» в нынешней Эрэфии.

Но вернемся к истории с флотом начала царствования Николая Второго. Есть тут и более страшное преступление. Дело в том, что умный патриот Александр Третий думал, где устроить главную базу военно-морского флота на западе страны. Кронштадт в Финском заливе таковой базой служить уже не мог: флот «закупоривался» в Балтийском море немцами или англичанами. Финский залив блокировался минными полями. В 1894 году, незадолго до своей скоропостижной кончины, царь пришел к выводу: строить главную базу на Балтике ни в коем случае нельзя! Лучше построить ее на Кольском полуострове, в незамерзающей Екатерининской гавани, на Мурмане. То есть там, где есть прямой, незакрывающийся выход в Атлантику и в Северный Ледовитый океан.

Гений! Ай да Александр Третий! Ведь именно здесь, воплощая замыслы царя, Сталин и устроит опорный пункт Северного флота СССР, одного из двух наших стратегических флотов. Именно в районе Мурманска развернутся многочисленные базы атомных подлодок нашей Империи. Именно Мурманск станет главным портом, куда сначала в Первую мировую, а потом и в Великую Отечественную пойдут с Запада конвои с важными грузами для нашей армии. Но Александр Третий не успел подписать указ о строительстве базы на Мурмане, чем затормозил дело на добрых сорок лет.

Как только последний великий царь-патриот умер, а на трон уселся этот выродок, Николай Второй, банда великих князей заставила подписать его иной указ: о строительстве главной гавани ВМФ России не на Кольском полуострове, а на Балтике, во все той же Либаве (нынешней Лиепае, Латвия)! Они с самого начала сработали на руку врагам России. Миллионы полновесных рублей ушли на оборудование Либавы, становившейся ловушкой для флота в случае войны хоть с Германией, хоть с Англией. Причем потом, в Первую мировую, пришлось тратить новые сотни миллионов рублей – чтобы с 1915 года спешно построить Мурманск и соединить его с Питером железной дорогой. Кто же в 1894 году «продавил» преступное и разорительное решение о «либавском варианте»? Великий князь Константин Константинович, генерал-адмирал. Он просто шантажировал слабовольного Николашку-2: либо, мол, ты подписываешь нужный указ, либо я ухожу с поста генерал-адмирала.

Интересно, что двигало романовской сволочью в данном случае? Не возможность ли сделать совместный бизнес с еврейскими банкирами типа Ротштейна? Им-то, наверное, Либава была просто удобнее.

Что ни говори, а династия Романовых – редкостные выродки и коррупционеры! Не династия это – а настоящая мафия…

Конечно, разворовать всю Россию они не могли. Но они своим примером разлагали всю страну. Глядя на великих князей, беспардонно воровали и брали сотни высших сановников государства, тысячи чиновников. Все они так или иначе делали своими партнерами еврейских дельцов – больно уж удобные контрагенты, с большими связями и возможностями. Глядя на пример великих князей, коммерсанты и чиновники и устроили такую вакханалию вокруг военных поставок в Первую мировую, что довели дело до «Хиросимы» 1917 года.

Воровали и под «патриотическим предлогом». В начале XX века стало модно кричать, что золото Сибири должно разрабатываться только русским национальным капиталом, что иностранцев пускать сюда нельзя. И что же? Отставной полковник Вонлярлярский (друг адмирала Абазы) получил от царя концессию на разработку приисков на Чукотке. Всего через несколько месяцев он перепродал ее с огромной выгодой иностранцам. И никто его не повесил за это, на нары не отправил…

Черт, может, вовремя вырезав проклятую династию Романовых, мы бы спасли Россию от революций? Может, большевики, истребив Романовых и аристократию, сделали все же благое дело?

Взятка правила Россией в те времена. А засилье взяточничества – явный признак господства низшей расы. И тогдашняя Русская православная церковь все это освящала. Попы гундосили, махали кадилами, призывали к покорности вороватым властям. А чему удивляться-то? Ведь и сама церковь оказалась пораженной все тем же мздоимством. Кто ведал назначением священников на приходы? Консистория. В старой Москве она располагалась в районе Лубянки (от Фуркасовского переулка до Лубянской площади). Чиновники церковного совета – Консистории – получали грошовое жалованье и почти в открытую жили на взятки. Сельские священники возили им на квартиры целые возы муки и живности, московские попы платили наличными. Как пишет Владимир Гиляровский, взятки давали дьяконы, дьячки, пономари и выпускники семинарий или духовной академии. Всем хотелось получить местечко похлебнее да поденежнее. Особенно большие гешефты делались в Консистории на бракоразводных процессах. Выше Консистории был церковный Синод в Петербурге. Там тоже деньги считать умели. Так что какой была эта «православная совесть нации» – сами понимаете. И нет ничего удивительного в том, что поповщина в России охотно освящала и оправдывала правление клептократов.

Давайте без обиняков: правящий класс романовской России превратился в гнилое болото. В скопище мошенников, алчных дельцов, казнокрадов и откровенных предателей. Царская Россия была обречена на развал. Именно эта «элита» додумалась устроить Февральскую революцию в разгар войны с немцами, австрийцами и турками. Именно высшие круги той России, а совсем не коммунисты принудили последнего царя к отречению, после чего страна пошла вразнос, как чернобыльский реактор. И перестаньте врать, будто белые сражались с красными за царя: белое движение тоже было революционным. И царя оно не хотело.

Мы прекрасно понимаем, что ожидало Россию под властью такой «элиты». Распад. Гораздо более тяжелый, чем в 1991 году. С выделением Поволжской, Сибирской и Дальневосточной республик, с казачьими «суверенностями» – это не считая независимых Украины, Крыма, Прибалтики, Татарии. Россия должна была исчезнуть уже тогда. Причем в кровавой взаимной резне.

Теперь понятно, что Сталин и красные спасли Россию, отсрочили ее гибель. Да, жестокими методами, но других-то уже не оставалось. И неча вопить по поводу «бедного крестьянства»: крестьянство в XX веке было обречено. Любой, кто стал бы проводить индустриализацию и модернизацию России, должен был миллионами сгонять крестьян с земли, насильно укрупнять хозяйства, создавать машинно-тракторные станции и выгонять лишних людей из перенаселенной русской деревни в города – в промышленность. Одна тракторизация села порождала бы массу «лишних работников». И если бы в Гражданской войне победили белые, им бы ради удержания единства страны и форсированного развития ее пришлось бы осуществлять свой вариант коллективизации. А миллионы сторонников красной власти – бросать в свой вариант ГУЛАГа.

Красным на какое-то время удалось спасти Россию от разложения и распада. Но, увы, всего через полвека и сами красные стали разлагаться, повторяя судьбу дворянства и царского политического класса.

Симбиоз паразитов

Если бы евреев не было, русские высокопоставленные воры их бы создали.

Больно удобным инструментом эти евреи выступали. Подумать только: русские титулованные казнокрады сами дела не вертели, а переваливали всю грязную работу на «жидовские товарищества», «крышевали» их. Коррупция пронизывала русские верхи в начале XX столетия. После того как умер последний царь-патриот Александр Третий, хоть как-то пытавшийся побороть казнокрадство и мздоимство, воцарился Николай Второй, при котором все вновь понеслось с гиканьем и свистом. И вот тут евреи очень сильно пригодились титулованным православным мерзавцам.

Откроем одну газетную заметку из 1905 года. Итак, Россия в этот момент воюет: ее сыны льют кровь на сопках Маньчжурии…

...

ФРАНЦУЗСКО-РУССКИЕ ОБЫЧАИ «ПОДМАЗЫВАТЬ»!

Под таким заглавием немецкая социал-демократическая газета «Vorwärts» поместила на днях чрезвычайно ценный документ: оригинал письма г-на Жюля Гуэна, директора крупной машинной фабрики в Батиньоле (предместье Парижа) к чиновнику, служащему в одном из питерских министерств.

Французская фабрика через посредство этого господина получила заказ на 114 локомотивов. Общая стоимость заказа (по 27 700 франков за локомотив) – 3 миллиона франков, т. е. около 1 200 000 рублей. За посредничество при доставке заказа благородный министерский чиновник (занимающий, вероятно, добавим от себя, довольно высокий пост) получает, как видно из письма, во-первых, два процента с покупной цены. Это составляет около 25 000 рублей. Из письма (которого мы не приводим целиком по недостатку места) видно, что из этой суммы 13 000 франков уже получены посредником, остальное выплачивается в разные сроки. Кроме того, изменения в обычном типе локомотивов для русских дорог оплачиваются особо. Представитель парижской фирмы в Петербурге обязуется заранее сообщить этому чиновнику, как высока эта добавочная плата, требуемая фабрикой. Если же чиновник «выручит» с русского правительства цену выше той, которую назначила фабрика, то разница достается согласно условию тоже ему, как «посреднику». Это называется в немецком переводе французского письма «Vermitt-lungsgebiihr», «вознаграждение за посредничество». На деле же, разумеется, этим выражением прикрывается самое наглое мошенничество и казнокрадство, сообща по договору производимое французским капиталистом и русским министерским чиновником.

Справедливо говорит «Vorwärts», что это письмо проливает яркий свет на русскую продажность и на то, как заграничный капитал извлекает выгоды из этой продажности. Письмо документально доказывает, какова обычная практика «деловых» отношений в цивилизованных капиталистических нациях. И в Европе повсюду проделываются такие вещи, но нигде не проделываются они так бесстыдно, как в России, нигде нет такой «политической безопасности» (безопасность от обнаружения) для продажности, как в самодержавной России. Понятно, заключают немецкие соц. – дем., почему европейская промышленность заинтересована в сохранении русского самодержавия с его безответственными чиновниками, тайно обделывающими ловкие делишки!

Понятно, почему русские чиновники руками и ногами отбиваются от конституции, грозящей публичным контролем над администрацией. Можно себе представить по этому примеру, какие денежки «зарабатывает» себе русская бюрократия на русско-японской войне, – какие суммы попали хотя бы при продаже немецких океанских пароходов России в карманы министерских чиновников в Питере! Народное бедствие – золотое дно для военных поставщиков и для продажных чиновников…

Автор статьи – Владимир Ильич Ленин. Будущий основатель СССР.

Напомню: так шло бесстыдное воровство чиновников Николая Второго в начале XX века, да еще и во время Русско-японской войны! Во время, которое нам сегодня преподносится как счастливый расцвет России, еще, мол, не испоганенной большевиками. Как время честности и чести. Да не врите! Воровали тогда – и еще как.

Возьмем, к примеру, барона Горация Евзелевича Гинзбурга (Гинцбурга). Имя этого удачливого еврейского коммерсанта и лидера еврейской общины России до сих пор вызывает проклятия русских патриотов. Сволочь был тот Гинзбург еще та! В самом конце XIX века этот еврейский барон стал поставщиком угля для русского Тихоокеанского флота. Тогда, если вы помните, наша Империя заняла Маньчжурию, устроила базу в китайском Порт-Артуре на Ляодунском полуострове, построила порт Дальний. Накануне войны с Японией 1904–1905 годов еврейский барон завел выгодный бизнес: стал поставщиком угля для русского флота. Драл он с казны как за поставки первосортного кардиффского уголька, а сам покупал низкокачественный, японский. Тот, который нещадно дымил, демаскируя русские корабли, давал кучу золы и не обеспечивал высокой скорости хода. Гинзбурга материли наши моряки, а он продолжал как ни в чем не бывало. Разницу между стоимостью угля хитрый еврей клал в карман. Только ли свой? Нет, конечно! Царским наместником на Дальнем Востоке сидел адмирал Алексеев с кучей сановников. Говорят, именно с ними и делился оборотистый барон. Россия потерпела поражение в войне с Японией, ее флот погиб, но чиновные русские мерзавцы на всем этом только нажились на пару с Гинзбургом.

Воистину, такая сволочь создала бы евреев, если бы таковых не имелось. Бывали ведь и такие случаи, когда иудеев под рукой не оказывалось, а «пилить бабки» надо было. И тогда евреев заменяли иные люди. Вот, к примеру, когда оборудовались в Китае Порт-Артур и Дальний, на это царская казна угрохала сумасшедшие деньги. Но ведь сами царские адмиралы-генералы и бюрократы строить не могли. Они стали искать частного подрядчика-застройщика, который мог бы «пилить» казенные деньги и делиться с царской бюрократией. А поскольку в Китае с евреями – никак, пришлось сделать подрядчиком местного грязного дельца, китайца Тифонтая. Тот ничем не уступал евреям: закупал на казенные деньги качественный русский цемент, но потом перепродавал его в Японию. А на строительство объектов Порт-Артура и Дальнего использовал гораздо более дешевый и низкосортный японский цемент. И действовал Тифонтай среди кучи царских администраторов. Неужели вы думаете, что они не были в доле с хитрым китаезой?

Перед нами – симбиоз паразитов. Система «русские высокородные и чиновные воры – еврейские дельцы». Это очень сильно напоминает реалии сегодняшней беловежской «Расеи». Вы посмотрите, как нынешние губернаторы и мэры (по большей части – русские по крови) взаимодействуют с азербайджанскими или северокавказскими этническими мафиями на своих территориях. С молчаливого позволения властей этнические сообщества монополизируют целые виды торговли и бизнеса, грабят местное русское население монопольно высокими ценами, попутно занимаясь и рэкетом, и торговлей наркотиками. А потом делятся награбленным с местным русским начальством: административным, милицейским, прокурорским. То есть паразиты работают в симбиозе, в связке, причем русское начальство становится как бы отдельным «народом», презирающим русских. Но такая же схема существовала и в «исторической православной России», где роль второго компонента вместо нынешних азербайджанцев или чеченцев играли евреи.

Хотя и старая комбинация никуда не делась. Вот в наши дни мы только и слышим: «Абрамович, Абрамович!» Он и за миллиарды долларов клуб «Челси» покупает, и флотилию из яхт в Англии, и замок, и виллу в Лондоне. Государство выкупает у него «Сибнефть» за 12 миллиардов долларов, хотя могло бы с полным правом просто отобрать – как в случае ЮКОСа и Ходорковского. Абрамовичу в Подмосковье 397 га земли продали по 605 рубликов за сотку, тогда как обычные люди за нее по 10–15 тысяч долларов выкладывают. Доходило до того, что Путина (был такой президент Эрэф в 2000–2008 гг.) объявляли наемным менеджером Абрамовича.

Ерунда все это! Боюсь, из тех 12 миллиардов Абрамовичу обломилась едва ли треть. Все остальное досталось «теневым покупателям» – бонзам правящего режима. Только они остались в тени, а Абрамович – на свету. Но прежняя связка «русский коррумпированный чинуша – еврейский коммерсант», сдается нам, работает и сегодня.

Вообще, друзья, произошло некое историческое «переселение душ», отчего постсоветская Эрэфия переняла реалии царской России, а «элита» РФ – суть реинкарнация титулованных воров старых времен.

Можно смоделировать альтернативную историю, где евреев в Российской империи XIX в. отчасти вырезают, отчасти выселяют из страны в Америку, на Мадагаскар и в Танзанию. (О чем, впрочем, многие мечтают и сегодня.) Ну, и что изменилось бы? Ведь сама разложившаяся русская верхушка никуда не девалась бы и после решения «еврейского вопроса». Ей все равно пришлось бы искать удобное орудие вместо «жидовских товариществ». Свято место, как говорится, пусто не бывает. На место евреев нашли бы кого угодно: армян, бухарцев, англичан, своих «жуков» из русских купцов. Все одно: мерзота титулованная нашла бы, через кого Россию потрошить и продавать.

В нашей реальности евреев никто не выселил из России.

Православной элите на русских было наплевать

В 1892 году правительство Александра Третьего решило почистить Москву от евреев. Они по тогдашним законам не имели права селиться в столицах, коль оставались иудеями по вере. Однако попытка депортации провалилась с позором и треском. Ну, пустили по домам городовых. Евреи им заявляли, что они теперь – католики или лютеране, наливали стражам порядки стопку-другую водочки, совали им «на лапу» пачки рублей, и все заканчивалось благополучно. Продажность полицейско-чиновничьего аппарата той, вроде бы насквозь русской и православной России была потрясающей. Об этой истории Иван Дронов в своем «Сильном, державном…» пишет. И не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять: так же провалится попытка почистить Москву от, скажем, кавказцев и узбеков в «новой», бело-сине-красной Расее. Так же стражи порядка получат «на лапу» и закроют глаза на очевидное.

Богатые евреи во время той «чистки» вообще ухом не повели: в Москве их с миллионными состояниями уже хватало. Их вообще не трогали. Помимо Полякова или Гинзбурга жили в Москве миллионщики Фондаминские, сказочно богатый чаеторговец Высоцкий и т. д. И зачастую из этих же богатых семей выходили самые что ни на есть детки-революционеры, с яростной энергией занимавшиеся разрушением России, террором и подготовкой гражданской бойни.

А потом, уж много лет спустя, случилась поучительная история. Настолько поучительная, что одна, сама по себе, высвечивает неимоверную гнусность той, царской, «православной» России. Итак, в октябре 1905 года, когда в стране уже бушевали террор эсеров (СР – социалистов-революционеров, по большей части – евреев) и Первая русская революция (1905–1907 гг.), московский вице-губернатор Владимир Джунковский освободил всех политических заключенных Таганской тюрьмы. Среди отпущенных на свободу была и эсерка-террористка Амалия Фондаминская, то есть дочь и невестка еврейских миллионеров, внучка чаеторговца Высоцкого. Сидела в тюряге эта еврейская штучка роскошно. К ней приезжала ее матушка-мамеле, распоряжалась в тюрьме, как у себя дома. Чтобы доченьку не мучили клопы и тараканы, стены ее камеры оклеили лучшими обоями. Их опрыскивали французскими духами. У заключенной был личный повар, что готовил дражайшей Амалии вегетарианскую пищу. А конфет, шоколада и прочих сластей заключенной террористке передавали столько, что она делилась ими со всей тюрягой.

«Таганка – я твой навеки арестант… Погибли юность и талант…»

Как видите, некоторые сидели здесь весьма даже ничего. Со всеми мыслимыми удобствами. И вот в октябре вице-губернатор Москвы Джунковский отпустил Фондаминскую на волю. Как раз по царской амнистии. Вместе с ее подругой Коноплянниковой, каковую в свое время «повязали», поймав за работой в мастерской для изготовления ручных бомб. ( Владимир Брюханов. «Заговор против мира. Кто развязал Первую мировую войну?». Москва, ACT, 2005 г., С. 367.)

Но вот какая загвоздка получается: оказывается, чиновник Джунковский (как бы мы сегодня сказали, вице-мэр Москвы) не имел права выпускать эту еврейку на волю. Она сидела по статье, не обозначенной в царской амнистии. Потом Владимир Джунковский в своих мемуарах (изданы в РФ в 1997 г.) оправдывался: мол, та статья стоит рядом с той, по которой шла амнистия, она, мол, почти однородна с «амнистийной», а потому логично было Фондаминскую отпустить. Мол, я звонил главе правительства графу Витте, и тот дал «добро»…

Но злые языки говорят: Джунковский просто-напросто взял хорошую взятку от богатой родни Фондаминской. Почти наверняка евреи дали ему «на лапу».

А вы, читатель, знаете, кто такой этот Джунковский? Некогда молодой и красивый адъютант великого князя Сергея Александровича, приближенный одного из династии Романовых. Джунковский был интимным другом того самого великого князя Сергея, коего разорвал бомбой храбрый террорист-эсер Каляев в феврале 1905-го. И все тогда прекрасно знали, что Сергей Александрович любит не только женщин, но и красивых молодых людей и что великий князь, его жена Елизавета Федоровна (крещеная немецкая княжна дармштадтская Элла) и Джунковский живут дружной троицей. Мало того, после гибели мужа Елизавета Федоровна (до своего пострижения в монахини в 1910 г.) сделала Джунковского своим другом, официальным сожителем. А потом Русская православная церковь причислит великую княгиню Елизавету к лику святых.

Ну, сексуальные вкусы бывают разные, в самом деле, и мы не ханжи. Нравится кому-то втроем жить – да и живите себе. Ну, нравится кому-то жену на пару с любовником миловать, а после жены еще и любовника приголубить – кого этим нынче удивишь? А знатные люди уж в те времена сексуально раскрепостились. Даже последний царь Николай-два групповой секс по молодости лет уважал. А он тоже, между прочим, нынче, в бело-сине-красной Расее, в православные святые произведен. Православные святые – тоже народ подчас интересный.

Да только тут все сложнее. Есть сильное подозрение, что Джунковский брал взятки за возможность решить кое-какие дела властью своего любовника, великого князя Сергея Александровича Романова, с 1891 года – московского генерал-губернатора. Это, почитай, как сегодня многие бизнесмены не поскупились бы на то, чтобы найти прямой ход к московскому мэру Лужкову. А судя по всему, Джунковский просто собирал деньги для своего патрона. Ибо не станет же сам великий князь из династии Романовых напрямую встречаться с какими-то застройщиками или виноторговцами!

Сначала эти русско-православные «элитарии» деньги брали у виноторговцев из черты оседлости. Потом – у еврейских дельцов за освобождение из тюрьмы их чад – революционеров и террористов. Вот так эти православные аристократы свою Россию и продали. Довели до революции и распада. И самих себя – до расстрельных подвалов. Ибо евреи, видя все это, русских взяточников презирали и за людей не считали.

Сегодня на автора этих строк нападают: «Ты русофоб, ты евреев защищаешь! А знаешь ли ты, какой процент евреи занимали в репрессивном аппарате НКВД и в управлении ГУЛАГом, сколько миллионов русских они загубили?» А я в ответ спрошу: а кто виноват в том, что так получилось? Кто выпускал за деньги из тюрем тех, кто потом и сделает революцию, кто потом и сядет командовать ГУЛАГом? Кто, собственно говоря, был алчен настолько, что продал всяким фондаминским веревку, на которой этих «продавцов» потом и повесили? Да сама «православная русская элита» и довела страну до кошмара 1917 года и последующей эпохи!

Русская православная «элита» – вот кого первого надо было под нож пускать ради спасения страны и нации.

Обратите внимание: революционерка Амалия Фондаминская, дочь и внучка еврейских богачей, сидит в тюрьме в полном комфорте. А попади за то же дело на ту же Таганку нищий русский – были б ему и баланда, и клопы с тараканами, и вонючая параша. Да плевать царская «элита» хотела на русское национальное единство! Всем заправлял чисто классовый интерес. Ты богат, у тебя есть миллионы – ты наш, ты относишься к касте настоящих людей, к классу полноправных и привилегированных. Ты наш, даже если ты еврей, даже если официально ты считаешься пораженным в правах перед православными. Богатство искупает все, ты можешь делать практически все – и даже дети твои не пострадают, будь они хоть трижды террористами.

Гляди, читатель, как «любили» русский народ царские православные вельможи! Итак, дети миллионеров могли заниматься революцией – и не попадать на виселицу. По отношению к ним царский режим страдал гуманностью и мягкостью необычайными. Зато если на борьбу за свои права поднимались русские крестьяне или рабочие, тот же режим открывал по ним огонь на поражение. Безо всяких колебаний. Силой оружия ежегодно в начале XX века подавлялись сотни местных крестьянских волнений. По забастовке русских рабочих в Златоусте в 1903 году палили из винтовок – шестьдесят убитых было! Забастовку на приисках «Лена Голдфилдс» в 1912 году тоже расстреляли, бросив войска на защиту «иностранных инвесторов». А там счет на сотни погибших шел. Эх, вы бы так тех же еврейских революционеров и их спонсоров давили бы…

В чем разгадка этой странной двойственности «русской православной элиты»? Да в том, что на русский народ ей нас…ть было. Она вела себя как колонизаторы-эксплуататоры в далекой туземной колонии. А поскольку те же дельцы давали православному «цвету нации» хорошие взятки-откаты, первых не трогали. Не трогали и их деточек.

Более того, православные русские дворяне составляли с еврейскими дельцами настоящий дуэт. Знаменитый граф Игнатьев в своих увлекательных записках «Пятьдесят лет в строю» описывает прелюбопытнейший, знаете ли, эпизод, который лучше всего характеризует трогательное слияние высшего света Петербурга с еврейским лобби.

Дело было еще до Русско-японской войны – в 1896 году. В кавалергардском (конногвардейском) полку скончался сверхсрочник, фельдфебель-печник. Из кантонистов-евреев. Александр Иваныч Ошанский. Скромный был человечек – на взгляд внешний, непосвященный. По нынешним меркам – вроде как прапорщик. Да и сыновья у скромного старичка были ему под стать: писарь и трубач в полку, портной…

Но оказалось, что скромный печник… глава еврейской общины Санкт-Петербурга. И на похороны его слетелся весь высший свет.

«Я никак не мог предполагать того, что произошло в ближайшие часы. К полковым воротам подъезжали роскошные сани и кареты, из которых выходили нарядные элегантные дамы в мехах и солидные господа в цилиндрах; все они пробирались к подвалу, где лежало тело Александра Ивановича…

…Кроме всего еврейского Петербурга сюда съехались не только все наличные офицеры полка, но и многие старые кавалергарды во главе со всеми бывшими командирами полка. В числе последних был и мой отец, состоявший тогда уже членом Государственного совета.

Воинский устав требовал, чтобы на похоронах всякого военнослужащего, независимо от чина и звания, военные присутствовали в полной парадной форме, и поэтому всем пришлось надеть белые колеты, ленты, ордена и каски с орлами. У гроба Александра Ивановича аристократический военный мир перемешался с еврейским торговым и финансовым, а гвардейские солдаты,  – со скромными ремесленниками – евреями.

После речи раввина гроб старого кантониста подняли шесть бывших командиров полка, а на улице отдавал воинские почести почетный взвод под командованием вахмистра – как равного по званию с покойным – при хоре полковых трубачей…» (Граф Алексей Игнатьев. «50 лет в строю». Москва, «Захаров», 2002 г. С. 71–72.)

Как видите, скромного печника-сверхсрочника хоронили почти так же, как крупного военачальника. И русские аристократы – бывшие командиры конногвардейского полка – поднимали гроб с телом фельдфебеля. Понятное дело: так хоронили не фельдфебеля, а главу петербуржгской еврейской общины. И это именно ему кланялись нарядные русские дамы и русские кавалергарды – знатные, родовитые дворяне, все из себя такие православные. Уж слишком сильно они оказались повязанными с еврейскими дельцами.

Почему низшая раса проигрывает волевым и бескорыстным революционерам?

В 1881 году русские были близки к ошеломительной инновации, способной изменить ход истории как минимум на полвека вперед.

1 марта 1881 года бомбы храбрых террористов-народовольцев группы Желябова – Перовской уничтожили кортеж царя Александра Второго. Сам император погиб. Страна бурлила. Кажется, революционеры-террористы были на каждом шагу. Изобретательные, скрытные, маневренные – настоящие городские партизаны. Казалось, большие, пирамидально-иерархические структуры государства в борьбе с отчаянно храбрыми революционерами почти бессильны. Они слишком громоздки и неповоротливы. Они походят на паровой молот, коим решили бить клопов.

И потому в мозгах изобретательных русских контрреволюционеров родился гениальный план – бороться с террором как террористы, с партизанами – партизанскими же методами! Молодой Сергей Витте, тогда еще будущий министр финансов, написал своему дяде письмо, где предложил бороться с анархистами их же оружием:

«…Нужно составить такое общество людей безусловно порядочных, которые всякий раз, когда со стороны анархистов делается какое-нибудь покушение и подготовка к покушению на государя, отвечали бы в отношении анархистов тем же самым, т. е. так же предательски и так же изменнически их убивали бы. Я писал, что это есть единственное средство для борьбы с ними, и думал, что это отвадило бы многих от постоянной охоты на наших государей…

…Я получил от моего дяди Фадеева ответ, в котором он мне сообщал, что мое письмо… в настоящее время находится на столе у императора Александра III, и «ты, я думаю, будешь вызван»,  – писал мне дядя. И действительно, через некоторое время я получил телеграмму от нового министра двора Воронцова – Дашкова…»

Так пишет Сергей Витте в своих воспоминаниях о начале предприятия, известного как «Священная дружина». Тайной структуры, предназначенной для борьбы с революционерами-террористами террористическими же методами. У истоков этой смелой инновации стояли граф П.П. Шувалов и министр императорского двора И.И. Воронцов-Дашков. В самое короткое время «Священная дружина» получила субсидии из государственного бюджета и обзавелась сетью агентов, в ряды коих принимались чиновники и офицеры гвардейских полков. По структуре своей «СД» напоминала масонские ложи.

Это была действительно прорывная инновация! Русские умные головы на сорок с лишним лет опередили ГПУ – НКВД СССР. Ведь именно красные чекисты занимались физическим уничтожением главарей антисоветского подполья за рубежом и внутри страны, применяя те же подпольно-террористические методы. Они пускали в ход убийства и похищения ключевых фигур в станах белогвардейцев, буржуазных националистов и национал-сепаратистов, троцкистов. НКВД похитил и убил генерала Кутепова, смог уничтожить Троцкого. Создатели «Священной дружины» намного опередили израильский «Моссад» с его спецподразделением «Кидон», также уничтожавший командный состав противников-террористов. Впрочем, «Моссад» учился у НКВД – это общепризнано. Опередили создатели русской «СД» и ЦРУ, применявшее охоту на людей еще в 1960–1970-е годы. То есть то, что предлагали авторы идеи «СД», было очень разумным и на тот момент – и оглушительно инновационным.

Но, увы, все предприятие позорно провалилось. Ведь попробовали осуществить такую инновацию в среде, уже изрядно проеденной продажностью, коррупцией и безверием. Социум Российской империи уже к 1881 году успел изрядно прогнить. Оказались утраченными и воля, и самоотверженность, и вера в перспективы империи. Как мы уже знаем, господство алчной и своекорыстной низшей расы (в каковую успешно превратилась наша русско-православная аристократия) несовместимо с инновационной моделью развития страны. Воры инстинктивно ненавидят инноваторов. Они – если не могут затоптать инновацию – извращают и опошляют ее до неузнаваемости. Зато бескорыстные, идейные революционеры охотно изобретают и придумывают разные новшества. Так получилось и в данном случае.

Итак, ни одного из намеченных к истреблению революционеров «СД», несмотря на все государственные субсидии, уничтожить так и не смог. Более того, намеченные к казни жертвы-революционеры каким-то образом всегда узнавали об этом и загодя давали иностранной прессе интервью о коварстве и жестокости новых царских опричников.

Стал агентом «СД» и Сергей Витте. И вскоре получил приказ ехать в Париж, чтобы на месте получить указания, где и что делать. И вот тут рассказ Витте начинает смахивать на откровенную комедию: «Приехав в Париж, я действительно получил указание; я получил письмо на свое имя, в котором говорилось, что в Париж теперь приехал один господин, принадлежащий к нашему сообществу, фамилия которого Полянский и который находится в том же самом Гранд-отеле, где остановился и я, что этот Полянский имеет миссию убить Гартмана, того самого Гартмана, который два года тому назад хотел взорвать поезд, на котором ехал император Александр II из Крыма в Петербург.

…Гартман, о котором идет речь, нанял домик в самой Москве, где дорога подходит к вокзалу (Московско-Курская железная дорога); из этого домика Гартман провел мину к железной дороге как раз под насыпь; туда он поставил взрывчатую машину и из своего дома посредством электричества хотел взорвать императорский поезд, когда он будет проходить мимо. По его сведениям, императорский поезд должен был идти за свитским поездом, но случилось так, что как раз недалеко перед Москвой переменили, и поезд императорский пошел впереди свитского. Поэтому Гартман взорвал мину, но не тогда, когда проходил императорский поезд, а когда проходил свитский поезд, причем мина взорвалась довольно поздно, так что хотя поезд и потерпел крушение, но сравнительно меньшее, чем если бы мина была взорвана посредине поезда. Несмотря на эту неудачу; все-таки держался слух, что Гартман хочет снова совершить покушение на нового императора, поэтому Полянскому и дана была миссия убить Гартмана…»

И вот против этого хитрого, волевого и храброго еврея-террориста послали воевать отставного офицера-улана Полянского, молодого любителя актрис. И что же? Дальнейшие строки воспоминаний Витте, право, отдают чем-то водевильно-гоголевским.

«В Париже Полянский увидел меня в первый раз, когда мы сидели вместе с ним на закрытой террасе Гранд-отеля. Он завтракал; я тоже пришел завтракать. Он спросил меня: для чего я приехал? Я, конечно, дал ему очень уклончивый ответ. Потом мы встречались с ним на следующий день; на третий день он сделал мне знак, такой знак, который в нашем обществе «Святой дружины» давался, чтобы узнавать друг друга. Я ему, в свою очередь, ответил знаком; тогда он подошел ко мне и спросил: «Вы, вероятно, приехали меня убить в том случае, если я не убью Гартмана? Я должен вас предупредить, что если я до сих пор не убил Гартмана, то только потому, что я был задержан. Вот завтра встанем в 5 часов утра и пойдем вместе; я вам докажу, что вполне от меня зависит убить Гартмана; я могу убить его каждый день, но только из Петербурга мне дан приказ, чтобы я не делал этого впредь до распоряжения; вероятно, это произошло вследствие того, что ожидали вашего приезда». Я сказал, что я ничего не знаю.

Утром мы с ним пошли. Я видел… как Гартман вышел, а два апаша, или хулигана, стояли около тех ворот, из которых он вышел; они последовали за ним, затем эти хулиганы подошли к Полянскому и устроили ему сцену, что вот третий день они готовы завести с Гартманом драку (их план был таков: завести с ними драку и во время драки его убить) и что они этого не делают только потому, что Полянский не разрешает. Затем они заявили, что хотя Полянский всякий раз платит им, когда он им этого не разрешает, по сто франков, но им все это надоело, и если он им завтра не разрешит убить Гартмана, то «мы,  – говорят,  – это дело бросим».

«Вот видите,  – сказал мне Полянский,  – у меня все уже несколько дней готово, чтобы убить Гартмана, но я ожидаю, так как мне было дано распоряжение из Петербурга этого не делать». Я спросил: «Кто же дал вам это распоряжение?» Он ответил, что распоряжение это передано через Зографо.

Этот Зографо был сыном бывшего когда-то посланника в Греции; он был другом детства Воронцова – Дашкова, и эти дружеские отношения сохранились между ними до настоящего времени. Зографо был отцом графини Орловой – Давыдовой (той самой Орловой – Давыдовой, муж которой – один из самых богатых людей в России).

–  Поедемте,  – говорит Полянский,  – в ресторан «Вуазен», там будет Зографо; я,  – говорит,  – езжу туда каждый день. Мне Зографо сказал, что он ожидает что-то из Петербурга.

Я поехал в ресторан «Voisin». Там действительно был Зографо, я показал ему знак, он мне сейчас же ответил, и мы сели втроем за столик. Полянский говорит: «Вот я сегодня ездил с Сергеем Юльевичем, он убедился… Ведь я знаю, для чего он приехал. Он приехал, чтобы меня убить, если я не убью Гартмана. Я возил Сергея Юльевича, чтобы доказать ему, что тут недоразумение, что я ни при чем, потому что ведь вы задерживаете?»

Зографо говорит: «Да, это действительно так; из Петербурга послан сюда генерал-адъютант Витгенштейн, чтобы все это дело ликвидировать».

Я ответил, что ждать Витгенштейна не буду, а сегодня же уезжаю обратно в Киев. И уехал…»

Великолепный отрывок! В общем, собрались какие-то барчуки и господа-сибариты, катаются в Париж, просаживают кучу денег в шикарных ресторанах, ни хрена не делая, и вот эта «дружина» должна убивать революционеров. Идейных, фанатичных, решительных, согласных на то, чтобы ютиться в грязных углах и обедать в самых дешевых харчевнях, но делать при этом дело. Понятное дело, что ни черта из такой «Святой дружины», несмотря на красоту замысла, так и не вышло. И выйти не могло. Противник оказался заведомо смелее и решительнее. Он-то, коль ему требовалось кого-то убрать, действовал без колебаний и без ресторанов «Вуазен». Революционеры показали это и до, и после 1917 года.

Кроме того, в «СД» косяком повалили какие-то скользкие личности и откровенные проходимцы, стремящиеся сделать карьеру. «Дружина» принялась играть в какие-то темные игры, и ее в конце концов распустили. Реально она не смогла уничтожить ни одного революционера. Не получилось у русского дворянства опередить НКВД с «Моссадом» на десятки лет. Не получилось остановить революцию.

…Зачем мы рассказали эту давнюю и во многом трагикомичную историю? Да для того лишь, чтобы показать: инновационное развитие плохо совмещается с коррупцией, продажностью и расслабленностью. В обществе коррумпированном даже хорошие идеи, действительно опережающие свое время, гаснут, как искры в болоте. Видимо, инновационный путь требует храбрости, самоотверженности, честности, веры в какие-то большие идеалы. А общество, где главное – «срубить бабки» и «оторваться», – антиинновационно по природе своей. Не оправдывается модная нынче теория насчет того, что гедонистическая элита ищет всего нового и революционного.

Так кто же Россию продавал?

Смотришь на все это и думаешь: да ведь не евреи, а сама русская православная аристократия плюс дворянство царскую Россию и уничтожили. Сами и довели страну до взрыва в 1917 году. Если бы не они, не развернулись бы еврейские дельцы. Не развернулись бы дельцы – не было бы и революционеров.

Продажность и мародерско-воровские замашки русской элиты и есть главная причина русских трагедий. А поздние горбачевцы, ельцинцы, путинцы и прочие только повторили то, что творилось при Романовых. Да, в увеличенных масштабах, более бесстыдно – но всего лишь повторили. Ничего нового по сравнению со своими дворянско-православными предтечами нынешние «бело-сине-красные» не изобрели.

Если взять труд Ивана Дронова, то с любопытством прочитаешь о том, как еврейские дельцы вовсю финансировали революционеров, ставивших задачей разрушение Российской империи. А среди революционеров по большой части одни евреи. Вывод у многих напрашивается вроде бы сам собой: евреи продали Россию! Всех жидов – если не в газовые камеры, так уж в Палестину.

Но помилуйте! А кто позволял еврейским дельцам грабить страну и тем самым давал финансовую базу революционерам? Кто грабил страну вместе с этими дельцами, отдавая им на откуп снабжение армии, строительство железных дорог, важнейшие отрасли промышленности, финансы? Да распрекрасное русское дворянство во главе с Романовыми! Все эти генералы в золотых эполетах и аксельбантах, православные высшие попы в золотых ризах, чиновники в вицмундирах, великие князья и прочая сволочь. В общем, «вся Россия, которую мы потеряли». Это они, оставаясь в тени, делили с еврейскими коммерсантами и спекулянтами награбленные, высосанные из русской нации миллионы и миллиарды. Это они вывозили награбленное в Европу, где зачастую просто бездарно спускали.

Господи, как, наверное, те же евреи их всех презирали и ненавидели! Это надо же: русские аристократы, генералы и высшие чиновники не брезговали ради личной наживы иметь дело с евреями, считавшимися в империи гражданами второго сорта, коим официально разрешалось жить только в черте оседлости. Плевать русским дворянским свиньям было и на Третий Рим, и на православную миссию, и на свой народ. Да, еврейские дельцы ловили рыбку в мутной водице. Но кто, черт возьми, выкопал им пруд и замутил его? Да русская правящая верхушка! Так было и тогда, и в 1990-е годы. Да и нынче то же самое наблюдается. Простите, но тогда Россию продали вовсе не жиды, а сама русская элита. Она, увы, страдает подобным свинством давно – со времен Рюриковичей. Вечно эта верхушка принималась грабить и гнобить русский народ, ведя себя так, будто русские земли – не их родина, а захваченная колония. Так кто же был истинными жидами? Сдается мне, что в данном случае – совсем не евреи.

Жаль, нельзя спросить у тех формально русских подонков в больших чинах и титулах: «Как же вы могли иметь дело с теми, кто вас считал гоями, двуногими скотами? Вы что, не знали, за кого вас держат ортодоксальные иудеи: за нечисть, лишенную души? Что русский для них не умирает, а подыхает, не ест, а жрет? Разве вы не читали многочисленные статьи в прессе ваших времен о масонских и еврейских тайных сетях влияния? Читали ведь, в аристократических салонах по сему поводу наверняка судачили. Чем же вы думали-то?»

Я, как и Дронов, тоже читал Крестовского. И его «Очерки кавалерийской жизни», где он живописует жизнь еврейских местечек в Белоруссии во всех ее омерзительных деталях. Помню, как он изображает презрение даже бедных евреев к русским солдатам, что бывали у них на постое. Всем своим видом местечковые обитатели старались показать, что они – высшая раса, носители истинной веры. А вы, мол, русские – гои, говорящие животные, и Россия ваша – «барбарыйска краина». Но я должен признать: такое настроение евреев подогревалось, с одной стороны, продажностью русско-православного начальства, а с другой – официально второсортным статусом евреев в Российской империи. Вот они и решили: пока русская аристократия продает свою Родину и готова иметь с нами дело, мы используем момент и сосредоточим в своих руках как можно больше богатств. А потом профинансируем с их помощью и революционеров, и нужную прессу, и всяческую интеллигенцию, страдающую манией разрушения собственной страны и ненавистью ко всему русскому. В конце концов, евреям было наплевать на Россию. Они стремились создать Израиль, используя все прочие народы для достижения своей великой цели. В том числе и Россию с коррумпированной верхушкой. Нам может не нравиться великая цель еврейства, но она у них была, и ради нее евреи готовы были жертвовать не только чужими, но и своими жизнями. А вот у гнилой русско-православной аристократии такой цели не оказалось. Интересы личной наживы застили ей весь белый свет.

Понятно, почему немцы считали нас недочеловеками. Они ведь тоже не слепые, тоже видели, как Российская империя тонет в коррупции, до какой низости доходит русская правящая верхушка. «Если у русских даже сливки общества ведут себя так, то какими же должны быть простые люди? – думали немцы. – Да мы этих недочеловеков должны покорить!»

Так они смекали и в 1941-м. Но просчитались, ибо тогда им противостояла не гнилая романовская Россия, а железный СССР эпохи Сталина. Как ни крути, а пока только Иосифу Виссарионовичу удалось сломать многовековую тенденцию воровства и продажности верхов на Руси. Да и то, увы, ненадолго. При первой возможности верхи страны снова бросились мародерствовать и торговать Отечеством.

Вы даже не представляете, насколько реалии РФ или, скажем, самостийной Украины близки реалиям романовской России! Мне уже давно неинтересно читать о том, как Запад и масоны, еврейские банкиры и немецкие генштабисты финансировали русские революции, спонсировали Ленина и Троцкого. Все здесь уже обсосано-обглодано, нового ничего не сыщешь. Но не написана главная книга – о том, кто и как в русской верхушке играл в поддавки и с еврейским капиталом, и с Западом, и Родину свою опустошал.

Коррупция правящего истеблишмента – страшная вещь. Она ведь развивается. Как говорится, коготок увяз – всей птичке пропасть. Начинается все с казнокрадства, а заканчивается ролью марионеток у богатых зарубежных сил. Царская «историческая православная» Россия к XX веку превращается в воровскую малину. В вонючее разложившееся болото на самом «верху». Эволюция прослеживается прекрасно: начав со взяток и запускания липких ручонок в казну, с принятия «откатов» от местных еврейских дельцов, русская продажная аристократия затем начинает лоббировать интересы западного капитала в стране. Например, тот же Александр III пресек попытку аристократической банды отдать строительство элеваторов в стране американской фирме. В реальности это означало потерю продовольственной безопасности. Но кто проталкивал бесстыдную сделку? Обладатели громадных состояний: князь Павел Демидов и генерал-лейтенант Павел Дурново (фамилия писалась как «Дурнаго»), директор Департамента уделов министерства императорского двора. И кто там говорил, что родовитые и богатые люди не подвержены коррупции?

Аристократия масштабом помельче ничем не брезговала. Например, сотрудничество с устроителями «финансовых пирамид». Снова откроем блестящее исследование Ивана Дронова. Когда в 1882-м рухнул Скопинский банк, пирамида Рыкова (а его потом отправили за решетку), выяснилось: из банка испарились 13 миллионов рублей, но сам Рыков лично с этого поимел всего один миллион. Все остальное разошлось на взятки должностным лицам – ну, той самой «православной элите». Оказались подкупленными и городской голова Рязани, и предводитель тамошнего дворянства, и прокурор, и губернатор Болдырев. Так что именно они выступили главным грабителем доверчивых. А чтобы привлечь деньги рядовых вкладчиков, Рыков печатал хвалебные (фальшивые) отчеты своего банка в официальном «Правительственном вестнике», естественно, проплачивая эту «джинсу». Так что правительственная «Российская газета», что в 90-е годы XX века печатала отчеты МММ, «Хопра» и «РДС», только повторяла старую историю.

Привыкши не гнушаться обогащением в любом виде, аристократия и высшие чиновники старой России развратили все общество. Следующий этап был закономерен: продаваться тем, кто давал деньги за нужное изменение государственной политики, бежать за средствами к тем, кто посулит профинансировать революцию. Нынешние «белые патриоты», как свихнувшись, твердят о «немецком шпионе Ленине» и повторяют наивные фальшивки 1917 года, но почему-то молчат про то, как сливки русского общества брали деньги у англичан на совершение Февральской революции 1917 года, как Запад подпитывал режим Керенского, сделавший все для развала Российской империи и для того, чтобы Ленин взял власть. А по большому счету, вся политика поздней Российской империи поддавалась манипуляциям европейских банкиров.


Глава 4 РУССКО-ЯПОНСКОЕ ПОЗОРИЩЕ

Роковая цепь последствий

Давайте возьмем для примера несчастную для нас Русско-японскую войну 1904–1905 годов. Поражение в ней России имело самые роковые последствия. Оказалась остановленной перспективная наша экспансия на Тихом океане, и страна оказалась возвращенной в «поле» старой британской игры: использования русского «пушечного мяса» в британских целях. Поражение на Дальнем Востоке предопределило не только кровавую революцию 1905–1907 годов, но и втянуло Россию в Первую мировую войну, ей совершенно ненужную. Тут все шло как по нотам: неудачная война с японцами и революция расстроили русские финансы, царскому правительству пришлось влезать в долги к английским и французским банкирам. Ну а те постарались, чтобы Петербург отработал займы, вступив в военный антигерманский союз с Парижем и Лондоном. Раз-два – и готов кризис на Балканах, три-четыре – и вот Россия уже объявила войну Австрии и Германии. Пять-шесть – понеслась бойня. А уж Первая мировая подвела русских к катастрофе 1917 года.

А все началось с поражения в схватке с японцами.

Но как маленькой и, в общем, не очень сильной Японии начала XX столетия удалось победить огромную Россию? Учти, читатель: то было очень позорное поражение. Оно глубоко потрясло все русское общество. Стало психологическим шоком. С 1571 года, когда белые люди арийского корня нанесли поражение турецкому флоту в битве при Лепанто, и до самой Русско-японской войны Восток всегда терпел жестокие трепки в боевых столкновениях с белой расой. В череде войн терпят сплошные поражения турки. Даже небольшие экспедиционные отряды европейцев и русских то и дело громят китайцев. Малые отряды англичан покоряют Африку. В войнах с Персией невеликие русские силы рассеивают многотысячные рати шаха – и покоряют Кавказ. Голландцы прибирают к рукам Индонезию, британцы властвуют над Индией с населением в 200 миллионов, и кучка солдат с администраторами держит в повиновении эту огромную массу. К 1900 году ни одна азиатская страна даже не дерзает бросить вызов белым.

И тут японцы совершают чудо. Они в ходе войны наносят русским унизительные поражения в сухопутных битвах (Шахэ, Ляоян, Мукден), захватывают Порт-Артур. Потеряв всего несколько своих кораблей, Япония уничтожает или берет в плен три четверти русского флота (Порт-Артур, Цусима)! Весь мир буквально рот раскрывает от изумления, которое затем сменяется чувством глубокого презрения к русским. Ну как же – их желтые макаки уделали!

Нам скажут, что на самом деле японцам удалось создать сильный сбалансированный флот и хорошо обученную сухопутную армию. Что Японии дали щедрые займы американцы и британцы. В 1902 году Британия заключила военный союз с Токио. Это действительно так. Но мало кто знает, что при этом западники ловко использовали коррупционные замашки русской «элиты», ее привычку относиться к России как к колонии, которую нужно использовать, а полученные состояния потом вывезти для хранения в западных банках. И выходило так: из этих же денег-вкладов западная финансовая аристократия выдавала займы и Японии, и самой России. На доходы, полученные от «прокрутки» вывезенных русской верхушкой денег, европейские и американские банкиры спонсировали и революционеров, работавших на разрушение Российской империи, тех же еврейских экстремистов, и японских милитаристов. Тем самым западная финансовая закулиса превращала нашу страну в марионетку и жертву, что сама финансирует свое уничтожение. Так коррупция и мародерство дворянских православных уродов вели Россию к поражению и гибели.

А кто лидировал по части перегона денег из России в западные банки? Да царская семья! Почти 400 миллионов долларов эти гр…е Романовы депонировали в Chase Bank (группа Рокфеллеров), National City Bank, Guaranty Bank (группа Моргана), Hannover Trust Bank и Manufacturers Bank. Были еще 80 000 000 долларов, положенных в Rothschild Bank в Париже. В общем, уже тогда наш православный царь поступал как «русские» олигархи в ельцинской РФ, как путинская камарилья, откачивающая финансовые резервы Эрэфии на Запад. И царь гнал свои деньги за кордон. Говорят, последний из Романовых тем самым пробовал задобрить международных финансистов. А фактически сам профинансировал свое уничтожение. Помните об этом, нынешние любители поплакать над «Россией, которую мы потеряли»!

Трагедия из-за некомпетентности

В сущности, поражение России от японцев, как мы теперь понимаем, было предопределено не только воровством, но и вопиющей некомпетентностью правящей верхушки. Как мы знаем, воровство и некомпетентность верхов страны всегда идут рука об руку.

Та война впервые с 1853 года (когда эскадра Нахимова разгромила турецкий флот в Синопе) потребовала от России широкомасштабных военно-морских операций. Русско-японская война была наполовину океанской! Но был ли русский флот (к тому времени уже паровой и броненосный) готов к этой схватке? Нет! Ибо с 1856 по 1905 год строительством военно-морских сил России заправляли никому не подконтрольные и вороватые великие князья – члены «мафии Романовых». Благодаря им флот наш к 1904 году представлял из себя черт знает что…

«…C 1856 и по 1882 год во главе флота и Морского ведомства стоял генерал-адмирал великий князь Константин Николаевич. (Тот самый друг и покровитель варшавского банкира-спекулянта Френкеля, который при Александре Втором помогал банкиру вывозить деньги на Запад с государственной фельдъегерской почтой. – Прим. ред .) Про Константина говорили, что, вступая в управление, он заявил, что бюджет Морского ведомства устанавливается неизменным на 25 лет по 25 млн в год. Свое слово он сдержал, но флота не создал, тем не менее про него говорили, что он знающ, образован и умен.

В 1882 году вместо Константина на пост генерал-адмирала и главного начальника флота и Морского ведомства был назначен великий князь Алексей Александрович, про которого на вопрос «что такое Алексей» острослов Михаил Ильич Кази (долгое время бывший начальником Балтийского завода) ответил: «семь пудов августейшего мяса».

За 23 года его управления флотом бюджет возрос в среднем чуть ли не в пять раз; было построено множество броненосцев и броненосных крейсеров, но это «множество» являлось только собранием отдельных судов, но не флотом. Так, броненосные крейсеры «Владимир Мономах» и «Дмитрий Донской» были заложены одновременно однотипными. По окончании постройки оказалось: один – как бы корвет, другой – фрегат, один – двухвинтовой, другой – одновинтовой и т. п. «Адмирал Нахимов» был сильным, но единственным в своем роде кораблем. «Память Азова» – слабый крейсер как по вооружению, так и по бронированию. «Рюрик», «Громобой» и «Россия» между собою были разнотипны – двух– и трехвинтовые, с артиллерией трех различных калибров: по четыре 8-дюймовых орудия, кажется, по десяти 6-дюймовых и чуть ли не по двадцати 75-миллиметровых (оказавшихся в бою бесполезными). Еще большее разнообразие царило между броненосцами «Александр II» и «Николай I»; хотя они должны были быть совершенно одинаковыми, однако вышли разными; «Гангут», «Сисой Великий» и «Наварин» также оказались совершенно разнотипными.

«Петропавловск», «Севастополь» и «Полтава» явились первыми однотипными между собой броненосцами; зато следующая серия – «Пересвет», «Ослябя» и «Победа» – хотя и были между собой однотипны, но в отношении предыдущих являлись как бы ублюдками (не то крейсеры, не то линейные корабли, с главной артиллерией из четырех 10-дюймовых орудий, тогда как на всех броненосцах было по четыре 12-дюймовых).

Построенные на специальное ассигнование (90 миллионов) на флот броненосцы типа «Цесаревич» оказались: «Цесаревич» сам по себе, а остальные пять – «Александр III», «Суворов», «Бородино», «Орел» и «Слава» – опять-таки сами по себе. «Андрей Первозванный» и «Павел I», заложенные после судов типа «Цесаревич», являлись опять новым типом, но как бы развитием предыдущего.

Суда типа «Цесаревич» представляли собой обыкновенно подражание английским броненосцам с опозданием на 6 –7 лет. «Цесаревич» строился на французском заводе в Тулоне по проекту этого завода, остальные пять должны были представлять «улучшенный» по проекту Адмиралтейского завода «Цесаревич».

Уже этот краткий перечень показывает, что в смысле создания флота деятельность генерал-адмирала Алексея была характерным образцом бесплановой растраты государственных средств, подчеркивая полную непригодность самой организации и системы управления флотом и Морским ведомством…»

Так в 1941 году вспоминал сталинский академик-корабел, выдающийся русский ученый Александр Николаевич Крылов (1863–1945 гг.), а в 1908 году – главный инспектор кораблестроения Российской империи. Таким образом, читатель, к Русско-японской войне у нас был не флот, а некая разнокалиберно-разношерстная компания. С разной артиллерией, с разным бронированием и скоростью хода. Немудрено, что японцы, выставив против этого пестрого табора флот действительно однотипных броненосцев и броненосных крейсеров, разгромили этот табор в пух и прах.

По словам Крылова, к началу войны нормального управления ВМФ империи просто не существовало. Не было органа, отвечавшего за морскую политику. Всеми делами ворочал генерал-адмирал, имевший личный доклад у царя. Его помощником был глава Морского ведомства (еще не министерства!). Но существовали еще административные учреждения. Скажем, Адмиралтейств-совет – по замыслу орган весьма важный, призванный руководить флотом, но при Алексее Александровиче совершенно лишенный власти (его работу свели к решению мелочных хозяйственных дел). Или вот Главморштаб – он ведал личным составом и строевой частью. Главноуправление кораблестроения и снабжения занималось финансовой и хозяйственной частью, ведало казенными заводами. Морской технический комитет отвечал за техническую часть флота. А в общем получился бюрократический бардак: у одного дитяти – семь нянек. Одного органа, ведающего всей морской политикой державы, не имелось.

«…Теоретически предполагалось, что этим ведает генерал-адмирал под непосредственным указанием царя, а исполнительным органом является «Ученый отдел Главного морского штаба», состоящий из одного штаб-офицера, начальника отдела и двух обер-офицеров – его помощников, заваленных текущей перепиской с морскими агентами за границей, разбором и классификацией газетных вырезок – «самоновейших» и «важнейших» технических сведений об иностранных флотах и о «морской политике иностранных государств».

Когда я с 1900 по 1908 год заведовал Опытовым бассейном, мне часто с надписью «Секретно» и «Совершенно секретно» присылались вырезки не только из таких газет, как «Таймс», но и из бульварных, типа «Матэн». Эти вырезки достойны были быть помещенными в отделе «Смесь» журнала «Нива». Но отзыв на них обязательно требовался. Для любой вырезки соответствующий номер газеты можно было купить в книжных магазинах за 10–15 коп. Все же более серьезные сведения гораздо раньше, чем они, получались в штабе и бывали напечатаны в хронике «Морского сборника».

Тактическая подготовка флота была вверена командующим эскадрами, которые сменялись каждые два года, «выплавав ценз».

Результаты этой системы с полной наглядностью проявились в японской войне…» – вспоминал академик Крылов.

Итак, господа присяжные заседатели, в коррумпированном государстве всегда наблюдается управленческая несостоятельность. В данном случае – в военно-морском деле. Создавая разнокалиберный и разномастный флот, верховные жулики хорошо грели на этом руки. И довели Российскую империю до жуткого поражения, до сильнейшего психологического шока.

Поражение от японцев тогда стало супершоком. Архипозором. Ведь то была совершенно не нынешняя Япония – страна небоскребов, сверхскоростных поездов, суперэлектроники и роботов. Нет, японцы 1904 года считались макаками, только-только с дерева слезшими. Их дешевые товары выступали символом низкого качества. Города Японии в основном состояли из бамбуково-бумажных жилищ. Весь флот Японии был импортным, зарубежной постройки. Ну, подумаешь, надрали японцы задницу китайцам в войне 1894–1895 годов! Так ведь то азиатские мартышки с восточными макаками дрались. А вот если им придется с белыми столкнуться…

Они и столкнулись. С русскими. С белым народом арийского корня. И жестоко надрали нам задницу. Почти с полной гибелью ВСЕГО русского броненосного флота. И это был шок из шоков.

Японцы вступили в войну всего с восемью эскадренными броненосцами. Из них два («Фусо» и «Чин-Иен»), захваченные у китайцев, не представляли из себя никакой боевой ценности по причине тихоходности, старости и слабого артвооружения. Ядро линейных японских сил составляли всего шесть больших броненосцев 1896–1900 годов постройки: «Фудзи», «Ясима», «Сикисима», «Хатсусе», «Асахи» и «Микаса». Плюс к тому у Японии имелось 11 больших броненосных крейсеров.

Против них в Порт-Артуре были сосредоточены семь русских броненосцев 1894–1901 годов постройки: «Петропавловск», «Полтава», «Севастополь», «Пересвет», «Победа», «Ретвизан» и «Цесаревич» – и 6 крейсеров 1-го ранга (еще три базировались во Владивостоке). То есть только имеющимися силами русские могли вести морскую войну на равных с японцами. Все это называлось Первой Тихоокеанской эскадрой. И факт остается фактом: японцы смогли заблокировать ее в Порт-Артуре, уничтожили с помощью хитрой минной постановки «Петропавловск», а в единственном морском бою в Желтом море Первая эскадра повернула назад, в Порт-Артур (на прорыв пошел только «Цесаревич» – и его интернировали в порту Киао-Чау). «Полтава», «Севастополь», «Пересвет», «Победа» и «Ретвизан» затем погибнут в гавани осажденного японцами Порт-Артура.

При этом японцы потеряют на минах в этом районе броненосцы «Ясима» и «Хатсусе». У них останется всего четыре современных эскадренных броненосца и восемь броненосных крейсеров.

Царское правительство бросит на Дальний Восток практически все силы с Балтийского и Черноморского флотов. Девять линейных броненосцев и три броненосца береговой обороны (зачем последние – непонятно), пять крейсеров первого и три – второго ранга. И практически все эти корабли погибнут или сдадутся в плен в Цусимском сражении 14–15 мая 1905 года. Сгинут в пучине «Ослябя» (с запертой внутри машинной командой), «Бородино» (с единственным выжившим матросом Ющиным), «Суворов», «Александр Третий», «Сисой Великий», «Наварин», «Нахимов», маленький броненосец-береговик «Ушаков». Сдадутся в плен «Николай Первый», «Орел», «Апраксин» и «Сенявин». Имея 4 броненосца и 8 броненосных крейсеров против русского флота, японцы смогут наголову нас разбить, не потеряв в бою ни одного броненосца, ни единого крейсера! Да, эскадра русских состояла из разнотипных кораблей и шла со скоростью 9 узлов против пятнадцати у японцев, которые обладали четырьмя однотипными линейными кораблями (одинаковая скорость и артиллерия). Но ведь и у русских было четыре однотипных эскадренных броненосца!

В реальном сражении японцы, пользуясь превосходством в скорости и однотипностью своего новенького флота, занимали удобные позиции и сосредоточивали огонь всех своих сил то на одном, то на другом русском броненосце. И палили враги наши чаще, чем русские комендоры, зачастую неопытные или призванные из запаса. В считаные минуты русские корабли, осыпаемые градом японских фугасных снарядов-шимоз, превращались в плавучие пылающие руины, которые затем выкатывались из строя и опрокидывались вверх килем. «Ослябю» потеряли в самом начале боя: из-за безобразного перестроения эскадры этот относительно слабый броненосец вынужденно застопорил ход – и моментально попал под шквальный огонь противника. Русские бронебойные снаряды в бою зачастую не взрывались: их взрывчатка (пироксилин) оказалась переувлажненной. Удручающе низкой оказалась меткость стрельбы русских: царское начальство не додумалось укомплектовать эскадру опытными черноморскими артиллеристами.

В глазах всего мира мы выглядели как пассивные неумехи, которые маневрируют из рук вон плохо, палят – и мажут мимо цели, у которых снаряды не взрываются, а матросы не обучены даже пользоваться спасательными поясами, отчего в воде несчастные, привязав пояса и пробковые койки не на груди, а на животе, переворачивались вниз головой и захлебывались.

Оказались в общей сложности потерянными 15 эскадренных броненосцев (и три броненосца береговой обороны) против двух у японцев. По сути, одна японская эскадра перетопила (поочередно) две русских. Да, это был страшный психический удар по России – и ее позор на весь свет. Немудрено, что в стране после этого началась первая революция.

Морская часть той войны показала полную неспособность царской верхушки вести современные на тот момент флотские сражения. С самого начала замысел (послать на Дальний Восток целый флот в обход Африки) был авантюрой – корабли добрались до Цусимского пролива с изношенными машинами и обросшими днищами, перегруженными и с уставшими экипажами. Одно это ставило под удар весь успех предприятия. Царские военные бюрократы сделали посылаемую на Дальний Восток Вторую эскадру совершенно несбалансированной. Какого черта к четырем новейшим броненосцам пришпандорили такие плавучие древности, как «Николай Первый», «Наварин», «Нахимов» и «Сисой Великий»? Тихоходные, со старой артиллерией на дымном порохе, по дальнобойности в полтора раза уступавшие японцам, они были как гири на ногах русских. «Николай Первый», в отличие от всех прочих броненосцев, имел только два орудия главного калибра в носовой башне, а не четыре пушки в двух башнях.

Какого хрена к эскадре прибавили три маленьких броненосца береговой обороны, артиллерия коих по дальности стрельбы уступала орудиям не только японских броненосцев, но и крейсеров? Три прибрежных малыша обрекались на роль просто плавучих мишеней. В реальном бою броненосец-малютка «Ушаков», героически сражаясь, будет попросту расстрелян издали крейсерами «Ивате» и «Якумо».

Какого рожна в состав Второй эскадры включили старый крейсер «Дмитрий Донской», чьи ревматические машины уже не давали хода больше, чем 13 узлов? Или «крейсер» «Светлана» – наспех вооруженную великокняжескую яхту? Нет ничего удивительного в том, что все эти корабли погибли. Несмотря на героизм экипажей, они не сумели нанести японцам практически никакого урона.

Видимо, компетентность царского военачальства пала так низко, что оно гналось за количеством в ущерб качеству.

А еще во главе эскадры стоял адмирал Рожественский (до того – начальник Главморштаба), каковой бой повел по-идиотски и пассивно.

И точно так же – ни одного выигранного сражения на суше.

С чем все это сравнить? Япония по сравнению с тогдашней Росимперией была карликом. И в экономическом плане тоже. И победа японцев над нами смотрелась так же, как торжество сорокакилограммового боксера-мухача над тяжеловесом типа Валуева. Если брать сегодняшние реалии – это как если бы Иран одержал верх в войне над Соединенными Штатами. Пронизанная коррупцией и раболепием государственная система России выдвигала наверх отнюдь не лучших генералов и адмиралов. Нет, выдвигались те, кто мог лучше угодить начальству. А во время войны русское командование оказалось беспомощным. Давным-давно Русско-японская война вдоль и поперек проиграна-промоделирована нашими историками. Давным-давно известно, что организацией крейсерской войны можно было задушить Японию, ввозившую по морю множество товаров и сырья – и по морю снабжавшую свою армию в Маньчжурии. Но ее не организовали. В той же Манчьжурии можно было развернуть диверсионную борьбу, используя казачью конницу, но этого тоже не сделали. Военное командование России оказалось чертовски негибким и косным.

И снова выяснилось, что царские интенданты снабжают армию с чудовищным воровством. То валенки отправят вместо сапог, то никуда не годное обмундирование, которое приходилось перекрашивать в импровизированное хаки прямо в войсках. Не хватало пулеметов. Не хватало полевых карт Маньчжурии, и войска блуждали между сопок вслепую. Зато икон и прочего церковного барахла присылали горами. Родилась даже горькая присказка: «Японцы нас – пулями и бомбами, а мы их – образами, образами…»

И снова подтверждается старая закономерность: власть низшей расы – это не только тотальное воровство, но и военная беспомощность, убогое командование, бездарный генералитет, засилье старых шаблонов в стратегии и тактике.

Да, читатель, чем больше в царской России коррупции в «голове», тем более наша страна терпит военных неудач. После славных наполеоновских войн, где русские подтверждают славу лучших воинов мира, наступает черная полоса в нашей военной истории. Сначала Россия не может расправиться с Турцией. Затем следует унизительное поражение в Крымской войне. Потом в войне 1877–1878 годов вместо быстрой победы русские получают тяжелые бои с турками, причем военное искусство русских генералов оказывается далеко от идеала. А затем – одно горе. Поражение в Русско-японской войне 1904–1905 годов, да от кого – от азиатского народа, который всего за сорок лет до того брал первые уроки строительства деревянных кораблей у русских же! Потом – почти полная несостоятельность России при столкновении с промышленно развитыми, высокоорганизованными, дисциплинированными немцами. Россия не смогла одержать ни одной победы над собственно германскими войсками – только над слаборазвитыми австрияками. А в итоге – погибает от внутренней смуты.

Коррупция и передовое развитие – вещи, принципиально противоречащие одна другой! Позволив себе потонуть в клептократии, царская Россия сама подписала себе смертный приговор в XX веке. Ибо начиналась эпоха высокотехнических мировых войн…

«Постсоветские» реалии

А что сейчас? Сейчас все как бы вернулось на век назад.

К печальным выводам пришли специалисты известной аудиторской корпорации PWC («Price WaterhouseCoopers»), проводившие исследование в сорока странах мира. По состоянию на 2006–2007 годы русский бизнес просто тонул в коррупции.

Итак, в среднем по планете Земля взятки вымогали у 18  % опрошенных компаний.

В Центральной и Восточной Европе – у 30 % компаний.

В Западной Европе – у 9 %.

В США и Канаде – у 3 %.

В КНР – у 21 %.

В странах Азиатско-Тихоокеанского региона – у 20 %.

В Бразилии – у 8,8 %.

В Мексике и Турции – у 28 %.

В Африке – у 29 %.

А дальше идут рекордсмены по вымогательству денег у бизнеса:

Индия – 38 %

РФ – 48 %.

Индонезия – 51 %.

Если говорить о коррупции и разложении правящей верхушки начиная с конца 1980-х, тут и целой книги окажется мало. Начинать надо с горбачевских времен, с кражи золотого запаса СССР, плавно переходя к чемоданам с документами о воровстве, что были у Руцкого на 1993 год – и тянуть повествование вплоть до путинско-медведевских времен. Одно можно сказать: было успешно создано бандитское государство, где коррупция – основа государственного строя. Мы можем оценить потери общества за эти двадцать лет в полтора триллиона долларов как минимум. В полтора триллиона, что не влились ни в промышленность, ни в ОПК, ни в развитие русского интеллекта. На них не провели программы по подъему рождаемости среди русских, не потратили их на грандиозное жилищное строительство или на транспортные проекты. Причем при путинском «вставании с колен» все только усугубилось – со всеми присущими коррупции «прелестями» в виде разложения всего общества, инновационной «непроходимости» экономики, уничтожения сложной промышленности. Коррупция – это некомпетентность и неработоспособность госаппарата, это рейдерство, не дающее возможность строить нормальное бизнес-дело. Никакое! РФ оказалась на краю могилы.

Приведем всего одну картинку практически с натуры. Откроем роман «Рейдер», принадлежащий перу адвоката Павла Астахова, хорошо знающего изнанку нынешней Эрэфии. И нас нельзя обвинить в предвзятости: Астахов – основатель движения «За Путина!». Итак, речь ведет губернатор в президентском кабинете:

«…Вертикаль власти выстроена вами, и выстроена по всей стране. В том числе и в нашем регионе….

…Взаимодействие между всеми ветвями власти лучше всего выстроено на Юге страны, где либо все получают из «общака», либо под дулом автомата отчитываются за выполненную работу.

Президент едва заметно помрачнел…

–  Захват градообразующего предприятия был проведен, поддержан и разработан столичными проходимцами, которые выкормились, паразитируя на коррумпированных судах и следствии. Но главным рей-де-ром,  – Некрасов тоже по слогам выговорил это слово,  – в нашей стране является государство. То есть вы, господин Президент.

Глубокая тишина кабинета стала почти космической.

–  После государственного разгрома крупнейшей частной нефтяной компании страны и перепродажи ее через фирму-однодневку ( имеется в виду ЮКОС.  – Ред.) каждый нечистоплотный захватчик и мошенник уяснил эту нехитрую схему: деньги – суд – деньги.

Президент по-прежнему смотрел на него не мигая, хотя, возможно, и не без труда.

–  А социальные программы не развиваются потому , – горько усмехнулся губернатор,  – что в Министерстве соцзащиты требуют откат на каждом этаже и в каждом кабинете, даже за детское пособие и оплату протезирования безногим калекам такса 20 процентов!

Некрасов развел огромные ладони в стороны.

–  Это не моя такса – это государственная такса. Поэтому и национальные проекты проваливаются.

По лицу Президента пробежала тень.

–  К тому же в эти проекты никто не верит!  – развел руками еще шире губернатор.  – И никаким пиаром этот вопрос не решить. Людей не обмануть.

Он вздохнул.

–  …Ну, а система ЖКХ не может быть реформирована, пока не будет отремонтирована. Принятый Госдумой закон не учитывает реального состояния дел…»

Вот так – ни добавить, ни убавить. Все – как в капле воды.

Еще из Астахова:

«Собственно, откат, устоявшаяся форма решения с представителями госструктур, прекрасно работал во все стороны. Один из Толиных клиентов… не так давно получил пост вице-губернатора Нечерноземного региона, и теперь в его сферу входили обычные социальные вопросы: распределение пособий, дотаций, детских выплат. Но даже за эти нормальные бюджетные выплаты в Минфине нужно было откатить порядка 20 процентов. Толя взялся помочь возмущенному вице-губернатору, но сумел «отбить» лишь 10 процентов, а остальные разделил «восемь к двум». Так что чиновнику в любом случае перепадало 8 процентов от пенсий и пособий. Ну, и Толе доставалось кое-что…»

Так что вопрос с теперешней РФ ясен. Либо мы победим коррупцию полностью и окончательно, либо она сожрет нас. А именно – приведет к сокрушительному поражению Эрэфии в возможной войне и к последующему ее расчленению.

Лекарство сомнительного качества

Если походить по интернет-форумам РФ начала XXI века, то встретишь там немало людей, что с пеной у рта орут тебе: «Во всем виноваты жиды! Это они вырезали русских дворян, духовенство и предпринимателей, цвет нации. Это они убили русскую нравственность, установив жидо-коммунистическую власть! Теперь надо просто изгнать всех евреев и отдать всю власть русским! Пусть чиновниками будут только русские!»

Другие скажут нам, что нынешний расцвет самой дикой коррупции – следствие правления коммунистов, которые-де истребили самых честных и порядочных. А вот раньше, мол, были люди – просто ангелы! Православные и честные, с одухотворенными лицами. А когда коммунистическое насилие исчезло, власть захватила порода самых подлых и вороватых. А вот если бы Октябрьской революции не было бы, то жизнь осталась бы светлой и лучезарной. Мол, вы, автор – «совок» и сталинист. Вам не понять того, что страну может излечить лишь всеобщее обращение в православие (ибо верующий воровать не сможет), преподавание Закона Божьего в школах, строительство храмов и т. д. Всех надо снова загнать в церкви, заставить поститься и молиться. А в довершение – еще и царя на трон усадить.

Тпру! Да разве вы не видите, что подобное уже было, но ни от чего не спасло? Храмы, молебны, орда попов и туча храмов, ни одного еврея в высшем государственном аппарате, государственный статус православия – все это мы уже проходили. И, как видите, все равно русская верхушка вела себя истинно по-свински, как заправские мародеры.

Устрой сейчас сугубо русское государство с одними Петровыми и Ивановыми в госаппарате, всех евреев изведи под корень, все равно чинуши в таком «русском национальном государстве» начнут воровать и брать взятки. Стопроцентно будут! А денежки начнут хранить в Женеве. И высокопоставленные попы станут обниматься с титулованными клептократами так же, как они обнимались с Ельциным или Путиным. Этим и окончится попытка построить просто «русское национальное государство» без всяких «измов», о чем сегодня грезят некоторые недотепы. Все кончится все той же расейской коррупцией, правда, пополам с дежурными проклятиями по адресу масонов и евреев.

Просто восстанови старую монархическую практику, посади царя на трон – и после правления истинного патриота его рано или поздно сменит на престоле какой-нибудь дегенерат. Природа, увы, не обеспечивает постоянной преемственности качеств по линии «отец – сын – внук». Нам говорят: царь не будет воровать.

Ой ли? В романовском государстве монарх был и невыборным, и несменяемым, и самым богатым человеком в стране. И власть была в руках весьма богатых людей. Но ведь это не спасло Российскую империю от повального казнокрадства и взяточничества, причем и в самой династии. И от превращения страны в орудие замыслов англичан, в игрушку еврейского финансового капитала тоже не уберегло…

Если в царской России была бы здоровая элита, чувствующая себя частью русского народа, нипочем нам были бы ни еврейские коммерсанты, ни иудейские революционеры, ни англосаксонские мастера геополитических игр. Никакие заговоры не смогли бы опрокинуть великую страну.

Если бы Россией правила неподкупная и честная элита, что руководствовалась бы в принятии решений только одними русскими интересами, страна к началу XX столетия выступила бы развитой индустриальной силой, и никогда Ленин не сумел бы прийти к власти, и не было бы «Хиросимы» 1917 года.

Если у нас будет здоровая элита, мы справимся и с нынешним кризисом. Создание такой элиты и есть наша главная национальная задача.

Только так мы сможем уйти от участи вымирающей страны-придатка к «Газпрому» и стать сверхновой, инновационной державой. Царская «исторически-православная» Россия кончила мерзко – в грязи и крови. Тем же самым рискует кончить и нынешняя РФ.

Понятно одно: нужны новая Великая Идея, новый «изм» (по выражению Олега Матвейчева), ради которого и будет строиться новая Россия. Ради которого и будет осуществляться политика сбережения русского народа. Тот «изм», что вдохновит нас на жизнь и борьбу, ради коего и жизни будут отдавать. Идеократия – вот наше единственно возможное будущее. И здесь нам предстоит многое придумать, а кое-что – творчески заимствовать из практики Сталина и Гитлера (повторю – творчески, а не слепо копируя!). Понятно, что та Русская православная церковь, что существовала при Романовых, в СССР и в «трехцветные времена», не может помочь нам в русском возрождении. Она сама глубоко больна, являясь частью коррупционно-криминального сообщества. Нам потребуется новое, Ядерно-космическое православие, способное очищать общество от скверны и, если надо, идти против чиновничества, если оно начнет погрязать в коррупции и предавать русский народ.

Понятно и другое: инновационное развитие страны несовместимо с господством коррумпированной, клептократической «элиты». Если мы хотим выжить, эту верхушку нужно ликвидировать. Только тогда мы сможем пойти за «звездой пленительного риска» и в рекордные сроки стать инновационной державой. И державой, вне всякого сомнения, непобедимой в войне.

Однако нам скажут о том, какой сказочной и обильной была жизнь народа в старой России. Ой ли? Давайте посмотрим, как жилось-былось под властью расы клептократов…


Глава 5 РОМАНОВСКИЕ «КИШЛАКИ»

От Черкизовского рынка до Хитровки

Летом 2009 года, когда автор писал эту главу, в бело-сине-красной Москве грохотал скандал. Оказывается, в столице РФ – в районе так называемого Черкизовского рынка – возникло некое государство в государстве. Огромная торгово-контрабандная клоака, населенная китайцами, кавказцами, вьетнамцами, сикхами, узбеками и еще хрен знает кем. Грязное торжище, куда на миллиарды долларов идут контрабандные, низкокачественные товары из Китая и прочей Азии. Но здесь же – не только фальсификаты, грязь и антисанитария, но и десятки тысяч азиатских пришельцев. На землях, арендуемых у Института физкультуры, разместились сотни азиатских жрален, общежитий, борделей. Здесь – свои частные тюрьмы и подземные склады, свои силовые структуры и тайные суды. Здесь, под землей, обнаружены схроны-ночлежки, где размещаются иной раз по десять азиатов на четыре квадратных метра. И все это до недавних пор формально принадлежало азербайджанскому еврею, главе фирмы «АСТ» Исмаилову. Каковой загодя смылся в Турцию, построив там фешенебельный отель – настоящий дворец. (О другом формальном владельце Черкизона, тате Илиеве, говорили поменьше.)

Фактически же Черкизон – это настоящий Чайна-таун в Москве, где гнездятся тысячи китайцев. Через Черкизон – на благо китайской экономической экспансии и благодаря коррумпированности россиянской власти – шла мощная экспансия китайских товаров в РФ. При негласной поддержке не только трехцветных «силовиков», но и властей КНР.

Почти два десятка лет существует эта клоака в постсоветской Москве (в СССР такое было просто немыслимо). И теперь ни городские власти, ни прокуратура ничего не могут с этим сделать. Ибо на самом деле Черкизон крышует стопроцентно русский силовик, господин 3., россиянский вельможа, крайне близкий к самому П. Выходец из Девятого управления КГБ. Получает свою долю от потока контрабанды. (Об этом хорошо рассказал Сергей Кургинян в книге «Качели. Конфликт элит – или развал России?») Вообще силовики РФ грабят страну каждый по-своему. Кто-то наживается на поставках «китовой» контрабандной мебели, кто-то – на потоке китайского барахла (размещая его на спецскладе ФСБ), а кто-то – с кавказско-азиатского Черкизона. И на русских этим красавцам наплевать с высокой колокольни. Таковы законы жизни РФ – государства, созданного низшей расой, откровенными бандитами.

Но разве Черкизовский рынок – уникальное явление? Да нет. Еще в XIX веке в Москве, романовско-православной и златоглавой, существовала похожая клоака, рассадник грязи и преступности. Хитров рынок. И от Черкизона он отличался только одним: здесь не было никаких китайцев, азеров, татов, узбеков или вьетнамцев. Там жили-были исключительно русские. Этнически чистые. Крещено-православные. По сути – двуногие чудовища, потерявшие всякий человеческий облик. Прав А.Г. Купцов: тогдашняя Москва была еще тем кишлаком. А власть русско-православных клептократов все это любовно сохраняла.

О Хитровом рынке в сочных и ярких деталях писал исследователь досоветской Москвы, репортер номер один – Владимир Гиляровский.

…В самом центре города, между Яузой и Солянкой, до 1923 года существовала большая площадь. Настоящая гнилая яма. Здесь вечно стоял дым и чад от сотен уличных харчевен-жрален, стоявших рядами – как в каком-нибудь Кабуле, Сайгоне, Бомбее или Джакарте. Здесь можно было видеть безносых (от сифилиса) торговок, предлагавших местному сброду жареную протухшую колбасу. Или картошку, тушенную на прогорклом сале. Или коровий желудок с непромытой зеленью его содержимого. Здесь шумели множество трактиров и лавок, шла торговля водкой и грудными детьми (для профессиональных нищих).

Площадь окружали двух– и трехэтажные дома, превращенные в ночлежки и воровские притоны. В них ютилось до десяти тысяч всякого сброда. Каждый платил по пятаку за ночлег. В комнатах грязных домов рядами стояли нары. Но под самым нижним их ярусом (аршин от пола) были еще и логовища на двоих, разделенные пополам грубой рогожей. Здесь спали без всяких матрасов и подстилок, на своем тряпье.

Дома-ночлежки звались по имени владельцев, получавших от них громадные доходы – дома Бунина, Румянцева, Степанова (потом – Ярошенко), инженера Ромейко (Кулакова). В них размещались и трактиры-притоны, носившие неофициальные вывески. Например, в доме Румянцева были трактиры «Пересыльный» и «Сибирь», у Ярошенко – «Каторга». Скажем, «Пересыльный» слыл средоточием бездомных, профессиональных нищих и торговцев-барышников. В «Сибири» обретались воры, карманники и скупщики краденого. «Каторга» служила притоном воров и беглых преступников. Вернувшиеся с сибирской каторги («обратники») принимались здесь с почетом и «ставились на работу».

Сюда, на площадь Хитрова рынка, под огромный навес, стекались с вокзалов тогдашние гастарбайтеры – русские рабочие из разных губерний и уездов, ищущие работы в Москве. Ну, как нынешние молдаване, таджики или украинцы. С утра на площадь приходили подрядчики, уводившие целые артели на ту или иную работу. А потом на площади царили хитрованцы и барышники – скупали все, что только можно, в том числе и краденое.

Между Хитровской площадью и Свиньинским переулком был ряд домов, называвшийся «Кулаковкой». Лицевой дом, выходивший острым углом на площадь, окрестили «Утюгом». А за ним шел ряд, как пишет Гиляровский, «трехэтажных зловонных корпусов», называемых «Сухим оврагом». Все вместе это составляло «Свиной дом» – по имени частного владельца Свиньина. Тут жили беспаспортные преступники и обладатели «волчьих паспортов» – рецидивисты, не имевшие права жить в Москве. (Как видите, высылку на 101-й километр не коммунисты придумали.) Однако уголовники тянулись обратно в Москву: в провинциальных городишках они не могли найти ни ночлежек, ни «работы». Они возвращались – и наполняли «Свиной дом». С ними соседствовали коренные москвичи: барышники и профессиональные нищие. И тут тоже существовала сеть подземных ходов, да еще и с тайниками в стенах. Схроны уходили вбок от основных туннелей. Словом, очень похоже на нынешний Черкизон.

В доме Бунина работали «раки» – портные, пропившие последнюю рубаху. Они день и ночь перешивали краденые вещи для продажи на базаре. Иногда – тряпье. А иногда – превращая похищенные меховые шубы и ротонды в меховые же штаны, картузы, шапки или жилеты. Главный барыш получал съемщик квартиры, на которой жили «раки» – как правило, главарь дела и скупщик ворованных вещей. Здесь же шла подпольная торговля водкой (каждая квартира представляла собой кабак с огромными запасами спиртного), причем по ночам продажа шла через особые форточки – шланбои.

Каждую ночь на Хитровке кого-то грабили или убивали. Грабили, раздевая донага. Здесь можно было продать новорожденных: их охотно скупали профессиональные нищие. Ведь тем, кто с ребенком, подают чаще. Если эти дети не умирали, с трех лет их самих посылали попрошайничать. Девочки с десяти лет становились проститутками. Здесь же шлялись кокаинисты всех возрастов и обоих полов, ибо тут можно было купить «марефет». Тут кишмя кишели форточники, карманники, мастера выхватывать чемоданы и саквояжи из извозчичьих пролеток. А в «Сухом овраге» гнездились «деловые» с фомками и револьверами.

Эти страшные трущобы были язвой на теле Москвы десятки лет. Самое интересное, что рядом с Хитровкой были богатые районы. Торговая Солянка, например. Или вот Покровский бульвар с прилегающими переулками, застроенными богатейшими особняками купечества – как русского, так и иностранного. Все кривились от такого соседства, однако власть (вплоть до генерал-губернатора) ничего не могла сделать. Ну, точно так же, как с нынешним Черкизоном. Все время оказывалось, что у одного владельца хитровских домов – «рука» в городской думе, у другого – дружбан в канцелярии генерал-губернатора, а третий занимает важное место в делах благотворительности. Например, содержатель притона «Каторга» Ванька Кулаков в 1870-х годах был казначеем московского благотворительного общества, регулярно бывал на балах у генерал-губернатора Москвы князя Долгорукова. Через начальника секретного отделения канцелярии генерал-губернатора Хотинского такие Кулаковы, дав взятку, могли делать большие дела. Тут же, вместе с криминальным дельцом Кулаковым, на балах блистал другой видный «благотворитель» – банкир Лазарь Соломонович Поляков. На благотворительных балах у московского генерал-губернатора завязывались нужные связи, еврейские дельцы, криминал, чиновники и дворяне успешно сращивались.

Дома и трактиры на Хитровке давали их владельцам сумасшедшие по тем временам барыши. Поток наличности от ночлежек в разы превосходил доходы от обычных домов, где квартиры сдавались внаем приличной публике. А в позднеромановской России большие деньги стали пропуском в «элиту». Низшая раса «православных дворян» охотно якшалась с ваньками Кулаковыми и инженерами ромейками, не спрашивая, откуда у них миллионы. Единственный бог, коему истово поклоняется низшая раса – Большие деньги, финансовые потоки. Деньги не пахнут, а потому в царской Москве и сохранялась Хитровка, гнойник в самом центре второй русской столицы.

Она была очень похожа на Черкизон. Разница, конечно, есть: если Хитровка населялась исключительно русскими низших социальных слоев, то Черкизовка – это азиаты. И на Хитровке торговали краденым, а не контрабандой. Хитровка не имела покровителей на царском («федеральном») уровне. Все-таки сказывается «прогресс»: Хитровка – это только первые стадии развития господства низшей расы, а Черкизон – одна из последних. Какой бы мерзкой ни была позднеромановская Россия, а РФ – еще хуже. РФ как бы в квадрате повторяет царскую Россию, двигаясь дальше по «столбовой дороге» деградации. Как видите, исключительная расовая чистота старой Москвы не спасла тот город от появления Хитровки. Причина – все то же господство дикого капитализма с погоней за прибылью любой ценой. Обожествление денег. В таком строе не помогают никакие расовая чистота или лозунги «Россия для русских». Теперь я понимаю, что национал-капитализм в русских условиях – утопия. Что спасение нации – именно в новом социализме. Национальном. Почему мы в этом уверены?

Советская власть уничтожила Хитровку в считаные дни. В 1923 году этот гнойник оцепили войсками и силами милиции и очистили навсегда. Бывшие притоны коммунисты переделали под чистые квартиры, а «Свиной дом» с «Сухим оврагом» попросту срыли до основания. Всего за неделю красные сделали то, что в романовской Расее не могли сделать десятилетиями. И ведь до сих пор Хитровка не возродилась. Правда, возник Черкизон – Суперхитровка, скрещенная с убийством нашей национальной экономики в виде массированной контрабанды. И причина этого не столько в нелегальной иммиграции, сколько в разложении самих русских. Коррумпированное начальство РФ, крышевавшее Черкизон, – оно ведь не с Марса свалилось, а из толщи народной вышло.

Сможет ли нынешняя вертикаль власти бело-сине-красной РФ вот так же, как красные в 1923-м, за неделю, с войсковым оцеплением, – да покончить с сегодняшним Черкизоном? Дело с ним валандали доброе десятилетие. В июне 2009-го объявили о временном закрытии рынка. Временном, а не постоянном! Тотчас же в Китае заговорили о нарушении интересов десятков тысяч китайцев. Рынок-то вроде бы прикрыли. Но где же план депортации десятков тысяч азиатов с этого рынка из Москвы? Где специальные лагеря для концентрации незаконных мигрантов, где специальные эшелоны для их вывоза? Нет этого. Триколорная начальственная сволочь как будто не понимает, что, лишенные средств к существованию, азиаты-черкизонцы могут рассеяться по Москве, дав всплеск преступности и разнося болезни.

Кстати, если верить знатоку «элиты» С. Кургиняну, закрытие Черкизона не имеет ничего общего с истинной борьбой за русские интересы. Просто схлестнулись два чекистско-силовых клана. Один, связанный с путинским конфидентом, господином 3. и главой Госнаркоконтроля, курировал рынок. А другой, олицетворяемый Сечиным, на него «наехал». В общем, началась драка поросят у корыта: на всех денег в беловежской Расее кризисных времен уже не хватает.

Но это так, к слову.

Московская азиатчина

Уж коли мы заговорили о жизни в романовских городах, то продолжим тему. Реалии царской капиталистической Москвы резко отличались от реалий Москвы – столицы СССР. Первопрестольная советских времен была городом чистым, рациональным и деловитым. Ее населяли не только служащие и рабочие, но и инженеры, конструкторы, ученые. Москва красная тонула в зелени деревьев, ее жилмассивы раскидывались вольно, широко. В Москве 1970– 1980-х не было орд таджиков, узбеков, азербайджанцев. Они приезжали сюда лишь как туристы, на несколько дней.

Москва позднеромановская походила на Москву 1980-х только одним: в ней «чурок» не было. Но это не спасало город: его реалии все равно во многом напоминали то Бухару, то Бангкок. Город был буквально покрыт разными клоаками, дополняющими Хитровку. И вели себя их обитатели почище азиатов. Чтение «Москвы и москвичей» Гиляровского здорово излечивает от соплей по поводу «России, которую мы потеряли». Власть низшей вороватой расы и здесь показала себя во всем «великоляпии».

Вот Сухаревский рынок у снесенной потом красными одноименной башни. Здесь тоже вовсю торговали краденым – помимо всего прочего. Торговали здесь и распоследним старьем, сущей рваниной. Жулье тут работало на всю катушку.

«Пришел, положим, мужик свой последний полушубок продавать. Его сразу окружает шайка барышников. Каждый торгуется, каждый дает свою цену. Наконец сходятся в цене. Покупающий неторопливо лезет в карман, будто за деньгами, и передает купленную вещь соседу. Вдруг сзади мужика шум, и все глядят туда, и он тоже туда оглядывается. А полушубок в единый миг – с рук на руки – и исчезает.

–  Что же деньги-то, давай!

–  Че-ево?

–  Да деньги за шубу!

–  За какую? Да я ничего и не видал!

Кругом хохот, шум. Полушубок исчез, и требовать не с кого.

Шайка сменщиков: продадут золотые часы с пробой или настоящее кольцо с бриллиантом, а когда придет домой покупатель, поглядит – часы медные и без нутра, и кольцо медное, со стеклом…» (В.А. Гиляровский. «Москва и москвичи». Москва, «Правда», 1979 г. С. 58.)

Здесь было царство обмана и мошенничества. Покупателю могли вручить дюжину штанов «аглицкого сукна», а дома он обнаруживал, что ему всучили «куклу»: между штанами сверху и снизу в кипе – одно тряпье. Пройти мимо рядов лавок спокойно было невозможно: тебя хватали за руки и затаскивали внутрь. Такого сейчас ни азеры, ни турки не делают.

От Китайгородской стены до Старой площади и Лубянки тянулись трущобы. В самом центре города! На Лубянской площади, заваленной навозом, стояла «Шиповская крепость» – дом генерала Шипова, эксцентричного богача, сдававшего комнаты в этом доме всем желающим бесплатно – хоть по сотне человек в одну каморку набивайся. Само собой, «Шиповская крепость» превратилась в криминальный притон. Здесь гнездились «иваны» или «деловые» – грабители. Награбив, они на рассвете развозили добро и шмотки (зачастую – с кровавыми следами) по лавчонкам Старой и Новой площадей. Днем эти же лавки принимали «розницу» от карманников: часы и носовые платки. Здесь же продавались и сорванные с голов прохожих шапки. Ходить в этом районе в темноту было опасным делом. Получив деньги за сдачу краденого, «иваны» шли пить водку и резаться в карты в подвальный трактир «Ад» на Трубной площади или в «Поляков трактир». В последнем «заведении» было полно отдельных каморок, где налетчики вели дележ добычи. «Шиповскую крепость» все же разогнали, и ее обитатели подались на Хитровку.

Московское филантропическое общество, получив в распоряжение дом Шипова, населило его тоже сбродом – только с паспортами. И там обосновались подпольные мастерские по перешивке краденых вещей. Квартиры в доме снимали базарные торговки с сожителями, которые делили эти квартиры перегородками на углы и койки, сдавая их в субаренду. В одной квартире жило человек по тридцать. Соответствующего контингента.

«Первая категория торговок являлась со своими мужьями и квартирантами на толкучку чуть свет и сразу успевала запастись свежим товаром, скупаемым с рук, и надуть покупателей своим товаром. Они окружали покупателя, и всякий совал, что у него есть: и пиджак, и брюки, и фуражку; и белье.

Все это рваное, линючее, ползет чуть ли не при первом прикосновении. Калоши или сапоги кажутся подклеенными или замазанными, черное пальто окажется серо-буро-малиновым, на фуражке после первого дождя выступит красный околыш, у сюртука одна пола окажется синей, другая – желтой, а полспины – зеленой. Белье расползается при первой стирке. Это все «произведения» первой степени шиповских ремесленников, «выдержавших экзамен» в ремесленной управе.

«Чуть свет являлись на толкучку торговки, барахольщики первой категории и скупщики из «Шипова дома», а из желающих продать – столичная беднота: лишившиеся места чиновники приносили последнюю шинелишку с собачьим воротником, бедный студент продавал сюртук, чтобы заплатить за угол, из которого его гонят на улицу; голодная мать, продающая одеяльце и подушку своего ребенка, и жена обанкротившегося купца, когда-то богатая, боязливо предлагала самовар, чтобы купить еду сидящему в долговом отделении мужу.

Вот эти-то продавцы от горькой нужды – самые выгодные для базарных коршунов. Они стаей окружали жертву, осыпали ее насмешками, пугали злыми намеками и угрозами и окончательно сбивали с толку.

–  Почем?

–  Четыре рубля,  – отвечает сконфуженный студент, никогда еще не видавший толкучки.

–  Га! Четыре! А рублевку хошь?

Его окружали, щупали сукно, смеялись и стояли все на рубле, и каждый бросал свое едкое слово:

–  Хапаный! Покупать не стоит. Еще попадешься!

Студент весь красный… Слезы на глазах. А те рвут… Рвут…

Плачет голодная мать.

–  Может, нечистая еще какая!

И торговка, вся обвешанная только что купленным грязным тряпьем, с презрением отталкивает одеяло и подушку, а сама так и зарится на них, предлагая пятую часть назначенной цены.

–  Должно быть, краденый,  – замечает старик барышник, напрасно предлагавший купчихе три рубля за самовар, стоящий пятнадцать, а другой маклак ехидно добавлял, видя, что бедняга обомлела от ужаса:

–  За будочником бы спосылать…

Эти приемы всегда имели успех: и сконфуженный студент, и горемыка-мать, и купчиха уступали свои вещи за пятую часть стоимости, только видавший виды чиновник равнодушно твердит свое, да еще заступается за других, которых маклаки собираются обжулить. В конце концов, он продает свой собачий воротник за подходящую цену, которую ему дают маклаки, чтобы только он «не отсвечивал».

…Начиная с полдня являются открыто уже не продающие ничего, а под видом покупки приходят в лавочки, прилепленные в Китайской стене на Старой площади, где, за исключением двух-трех лавочек, все занимаются скупкой краденого…»

Вот что писал знаменитый дядя Гиляй. Обратите внимание: так вели себя на рынке не какие-то азербайджанцы или чечены, не узбеки и не таджики, а самые что ни на есть русские. Этнически и расово чистые.

Мошенническая толкучка занимала всю Старую площадь (между Ильинкой и Варваркой) и отчасти – Новую площадь. По одну сторону – Китайская стена, по другую – ряд высоких домов, в нижних этажах коих – лавки одежды и обуви. «И здесь, так же как на Сухаревке, насильно затаскивали покупателя. Около входа всегда галдеж от десятка «зазывал», обязанностью которых было хватать за полы проходящих по тротуарам и тащить их непременно в магазин, не обращая внимания, нужно или не нужно ему готовое платье… А если удастся затащить в лавку, так несчастного заговорят, замучат примеркой и уговорят купить, если не для себя, так для супруги, для деток или для кучера…» – свидетельствует Гиляровский.

Обман здесь царил на каждом шагу: Москва жила под девизами «Не обманешь – не продашь», «На грош – пятаков купить». Покупателям впаривали обувь на бумажных подметках, а когда они спустя несколько дней являлись в ту же лавку с претензиями на обмен товара, их охаивали: ишь, сам купил это невесть где – а нас, честных торговцев, надуть пытается. У нас брал? Да знать мы тебя не знаем, и товар – не наш! А общепит тех времен? В большинстве «народных» трактиров в районе Трубной площади, Хитровки и Старой площади Гиляровский заказывал лишь запечатанную водку да каленые яйца в скорлупе: от всего прочего можно было запросто отравиться или схлопотать инфекционную болезнь.

«В то время был большой спрос на описание жизни трущоб, и я печатал очерк за очерком, для чего приходилось слоняться по Аржановке и Хитровке. Там я заразился: у меня началась рожа на голове и лице, температура поднялась выше сорока градусов. Мой полуторагодовалый сын лежал в скарлатине, должно быть, и ее я принес из трущоб. На счастье, мой друг доктор А.И. Владимиров, только что окончивший университет, безвыходно поселился у меня и помогал жене и няне ухаживать за ребенком. У меня рожа скоро прошла, но тут свалилась в сыпном тифу няня Екатерина Яковлевна,  – вошь я занес, конечно, тоже с Хитрова рынка…» – свидетельствует Владимир Гиляровский. Причем рассказывает он это о Москве конца 1880-х годов.

Но это еще цветочки. В старой Москве вас могли ограбить догола ночью. Пристукнуть – и труп спустить в уличный колодец, ведущий в текущую под землей в трубе (с екатерининских времен) Неглинку. В районе Трубной площади бытовала масса самых грязных притонов и борделей. Здесь неосторожного могли запросто опоить снотворным, обчистить – и выбросить на улицу, а то и в ту же Неглинку. Когда эту речку в трубе чистили, то часто находили в ней человеческие кости. Неглинка в дождливое время из-за хронической засоренности трубы периодически затапливала Неглинный проезд, одноименную улицу и часть Трубной площади, причем вода заливалась в окна первых этажей домов. (Окончательно проблему Неглинки решат лишь при Сталине.) Нормальных канализации и водопровода в Москве до советских времен просто не имелось. Богатые домовладельцы, чтобы не вывозить фекалии, мочу и нечистоты из своих сортиров бочками, тайно прокладывали в Неглинку подземные стоки, а уж Неглинка все это выносила в Москву-реку. Как все это воняло – рассказывать не надо.

Особенно страшным был выходящий на Цветной бульвар Малый Колосов переулок, переполненный заведениями с красными фонарями и грязными притонами. Именно здесь любили опаивать сонным зельем, подчас – насильно. Таиланд, как говорится, отдыхает. Только красные смогли свести с тела Москвы эти гнойные язвы.

А Охотный Ряд, где ныне, в здании сталинского Госплана СССР, угнездилась Госдума РФ? В старой Москве это было средоточие мясных и рыбных лавок. Страшная вонь, полчища крыс, дикая антисанитария царили здесь. В лавках – некрашеные стены, пропитанные кровью, кучи куриного помета, крысы, перья, мясники в грязных фартуках и с нечищеными ножами. Рядом – ямы, до краев наполненные нечистотами и отбросами. У стен – навалы из навоза и гниющих кишок забитых животных. Здесь же – полуразвалившиеся сараи, где сложены гниющие шкуры, хлевы. Настоящая грязная и вонючая Азия в самом сердце древней русской столицы! Все это позорище ликвидировали при Сталине, построив на месте сего романовского «кишлака» красивейшее здание гостиницы «Москва». Разрушенное, блин, представителями низшей расы в 2003 году и замененное потом новоделом в исполнении «узбек-таджикстроя». Господи, какие интерьеры, какие мозаичные панно были уничтожены тогда, в 2003-м! Видимо, нынешнюю низшую расу просто корежит от вида всего советского, великого. Вот она и уничтожает все, что осталось от СССР, под любым предлогом.

Но мы отвлеклись от главной темы. Даже в Москве, при поздних Романовых, был сущий Восток, причем в самом центре города, не считая Марьиной Рощи, Хапиловки и прочих окраин. Даже не Бухара, не Ташкент, а кишлак, подобие самых грязных трущоб нынешнего третьего мира. Посмотрите на фотографии торговцев в старой Москве. Они носят на голове и лотки с арбузами, и решета с ягодами, и кувшины с лимонадом. Ну сущая тебе Нигерия пополам с Чадом!

А если взять Питер тех же времен? Он, увы, не знал своего Гиляровского. Но кое-что продемонстрировать можно. Например, открыв книгу «Капитальный ремонт» Леонида Соболева – человека из того времени, хорошо знавшего то, о чем пишет. Вчитаемся в его описание Петербурга 1914 года.

«…Столица прикрывала гранитом и мрамором свою неистребимую российскую вшивую грязь, нищету; невежество и крепостническое самоуправство. Облицованные гранитом каналы ее воняли страшной устойчивой вонью обывательских клозетов. Великолепная Нева поила острова и окраины неразбавленной холерной настойкой, очищая фильтрами воду только для центральной части города. Под безлюдным паркетным простором барских квартир сыро прели в подвалах полтораста тысяч угловых жильцов с кладбищенской нормой жилплощади в один-два метра на душу. Двадцать две тысячи зарегистрированных нищих украшали своими лохмотьями паперти соборов, в которых на стопудовых, литого серебра иконостасах выглядывало из-за колонн драгоценной ляпис-лазури невыразительное лицо царицы небесной, окруженное сиянием из самоцветных камней стоимостью в сто тысяч рублей…»

Скажете, зло написано? Не спешите с выводами. Дело в том, что жилищная проблема в обеих столицах царской России была страшенной. А. Купцов, при работе над книгой «Миф о красном терроре» перевернувший гору статистических изданий еще царских времен, приводит красноречивый факт: в Москве 1910 года 25  % населения размещались в «квартирах» в одну комнату со средним числом обитателей в такой комнате в 6,5 человека. Внаем сдавали даже не комнаты, а углы и койки. Отдельная квартира в той стране была роскошью для немногих: в 1911 году квартирный налог в Российской империи платило всего 650 тысяч человек! Все остальные снимали жилплощадь у квартирных владельцев. При этом съем квартиры в Москве или СПб. стоил в 1910-е годы от 300 до 600 рублей в год. При том, что дневные заработки рабочего были намного меньше среднедневной платы за полноценное жилище. Например, рабочие-металлисты получали 93 копейки в день, химики – 69 копеек. Потому и вынуждены были жить по углам, снимать сырые подвалы и каморки, существовать в заводских казармах. Комнату-то можно было и за 8 рубликов в месяц снять. Самого понятия «квартира» в нынешнем понимании этого слова для многих просто не существовало. Ну, снимал человек квартиру в доме, принадлежащем купцу, и в своей квартире на условиях субаренды сдавал внаем комнату – семейной паре, две койки – мастеровым, полуподвал – прачке для житья и работы. В провинциальных городах было еще хуже…

Так что, читатель, для миллионов русских, что после 1917 года стали жить в коммунальных квартирах, такие жилищные условия казались просто раем небесным по сравнению с каморками, углами, подвалами да койками.

Нынешние почитатели «России до 1917 года» плохо представляют себе ту дикость, в которой жила основная масса русского населения. Зачем за примерами далеко ходить? Сколько раз – уже в советские времена – кулаки ломали и сжигали тракторы, объявляя их «антихристовыми машинами»? А сцена из «Тихого Дона» Шолохова, где над станицей пролетает аэроплан? Помните: там старуха при виде самолета вопит: «Ой, смертынька моя пришла!», валится на землю и напускает лужу мочи от страху? Могу напомнить рассказ Антона Павловича Чехова «Злоумышленник», где полиция ловит крестьянина, откручивающего гайки с болтов, соединяющих рельсы на железной дороге. Он использует их в качестве грузил для рыбалки, и ему даже в голову не приходит, что таким образом он может вызвать катастрофу поезда. Между тем это не вымысел Чехова: прототипом такого горе-рыболова послужил подмосковный крестьянин Никита Пантюхин. Великий мастер ловить налимов, он-то и откручивал гайки с путей. Делал он это от страшной бедности: не было у него денег на покупку свинца для отливки грузил. На ноге у крестьянина была многолетняя гниющая язва (что-то вроде туркменской пендинки). Лечил ее крестьянин, прикладывая к ней ил из омута или пруда, а то и нюхательным табаком посыпая. Когда Чехов (а он был врачом по профессии) осмотрел язву и прописал нужную мазь, Никита отказался ее использовать. «Зря деньги не плати, а что мазь эта стоит, мне отдай деньгами либо табаку нюхательного купи: табак червяка в ноге ест». А когда ему сказали, что его гаечный промысел чреват большой бедой, Никита с детской непосредственностью ответствовал: «Нешто я все гайки-то отвинчиваю? В одном месте одну, в другом – другую… Нешто мы не понимаем, что льзя, а что нельзя?»

Как говорится, нет слов – одна немая сцена. Хоть стой, хоть падай. И это не какой-нибудь глухой уголок Афганистана, а романовское Подмосковье 1880-х. Стоит ли удивляться тому, что потом крестьяне будут шарахаться прочь и креститься, когда красные предложат им прививки от болезней, меры профилактики заболеваний, нормальную гинекологию…

Даже если не страдать национальным мазохизмом…

Не хочу страдать национальным мазохизмом. В принципе, если вы почитаете описания жизни в нефешенебельных районах Парижа или Лондона тех же времен, то увидите мерзость и грязь ничуть не меньшие. Лондон времен королевы Виктории – еще та помойка. Впрочем, и позже – тоже, достаточно заглянуть в книгу «Люди бездны» Джека Лондона. Но именно красные поставили грандиозную цель: сделать города чистыми, научно организованными, насыщенными современными жилищно-коммунальными технологиями, лишенными трущоб и при этом утопающими в зелени парков и скверов. Именно этим коммунисты заставили и Запад измениться, стать гуманнее и чище. Именно красные, а не царская Россия. Она-то образцом организации городской жизни как раз и не блистала. Да и могло ли быть иначе при господстве низшей расы хапуг?

Да, до 1917 года западные рабочие хотя жили лучше русских коллег, но и для них нормальные квартиры были роскошью. В той же Голландии рабочий и крестьянин с женами своими спали в каком-то подобии шкафа, где ноги не вытянешь. А детей на ночь клали в какие-то ящики под этой шкафоподобной кроватью. Не верите? В Голландию поезжайте, как я, – вам сами голландцы покажут. Они мне в 1998 году так и говорили: «Наши рабочие получили нормальные жилищные условия только после вашей социалистической революции». На Западе рабочим стали обеспечивать квартиры и приличные дома только после того, как тамошние капиталисты перепугались: а вдруг им тоже кишки выпустят, как в России?

Нынче принято считать, будто бы в царских городах жили (как у Булгакова) исключительно подобия профессора Преображенского. В квартирах с библиотеками, столовыми, роскошными личными кабинетами, с отдельными комнатами для кухарки и горничной. А потом пришли большевики-хамы, которые превратили все эти роскошные жилища в грязные коммуналки, где быдло стало мочиться мимо унитаза и т. д. И все уверены в том, что они-то уж точно – не случись 1917 года – жили бы, как профессор Преображенский.

Ну, во-первых, специалисты подобного уровня при Сталине жили в больших квартирах или даже в своих домах, имея домработницу-прислугу. Во-вторых, большинство из нынешних антисоветчиков в старой России были бы босяками, низами общества, коим полагается даже не комната в коммуналке, а угол в комнате. В-третьих, элита, конечно, имеет полное право на жилища экстра-класса и прислугу. Но при этом она должна заботиться о том, чтобы остальной народ жил по-человечески. Не в ночлежках типа «Сухого оврага» и не по четыре семьи в одной комнате, а в отдельных квартирах и в своих небольших, но домах. И так, чтобы на 10 тысяч человек населения не приходилось 1,6 врача, как в России 1913 года.

«Элита» царской России не смогла обеспечить русскому народу ни нормального жилища, ни достойной медицины. А потому и лишилась всего.

СССР нужную «жилищную» цель поставил. Да, «хрущевки»-пятиэтажки (кои правильнее называть «сталинками») – не лучший способ решения жилищной проблемы, ибо жилье такого типа разобщает нацию и ведет к падению рождаемости. Однако квартиры в пятиэтажках, а потом и в более высотных советских домах стали громадным шагом вперед по сравнению с бараками, разделенными на «углы» и «койки» комнатами и коммуналками. Даже хрущевская квартира по нынешним американским меркам – огромная роскошь для большинства американцев. То, что в тамошнем обществе стоит сотни тысяч долларов, Советский Союз давал своим гражданам бесплатно. Да, иной раз – после двадцати лет ожидания, но сегодня рядовому «расеянину» («украинянину» и проч.) приходится копить деньги на жилье такого рода те же двадцать, а то и тридцать лет. СССР к 1981 году снабдил отдельными квартирами 80  % своих граждан. И не сомневайтесь – к 2000 году довел бы этот показатель почти до ста процентов, если бы не развал Союза и не «потерянное десятилетие». В стране 1980-х разворачивалось гигантское строительство, создавалась, по сути, новая стройиндустрия. Возникали планы расширения кооперативно-коммерческого и индивидуального строительства, набирали силу МЖК – молодежные жилищные кооперативы. Если бы все это было доведено до завершения, квартирный вопрос сегодня уже не существовал бы.

Благодаря советскому наследию в больших городах РФ и Украины до сих пор нет трущоб. У нас до сих пор есть водопровод, канализация и горячее водоснабжение.

Опять все разрушила и поломала все та же низшая раса мародеров и клептократов. В позднеромановской России она даже Москву и Питер покрыла паршой трущоб и впихивала в одну комнату по нескольку семей. А в конце XX века раса выродков разрушила Красный проект, обрекая миллионы русских на полную неспособность купить или получить достойное жилище.

Так что не надо нам вешать лапшу на уши по поводу «прекрасного 1913 года». Равно как и лапшу по поводу «эффективного менеджмента» нынешней бело-сине-красной (жовто-блакитной) «элиты». Она уже успешно разрушает жилищно-коммунальную сферу и не может предложить ни одного реального способа уничтожения «квартирного вопроса». А как деградирует при этих антисоветчиках медицина – никому рассказывать не надо. Мы, представители русско-советской высшей цивилизации, смотрим на «постсовковую» дикость с брезгливостью и болью в душе.

Постсоветские «недогосударства» успешно возродили всю мерзость царской России и – ни одного ее достоинства. Когда я писал эту главу, в триколорной Расее на государственном уровне решили праздновать 400-летие династии Романовых. Ах, какой великий юбилей! Видимо, рыбак рыбака видит издалека. Сознают нынешние подонки низшей расы, правящие в РФ, свое духовное родство с теми подонками.

Сильно сознают!

Но можно сказать больше: выродившись в низшую расу, верхи Российской империи в начале XX столетия не решили ни одной из жгучих национальных проблем. И тем самым подвели державу к краю страшной катастрофы.

Итак, продолжим наше историческое расследование.


Глава 6 ГОЛОД КАК УСКОРИТЕЛЬ РАЗВАЛА

Не колхозы, так монхозы

У замечательного публициста, русского националиста и философа Константина Крылова есть один замечательный рассказ. «Белая Новь. Отрывок из романа-трилогии иеромонаха Михаила (Шолохова) «Генеральная линия»…»

Итак, на Дону встречаются два старинных приятеля: монах и станичный староста. Оба – ветераны победоносной Гражданской войны, где проклятые коммунисты были побеждены. А приехал монах на берега Тихого Дона-то как один из сорока тысяч таких же монахов, посланных на места разъяснять генеральную линию Вселенского Православия.

Сидят приятели, дни былые вспоминают, как жидовских комиссаров вместе в капусту рубили. Тут бы самогончику распить четверть, да монаху нельзя, и он к делу переходит. Дескать, будем новое дело начинать – монастыризацию сельского хозяйства. Вместо единоличных казацких хозяйств, стало быть, монхоз строить – монастырское хозяйство. И по всей стране так будет. Нужно урожайность повышать, товарность хозяйства. А значит, не обойтись без тракторов и вообще механизации села, без внедрения передовой агротехнологии и удобрений. Мелким крестьянским хозяйствам с их чересполосицей того не потянуть, тракторов-комбайнов крестьяне сами купить не могут, да и техника нерационально использоваться будет. Так что путь один: крупные монхозы создавать…

Смешно? Да не очень. Все верно подмечено. В XX веке, даже если бы белые в Гражданскую победили красных, один черт пришлось бы на Руси проводить что-то вроде сталинской коллективизации. Пришлось бы решать проблему чудовищной перенаселенности русской деревни, ее малоземелья и никудышной продуктивности нашего села. Пришлось бы принудительно-форсированно объединять земельные наделы, создавать машинно-тракторные станции и разверстывать плановые задания. Потому что иначе Россия не выживала как единая страна. Иначе она не могла обеспечить развитие своей промышленности и емкого внутреннего рынка для нее. Без всего же этого страна оказывалась бессильной создать передовые системы вооружения, чтобы выстоять в жестоких войнах XX столетия.

Зерна будущего раздрая

В вышедшей недавно книге «Миф о красном терроре» А.Г. Купцов сделал гениальное открытие. Исследуя состояние дел в аграрной экономике Российской империи, он пришел к выводу о том, что страна под властью расы клептократов уверенно пошла к своему экономическому распаду. Без всякой революции 1917 года.

Дело в том, что царская Россия и в аграрно-продовольственном плане в начале XX века стала выказывать признаки грядущего распада. Относительно устойчивое и высокотоварное (с большими излишками) производство зерна в старой России начала XX столетия стало четко смещаться на казачий юг (нынешнее Ставрополье и Краснодарский край), в Малороссию и Новороссию (Причерноморье, часть нынешней «независимой» Украины). Именно там производилось больше всего продовольствия, которое широкой рекой лилось на экспорт, на Запад, в то время как Центральная, нечерноземная Россия и Поволжье все чаще голодали, с трудом себя прокормляя. Эти земли с точки зрения Юга и Юго-Запада Российской империи превращались в голодный балласт, который лучше было отбросить и богатеть самим. Тем паче, что экспорт хлеба для старой России был примерно тем же, чем вывоз нефти и газа для сегодняшней РФ.

...

Эта книга весьма интересна. Она написана бывшим антисоветчиком, успевшим отсидеть в СССР за свои взгляды, но затем превратившимся в ярого защитника советского строя. Причем с огромным фактическим материалом, почерпнутым из статистических первоисточников царской России.

Я не разделяю некоторых положений автора. Скажем, он отрицает голод 1933 года, тогда как мне о нем в советские годы рассказывала бабушка и даже пела песню:

В тридцать третьем году

Люди падали на ходу.

В тридцать третьем году

Люди ели лебеду…

...

Мне не нравится подход автора – все огосударствить, а зарплаты платить по штатному расписанию. Нет лучшего способа убить развитие: от такой уравниловки остановится совершенствование производства, начнется дефицит и падение качества производимого. Но в остальном – книга архиинтересная!

Нищета и бескормица в коренной Руси в начале XX века была страшенной. В своих воспоминаниях граф, кавалергард, а затем и советский генерал A.A. Игнатьев («Пятьдесят лет в строю») описывает то, как в 1900 году он, занимаясь в Академии Генштаба, был командирован проводить топографическую съемку на Псковщине. Вот его впечатления:

«В мое время Изборск, как и многие старинные города в России, действительно «пал»… и в нем из казенных учреждений оставалась лишь «казенная винная лавка» – этот надежнейший источник пополнения российского государственного бюджета.

Участок мой лежал в двадцати верстах за этим городом.

Крестьяне Псковской губернии жили в невероятной нищете, спали на хворосте, болели и умирали от постоянного недоедания. Деревни выглядели мрачно…»

Разлом намечался чисто конкретный. И уже наблюдалась уродливейшая картина: центр России голодает, а с юга, из черноморских портов, за границу идут миллионы тонн зерна и продовольствия. И ничего в рамках капитализма – свободного рынка правительство поделать не могло: хлеб вывозили частные хозяева. Из самых солнечных и хлебородных губерний Европейской России. И если они не желали кормить своим зерном остальную страну, никаких законных средств заставить их делать иначе просто не имелось. Деньги (экспортные доходы) объективно стали концентрироваться на территориях черноземного юга нынешних РФ и Украины. Когда мне говорят, что при окаянных коммунистах село в Центральной России было бедным, с убогими домишками, я отвечаю: так оно таким уже при царе перед путешественником представало!

Более того, в начале XX века именно сельское хозяйство в России было главным рынком сбыта для промышленности. Производимые ею плуги, сеялки-веялки, локомобили, ткани, обувь, инвентарь покупали прежде всего аграрии. А где они были богаче всего? Да в южных и юго-западных губерниях европейской части Российской империи. И потому именно в этих районах в начале XX века быстрее всего развивается русская промышленность. Именно здесь поднимаются фабрики и заводы, металлургические предприятия. Вовсю работает Донбасс. Растут Юзовка (нынешний Донецк), будущее Запорожье, Кривой Рог, Мариуполь, Екатеринодар и Екатеринослав. Расцветает Одесса. Богатеет Ростов.

Посмотрите, где размещается главная металлургическая база царской России в 1913 году: на нынешней Левобережной Украине. В Донбассе! Семь крупнейших металлургических заводов Юга дают тогда 37,6  % чугуна страны, а 6,2  % угольных шахт Донбасса – 67,1  % всего добываемого в стране угля. Там же концентрируется производство сахара.

Где появляются самые крупные машиностроительные заводы царской России? Для строительства локомотивов и вагонов строятся гиганты: Коломенский, Сормовский, Брянский, Екатеринославский (Днепропетровский). То есть два завода – это все тот же Юг, один – Поволжье.

А.Г. Купцов в «Мифе о красном терроре» показывает: из 490 крупных заводов Российской империи в 1911-м 105 гигантов работали в Новороссии (в северном Причерноморье). Но если взять общее производство сельхозтехники в 1911 году (плуги, рядовые сеялки, жатки и молотилки), то Новороссия производила львиную долю таких изделий: на 21 миллион золотых рублей из общероссийского производства в 38,2 миллиона.

Одновременно (данные на 1909 г.) казачьи войска, владея 14 миллионами 689 тысячами десятин земли, успели скупить практически все земельные угодья юга европейской части империи, за исключением дворянских и купеческих латифундий. Здесь вовсю использовался труд батраков и арендаторов-издольщиков из неблагополучных центральных губерний. Южностепные районы производили 17,35  % всего зерна страны, Волго-Донской регион – 8,59 %, Предкавказский район – 8,82 %. «Южная Россия представляла из себя климатически удачливый регион с благоприятными условиями для ведения товарного сельского хозяйства, которые позволяли производить 34,76 % зерна империи. Вот из этих-то губерний и начался зерновой экспорт, который реставраторы в сознании масс хитро отождествили со всей Россией!» – пишет А.Г. Купцов. Центральная-то, коренная Россия пребывала в нищете, многого купить тамошнее село не могло!

А параллельно при последних царях хирела старая промышленная база на Урале. Если еще в 1890 году Юг производил менее половины чугуна от уральских объемов, то уже в 1901-м вдвое превзошел Уральский старопромышленный район, обеспечивая 53  % всего производства чугуна в империи. К тому же времени Юг обгоняет Урал, Польшу и Центральную Россию по производству железа и стали, занимая долю в 40 %.

«Южные, «казачьи», экспортные районы потихоньку смещали торговый оборот: хлеб шел на вывоз за рубеж»,  – пишет Купцов.

Все медленнее развивается старый Центральный промрайон вокруг Москвы. Иными словами, вызревали все предпосылки для отделения южной (причерноморско-прикавказской) части страны от прочей России.

И это неминуемо случилось бы, если бы не создание Советского Союза.

Вы никогда не задумывались над тем, почему уже в 1918 году казачьи области, вместо того чтобы выступить против большевиков на защиту единой и неделимой России, вдруг стали объявлять себя независимыми государствами? Почему Войско Донское отделилось от России с ходу? Почему казаки стали делать себя гражданами первого сорта в новом государстве, а прочих русских записывали в граждане качеством поплоше? Ну как в дудаевской Чечне! Почему именно на юге тогдашней России стали образовываться всяческие самостоятельные правительства? Разгадка очевидна: объективная экономическая реальность. Просто местная верхушка – помещики, капиталисты, владельцы латифундий, казачья старшина – решила, что она шикарно проживет без остальной России. Ну, к чему делиться доходами с Питером и Москвой, к чему кормить нищую и голодраную Центральную Россию? Сами с усами. По той же причине проявился тогда и украинский сепаратизм (который, к счастью, не поддержали народные массы). Но попытка была сделана.

Одновременно наметился второй зерновой район – Поволжье. Хотя он не был таким же сильным, как Юг, но и там стали намечаться сепаратистские тенденции. Вспомним, как много антисоветских правительств стали образовываться в 1918 году и здесь. Например, Комуч в Самаре летом 1918-го.

Уже тогда люди из старого, нечерноземного, «владимиро-суздальского» центра России (Святой Руси) стали уходить на заработки в более богатые земли. Еще чуть-чуть – и пошла бы миграция русских оттуда на Юг и Юго-Запад, а также в Поволжье. Те, кто сегодня клянет коммунистов за исчерпание старой Руси, за ее опустошение, дураки. Они не понимают, что процесс пошел уже при последних царях. Вся эта «русопятая падаль» (типа писателей-«деревенщиков»), лившая слезы по поводу запустения коренной, нечерноземной России, стенавшая по поводу «коммунизма, разорившего Святую Русь», не понимала, что все это запустение пошло уже в милой их сердцу романовской стране под двуглавым орлом. Капитализм-с! И сырьевая экономика, зависимая от экспорта! На черноземах и поблизости от портов жить и работать выгоднее. И солнца побольше, и теплее там, и земля пожирнее.

А из Архангельска хлеб не больно-то повывозишь. Белое море – это тебе не Черное. Горький факт таков: колыбель великороссов, где стоят Новгород и Псков, Тверь и Москва, Владимир да Суздаль, есть земля суровая, с бедными почвами. Здесь мало солнечных дней, мало осадков – всего, что нужно для высокопродуктивного сельского хозяйства. Здесь нет полезных ископаемых. Во времена феодализма Московской Руси, когда все это было не столь важно, а солнечные черноземные регионы оставались еще опасным Диким полем, открытым для набегов крымских татар, и не входили в состав России, люди продолжали жить-быть на территориях Святой Руси. Но в начале XX века все стало иначе. Немудрено, что центр аграрной деятельности сдвинулся на сравнительно благодатный Юг, приобретенный в ходе Русско-турецких войн XVIII столетия. И там же оказались сосредоточены главные для того времени полезные ископаемые: каменный уголь и железная руда. А где удобнее всего располагать промышленность? Да рядом с сырьевой базой. Что в царской России и происходило. В данном случае с Югом не могли соперничать ни Центральная Россия, ни Урал – он ведь лишен каменного угля.

Для выживания страны нужно было развить мощную промышленность в старой Руси. То есть дать работу местному населению, развивая предприятия в городах. Именно это и было сделано при Советском Союзе. Центророссия, обреченная при капитализме на обезлюдение и запустение, в СССР стала районом развития сложной, наукоемкой промышленности. Здесь советские вожди разместили изрядную часть оборонной промышленности, здесь (Иваново) породили один из главнейших центров русского станкостроения. Здесь выпускали тракторы и землеройную технику, подъемные краны и локомотивы. СССР ставил здесь ракетно-космическую промышленность. Здесь размещались электронные производства и выпуск массы комплектующих. Здесь (Ковров и Тула) делали стрелковое оружие. (И одновременно советская власть спасла от упадка Уральский промышленный район, вдохнув в него новую жизнь.) В Нечерноземье СССР сохранил и легкую промышленность.

Совершить все это можно было только некапиталистическим путем, путем плановым и мобилизационным. Ибо при капитализме промышленность уходила в названные районы, а село в Нечерноземной зоне разорялось и пустело. СССР на 70 лет спас единство русских земель. Более того, советские вожди смогли развить новые промышленные базы в стране, не допуская перекоса в сторону Юга: в Сибири и на Дальнем Востоке. Но этого и не хотели понять плакальщики над избенками и церквушками.

В 1975 году первый заместитель председателя Совета министров РСФСР (тогдашней РФ) Александр Алексанкин (параллельно – первый замминистра мелиорации и водного хозяйства СССР) докладывал: в Нечерноземье производится 40  % молока и яиц РСФСР, более половины картофеля, треть мяса, почти весь лен. То есть Советский Союз сделал единственно возможное: превратил нечерноземную, коренную Русь в центр незернового аграрного хозяйства. Однако даже в 1975 году здесь сохранялись живые следы примитивного сельского хозяйства царской России, перенаселенности деревень центра страны. Например, почвы и в тот момент были сильно истощены многовековой низкотехнологичной эксплуатацией, заболочены, «закочкарены». Средний размер обрабатываемых полей оказывался крайне мелок: 2,1–3,4 гектара, более трети пашни имело тракторный гон всего в 200 метров в длину. То были остатки небольших крестьянских наделов. С 1940 по 1973 год из оборота оказалось выведено 4,5 миллиона гектаров пашни. На тот момент в Нечерноземье (23 области и 6 автономных республик) жило 58 миллионов душ: 23  % населения Советского Союза и 43 % – населения Российской Федерации тех лет. Как и до революции, сей район оставался главным вместилищем народа нашей страны. Однако, в отличие от царских времен, теперь большинство людей Нечерноземья жило в городах.

Село в нечерноземной России в индустриальном порядке должно было если не исчезнуть, то сильно сократиться, – что и происходило в Советском Союзе. Люди объективно уходили на заводы, в города. В тот же Владимир, например, в Москву, в города Подмосковья, в Тверь и другие старые русские центры. Шанс у здешнего села появлялся только к концу XX века, когда развитие нового транспорта, а также автоматизации сельского хозяйства и биотехнологий позволяли поставить на необъятных пустых пространствах (на месте умерших старых сел) эффективные животноводческие комплексы, рыбоводные хозяйства, центры получения ценных биопродуктов, туристические базы.

Но случилась трагедия. Всякие козлы, плакавшие по избушкам-церквушкам, по «невинно убиенному царю» из проклятой династии якобы Романовых и ненавидящие все советское, помогли прийти к власти в стране низшей расе воров и подонков. И те моментально вернули реалии царской России. Нечерноземная Россия, где оказалась уничтоженной и остановленной промышленность, стала пустеть и деградировать с реактивной скоростью. Здесь образовался огромный очаг застойной бедности и тотальной алкоголизации населения. Здесь пошло почти моровое исчезновение народа. И ни избушек тебе, ни церквушек так и не появилось. Вы посмотрите на Псковскую или Архангельскую области: там же – полный мрак, работает только ликеро-водочная индустрия, да народ мрет со скоростью в 3 % ежегодно!

В то же время из состава РФ ушли те многие южные районы, что в начале XX века превращались в средоточие аграрно-промышленной и финансовой жизни. В составе «независимой Украины» оказались Донбасс и Новороссия (северное Причерноморье), Запорожье и Днепропетровск, Мариуполь, Одесса, Николаев, Крым… Правда, под властью низшей расы желто-голубого извода и там все загибается или влачит «тлеющее» существование. Ну так два сапога пара. Низшая раса везде только гадит и ломает.

Таким образом, РФ вернулась к реалиям загнивающей Царскороссии в их усиленном варианте. И теперь целостность бело-сине-красной Росфедерации под вопросом. Однако нынче центр сепаратизма сместился в нефтегазодобывающие регионы. Теперь они уже думают: а надо ли кормить огромную Москву и деградирующую центральную Россию, где промышленность оказалось убитой? Все равно они только потребляют. Уже видно, где пролягут трещины по телу Эрфии: по Уралу, по югу (там еще сохранилось село и есть много плодородных земель) и по Северо-Западу (Питер с хинтерландом в виде Череповца и химических производств Киришей, Новгорода и т. д.).

И где вы теперь, трахнутые поповщиной козлы-русопяты, что четверть века назад рыдали над «Нечерноземьем, почерневшим от горя»?

Но вернемся в начало XX века, во времена господства низшей расы в ее дворянско-чиновно-поповском виде. Что она успела наворотить в сельском хозяйстве?

Царские голодные годы

В царской России голод приходил довольно часто, охватывая обширные районы страны. Получалось так: вот здесь – мрут от бескормицы, а вот тут – чай с сухарями попивают, блинки с маслом трескают и даже в Европу пшеницу вывозят. Из-за огромных проблем в деревне, из-за ее малоземелья и перенаселенности, из-за примитивной агротехники сельское хозяйство старой России было крайне неустойчивой системой.

За вторую половину XIX столетия голод порождался неурожаями 1873, 1880 и 1883 годов. В 1891–1892 годах голод поразил 16 губерний Европейской России и Тобольскую губернию. В зону бедствия попали 35 миллионов человек. Тяжело пострадали Воронежская, Нижегородская, Казанская, Самарская, Тамбовская губернии. В менее обширном районе голод повторился и в 1892–1893 годах. При этом в 1891–1892 годах урожай хлебов в малороссийских, новороссийских, юго-западных, прибалтийских губерниях и на севере Кавказа был очень и очень хорош. Но перераспределения зерна царское правительство обеспечить не могло. Ибо это нарушало частные интересы: ну, хотелось богатым землевладельцам Юга не остальной стране помогать, а зерно в Европу вывозить. Сами же голодающие крестьяне были слишком бедны, чтобы купить зерно. Ведь вели они полунатуральное, почти первобытно-общинное хозяйство, денег у них не водилось. Кстати, во время голодовки 1873 года на самаро-оренбуржском левобережье Волги правая сторона (Саратовская губерния) ломилась от зерна и не могла продать его даже по низким ценам. Неограниченный рынок-с! Нет денег – нет спроса, а голодные соседи, не имея рублей, как бы и вовсе не существовали. Похожая история приключилась и в 1884-м, когда деревня в Казанской губернии траву ела, а на пристанях той же губернии гнило зерно: на него не находилось покупателя.

От такого дикого положения могла бы спасти государственная Хлебная корпорация – чрезвычайно умный механизм. В урожайные годы она скупает хлеб у крестьян в запас, не давая ценам упасть слишком низко и предотвращая разорение села. А в неурожайные – выбрасывает запасы на рынок, спасая страну от голода и от дикого взвинчивая цен на хлеб. Царской России такая корпорация была нужна как воздух. Но в тогдашней России правила низшая раса дворянско-капиталистических хапуг и сырьевых экспортеров – думать и работать она не желала, а тем паче ограничивать свои возможности наживаться на экспорте пшеницы. К слову, нет подобной корпорации и в нынешней Эрэфии.

Вернее, некий неполноценный аналог Зерновой корпорации царская Россия пробовала создать – на уровне губернских земских собраний. Положение 12 июня 1890 года о земских учреждениях пресловутым собраниям дало право создавать необходимые страховые запасы либо в натуральной форме, либо в денежной. Но в неурожай 1891 года оказалось, что земствам в пострадавших регионах удалось собрать максимум четверть от необходимого страхового норматива. А в Казанской, Рязанской, Самарской и Уфимской губерниях так вообще 15 % оказалось, в Тульской и Олонецкой – по пяти процентов.

Таким образом, уже тогда центральное правительство России, так же как и нынешняя верховная власть РФ, стремилось к одному: переложить все проблемы на плечи регионов, а самой поменьше работать и ни за что не отвечать. Нам неизвестны подлинные масштабы жертв в голод 1891–1892 годов. Говорят о двух миллионах погибших.

Голод в царской России приходил «пятнами» на теле страны. Например, в 1900–1901 годах. Локальные очаги голода были в 1905,1906 и 1907 годах. В 1906-м году, например, пострадали Самарская, Казанская, Уфимская, Симбирская, Саратовская, Тамбовская, Нижегородская и Пензенская губернии. Урожай был скуден, муку при выпечке хлеба мешали с опилками и глиной. Массами крестьяне валили на заработки в города. А тут еще и тиф грянул.

Да, царское правительство пробовало помогать голодающим. Но и тут все подчас тонуло в воровстве и некомпетентности. В начале правления Николая II (недороды 1897–1898 гг.) гремели первостатейные скандалы. То полковник фон Вендрих, будучи инспектором министерства путей сообщения, загнал в тупики 11 тысяч вагонов с зерном, сгноив 6,5 миллиона пудов ржи и пшеницы, но был оправдан монархом. Случайно ли Вендрих творил все это? Или, получив взятки, гнал вагоны с хлебом в тупики ради поддержания высоких цен на зерно внутри страны – на благо спекулянтам? Скорее всего, было именно это. Ведь на голоде (очагово-локальном или побольше масштабом) спекулянты зерном делали фантастические состояния, буквально не отходя от телефона или телеграфа. Но Вендриха, как видите, никто толком не покарал. Хотя его деятельность впрямую вела к разрушению государства и общества!

Или вот председатель самарской губернской земской управы (бывший управляющий палатой государственных имуществ, посол в Болгарии и экс-городской голова в Самаре) Алабин, получив от государства кредиты в 1,5 и 4,7 миллиона рублей, заключает сделки на поставку муки голодающим с фирмами Дрейфуса и Шихбадова. Ну а те впаривают губернии гнилую «муку пятого сорта» (Шихбадов) и зерно с примесью ядовитых семян куколя и иных сорных трав. К голоду добавились болезни и смерти крестьян от отравлений. Суд выяснил: Алабин брал взятки, но его не казнили, не посадили на нары, а оправдали. Мол, в силу «неумелости» Алабин так поступал. Вы, читатель, не смущайтесь малой по нынешним временам величиной сумм. Миллион царских рублей – это где-то сто миллионов нынешних долларов как минимум. В те времена за пять миллионов можно было построить большое океанское судно, а за семь миллионов – легкий крейсер. Рабочий на предприятиях фарфорового магната Кузнецова в те времена получал 42 копейки за 14-часовой трудовой день.

Позже фаворит царя, товарищ (заместитель) министра внутренних дел В.И. Гурко, получив распоряжение создать резерв зерна на 8 миллионов рублей, за взятку уступил это право иностранному дельцу – шведскому подданному Лидвалю. Последний авансовый платеж взял, а зерна не поставил. Подробности того скандала поведал А.Д. Константинов в книге «Коррумпированный Петербург».

«В начале XX века в Петербурге жил да был шведско-подданный купец Эрик Леонардо Иванович Лидваль. Личностью он был крайне интересной. В 1903 году Эрик Леонардо Иванович учредил в Санкт-Петербурге товарищество – торговый дом «Лидваль и К» для содержания конторы, занимавшейся продажей американских товаров, с уставным капиталом в полторы тысячи рублей. Сам шведско-подданный занимался мелким бизнесом и имел маленький счет в банкирском доме Вавельберга. Никакого недвижимого имущества в Санкт-Петербурге у него не было, более того, в 1905–1906 годах ему вменялись множество исков и взысканий. Эрик Леонардо был неисправным должником и контрагентом, его товары и домашняя обстановка неоднократно описывались по судебным решениям. Кроме того, его имя фигурировало в нескольких делах, касавшихся организации в разных местах карточных игр (и не только коммерческих)…

Но была у Лидваля хорошая знакомая – содержательница женского хора в театре и саду «Аквариум», госпожа Сытова. А к этой самой госпоже Сытовой в «Аквариум» любил заезжать товарищ министра внутренних дел камергер Гурко, который частенько сиживал в 1906 году в особом кабинете «Аквариума» с самой Сытовой и с одной из ее певиц – Диной Духовской. Чем занимался камергер в особом кабинете с содержательницей хора и певицей, следствие позже не установило – видимо, они там пели…

Как-то раз заглянул в «Аквариум», где находился чиновник МВД, и шведско-подданный Лидваль (интересно, что в свое время певице Духовской Сытова представляла Лидваля как «американца Никитина»). Состоялось приятное знакомство, а надо сказать, что во многих российских губерниях в ту пору случился неурожай и на министерство внутренних дел были возложены обязанности поиска путей закупки продовольствия для голодавшего населения…

В конце августа 1906 года товарищ министра Гурко получил письменное предложение о поставке десяти миллионов пудов ржи от шведского купца Эрика Леонардо Ивановича Лидваля (кстати говоря, позже, на суде, камергер Гурко заявит, что раньше, то есть до этого предложения, он никогда не знал и не видел Леонардо Ивановича). Шведско-подданный настолько очаровал Гурко, произвел на него такое хорошее впечатление, что контракт (который, кстати, по инструкции должен был бы рассматриваться на особом совещании в МВД) был заключен – Лидваль-то заверял, что 5 миллионов пудов ржи у него на руках и, более того, он, Эрик Леонардо, не какой-нибудь шаромыжник, а работает в доле с самим владельцем мельницы в станице Урюпино. Судя по всему, именно упоминание урюпинского мельника и заставило Гурко полностью поверить Лидвалю…

Ну а если серьезно – то в этой истории товарищ министра внутренних дел предстает либо полным идиотом, либо, что все-таки, видимо, более вероятно, он что-то имел с подряда, данного Лидвалю. Когда подошла осень 1906 года (а Лидваль уже получил от МВД аванс в 800 тысяч рублей), выяснилось, что поставки ржи в голодающие губернии фактически не идут, а ведь Гурко 7 сентября распорядился выслать телеграммы десяти губернаторам о приостановлении всяких покупок ржи на местах. Когда стало ясно, что со шведско-подданного хлеба не получишь, губернаторам полетели новые телеграммы – чтобы они все-таки закупали хлеб, но при этом цены на закупки в губерниях были уже существенно выше.

Поскольку деятельность Гурко и Лидваля вызвала существенные сокращения пайков голодающего населения, дело это не могло не дойти до суда, к которому было приковано внимание всего высшего света. Лидваль на суде говорил, что поставкам ржи воспрепятствовал бардак на российских железных дорогах. Гурко и вовсе нес какую-то околесицу, заявляя, что промашка вышла исключительно из-за того, что он, Гурко, всю жизнь боролся против «трясины формализма». В защиту Гурко выступил даже могущественный министр внутренних дел Столыпин, но и это не помогло. Хорошие слова сказал на суде обер-прокурор: «Чем выше должностное лицо, тем больше вреда оно приносит, совершая незаконные проступки. Нельзя при этом забывать, что все эти поступки были совершены господином Гурко в годину бедствия нашего народа, переживавшего ужасы неурожая, изнемогавшая от голода Родина вправе была ожидать от товарища министра внутренних дел помощи, при высочайшей осторожности и полном напряжении сил». (Ах, как хорошо было бы, чтобы слова эти да были услышаны теми чиновниками, которые оказались у больших и маленьких кормил нашего Отечества в нынешнее время, которое очень походит на «годину бедствий».)

Правительственный сенат, где рассматривалось дело камергера Гурко, посчитал, однако, что действия помощника министра имели важные, а не особо важные, как настаивал прокурор, последствия… (То есть когда народ голодает по милости чиновника, заключившего весьма дурно пахнущий подряд, – это важно, но не особо.) В результате Владимир Иосифович Гурко был отрешен от должности – и только…

Но если кто-то полагает, что после показательного отстранения от должности помощника министра внутренних дел подрядные аферы прекратились, он жестоко ошибается. Несмотря на попытки честных чиновников правоохранительной системы (не нужно считать, что таковых в России не было) развернуть в 1908 году кампанию по разоблачению взяточничества, почти все их усилия завязали в бездонной трясине круговой поруки. Брат премьера Столыпина писал тогда на страницах «Нового времени»: «Бесплодные попытки хоть как-нибудь сокрушить разбойничьи гнезда, хоть как-нибудь распутаться в море хищничества заставляют предполагать, наводят на мысль об очень сильной и непобедимой организации…»

Гурко судили (следствие вел сенатор Варварин). Отрешили урода от госслужбы, хотя надо было к стенке его ставить. И царь Николай Второй не забыл честного Варварина: вычеркнул его из списков кандидатов на пост членов Государственного совета. Будущий святой РПЦ вознаградил Варварина, так сказать, за честность и верную службу Отечеству. А вора Гурко спас.

Как видите, почти всех мерзавцев и казнокрадов – если они относились к дворянскому сословию – в царской России оставляли безнаказанными. Пусть даже их действия и несли угрозу разрушения страны и подталкивали ее к революционному взрыву. Пусть даже они делали свой гешефт на голоде. Считаю, что в данном случае дворянская низшая раса, возомнив себя отдельным «народом господ», тем самым показывала: мы – избранные, мы имеем право делать с русским народом все, что нам захочется. Наживаться на нем – наше «священное право», и тот, кто богат – тот и прав. Неважно, как сделаны деньги, главное – что их много. А «мужицкое быдло» все стерпит, ему положено. Классическая психология поведения мрази, считающей себя «европейским народом господ», а Россию – колонией для эксплуатации.

В своих воспоминаниях министр земледелия России в 1915–1916 годах А.Н. Наумов писал, что в стране постоянно голодали то одна, то другая губернии, «очагами». А там – спекуляции зерном и взяточничество.

Однако настоящая катастрофа разразилась в 1911–1912 годах, уже при премьере Столыпине. Сильная жара и ветры-суховеи поразили Дон и Поволжье. Все ухудшила слишком холодная зима 1911–1912 годов, после которой весной начались разливы рек – наводнения. Теперь беда распространилась на все Поволжье, в Прикамье и на Западную Сибирь. Правительство Столыпина ввело механизм выдачи «голодных ссуд»: один пуд муки на взрослого в месяц и по полпуда – на ребенка. Но при этом такие ссуды нужно было потом отдавать. Кроме того, в помощи отказывали «бесхозяйным» крестьянам – батракам. То есть их обрекали на смерть.

Тогда случались и грабежи, и поджоги, и самоубийства, и торговля детьми. Общественность (честные русские, не относившиеся к низшей расе) помогала голодающим, священники и учителя организовали столовые при школах, где кормили детей тогдашней гуманитарной помощью. Сколько погибло в тот «голодомор»? Наверное, не менее двух миллионов несчастных. И это при том, что в 1911–1912 годах помещики и капиталисты продолжали вывозить за рубеж по 11 миллионов тонн зерна в год. А ведь запрет на экспорт мог бы полностью спасти страну от голода. Тогда только демографический взрыв с его ураганной рождаемостью (крестьяне заводили по 8– 10 детей) спасал страну от депопуляции. Но вот от голода он не спасал. А подчас – даже усугублял его.

Давайте откроем знаменитую статью «Голод» в дореволюционной энциклопедии «Брокгауз и Ефрон» 1913 года (Новый энциклопедический словарь. Под общ. ред. акад. К.К. Арсеньева. Т. 14. СПб.: Ф.А. Брокгауз и И.А. Ефрон, 1913. С. 39–46.):

«…Первая земская продовольственная кампания 1867–1868 гг. охватила нечерноземные северные, а также западные губернии и особенно памятна по смоленскому голоду. Но уже с середины XIX в. центр голодовок как бы перемещается к востоку, захватывая сначала черноземный район, а затем и Поволжье. В 1872 г. разразился первый самарский голод, поразивший именно ту губернию, которая до того времени считалась богатейшей житницей России. И после голода 1891 г., охватывающего громадный район в 29 губерний, нижнее Поволжье постоянно страдает от голода: в течение XX в. Самарская губерния голодала 8 раз, Саратовская – 9. За последние тридцать лет наиболее крупные голодовки относятся к 1880 г. (Нижнее Поволжье, часть приозерных и новороссийских губерний) и к 1885 г. (Новороссия и часть нечерноземных губерний от Калуги до Пскова); затем вслед за голодом 1891 г. наступил голод 1892 г. в центральных и юго-восточных губерниях, голодовки 1897 и 1898 гг. приблизительно в том же районе; в XX в. голод 1901 г. в 17 губерниях центра, юга и востока, голодовка 1905 г. (22 губернии, в том числе четыре нечерноземных, Псковская, Новгородская, Витебская, Костромская), открывающая собой целый ряд голодовок: 1906, 1907, 1908 и 1911 гг. (по преимуществу восточные, центральные губернии, Новороссия).

Если воспользоваться данными о выдачах из общеимперского продовольственного капитала, то окажется, что за период с 1891 по 1908 гг. 60 % всех выдач (294 млн руб.) поглотили восемь приволжских губерний, 24 % (117 млн руб.) падает на шесть центральных черноземных, 6 % на две приуральских губернии, 5 % на новороссийские, 3 % на приозерные, а на остальные районы израсходовано менее чем по 1 % выданного капитала.

Каковы же причины современных русских голодовок? Подвоз хлеба в нуждающиеся местности в XX в. уже не встречает тех затруднений, как в старое время. Если еще в 1833 г. правительству приходилось принимать экстренные меры для снабжения хлебом Петербурга, то в настоящее время с развитием жел. – дор. сети в Европейской России едва ли найдутся такие местности, которые голодали бы из-за невозможности подвезти хлеб из урожайных районов.

Причина современных голодовок не в сфере обмена, а в сфере производства хлеба, и вызываются прежде всего чрезвычайными колебаниями русских урожаев в связи с их низкой абсолютной величиной и недостаточным земельным обеспечением населения, что, в свою очередь, не дает ему возможности накопить в урожайные годы денежные или хлебные запасы. Несмотря даже на некоторый подъем абсолютных величин русских урожаев (за последние пятнадцать лет на 30 %), они все еще остаются очень низкими по сравнению с западноевропейскими, а самый подъем урожайности происходит очень неравномерно: он значителен в Малороссии (на 42 %) и на юго-западе (47 %) и почти не сказывается в Поволжье, где крестьянские ржаные посевы дают для последнего десятилетия даже понижение урожаев…»

Таким образом, причиной голода в 1913 году считались малоземелье крестьян (перенаселение деревни), примитивные аграрные технологии и – понимай – организационное бессилие государства. И здесь также четко прослеживается тенденция к экономическому обособлению Юга Российской империи – Малороссии и Новороссии. Но продолжим читать дальше, делая выделения в тексте:

«…Наряду с низкой урожайностью одной из экономических предпосылок наших голодовок является недостаточная обеспеченность крестьян землей. По известным расчетам Мареса в черноземной России 68 % населения не получают с надельных земель достаточно хлеба для продовольствия даже в урожайные годы и вынуждены добывать продовольственные средства арендой земель и посторонними заработками. По расчетам комиссии по оскудению центра, на 17 % не хватает хлеба для продовольствия крестьянского населения. Какими бы другими источниками заработков ни располагало крестьянство, даже в среднеурожайные годы мы имеем в черноземных губерниях целые группы крестьянских дворов, которые находятся на границе продовольственной нужды, а опыт последней голодовки 1911 г. показал, что и в сравнительно многоземельных юго-восточных губерниях после двух обильных урожаев 1909 и 1910 гг. менее 1/3 хозяйств сумели сберечь хлебные запасы. При всех этих предпосылках основной причиной русских голодовок является необычайно высокая колеблемость наших урожаев , в два раза превышающая колеблемость урожаев Германии и Англии и на 38 % превосходящая неустойчивость урожаев для Австрии, максимальную в Европе (см. Д.Н. Иванцов. «Об устойчивости русских урожаев». «Вестник сельского хозяйства», 1913, вв. 4, 5). Отношение крайних сборов всех продовольственных хлебов за 1883–1911 гг. равно отношению 1 к 2.

Особенно рельефно выступают эти данные при рассмотрении их по районам. Наименьшей устойчивостью урожаев отличается юго-восток, приволжская и заволжская губернии, особенно часто подвергающиеся голодовкам за последние десятилетия. Для них коэффициент колеблемости (так назыв. квадратическое уклонение) почти в три раза выше среднего для России и равняется 44,1 и 45,9; отношение крайних сборов здесь также в несколько раз превышает среднее. Следующими наименее устойчивыми районами оказываются центрально-земледельческий и приуральский, для которого соответственные коэффициенты почти в полтора раза меньше (35, 31,5). Характерно, что новороссийские губернии, которые за 1880-е годы занимали первое место по неустойчивости урожаев, теперь не только подняли абсолютную величину своих сборов, но и значительно повысили их устойчивость и среди районов черноземной России заняли в этом отношении (за период с 1889 по 1911 г.) пятое место. Если тем не менее первое десятилетие XX века и в Новороссии отмечено рядом голодовок, то по своим размерам и интенсивности они далеко уступают голодовкам приволжских местностей, в чем еще сказывается и большая обеспеченность землей новороссийского населения. В наилучшем положении в смысле устойчивости урожаев и наименьшей подверженности голодовкам оказываются в черноземном районе малороссийские и юго-западные губернии, причем и в этих районах, так же как и в новороссийских губерниях, колеблемость урожаев за последние три десятилетия постепенно понижается.

Для нечерноземной полосы, за исключением приуральского района, устойчивость урожаев значительно выше. Для 1857–1889 годов, по исследованиям Гросса, число средних урожаев, составляющих для черноземной России только 28 %, поднимается для северной до 56 %. Для периода с 1889 и по 1911 год наибольшей устойчивостью урожаев отличаются северный и прибалтийский районы (квадратические колебания: 8,9, 9,4), наименьшей устойчивостью литовские губернии (коэффициент 15); среднее положение занимают белорусские (13,5), промышленные (13,4), приозерные (11,5) губернии.

Однако тот полный параллелизм, который для черноземной России можно установить между колеблемостью урожаев и размерами голодовок, здесь в значительной степени нарушается другими экономическими моментами, ослабляющими зависимость крестьянского хозяйства от состояния земледелия. Исключительная неустойчивость русских урожаев объясняется, прежде всего, неблагоприятными климатическими условиями. Наиболее плодородные районы отличаются особой неравномерностью осадков. Специфические особенности климатических условий отдельных районов всегда будут предрешать в значительной степени пестроту и колеблемость урожаев, оказывая, таким образом, сильнейшее влияние и на благосостояние земледельческого населения, и на вопрос о его продовольственном обеспечении. Но в настоящее время при господстве экстенсивного зернового хозяйства, при увеличении запашек и истощении земли значение климатических условий, несомненно, особенно велико. При низкой абсолютной величине урожаев неустойчивость их, как следствие неблагоприятных климатических условий, является основной причиной наших частых голодовок.

Ослабление зависимости крестьянского хозяйства от неустойчивости урожаев является поэтому одним из главнейших способов устранения голодовок. Отчасти наблюдающаяся неустойчивость урожаев, независимо от климатических условий, объясняется низким уровнем земледельческой техники. В этом отношении нынешнее положение крестьянского хозяйства значительно улучшилось за последние 15–20 лет. Широкое развитие агрономической помощи и распространение сельскохозяйственных знаний и орудий уже дает осязательные результаты. Но поскольку неустойчивость урожая есть явление, вообще свойственное зерновым культурам, избавить от риска недорода может только интенсификация земледелия, полный или частичный переход к многополью, введение в севооборот разнообразных, по преимуществу промышленных культур. В этом отношении положение крестьянского хозяйства очень медленно изменяется.

Правда, незерновые культуры получили в крестьянском хозяйстве уже значительное распространение. Особенное значение имеет промышленное льноводство, которое распространилось почти на всю нечерноземную полосу России; в 1911 году под посевом льна в 25 губерниях европейской и 2 азиатской России насчитывалось 1,026 тыс. дес. Неуклонно развивается возделывание клубне– и корнеплодов, отчасти с продовольственными, отчасти с промышленными целями. Крестьянские посевы свекловицы, увеличиваясь по преимуществу в юго-западных, привислинских, малороссийских и центрально-земледельческих губерниях, достигли в 1911–1912 годах почти 1/2 млн дес. Возделывание картофеля имеет наибольшее значение для обеспечения народного продовольствия вне зависимости от урожая зерновых хлебов. Общая площадь под картофелем приближается в европ. России к 4 млн дес., наибольшее распространение в крестьянском хозяйстве имеет картофель в нечерноземной полосе, особенно в привислинских (19 % посевн. площ.), литовских (10,6 %), белорусских (10,1 %) и прибалтийских (8,5) губерниях.

Несмотря на значительность абсолютных цифр и на то, что в отдельных районах распространение названных культур может содействовать большей устойчивости крестьянского хозяйства, для всей массы земледельческого населения России, особенно черноземной полосы, общим фоном по-прежнему остается трехпольное хозяйство со всеми опасностями экстенсивной зерновой культуры. Значение промышленных культур в крестьянском хозяйстве ослабляется еще тем, что, распространяясь под влиянием рыночного спроса на них, они вводятся вне связи с правильным севооборотом, ведут к истощению земель и, таким образом, неустойчивость зерновых урожаев заменяют своими собственными колебаниями, имеющими нередко еще большую амплитуду. С другой стороны, значение неустойчивости зернового хозяйства имеет как будто тенденцию увеличиваться под влиянием вовлечения крестьянского хозяйства в меновой оборот. Из зерновых культур наибольшей абсолютной неустойчивостью урожаев отличаются пшеница и ячмень. Между тем под влиянием спроса на мировом рынке именно эти хлеба имеют тенденцию расширяться за счет наиболее устойчивых ржи и овса.

Внедрение денежных отношений в крестьянское хозяйство оказывает воздействие на народное продовольствие и в других отношениях. Увеличение нужды в деньгах для уплаты налогов, аренды и для удовлетворения собственных потребностей заставляет крестьянина выносить на рынок все большее количество произведений своего хозяйства. В результате на рынок вывозится осенью даже тот хлеб, который затем весною самим же крестьянам приходится выкупать обратно. Вся разница в осенних и весенних ценах ложится на крестьянское хозяйство как следствие такой своеобразной залоговой операции. И поскольку общая совокупность неблагоприятных экономических условий заставляет прибегать к ней все более широкие и менее обеспеченные собственным хлебом группы крестьянских хозяйств, постольку возрастает возможность возникновения острой продовольственной нужды.

Еще важнее общее значение перехода крестьянского хозяйства от натурального строя к денежно-меновым отношениям. Прежде всего сокращается значение натуральных хлебных запасов, которые раньше, переходя от урожайных годов к неурожайным, ослабляли силу продовольственной нужды. С другой стороны, условия рынка отражаются на конструкции всего крестьянского бюджета. Еще в 1890-х годах исследования Ф.А. Щербины доказали преобладание натуральных долей во всех бюджетных районах. Новейшие исследования показывают, что денежные элементы крестьянского бюджета возрастают. Отчасти это следствие развития меновых отношений, отчасти результат длительного подъема цен последнего десятилетия. Благодаря этим обстоятельствам осложняется продовольственный вопрос в крестьянских хозяйствах, прикупающих хлеб, ибо для них покупка хлеба остается одной из главных частей расходного бюджета. Если даже принять во внимание рост урожайности, то все же останется очень значительный повсеместный слой крестьянских хозяйств, бюджетному равновесию которых, а следовательно, и продовольственному, при прочих равных условиях нанесен серьезный удар длительным повышением хлебных цен за последнее десятилетие. В этом, быть может, одна из причин экстенсивного распространения продовольственной нужды за последние годы. Но, конечно, при этом не стирается та граница между северной (по преимуществу нечерноземной) и южной Россией, которая проведена Ф.А. Щербиной и которая отделяет полосу с преобладанием покупающих хозяйств от полосы с наибольшим числом хозяйств, продающих хлеб. Неблагоприятные последствия высоких цен отражаются главным образом на северной полосе.

Наконец, весьма важным моментом, определяющим возможность возникновения Г., является степень развития побочных заработков в крестьянском хозяйстве. Вызываясь к жизни недостаточностью выручки от самого земледелия, они затем, развиваясь, увеличивают равновесие крестьянских хозяйств и эмансипируют его от слишком тесной связи с неизбежными колебаниями урожаев. Главные источники промысловых доходов – местные земледельческие заработки, отхожие промыслы и кустарная промышленность. Первый источник наибольшее значение имеет в районах с преобладанием частновладельческого хозяйства (западные, северо-западные, юго-западные, южные и отчасти промышленные губернии). Повышение урожайности и высокие хлебные цены благоприятствуют росту значения земледельческих заработков, раздробление же крупных хозяйств создает для всей России обратную тенденцию.

Кустарные промыслы, домашняя промышленность и ремесло, по новейшим подсчетам A.A. Рыбникова, занимают свыше 2 млн сельского населения, составляя частью главный и самостоятельный источник дохода, частью являясь подсобным к земледелию промыслом. Деревенские промыслы распространены неравномерно, занимая от 0,3  % населения в Екатеринославской губ. до 13,3 % в Московской. В общем, наибольшее значение для крестьянского хозяйства промыслы имеют в нечерноземной полосе, особенно в промышленных, приуральских и приозерных губерниях. Тесная связь деревенских промыслов с крестьянским потребительным, чаще всего местным же рынком, ослабляет в неурожайные годы их значение противовеса недостаточности и неустойчивости земледельческого хозяйства. Отхожие промыслы также наиболее распространены в нечерноземной полосе. Значение их как регулятора продовольственной нужды ослабляется тем, что распространение их ограничено тесным спросом на рабочие руки и другими не зависящими от воли крестьянина экономическими условиями. Отлив избыточного населения в фабричную промышленность влияет на степень продовольственного обеспечения сокращением числа едоков и притоком денежных средств в деревню. Поскольку рабочие теряют связь с землею, значение последнего фактора сокращается.

Подводя итоги, можно сказать, что русские голодовки являются следствием неблагоприятного сочетания общественных, экономических и климатических условий. Для отдельных районов условия комбинируются различно, чем и объясняется различная степень подверженности голодовкам различных местностей. В первой половине XIX века в наиболее неблагоприятном положении была большая часть (за исключением востока) нечерноземной полосы, как благодаря неплодородию почвы, так и сравнительно низкому земельному обеспечению. Последовавшее затем выселение избыточного населения, распространение промышленных культур и травосеяния, повышение урожайности хлебов и увеличение устойчивости ее, а также развитие промыслов и побочных заработков способствовали ослаблению опасности продовольственной нужды. Фокус голодовок перемещается в черноземную полосу, главным образом в Поволжье, где уплотнение населения, сокращение земельного обеспечения, истощение земель, климатические условия и слабое развитие побочных промыслов создали особенно благоприятную почву для Г. Что касается оценки положения всей России по отношению к голодовкам, то оно изменяется к лучшему лишь очень медленно. Общественно-правовые и культурные условия жизни деревни остаются прежними, налоговое бремя возрастает, общий уровень благосостояния населения остается весьма низким, промыслы развиты слабо, внеземледельческие заработки ограничены, скотоводство падает, и все благополучие крестьян зиждется на земледелии. Земледельческая техника заметно совершенствуется, но интенсификация хозяйства совершается крайне медленно, господствует по-прежнему экстенсивное зерновое хозяйство, увеличение распашки истощает землю. Вторжение меновых отношений в натуральный строй крестьянского хозяйства на первых порах уменьшает устойчивость экономически слабейших элементов крестьянского населения, а если присоединить сюда рост земельной тесноты, лишь отчасти компенсируемой мобилизацией земельной собственности в пользу крестьян, то придется признать, что Г., как определенное социально-экономическое явление, едва ли скоро покинет Россию…»

Пророческие слова!

То есть под властью низшей расы казнокрадов и прожигателей жизни царская Россия имела очень неустойчивое, погрязшее во взрывоопасных проблемах сельское хозяйство. Отчетливо обособлялся экспортно-ориентированный Юг. Революционный взрыв назревал в селах. Нужно было создавать крупные, интенсивные, механизированные латифундии. Что затем и будет сделано в СССР. После 1947 года голода в нашей стране больше не станет. Его угроза появится лишь с разрушением Советского Союза.

А в начале XX века проблемы только нарастали.

Недоедим, но вывезем

К нашему великому сожалению, миф о благодатной царской России, что служила житницей всего Запада и едва зерном Европу не засыпала, действительности не соответствует. Вывозить-то вывозили – причем даже меньше, чем сейчас (РФ вывозит 10–12 млн тонн в год, царская Россия – ежегодно в среднем 9,9 млн. тонн в 1901–1910 гг.), но при этом часть страны регулярно голодала и подыхала от бескормицы. И именно это торило дорожку к распаду России уже в начале XX столетия.

Лозунг «Недоедим, но вывезем» принадлежит министру финансов Александра Третьего, математику Вышнеградскому. Как вы понимаете, он сие не для красного словца ляпнул: действительно, голодали – но вывозили. Причем вышнеградские всегда ели досыта, обрекая на голодуху русский народ. Главное – вывезти и получить валюту. Прошу, читатель, запомнить минимальный физиологический минимум для прокормления России при царях: не менее 19,2 пуда на душу населения (15,3 пуда на хлеб для людей, 3,9 пуда – на минимальный корм скоту. Это – нормы Госплана СССР начала 1920-х годов). Меньше – уже голод или недоедание. Запомнили? Пойдем дальше.

Чтобы нас не обвинили в предвзятости, предоставим слово антисоветчику высокой пробы, стороннику идеи народной монархии Ивану Солоневичу:

«Факт чрезвычайной экономической отсталости России по сравнению с остальным культурным миром не подлежит никакому сомнению. По цифрам 1912 года народный доход на душу населения составлял: в САСШ ( США.  – Прим. ред.) 720 рублей (в золотом довоенном исчислении), в Англии – 500, в Германии – 300, в Италии – 230 и в России – 110. Итак, средний русский еще до Первой мировой войны был почти в семь раз беднее среднего американца и больше чем в два раза беднее среднего итальянца. Даже хлеб – основное наше богатство – был скуден. Если Англия потребляла на душу населения 24 пуда, Германия – 27 пудов, а САСШ – целых 62 пуда, то русское потребление хлеба было только 21,6 пуда, включая все это и на корм скоту. Нужно при этом принять во внимание, что в пищевом рационе России хлеб занимал такое место, как нигде в других странах не занимал. В богатых странах мира, как САСШ, Англия, Германия и Франция , хлеб вытеснялся мясными и молочными продуктами и рыбой – в свежем и консервированном виде…»

То есть, читатель, русский при царях вынужден был кушать в основном углеводы, кашу и хлеб. До минимума социальной стабильности – 19,2 пуда – производство зерна в Росимперии не дотягивало. Белков не хватало. Мясо простой русский вкушал по большим праздникам: для мяса нужны зерновые корма. А зерна и людям недоставало. (Вернее, на Юге люди мясцом питались лучше: в Новороссии и на Дону были излишки хлеба.)

Рыбой заменить мясо в рационе было невозможно: в дореволюционной России не существовало больших пресноводных рыбных хозяйств, а морской рыболовецкий флот был ничтожен (как, впрочем и торговый флот вообще). Большой флот траулеров (уже океанских) создаст только СССР. При Сталине рыба буквально спасет послевоенный Союз, а в дальнейшем мы выстроим мощный рыболовецкий флот. Рожденный в 1966 году, я помню магазины семидесятых и восьмидесятых годов, забитые океанской рыбой всевозможных пород. Камчатских крабов не было, красная и черная икра в дефиците числились, но всякими минтаями, ивасями, ставридой прилавки полнились. Были кальмары, креветки, паста «Океан», сыр плавленый с крилем. При этом рыба была дешевле мяса! И когда последнее стало дефицитом в середине 1970-х, можно было белки за счет рыбки добирать. А сейчас рыба тоже есть: только стоит она подчас дороже мясца. Наверное, как в царской Расее, где селедка, оказывается, завозилась из Голландии. Потому русские без белкового питания были в основном малорослыми и не отличались развитой мускулатурой.

Солоневич пишет о перенаселенности русской деревни: на одного крестьянина приходилось по 1,6 га посевной площади, тогда как Германия имела 1,3 га, а США – 3,5. При этом урожайность русских полей из-за примитивности технологий была втрое-вчетверо ниже немецкой. Солоневич издевается:

«Таким образом, староэмигрантские песенки о России, как о стране, в которой реки из шампанского текли в берегах из паюсной икры, являются кустарно обработанной фальшивкой: да, были и шампанское, и икра, но – меньше, чем для одного процента населения страны. Основная масса этого населения жила на нищенском уровне…»

Что из этого следует? Что старая Россия, где в селе жило 85  % населения, была в основном нищей и крайне несытой. Из-за низкой урожайности доходы основной массы крестьянства оставались на средневеково низком уровне, а потому покупательная способность львиной доли русского народа была страшно низкой. Это суживало внутренний рынок для промышленности, замедляло ее развитие. Чтобы расширить рынок сбыта, нужно было укрупнить сельские хозяйства, по сути дела, провести коллективизацию (латифундизацию) с механизацией, а высвободившихся крестьян переправить в города, обучив их на мастеровых и рабочих. Но царский режим с его сырьевым, полуаграрным капитализмом сделать этого не мог. А потому приходилось искать новые рынки сбыта, завоевывая колонии в духе общемирового капитализма начала XX столетия. Именно поэтому царь полез в Китай (Маньчжурию), пытался колонизировать пол-Кореи и даже в Тибете почву щупал. Однако уже знакомство с Китаем обескуражило многих русских. Дадим слово графу Игнатьеву. Вот его впечатления 1904 года:

«От нечего делать мы стали присматриваться к жизни Ляояна… Но чем больше приглядывался я к этому городку, тем меньше понимал: что же нас гнало сюда, в Маньчжурию? Чем хотели мы здесь торговать, какую и кому прививать культуру? Любая китайская фанза просторнее и чище нашей русской избы, а чистоте здешних дворов и улиц могут позавидовать наши города. Какие мосты! Каменные, украшенные древними изваяниями из серого гранита!..

Я слыхал в России, что наше купечество интересуется Маньчжурией как новым рынком. Однако, глядя на теплую одежду китайцев, на их добротные и зачастую шелковые халаты, я видел, что наши морозовские кумачи и ситцы могут еще спокойно лежать на складах. Говорили также про недостаток соли, но и этого не было видно. Почта здесь работала лучше нашей. Правда, культура и в особенности нравы здесь были своеобразные, но при нашей тогдашней собственной культурной отсталости не нам было их переделывать. Зачем же мы забрались сюда?»

Но вот беда: Япония нам в Маньчжурии дала по зубам. Царизм продул войну 1904–1905 годов. Чтобы воевать и успешно захватывать новые территории (отбивая их у других империалистических хищников), требовалось современное вооружение. А для того, чтобы его делать, нужна высокоразвитая промышленность, каковая в царской России не могла развиваться из-за нерешенности аграрного вопроса и слабости внутреннего рынка. Получился замкнутый круг. И потому России в 1904 году не хватало пулеметов и пушек, а десятью годами позже – уже не только этих двух предметов, но и винтовок, и аэропланов, и автомобилей, и гаубиц, и взрывчатки.

Вот почему слабость средневекового, общинно-чересполосного, низкопродуктивного села в старой России порождала не только голод и вызревание для южного сепаратизма, но и диктовала слабость русской индустрии. Слабая индустрия – это слабая техническая наука. Слабая промышленность – это слабый ВПК и плохо вооруженная армия в то время, как наступала эпоха «войны моторов». В условиях XX века с его глобальными машинно-бомбардировочными и танково-механизированными войнами это предопределяло гибель нашей страны. Кое-как еще можно было потянуть в Первой мировой, но она в любом случае была незавершенной, беременной Второй. И Вторая мировая неизбежно разражалась, даже если бы наша страна не попала бы под власть красных. А вот такую войну полуаграрная Россия уже не выдерживала. Даже если бы и сохранилось единство страны – все одно западные враги с их танками и пикирующими бомбардировщиками, боевыми газами и «летающими крепостями» стерли бы нас в мелкий порошок.

А потому, читатель, даже перевешав большевиков и победив в Первой мировой, старая Россия моментально столкнулась бы с необходимостью готовиться к новой большой войне. И ей бы даже без коммунистов пришлось бы осуществлять всю ту же коллективизацию-латифундизацию: жестоко, с кровью сгонять крестьян с земли, заменяя их тракторами, и раскрестьяненное население загонять на фабрики. И времени на то, чтобы дать процессу течь сравнительно мирно (позволить кулакам доесть общину и завладеть ее землями) у русских не было. Восхождение кулака еще лет пятьдесят могло продолжаться, а стране нужно было решить аграрную проблему в считаные годы, ибо требовалась формированная индустриализация. Вот почему прав мой товарищ Сергей Кремлев: и белую Россию ждала жуткая война на селе. И без большевиков пришлось бы вести коллективизацию, хотя и под другим названием.

Конечно, можно было ничего не предпринимать. Только окончилось бы это либо распадом страны, либо внешним ее завоеванием. А скорее всего, тем и другим в сочетании. Поэтому красные хотя и жестоко, но спасли нашу страну. Они решились сделать то, что царизм не мог сделать добрых сто лет. Они спасли страну, которая XX веком была приговорена к распаду и уничтожению.

...

Меня всегда умиляли дураки, которые потрясают цифрами экономического роста царской России в начале XX века и силятся доказать, будто без всяких пятилеток с такими темпами развития страна к 1940 году вышла бы на второе место в мире. И чертят кривую непрерывного роста. Олигофрены несчастные! А вы не забыли о том, что капиталистическая Россия периодически влетала в кризисы с падением производства? Вы не забыли о том, что впереди нас – будь мы частью капиталистического мира – ждала чудовищная Великая депрессия, начавшаяся в 1929-м? Вы не забыли, существа низшей расы, что после Первой мировой Россия погрязла в тяжелейших государственных долгах, которые сильнейшим образом угнетали промышленный рост? Не приняли в расчет то, что рост теми же темпами, что в 1910–1913 годах, наталкивался на нехватку квалифицированных рабочих и на необходимость проводить формированное раскрестьянивание страны?

Такие придурки мало отличаются от либеральных экономистов РФ до 2008 года, которые чертили кривые роста ВВП чуть ли не до середины нынешнего века, забыв о возможности кризиса. И расчетам таких «историков» – грош цена…

Солоневич еще приукрасил действительность

Однако положение в русском селе до 1917 года было еще хуже, чем описал Солоневич. Он все же пользовался фрагментарными данными. Нынешние математические методы позволили получить более точную картину аграрных бед Российской империи. Откроем работу историка-математика С.А. Нефедова «О причинах Русской революции». В отличие от Солоневича исследователь дает не общее производство зерна на душу населения (где мешается хлеб и для потребления внутри, и хлеб на вывоз за рубеж), а детальное деление.

Пользуясь обильным статистическим материалом, оставшимся от старой России, Сергей Александрович (а он – доктор исторических и кандидат физико-математических наук, научный сотрудник Института истории и археологии Уральского отделения АН) пришел к интересным выводам. Он определил минимальное среднедушевое потребление хлеба, обеспечивающее социальную стабильность в царской России в 24–25 пудов ежегодно. А голодный минимум на начало XX века – в 19,2 пуда. Ученый взял 50 губерний европейской России с 1851 до 1910 года. При этом сложил зерно с картофелем, «вторым хлебом».

Итак, в 1851–1860 годах потребление хлеба в еврочасти империи было 16,6 пуда на человека. Голодновато. В 1861–1870 годах – 16,3. В 1871–1880 годах потребление вообще упало до 16 пудов. Падение продолжилось в 1881–1890 годах – до 15,9 пуда. Период 1891–1900, несмотря на голод 1891 года, дает наконец рост до 18,3. В 1901–1910 годах цифра достигает 19 пудов. При этом урожайность зерновых (в «саамах») растет с 3,4 в 1851–1860 годах до 5,4 в 1901–1910 годах. Как видите, прогресс крайне медленен. Урожайность в полусотне европейских губерний России выросла за шестьдесят лет только на 58 %, тогда как население выросло почти вдвое – с 58,4 до 108,1 миллиона человек.

Таким образом, внутреннее потребление в России до 1910 года не дотягивало даже до голодного минимума в 19,2 пуда. Зато вывоз хлеба в Европу (он учитывается отдельно и в потребление не входит) рос рекордными темпами. В 1851–1860 годах за рубеж вывозили в среднем 57 миллионов пудов ежегодно. В 1861–1870 годах – уже 102 миллиона пудов. В 1871–1880 годах Российская империя экспортирует 234 миллиона пудов. В 1881–1890 годах вывоз зерна увеличивается до 385 миллионов, в 1891–1900 годах – до 441 миллиона пудов. Наконец, в 1901–1910 годах экспорт составляет в среднем 610 миллионов пудов.

Чтобы вы, друзья, не путались, пуд равен 16,380496 кг. То есть вывоз хлеба из царской России в 1901–1910 годах дошел до 9,9 миллиона тонн. Как видите, таким количеством хлеба старая Россия всю Европу прокормить никак не могла. А 19,2 пуда голодной нормы потребления – это 314,5 кг. Но поглядите: с 1851 года и по 1910-й вывоз хлеба из европейской России вырос в 10,7 раза! А сбор зерновых в тех же пятидесяти губерниях вырос с 1,557 миллиарда пудов до 3,209 миллиарда. То бишь только в 2,06 раза.

Таким образом, читатель, перед вами – обвинительное заключение. Русская дворянско-чиновная и буржуазная «элита» действительно жила по принципу: «Пусть Россия недоедает, но мы будем вывозить на экспорт все больше и больше зерна». Вместо того чтобы кормить народ и производить, скажем, то же мясо, эти сволочи гнали хлеб за рубеж. Естественно, хлеб в основном вывозили с богатого Юга, гораздо меньше – из Поволжья. (Здесь не учтен сибирский хлеб, но его было не очень много, да и везти его даже по железной дороге накладно.) То есть на душу населения в старой России оставалось не более 350 килограммов зерна в год. Страна все время балансировала на грани голода, каковой в царское время периодически поражал массивы губерний. С. Нефедов доказывает, что ограничение вывоза зерна из страны и доведение среднедушевого потребления до 24–25 пудов могло бы обеспечить стабильность России и не допустить революции. Но верхи Российской империи, окончательно превратившиеся в низшую расу, в алчных и коррумпированных приматов, на такое не пошли. Им хотелось денег. Любой ценой.

Такое наращивание вывоза обостряло продовольственную проблему в стране, создавая все большие предпосылки для отделения Юга России от прочей страны.

Кстати, а как тогдашняя российская элита тратила полученную от вывоза зерна валюту? Ну ладно: при Сталине тоже хлеб вывозили, заставляя народ голодать, но все-таки на вырученные деньги закупали новейшие технологии, современное оборудование, строили передовые промышленные предприятия, специалистов высокого класса готовили. А что при царе-то?

Нефедов приводит статистику за 1907 год. Вывоз хлеба тогда принес доход в 431 миллион тех, полновесных рублей. Золотых, надо сказать. Из этой суммы на дорогие потребительские товары для аристократии и помещиков истрачено было 180 миллионов. Еще 140 миллионов русские дворяне (торговцы хлебом) оставили за границей – в казино, в Париже, на курортах, в ресторанах и гостиницах, недвижимость покупали. На оборудование же и машины для реального сектора истратили только 58 миллионов рубликов (40 – на промышленное оборудование, 18 – на сельхозмашины).

Как отмечает С. Нефедов, хотя душевое потребление хлеба в ядре Российской империи и выросло с 15,9 пуда в 1881–1890 годах до 19 пудов в 1901–1910 годах (+ 20 %), все равно оно едва достигало минимальной нормы. При этом из-за примитивной агротехники и погодных факторов урожайность в стране сильно колебалась. Если брать десятилетие 1901–1910 годов, то отношение максимального урожая к наименьшему в тогдашней России составляло 1,67, во Франции – 1,28, а в Германии – 1,18. Конечно, Европа по сравнению с Россией имеет и больший уровень осадков, и куда более длительный период тепла и солнца, но все же…

Нефедов отмечает: к сожалению, нельзя построить графики для 1911–1920 годов: все ломают Первая мировая, революция и Гражданская война. Ибо данные в силу колебания урожаев нужно брать лишь по десятилетиям. В 1909–1913 годах внутреннее потребление достигает, наконец, 20 пудов на душу населения, но потом все резко катится вниз – масса крестьян уходит в армию.

А если сравнить тогдашнюю Россию с европейскими странами? По потреблению? Любопытная получается картина.

Итак, французы в начале XX века, производя по 30,2 пуда на человека, при этом потребляли 33,6 пуда, добирая объем за счет импорта зерна. Отсталая страна, Австро-Венгрия, хлеба не закупала, а торговала им, так же как и царская Россия. Однако кушал гражданин Австро-Венгрии куда сытнее русского: потребление на душу населения в Дунайской монархии достигало 23,8 пуда при производстве (на человека) в 27,4 пуда. Как видите, самая деспотичная страна тогдашнего Запада тем не менее заботилась о своих людях намного лучше, чем династия так называемых Романовых.

Бельгийцы того же периода обеспечивали среднее потребление в 27,2 пуда, также восполняя нехватку своего хлеба его ввозом (среднедушевая доля – 3,5 пуда привозного хлеба). Англичане, выращивая ежегодно по 12,5 пуда на одного живущего, за счет закупок доводили потребление до 26,4 пуда «на рыло». А у дореволюционных русских получалось только 20 пудов в самые лучшие годы!

«…Даже по сравнению с густонаселенными европейскими странами душевое производство хлеба в России было сравнительно невелико, примерно как в Германии и Бельгии. Но в то время, как Германия, Бельгия и другие страны ввозили зерно, Россия его вывозила, и в результате уровень потребления в России намного отставал от стабильных западных государств и был близок к минимальной норме потребления. Нужно учесть, однако, что при среднем потреблении, близком к минимальной норме, в силу статистического разброса потребление половины населения оказывается меньше среднего и меньше нормы. И хотя по объемам производства страна была более-менее обеспечена хлебом, политика форсирования вывоза приводила к тому, что среднее потребление балансировало на уровне голодного минимума и примерно половина населения жила в условиях постоянного недоедания…» (С.А. Нефедов. «О причинах Русской революции». Сборник «Проблемы математической истории», URSS, 2009 г.)

Они Россию не только морили недоеданием, но и грабили

Романовское государство должно было всячески ограничивать вывоз зерна, заставляя тогдашнюю верхушку искать другие статьи доходов. Дескать, хотите хорошо жить – не спускайте денежки в Париже, а ставьте перерабатывающие производства, занимайтесь металлургией, производством машин, часов, оптики. И не смейте рассчитывать только на экспорт сырья! Работайте, как работает французская, английская, немецкая элита!

Но власть Романовых была властью жадной и ленивой низшей расы, жаждавшей грести миллионы немедленно, без труда, на вывозе зерна. Чем она и занималась, львиную долю вырученных денег оставляя за рубежом.

«…Почему это происходило? Почему был возможен вывоз, доводящий крестьян до голода? Очевидно, существовал слой землевладельцев, имевших для продажи большие количества хлеба, и этот хлеб при поощрении властей уходил за границу…

Кто были эти землевладельцы? Ответ, лежащий на поверхности,  – это помещики. Действительно, помещики были кровно заинтересованы в том, чтобы продавать свой хлеб на мировом рынке, где цены были много выше, чем в России. В 1896 году совещание губернских предводителей дворянства напрямую потребовало от правительства еще более понизить тарифы на вывозных железных дорогах – сделать их ниже себестоимости перевозок… При 686 миллионах пудов среднего вывоза в 1909–1913 годах помещики непосредственно поставляли на рынок 275 миллионов пудов. Эта, казалось бы, небольшая цифра объясняется тем, что крупные землевладельцы вели собственное хозяйство лишь на меньшей части своих земель; другую часть они сдавали в аренду, получая за это около 340 миллионов рублей арендной платы. Чтобы оплатить аренду, арендаторы должны были продать (если использовать среднюю экспортную цену) не менее 360 миллионов пудов хлеба. В целом с помещичьей земли на рынок поступало примерно 635 миллионов пудов – эта цифра вполне сопоставима с размерами вывоза.

Конечно, часть поступавшего на рынок зерна поступала с крестьянских земель, крестьяне были вынуждены продавать некоторое количество хлеба, чтобы оплатить налоги и купить необходимые промтовары; но это количество (около 700 млн пудов) примерно соответствовало потреблению городского населения. Можно условно представить, что зерно с помещичьих полей шло на экспорт, а зерно с крестьянских – на внутренний рынок, и тогда получится, что основная часть помещичьих земель как бы и не принадлежала России, население страны не получало продовольствия от этих земель, они не входили в состав экологической ниши русского этноса…» – пишет Сергей Нефедов.

Таким образом, низшая раса, заставляя русских все время балансировать на грани голода и все время поститься, не только проворовывала, но и прожирала Россию. Спускала деньги от зернового экспорта на свое сверхпотребление и превращало страну в зерновую (сырьевую) колонию тогдашнего Запада. Как видите, реалии той «России, которую мы потеряли», до боли напоминают реалии нынешней РФ. Сегодня правящая Росфедерацией низшая раса тоже спускает миллиарды долларов, полученных от вывоза сырья (хотя уже углеводородов, а не только зерна), на лондонскую недвижимость, особняки во Флориде, на флотилии роскошных яхт и на футбольные заграничные команды. В этом отношении русские православные купцы и дворяне ничем не отличаются от нынешних чинуш и олигархов еврейского происхождения. Впрочем, львиная доля дельцов РФ – отнюдь не евреи. Так что можно смело сказать, что нынешняя бело-сине-красная «элита» успешно восстановила традиции России царской. И тогда, и сейчас страну грабят и прожирают за рубежом. И русские миллиарды утекают, таким образом, в экономики США, Европы, Китая. Так же как и при последних царях.

И вы отметьте, читатель: те, кто занимался колониальным, по сути, грабежом царской России, были на 90  % русскими. Они в церковь ходили, лоб крестили, никогда в комсомоле и компартии не состояли. Что совсем не мешало им вести себя абсолютно хамски.

Тайна «голодного острова»

Кстати, Нефедов, ссылаясь на «Сборник статистико-экономических сведений по сельскому хозяйству России и иностранных государств» (выпуски 1915 и 1916 гг., ЦСК МВД Российской империи, Петроград), показывает: беднее и голоднее всего был русский Центр, те самые земли Святой Руси. Зато на Юге и на окраинах жили и питались намного лучше. Он еще раз подтверждает наш тезис о том, что экспортно-ориентированный, зерновой капитализм России тогдашних дней был чреват развалом страны.

Так, в 1900–1913 годах лидерами по производству зерна на душу населения выступали губернии: Харьковская (32,5 пуда), Полтавская (33,6), Тамбовская (32,8), Воронежская (29,9), Оренбургская (25,2), Саратовская (31,3), Симбирская (28,2).

А знаете, какие регионы отличались самыми низкими сборами? Московская губерния (3,9), Архангельская (4,9), Новгородская (11,7), Псковская (14,6), Витебская (12,6), Тверская (10,7), Смоленская (14,5), Калужская (11), Владимирская (11,5), Ярославская (12,4), Костромская (15,1), Нижегородская (17), Рязанская (19,7). Здесь сказывались и малоземелье крестьян (перенаселение деревни), и худшие природно-климатические условия. Потребление в Вологодской и Архангельской губерниях даже с учетом ввоза зерна извне в 1909–1913 годах оставалось ниже минимальной нормы. А ведь нам говорят, будто до коммунистов то были процветающие земли с поморскими, дескать, богатыми-пребогатыми селами! А всего в те годы потребление ниже голодного минимума наблюдалось в 11 губерниях из тридцати двух. Это как раз после столыпинской реформы, после которой, как нам врут сегодня антисоветчики, Россия оказалась заваленной зерном. Ага, как же!

На грани голода существовали тогда Новгородская, Витебская, Могилевская, Минская, Смоленская губернии. В центре кое-как кормились Тверская, Калужская и Ярославская губернии. В Черноземье плохи дела были в Рязанской и Тульской губерниях, на Черниговщине. Нефедов пишет:

«…Если обратиться к данным 1908–1911 годов, то мы увидим, что регион бедности представлял собой связную область, охватывавшую основную часть Центра, смежные с Центром черноземные и западные губернии, Север и некоторые губернии Поволжья. Если исключить белорусские губернии, то этот регион примерно соответствовал Московскому царству времен Ивана Грозного – это были перенаселенные коренные области России, с которых в дальнейшем шло расселение на окраины. Д. Байрау отмечает, что эти испытывавшие недостаток хлеба области не случайно стали «крепостями большевизма» в Гражданскую войну, в то время как зернопроизводящие регионы поддерживали белых (Байрау Д. «Янус в лаптях: крестьяне в русской революции, 1905–1917 гг.». «Вопросы истории», 1, 1992 г.)…»

Дополним исследователя: выделенный им «остров голода», область крестьянской нищеты, – это не только примерно территория старой, Московской Руси, не только территория Советской республики в кольце фронтов осенью 1918 года, но и территория (уже не исключая белорусских губерний), где гитлеровские захватчики столкнулись с самым упорным и яростным сопротивлением.

С точки зрения математическо-экономической истории понятно, почему население бедного и перенаселенного (с точки зрения экстенсивного крестьянского хозяйства) Центра страны пошло за большевиками. А оно и так жило бедно да голодно, экономический подъем Российской империи коренным великорусским землям мало что принес. А красные обещали лучшую жизнь.

Мне нравятся злопыхательские потуги некоторых современных «историков» типа Валерия Шамбарова. Он то и дело из кожи вон лезет, чтобы показать: мол, под властью красных монстров везде был голод, а там, где властвовали белые, – везде никаких карточек, все было на рынках и в магазинах. И как только приходили красные – приходила и голодуха. Те же аргументы бездумно повторяет целая рать антисоветских ослов. Вот уж прав Юрий Мухин: нет более тупого и алогичного животного, нежели наши интеллигенты. Посмотрите на карты и цифры, олухи! Под властью большевиков оказались самые городские и самые малохлебные губернии, которые и в мирное-то время себя прокормить не могли – зерно извне завозили. Санкт-Петербургская губерния в 1909–1913 годах давала только по 3,3 пуда хлеба на душу населения, Московская – по 3,9 пуда. Да, и в распоряжении большевиков оказалось относительно много заводов, городов и арсеналов, но зерна – мизер. Немудрено, что на территории Советской республики вспыхнул голод, пришлось вводить карточки. А заодно и холод наступил: больше не поступал в Центр уголь Донбасса, прекратился ввоз в Питер английского угля (при царе уголек в столицу из Британии возили).

И понятно, почему у белых с продовольствием было хорошо – они-то укрепились в самых хлебных регионах. А также и то, отчего все ухудшалось с приходом красных: ведь они сразу же начинали вывозить зерно из степных губерний в голодающий Центр – кормить рабочих. А что, они должны были поступать иначе? И мы с вами, окажись на месте красных, поступали бы точно так же. А белые – они хлебушек в Англию вывозили до последнего. Даже в 1920-м отправляли его пароходами из Крыма и Тавриды в Англию и Францию. И если бы красные ввели рыночную экономику, то получили бы голод в коренной Руси и формированный вывоз пшеницы из черноморских портов. Тем паче, что избитая отечественная промышленность не могла дать селу товаров в обмен на хлеб. Вот почему красные, действуя жестоко, тем не менее спасли страну от развала. От такого развала, где отделились бы не только среднеазиаты, татары или малороссы, но и казаки, и некоторые великорусские земли!

Наличие «голодного острова» в пределах старой Московской Руси и Белоруссии (уже в составе царской России!) несло в себе опасность развала нашей страны при первом же серьезном кризисе, при первой же серьезной войне. Низшая раса – тогдашняя «российская элита» – сей проблемы не решила в силу собственной шкурности. Хотя нам сегодня рассказывают о том, какой она была благородной, культурной и патриотичной. И слава богу, что создатели СССР не побоялись сделать эту работу! Слава богу, что уже в 1937-м одна Тимирязевская сельхозакадемия в Москве выпускала в год агрономов в полтора раза больше, чем все аграрные учебные заведения царской России в 1913 году. Слава богу, что Сталин изменил положение, когда попов в год выпускалось больше, чем врачей и инженеров.

А если бы красные не решили этой проблемы? Сепаратизм хлебных регионов и Юга в целом начался уже в 1918-м.

Для начала припомним то, как казаки тогда наперегонки кинулись объявлять о своей самостийности, обогнав даже украинских националистов. Более того, казачий сепаратизм в тот момент оказался сильнее украинского!

И на плечах такого быдла хитрые вожди действительно могли отколоть от России какую-нибудь Югороссию. И необязательно в Гражданскую войну. Откол мог случиться и в том случае, когда Российская империя, даже выиграв Первую мировую, влетала вместе со всем капиталистическим миром в жуткую Великую депрессию, начавшуюся в 1929-м.

Пороховой погреб под Россией

Деревня в стране, управлявшейся низшей расой из бюрократов, помещиков-феодалов и всяких дельцов, в начале XX века превратилась в пороховой погреб, в громадную мину под государством.

В царской России нарастало опаснейшее явление: перенаселение деревни при уменьшении площади пахотной земли на одного крестьянина. Так, в 1877 году на один средний двор бывших помещичьих крестьян приходилось 8,9 десятины земли, а на двор бывших государственных крестьян – 15,1 десятины. К 1905 году из-за демографического взрыва эти цифры уменьшились до 6,7 и 12,5 десятины. Подчеркнем, читатель: это в расчете на одно хозяйство, на одну семью, где было по 10–12 едоков.

Крестьянские наделы – особенно в центральной России и в Поволжье – все время дробились и мельчали. Ведь русские крестьяне жили общиной, земля им лично не принадлежала. Раз в несколько лет производился передел земли по числу мужчин в семье. Поэтому, чтобы тебе больше нарезали, нужно было родить как можно больше детей. И крестьяне плодились в ускоренном темпе. Да и пенсионной системы, как вы понимаете, не было. Поэтому, для того чтобы о тебе заботились в старости, нужно было оставить побольше потомства. И все это вело к постоянному уменьшению крестьянских наделов: новой-то земли не было!

Деревня оказалась перенаселенной. В европейской части империи наращивать пахотные земли было уже некуда с начала XIX века, а сельское население неудержимо росло: с 54,9 миллиона в 1858-м до почти 116 миллионов к 1914 году. Население городов за то же время увеличилось с 5,6 миллиона до 18,5 миллиона. То есть города не могли вобрать в себя растущую массу народа. Для этого нужно было формированными темпами развивать промышленность, массой переучивая селян в рабочих. Но низшая раса «русской элиты» на такое не была способна. Переселять крестьян в Сибирь и на Дальний Восток? Не получалось: не все хотели ехать в страшную даль, в незнакомый климат. Да и куда сбывать выращенное зерно в такой глуши? В общем, и переселение не спасало деревню от «перегруза» новыми людьми. Число лишних людей в деревне к началу Первой мировой исчислялось примерно тремя десятками миллионов. Даже с учетом того, что сельское хозяйство России по определению более малопроизводительно, нежели американское или европейское.

Умные люди призывали Николая Второго срочно провести земельную реформу, чтобы стравить социальный пар в деревне. Еще до Столыпина главноуправляющий (министр) земледелием и землеустройством Кутлер вместе с экономистом Кауфманом и директором департамента государственных имуществ Риттихом (все – обрусевшие немцы) предложили план: за выкупные платежи отдать крестьянам 25 миллионов десятин государственных и помещичьих пахотных земель (из неиспользуемых или тех, что помещики сами не обрабатывают, а сдают в аренду). Но Николай Второй заявил: частная собственность неприкосновенна. И отклонил план. Даже государственными неиспользуемыми землями не захотел поступиться, козел!

К концу царской России стало чувствоваться колоссальное обнищание деревни. В самом деле, к началу Первой мировой более 52  % крестьянских хозяйств не имели плугов, обрабатывая землю сохами и косулями. В 1913 году в России работало лишь 165 тракторов. А вот в США, Германии, Франции, Бельгии, Голландии, Дании счет тракторам шел на тысячи и десятки тысяч. 80  % сельскохозяйственных работ производилось вручную (хотя в 1908–1913 гг. парк сельхозмашин значительно вырос).

При этом росла доля самых нищих – безлошадных – крестьян. Перед войной в безлошадных числилось 31,6  % дворов. Напомним, что в 1910 году в стране насчитывалось 25 миллионов крестьянских дворов. Официальная статистика тех лет относила 5 миллионов хозяйств к зажиточным, 7,5 миллиона – к середнякам, а все остальные – к беднякам. В 12,5 миллиона дворов жило 66,3 миллиона нищих. ( А. Купцов. «Миф о красном терроре». Москва, «Крафт +», 2008 г. С. 390.) То есть громадная масса в 66 миллионов как бы не существовала для рынка: эти люди были слишком бедны, чтобы что-то покупать. Кстати, поголовье скота в «России, которую мы потеряли», тоже падало. Купцов приводит данные царской статистики: если на 100 жителей империи в 1905 году приходилось 23 тягловых коня, то в 1910-м – уже 18. Поголовье крупного рогатого скота на сотню душ упало с 36 до 26 голов. Оно и понятно: зерна на корм скоту уже не хватало – все на вывоз шло, пастбищ было мало.

Для сравнения: в США 1914 года – 66 голов КРС на сто душ, в Дании – 88. В 26-миллионной Франции в конце XVIII века, перед 1789 годом – три миллиона быков и четыре миллиона коров – на 100 душ населения приходилось примерно 26,9 головы КРС.

Можно, конечно, посчитать не только крупную скотину, но и свинок. Однако и здесь шел регресс. На 100 человек населения в царской России количество скота (крупного рогатого и свиней) сократилось с 67 голов в 1896–1898 годах до 65 голов в 1899–1901 годах и до 55 голов в 1911–1913 годах. Парадокс: в огромной России… не хватало пастбищ и лугов для выпаса скота. Луга занимали 1,6 % сельскохозяйственных земель страны, 1,5 % – пастбища. Всего – 3,1  %. А даже в маленькой Дании эта цифра составляла 7 %. Франция в 1928 году имела под пастбищами-лугами аж 10 %. Оно и понятно: производительность растениеводства на Западе была намного выше – они могли себе позволить большие выпасы. А русский крестьянин бился прежде всего за хлеб, имел низкую урожайность, а потому распахивал все, что только можно было.

Тракторов в Российской империи на 1 января 1913 года насчитывалось всего-навсего 165 штук. Из них с нефтяными движками – 93, все остальные – паровые. Естественно, все – импортные. Своего тракторостроения у той России до Первой мировой не имелось. А вот в США в 1909–1912 годах промышленность выпустила 24 тысячи тракторов. В 1915–1918 годах американцы выкатили с заводов уже 240 тысяч машин. (Первые предприятия по выпуску тракторов-грузовиков «Аллис Чамберс» и полугусеничных «Ломбард» при царе успели развернуть в Брянске, во время войны.)

Безземелье и безлошадность выталкивали 2 миллиона человек в батраки. Они из центральной России шли на Юг. Наниматься к кулакам и помещикам. Деревня нищала: доходы большинства крестьянских семей составляли от силы несколько десятков рублей в год, особенно в нищей коренной Руси. Купцов приводит данные имущественного ценза за 1911 год по семидесяти трем губерниям империи. Оказывается, число тех, кто имел годовые доходы от 1 до 2 тысяч рублей в год, исчислялось в 220 485 человек, от 2 до 5 тысяч рублей – около 13 тысяч. То есть к среднему классу относилась примерно четверть миллиона мужчин. Если считать с семьями, то это не более 2 миллионов из 160 миллионов жителей тогдашней империи. Воистину, то была империя нищих!

Наступал некий пассионарный перегрев. Деревня переполнялась множеством малоимущих молодых людей. Доля детей и юношей в деревнях европейской России к 1913 году составляла почти 40 %! К тому же они скоро прошли бы Первую мировую, привыкнув к оружию, научившись лить кровь. Земли для них не хватало. И потому в России назревал взрыв. Некая Суперпугачевщина. Аналог разрушительных крестьянских войн в Китае. Это вдобавок к угрозе отделения благополучного Юга страны от нищего, малоземельного и «аграрно-перенаселенного» Центра.

Это была огромная проблема, угрожавшая существованию старой России. В Европе ее не существовало. В Европе в крестьянских семьях царил принцип майората и не наблюдалось никаких переделов земли в общине. Надел был частной собственностью, которую наследовал только один человек: старший сын. Ну, как в сказке про кота в сапогах, где первенец получает все (мельницу), средний – чего-то там (осла), а младший – кота. Миллионы людей ежегодно выдавливались в Европе из села: они шли в рабочие и солдаты, уезжали в колонии или в другие страны. Те же немцы, скажем, расселились по всему свету. Поэтому Запад мог обойтись без коллективизации – у него никакой проблемы перенаселения деревни не существовало. В США правительство могло объявить гомстед, и любой желающий мог в фургоне двинуть на Дикий Запад, столбить себе участок прерии. В России удобных прерий не было. И потому русское село в начале XX века набухало чудовищным взрывом.

Только не надо мне про «этих русских, вечных рабов», что, мол, терпели произвол помещиков и царского государства над собой. В дореволюционной России ежегодно происходили тысячи локальных крестьянских бунтов, на подавление коих бросали войска. Восставали наши предки, да еще как! А к началу Первой мировой в недрах России заворочался эмбрион большой Крестьянской войны.

Решить эту проблему можно было несколькими путями. Первый – переселить излишек людей в Сибирь. Но это требовало огромных затрат государства. В царской казне денег не хватало. А отбирать доходы от экспорта у «элиты» цари не хотели.

Второй способ – провести коллективизацию, укрупнить хозяйства, покончить с микроскопичностью наделов и их переделами, применить механизацию, минеральные удобрения, высокопродуктивные сорта растений. А параллельно – развивать промышленность, то есть то, что сделали в СССР. Но совершить такое можно было только социалистическими (национал-социалистическими) методами, железной рукой, да еще и отбирая все те же хлеботорговые доходы у помещичьей и купеческой сволочи. Естественно, на такое царизм также не решался. Не было ни воли, ни ума, ни понимания того, что можно сделать.

И тогда царизм решил выжечь лишний человеческий материал, бросив его в горнило Первой мировой. Что привело к революции. Масса вчерашних крестьян, повоевав пару лет, дальше взбунтовалась. Старая Россия рухнула. Таковы были плоды господства жадной и грабительской низшей расы в ее дворянско-купеческом варианте.

Возможный поворот истории «без 1917 года»

Теперь мы можем представить себе, что ждало старую Россию, даже если бы в ней не случилось двух революций 1917 года. Итак, страна выходит из Первой мировой, изнемогая от инфляции и огромного государственного долга. У власти остается все та же вороватая низшая раса. Земельный вопрос не решен, в селе – миллионы злых фронтовиков. Снова – нищета и безземелье. Россия, получив Босфор и Дарданеллы, пребывает в кризисе. И одновременно обнаруживает, что против нее складывается новый враждебный фронт: ни Англии, ни США, ни Франции, ни Японии не нравится, что русские получили в руки выход в Средиземное море.

Верховная власть сталкивается с необходимостью одновременно решать сразу несколько проблем:

– быстро развивать промышленность;

– как-то укрупнять для этого сельские хозяйства, обеспечивая индустрии и рынок сбыта, и приток рабочих рук;

– искать для всего этого огромные деньги, каким-то образом еще и расплачиваясь по огромным государственным долгам.

Царская (или февральско-демократическая) Россия решить эти проблемы сразу не могла. Для этого нужно было полностью покончить с жированием и сверхпотреблением «элиты», мобилизовав для развития страны все ресурсы и капиталы. И если надо – отнимая деньги у богатых паразитов, вводя полную монополию на внешнюю торговлю. А потому предсказать дальнейшую судьбу такой альтернативной «России без 1917 года» достаточно легко. Для начала разразилась бы парочка голодовок по образцу 1911 года. В селе начались бы вооруженные выступления с требованиями отобрать землю у помещиков. Бунты поддержали бы и горожане: ведь государство давило бы их налогами для возврата военных долгов частным инвесторам, финансистам Англии, Франции и США.

И все это – на фоне промышленного послевоенного спада. Напомним, что Англия, где не было никаких революций и Гражданской войны, смогла восстановить довоенный уровень экономики лишь к концу 1920-х годов. В России было бы то же самое. Только на фоне бунтующих крестьян и рабочих. На фоне периодических голодовок. Даже если бы правительству такой России и удалось бы подавить недовольные массы, установив диктатуру типа франкистской, в 1929 году страну – как часть тогдашнего капиталистического мира – настигал страшный кризис 1929 года. Он накрывал Россию так же, как накрыл весь Запад. С миллионами безработных и голодных, с остановкой предприятий, с крахом фондового рынка и банков. И вот тогда могла разразиться революция – «отложенный 1917-й». В ходе острейшего кризиса от пошедшей вразнос России мог отделиться хлебный и промышленный Юг. А в довершение ко всему Запад в конце 1930-х начал бы очередную мировую войну. На захват и дележ расколотой России.

В Россию вторгаются враги – на танках и бронетранспортерах, с авиацией и автоматическим оружием. Что может противопоставить им расколотая и все еще крестьянская страна? Пехоту и кавалерию? Жалкую авиацию и горстку бронетехники? Запад прет с запада, Япония нападает на Прибайкалье и Приморье. Падает под ударами интервентов Югороссия. За казаками охотятся с самолетов. Их травят зарином, зоманом, ипритом. Англичане и французы высаживаются в Закавказье, отрезая русских от нефти. Голод, пули завоевателей, междоусобицы и концлагеря уносят все те же миллионы жизней…

Вот почему мы приходим к тому же выводу: как бы ни были жестоки красные и Сталин, они все же спасли страну от такого финала. Они попробовали дать другое будущее, построив общество труда, справедливости и силы. Да, они заставили русских напрягать все силы и терпеть лишения. Они тоже выжимали из деревни хлеб и отправляли его на экспорт. Но не для того, чтобы их верхушка купалась в роскоши и набивала карманы миллиардами, а для того, чтобы построить промышленность и мощную армию, школы и вузы, пионерские лагеря отдыха и клиники. Да, попытка красных не удалась, но по этому поводу надо рыдать, а не злорадно смеяться. Потому что нынешняя Россия вернулась к реалиям царской, а потому стала на дорогу гибели. Нами снова правит низшая раса.

Вся капиталистическая реальность начала XX века обрекала Россию на исчезновение в случае ее «органического развития». Красные, вздыбив страну и пойдя на рискованный социальный эксперимент, почти смогли обмануть нашу смерть. И то, почему они выродились в низшую расу, – отдельная тема. И тот, кто поносит эту советскую попытку, – явный идиот. Болваны и представители нынешней низшей расы проклинают красных за то, что они нарушили «естественное развитие России», якобы «отбросили Россию на век назад». Вот чурки! Естественный ход вещей вел к нашему развалу – к стиранию России и русских с карты мира благодаря деятельности проклятой низшей расы. К взрыву России изнутри и к вторжению в нее извне. И коллективизация, равно как индустриализация в десять лет, были железной необходимостью. Без них было не выжить: ибо мир первой половины XX века был эпохой войн огромных, промышленно развитых империй. Те лоскутья, на которые могла распасться Россия, становились легкой добычей бронированных монстров доядерной эпохи.

Железная необходимость

Я слышу хор недоумков и существ низшей расы: «Да эти красные уничтожали русский народ! Да это был сброд проходимцев да инородцев, обещавших сомнительное «светлое будущее»! Да они истребили самых благородных! Да самых работящих на селе! Да Сталин-Джугашвили – душитель русских!»

Я же спрашиваю: «Хорошо, а какой была альтернатива красным и их проекту?» Что? Не слышу! Все эти «благородные господа», насквозь родовитые, культурные да православные, запутали Россию начала XX века в клубке гибельных проблем. И как можно было вырвать страну оттуда без крови, сверхнапряжений, а подчас и жестокости? Стеная и плача по поводу того, что красные сделали с Россией, вы, болваны, не хотите понять одного: они творили это в стране, которой уже не должно было существовать! В стране, насквозь проворовавшейся. Да, все это напоминало срочную операцию в медсанбате, когда раненого иной раз резали без наркоза, привязывая к столу, а от недостатка лекарств – прижигая раны тлеющей головней. Да, больно, страшно, но в конечном итоге спасительно. Не имелось альтернативы коллективизации: она все равно произошла бы, пусть даже и под другой вывеской: монастыризации ли, латифундизации, «укрупнизации» – неважно.

Совершая коллективизацию (создавая крупные интенсивные хозяйства и выталкивая часть крестьян в города, в промышленность), красные всего лишь совершали то, что в той или иной форме творили все на Западе. Да, Запад тоже прошел через свои «коллективизации», о вы, антисоветские придурки! Везде строительство индустриального капитализма потребовало частичного раскрестьянивания, отделения крестьян от земли, сгона селян в города. Читайте «Капитал» Маркса, 24 главу, а также изучайте историю. Англичане жестокими огораживаниями и превращениями земель в пастбища для овец выгнали из деревни десятки процентов крестьян в XVI–XVII веках! Они превратили их в пауперов. Тех из них, кто не хотел гнуть спину на мануфактурах или превращаться в раба – матроса парусного флота, загоняли в работные дома, в этот ад, в этот аналог ГУЛАГа. А десятки тысяч людей – на 4,5-миллионное население Англии – просто повесили. В правление Генриха Восьмого – 72 тысячи человек, при Елизавете – и того больше. Вешали они простонародье и потом еще добрых два века. Английские власти тех времен разгоняли монастыри и отбирали у церкви ее земли. Но что-то я не вижу того, чтобы британцы сейчас мазохистски рвали на себе волосы, каясь в тех деяниях.

В Германии миллионы лишних людей из села выдавливались в города и эмиграцию с помощью системы майората. Во Франции, впрочем, тоже. Но недостаточно: строительство капитализма потребовало от французов массовой бойни – Великой французской революции. С миллионами обезглавленных, расстрелянных, заморенных голодом. Тогда французы на треть вырезали крестьянскую Вандею, массами топили противников революции в баржах и расстреливали картечью из пушек. Они разрушали «контрреволюционные города» – Лион, например. Они творили то, чего даже в нашу революцию не было. Но что-то я не вижу того, чтобы французы сегодня самоуничижались по сему поводу и отказывались бы от государственного гимна – «Марсельезы». И день взятия Бастилии 14 июля – аналог нашего 7 ноября – они и не думают отменять.

Жестокое укрупнение сельских хозяйств и выдавливание «раскрестьяненных» людей в города проходило и в иных странах. А реформа по Столыпину? Ее суть в передаче елико возможного количества земли в руки эффективных собственников (кулаков) и то же изгнание из деревни лишних людей в города, на фабрики. В этом смысле сталинская коллективизация – прямое продолжение столыпинской реформы, причем гораздо более системное и последовательное. При Сталине политика переобучения вчерашних крестьян в рабочих была государственной суперпрограммой! И, как видите, коллективизацией красные не только спасли Россию, они еще и провели в жизнь меру, необходимую для строительства городского индустриального общества. А без этого строительства в самые сжатые сроки нам было просто не выжить в столкновении с машинными, агрессивными цивилизациями Запада.

И никакой внятной альтернативы действиям красных, спасших страну от распада и завоевания на 70 лет, вы, низшая раса дураков, предложить не в силах. И если нынешней России суждено спастись – то снова через совершение невозможного, через сверхнапряжения и через уничтожение низшей расы!

Имею полное право говорить так. Дед моей мамы, кулак Григорий Самойленко из Бутурлиновки под Воронежем, в 1930-м был раскулачен, лишившись и частной пекарни, и брички с лошадьми, и крепкого дома. Мама моей мамы, Василиса Григорьевна, рассказывала мне, как им удалось выжить, питаясь мясом павшей лошади в голодную зиму. Но все сыновья и дочери кулака Самойленко в СССР сделали отличные карьеры. А сам прадед Григорий дошел до Берлина и до своей смерти поднимал тосты за Сталина.

Дед моего отца, Максим из Березовки под Одессой, в 1917-м жег имение помещика, а потом сам вышел в кулаки. Да, и его раскулачили, отобрали двухэтажный дом. Но старший сын кулака – и мой дед Василий – в тридцатые окончил военное училище и стал сталинским пехотным майором. Такую карьеру крестьянскому сыну в царские времена сделать «не светило». И за это предки мои простили советскую власть.

Так что не надо мне трендеть про «жидобольшевиков-убивцев». Они делали свое дело в силу железной исторической необходимости.

Они смогли укрупнить хозяйства – и построить интенсивную агроэкономику. Они смогли построить новые промышленные базы и мощную индустрию не только на Юге и в Центре, не только на Северо-Западе, но и на Урале, в Сибири, на Дальнем Востоке.

А те, кто этого не понимает, – прочь с дороги! Зашибем…


Глава 7 ПСОВЫЕ ХРОНИКИ

Итак, читатель, как ни крути, а Россия начала XX века представляла из себя пороховую бочку. Или, точнее, готовый рвануть паровой котел. В аграрном вопросе все внутренние напряжения видны весьма четко. Но изучение сего вопроса наводит нас на еще одну тему, каковой мы и посвятим оную главу. Вы, читатель, никогда не задумывались над тем, что представляла собой «историческая Россия» к 1914 году? Думаете, вы ее знаете? Скорее всего, нет. Под внешней позолотой этого феномена крылись такие гниль и гной, что плохо становится. Дворянская «элита» ставила такие социальные эксперименты и вела такую селекцию, что любые антиутопии на этом фоне бледнеют.

Общество старой России, как и социум РФ, четко разделился на народ и на «элиту», смотревшую на русских, как на бесправное быдло, каковое можно безнаказанно грабить. В сущности, можно вспомнить «Скотный двор» антисоветчика Оруэлла. В том романе свиньи, захватив власть на ферме, превращаются в «элиту», властвующую над остальными животными под коммунистическими лозунгами. Однако вскоре они начинают держать всех в страхе, вытренировав себе карательные части – псов. И даже не части – нет, целый пес-субэтнос. Особый «карательный народ», отличавшийся таким садизмом, который заставил бы побледнеть самого маркиза де Сада. Надо сказать, что картина сия подходит скорее не для СССР, а для нынешней РФ. И для царской России.

К черту! Автор – выходец из цивилизации Красной звезды, из той ее части, где были университеты, лаборатории и чертежи космических кораблей. Мир помещиков, фабрикантов и попов – не моя реальность. Равно как и мир официозно-триколорного «расеянства» с его гламурной уголовщиной, балаганной показухой и всеобщей коррупцией. Мне ясно, что во главе поздней Российской империи оказалась, по сути, низшая раса грабителей, ощущавшая себя «избранным народом», коему позволено безнаказанно грабить Россию и русский народ. По сути – те же свиньи. Знаю, что то же самое произошло и при создании РФ. Но если это – свиньи, а народ – овцы, то кто выступал в роли псов?

Ответ на этот вопрос крайне важен, ибо в нем – также ключ к пониманию истории нашей страны после 1917 года.

Свиньи, псы и овцы: вполне по Оруэллу

В 1959 году президент США Дуайт Эйзенхауэр подписал подлый документ – «Декларацию угнетенных народов», посвященный порабощенным СССР нациям, дескать. Там были все – кроме русских. Намек был непрозрачен: русские – угнетатели, они – создатели коммунизма. Но вот что интересно: русских в декларации не имелось, а вот казаки были. С признанием их права создать независимую Казакию. Вместе с прочими татарстанами, украинами, идель-уралами. Когда я узнал об этом впервые, то смеялся. Ишь, совсем янкесы с ума сошли! Ведь казачество – это славная часть великого русского народа. Но теперь мне не до смеха.

Отсчитаем век назад от Первой мировой. Идет Отечественная война с Наполеоном Бонапартом. В 1812 году, когда французы ушли из Москвы, в нее вступили части под командованием Волконского, Бенкендорфа и казачьего генерала Иловайского-четвертого. В городе они увидели оскверненные, разграбленные храмы, например Успенский собор в Кремле, святыню православия. Золота из церквей оккупанты награбили очень много. И тут начались странные вещи…

«…Формально старший в отряде казачий генерал Иловайский-четвертый «с попечительным вниманием рассматривал отбиваемые у французов обозы». «Все выносилось на его личное обозрение, – вспоминал Волконский, – и как церковная утварь и образа в ризах были главною добычею, увозимой французами, то на них более всего обращал внимание Иловайский и делил все это на два отдела: что побогаче – в один, что победнее – в другой. Удивленные Бенкендорф и Волконский недоумевали: «Зачем этот дележ? Ведь все равно все следует отдать духовному начальству, как вещи, ограбленные из церквей московских и следующие обратно в оные»…» Ответ казачьего генерала был бесхитростен: «Нельзя, батюшка, дал я обет, что все, что побогаче, если Бог сподобит меня к занятию от вражьих рук Москвы, все ценное, доставшееся моим казакам, отправить в храм Божий на Дон, а данный завет надо свято исполнить, чтобы не разгневать Бога». Сколько ни пытались Бенкендорф и Волконский убедить своего начальника отказаться от такого «обета», их увещевания не подействовали…» ( Д. Олейников. «Бенкендорф». Москва, «Молодая гвардия», 2009 г. С. 139–140)

То есть казаки грабили то, что награбили французские завоеватели в Москве, и ничего законным хозяевам возвращать не собирались. Москва, таким образом, была для них уже как бы и не совсем своей. Н-да, своеобразное понятие у казаков было о русском национальном единстве!

Для контраста представим себе картину: 1944 год. Из Парижа уходят гитлеровские оккупанты, увозят ценности. Предположим, картины из Лувра. Увозят в коллекцию Германа Геринга. Но по пути на автоколонну с картинами нападают, к примеру, гасконские части спецназа. Обнаружив картины, гасконцы отправляют их к себе – в Гасконь, в местный музей. А на недоуменные вопросы прочих французов («Это же из Лувра!») отвечают бесхитростно: а мы, месье, обет давали – все ценное при освобождении Парижа к себе отправить…

Представить подобное в Европе невозможно. А вот в исполнении казаков в России это в порядке вещей.

А теперь вспомним 1918–1919 годы. Итак, кровавые маньяки-большевики, понимаешь, захватили Питер и Москву. Но армии у красных в 1918-м толком все еще нет. Вот бы славным казакам двинуться с Дона на Москву да очистить страну от красной заразы-то! Спасти Святую Русь от жидов да большевиков…

Но Всевеликое войско Донское провозглашает себя независимым государством, которое претендует на Воронеж, Царицын (Сталинград), Камышин. Атаман Краснов предлагает немцам скот, зерно и коней в обмен на оружие. Вынашиваются планы создания самостийной Доно-Кавказской державы, куда вошли бы Кубань, Ставрополье, Калмыкия, Астраханское казачье войско, Севкавказ. Хотя в этот момент советская власть слаба до крайности, ее армия – одна видимость, никакого красного террора еще не развернулось. В этот момент полсотни тысяч казаков могли взять Москву. Но нет – они предпочли отпилиться. Садист, атаман Анненков, формально подчиняясь Колчаку, сам вынашивал планы создания независимого государства в Семиречье.

«Славные казаки» потом соизволили принять участие в войне с красными, но сопровождали свою борьбу за Россию чудовищными грабежами и маниакальным садизмом. И когда сегодня казаки начинают стенать о том, как их потом красные шерстили, я злорадно ухмыляюсь. Быдло вы тупое – за Россию надо было воевать, а не грабить и не играть в самостийность. Быдло сельское, кулацкое.

Люблю приводить один пример. Летом 1919 года белый вождь Деникин, поведя наступление на Москву, не взял ее. По банальной причине: шедшая на острие удара казачья конница Мамонтова грабила местное население, аки половцы или печенеги при набеге. Казаки так нагрузились награбленным, что повернули назад, в свои станицы на Северном Кавказе и Дону. Их обоз растянулся на 60 верст. Назад, в строй, вернулась едва ли треть казаков. Шанс на то, чтобы изгнать красных из Москвы и создать Белую Россию, оказался упущенным. Не верите? Почитайте мемуары Деникина. Они сейчас в книжных магазинах продаются.

Момент для сокрушения красных был самый что ни на есть удобный. Деникин жал на красных с юга, на востоке был Колчак. В этот момент 15–20 тысяч казаков с юга могли стать соломинкой, что сломала бы хребет красному «верблюду». До Москвы оставалось 300 верст. Взятие города передавало в руки белых важнейший узел железных дорог. Советская республика дальше просто разваливалась, ее остатки погибали от голода. Но этой «соломинки» не случилось. Не пришли казачьи полки.

Грабежами мирного населения страдали, бывало, и красные конники. В 1920 году, во время боев на Украине, Первая Конная армия красных, нанося удары по польским интервентам и украинским националистам, тоже занялась мародерством. Особенно отличилась в погромах и грабежах б-я дивизия. Однако красная власть этого конармейцам не спустила. Виновная дивизия была окружена особой бригадой Степанова-Спинжарского (30  % коммунистов в личном составе, вооружена орудиями и пулеметами). Взяв разложившуюся дивизию в кольцо, особая бригада потребовала выдать зачинщиков мародерства. Их выдали сразу. В Елизаветграде быстро устроили публичный суд над 387 виновными в ограблениях, убийствах и изнасилованиях. Приговорили к смерти 197 человек и показательно их расстреляли. Командный состав дивизии разжаловали в рядовые и послали на фронт воевать с Врангелем и кровью смывать вину за то, что не сумели удержать дисциплину во вверенных подразделениях. Первая Конная таким образом была «приведена в чувство» и вновь превратилась в боевую силу. ( Олег Будницкий. «Конармия». «Знание – сила», № 9, 2007 г.)

Так вот: красные свою конницу от мародерства не побоялись отучить показательными казнями, а вот белые наказать казачков Мамонтова побоялись. В итоге проиграли красным. И я думаю, хорошо, что проиграли. Иначе устроили бы такую казачню, что хоть всех святых выноси. Нарезали бы они Россию на ломти. Правда, ненадолго, пока не вторглись сюда японцы и немцы.

Даже финал Донской «державы» был быдлячим. Красные воспользовались крестьянской тупостью и жадностью казаков. В декабре 1918 года большевики послали агитаторов в передовые казачьи части. Те стали говорить казакам, что в Советской России – жизнь богатая, обильная, а атаман Краснов немцу продался. А потом в станице Вешенской появились новые красные агитаторы – в роскошных шубах а-ля Шаляпин, в золотых перстнях, с пачками особо ценившихся тогда царских рублей. Они покупали на них ведра водки и поили казаков: вот, мол, как хорошо живется при советской власти! Фронт тогда и рухнул: побежали казачки по домам…

Сегодня антисоветчики, размазывая сопли, рыдают: «У-а-а! Красные расправились с казаками… Они Семиречье чуркам отдали… А-а-а!»

Нечего рыдать. За Россию надо было драться и на Москву идти, а не в свои хаты тащить награбленное, не замыкаться в своих опереточных «державах». В поведении казаков во всей красе сквозит тупая куркулья ограниченность (моя хата – с краю, весь мир кончается за моей околицей). Натащить, пока можно, поживиться. И как крестьяне всегда проигрывали из-за своей ограниченности – так и эти. Успех в борьбе всегда сопутствует сильным, умным и активным. У казаков была сила, но они оказались глупыми и пассивными. А еще – садистами и мародерами. И нечего нынче слезы лить. Много написано о том, что белым армиям помогли проиграть коварные западники, на самом деле подыгрывавшие большевикам. Но не менее весом вклад в поражение белых того самого «славного казачества». Его подлости, тупости и шкурности.

В сущности, как боевая сила собственно казаки мало чего стоили уже в середине XIX столетия. В Крымскую войну казаки-кавалеристы (но не казаки-пластуны!) опозорились по полной программе. Под огнем английской и французской пехоты или под натиском британской конницы казаки, как правило, бежали с поля боя. Например, в бою под Балаклавой 13 (25) октября 1854 года с бригадами английской кавалерии дрались русские гусары и пехотинцы. Уральские казаки – почитайте описание той битвы – так и не решились врубиться в ряды англичан, только гарцуя вдоль их строя. А под огнем шотландцев они просто обратились в бегство. Более того, в решительный момент боя удирающие казаки врезались в ряды русской регулярной кавалерии, увлекая гусар за собой. Англичане просто гнали перед собой паническую толпу. И слава богу, что британцы попали в огневую засаду, устроенную нашими…

Казаки весьма бледно смотрелись и в последующих войнах: Русско-турецкой и Русско-японской.

Их назначение было в другом: служить полицейской силой, карательными отрядами в поздней Российской империи. (К тому времени и пограничные функции казачества сошли на нет.) Нет, казаки прежде всего выступали псами-карателями при свиньях – «элите» романовской России. Для этого правящая низшая раса хапуг и грабителей успешно культивировала в казаках жестокость и презрение к прочему русскому народу.

Именно станичники выступали карателями при подавлении постоянно вспыхивающих в России локальных крестьянских бунтов, при разгоне рабочих демонстраций. (1913 год – это 22 тысячи местных крестьянских бунтов!) Столыпин, будучи саратовским губернатором в 1903–1906 годах, делился с царем опытом применения конных карательных отрядов, набранных из казаков Астраханского войска. Они подвижны (мобильнее пехотных частей), хорошо разгоняют крестьян нагайками.

Именно поэтому дворянская низшая раса, грабя Россию, всячески культивировала в казаках идею их «обособленности» от русского народа, наделяла их особыми привилегиями, а на русских крестьян, живших и работавших по соседству с теми же казаками на территории Войска Донского, например, приучала смотреть как на неполноправных «иногородних». И казачки на своем «псином уровне» воспроизвели то же отношение к России, что и дворянские свиньи. Мол, мы – отдельный привилегированный народ, и уже Москва – не наш город. Нет, этому не учили в школах, но исподволь такое настроение прививалось.

Вот вам причина того, что в Гражданскую войну казаки отметились не только оголтелыми грабежами, но чудовищным, бессмысленным садизмом. Если почитать воспоминания об их расправах над целыми селами, кровь в жилах стынет. Они убивали русских изощренно, как маньяки. Вот вам причина того, что в 1919-м донцы не дошли до Москвы, потому что грабили все по пути, а потом повернули с обозом награбленного на Дон. Становится ясным, почему в 1918-м казаки стали объявлять свои сепаратистские государства, а в Великую Отечественную их изрядная часть пошла на службу Гитлеру. В 1966 году были изданы воспоминания белого эмигранта Д. Мейснера («Миражи и действительность»), где он пишет о своих впечатлениях о казаках-эмигрантах в 1941–1942 годах: «Некоторые из них отрицали самую принадлежность казачества к русскому народу и извергали на Россию ушаты грязи. Некоторые поповы, стариковы, быкодоровы, Колосовы и носители других подобных фамилий вдруг, к всеобщему недоумению и изумлению, оказывались совсем не русскими… Они на чистейшем русском языке, да другого они отродясь не знали, объясняли, что «Дон и Кубань совсем не Россия и что только большевистское насилие держит эти области в ее составе»…» (Цитирую по М.К. Касвинову. «23 ступеньки вниз». Москва, «Мысль», 1982 г. С. 71.) Кстати, в начале 90-х многие «возрожденные казаки» добивались признания казачества в Миннаце РФ именно как отдельной нации.

С точки зрения человека цивилизации Красной звезды, это – лютые звери. Система деления общества по-оруэлловски – на свиней, псов и овец – вполне сложилась в России 1910-х годов. А сегодня она вполне успешно воспроизведена, только место дворянской низшей расы (свиней) заняли свиньи бело-сине-красные – высшие чиновники-воры и олигархи. Роль казаков теперь играют спецназ МВД и частные армии.

В начале XX столетия такое оруэлловское членение общества, подходящее скорее к феодальному или даже рабовладельческому строю, наложилось на бурное развитие сырьевого капитализма, нацеленного на вывоз из страны зерна. При этом главный экспортный район находился как раз на казачьих землях. Именно это грозило их отрывом от остальной России при первой же серьезной встряске. Ну, коли мы не русские, а казаки, то имеем полное право отложиться от остальной России и жить хорошо, и не кормить при этом бедное Нечерноземье, где живет это русско-мужицкое быдло. В реальной истории такое почти случилось. Но если бы царская Россия смогла подавить революцию и даже войти в число победителей Первой мировой, то же самое могло случиться под ударами Великой депрессии тридцатых годов. Сепаратизм-то южной части Российской империи рос объективно, имея сильную экономическую «подложку»!

Так что, немилосердно взгрев казаков, советская власть поступила абсолютно справедливо. Я бы на ее месте также покарал этих псов. Казаки Сталину памятник должны поставить: он их не только не вырезал под корень, но и дал возможность реабилитироваться, послужить России на поле битвы, вернуть себе доброе имя. И здесь создатели СССР спасли страну и единство русской нации. Ибо при «естественно-органичном» развитии России, якобы прерванном в 1917-м, казачки бы показали себя по всей красе. Войну Севера и Юга в русском варианте мы огребли бы по полной программе.

А теперь, поставив наши выводы впереди главы, проиллюстрируем их наглядными примерами.

Чубатые садисты

Пример атамана Бориса Анненкова особенно красноречив. Вот это был садист из садистов! Воюя на стороне Колчака, он подавлял сопротивление чернодольских и славгородских крестьян в Сибири, кроваво царствовал в Семиречье.

Из показаний на суде по делу атамана Анненкова, июль 1927 года, Семипалатинск. Свидетельствует крестьянка Ольга Коленкова. Анненковцы, убив двух ее старших сыновей, ее, прижимавшую к груди двоих малышей, привязали к конскому хвосту и погнали животное в камыши. Ободрали спину до костей. Потом отвязали. Но почему-то не застрелили. Только одному ее ребенку, двух лет от роду, руку отсекли шашкой – ребенок истек кровью. Второму, четырехлетнему мальцу, перебили позвоночник…

В 1920-м крестьяне сел Черный дол и Славгород взбунтовались против белых, имея всего двадцать винтовок. На подавление двинулся атаман Анненков. Тот, кто успел убежать в Волчихинский бор, смогли уцелеть. Но не все: казаки нещадно убивали бегущих. Погибло 1700 человек из пятнадцатитысячного населения уезда.

Сегодня все пеняют большевикам, дескать, они покорили Россию, используя части нерусских: латышских стрелков, китайцев, мадьяр. Но и у Анненкова были части афганцев, китайцев, сербов. В случае чего их можно было бросить на русских. Или против друг друга, ежели бунт в собственных войсках поднимется.

Из последнего слова Анненкова на суде:

«…Нас разбили, как я понимаю сейчас, потому что у красноармейцев, рабочих и крестьян была вера в то, за что они боролись. В нашей армии этой веры не было…»

Уходя от красных в Китай, Анненков лицемерно заявил: те из его бойцов, что хотят остаться – могут уйти к красным. Когда набралось 3800 человек, а их оружие уложили на повозки, Анненков приказал выкосить их пулеметами. В том же Семиречье (так и не ставшем державой Анненкова), уходя в Китай (март 1920-го), Анненков у перевала Сельке приказал перебить всех шедших с ним белых офицеров вместе с семьями. Женщин сначала насиловали скопом, а потом или рубили шашками, или зверски мучили. Потом будут найдены женские тела с отрубленными руками, вспоротыми животами, с раскромсанными половыми органами.

А.Г. Купцов в «Мифе о красном терроре» приводит воспоминания своего отца, в Гражданскую – «сына полка» у красных. Казаки захватили его в плен, напав на две обозных повозки.

«…По станице уже вылавливали и сгоняли на площадь перед церковью и школой пленных. Кто-то перевязал отца, и он шел в толпе таких же, как он, неудачников.

Они все стояли, ожидая чего-то, когда с боковой улицы на легких рысях вылетела с матом группа всадников, гоня кого-то меж коней нагайками. Один из всадников вылетел вперед, кто-то из группки командиров крикнул: «Видал эту сволочь? Он Семена подстрелил!» Какие-то крики и команда: «В капусту его!..» Человек, видно, знал, что к чему, и с утробным воплем он кинулся на кого-то в надежде на быструю смерть, но не дали…

«А чем поддержать-то?» Вопрос… «Тащи оглоблю!»

А тем временем человека связали по стойке «смирно». Когда притащили оглоблю, ее использовали как удочку: задний держал конец, середину положили на плечо крепкого казака, а на конце уже была привязана петля. Но за шею нельзя – человек, повиснув на шее, потеряет сознание – весь цимес насмарку. «Тащи штык!» – И штык вогнали в щеку с одной стороны, проткнув ее насквозь, и за него вокруг головы зацепили петлю «удочки».

Тот, кому кричали о каком-то Семене, выхватил шашку и подал знак рукой кому-то, кто стал уже слева сзади, и начали четко и резко-легко пластать живого человека «в капусту». После уже на паперть вышел с попом какой-то старик-казак и двинул речугу, в конце которой, как после рассказали отцу, всех приговорили к «суду народа». В переводе на русский, намечалось изуверское шоу вроде оргии садистов.

Пленников загнали в амбар. Но кто-то не хотел ждать, и раза два пьяное казачье выводило по три-четыре жертвы. После чего слышались жуткие животные вопли. Отец видел, как те, что были не шибко религиозные, сбивались в кучки и из того, что было (у босых и раздетых), делали что-то похожее на веревки и помогали друг другу вздернуться на случайно оказавшемся выступающем из стены каком-то брусочке. Это была какая-то жуткая очередь. Кто-то садился на корточки, на него забирался «счастливчик» и говорил нижнему: «Уходь, што ль». Тот откатывался, и все молча ждали, когда человек переставал дергаться. Кстати, знаете ли вы, что, когда человек вешается, у него расслабляются кишечник и мочевой пузырь?..

А после ведь надо было снять тело, а это без скамейки сделать было непросто, но утро-то близко… Хотя большинство усталых, раненых, избитых (а уж вытянуть нагайкой пленного – за милую душу) пассивно ждали.

Случилось, как в кино, хотя таких эпизодов было много – ночной прорыв своих. Когда на околице начались плотная пальба и гроханье гранат, станица поняла, что почем, и кто мог – бежал. Но не все, конечно, большая часть, как во все времена и в любом месте, чувствует себя нейтральной, хотя на ней-то и отыгрываются «радикалы». И все бы обошлось, если бы не «развлечения» казачьи. Людям загоняли оглобли в задний проход, четвертовали, кастрировали, сдирали кожу… Вырванные глаза, обрезанные уши, обгорелые ноги, прибитые к бревну над костром (как казнили женщин, я промолчу).

Командир, старший друг отца, ворвался в амбар и вывел его на улицу, на площадь, куда уже сгоняли казачье. И горе было тому, в ком узнавали палачей. Вывели старого (в авторитете) казака, чей сын, оказывается, перерубил комиссара и полоснул по голове отца. Тому дали под дых и, когда он осел, за волосы дернув, поставили на четвереньки. Отцу дали шашку: «Мсти, Жорка!» Отец рубанул по шее, но только надрубил мышцы: слабость и рана – не стимулятор. Командир свистнул саблей, и голова хлюпнулась вниз раньше тела…

Уже после, когда в конце Гражданской войны полк отца перебросили на Туркестанский фронт, отец видел ряды посаженных на колы и слышал хриплые жуткие вопли: «Добейте!! Добейте!!!»…»

Вот вам и плоды подспудного воспитания в казаках чувства особости, отдельности от прочего русского народа. Теперь вы понимаете, почему, когда красные репрессировали казаков, на стороне красных оказались миллионы сочувствующих. Ибо много кто помнил казацкий садизм.

Мне скажут: но красные тоже были жестокими, их комиссары бросали офицеров в доменные печи живьем, молотком мошонки людям разбивали, клизмы из толченого стекла ставили. Ну, допустим, этим занимались особо рьяные коммунисты. Но ведь тогда и ответную жестокость нужно применять к командирам и комиссарам, это было бы логично. Но нет, как видите, казаки устраивали изуверские казни для рядовых, простых людей. Зачем? Да потому что у низшей расы, у быдла, на поверхность вырвались самые дикие инстинкты.

У меня есть яркое воспоминание детства. Прошло уже более тридцати лет, но я помню это, как будто все произошло вчера. Мы с другом, делая канатную дорогу, натягивали между деревьями толстую стальную проволоку. Потом мы хотели кататься по ней на колесе от старой педальной машинки со снятой шиной, приделав к оси колеса сиденье со стропами. И когда мы забрасывали один конец проволоки на дерево, то услышали за спиной какой-то сладострастно-хриплый голос:

– Что, ребята, кошку будете вешать?

И до сих пор перед глазами моими стоит эта красная, испитая рожа какого-то типичного слесаря. То, что мы можем делать канатную дорогу, не пришло в убогие мозги. Он судил по себе, ибо сам вешал в детстве кошек, потом, поди, мастурбируя по ночам при воспоминании об агонии несчастных животных.

Так вот, эта садистская казачня была из той же породы вешателей кошек, из низшей расы, что посчитала себя безнаказанной и «избранной». Это быдло просто распоясалось и творило все, что вырывалось наружу из убогих душонок бывших царских псов. На фоне такого красные наверняка казались олицетворением культуры и порядка. И тот русско-советский человек, коего неудачно (и подчас дубово) пытались создать красные, был на три ступени выше вот этого тупого, садистского быдла. Теперь я понимаю, какую огромную культурную работу смогла провести советская власть, почти вытравив вот это позорище.

…А вот другой герой белого казачьего движения – кубанский атаман Шкуро. Его дивизия, заняв Владикавказ в январе 1919 года, учинила такой грабеж, что атаман насилу его остановил. Именно части Шкуро, взяв Воронеж в сентябре 1919-го, учинили там массовые казни.

Уже в Великую Отечественную, перейдя на службу Гитлеру, Шкуро вместе с П. и С. Красновыми, бывшим командиром Дикой дивизии Гиреем стали поднимать казаков в антисоветские восстания, на борьбу за «честь и свободу Тихого Дона». Появилась (10 ноября 1943 г.) Декларация казачьего правительства (Особая грамота) за подписью генерала Кейтеля и министра восточных областей Розенберга. Писал ее П. Краснов. Там казаки признавались союзником Германии, которым после победы над СССР вернут их привилегии и земельные наделы. Вскоре, 30 марта 1944 года, П. Краснов возглавил Главное управление казачьих войск. В Белоруссии, в районе Новогрудка, создали «казачий стан». Сформированные там части казачков бросили на подавление партизан. Потом, когда сталинские армии выкинули гитлеровцев за рубежи СССР, гитлероказаки отправились в Северную Италию и Югославию на борьбу с партизанами. Жечь и вешать. В Югославии дивизия гитлероказаков под командованием фон Панвица самоснабжалась: грабила местное население…

А атаман Семенов? Тот, что в Забайкалье хотел установить свое «независимое государство» еще в 1919 году, при этом отрекаясь от своей русскости? Он же залил кровью эту территорию. В Троицкосавске организовали лагерь смерти, на станции Андриановка расстреляли три тысячи человек. Субсидии Семенову на содержание его отрядов платила Япония. Ей нравилась идея создания марионеточного государства в Забайкалье. Формально подчиняясь Колчаку, Семенов не помог своему начальнику в походе на Москву. Придерживал и штыки, и бронепоезда. А зачем ему Москва? Ему и так хорошо было. А ведь фронт красных был перенапряжен, и здесь помощь атамана Колчаку могла бы сыграть роль соломинки, ломающей хребет перегруженному верблюду…

Да, не зря Сталин всю эту мразь в 1945-м поймал (добился ее выдачи с Запада) да и повесил после показательных процессов. Теперь вы представляете себе, читатель, с какими сепаратистами могла столкнуться Россия при своем «органичном развитии»? И какая сволочь догадалась Николашку Второго в святые записать? Видимо, случилось это в силу того, что ныне правящие в РФ представители низшей расы осознают свое глубокое духовное родство со своими предшественниками из начала XX века. Родство с теми, кто Россию проворовал, промотал и изнутри взорвал. Вот и производят того, кто довел страну до катастрофы и оправдывал крупных воров, в святые. Я не буду над ними рыдать – так же, как и не стану лить слезы над «благородными белогвардейцами», успешно проср…ми свою победу.

Ведь то, что могло случиться с «Россией без 1917 года», тоже легко моделируется. Сильно потрепанная войной страна с расстроенными финансами и кризисной экономикой отчетливо делилась на голодный Центр и хлебный Юг. С первыми ударами Великой депрессии на Юге нашлись бы новые лидеры, которые заговорили бы так:

– А зачем нам, казакам, тащить на своей шее эти нищие центральные губернии, где живут всякие босяки? На кой ляд нам платить налоги какому-то Петербургу, где наши денежки разворовывает столичная бюрократия? К чему нам покупать плохие и дорогие изделия тамошней промышленности? Какого беса мы будем финансировать спасение нечерноземных деревень, помогая им покупать всякие тракторы? На кой хрен нам выплачивать государственные долги, что натворила империя? На фиг империю! Даешь национальную свободу! Ведь мы же – не русские, но казаки, особый народ. Мы сами можем продавать свое зерно в Европу и покупать в Европе же товары отличного качества. Давайте отделимся, к едрене фене!»

Не верите в реальность такой картины? Ну, так вспомните, как вели себя казаки Иловайского или эпопею с «независимостью Дона». Естественно, центральная власть попыталась бы пресечь отделение хлебородно-экспортных регионов. И тогда в России без большевиков (уже в 1930-е) могла начаться гражданская война. Да-да, Север – против Юга, как в Америке 1861–1865 годов. И что могло твориться в такой междоусобице, прекрасно можно себе представить. Стоит только вспомнить те художества, что творили казачки в привычной нам ветви истории. Ну а как «элита» может расколоть страну и разрезать единый народ на ублюдочные «суверенности», едва только запахнет возможность.

Спасибо, тебе, Господи, что дал мне счастье вырасти в СССР! Что мне не пришлось ломать шапку перед «вашбродиями», не довелось зубрить их «Закон Божий» вместо чтения «Юного техника» и «Техника – молодежи». Какое счастье, что я учился в советской школе, смотрел умные телепередачи, что вели Робот и Паганель, а потом – и «Очевидно – невероятное» с Капицей. Спасибо тебе, Господи, что мне можно было бесплатно заниматься борьбой и стрельбой из лука, читать массу умных книг из больших библиотек и питаться полноценной белковой пищей. Теперь я понимаю, что электрический свет и газ в горелке, детский сад с бассейном и светлая моя школа с удивительными кабинетами по биологии и физике – все это плоды огромного труда, титанической работы, что сделали подвижники Красного проекта. Те, кто спас Россию от распада и небытия. Спасибо, Господи, что вырос я, не зная, что такое беженцы и террор, межнациональная резня и заложники. Или что такое дефолт, кризис и потеря работы. Спасибо вам, красные титаны, что создали для меня высокоразвитую страну.

Но теперь все это обрушено и сломано. Так же как и век назад, социум снова разделен на свиней, псов и овец. Так же, как и тогда, Россия (но теперь уже ужатая до размеров РФ) движется к бесславному концу. И снова спасти страну смогут лишь фанатичные, но при этом умные и очень русские приверженцы Большого Проекта. Наследники красных.

Однако, читатель, вернемся к опасному аграрному вопросу…


Глава 8 ПОСТУПЬ ЖЕЛЕЗНЫХ КОНЕЙ

Ставка на трактор

Немного перенесемся во времени. 1920 год. Основная часть Гражданской войны позади, бои идут только на Дальнем Востоке (до 1922 г.) Сельское хозяйство в тяжелейшем кризисе. Первая мировая и Гражданская уничтожили около 10 миллионов крестьян. Из 32 миллионов лошадей, что были в империи в 1914 году, шестью годами позже остались только 18 миллионов. Остальные коньки пали от голода, погибли на войне, были угнаны из страны. Назревал настоящий голодный кризис: кризис нехватки лошадей для обработки земли. Как пишет в статье «Второй план ГОЭЛРО» Леонид Евсеев («Техника – молодежи», 1975 г., № 12), восполнить утраченный конский состав было нечем: естественным путем для этого требовались десятки лет. Да и жеребцов (всего 55 тыс.) для этого не хватало. Закупить лошадок на Западе? Тоже не получалось: в США и Европе война сильно сократила их поголовье.

Оставался только один путь выживания нашей страны – ее массовая тракторизация.

Самое интересное, что об этом думали еще в 1913 году. Тогда при Всероссийской сельскохозяйственной палате создали особую комиссию профессора В. Батюшкова. Она работала в закрытом режиме вместе с военными. И те предложили вполне социалистический вариант. Тракторы должны в мирное время работать на селе, а в случае войны – их мобилизуют в армию, на роль пушечных тягачей. Но для того чтобы крестьяне могли покупать и использовать тракторы, их военные предложили объединить в некие предтечи колхозов – в товарищества по механизированной обработке земли.

Как видите, идеи – предвестники коллективизации аграрной сферы рождались уже на закате царской России, в головах военно-стратегических умников. Естественно – тракторам просто не развернуться на маленьких индивидуальных наделах-полосках. Для работы на земле пришлось бы убрать межевые полосы – и пахать-боронить рационально, на объединенных площадях. Это лишний раз подтверждает наш тезис о том, что и царской России, подави она революцию, все равно пришлось бы жесткой рукой проводить свой вариант коллективизации/укрупнения крестьянских хозяйств. С неизбежным удалением излишка рабочих рук из сел в города. В крупных же поместьях тракторы применялись органично – там ничего укрупнять не приходилось. Но все равно России после Первой мировой понадобился бы фашизм, чтобы воплотить такую программу.

...

По иронии судьбы программа царских военных умников начала воплощаться в СССР. На знаменитой сельскохозяйственной выставке 1923 года в Москве машинное товарищество 29 крестьянских хозяйств Гжатского уезда первым в стране купило трактор – за 225 червонцев.

Красные использовали ту выставку по полной программе. Они пропагандировали будущее, электрическо-механизированное село среди крестьян, привезенных в Москву на выставку. До того момента для многих из крестьян вершиной техники были паровоз и железная дорога. А тут им показывали образцовые совхоз и коммуну: электрифицированную ферму, электрическую лесопилку, электрическую колку дров и механическое производство корма для скота. Им показали реальных коров из коммуны «Луч-1», которые давали надои в 4 тысячи пудов на корову в год, тогда как в среднем крестьянские буренки обеспечивали не более семидесяти пяти пудов.

Как видите, красные создавали для масс реальный, осязаемый образ грядущего. Создавали «острова будущего», как мы выразились бы сегодня – очаги инновационного развития. Все познается в сравнении. Сегодняшние кремлевские балаболки, эта очередная низшая раса мародеров, все время твердит об «инновационном развитии». Вы можете назвать хотя бы один реальный «остров будущего» в нынешней РФ? Хотя бы один успешный инновационный проект большого масштаба, воплощенный под эгидой бело-сине-красного государства? А устраиваемые нынешними низшерасовиками выставки – сплошная показуха…

Ведь в рамках прежнего дворянско-капиталистического строя тракторизация в массовых масштабах после Первой мировой была невозможна. Если помещики и казаки еще могли сами покупать машины, то крестьяне густонаселенного Нечерноземья, даже объединившись в товарищества, были для этого слишком бедны. Стало быть, нужно было давать им тракторы за счет государства, за счет его льготных кредитов. А где государство могло взять деньги в рамках рыночной экономики? Да только за счет мобилизации доходов от хлебного экспорта (и экспорта нефти Баку, например). Но для этого объективно требовалось отобрать у помещиков доходы от вывоза зерна: ведь они, как мы знаем, львиную долю их проматывали на закупки роскоши и на жизнь за границей. Потребовалась бы национализация внешней торговли, национализация экспорта нефти, леса, пушнины – да всего! В результате пришлось бы все равно строить социализм – только не под Красной звездой, а под двуглавым орлом. Пришлось бы давить сопротивление этому курсу: и крестьянское, и дворянское, и капиталистическое. Ну, был бы у нас тогда не НКВД, а ОСВАГ какой-нибудь. Ведь если все на самотек пустить, то все тракторы сосредоточились бы на Юге, еще больше отрывая его от остальной страны.

Однако царская Россия лопнула изнутри, взорвалась революцией. И вот настал 1920-й. Тягловой скотины не хватает, промышленность – в разрухе. Нет больше золотого запаса: его растренькали соединенными усилиями и красные, и белые. Крупные поместья из политических соображений – нужно было прекратить войну с крестьянами – разделили. В результате товарность села упала. Промышленность не может дать селу достаточно товаров в обмен на зерно, да и самого товарного зерна становится все меньше. В итоге продуктовые карточки, отмененные в 1921 году, пришлось снова вводить в 1927-м. Стране нужна валюта для строительства новой индустрии, дать ее может только вывоз зерна (у СССР 1920-х еще нет ни газа Ямала, ни нефти Тюмени). А зерна не хватает.

То есть страна снова покатилась к грани голода, к войне между городом и деревней, к новой «гражданке». И теперь у красных не было выбора: нужно было срочно проводить жестокую коллективизацию ради быстрейшей механизации села, ради строительства промышленности.

Советская власть взялась за дело. Еще в 1918-м Ленин встречается с царским организатором тракторного производства Яковом Маминым. В 1922-м при Госплане создается Тракторная комиссия, продолжающая дело царской комиссии Батюшкова. В отличие от нынешней РФ, делающей ставку на импорт всего и вся, тогда наши посчитали: для закупки нужного числа машин требуется 600 миллионов золотых рублей, а для закупки оборудования для их производства – 25 миллионов. Значит, будем делать сами! Для начала будем копировать американский «Фордзон», но параллельно – профинансируем отечественных конструкторов – Мамина и братьев Котляренко. Так, чтобы они могли создать наши, самобытные трактора. Чтобы мы не зависели технологически от Запада в будущем. Начали подготовку кадров технических специалистов и механизаторов. Придумали рациональный способ использования техники: не распылять ее по отдельным хозяйствам, а свести ее в МТС – машинно-тракторные станции, где каждый трактор будет использоваться с максимальной отдачей. Первые же опыты показали, что в МТС машины работают вчетверо интенсивнее, чем в фермерских хозяйствах США. (МТС упразднит, распылив технику по хозяйствам, урод Хрущев.)

В 1926 году правительство решает строить Харьковский тракторный, а в 1929-м – Челябинский тракторный завод. Затем развернули строительство завода в Сталинграде. О, как на Западе ржали: эти русские лапотники не смогут освоить конвейерное производство, как на заводах Форда или Германии. А вот взяли – и освоили! И с 1932-го прекратили импорт тракторов. Вскоре выпустили уже не заимствованный, а свой трактор – СТЗ-НАТИ.

И, конечно, параллельно провели коллективизацию, по сути, латифундизацию села. И сотни тысяч трактористов подготовили – механиков-водителей в будущей войне. А после смогли построить высокопроизводительное механизированное сельское хозяйство, которое ухитрялось работать в десять раз более худших природно-климатических условиях, чем американское фермерство. В условиях засух, дефицита солнечной энергии, суровой и долгой зимы.

Свет и тени

И ведь добились своего! В 2003 году мне пришлось встречаться с парой старых эмигрантов-антисоветчиков из Аргентины, люто ненавидевших все советское. Они в войну совсем молодыми попали из Союза на Запад. Но даже они мне сказали о том, что если в 1933-м был голод, то в 1938–1939 годах жизнь в советских городах была сытой. В магазинах и на рынках продавалось все и в изобилии. Они говорили, как утром ездили по улицам молочницы из сел, продавая парное молочко да сметану. То же самое мне и бабушка рассказывала, учившаяся перед войной в Воронеже. Так что если бы не та война, то изобильная жизнь в СССР пришла бы намного раньше. Нет, идеального изобилия и безоблачно-пасторальной жизни на селе еще не наблюдалось. Проблем хватало, жили еще бедновато. Но шло стойкое улучшение жизни! Коллективизацию удалось провести если не с минимальными потерями, то уж без крестьянской войны. Нам говорят, что голод 1933 года и раскулачивание обошлись в несколько миллионов жизней. Но распад России тогда же обошелся бы в десятки миллионов загубленных душ – помните об этом! Вспомните, что за неполных 20 лет «постсоветской независимости» РФ потеряла 18 миллионов населения, Украина – 7 миллионов и примерно миллион – Белоруссия. Распад России (включающей в себя три означенных республики) в 1930-е был бы куда тяжелей. Ведь тогда неминуемо добавилась бы внешняя интервенция и война на раздел русского наследства. Участники тоже понятны: поляки, немцы, японцы, англичане с французами, американцы.

Многое, знаете ли, говорят воспоминания современников, и прежде всего самих крестьян. Давайте познакомимся с воспоминаниями крестьянки бабы Нюры 1930 года рождения, опубликованными в сборнике «Взаправду» в 2008 году (проект Егора Холмогорова). Статья называется «Гитлер-освободитель».

Итак, юная Нюра запомнила перед войной богатство своего колхоза на Смоленщине. «Наша деревня самая богатая на районе была. На берегу Днепра, красавица. Когда утром гусей выгоняли – весь берег белым становился. Мы только новый дом поставили, радовались как… Вся деревня на новоселье гуляла. А как не позовешь: полдеревни родственников, помогали строиться, кто чем мог…

– А колхоз?

– Колхоз лесом помог. Матери справку в сельсовете дали, мужики стволы такие огромные, сосновые завалили, распилили, дом из них скатали. Двухэтажный, со светелками наверху, весь резьбой украсили. Загляденье, а не дом. Да недолго радовались… Как немцы пришли, приметили дом-то наш, заняли его сразу, а нас – в баню, одиннадцать человек, друг на друге, считай, там спали…

Гусей наших немец всех сразу полопал. На всю деревню ни одного не осталось. Ох, хороши были гу-си-ии… Мы ж до войны себе солонину на зиму бочками заготавливали. И рыбу. И грибы. И ягоду. Все прахом пошло…»

Юную Нюру погнали на работу в Германию. Она помнит, сколько людей (а гнали пешком) погибло по дороге. Из всей семьи в 11 человек уцелели только мать да три дочери. Отец погиб на фронте, а остальные – под немцем в оккупации загинули. Тиф ведь еще свирепствовал. Угоняли Нюру в 1944 году. Счастье, что по дороге их отбили наши войска.

«– НКВД вас не третировало, как пленных?

– НКВД нам очень помогло. Очень. Всех сразу переписали, справили временные документы нам… как бы без них выбрались? Отправили нас по домам. В дорогу выписали сухой паек хороший.

– Пешком?

– Да какой пешком, мы бы померли все. В теплушках.

– Где же они теплушки на фронте для вас нашли?

– На станции. Туда-то они солдатиков везли, а обратно…

– Значит, не допрашивали вас как врагов народа?

– Может, кого где и допрашивали, а нам – помогали… Офицер такой молодой, энергичный, красивый, в форме… мне он понравился так!»

Вернулись в разоренное село. Дом сгорел. Ничего нет. Ютились в заброшенном блиндаже. Но уже в 1948-м остаткам семьи дали дом.

«– Кто дал, баба Нюр?

– Сельсовет дал. Колхоз отстроил. Мы ж – мать, две девчушки-школьницы, худущие были, да сестра-инвалид – вот и вся семья… Какие мы работники? Если бы не колхоз – умерли бы с голоду точно. Все бы умерли. Да и не только мы: на всю деревню – ни одной сохи, ни одной лошади, ни одной коровы… Ничего, шаром покати… Топор на пепелище найти было за счастье. Без колхоза все бы сгинули, зимы бы не пережили.

– А вы учились в школе?

– Да, школу-то первую, поди, отстроили, еще война шла. Школу да сельсовет. Только маленькая она, не чета довоенной – нас в селе детей-то осталось… один из пяти. В одной избе все поместились. Но я после школы в Москву, на фабрику завербовалась.

– А не препятствовали вам уехать из деревни? Вот, говорят, колхозникам паспорт вместо книжки колхозника не выдавали, удерживали на селе…

– Ой, да что там удерживать! Кого ты удержишь? Я ж организованно ехала, по вербовке. Нет, не было ничего такого. Вот если член партии – тогда да. Работай там, где партия прикажет. А нас, баб простых, кто удержит? Я и сестер своих, как устроилась, в Москву всех работать устроила. Нет, никто нам не препятствовал в Москву ехать, врут все…»

Было это в 1953 году.

Так что вот такая народная правда. Вот так было на селе.

Вы скажете, что после войны было адски трудно, что колхозников буквально выжимали высокими налогами на сады и приусадебные хозяйства, что был голод 1947-го. Верно, что было, то было. И село, вынеся на своей шее тяжесть индустриализации 1930-х, снова надрывалось, вывозя на себе послевоенное восстановление. Но, читатель, лямку-то тянули все. И не было низшей расы у власти, которая, вывозя за границу хлеб, там же и деньги оставляла. Не прожирали верхи СССР тогда тьму средств, не закупали предметы роскоши, не тратили миллиарды на дворцы, яхты и недвижимость в Лондоне. Никто не крал полтора триллиона долларов (в пересчете на нынешние деньги), как украла правящая камарилья в РФ «нулевых» годов. А это, знаете ли, многого стоит.

Старая Россия не смогла решить аграрного вопроса. За нее это сделали красные. По меткому выражению Николая Устрялова, люди с нервами, похожими на стальные канаты, и с энергией динамо-машин.

Только не твердите мне, что с середины 70-х магазины стояли пустыми, за мясом и маслом очереди выстраивались. Мне-то известно, что то было от дурости верхов, но не от порока проекта. И рецепты излечения сей болезни были на поверхности: кооперативная и частная торговля, аренда и подряд на селе, фермерские хозяйства – параллельно с колхозами. А одновременно – новые технологии на селе. Электромагнитные способы повышения продуктивности растений и животных, новые супертехнологии обработки земли, роботизированные животноводческие фермы, агрогородки с машинно-тракторными станциями, сверхпродуктивные сорта пшеницы вроде «Безостой-1» – что дает до 100 центнеров на гектар. Высшая раса, если бы ей удалось взять власть в СССР, все эти проблемы могла решить за несколько лет. К 1985 году у нас было много проблем, но еще больше – возможностей. И малонаселенность села отлично компенсировалась прорывными агробиотехнологиями. Более того, развитие частного предпринимательства создавало обратный поток населения – уже в новые села и фермы, где появлялась возможность хорошо зарабатывать и быть самому себе хозяином.

Но снова власть досталась низшей расе. И теперь мы имеем РФ, критически зависимую от импортной еды. И умирающее село. И засилье хлебных спекулянтов. И снова нам нужна революция – ради спасения страны и уничтожения низшей расы!

Но, читатель, вернемся с вами в дни накануне Первой мировой. Итак, мы знаем, что Российская империя подошла к этой войне, уже слабая изнутри. Как корабль, у которого внутри – пожар и огонь подбирается к крюйт-камере. Основой экономики старой России было сельское хозяйство, превратившееся в бомбу.

А если взять не только село, но и другие отрасли экономики?


Глава 9 ПЕРВАЯ МИРОВАЯ: ЭКЗАМЕН ДЛЯ РОССИИ

В 1914 году, когда началась Первая мировая, Российской империи пришлось держать экзамен на дееспособность. Пришел час ответить на вопрос: насколько успешным оказался весь курс буржуазных, рыночно-капиталистических реформ, что 53 года шли с 1861-го. Наступил XX век: столетие машин, высокоразвитой техники, науки, превращенной в могучую производительную силу. Занималась заря страшных, имперских войн за передел мира. Избежать сего было невозможно: такие мегавойны вытекали из самой природы крупного капитализма, капитализма монополий.

Итак, в страшном мире XX века отсталый обрекался на полное и окончательное уничтожение. Ведущие державы могли бросить в сражения плавучие крепости-дредноуты и бомбардировщики, многочисленную артиллерию, тьму пулеметов, бронетехнику, отравляющие газы. Такие войны могли выдержать лишь высокоразвитые машинно-технические цивилизации. Нужны были моторы и грузовики, нужна была мощная индустрия, способная накормить Молоха затяжной войны.

Готова ли была та Россия к такой эпохе? Нет! Низшая раса мародеров, что правила империей, оказалась историческим банкротом. Она бросила в бой отсталую, неразвитую страну. Страну проворованную и пораженную самой отвратительной коррупцией. С равным успехом можно было отправиться на бой с броненосцами, сидя в гнилой деревянной посудине.

Давайте посмотрим, с чем старая Россия подошла к порогу первой глобальной битвы. О селе мы сказали – давайте посмотрим и на остальное.

Обильная и бурно развивающаяся?

Россия даже по объемам промышленного производства отставала от США, Англии, Германии и Франции. Ее доля в совокупном промышленном производстве пяти держав составляла всего лишь 4,2 %. В общемировом производстве в 1913 году доля России – это 1,72 %, доля США – 20, Англии – 18, Германии – 9, Франции – 7,2 %. Но не забудьте: все это – страны, население которых уступало российскому в два-три раза!

Нынешние ненавистники СССР, восхваляя старую Россию, норовят все свести к цифрам производства стали, чугуна, добыче угля. Мол, здесь все росло. Но экономика не сводится только к металлу и углю.

Вот химическая промышленность. Архиважная в войне вещь! Но в Российской империи 1913 года сера завозится из Италии, колчедан – из Испании, селитра – из Чили. Нет производства нужных лаков и красок, их приходится импортировать. Удобрений производится в 23 раза меньше, чем в Германии.

Машиностроение? Нет важнейших, ключевых производств – вроде выпуска своих подшипников. За полвека рыночных реформ царизм так и не удосужился решить эту проблему: все в Европе подшипники покупал. Первый завод по их выпуску в России построят уже красные, в первую пятилетку. На все машиностроение в 1913 году – только восемь резьбошлифовальных станков, только 625 автоматов и полуавтоматов.

Энергетика? На 62,7  % работы в 1913 году выполняются за счет мускульной силы животных и людей. На 24 472 предприятиях имелось всего 24 140 электрических, паровых, дизельных двигателей (со средней мощностью 60 лошадиных сил). Если брать такой важный показатель, как энерговооруженность, то по сей части накануне Первой мировой Россия отставала от США в 10 раз, от Англии – впятеро, от Германии, Бельгии, Новой Зеландии – в 4 раза.

Электрификация – ниже плинтуса, за киловатт-час для промышленности хозяева силовых станций дерут 18 копеек, с населения берут 22 копейки. По тем временам – сумасшедшие деньги. На 15–20 копеек в 1913-м можно было пообедать в тогдашних кафе-чайных, а пара сапог стоила от пяти до шести рублей. При этом большинство энергетических компаний Росимперии-1913 находились в руках иностранцев – они попросту вывозили из страны деньги, что собирали с промышленности и населения. Потребление электричества накануне Первой мировой на душу населения в США составляло 185 кВт/час, в Германии – 100 кВт/час, в России – 12 кВт/час. Даже если отбросить прочь Среднюю Азию, все равно больше 15–16 кВт/час на русскую душу никак не выходило.

История будущего советского академика Г. Графтио весьма примечательна. Дело в том, что еще в 1909–1911 годах Генрих Осипович Графтио спроектировал гидроэлектростанцию. Слишком уж достало всех засилье частных энергокомпаний, которые снабжали Петербург электричеством. Причем принадлежали им паровые электростанции, уголь к коим тоже завозился из-за рубежа. То есть они обдирали столицу Российской империи высокими тарифами – и прибыли за рубеж вывозили. Графтио предложил построить ГЭС на Волхове и запитать с нее Питер, покончив с зависимостью столицы от иностранцев и обеспечив ее энергобезопасность. Но его проект провалили на уровне царского правительства: оно с иностранцами ссориться не хотело. А ГЭС на Волхове Графтио начнет строить в 1919 году по распоряжению Ленина. Более того, он настоит на том, чтобы половину генераторов для станции заказали на «Электросиле» в Петрограде, и только половину – шведам. При царе-то у шведов динамо-машины брали…

Транспорт? Железные дороги нуждаются в модернизации. 73  % магистралей оставались еще одноколейными, с низкой пропускной способностью. Из-за отсталости железнодорожного транспорта уголь Донбасса не поступает в Центральный промышленный район. Оказывается, выгоднее завозить уголек в Центр из Европы. Ввоз импортного угля и кокса за 1910–1913 годы вырос почти вдвое. Привозное топливо стало вытеснять уголь Донбасса. Многие шахты в нем накануне Первой мировой стали сокращать добычу из-за трудностей с вывозом продукции.

В 1913 году Россия купила за границей 8,7 миллиона тонн каменного угля (при своей добыче всего-навсего в 31 млн т). (Для справки: Германия – это 190 миллионов тонн каменного угля в год в 1913-м, Франция – 40 миллионов, Англия – 287 миллионов тонн.)

Кстати, о железных дорогах в Первой мировой. Однопутность, незавершенность железных дорог в царской России сыграет роковую роль в ходе Первой мировой. Ведь возникнет огромный фронт боевых действий от Черного моря до Балтики. Окажется, что к этому фронту из России ведет только 13 магистралей, двухпутными из коих были только пять дорог. Зато по территориям Германии, Австро-Венгрии и Румынии к русскому фронту идут 32 магистрали, из коих 14 – двухпутные. И потому русские могут двигать к фронту 211 поездов в сутки, а их враги – 530! Немудрено поэтому, что Первая мировая сложилась для царской России весьма напряженной. Черт возьми, надо было не х…ней русским верхам маяться, а полноценные магистрали строить! Глядишь, и спасли бы старую Россию. Но увы…

Общий тоннаж торгового флота России-1913 – всего 1 % от мирового. 79  % этого флота составляет мелочь: парусные и парусно-моторные суда. У царской России торговый флот был слабеньким, составляя на 1914 год всего 1,8 миллиона регистровых тонн. В то же самое время Англия имела 19,3, Германия – 5,5, США – 5,3, Франция – 2,3, Япония – 1,7 миллиона регистровых тонн. Из-за маломощного торгового флота Российская империя теряла громадные доходы, ибо была вынуждена фрахтовать заморские суда для перевозки своих грузов. Она не могла и зарабатывать на перевозках чужих грузов, как это делали европейцы и американцы. Соответственно и кораблестроение старой России было плохо развитым. Первый свой ледокол, «Ермак», царское правительство строило в Англии. Легендарный крейсер «Варяг» – в США.

Металлургия? Обычно говорят, что царская предвоенная Россия смогла по развитию черной металлургии достичь пятого места в мире. Это так. Мы по производству стали (4,2 млн тонн в год) уступали США, Германии, Англии и Франции. Германия давала в 1913-м 18 миллионов тонн стали, Англия – свыше 7 миллионов, Франция – 4,69 миллиона тонн. Но развитие техники в начале XX столетия требовало и хорошей цветной металлургии. А здесь царская Россия находилась в глубоком загоне. В «тринадцатом году» она произвела только 17 тысяч тонн меди (1,7 % мирового производства), всего 1,5 тысячи тонн свинца (0,14 %), 3 тысячи тонн цинка (0,2 %). Алюминия не выпускали вовсе. Потребление цветных металлов в 11–13 раз уступало уровню потребления таковых в Соединенных Штатах. А ведь развитие электротехники, производства двигателей, оружия требовало массы цветных металлов!

Но и в черной металлургии мы смотрелись бледновато. США в 1913-м произвели 25 миллионов тонн стали против 4,2 миллиона тонн в России. Однако с 1908 года янки нарастили выплавку на 5 миллионов тонн, а царская империя – лишь на 1,7 миллиона тонн. В 1913 году США делают по 327 килограммов чугуна на душу населения, а Россия – лишь тридцать кило. В 1913 году русским приходилось ввозить из-за рубежа один миллион тонн стали – не хватало своей-то. (В 1913 г. Германия – это выплавка 17 млн тонн стали, Франция – 4,7 млн, Англия – 7,8 млн. тонн.) Немудрено, что в Первую мировую западники резко (и практически с ходу) нарастили производство оружия и боеприпасов, а Россия пережила снарядный голод, продолжавшийся до 1916 года.

В царской России 1913 года не имелось ни моторостроения (появится в Первую мировую), ни оптической индустрии, ни часовой промышленности. Проведенная царями индустриализация оказалась неполной, «разорванной», частичной – страна зависела от импорта по множеству позиций. Не имелось развитого станкостроения. Приборы и всякая измерительная аппаратура? На 93 % – импортные.

Автомобильная промышленность? Обычно говорят о трех заводах в России накануне Первой мировой – Лесснера (фактически отверточное, сборочное производство немецких машин), Пузырева (за 1911–1913 гг. выпустил 38 машин, потом скончался) и «Руссо-Балт», который в среднем с 1909 по 1918 год выпускал по 60 машин в год.

В США в 1914 году производилось 569 тысяч авто, в Англии (в 1913 г.) – 34 тысячи, в Германии – 20 тысяч, во Франции – 45 тысяч автомобилей в год.

Да и то «Руссо-Балт» для производства своих авто завозил из-за рубежа хренову тучу комплектующих. То есть специальную сталь, шарикоподшипники, свечи, насосы, покрышки и камеры, карбюраторы, магнето, колеса, масленки, приборы, валы, шурупы, винты, болты, тросы. Лишь с конца 1914 года завод овладел искусством изготовления радиаторов, а затем и конических шестерен. В книге «От Цусимы к февралю. Царизм и военная промышленность» В.В. Поликарпов пишет:

«В Реутове под Москвой с марта 1914 года начало постройку своего автомобильного завода на купленной для этой цели земле «Русское АО Делагэ» (Delahaye), которому помощник военного министра Вернандер за полгода до того пообещал (в условной форме) заказ на военные грузовики – в случае согласия законодательных инстанций, ожидавшегося «не позже апреля 1914 года». Такое обещание имело решающее значение для учредителей «Русского А.О. Делагэ». Как и прочими соискателями концессии, этой компанией «вопрос о постройке завода ставился в зависимость от получения казенных заказов». Только когда Вернандер уведомил их, что цены и другие условия, выставленные парижским автомобильным обществом Делагэ, «являются, по моему мнению, приемлемыми», обрадованные французы, не дожидаясь ассигнования законодательными учреждениями денег на заказ автомобилей (игнорировалась оговорка в письме Вернандера, ставившего все начинание в зависимость от казенного ассигнования «в установленном законом порядке»), основали «Русское АО автомобилей Делагэ» и, собрав капитал в миллион рублей, заключили контракты со строительными подрядчиками, поставщиками оборудования и нанимаемыми служащими.

Однако, помимо общества Делагэ и «Рено», «предполагали приступить» к организации автомобильных заводов в России еще и другие заграничные фирмы, в том числе «Фиат», американская «General Motors Truck & С», английское общество «Бекос» («British Engineering С» of Siberia), французская Шнейдер и K». Одновременно ГВТУ с помощью министерства торговли и промышленности воззвало к русским заводчикам. Подготовительную комиссию Особого совещания по обороне привлекала низкая цена, назначенная обществом Делагэ, но еще ниже назначило цену общество «Бекос»; по соображениям же таможенной политики комиссия была вынуждена рекомендовать (наряду с пятью русскими компаниями) фирму «Русский Рено».

К концу 1915 года отмечалась активность шести фирм в России, рассчитывавших получить казенные заказы на автомобили. Из них «уже строил автомобили» один только Русско-Балтийский вагонный завод, при этом количество деталей, импортируемых РБВЗ, к 1914 году «свелось к минимуму (магнето, карбюраторы, обода колес и некоторые другие)». Эвакуированный из Риги в Фили (на окраине Москвы), завод «приступил к налажению этого дела» на новом месте. Среди остальных пяти фирм о некоторой причастности к автомобильному делу имели основание заявлять ремонтные мастерские в Москве компании «П. Ильин», за которыми числился «большой опыт в ремонте и постройке кузовов», и мастерские в Петрограде фирмы «Русский Рено» – «весьма солидного предприятия» с «большим техническим опытом».

Прочие же три фирмы лишь проявили готовность приспособиться к постройке автомобилей. Это были «А О воздухоплавания В.А. Лебедев» с заводом аэропланов в Петрограде, устраивавшее также завод в Ярославле; механический завод в Нахичевани АО «Аксай» – «одно из крупных и прекрасно оборудованных предприятии Юга России»; для общества «А. Кузнецов и С. Рябушинский» проект автомобильного завода готовили в США.

Тут же выяснились ожидаемые затруднения на пути утверждения в России собственного автомобилестроения. Одно из них заключалось в том, что потребуются «высокие сорта стали, отливок и поковок», подшипники и резиновые шины с ободами. Между тем «высокие специальные сорта стали» «пока в России не выделываются», лишь в будущем «имеется в виду… поднять вопрос о расширении, с правительственной поддержкой, Невского судостроительного и механического завода» специально для выпуска подходящей стали, поковок, отливок, подшипников и т. п. Условия правительственной поддержки возникавшим отечественным автомобильным предприятиям включали временное разрешение ввоза 30  % материалов из-за границы. Докладчик РАО В.Ф. Давыдов полагал, что «по окончании войны эта льгота пойдет в ущерб развитию отечественной промышленности… Если оборудовать заводы и приступить к производству, получив 30  % заграничных материалов, поручить руководство делом иностранцам и оперировать еще на иностранные капиталы, то можно ли при таких условиях нарождающуюся промышленность назвать русскою»…»

Немудрено, что царское военное ведомство прибегало к большим закупкам автомашин за границей. Например, у фирмы «Рено» (что особенно лоббировал помощник военного министра Сухомлинова – полковник Секретев). Как это похоже на нынешнюю РФ, где власти закупают военные беспилотники в Израиле, а подлодки готовятся покупать в Евросоюзе…

Электротехническая промышленность той России только наполовину удовлетворяла ее потребности (остальное везли из-за границы), при этом на две трети акции электротехнических заводов принадлежали иностранцам: «Вестингаузу», «Сименсу» и т. д. Даже кожевенная промышленность – и та не могла обеспечить Россию хромовой кожей и «шевро»; дубильные вещества и экстракты для обработки кож ввозятся из-за рубежа. Даже мыла своего (туалетного и жидкого) в той России была 63 231 тонна – по 0,39 кг на душу населения. ( А.Г. Купцов. «Миф о красном терроре». С. 169–170.)

Первая мировая стала проверкой промышленно-технологических возможностей всех ее стран-участниц. А что тогда было самым высокотехнологичным? Производство самолетов (аэропланов) и моторов к ним. И если смотреть положение в этих областях, то царская Россия выглядит сущим аутсайдером, хуже которого лишь полуаграрная Австро-Венгрия и разваливающаяся, отсталая Турция. Итак, с августа 1914 по ноябрь 1918 года англичане произвели 41 тысячу авиационных моторов (и 55 тыс. аэропланов). Франция выдала «на-гора» 93 тысячи моторов (и 51 тысячу самолетов). Германия построила 41 тысячу «движков» и 46 тысяч летательных аппаратов тяжелее воздуха. Россия же в 1914–1917 годах – это только 1,5 тысячи моторов и 5607 самолетов. Даже если допустить, что никакой революции в 1917-м не случилось и Россия смогла произвести 3 тысячи моторов и 10 тысяч аэропланов – один черт она выглядит как полный аутсайдер. За первые три года войны Германия построила самолетов в 16 раз больше, чем Российская империя. При этом аэропланы и моторы России отставали от западных. Так, к 1917 году основной немецкий истребитель «Альбатрос» развивал скорость в 165 км/час, австрийский «Ганза-Бранденбург» – 187 км/час. Новейшие французские аэропланы «СПАД» – до 190–200 км/час. А русские машины того же периода (завод Лебедева) – максимум 135 км/час. Русское двигателестроение в 1917 году покрывало лишь 36  % потребностей собственного невеликого авиастроения (статья Владислава Гончарова «Карлики и великаны»).

И какие моторы делала Россия? До 1914 года их вообще в стране не выпускали, и только перед самой войной царизм купил у Франции лицензии на производство маломощных ротативных двигателей «Гном» в 50 и 80 «лошадей». Причем выпуск моторов вели на московском заводе французской компании «Гном и Рон» из деталей, что шли из Франции. Да еще и с инженерным составом, целиком состоящим из французов. По сути, то было чисто колониально-отверточное производство. Только с начала 1916-го стали делать еще и движки «Гном-Моносупап» и «Рон» мощностью в 100–110 лошадиных сил (40 моторов в месяц) – в то время как на Западе тысячами гнали моторы по 200–360 л.с.! То есть полная отсталость и полная технологическая зависимость от Запада налицо. Первый собственно русский мотор (166-сильный РБЗ-6, скопированный с немецкого «Аргуса») стали делать на Русско-Балтийском вагонном заводе только в конце 1916 года, но так и не добились объемов выпуска более десяти штук в месяц. И при этом значительную часть комплектующих приходилось везти из-за границы: у себя их не было. Например, не делала Россия шарикоподшипников: эту проблему решит лишь Сталин.

Возьмем цифры производства аэропланов по годам в Первую мировую. В 1914 году Германия выпускает 1348 самолетов. Австро-Венгрия – 70. Великобритания – 245, Франция – 541, Россия – 535. Но уже в 1915 году картина разительно изменяется. Немцы делают 4532 машины, австрияки – 238, Англия – 1933, Франция – 4489, Италия – 382. Россия – 1305.

1916 год. Промышленность у всех уже отмобилизована. Германия строит 8182 аэроплана, Австро-Венгрия – 931, Британия – 6099, Франция – 7549, Италия – 1255, Россия – 1870.

1917 год. Кульминация войны. Немцы – 19 646 самолетов, австрийцы – 1714. Англия строит 14 748 аэропланов, Франция – 14 915. США начинают с 1807 машин. Италия доводит годовое производство до 3871 самолета. Россия стагнирует. Произведено только 1897 аэропланов. Первой в мире сделав четырехмоторный бомбардировщик («Илья Муромец» Игоря Сикорского), старая Россия смогла выпустить лишь 94 машины этого типа. Немцы же смогли за войну выпустить 2028 бомбардировщиков. В мае 1917 года германские «готы» начинают налеты на Лондон.

Вот вам и «передовая страна». Всего 94 «муромца»…

Немудрено, что по размерам валового национального продукта на душу населения Россия накануне Первой мировой уступала США в 9,5 раза, Англии – в 4,5, Канаде – в 4, Германии – в 3,5, Франции, Бельгии, Голландии, Австралии, Новой Зеландии, Испании – в 3 раза, отсталой Австро-Венгрии – в 2 раза. Страна продолжала отставать от стран-лидеров – в 1913 году ее ВНП соотносился с ВНП Германии как 3,3 к 10, в то время как в 1850 году соотношение равнялось 4 к 10. Немцы продолжали нас обгонять.

Роясь в своем архиве, нашел интересные данные из газеты «Дуэль». В 1913 г. в США имелось 3,035 млн абонентов телефонной сети, в Германии – 797 тыс., в Англии – 536,5 тыс., во Франции – 185 тыс., в Австро-Венгрии – 110 тыс., в Швеции – 102 тыс., в Дании – 98 тыс., а вот в России – только 97 тыс. абонентов. И это при российских-то расстояниях…

Уровень производительности труда в промышленности в России был меньше, чем в США – в 9 раз, в Англии – в 5 раз, в Германии – в 4 раза.

В 1909–1914 гг. англичане построили 64 крупных надводных корабля, немцы – 47, французы – 24, итальянцы – 16. Россия с потугами достроила и вновь создала 10 надводных кораблей класса «линкор-крейсер». И это при том, что в России военные расходы в 1908–1913 годах составляли 32–33 % от общей суммы госбюджета.

Процитирую «Дуэль»: «Возьмем теперь госбюджет. Сколько проклятий было обрушено на головы большевиков и КПСС за «пьяные» бюджеты начиная с середины 1970-х годов. Но что мы видели в царской России? Вот «Статистические ежегодники России» (под редакцией директора Центрального статистического Комитета МВД H.H. Белявского) за 1908–1913 годы, ежегодники мировой статистики С. Запа «Социально-политические таблицы всех стран мира» издательства «Сотрудничество» (Москва).

Итак, за 1908–1913 годы общие суммы доходов, поступивших в бюджет, составили 14 987 млн руб. В том числе доходы от водочной монополии: 3993 млн руб. (26,64 %). Прямые налоги: 1115 млн руб. (7,44 %). Косвенные налоги: 3111 млн. руб. (20,76 %), пошлины: 943 млн руб. (6, 29 %)…»

Как видите, в среднем годовой бюджет царской России на излете ее истории был маловат: всего 3 млрд рублей в год.

Входить в Первую мировую все еще технически и промышленно отсталой, на 80  % крестьянской и средневековой России было смертельно опасно. Откроем статью И. Маевского «К вопросу о зависимости России в период Первой мировой войны» («Вопросы истории», 1957, № 1, с. 69–77)

«…То же самое можно сказать и о производстве стали, которой приходилось в России в 1913 году на душу населения в 11 раз меньше, чем в США, в 8 раз меньше, чем в Германии, в 6 раз меньше, чем в Англии, в 4 раза меньше, чем во Франции. Добыча каменного и бурого угля на душу населения была в 26 раз меньше, чем в США, в 31 раз меньше, чем в Англии, в 15 раз меньше, чем в Германии, и в 5 раз меньше, чем во Франции. Намного отставала Россия от передовых капиталистических стран и по переработке хлопка. В 1911 году его приходилось на душу населения всего лишь 5,6 фунта, или в 8 1/2 раз меньше, чем в Германии и Франции, и почти в 2 раза меньше, чем в Австро-Венгрии.

Объем промышленного производства России с 1860 по 1913 год увеличился в 10,5 раза, в то время как в Германии – только в 6 раз, во Франции – в 3 раза, в Англии – в 2,5 раза, в США – в 6 раз [ «Vierteljahrshefte zur Konjunkturforschung». Sonderheft 31. 1933]. Тем не менее в предвоенный период Россия оставалась «невероятно, невиданно отсталой страной, нищей и полудикой, оборудованной современными орудиями производства вчетверо хуже Англии, впятеро хуже Германии, вдесятеро хуже Америки» (В.И. Ленин. Соч. Т. 19. С. 261)…»

Гм-м, с такой экономикой соваться в Первую мировую войну для России было смертельно опасно. Прав был премьер Столыпин, когда говорил о недопустимости втягивания страны в большой европейский конфликт. Нужно было еще добрых четверть века избегать войны, занимаясь подъемом народного хозяйства России. Причем такая работа потребовала бы от русских и крайнего напряжения сил, и прохождения через опаснейшие «перевалы».

В ответ плакальщики по «России, которую мы потеряли» поднимут возмущенный вой и начнут потрясать в воздухе цифрами небывалого роста экономики при Николае Втором. Дескать, в 1893–1900 годах среднегодовой прирост промышленной продукции составлял 9 %, а в 1908–1913 годах – 8,8 %.

Но цифры – вещь лукавая. Вполне можно представить себе через энное число десятилетий каких-нибудь будущих плакальщиков, что станут вопить: при Путине, мол, экономика росла на 7–8  % в год! Как жили-то мы хорошо! Сколько покупали автомашин на душу населения, сколько строили, по 150 миллионов мобильных телефонов держали! Да только мы с вами прекрасно знаем цену тому «росту». «Росту», при котором погибали самые высокотехнологичные и наукоемкие предприятия, деградировало образование, вымирали кадры ученых и инженеров. Что сей «рост без развития» был нездоровым и некачественным, сырьевым. Что в его ходе оборудование и инфраструктура страны превращались в рухлядь.

Так что цифры цифрами, а есть истинная картина. На самом-то деле отставание России от Запада увеличивалось. Да, потенциально огромные возможности для развития у нашей страны в начале XX века были: в ее деревнях еще жило несколько десятков миллионов славян (среднеазиатов мы не считаем), ведущих жалкое натуральное хозяйство. Несколько десятков миллионов нищих, способных потратить на товары не более нескольких рублей в год. Вы вспомните картины некоторых сел: бесштанные босые дети, одна пара сапог на несколько сыновей, курные покосившиеся избы, крытые соломой. Но для того чтобы развиваться, нужно было примерно миллионов двадцать народу согнать с земли и направить в города. Да еще этих же людей сделать рабочими на заводах и фабриках, строителями, железнодорожниками, трактористами и шоферами. Цифру в 20 миллионов мы не с потолка берем: с 1913 по 1953 год доля городского населения России/СССР выросла с 15 (некоторые говорят о семнадцати) процентов до 33 %. Да, еще нужно было построить для этих переселяемых миллионов достаточные объемы жилья. (Для справки: в Англии времен наполеоновских войн доля горожан в населении составляла 23 %, в Португалии – 17 %.)

То есть царской России в таком случае пришлось бы выполнить ту же программу, что и Советам. А вот получилось бы это без больших потрясений и сверхжесткого политического режима? Ведь для таких шагов нужна была огромная государственная воля. А мы знаем, что царская Россия, повинуясь желаниям французских и английских кредиторов, ринулась в войну – в войну за чужие интересы. Вместо того чтобы заключить пакт с Германией. Как видите, воли у российских верхов для проведения истинно русской внешней политики не хватило.

Отсталость романовской России с началом Первой мировой стала очевидной донельзя. 19 ноября 2001 года журнал «Эксперт» в статье «Памяти КЕПС» писал:

«…Известный историк науки и техники Алексей Кожевников, ныне работающий в США, отмечает, что для представителей российской научно-технической элиты четырнадцатый год стал своеобразным часом X: «Планы мобилизации индустрии в военное время не были разработаны. Во многих отраслях доминировали западные инвесторы, ориентированные, естественно, на ввоз своих технологий и ноу-хау, а не на независимое развитие местных исследований, разработок и экспертизы». Курс на закупку и копирование зарубежных инноваций привел к тому, что, как пишет генерал А. Малиновский, ответственный за снабжение российской армии в Первую мировую, «Германия, обеспечивающая военными технологиями весь мир, включая Россию, получила от нас приличные инвестиции на развитие собственной милитаристической базы». Г-н Малиновский с сожалением отмечает, что только после того, как было затрачено 300 млн рублей на закупки импортных автомобилей для армии (тогда наряду с авиацией, химией, радио и оптикой автомобили, безусловно, относились к сфере high-tech), чиновники всерьез задумались об организации собственного автопроизводства. Крупный химик Владимир Марковников, в 1914 году анализируя статистику внешней торговли, обнаружил, что «национальная индустрия способна производить только самые примитивные химические продукты, остальное приходится импортировать», и призывал русскую промышленность «простимулировать развитие нашей химии в правильном направлении». Владимир Вернадский уточнял, что «лишь 31 из 61 необходимого экономике химического элемента добывается и производится в России».

Даже такая «традиционная» сфера, как производство текстиля, оказалась полностью зависимой от импортных поставок синтетических красок и даже соды. Историк Ольга Елина пишет, что не только «оружие, боеприпасы, машины, всевозможные химические продукты, но и даже такие на первый взгляд абсолютно «русские» товары, как пенька, сноповязальный шпагат и мешковина, закупались на Западе». Кроме того, с началом войны Россия осталась без минеральных удобрений, оптических стекол, измерительных приборов.

Mutatis mutandis – «ножки Буша» вместо минеральных удобрений, АТС вместо боеприпасов или микропроцессоры вместо сноповязального шпагата – похожая ситуация сложилась в России к концу 90-х годов, точнее, к 1998 году…»

И хотя героическими усилиями в ходе Первой мировой в стране удалось наладить производство оптического стекла, минеральных удобрений, электротехники и измерительных приборов (русские – народ талантливый!), было слишком поздно: страна успела взъяриться и рвануть революцией.

Проклятые вопросы

Если вы прочитаете трехтомные воспоминания графа Сергея Юльевича Витте, коего называют самым лучшим министром финансов старой России, то увидите, что красной нитью через них проходят два окаянных вопроса: аграрный и проблема нехватки капиталов для развития промышленности. Из-за нехватки капиталов Витте пошел на широкое привлечение в страну западных инвесторов, ввел ради этого золотой рубль. Да-да, чтобы прибыли этих инвесторов были свободно конвертируемыми и легковывозимыми из страны.

Именно поэтому экономика страны стала полуколониальной. Чем больше работали русские, чем быстрее росло производство, тем больше денег выкачивалось иностранцами из России. В 1887–1913 годах Запад инвестировал в Россию 1783 млн золотых рублей. А вывез из России за тот же срок – 2326 млн золотых рублей (превышение за 26 лет доходов над инвестициями – на 513 млн золотых рублей). Ежегодно переводилось за границу выплат по процентам и погашениям займов до 500 млн золотых рублей. Ну, добавьте сюда и те деньги, что, будучи вырученными от продажи русского хлеба в Европе, затем тратились русскими барами («внутренними иностранцами») за границей же или на покупки импортной роскоши. Для среднеурожайного 1909 года это, напомним, 320 млн рублей. В общем, выкачивали из той России денежек – будь здоров. Ежегодно. Как из настоящей колонии. Этак на миллиардик золотых рублей в годик.

Читаю в «Дуэли»: «По данным статистики, в 1913 году в России более 12 млн человек (7,26  % населения) были поражены эпидемиями холеры, дифтерии, сибирской язвы, чесотки. Еще 9 млн человек страдали малярией, трахомой, коклюшем и т. д. Всего хронических больных заразными болезнями имелось 21 877 869 человек (13,2 % населения страны).

На 10 000 человек населения в России имелось 1,6 врача, 1,7 фельдшера, 1,7 акушера и повивальной бабки. В сельской местности 1 врач приходился на 26 тыс. человек. В США врачей на 10 000 человек населения было в 4 раза больше, в Германии – в 2,7, в Англии – в 3,5, в Дании, Швеции, Бельгии, Голландии – в 3,2 раза больше.

Из каждой 1000 новорожденных в возрасте до 1 года в России умирало 263 ребенка. Для сравнения: в Швеции умирало 70 детей до 1 года на каждую 1000 родившихся, в Англии – 108, в США и Франции – 112–115, в Италии – 138, в Германии – 151. То есть Россия превосходила по детской смертности страны Европы и США в 1,74–3,76 раза.

В России в 1913 году число учащихся во всех видах учебных заведений (включая духовные и военные) составляло 9,7 млн человек (60,6 человека на 1000 жителей). 70 % детей и подростков были лишены возможности учиться. В России, по данным «Статистического ежегодника России», среди населения старше 9 лет (возраст поступления на учебу) грамотных было 27  % (без учета Закавказья и Средней Азии). Для сравнения: в США даже среди негритянского населения грамотность достигала 56 %. В США в 1913 году насчитывалось 18,3 млн учащихся (190,6 учащихся на 1000 жителей).

Для сравнения с Россией, имевшей 227–228 человек грамотных на 1000 населения (без учета детей дошкольного возраста): Бельгия имела 998 грамотных на 1000 населения, Германия – 980, Англия – 816, Франция – 930, Австралия – 816, Австрия – 644, Венгрия – 524, Аргентина – 495, Италия – 440, Португалия – 214 человек.

Даже внутри России было неравенство: в Финляндии грамотных было 988 на 1000 человек населения (без детей дошкольного возраста), в Польше – 305, на Кавказе – 124, в Средней Азии – 53 человека. В Великороссии, Малороссии, Белоруссии, Сибири – 268 человек.

В российских вузах в 1913 году обучалось 127 423 человека, в США – 258 000 (в два раза больше, чем в России). В США имелось несколько десятков вузов уровня университета, в Англии – 18 университетов, в Германии – 22, во Франции – 14, в России – 8 университетов. На 1 университет в России приходилось около 20 млн жителей, в Англии – 2,5 млн, во Франции – 2,8 млн, в Германии – 3 млн жителей.

В России на 1000 человек населения было 1,7 учителя, в США – 5,45 учителя – в 3 с лишним раза больше. Благодаря известному циркуляру министра просвещения Делянова (во время царствования Александра III) «0 кухаркиных детях» был перекрыт доступ к образованию лицам из сословий крестьян и мещан. И хотя в 1911–1914 годах циркуляр фактически не действовал, тем не менее из 119 000 человек, обучавшихся в гимназиях, выходцы из крестьянских семей составляли 18 000 человек (15,12 %). Во всех же учебных заведениях министерства просвещения (включая профессиональные, коммерческие и т. д.) крестьяне составляли около 15 % учащихся (и это в стране, где 80 % населения было крестьянским!!!). В кадетские корпуса, военные училища выходцы из крестьянских семей вообще не допускались…

…Не являлась Россия и лидером в мировом сельскохозяйственном производстве. Громадные просторы России позволяли ей производить большое количество зерна, но уровень агрокультуры, урожайность и продуктивность были низкими. В 1913 году, получив рекордный урожай зерновых – 80 млн тонн, – Россия на душу населения имела порядка 471 кг зерна. Англия, Франция, Германия имели около 430–440 кг, США – свыше 1000 кг, Канада – около 800 кг, Аргентина 1200 кг. Откуда берутся утверждения, что Россия производила зерна больше, чем другие страны вместе взятые? Ведь США произвели 96 млн тонн зерновых – больше, чем Россия…»

«…Урожайность в 1913 году с десятины составляла пудов (пшеница/рожь):

Россия – 55/56

Австрия – 89/92

Германия – 157/127

Бельгия – 168/147…»

«…Вспомните, на каких самолетах блистали Уточкин и Нестеров? «Ньюпор», «Фарман», «Бристоль-Бульдог», «Сопвич», «Фоккер». Англия, Франция, Бельгия, но только не Россия…

…На русских эсминцах, крейсерах и линкорах стояли немецкие и шведские турбины, английские гирокомпасы и дальномеры.

Я столь подробно разбираю отставания России не с целью посмаковать их. Нет. Я не менее многих горжусь Д.И. Менделеевым, К.Э. Циолковским, многими другими талантливыми учеными и инженерами. Я помню, что первые дизели и теплоходы были созданы в Коломне, я помню, что эсминцы типа «Новик» и русские паровозы считались эталонными, я помню, что Россия – родина радио, но, к сожалению, это были лишь лучики света в общей безрадостной картине.

Вспомним, что Менделеев и Сеченов (гордость России!) были забаллотированы в Академии наук (вот если бы они были немцами…), изобретатель радиосвязи Попов так и остался скромным преподавателем в военно-морской школе…»

«…Россия отнюдь не была тихой и богобоязненной страной высокой христианской морали и законности (сразу же после Февральской революции в 1917 г., когда Временное правительство отменило обязательное посещение молебнов, в русской армии, состоявшей в основном из крестьян, 70  % солдат перестали посещать церковь.)

В Санкт-Петербурге в 1913 году число высших учебных заведений равнялось числу официально зарегистрированных публичных домов.

Вспомним великого князя Алексея Александровича, разворовавшего средства, отпущенные на строительство броненосцев типа «Бородино», в результате чего Россия к 1904 году вместо 10 броненосцев данного типа, находящихся в строю, имела всего 5. Да и то только на стапелях.

…Ну и, наконец, предложу заявление премьер-министра царского правительства Коковцова для депутатов Четвертой Государственной думы: «Разговоры о том, что Россия в 15–20 лет догонит страны с передовой культурой – это, господа, требование, которое не является серьезным». А Коковцов знал, что говорил…

Как это ни прискорбно звучит для тех, кто пытается представить Россию страной, где господствовала патриархальная тишина и всеобщее братство между бедными и богатыми, надо отметить, что в стране шла упорная борьба, упоминание о которой столь немодно сейчас и которая называется борьбой классов.

По данным Четвертой Государственной думы, с 1901 по 1914 год царские войска более 6000 раз открывали огонь, в том числе и артиллерийский, по митингам и демонстрациям рабочих, а также по сходам и шествиям крестьян. И это только по МИРНЫМ митингам, шествиям, сходам. Число жертв колебалось от 9 до тысячи человек. Всего же число жертв подобного рода «стрельб» превысило 180 тыс. В 1907–1910 году в каторжных централах погибло свыше 40 тысяч.

Все написанное в этом материале должно дать нам ясную картину, почему события неизбежно шли к 1917 году, почему военная помощь Англии, Франции, США, Японии, предоставленная Колчаку, Деникину, Юденичу, Миллеру, прямая иностранная военная интервенция не смогли сломить большевиков. Данный материал дает ответ, почему белое движение, контролируя летом 1918 года до 4/5 территории России, потерпело в итоге поражение.

Не террор ВЧК был этому причиной. Крестьянская Россия заключила негласный договор с большевиками – согласилась терпеть продразверстку, ВЧК, ЧОН, комбеды и т. д. и т. п., но при условии, что большевики ГАРАНТИРУЮТ НЕВОЗВРАЩЕНИЕ СТАРЫХ ПОРЯДКОВ. И этот поворот крестьянства к большевикам в 1918 году и обеспечил крушение Белого движения. Крестьянин, увидев Колчака и Деникина, белочехов и Краснова, понял, что его ждет, и сделал свой выбор. А итогом этого выбора был Парад Победы, был полет Гагарина, была одна из ДВУХ сверхдержав – СССР.

Нельзя мифологизировать прошлое. Иначе правда о нем превращается во всеразрушающий таран…»

Такая вот страна вступила в Первую мировую. Отсталая, раздираемая изнутри острейшими противоречиями. Не только в экономике дело-то было. Низшая раса воров продолжала самозабвенно грабить страну и показывать чудеса неэффективного менеджмента. Коррупция, други вы мои, всегда ведет к полному бардаку в государственном управлении. В этом смысле накануне Первой мировой «элита» России не изменила своим привычкам, оставшимся со времен Крымской войны. Сама оборона «процветающей России 1913 года» превратилась в кормушку для казнокрадов и спекулянтов. Воровали на всем: хоть на создании нового флота, хоть на солдатском исподнем.

Низшая раса и флот к 1914 году

Пожалуй, нет более красноречивого свидетельства той деградации России под властью корыстолюбивой и бессовестной низшей расы, чем состояние дел в Военно-морском флоте империи к лету 1914 года. Ведь ВМФ – технически и организационно сложная система, он – сгусток наиновейших технологий всякой эпохи. А мы с вами, друзья, прекрасно знаем, что власть беспардонного ворья и сложные системы – вещи несовместные. Все сложное и технологически продвинутое под властью низших существ непременно приходит в упадок. И флот здесь не исключение.

Не секрет, что царской России пришлось в 1914 году столкнуться с высокоорганизованным и весьма развитым в технологическом, индустриальном и организационном смыслах противником – Германией. И тут – если сравнивать военно-морские системы Второго рейха и Российской империи – получается нерадостная для нас картина. Приведем отрывок из во многом документального романа Леонида Соболева (бывшего царского флотского офицера) «Капитальный ремонт». Тираду, вложенную писателем в уста либерального, богатого юриста. Давайте углубимся в нее, чтобы понять не только состояние России в 1914 году, но и состояние РФ конца «нулевых годов», век спустя, ибо реалии весьма похожи.

«…A знаете ли вы, что командир владивостокского порта, контр-адмирал Греве приказал принять от поставщика двести с лишком тысяч пудов муки с жучком, хотя приемная комиссия отказывалась ее принимать? Сколько он взял с поставщика за свое приказание? Вы знаете, что из параграфа сумм, отпущенных на ремонт судов, ваше министерство ухитряется покупать мебель и люстры для квартиры начальника морского генерального штаба, строить оранжерею командиру порта в Николаеве, строить дачу вашему кронштадтскому божку Вирену? А какая свистопляска идет вокруг подрядов на постройках ваших новых линейных кораблей, которых никак не могут построить вот уже пять лет! Четыре года назад были отпущены огромные деньги на постройку пяти новых миноносцев и трех подводных лодок в Черном море. Где эти суда и эти деньги, спрашиваю я вас?

…Вот вам денежные показатели гения наших флотоводцев: содержание нашего флота обходится русскому народу что-то вроде семидесяти миллионов рублей в год. (Рубли 1914 года, когда постройка легкого крейсера обходилась в 7 млн целковых.  – Прим. ред. ) А немцы на эти же деньги содержат флот, вдвое больший, чем у нас… Вы тратите двадцать миллионов в год на плавание флота по Финскому заливу, а немцы на те же 20 миллионов гоняют по всем океанам шесть заграничных эскадр… Нам прожужжали уши, что урезывание морского бюджета вынуждает к постоянному некомплекту личного состава, а цифры беспощадно обличают ваше неуменье: у нас сорок семь тысяч матросов, а в Германии (на вдвое большем числе кораблей, не забудьте) – всего сорок шесть…

…Сравните тоннаж нашего и иностранного флотов, и вы увидите, что собственно боевых судов – если считать боевыми судами такие древние калоши, которые развалятся от одного залпа немецкого дредноута, всякие «Славы», «Цесаревичи», «Александры», которым в ту же субботу сто лет стукнет, и крейсера, которым в ту же субботу двести лет стукнет, – так боевых судов у нас 260 тысяч тонн. А небоевых – учебных судов, яхт – императорских, министерских, адмиральских, транспортов, портовых судов и прочих кораблей, никогда не имевших на борту пушки, – таких наберется… 310 тысяч тонн. Вот часть разгадки! У Германии это соотношение выражается в цифрах – 610 тысяч тонн боевых судов и 90 небоевых. А у Англии… в списке флота состоит всего 19 тысяч тонн небоевых судов, то есть в пятнадцать раз меньше, чем у нас! И всю эту ораву надо комплектовать командой, тратить деньги на топливо, на ремонт, на краску…

…Штабы и адмиралы – вот ваша вторая бочка Данаид. Опять сравните цифры, все время помня, что собственно флота, то есть кораблей, могущих вести бой, у нас вдвое меньше, чем у немцев. Но у них адмиралов – двенадцать, а у нас – двадцать пять! Но у них капитанов первого ранга восемьдесят, а у нас – полтораста!.. Иначе говоря, у них один высший начальник делает то, что у нас четыре. Посчитайте теперь, чего стоят народу три бездельника на каждом командном месте!

…Вы опять, как до Цусимы, за счет флота содержите береговое ведомство, штаты, порты, адмиралтейство и дачи ваших адмиралов… Позор! Честное слово, мы задыхаемся в атмосфере бездарностей, взяток, преступлений! У нас связаны руки, заткнуты рты, мы не можем протестовать против засилья бюрократического генералитета…»

Такую гневную речь произносит адвокат в июле 1914-го, накануне войны. Правда, он и сам не без греха: фирма «Н.К. Гейслер и К», где он состоит в правлении, за взятку поставила флоту свои телефоны – втрое дороже японских и всемеро хуже.

Впечатляет? Ведь это совсем не вымысел. Действительно, с 1907 года Россия, как и весь мир, столкнулась со страшной проблемой: англичане начали строительство кораблей-дредноутов, разом превратив прежние броненосные флоты в бесполезный хлам. Если старые броненосцы – это плавучие крепости с четырьмя 305-мм орудиями в двух главных башнях и скоростью полного хода в 18 узлов, то дредноуты и линейные крейсера – это по двенадцать 305-мм (или более крупных) пушек в четырех башнях и скоростью в 21–27 узлов. Дредноут мог в одиночку расправиться с целой эскадрой старых броненосцев. Пользуясь преимуществом в скорости и превосходством в дальнобойности своих пушек, линкор или линкрейсер нового типа мог издали расстреливать броненосцы-додредноуты с безопасной для себя дистанции. Недаром всего один немецкий линкрейсер «Гебен», который англичане пропустили в Черное море летом 1914 года, вынудил весь Черноморский флот России прятаться в базах.

Так вот, нам нужно было срочно строить свои дредноуты. Англичане, сделав ход в гонке вооружений, пошли на решительный шаг – еще до начала дредноутной эпопеи адмирал Фишер, став первым лордом Адмиралтейства в 1905 года, выдвинул план снятия с вооружения и переплавки 154 старых броненосцев и крейсеров. Отныне – только дредноуты, ибо «миллион муравьев не сможет справиться с одним муравьедом». Ибо полторы сотни старых единиц только без толку пожирают бюджетные средства. А высвобожденные средства надо кидать на совершенно новые корабли.

С 1909 года началась лихорадочная гонка. К лету 1914 года Германия имела в строю 15 дредноутов (и 5 линейных крейсеров), Италия – два, Австро-Венгрия – три. Англия (осень 1914-го) – 17 дредноутов и 5 линкрейсеров. В Российской империи строилось и достраивалось 7 кораблей этого типа, ни один к войне закончить не удалось. На стапелях остались и четыре русских линейных крейсера. Лишь в ходе войны удалось достроить четыре балтийских и три черноморских линкора.

Почему это случилось? Потому что в России начальство воровало. Потому что ради воровства нужно было раздувать затраты на военный флот, и начальство сохраняло в строю громадное число небоевых судов плюс старые, бесполезные броненосцы. Например, «Петр Великий», корабль 1870-х годов, который давно нужно было сделать музеем, продолжал служить учебным судном в составе Балтфлота. Оставались в его составе и другие додредноуты. Оно и понятно: огромная масса нестроевых судов и старых кораблей позволяла чиновникам «пилить и откусывать» от сумм, идущих на содержание всего этого бесполезного хлама. (Это в дополнение к общей промышленной отсталости царской России и к тому, что выручка от экспорта хлеба из нее в основном оседала за границей.) Коррупция к тому времени полностью овладела Российской империей.

А вот вам и результат: флот в Первую мировую ничем особым не блистал, достроенные дредноуты прятались в базах. Их команды потом и поднимут революционную бузу. А почему они стояли в гаванях? Да потому, что выйти в море им было почти невозможно. Они оказались закупоренными в тесном Финском заливе. Базу для действий в открытом океане – в нынешнем Мурманске – из-за коррупции в верхах не построили.

Таково истинное положение дел, а не та слащавая картинка, что рисует нынешний фильм «Адмиралъ».

К началу Первой мировой дредноуты продолжали строиться – вроде на отечественных Балтийском и Адмиралтейском заводах. Но с таким воровством и так медленно, что флотские офицеры говорили: «Уж лучше бы их в Англии «Виккерсу» заказали!»

Академик Крылов вспоминает

Конечно, в той России были и прекрасные люди, специалисты мирового уровня и пламенные патриоты. Один из них – крупный ученый-кораблестроитель, создатель науки о живучести судов Алексей Николаевич Крылов (1863–1945 гг.). При царе он – председатель Морского технического комитета и действительный член Академии наук, при Сталине – Герой Социалистического Труда и лауреат Сталинской премии, светило кораблестроения, автор множества научных работ в самых разных областях естествознания.

В царские годы Крылов выступал ярым поборником создания сверхсовременного русского флота. Но он столкнулся с атмосферой воровства и некомпетентности.

Именно Крылов разрабатывал проект дредноута русского типа. Он же предложил оригинальный ход: из-за технической отсталости России (она не могла делать паротурбинные установки для больших кораблей) объявить международный конкурс. Если победит иностранец, то поставить ему условие: деньги-то мы платим, но ты строишь линкоры в России, экспортируя сюда нужные технологии. В 1908 году первое место заняли немцы (фирма «Блом унд Фосс») и наш Балтийский завод. Но сделка с немцами (и получение от них передовых технологий) была сорвана: Франция, будучи кредитором царской России, подняла скандал. Дескать, не хочу, чтобы мои деньги доставались немцам. Премьер Столыпин потребовал от Морского министерства заплатить немцам отступного (они удовлетворились четвертью миллиона рублей) и передать строительство Балтийскому заводу в Петербурге. Благо, там всей инженерией заведовал гениальный профессор Иван Бубнов. Турбины пришлось брать у английской компании «Парсонс».

Но сразу же началось всякое дерьмо. Сначала пришлось отбивать попытку Морского министерства поставить на корабли устаревшие котлы Бельвиля, аналогичные тем, что были на броненосцах Цусимы. Отбили. Затем началась эпопея с закупкой необходимых сталей. Всего нужно было 20 тыс. тонн трех сортов. Синдикат «Продамет» (монополия, объединявшая частно-акционерные металлургические заводы страны) заломил цены на 25  % выше, чем у казенных (государственных) заводов. Крылову потребовалось множество сил положить на то, чтобы сорвать грабеж. Он пригрозил применить против «Продамета» статью «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных», карающую тюрьмой за «стачку на торгах при поставках и подрядах для казны». То есть за ценовой сговор. Слава богу, получилось, 2 миллиона казенных рублей были спасены. Но счастье, что «Продамет» нарвался на неподкупного Крылова. А ведь могло быть и иначе: взял бы высокий чин взятку – и закупили бы сталь у этих хищников.

Потом оказалось, что секретные документы – журналы заседаний Морского технического комитета – свободно утекают из министерства в прессу и всякому, кто хорошо заплатит. Основные тактико-технические задания на русские дредноуты оказались опубликованными в «Новом времени». Потом выяснится, что чиновник Морского министерства, заведовавший типографией, имея скромную зарплату в 900 рублей в год, попросту организовал тайную подписку на журналы технического комитета, сбывая эти сверхсекретные документы по 300 рублей за комплект. На этом он зарабатывал впятеро больше, чем морской министр империи. А комплекты секретных данных и совещаний были у всех владельцев крупных заводов, работавших по оборонному заказу. Как вы понимаете, немецкая и всякая прочая разведка наверняка тоже подписывалась на архисекретные журналы.

Постройка кораблей шла ни шатко ни валко.

Как в той Расее все тонуло в коррупции низшей расы, показывает практика того же Крылова. В то время намечается постройка гигантских линейных крейсеров (быстроходных дредноутов) – «Измаила», «Кинбурна», «Бородино» и «Наварина». Но вот вопрос: надо ли оснащать их специальными цистернами Фрама, которые за счет перекачки воды с борта на борт уменьшают качку судна? Решение проблемы поручается Крылову. Тот предлагает: давайте зафрахтуем немецкий пароход с такими цистернами (в России таких судов еще не имелось) и выйдем в Атлантику, прихватив с собой измеритель качки и теодолит для определения высоты волн. Но вот беда: аппаратура – это 45 пудов. Чтобы не иметь проблем с иностранными таможнями, нужно выправить Крылову дипломатический паспорт, а на багаж с аппаратурой поставить печати Министерства иностранных дел России. Как на диппочту.

Казалось бы, дело – раз плюнуть. Тем более что речь идет о деле государственной важности. Но Крылова в канцелярии МИДа футболят в Первый департамент. Мол, выдача дипломатических паспортов производится лишь по высочайшему соизволению! Крылов направляет стопы в Первый департамент, и его направляют во Второй департамент. А там его снова отправляют в канцелярию. Круг замыкается. Плюнув на все, будущий сталинский академик находит в коридоре министерства курьера с красным носом, сует ему пять рублей и говорит: надо, милейший, мне получить командировочный паспорт и пропуска на 15 мест багажа, чтобы на таможне не досматривали. Курьер улыбается: это вам к делопроизводителю Ивану Петровичу Васильеву нужно. И проводил Крылова в мелкому чиновнику.

Еще пятнадцать рублей, и кораблестроителю мигом выписывают паспорт (который – «только по высочайшему соизволению»), а курьера отправляют на завод – опечатывать багаж пятнадцатью дипломатическими ярлыками.

Как видите, даже дела государственной важности – и те за взятки приходилось делать. (Кстати, как в нынешней РФ – для поставок оружия в Венесуэлу в 2005 г. тоже пришлось «заносить».) Но важно и другое: из Российской империи можно было вывезти дипломатической почтой все что угодно всего за 20 рублей. И на месте инженера Крылова вполне можно представить агента иностранной разведки, вывозящего за границу кипы чертежей, а то и некоторые образцы техники. Скорее всего, такое тоже происходило. Мне вот невдомек: и чего сейчас плачутся по «России, которую мы потеряли»? Ведь все вернулось!

Бизнес на исподнем

В мае 1913 года царь Николай II получил итоги ревизии сенатора Николая Гарина, проверявшего работу интендантских учреждений военного ведомства. Шла она аж с 1908 года. Вскрылась самая неприглядная правда о воровстве интендантов. Особенно – в Русско-японскую войну.

Собственно говоря, все началось с того, что бывший служащий одного из армейских поставщиков, фирмы «Тиль и Ко», дал показания о махинациях в интендантских подрядах. Оказалось, что, поставляя обмундирование, компания подменяла добротные казенные материалы своими – гораздо худшего качества. При этом и кройку ткани делали так, чтобы получить изрядный «прикрой». Иной раз – до миллиона аршин бязи доходило. При этом клейма приемной комиссии похищались и подделывались. При этом, собственно, армейские интенданты об этом прекрасно знали, но продолжали перекачивать бюджетные денежки ушлым дельцам из «Тиль и Ко». Доходило до смешного: контракт на поставку солдатского белья подписали 25 января 1906 года, первая партия ткани на его выполнение (по документам) пошла на фирму… 10 января, а первую партию из заказа фирма успела сдать военному министерству 2 января. То есть время как бы вспять текло. На недоуменный вопрос проверяющих «А из какого материала фирма шила исподнее?» интендантское управление с детской непосредственностью ответило: а из сэкономленных на прошлых заказах материалов. В общем, из того, что раньше «прикроями» своровали. Выяснилось, что фирма гнала армии черт знает как скроенные, короткие, с расходящимися полами шинели. Или мундиры и шаровары – узкие, безобразно скроенные, из низкокачественной ткани. И сапоги поставляли такие, что рвались очень быстро: солдаты на свои деньги предпочитали их делать у сапожников.

На местах интенданты тоже творили художества. Например, Двинская обмундировальная мастерская с 1903 года закупала материалы у одного-единственного поставщика: еврея Рафаловича. Причем по ценам, что в среднем вдвое превосходили действующие. Да еще и в объемах по самым предельным нормам расхода.

«Ах, еврейская поганая морда!» – воскликнут некоторые. А мы спросим: а почему рядом с этой мордой к позорному столбу не поставить ту русско-православную офицерскую морду, что покупала у еврея материалы по взвинченным вдвое ценам? Причем проверка показала, что заведующий мастерской и Рафалович «счесали» с бюджета миллионы рублей.

Извлекли на свет божий и деятельность Технического комитета при Главном интендантском управлении. Там делали свой бизнес: чтобы представить новые предметы обмундирования и снаряжения самому царю на утверждение, работа заказывалась лучшим частным мастерским – тогдашним Юдашкиным. Венценосец все утверждал – и начиналось «серийное производство». Естественно, из худших материалов. С образцами их сличали каждый раз так, «как нужно». Чаще всего смотрели на внешний вид, куда реже – на качество исходного материала. Проверка же массовой продукции показала: вырабатывавшийся комитетом покрой обмундирования и белья оказался далек от минимальных требований удобства и выгоды. Предпринимавшиеся по этому поводу изменения направлялись главным образом к получению с обмундировальных мастерских вознаграждения за то, чтобы их не беспокоили и все оставили по-старому. Исподние брюки, например, в 1907 году разрывались по швам, когда солдат в них приседал. Шинели были найдены неуклюжими, новые мундиры – тесными в спине. В частях выданное солдатам обмундирование приходилось пригонять. А попросту говоря – переделывать. Приходилось перешивать и фуражки. Естественно, за казенный счет. Зато поставщики наживались на «прикроенных» тканях.

Ну а интенданты за все это брали взятки. Председатель Двинской приемной комиссии действительный статский советник Домнин, например, с ходу потребовал увеличить полагающийся ему процент «отката», а строптивых карал бракованием поставок. В Киевской приемной комиссии сидел душка-офицер – полковник Камсаракан. Его поставщики нежно любили: он даже не возмущался, когда «откат» запаздывал. Главный смотритель Тамбовского, а потом и Московского вещевого складов, полковник Ясинский, тоже был еще тот добряк. Ему платили положенные полпроцента от стоимости принимаемых вещей, и он не пересчитывал бабки. Да так, что поставщики его иной раз и нагревали маленько. Да, по меркам нынешней РФ, Ясинский – просто белый голубь. Ему всего полупроцента хватало, а нынешние-то гребут десятками процентов. Впрочем, на жизнь хватало: получая с каждого аршина закупаемого у частников сукна по копейке, глава Московского вещевого склада имел 30 тысяч рублей в год. Во время Русско-японской войны этим складом командовал полковник Гире. На отправке обмундирования на фронт он нажил себе сотни тысяч тех рублей (напоминаем: за 5 млн тогда можно было построить океанский пароход).

...

Ревизии сенатора Гарина и ее документам радио «Свобода» посвятило одну из своих передач в мае 2007 г. Из ее записи мы и берем эти факты…

Любопытные детали в «Москве и москвичах» сообщает Владимир Гиляровский. Русские интенданты и армейские поставщики во время войны с Японией спускали громадные деньги и в магазине Елисеева, и в самом крутом ресторане Москвы тех лет – в «Эрмитаже». Извозчики льстиво называли их «вась-сиясь» – «вашим сиятельством».

«Каждому приятно быть «вас-сиясем»!

Особенно много их появилось в Москве после японской войны. Это были поставщики на армию и их благодетели – интенданты. Их постепенный рост наблюдали приказчики магазина Елисеева, а в «Эрмитаж» они явились уже «вас-сиясями».

Был такой перед японской войной толстый штабс-капитан, произведенный лихачами от «Эрмитажа» в «вась-сиясь», хотя на погонах имелись все те же штабс-капитанские четыре звездочки и одна полоска. А до этого штабс-капитан ходил только пешком или таскался с ипподрома за пятак на конке. Потом он попал в какую-то комиссию и стал освобождать богатых людей от дальних путешествий на войну, а то и совсем от солдатской шинели, а его писарь, полуграмотный солдат, снимал дачу под Москвой для своей любовницы…

Худенькие офицерики в немодных шинельках бегали на скачки и на бега, играли в складчину, понтировали пешедралом с ипподромов, проиграв последнюю красненькую, торговались в Охотном при покупке фруктов, колбасы, и вдруг…

Японская война!

Ожили!

Стали сперва заходить к Елисееву, покупать вареную колбасу, яблоки… Потом икру… Мармелад и портвейн № 137. В магазине Елисеева наблюдательные приказчики примечали, как полнели, добрели и росли их интендантские покупатели. На извозчиках подъезжать стали. Потом на лихачах, а потом и в своих экипажах.

– Э… Э… А?.. Пришлите по этой записке мне… и добавьте, что найдете нужным… И счет. Знаете?.. – гудел начальственным «низким басом и запускал в небеса ананасом».

А потом ехал в «Эрмитаж», где уже сделался завсегдатаем вместе с десятками таких же, как он, «вась-сиясей», и мундирных, и штатских…

«Природное» барство проелось в «Эрмитаже», и выскочкам такую марку удержать было трудно, да и доходы с войной прекратились, а барские замашки остались. Чтоб прокатиться на лихаче от «Эрмитажа» до «Яра» да там, после эрмитажных деликатесов, поужинать с цыганками, венгерками и хористками Анны Захаровны – ежели кто по рубашечной части, – надо тысячи три солдат полураздеты нитки гнилые, бухарка, рубаха-недомерок…

А ежели кто по шапочной части – тысячи две папах на вершок поменьше да на старой пакле вместо ватной подкладки надо построить.

А ежели кто по сапожной, так за одну поездку на лихаче десятки солдат в походе ноги потрут да ревматизм навечно приобретут.

И ходили солдаты полураздетые, в протухлых, плешивых полушубках, в то время как интендантские «вась-сияси» «на шепоте дутом» с крашеными дульцинеями по «Ярам» ездили… За счет полушубков ротонды собольи покупали им и котиковые манто.

И кушали господа интендантские «вась-сияси» деликатесы заграничные, а в армию шла мука с червями…»

Таким образом, крали не только на постройке дредноутов и на содержании ВМФ, но и на солдатском обмундировании гешефты творили. И тут евреи хорошо сотрудничали и с русскими купчинами, и с православными дворянами-офицерами. Ничем не брезговали. А мы еще потом удивляться будем: и откуда это у немцев в войну оказались, например, подробнейшие планы русских крепостей в Польше? Да они их просто купили у распрекрасных царских офицеров.

А ведь это было только начало! В ходе Крымской, Русско-турецкой и Русско-японской войн воровские банды интендантов и поставщиков наживались на тыловом обеспечении армии. А дальше количество перешло в качество: в Первую мировую пошла нажива на артиллерийских боеприпасах. Эту историю мы поведаем в дальнейшем. А пока скажем: в отличие от сапог с бумажными подметками и тесных мундиров нехватка снарядов психологически сломает русскую армию.

Дело, по большому счету, не в солдатском белье. От воровства на исподних штанах страна сама по себе не разваливается. Дело – в принципе, в самом воровстве, в привычке жить не честным трудом, а за счет грабежа страны и нации. Начинается-то с малого, но большим завершается. Ибо сегодня воруют на пошиве солдатских кальсон, а завтра делают грязный бизнес на снарядах и человеческих жизнях. А еще полшажка – и продают страну иностранным покупателям, и неважно, кто это: еврейские финансисты, американцы, англичане, французы или масоны ложи «Великий Восток». Что, в общем, и произошло. Да и не только на подштанниках к 1913 году воровали, читатель, и на поставках стали для линейных кораблей пытались наживаться, наплевав на национальные интересы.

И вот что мне, читатель, думается. Сегодня масса либерастического люду, как и в начале XX века, снова твердит о том, будто государство – плохой хозяин, а чиновники – твари безответственные. Что они страну разоряют. Казалось бы, вся эта глава подтверждает сей тезис. Ан нет! Посмотрите на Германию: у них-то чиновники тем же флотом управляли в два раза эффективнее царско-русских бюрократов.

Дело не в бюрократии, а в низшей расе. Когда она у власти, хоть приватизируй все, хоть национализируй, хоть регулируй, хоть дерегулируй – результат будет один. Воровство и неэффективность. А если у власти – люди высшей расы, то чиновники из граждан такого сорта получаются такие, что по менеджерскому искусству никакому частнику не уступят. И в царской России, и в РФ наших дней беда одна: всевластие существ низшей расы. Мародеров и клептократов.

Дописываю эти строки и горько усмехаюсь. Боже, как реалии современной, «остаточной» России походят на реалии России царской! Ничего нового не придумано – прежнее воровство вернулось в утроенном масштабе. В 90-е годы мне случилось расследовать дела о продовольственных поставках для армии РФ. Знали бы вы, из какого дерьма тогда делались консервы для наших солдат и по каким ценам эта тушенка поставлялась в войска! Или как позже, с приходом «поднимателей с колен», цены на поставки накручивались за счет того, что начальство создавало свои фирмы-посредники, которые вставлялись в схемы закупок между производителями и министерством. Или как таким же образом торговали космическими аппаратами. А эпопеи с научно-исследовательскими и опытно-конструкторскими работами для оборонных надобностей? В бело-сине-красной РФ могущественные люди, скупившие за гроши уже убитые годами «реформ» НИИ, выбивали из военного начальства огромные деньги на создание якобы новых образцов вооружения. Поскольку оборонные наука и промышленность в РФ развалены, ничего нового создать уже нельзя: конструкторы – глубокие старики, опытно-промышленная база с 1991 года разрушена. Но деньги «осваивались», воры делили их между собой. А когда приближался момент предъявления государству итога работы, разведка вдруг доносила, что в США совершен новый прорыв в вооружениях. А значит, нужно начинать уже новые НИОКРы, ибо прежние якобы устарели, а потому нужны новые деньги из казны.

А этот случай, что прогремел летом 2009 года? Молодой мерзавец, «фигура из президентского кадрового резерва», возглавляя большую электростанцию, нагло ее грабил. Текущий ремонт станции стоит 50 миллионов рублей, а он записывал в бухгалтерии 400 миллионов, отдавая заказ на ремонт своей же подставной фирме. И клал в свой карман 350 миллионов. А подобный случай на Украине, на Южноукраинской АЭС?

И так везде на обломках России/СССР. Все начальники воруют, тащат, грызут, обгладывают нашу страну. Они – клептократы, существа низшей расы. За годы советской власти мы забыли о том, что они есть. Но вот во всей своей мерзости вернулась «Россия-которую-мы-потеряли» – и возвратились существа низшей расы мародеров. Они правят нами сегодня, и они же погоняли русскими в начале XX столетия.

Под их «славным» управлением несчастная Россия и втравилась в страшную Первую мировую войну. Со вполне предсказуемым результатом. Причем именно разнузданная коррупция – если брать ее в самом широком смысле этого слова – и довела страну до катастрофы 1917 года.


Глава 10 ПАМЯТИ ХАМОВ, ВОСТОРЖЕСТВОВАВШИХ В 1917 ГОДУ

Годы идут, а песенки звучат все те же. Мол, если бы не красные в 1917-м, каких бы мы высот сейчас достигли! Если бы не жиды, масоны и германский Генштаб!

Да, «достигли» бы. Особенно с той «элитой», что сложилась к 1917 году. Алчной, ради барышей готовой предать Россию.

Октябрь 1917-го – логическое продолжение Февраля того же года. А Февраль был заговором русской правящей верхушки, логично выросшим из Первой мировой войны…

Вакханалия мародеров

К войне страна оказалась неготовой. Откроем статью И. Маевского «К вопросу о зависимости России в период Первой мировой войны» («Вопросы истории», 1957, № 1, с. 69–77)

«…Царская Россия не имела сколько-нибудь развитой военной промышленности, изготовляющей предметы вооружения: ружья, патроны, пушки, снаряды, порох, самолеты, военные суда, бронемашины. К началу войны русская военная промышленность имела считаное количество специализированных военных предприятий, изготовлявших соответствующие виды вооружения. По признанию военного министра царского правительства генерала Поливанова, России недоставало «тех видов промышленности, которые изготовляют предметы государственной обороны, и более всего тех отраслей, которые изготовляют предметы артиллерийского снабжения» («Стенографический отчет о заседании Государственной думы IV созыва от 19 июля 1915 г.». Пг. 1915, стр. 15.)

Не случайно поэтому у царской России в момент ее вступления в Первую мировую войну было всего лишь 7 088 орудий всех калибров против 13 476 орудий, которыми располагала австро-германская армия. Русские артиллерийские заводы, выпускавшие преимущественно легкие орудия – 3-дюймовые пушки, 48-мм полевые гаубицы, 57-мм канонирные, горные полевые пушки,  – выпускали очень мало тяжелых орудий. Против 1396 тяжелых орудий, с которыми начала войну австро – германская армия, русская армия имела всего лишь 240 орудий. Такие средства, как зенитные орудия, которыми были вооружены французская, английская и немецкая армии, вовсе не изготовлялись на отечественных военных заводах. Не производились в России перед войной и авиационные моторы, бомбометы и минометы. Станковых пулеметов в России производилось меньше, чем в Германии, в 13 раз, чем в Англии – почти в 14 раз, чем во Франции – в 5 раз (Центральный государственный военно-исторический архив (ЦГВИА), ф. 367, д. 246, личный архив ген. Барсукова). Промышленность России не обеспечивала царскую армию и необходимым количеством винтовок. Число винтовок, производившихся в 1915 году на отечественных заводах, покрывало потребности армии немногим больше, чем на 50 %. По исчислениям военного ведомства, общая потребность в винтовках на период с 1 июля 1916 года по 1 июля 1917 года составляла 6 млн шт., в то время как отечественные оружейные заводы могли выпускать только 1 814 тыс. шт., или немногим более 35 % общей потребности (все те же записи генерала Барсукова). Недостающую часть винтовок приходилось закупать на рынках союзных и нейтральных стран.

Жертвуя миллионами своих солдат, оттягивая с западного фронта на восточный десятки немецких дивизий, царское правительство осуществляло тем самым не столько свои «самостоятельные», сколько чужие цели. Царское правительство приняло на себя обязательство выделить из своих скудных запасов хлеб и другие продовольственные товары и сырье не только для Англии и Франции, но и для «малых союзников, Италии». Самодержавие получало вооружение и снаряжение от союзников на самых тяжелых условиях. Так, английское правительство предложило поставить России 12 млн снарядов по очень высоким ценам и в крайне растянутые сроки поставок, срывая этим наступательные операции русской армии. Несмотря на это, предложение английского правительства было принято. Начальник штаба Главковерха генерал Янушкевич прямо заявил, что «отклонение нашим правительством подобного предложения может вызвать, в случае неудач на фронте из-за недостатка снарядов, недовольство со стороны союзников» (фонд генерала Барсукова)….»

Техническая отсталость России сказывалась на каждом шагу. Не хватало своих автомобилестроения и тракторостроения! Так, после огромных потерь, понесенных русскими при взятии австрийской крепости Перемышль (в царской армии, в отличие от немецкой, не было корпуса осадной тяжелой артиллерии), начальник ГАУ генерал Маниковский осенью 1914 года формирует корпус ТАОН – тяжелой артиллерии особого назначения. Но не хватает машин!

Как пишет В.В. Проликарпов в книге «От Цусимы к Февралю», «создаваемая с гигантским напряжением тяжелая артиллерия особого назначения оказалась хрупким образованием: ей грозила «полная потеря боеспособности» из-за скверной постановки ремонта тракторов и автомобилей. Остро недоставало ремонтных мастерских и отсутствовала возможность их быстро завести. Это «сейчас невозможно, – писал начальнику ГАУ В.А. Леховичу начальник Упарта Е.З. Барсуков 25 августа 1917 года, – за отсутствием на русском рынке машин, а также трудности собрать необходимый технический персонал». Требовалось срочно организовать «где-либо в тылу» большую мастерскую, использовав (переместив туда) технические средства Петроградского орудийного завода, использовать также заводы Гельферих Саде в Харькове и Рябушинского в Москве, поскольку они не сумели наладить у себя производство автомобилей, «и теперь их оборудование можно обратить на ремонт машин в широком масштабе».

В литературе распространено представление, будто автомобильный завод Рябушинского к 1917 году уже действовал. Но, построив производственные корпуса, Рябушинские смогли добыть лишь 15 % требовавшихся станков; в августе 1917 года был заключен договор с военным ведомством «о чистке, сборке и регулировании получаемых из-за границы авто различных марок», выпускать же свои автомобили завод не мог. ( Петров Ю.А. «Династия Рябушинских». М, 1997. С. 64–65. Невозможность оборудовать завод Ю.А. Петров объясняет тем, что сорвались заграничные заказы на станки, а изготовить их в России не было возможности, «так как все машиностроительные компании были перегружены работой на оборону».)

Часть станков, предназначенных для АМО, погибла: 30 сентября и 26 октября 1916 года нагруженные ими суда были потоплены германскими подводными лодками. Таким образом, в 1917 году завод АМО лишь начал сборку грузовиков «фиат»…»

Но то было еще полбеды. В войне 1914–1918 годов в России началось такое, о чем без тошноты вспоминать нельзя. Русская «элита» упоенно бросилась наживаться на крови русских солдат и грабить собственную страну. А началось все со снарядного голода.

Уже к концу 1914 года немцы и австрияки принимаются буквально косить русские части плотным артогнем, смешивать с землей позиции наших войск. Сильная немецкая промышленность исправно снабжала свою армию горами снарядов. А промышленность «России, которую мы потеряли» сделать подобного не могла. Наши артиллеристы могли выпускать лишь по 7–8, от силы – по 10 снарядов в день – больше не хватало. В армии начался ропот (кому охота беспомощно погибать, когда немец тебя издалека расстреливает?), зазвучали разговоры об измене в верхах.

Сегодня очевидно, что снарядный голод 1914–1915 годов надломил русскую армию психологически. И хотя благодаря бешеной энергии начальника ГАУ генерала Маниковского положение удалось выправить, было уже поздно. Русский солдат возненавидел эту войну – и возненавидел верхи страны. Проигрыш же войны означал смерть царской России: это понимали самые умные головы еще в 1914-м. Уже в июле того года пришлось подавлять бунты рабочих в Петербурге: люди начали строить баррикады и переворачивать трамваи. 3 июля 1914 года, например, полиции пришлось открывать огонь по 12-тысячному митингу рабочих-путиловцев. Уже 4 июля в столице России бастовали 90 тысяч человек. 7 июля началась всеобщая демонстрация. Забастовали практически все крупные предприятия, закрылись магазины, кинотеатры, остановился трамвай. Кое-где на Выборгской стороне стали строиться баррикады. С 8 июля начались баррикадные бои, шедшие до 11 июля! В Петербург из Красносельских лагерей перебросили на подавление рабочих волнений кавалерийские и пехотные части. Петербургское общество фабрикантов и заводчиков решило объявить локаут (свыше 100 тысяч рабочих уволены).

Напомним: Германия объявит нам войну 19 июля (по старому стилю) 1914 года. То есть накануне войны Россия бастовала и волновалась. Она была накануне новой революции, и поражение в войне означало крах старой России. Но в войну вступили, а снарядов оказалось мало. Генерал Деникин вспоминал страшные дни отступления 1915 года:

«Весна 1915 года останется у меня навсегда в памяти. Великая трагедия русской армии – отступление из Галиции. Ни патронов, ни снарядов. Изо дня в день кровавые бои, изо дня в день тяжкие переходы, бесконечная усталость – физическая и моральная; то робкие надежды, то беспросветная жуть… Помню сражение под Перемышлем в середине мая. Одиннадцать дней жестокого боя 4-й стрелковой дивизии… Одиннадцать дней страшного гула немецкой тяжелой артиллерии, буквально срывавшей целые ряды окопов вместе с защитниками их. Мы почти не отвечали – нечем. Полки, измотанные до последней степени, отбивали одну атаку за другой – штыками или стрельбой в упор; лилась кровь, ряды редели, росли могильные холмы… Два полка почти уничтожены – одним огнем…

Господа французы и англичане! Вы, достигшие невероятных высот техники, вам небезынтересно будет услышать такой нелепый факт из русской действительности. Когда после трехдневного молчания нашей единственной шестидюймовой батареи ей подвезли пятьдесят снарядов, об этом сообщено было по телефону немедленно всем полкам, всем ротам, и все стрелки вздохнули с радостью и облегчением…»

Неужели вы думаете, читатель, что в мозгах солдата, который видел все это и понимал, кто виноват в том, что немец сносит огнем целые полки, неужели вы не понимаете, что в душе такого солдата не вскипала ненависть к верхушке России, к дому Романовых, к бандам армейских поставщиков? Естественно, так оно и происходило.

Но как возник снарядный голод? Почему царская Россия не запасла достаточно боеприпасов?

«С первых же недель войны обнаружилось, что наша артиллерия не снабжена достаточным числом снарядов. Причина этого вскоре стала известна – заседания Артиллерийского комитета происходили под председательством «премудрого» H.A. Забудского, по великой мудрости которого мы не имели в японскую войну бризантного снаряда, а только шрапнель, так что стоило японцам засесть в какую-нибудь глинобитную фанзу, и они были так же хорошо укрыты, как в железобетонном каземате. В одном из таких заседаний в 1912-м или в начале 1913 года решался вопрос о числе зарядов на полевое орудие.

Забудский «доказывал», что надо иметь 3000 патронов на ружье и по 500 зарядов на полевое орудие (немецкий запас летом 1914 г.  – 1500 на полевую пушку, в 1915-м немцы в артподготовках выпускали по 700 снарядов на полевую пушку в день.  – Прим. ред.).

На заседании присутствовал генерал Радко-Дмитриев, только что перешедший на русскую службу из болгарской, где он победоносно командовал армией (две Балканские войны произошли накануне Первой мировой, в 1912–1913 годах.  – Прим. ред.). На основании собственного опыта он сказал, что бой надо главным образом вести и кончать артиллерией и надо иметь 3000 снарядов на орудие, тогда достаточно иметь и 500 патронов на ружье.

Наши члены Артиллерийского комитета решили: стоит ли придавать значение практическому опыту какого-то «братушки», когда тут «математический» вывод самого H.A. Забудского. Решили по Забудскому – результаты не заставили себя ждать. Впоследствии вину свалили на военного министра, свободного от всякой науки, кроме щедринской «о подмывании лошадиных хвостов», генерала от кавалерии Сухомлинова. Он утвердил решение Артиллерийского комитета, доложенное ему генералом Кузьминым-Караваевым, сменившим Сергея Михайловича на посту главного инспектора артиллерии…» ( А.Н.Крылов. «Мои воспоминания». Ленинград, «Судостроение», 1979 г. С. 210).

У В.Г. Федорова («В поисках оружия») – несколько иное объяснение. Военное министерство России, принимая в расчет опыт войны с Японией (расход – 720 снарядов на пушку), посчитало, что запаса в 1000 выстрелов на орудие как-нибудь хватит. И вроде французы заготавливают по 1300 снарядов на орудие, немцы – по 1200. Так и заложили запас: по тысяче на орудие – всего 6,5 миллиона снарядов. Но в ходе боев уже в августе 1914-го выяснилось, что только артиллерия в силах давить пулеметы противника и его батареи (самолетов и танков еще нет). Нет пушек – и атакующие русские войска просто выкашиваются пулеметами врага, огнем его орудий. Но снарядов уже не хватает. Осенью 1914-го русское командование устанавливает норму: поставку трехсот снарядов на пушку в месяц, потом удваивает эту цифру. А снарядов не хватает. Все-таки прав оказался генерал-болгарин-то! У него ведь опыт уже был, причем поновее, чем война с японцами. С проблемой нехватки артиллерийских боеприпасов столкнулись и немцы, и англичане, и французы. Но их промышленность быстро нарастила выпуск снарядов, а вот царская индустрия оказалась куда слабее…

Таким образом, в 1915 году на несколько сотен выстрелов, что немцы делали на одну свою пушку, русские могли ответить максимум десятью снарядами на один ствол. И какое счастье, что тогда у Германии еще не было моторизованных и танковых дивизий – иначе бы они врывались в пробитые артиллерией бреши и брали бы в «котлы» сотни тысяч русских сразу.

Вообще все воюющие страны, кроме России, в 1915 году наладили массовое производство пушечных боеприпасов и не знали с ними проблем. А Россия, ведомая низшей расой воров и сволочей, выпустив за первые пять месяцев войны семь миллионов снарядов, смогла произвести всего-навсего 656 тысяч.

Таким образом, читатель, мы столкнулись с вопиющей некомпетентностью тогдашней военно-чиновничьей верхушки России. С поистине управленческим дефолтом. Но стоит ли этому удивляться? Ведь если государство коррумпировано, если власть принадлежит низшей расе клептократов, то и в высшие управленцы начинают отбирать всякую сволочь. Сволочь, единственные таланты которой – воровать и угождать высшему начальству. Сволочь, агрессивно некомпетентную, презирающую людей с реальным опытом ведения дела.

Артиллерийскими делами накануне войны заправлял великий князь Сергей Михайлович, один из дома Романовых – гнусной клептократической мафии. Он распределял заказы по пушечному ведомству. И вместо того, чтобы обеспечить стране нужный запас снарядов, этот представитель низшей расы занимался пустыми прожектами, выказывал вопиющую некомпетентность и трахал балерину Кшесинскую. Каковая активно участвовала в распределении артиллерийских оборонных заказов.

Чего же удивляться тому, что с таким эффективным менеджментом мы влетели и в снарядный голод, и в менее поминаемый голод винтовочный? Как вы помните, читатель, засилье клептократии в стране всегда сопровождается управленческим идиотизмом.

Монополистические негодяи

В отчаянной попытке решить проблему с артбоеприпасами тогдашнее правительство России обратилось за помощью к отечественному бизнесу, к русским заводчикам и фабрикантам. А надо сказать, что русские капиталисты к тому времени были объединены в крупные монополии-синдикаты, которые переделили рынок и держали на нем высокие монопольные цены. Работали синдикаты «Продуголь», «Продамет», «Продвагон», Цементный синдикат, «Гвоздь», «Продаруд», Союз паровозостроительных заводов, «Медь», «Трубопродажа», Зеркальный синдикат, Русское общество спичечной торговли – всего более полутора сотен монополий. Была монополия у сахарозаводчиков, появился даже синдикат, что объединил поставщиков шерстяных вещей для русской армии. А еще был картель по поставкам армии амуниции из прорезиненной ткани. Десятую часть прибыли его участники скидывали в своеобразный «общак», откуда платились компенсации тем, кто не смог получить заказов от государства.

Словом, картина маслом. В то время как американцы принимали антитрестовские (антимонопольные) законы, стремясь не допустить монопольного застоя в экономике, царская Россия, наоборот, синдикаты укрепляла.

Монополии царской России откровенно мародерствовали: держали высокие цены, дружно откачивая большие деньги из карманов покупателей и государственного бюджета. Если кто-то из их членов снижал цены, его сурово наказывали. Скажем, в Цементном синдикате за попытку снизить установленные цены виновника штрафовали на 50 тысяч рублей. Естественно, имея такие мародерские сверхприбыли, бизнесмены царской России щедро давали взятки чиновникам. И всех «наверху» система устраивала. Проигрывал только народ, но кого интересовали нужды «этого быдла»?

И вот с такой системой бизнеса Россия втравилась в мировую войну. Зазвучали торжественные православные молебны, все рыдали и кричали в угаре патриотизма: «За веру, царя и Отечество». Войну с ходу назвали Второй Отечественной. И началось. На сей раз в дело вступили уже не столько дворянские свиньи, сколько русская капиталистическо-рыночная сволочь. Которая, как нам теперь говорят, строила Великую Россию и была гением предпринимательства.

Откроем статью Евгения Жирнова «Промышленные объединения являются совершенно необходимыми». Она написана по материалам советских исследователей экономики царской России Лаверычева и других («Коммерсантъ-Власть», 15 октября 2007 г.):

«…Когда стало ясно, что казна больше не может обеспечивать переплату синдикатам, их лояльность немедленно испарилась. Руководители «Продугля», как установило расследование, сознательно тормозили отгрузку топлива, чтобы искусственно создать дефицит и поднять цены. (И это – во время войны. – Прим. ред.) Тем же самым занимались нефтяные синдикаты, которым удалось взвинтить цены на мазут впятеро. Не отставали и другие подконтрольные государству в недавнем прошлом монополии. «Продвагон», к примеру, всеми средствами тормозил начало работ на новых вагонных заводах, построенных во время войны, но не входивших в синдикат.

Причем никакие меры дополнительного воздействия не помогали. Для руководства уходящей из-под госконтроля сахарной промышленностью в 1915 году было создано Центральное бюро по объединению закупок и распределению сахара. Но никакие его распоряжения заводами не выполнялись. Выработанный сахар вывозился по ночам с заводов на тайные склады, а являвшиеся с нарядами Центрального бюро получатели оставались ни с чем. При этом интересы сахарной монополии, как и всех прочих, отстаивали их кураторы из правительства и министерств. Поскольку для них прибыли курируемых компаний были куда дороже абстрактных государственных интересов.

Особенно ярко это проявлялось в делах о поставках воюющей армии вооружений, боеприпасов, продовольствия и т. д. Член Артиллерийского комитета Е.З. Барсуков вспоминал о трудностях, которые переживало Главное артиллерийское управление (ГАУ):

«При первых же известиях о крайнем недостатке боевого снабжения на фронте и возможности вследствие этого «хорошо заработать» на предметах столь острой нужды русских промышленников охватил беспримерный ажиотаж.

Именно 76-мм снаряд и был тем первым лакомым куском, на который оскалились зубы всех промышленных шакалов с единственной целью легкой наживы. К великому несчастью для России, у этих людей оказывалось подчас немало сильных покровителей.

Под давлением крайне тяжелых обстоятельств, требовавших усиления артиллерийских заказов без всяких рассуждений, ГАУ пришлось отступить от намеченной программы и заказывать снаряды не только совершенно ничтожным заводам, но иногда даже не заслуживающим доверия аферистам, обещавшим быстро оборудовать новые предприятия.

Конечно, при таких условиях заводское оборудование, которое можно было достать главным образом за границей и притом в очень ограниченном количестве, перекупалось по бешеным ценам спекулянтами и вырывалось у солидных заводов; точно так же переманивался личный состав, по части которого заводы бедствовали с самого начала войны. Наконец, началась злостная спекуляция с валютой, бороться с чем было очень трудно. Словом, началась бешеная спекуляция на снарядах, в результате которой расплодилась масса мелких, немощных в техническом отношении и просто дутых предприятий, поглощающих с поразительной прожорливостью и с ничтожной производительностью всякого рода оборудование, инструментальную сталь, металлы, топливо, транспорт, рабочие руки и технические силы, а также валюту.

Таким образом, вместо разумного и наиболее продуктивного концентрирования всех средств производства их как будто нарочно распыляли по мелочам, вследствие чего почти все действительно солидные и мощные предприятия оказались лишенными возможности получить все им необходимое, а потому и вынуждены были значительно замедлить темп своего развития».

Однако главная беда заключалась в том, что такой же разлад наблюдался по всей стране. Перебои с углем вызывали остановку железных дорог. Из-за неритмичного подвоза угля и руды останавливались металлургические предприятия. Все это сказывалось на машиностроителях и т. д. В итоге именно потеря управления монополиями привела к хаосу и краху русской экономики, естественным следствием которого стала революция…»

Как писали советские исследователи, из-за бардака с поставками топлива и сырья в 1915 году прекратили работу 573 промышленных предприятия, а в 1916 году простаивали 36 доменных печей и 74 металлургических завода. Потребность воюющей страны в металле покрывалась лишь наполовину. Стали падать добыча угля и нефти. ( Г.И. Шигалин. «Военная экономика страны в Первую мировую войну». Москва, 1956 г.; П.И. Лященко. «История народного хозяйства СССР», т. 2. Москва, 1948 г.)

Можно добавить: как истинные православно-русские патриоты, промышленники, получая заказы на снаряды, закладывали в их цену 175, а то и 200  % прибыли. Глава Главного артиллерийского управления генерал Маниковский (умнейший человек, автор проектов развития России!) вспоминал: если на казенном заводе 122-мм гаубичная шрапнель обходилась бюджету в 15 рублей за один снаряд, то частный завод драл за нее уже 35 целковых. 76-мм снаряды обходились государству в 10 рублей на госпредприятиях ив 15 – на частных. Разница в цене 152-мм фугаса – 42 и 70 рублей. Представляете, как наживались на военных заказах православные частные заводчики, а? Ведь снаряды тратились миллионами. А какие взятки брали те чиновники, что распределяли военные заказы?!

Б…дь, а где же был царь, верховный печальник за судьбу православной России? Куда глядел этот хренов «святой»? Почему он не сажал и не ставил к стенке этих мародеров и спекулянтов? Когда к нему обратился глава Главного артиллерийского управления Маниковский, возмущенный хищничеством русских промышленников, Николай Второй резко осадил его: не надо, мол, нервировать отечественный капитал.

Благодаря такому «милосердию» монарха на фронте погибали сотни тысяч здоровых и крепких русских людей. Потому что не хватало ни снарядов, ни винтовок, ни пулеметов. В то же самое время в ресторанах Москвы и Петрограда шли дикие кутежи: гуляли коммерсанты-поставщики военного ведомства, наживавшие на крови русских фантастические барыши. То есть страна оказалась парализованной и поставленной на колени дичайшей коррупцией. Ведь высшие чиновники России, стоявшие со свечками в церквах, покровительствовали всем этим поставщикам-гиенам, давали им бюджетные деньги, брали с них взятки – и подписывали нужные постановления министерств и ведомств. Так что здесь евреи виноваты или все же русская правящая верхушка?

Царской России несказанно повезло, что у немцев в 1915 году еще не было танковых и моторизованных дивизий. Что скорость движения немецких войск в прорывах ограничивалась скоростью пеших бойцов и конных упряжек. Иначе б они, пользуясь снарядным голодом русской армии и криминально-коррупционным бардаком в нашем тылу, разодрали бы Россию в клочья. Сотни тысяч наших солдат попали в «котлы» окружений не в 1941-м, а уже в 1914–1915 годах.

Н-да, надо сказать (будь тогда у руля Сталин), показательная расправа над сотней спекулянтов в воюющей царской России могла бы в корне изменить ситуацию. Мне скажут, что к 1916 году царскому правительству удалось наладить производство снарядов, решить проблему с оружием. Да, но было уже поздно: в воюющей армии и стране уже случился психологический надлом. Люди уже получили твердое убеждение в том, что правители страны – это негодяи, воры и предатели, которых нужно как можно быстрее свергнуть и перерезать к чертовой матери. Россия уже оказалась революционизированной.

Винтовочный «голод»

Но это только снарядный голод. А ведь в то же самое время Россия испытала и дикую нехватку самых элементарных винтовок для фронта. К сожалению, в нынешней Расее не переиздается замечательная книга русского оружейника В.Г. Федорова «В поисках оружия». Да-да, того самого Федорова, что в 1916 году создал первый в мире автомат (не пистолет-пулемет, а именно штурмовую винтовку под винтовочный патрон) и который перед Первой мировой работал в Артиллерийском комитете.

Так вот: нехватка винтовок в романовской России возникла в первые же месяцы боев. Всего у страны в распоряжении (в войсках и арсеналах) летом 1914 года было 4 миллиона 652 тысячи винтовок. Но первые же бои показали, что в месяц теряется по тем или иным причинам в среднем по 200 тысяч трехлинеек и карабинов. То есть 2,4 миллиона в год. А мощности имеющихся заводов (Тульского, Сестрорецкого и т. д.) – всего 525 тысяч в год. Вскоре оказалось, что не хватает оружия для обучения пополнений – призванным в армию стали давать палки. Конечно, с той же проблемой столнулись и другие воюющие страны, но они, в отличие от России, имели сильную промышленность, которая смогла быстро нарастить производство. А вот у царизма индустрия хромала.

Автор описывает то, как в 1914–1915 годах по заданию царского правительства закупал винтовки за рубежом – везде, где только можно. Сначала пробовали обойтись без закупок. Стали изымать трехлинейки Мосина в тыловых и охранных частях, отправляя их в воюющие дивизии, а тыловикам вручая старые однозарядные винтовки Бердана № 2. Но этого не хватало. Россия попросила у Эфиопии (Абиссинии) вернуть ей винтовки, что в конце XIX века мы посылали в помощь эфиопам, отбивавшим нападение Италии. Специальные команды поехали в Монголию и Маньчжурию искать и выкупать оружие у местного населения, оставшееся с Русско-японской войны. Но найденные винтовки оказались в ужасном состоянии.

Пришлось побираться по всему миру. Необходим был один миллион винтовок. В Японии удалось взять винтовки «Арисака» калибром в 6,5 мм. Купили 300 тысяч ружей образца 1897 года, но с мизерным количеством патронов – по сотне на ствол. В конце 1914-го обогатили американцев, заказав им 300 тысяч ружей «Винчестер» под русский трехлинейный патрон. Но это еще что! Верные союзники согласились помочь русским: французы дали старые однозарядные четырехлинейные винтовки «Гра» образца 1874 года (450 тысяч) и «Гра-Кропачека» образца 1874–1885 годов (105 тысяч). Эти хоть имели подствольный магазин на 8 патронов. Италия скинула царизму древние ружья «Веттерли» образца 1877 года. Частично дефицит винтовок хотели покрыть, вооружая пехотинцев револьверами и гранатами: мол, в окопных боях этого хватит. Кое-кто вообще предлагал давать пехотинцам топоры-алебарды на длинных древках да револьвер вдобавок. В русской армии воцарился дикий разнобой стрелковых систем: разные запасные части, разные патроны. Старье, естественно, оставляли в тыловых частях и в ополчении, все трехлинейки Мосина шли на фронт.

И хотя винтовочный голод удалось затем побороть, и это обстоятельство успело подорвать моральное состояние армии.

Тут же и пулеметная проблема. Предвоенный расчет был таким: армии не понадобится более 5 тысяч пулеметов за все про все. Но первые же бои показали: нужно поставлять в войска 4430 пулеметов в месяц! Враг просто режет наши войска не только из станковых, но и из ручных пулеметов. И опять пришлось закупать пулеметы за рубежом: свое производство не справлялось с задачами.

Слабость промышленности царской России и расхлябанность ее вороватого госаппарата в ту войну были видны во всем. К 1917 году годовое производство пороха в царской России составляло 22 тысячи тонн, а в Германии – 150 тысяч тонн, во Франции – 140 тысяч, в Англии – 205 тысяч, в Италии – 40 тысяч тонн. Годовое производство патронов в России достигало только планки в 1 миллиард 785 миллионов, тогда как немцы клепали 2 миллиарда 430 миллионов патронов, французы – 2 миллиарда, англичане – 1,7 миллиарда. И если с винтовками к 1917 году положение у нас выправилось (мы занимали по их производству второе – после Германии – место в мире), то с пулеметами дело обстояло плохо. Максимальный годовой объем производства пулеметов при царе – 11 тысяч в год. У немцев – 120 тысяч. Франция – 30 тысяч. Англия – 60 тысяч. Пушки? Россия – максимум 5 тысяч орудий в год, Германия – 20 тысяч, Италия – 8 тысяч, Франция – 10 тысяч, Англия – примерно столько же. (Данные беру из «Мифа о красном терроре».)

Как вспоминает В.Г. Федоров, протестные настроения среди русских солдат на фронте он видел уже в 1915 году. Мол, посылают нас на убой – не хватает ни снарядов, ни винтовок. А у немца, дескать, все есть.

Козни настоящего врага

Но параллельно развивался и второй сюжет. Англичане, втянув русских в выгодную им войну, нас откровенно использовали и предавали. Им очень не хотелось, чтобы русские захватили Босфор и Дарданеллы, превратив Черное море во внутрироссийский водоем. Если русские кладут сотни тысяч своих голов, оттягивая немецкие дивизии от Западного фронта, спасая жизни англичан и французов – это пожалуйста. Но вот проливы, выход в Средиземное море – вот этого не надо! Впрочем, с англичанами тут были солидарны и французы, и американцы. И потому «союзники» по Антанте начали откровенно предавать русских с первых же дней войны. Ну а российская «элита» этого словно не замечала.

Итак, русаки, лишенные снарядов, испытывающие нехватку винтовок, бьются с немцами и австрияками, а англичане «упускают» линейный крейсер «Гебен», который из Средиземного моря переходит в Черное, на службу туркам. Тем самым наш Черноморский флот парализовали вплоть до 1916 года. Ведь до того момента ЧФ состоял из устаревших четырехорудийных броненосцев-додредноутов типа «Потемкина». Они уступают «Гебену» (кораблю дредноутного типа) и в скорости хода, и в весе бортового залпа, и в дальнобойности пушек. В открытом бою немецкий линейный крейсер мог в одиночку топить один русский корабль за другим, сам оставаясь неуязвимым и недосягаемым для наших снарядов. И только в 1916-м на Черном море появляются первые русские дредноуты.

Зачем британцы «проворонили» «Гебен»? Правильно – чтобы помешать русским захватить проливы и Константинополь уже в 1915 году. Чтобы не дать русскому флоту разбить турецкий.

Это – самое подлое предательство своего союзника. Откровенная диверсия англичан против русских. Но при этом царское правительство делает вид, будто ничего не случилось, и продолжает выполнять все обязательства перед англичанами и французами. Россию, значит, предают, а она блюдет «священный долг» перед б…скими «союзниками»! Случайно ли? Наверное, нет – если вспомнить то, как англичане с помощью взяток манипулировали Русским государством еще в XVIII веке. А еще учтем, сколько русских аристократов и тогдашних олигархов состояли в масонских ложах, подчиненных «старшим товарищам» в Лондоне и Париже. И еще возьмем в расчет то, насколько глубоко в царскую элиту запустила свои щупальца британская разведка. Это – тоже коррупция, читатель, переходящая в национальную измену.

Англичане с самого начала решили, что Россия должна помочь им сокрушить Германию, пролить много своей крови за британские интересы, но до конца войны не дожить. Россию приговорили к революции и распаду, дабы исключить ее из клуба победителей. Российская империя должна была распасться вместе с империями Австро-Венгерской, Османской и Германской. При всем этом царский режим продолжал все тот же «мазохизм». Когда немцы начинают натиск на англо-французов и те просят помощи у русских, царь бросает войска в наступление на Восточном фронте и помогает союзникам. А вот когда мы просим о том же самом, англо-французы всегда медлят.

Предательство наших «союзничков» становится очевидным для всех, но только не для царя Николая. К 1916 году ситуация тем не менее складывается в нашу пользу. Русский народ, щедро оплатив кровью и золотом (золотым запасом страны) коррупцию и тупость собственной элиты, все же налаживает военную промышленность. Снарядный голод преодолен. Генерал Брусилов громит австро-венгерскую армию (Брусиловский прорыв), которая больше не является серьезной боевой силой. Под ударами русских отступают турки – наши движутся к Трапезунду, с востока по южному берегу Черного моря. Становится ясным, что немцы проигрывают войну, что русские займут Босфор и Дарданеллы. Уже готовится десантная операция. В ход должны пойти 9-я армия, Черноморский флот с новыми дредноутами, уникальные десантные суда типа «Эльпидифор» с носовой аппарелью, способные буквально вылезать на низкий берег. Готовятся и четырехмоторные аэропланы типа «Илья Муромец»…

И снова союзники нас предают. Сначала англо-французы пытаются опередить русских и захватить черноморские проливы с юга. Они устраивают Галлиполийскую операцию с участием полумиллионной группировки войск и большого флота (февраль 1915 – январь 1916 г.). Однако турки под командованием немца фон Сандерса героически обороняют проливы. Огнем береговых батарей они топят шесть линкоров англо-французов. По итогам неудачной операции Англия потеряла убитыми, ранеными и пропавшими без вести 119,7 тысячи бойцов, Франция – 26,5 тысячи. Союзникам приходится убираться несолоно хлебавши. Становится очевидно, что проливы захватят русские.

И тогда западная сволочь устраивает нам новую подляну, не давая России осуществить операцию в проливах в 1916-м. Лондон и Париж подталкивают к вступлению в войну против немцев Румынию с ее слабой армией. Естественно, немцы громят румын – и опять царь, верный е…ному союзническому долгу, бросает войска, подготовленные к захвату Босфора и Дарданелл, на спасение Румынии.

Однако Лондон видит: задача все равно не решена. Русские просто перенесли десантную операцию на лето 1917 года. А надо ее полностью сорвать и пустить саму Россию под откос. Но как? Найден гениальный выход: нужно спровоцировать революцию в стране. Как? Используя коррупцию и алчность русской правящей верхушки и буржуазии. Тем более что повод появился.

Как коррупция и жажда наживы вызвали 1917-й

К концу 1916 года патриотически-православные русские промышленники, наваривая на каждом снаряде сотни процентов барыша, настолько достали государство своим откровенным воровством, что оно решило их проучить. Военные заказы распределили по казенным заводам (ФГУПам, как сказали бы нынче) и по иностранным подрядчикам, в основном американским. Те не страдали такими воровскими замашками, как русские фабриканты, а потому брали дешевле.

Еще раз скажем: если на казенном заводе 122-мм гаубичная шрапнель обходилась бюджету в 15 рублей за один снаряд, то частный завод драл за нее из казны уже 35 целковых. 76-миллиметровые снаряды обходились государству в 10 рублей на госпредприятиях ив 15 – на частных. Разница в цене 152-мм фугаса – 42 и 70 рублей…

При этом русские патриотические промышленники безбожно срывали планы производства снарядов.

...

Источник

http://festival.1september.ru/2004_2005/index.php?numb_artic=214268)

За что бы ни бралась клептократическая низшая раса, правившая тогда Россией, все она ухитрялась испакостить или безбожно завалить. Существует любопытная статистика, косвенно указующая на размах воровства в воюющей царской империи. А.Г. Купцов в «Мифе о красном терроре» приводит такой факт: рекордный показатель расхода артиллерийских снарядов у Франции – 7,5 миллиона в месяц, у России – 2 миллиона. Но царизм истратил на пушечные боеприпасы 13,33 миллиарда рублей (35,5 млрд франков), а французы – 26 миллиардов. «Куды снаряды делись? Или куды делись деньги?» – вопрошает автор. А мы смело отвечаем: деньги сожрали воры – чиновники и частные подрядчики. Аферисты и чиновники-взяточники. Они буквально делали бизнес на крови русского солдата, считая, что русский народ все стерпит.

Схлопывался платежный баланс страны. За годы войны экспорт товаров упал с 1,5 миллиарда рублей в 1913 году до 956 миллионов в 1914-м, 402 миллионов в 1915-м, 577 миллионов в 1916-м и 463 миллионов рублей в 1917 году. За четыре года войны (1914–1917 гг.) Россия импортировала товаров почти на 7 миллиардов рублей, тогда как стоимость ее вывоза за это же время была равна только 2,4 миллиарда рублей. Резко рос импорт продовольствия (это о том, как старая Расея «всю Европу кормила»). Например, из Китая. Транзитные перевозки мясных продуктов из Китая в Сибирь и центральные районы в период мировой войны выросли почти в 13 раз. Оказалось возможным увеличить ввоз монгольского рогатого скота с 66 тысяч голов в довоенные годы до более чем 175 тысяч в 1916 году, одновременно закупалось не менее 100 тысяч овец. Ввозилось в еще большем, чем прежде, количестве также зерно в Сибирь и на Дальний Восток. В годы войны сильно возрос спрос на соевые бобы и соевые продукты (масло, жмыхи) из Маньчжурии. В большом выигрыше оказался и Китай. Маньчжурия, прежде почти не заселенная, отсталая китайская провинция, стала превращаться в один из самых динамично экономически развивающихся регионов. Если в 1896 году сбор пшеницы по всей Северной Маньчжурии едва достигал 1 миллионов пудов, то в годы войны он превысил 60 миллионов пудов (данные историка Н.П. Ионичева). Соединенные Штаты ввезли в Россию товаров в 1914 году на 27,9 миллиона долларов, в 1915 – на 169,9 миллиона, в 1916 году – на 470,5 миллиона долларов.

В США были размещены заказы на артиллерийское вооружение на сумму 2 миллиарда рублей золотом. Однако оказалось, что заводы, которые должны были выполнять эти заказы, еще не построены. Американские компании, как оценивал сложившуюся ситуацию видный организатор материально-технического снабжения русской армии, начальник Главного артиллерийского управления генерал A.A. Маниковский, «через 26 месяцев после подписания контракта… оказались в состоянии выполнить всего лишь 1/10 часть принятого на этот срок заказа». Срыв объяснялся во многом и тем, что сказывалась молодость военной промышленности США, отсутствие традиций и опытных кадров. Необходимо также учесть финансовые потери от некомплекта, неритмичности и перераспределения в рамках Антанты части военных поставок в Россию.

Так, в частности, нами было заказано в США 3,8 миллиона винтовок, оплачено 1,2 миллиона, отправлено же в Россию и поступило в действующую армию всего 300 тысяч. Из 108 тяжелых гаубиц в армию поступило, по неполным сведениям, только восемь.

Главное артиллерийское управление срочно направило в Америку 2 тысячи русских специалистов, которые помогли за счет внедрения передовых отечественных военно-технических достижений развернуть на предприятиях США производство артиллерийского вооружения, но произошло это только к началу 1917 года. Российские военные заказы, таким образом, способствовали созданию ныне самого крупного в мире американского военно-промышленного комплекса. Мы питали своим золотом американских упырей! Поднимали их экономику, а сами подыхали!

Естественно, гигантская разница между импортом и экспортом в Россию покрывалась за счет роста заимствований на Западе.

Как пишет Ионичев, русское правительство ради доставки в страну закупаемых на Западе оружия и товаров вынуждено было отказаться от собственного фрахта иностранных судов и передало в распоряжение британского адмиралтейства русский торговый флот, за исключением судов, оказавшихся запертыми в Балтийском и Черном морях. Англия, со своей стороны, обязывалась доставить в навигацию 1916 года 2 миллиона тонн грузов из затребованных Россией 2,6 миллиона тонн. Фактически было перевезено меньше – 1,9 миллиона тонн. Но доставка импортируемых грузов в русские порты решала только часть вопросов. Военные материалы должны были перевозиться затем в места назначения железнодорожным транспортом. Последний же не справлялся с возросшим объемом военных перевозок, его работа ухудшалась с каждым месяцем войны.

Организация поставок в царской России оказалась хуже некуда. Бардак и неразбериха царили здесь. Будучи, например, не в силах закрыть все потребности фронта в самолетах, царское (а потом и революционно-февральское) правительство с осени 1914-го по конец 1917-го закупило на Западе (в основном во Франции) 1800 аэропланов и 4 тысячи двигателей. Эти иномарки были завезены в Мурманск и Архангельск, где и застряли. На фронт попала только треть из закупленных самолетов. Оказалось, что грузы скопились в Мурманске, ибо железную дорогу от него на Питер построили лишь в конце 1916 года. Две трети купленных за большие деньги машин, таким образом, застряли в северных портах и на тыловых складах. ( В. Гончаров. «Карлики и великаны».) То есть логистика в Росимперии оказалась, как говорится, ни в п…, ни в Красную армию…

Железные дороги оказались не в состоянии обеспечить фронт даже регулярным подвозом продовольствия. Для снабжения армейских частей продовольствием выделялось ежемесячно 60 тысяч вагонов при необходимых 80 тысячах. Неритмичная работа железных дорог приводила к резкому снижению плановых поставок продовольствия армии. В то же время добыча угля – хлеба индустрии – в России в 1916 году упала на 15 %, нефти – на 7 %.

Впрочем, начались трудности и с заготовкой хлеба. Об этом сегодня не любят вспоминать, но в 1916-м в царской России начался кризис зерновых заготовок для нужд государства. Как сообщает «Миф о красном терроре», вместо пятисот миллионов пудов удалось закупить только 170 миллионов. Богатые крестьяне и перекупщики стали прятать зерно, дожидаясь все большего взвинчивания цен. Одновременно общий сбор зерна в стране в 1916 г. по сравнению с 1913-м упал на 24,5 %. И потому уже в 1917-м, до победы красных (29 апреля), Временное правительство вводит нормирование потребления хлеба, а в мае 1917-го издает две инструкции о продразверстке. То есть о принудительном отбирании у крестьян всех хлебных излишков и передаче их в руки государства. Был бы тогда царь у власти, и ему пришлось бы делать то же самое. Появились бы не большевистские, а царские продотряды с комиссарами.

Так-то вот работал «цвет русской нации», уничтоженный красными, м-да…

Стоимость основных статей расходов рабочего

Почему государству в 1916 году пришлось пойти на экстренные меры по урезанию аппетитов частного капитала? Потому что Первая мировая вызвала чудовищный рост государственного долга России. Он с 1913 до 1917 года вырос с 20 до 65 миллиардов тогдашних рублей. По сведениям министерства финансов, до 20 февраля 1917 года на войну было истрачено 29 миллиардов 626,9 миллиона бумажных рублей. Брать в долг приходилось и у Запада.

Ионичев напоминает: 19 августа 1915 года на заседании Совета министров обсуждалось требование союзников послать в Америку русское золото для обеспечения платежей по заказам и для кредитных операций. Это вызвало взрыв негодования. «Значит с ножом к горлу подступают союзники – или золото давай, или ни гроша не получишь… так приличные люди не поступают!» – восклицал государственный контролер П.А. Харитонов.

Русское правительство ввиду крайне тяжелого экономического положения в стране согласно очередной финансовой конвенции от 14 октября 1916 года, предусматривавшей открытие Англией еще на полгода ежемесячных кредитов, обязалось дополнительно отправить в Англию золота на сумму около 20 миллионов фунтов стерлингов. Одновременно в стране без устали работал печатный станок, наводняя Россию обесценивающимися рублями. Расходы бюджета страны в 1916-м по сравнению с 1914 годом выросли-то втрое до 15,26 миллиарда рублей. Денежная масса увеличилась за войну вшестеро, и уже в 1917 году начнется гиперинфляция. То есть налицо была опасность финансового краха даже без всякой революции. Недаром первая мысль о конфискации громадных богатств православной церкви была высказана еще в 1914 году депутатом Госдумы Н. Кудрявцевым в журнале «Новый экономист». Положение усугубилось тем, что царь-идиот, ровно за 70 лет до Горбачева и в разгар тяжелой войны, в 1915 году ввел сухой закон («Об ограничении питей»). Напомним, что спиртное давало казне в 1908–1913 годах 26,6 % доходов. Таким образом, идиотский закон торпедировал государственные финансы России в ходе напряженной войны! Зато скольких спекулянтов и махинаторов накормил…

То есть по окончании Первой мировой стране грозила финансовая катастрофа плюс супердефолт. И в этих условиях русские православные заводчики продолжали грабить Россию, «накручивая» цены на снаряды. И потому царское правительство, дабы не загонять империю в тяжелейший финансовый кризис, решило больше не заказывать боеприпасов у алчных частников.

Более того, в 1916 году были приняты законы о принудительном отборе (секвестре) частных предприятий у их владельцев, коли первые были задействованы в выполнении оборонных заказов. Видимо, частные заводчики своим откровенным воровством и мародерством окончательно «достали» страну.

«…Были приняты законы о секвестре от 12 января и 22 октября 1916 года.

Следует отметить, что само по себе усиление государственного контроля над промышленными предприятиями в период войны было характерно не только для России – оно имело место и в других воюющих державах. За рубежом самой крайней мерой для собственника была реквизиция, то есть отчуждение имущества с возмещением его стоимости, определяемой либо по соглашению с собственником, либо в судебном порядке. В российских законах о секвестре вопрос ставился иначе: формально владелец предприятия лишь временно отстранялся от управления, однако и убытки, которые возникали вследствие государственного управления, целиком ложились на собственника, а жаловаться было некуда.

При этом выходило так, что, размещая заказ на секвестированном заводе, правительство заключало договор со своим представителем, то есть как бы само с собой. Понятно, что в таких условиях ни о каком свободном ценообразовании и речи быть не могло, а о прибылях собственников правительственные чиновники заботились, судя по всему, в последнюю очередь. По этому поводу тогдашний министр финансов Барк писал, что нет «…никакой реальной опасности преувеличения цен… если бы на каком-либо заказе случайно получалась чрезмерная прибыль, то правительственное управление, конечно, уравновесило бы ее, снизив расценки по другим казенным заказам»…» (Илья Воскобойников. «ОРГАНИЗМ ИЛИ МЕХАНИЗМ? Тенденции к усилению роли государства в экономике проявились в России задолго до 1917 года». «Русский предприниматель», 5–6, 2002 г.)

Правда, частный бизнес и тут дерьмеца родной стране подкладывал. Когда уже в 1914-м выяснилось, что частные заводы безбожно срывают военные заказы, пришлось включать в правление таких предприятий представителей государства. Выдающегося инженера-кораблестроителя, будущего сталинского академика Крылова в 1915-м отправляют на Путиловский завод. Там строились два легких крейсера и эсминцы. Но как только представители государства пришли на завод, то увидели, что владельцы его оставили на счету… 136 рублей. А завтра – день выдачи зарплаты 25 тысячам рабочих. Не выдашь – они взбунтуются. То есть православные патриотические бизнесмены банально увели все деньги, поставив Путиловский завод на грань остановки. Ведь средств не было не только на зарплаты, но и на расчеты со смежниками да поставщиками. Крылову приходится, грозя волнениями рабочих, выбивать из Госбанка 10 миллионов рублей.

Там же становится известным: завод регулярно на Пасху делает подарки писцам и младшим чиновникам Главного артиллерийского управления. И вообще платит им за нужны бумаги, которые те втихую приносят дирекции. То же самое и на Балтийском заводе.

Припертое к стенке войной, государство стало временно национализировать частнокапиталистические предприятия.

Караул! У русско-православных элитных мародеров отбирали такую кормушку!

И они решили отомстить – учинить революцию и сбросить царя. Ведь они этого давно жаждали. И были они не жидами, не большевиками, а в основном самыми что ни на есть православными, но при этом действительно масонами, почтительно внимающими советам братьев из старших лож – в Париже и Лондоне…

Знаю, что вы скажете, читатель. Что имелись объективные предпосылки. Что многомиллионная крестьянская масса, мобилизованная на фронт, уже устала воевать. Что наболел нерешенный земельный вопрос. Что русская буржуазия давно хотела упразднить самодержавие, устроив Россию на западный манер: с конституцией, с парламентом, со свободой слова. Русским денежным мешкам было мало только больших денег – они хотели еще и власти, каковая была у американских и европейских воротил большого бизнеса.

В конце концов, русские капиталисты внесли огромный вклад в дело революции, спонсируя революционные партии. А иные и вовсе вели революционную работу. Как, например, фабрикант Капранов, чьим именем названа улица на Пресне, что рядом с нынешней резиденцией Правительства РФ. Капранов в 1905 году, в Первую русскую революцию (1905–1907 гг.) на своей мануфактуре устраивал подпольные склады оружия для рабочих-повстанцев зимы 1905-го. Была и знаменитая железнодорожная забастовка 1905-го, что взорвала Россию и прямо повлекла ее к восстаниям, причем изумительно организованная с помощью бизнесменов и чиновников. То есть все это можно было повторить в начале 1917-го.

Были, наконец, американские и европейские банкиры, что финансировали революционеров в России – и еврейских, и русских, и финских, и польских, и закавказских.

Было и огромное недовольство всех бездарным и позорным правлением Николая Второго, презрение миллионов людей к самой царской семье. Будущий «великомученик» Николашка II действительно всех достал своей нерешительностью и шараханьями, своей истеричной женой, своими вечными перестановками министров, своей политикой удаления от себя действительно стоящих людей и назначениями на ключевые посты откровенных ничтожеств и хамелеонов.

Но была и элементарная алчность верхов. Банальная страсть к наживе, что послужила запалом к революционной бомбе 1917 года. Алчность элиты, которая как бы связала воедино все прочие факторы, каковая породила и участие страны в ненужной ей войне, и все ее тыловые мерзости, и надлом психики масс. Именно алчность верхов России сделала эти самые верхи пешками в руках английской разведки и западных банкиров. Именно она дала в руки внешним силам ключи к управлению российской «элитой»: взятки и интеллектуальное влияние. Просто те же англичане всем этим умело воспользовались. Иногда даже «втемную»: пусть эти русские элитные дураки делают революцию, а мы ее направим куда надо.

Всем этим российским банкирам и промышленникам, думским политикам и земцам, генералам и дворянам, профессорам и редакторам газет казалось, что их идея с провоцированием революционного взрыва в воюющей стране великолепна. Война идет к победоносному для России и Антанты концу и потому надо успеть устроить маленькую буржуазную революцию, покончив с самодержавием. И стать вождями-победителями. Тем паче что такие советы исходят от старших товарищей в Европе. Ну а до конца войны можно еще и погреть руки на военных заказах. Дураки, они думали, что получится маленький управляемый взрыв, а рванула настоящая «атомная бомба».

Анатомия одного заговора

Душой революционного заговора 1917 года выступили представители именно крупного российского бизнеса. Именно элитные бизнесмены, а никакие не большевики Ленина и не немецкий Генштаб.

Высокопоставленные российские заговорщики, правда, не учли одного: революция в стране, ведущей тяжелую войну, – это прямая национальная измена, за которую в любом обществе вешают или расстреливают. Ибо революция – всегда хаос и непредсказуемые последствия. Образно выражаясь, ядерный реактор, что идет вразнос, как в Чернобыле. А особенно – революция в России с традициями ее бунта, бессмысленного и беспощадного. Что мировая история учит: революция всегда выходит из-под контроля ее инициаторов, превращаясь в разрушительное торнадо, каковое чаще всего убивает самих первоначальных революционеров. Но русская буржуазия оказалась слишком тупой, чтобы это предвидеть. Зато английские финансисты и разведка прекрасно все понимали, а потому и подталкивали революцию.

И когда сегодня я встречаю субъекта, что с пеной у рта кричит о том, что историческую Россию-де погубили жиды и большевики, сбросившие царя, что во всем виноват Ленин – немецкий шпион, то брезгливо отстраняюсь. Ибо считаю таких людей полными имбецилами. Историческую Россию предали прежде всего верхи этой самой исторической, православной и самодержавной России. Предали из-за своих алчности, гордыни и ограниченности. Но это так – к слову…

Итак, заговор начал разворачиваться. Делу прекрасно споспешествовало то, что русский крупный капитал фактически создал в империи параллельный аппарат управления, еще одну систему помимо легального государства – Земгор плюс Центральный военно-промышленный комитет.

Торжествующие хамы семнадцатого…

Земгор возник в 1915 году как объединенный комитет двух общественных организаций: Земского союза (вернее, Всероссийского земского союза помощи больным и раненым воинам) и Всероссийского союза городов. Во главе Земгора стоял князь Г. Львов, видный русский масон. Обладая разветвленной структурой (губернскими и местными комитетами), Земгор занимался, по сути, государственными функциями: организацией военного производства и снабжением армии военным, тыловым и медицинским имуществом, снаряжением и продовольствием. Аппарат Земгора состоял из отраслевых отделов (военно-технические, инженерно-строительные, связи, транспорта и др.) и отделов функциональных: счетно-контрольного, справочного, заказов, юридического и др. Состоял он еще из Технического совета, чертежного бюро и редакции «Известий Главного по снабжению армии комитета». В помощь основным подразделениям Земгора образовали множество комиссий, секций, совещаний. Были, к примеру, Комиссия по закупке станков в Америке. Или вот – Правление текстильных предприятий. Местными органами Земгора выступали областные, губернские, уездные и городские комитеты по снабжению армии (военно-промышленные комитеты).

Словом, с одной стороны, то был аналог Российского союза промышленников и предпринимателей нынешней РФ и ее Торгово-промышленной палаты. А с другой – настоящее параллельное правительство пополам с комитетом тогдашней олигархии. Это как если бы сегодня Абрамович, Вексельберг, Дерипаска, Потанин, Аликперов, Евтушенков и другие сколотили бы частный Комитет по экономическому развитию и торговле РФ, взяв на себя многие государственные функции. Называли себя активисты и работники Земгора интересно: земгусарами. С виду, конечно, патриотическая суперорганизация русского частного предпринимательства и всяческой элиты. Ну а на деле – структура, где были и мастера по части наживы на военных заказах, что поставляли государству боеприпасы и прочие припасы с накруткой цены на 100–300 %, и всякие элитные «прозападники»-либералы, вознамерившиеся переделать Россию по чужим шаблонам.

Параллельно с Земгором в том же 1915 году русская буржуазия учредила и систему военно-промышленных комитетов. Провозгласив своей целью создание правительства, ответственного не перед царем, а перед Госдумой, «вэпекэшники» создали 220 низовы