Станислав Лем - Путешествие двенадцатое

Путешествие двенадцатое [Podróż dwunasta ru] (пер. Брускин) (Ийон Тихий: Звёздные дневники Ийона Тихого-12)   (скачать) - Станислав Лем

Станислав Лем
Путешествие двенадцатое

Пожалуй, ни в одном из путешествий я не подвергался таким ужасным опасностям, как в экспедиции на Амауропию, планету в созвездии Циклопа. Переживаниям, выпавшим там на мою долю, я обязан профессору Тарантоге.

Этот ученый-астрозоолог не только великий исследователь. Как известно, в свободное время он занимается изобретательством. Так, например, он открыл жидкость для выведения неприятных воспоминаний, банкноты с горизонтальной восьмеркой, обозначающие бесконечно большую сумму денег, три способа окраски темноты в приятные для глаза цвета, а также специальный порошок, посыпая которым тучи можно придавать им устойчивые солидные формы. Он же создал аппаратуру для использования бесполезно растрачиваемой энергии детей, которые, как известно, ни минуты не могут посидеть спокойно. Это устройство представляет собой систему расположенных в разных местах квартиры ручек, блоков и рычагов; дети их толкают, тянут и передвигают во время игры и незаметно для себя качают таким образом воду, стирают белье, чистят картошку, производят электроэнергию и т.д. Заботясь о самых маленьких, которых родители иногда оставляют дома одних, профессор придумал также незажигающиеся спички, массовое производство которых на Земле уже налажено.

Однажды профессор показал мне свое последнее изобретение. В первый момент мне показалось, что я вижу железную печку, и Тарантога признался мне, что действительно использовал этот предмет в качестве основной детали.

— Это, дорогой мой Ийон, воплотившаяся в реальность извечная мечта человека, — объяснил он, — а именно расширитель или, если хочешь, замедлитель времени. Он позволяет произвольно удлинять жизнь. Одна минута внутри него продолжается около двух месяцев, если я не ошибся в расчетах. Хочешь попробовать?..

Я всегда интересовался техническими новинками и потому с готовностью кивнул головой и втиснулся в аппарат. Едва я присел на корточки, профессор захлопнул дверцу. У меня засвербило в носу, так как от сотрясения, с которым закрылась печурка, поднялись в воздух остатки сажи, и, сделав вдох, я чихнул. В этот момент профессор включил ток. В результате замедления времени мой чих длился пять суток, и, когда Тарантога снова открыл аппарат, он увидел меня полуживым от изнеможения. Сначала он удивился и обеспокоился, но, узнав, что произошло, добродушно усмехнулся и сказал:

— А на самом деле по моим часам прошло всего четыре секунды. Ну, Ийон, что ты скажешь об этом изобретении?

— Честно говоря, мне кажется, что прибор еще далек от совершенства, хотя и заслуживает внимания, — ответил я, как только мне удалось перевести дух.

Почтенный профессор несколько огорчился, но потам великодушно подарил мне аппарат, объяснив, что он одинаково хорошо может служить как для замедления, так и для ускорения времени. Чувствуя усталость, я временно отказался от дальнейших испытаний, сердечно поблагодарил профессора и отвез аппарат к себе. Честно говоря, я не очень хорошо знал, что о ним делать, поэтому я сунул его на чердак моего ракетного ангара, где он пролежал около полугода.

Работая над восьмым томом своей знаменитой «Астрозоологии», профессор особенно подробно изучал материалы, относящиеся к существам, населяющим Амауропию. И ему пришло в голову, что это превосходный объект для испытания расширителя (и одновременно ускорителя) времени.

Ознакомившись с этим проектом, я так им увлекся, что в три недели погрузил на ракету провиант и топливо, малоизученные мною карты этой области Галактики и аппарат Тарантоги и стартовал без малейшего промедления. Это было тем более понятно, что путешествие на Амауропию продолжается около тридцати лет. О том, что я делал все это время, я напишу как-нибудь в другой раз. Упомяну только об одном из интереснейших событий, каким была встреча в окрестностях галактического ядра (кстати сказать, немногие районы космоса запылены так, как этот) с племенем межзвездных бродяг, называемых выгонтами.

У этих несчастных вообще нет родины. Мягко говоря, это существа, наделенные богатейшей фантазией, — почти каждый из них рассказывал мне историю племени по-новому. Потом я слышал, что они просто от жадности растранжирили свою планету, хищнически разрабатывая ее недра и экспортируя различные минералы. Они всю ее так изрыли и перекопали, что осталась только большая яма, которая в один прекрасный день рассыпалась у них под ногами. Некоторые, правда, утверждают, что выгонты, отправившись однажды пьянствовать, просто заблудились и не сумели вернуться домой. Как было в действительности, неизвестно, во всяком случае, этим космическим бродягам никто особенно не радуется; если, кочуя в пространстве, они натыкаются на какую-нибудь планету, вскоре обнаруживается, что там чего-то не хватает: то исчезло немного воздуха, то вдруг высохла какая-нибудь река, то жители не досчитываются острова.

Однажды на Арденурии они будто бы стащили целый континент, к счастью бесхозный, так как он был докрыт льдом. Они охотно подряжаются чистить и регулировать луны, но мало кто доверяет им эту ответственную работу. Их детвора забрасывает кометы камнями, катается на ветхих метеорах — словом, хлопот с ними не оберешься. Я решил, что нельзя мириться с подобными условиями существования, и, прервав ненадолго путешествие, занялся этим вопросом, и очень успешно. Мне по случаю удалось достать еще вполне приличную луну. Ее подремонтировали и благодаря моим связям перевели в ранг планеты.

Правда, на ней не было воздуха, но я организовал складчину; окрестные жители пожертвовали кто сколько мог — нужно было видеть, с какой радостью, ступили добрые выгонты на собственную планету. Их благодарности просто не было границ. Сердечно попрощавшись с ними, я продолжал свой путь. До Амау-ропии оставалось не больше шести квинтильонов километров; преодолев последний отрезок трассы и разыскав нужную планету (а их там несметное количество), я начал спускаться на ее поверхность.

Включив тормоза, я вдруг с ужасом обнаружил, что они не действуют и что корабль камнем падает на планету. Выглянув в люк, я увидел, что тормозов вообще нет. С возмущением подумал я о неблагодарных выгонтах, но времени на размышления не оставалось: ракета уже пробивала атмосферу, и обшивка начала рубиново светиться, — еще мгновение, и я сгорел бы заживо. К счастью, в последний момент я вспомнил о расширителе времени; включив его, я сделал течение времени таким медленным, что мое падение на планету длилось три недели. Выкарабкавшись из этого отчаянного положения, я начал осматривать окрестности.

Ракета опустилась на обширную поляну, окруженную бледно-голубым лесом. Над деревьями, ветви которых напоминали щупальца каракатиц, с огромной скоростью кружили какие-то изумрудные животные. При моей появлении в лиловые заросли бросилось множество существ, удивительно похожих на людей, только кожа у них была синяя и блестела. Кое-что о них я уже знал от Тарантоги, а достав карманный справочник космонавта, почерпнул оттуда дополнительные сведения.

Справочник сообщал, что планету населяют человекообразные существа, называемые микроцефалами, которые находятся на крайне низком уровне развития. Все попытки установить с ними контакт кончились неудачей. Несомненно, справочник говорил правду. Микроцефалы ходили на четвереньках, то и дело приседая на корточки, сноровисто искали насекомых, а когда я к ним приближался, сверкали на меня изумрудными глазами, бормоча что-то невнятное. Несмотря на полное отсутствие интеллекта, они отличались добродушным и мягким характером.

Два дня я научал голубой лес и окружающие его обширные степи, а вернувшись в ракету, решил отдохнуть. Уже лежа в постели, я вспомнил об ускорителе и решил запустить его на пару часов, чтобы проверить назавтра, даст ли это какой-нибудь эффект. Не без труда я вынес аппарат из ракеты, установил под деревом, включил ускорение времени и, вернувшись в постель, заснул сном праведника.

Проснулся я оттого, что меня кто-то сильно тряс. Открыв глаза, я увидел над собой лица склонившихся надо мной микроцефалов, которые уже стояли на двух ногах, визгливо переговаривались и с огромным интересом дергали меня за руки, а когда я попробовал сопротивляться, едва не вывернули их из суставов. Самый большой из микроцефалов, лиловый гигант, насильно открыв мне рот и засунув в него пальцы, считал мои зубы.

Как я ни отбивался, меня вытащили на поляну и привязали к хвосту ракеты. Из этой неудобной позиции я наблюдал, как микроцефалы выносят из ракеты все что попало; крупные предметы, не пролезавшие в отверстие люка, они предварительно разбивали камнями на куски. Вдруг на ракету и хлопочущих вокруг нее микроцефалов обрушился град камней, один из которых попал мне в голову. Связанный, я не мог посмотреть в ту сторону, откуда летели камни. Я только слышал шум боя. Наконец микроцефалы, которые связали меня, бросились бежать. Появились другие, освободили меня от пут и, оказывая знаки величайшего почтения, на плечах понесли в глубь леса.

Процессия остановилась у подножия раскидистого дерева. Среди его ветвей на лианах висело что-то вроде воздушного шалаша с маленьким окошком. Сквозь это окошко меня запихнули внутрь, причем собравшаяся под деревом толпа упала на колени, издавая молитвенные вопли. Процессии микроцефалов подносили мне цветы и фрукты. В течение следующих дней я был объектом всеобщего поклонения, причем жрецы предсказывали будущее по выражению моего лица, а когда оно казалось им зловещим, они окуривали меня дымом, так что я едва не задохся. К счастью, во время жертвоприношений жрец раскачивал часовенку, в которой я сидел, благодаря чему время от времени я мог перевести дух.

На четвертый день на моих почитателей напал отряд вооруженных палицами микроцефалов под предводительством гиганта, который считал мне зубы. Переходя во время борьбы из рук в руки, я становился попеременно объектом то поклонения, то оскорблений. Битва закончилась победой агрессоров, чьим вождем и был этот гигант, звали его Глистолот. Я участвовал в его триумфальном возвращении в лагерь, привязанный к высокому шесту, который несли родственники вождя. Это превратилось в традицию, и с тех пор я стал своего рода знаменем, которое таскали с собой во всех военных экспедициях. Это было утомительно, но давало мне некоторые привилегии.

Подучившись диалекту микроцефалов, я начал объяснять Глистолоту, что это именно мне он и его родственники обязаны столь быстрым развитием. Дело продвигалось туго, но мне кажется, что у него начало уже проясняться в голове… Увы, он был отравлен своим племянником Одлопезом. Этот вождь объединял враждовавших до сих пор лесных и степных микроцефалов, женившись на Мастозимазе, жрице лесных.

Увидев меня во время свадебного пира (я был отведывателем блюд — эту должность учредил Одлопез), Мастозимаза издала радостный крик: «Какая у тебя беленькая кожица!» Это наполнило меня дурными предчувствиями, которые вскоре оправдались. Мастозимаза задушила мужа, когда он спал, и вступила со мной в морганатический брак. Я пробовал теперь уже ей объяснить мои заслуги перед микроцефалами, но она поняла меня превратно и после первых слов крикнула: «Ах, я тебе уже надоела!», и мне пришлось долго успокаивать ее.

При следующем дворцовом перевороте Мастозимаза погибла, а я спасся бегством через окно. От нашего союза остался только бело-лиловый цвет государственных флагов. После бегства я нашел в лесу поляну с ускорителем и хотел его выключить, но мне пришло в голову, Что разумнее будет подождать, пока микроцефалы создадут более демократичную цивилизацию.

Некоторое время я жил в лесу, питаясь исключительно кореньями, и только ночью подходил к становищу, которое быстро превращалось, в город, окруженный частоколом.

Сельские микроцефалы обрабатывали землю, городские же нападали на них, насиловали их жен, а их самих грабили и убивали. Это вскоре привело к возникновению торговли. В это же время окрепли религиозные верования, обряды с каждым днем усложнялись. К моему великому огорчению, микроцефалы перетащили ракету с поляны в город и установили ее посреди главной площади в качестве идола, окружив это место стеной и стражей. Несколько раз земледельцы объединялись, нападали на Лиловец (так назывался город) и общими усилиями разрушали его до основания, но каждый раз его добросовестно отстраивали заново.

Конец этим войнам положил король Сарцепанос, который сжег села, вырубил леса и истребил земледельцев, а оставшихся в живых поселил как военнопленных на землях в окрестностях города. Мне некуда было деться, и я приплелся в Лиловец. Благодаря моим знакомствам (дворцовая прислуга знала меня еще се времен Мастозимазы) я получил должность тронного массажиста. Сарцепанос полюбил меня и решил присвоить мне звание помощника государственного палача в чине старшего истязателя. В отчаянии я отправился на поляну, где работал ускоритель, и установил его на максимальное ускорение. Естественно, в ту же ночь Сарцепанос умер от обжорства, и на трон сел Тримон Синеватый, командовавший армией. Он ввел чиновничью иерархию, подати и обязательную воинскую повинность. От военной службы меня спас цвет кожи. Меня признали альбиносом и запретили приближаться к королевской резиденции. Я жил вместе с невольниками, и они называли меня Ийоном Бледным.

Я начал проповедовать всеобщее равенство и объяснял мою роль в общественном развитии микроцефалов. Вокруг меня быстро образовалась большая группа сторонников этого учения; их называли машинистами. Начались волнения и беспорядки, беспощадно подавлявшиеся гвардией Тримона Синеватого. Машинизм был запрещен под страхом смертной казни через защекотание.

Несколько раз мне приходилось убегать из города и прятаться в городских прудах, а мои приверженцы подвергались жестоким преследованиям. Потом на мои проповеди начало собираться все больше представителей высших сфер, разумеется, инкогнито. Когда Тримон трагически скончался, по рассеянности перестав дышать, к власти пришел Карбагаз Рассудительный. Это был сторонник моего учения, которое он возвел в ранг государственной религии. Я получил титул Хранителя Машины и великолепную резиденцию при дворце. У меня была масса забот, и я сам не знаю, как случилось, что подчиненные мне жрецы стали проповедовать мое небесное происхождение. Напрасно я пытался с этим бороться. В это время начала действовать секта антимашинистов, возвестившая, что микроцефалы развиваются естественным путем, а я — бывший невольник, — побелился известью и дурачу народ.

Вождей секты схватили, и король потребовал, чтобы я, как Хранитель Машины, приговорил их к смерти. Не видя иного выхода, я убежал через окно дворца и некоторое время скрывался в городских прудах. Однажды до меня дошла весть, что жрецы оповестили о вознесении на небо Ийона Бледного, который, выполнив свою миссию, вернулся к божественным родителям. Я пошёл в Лиловец, чтобы опровергнуть это, во толпа, преклонявшая колени перед моими изображениями, после первых же моих слов хотела забросать меня камнями. Меня спасла жреческая стража, но только для того, чтобы как самозванца и богохульника бросить в подземелье. Три дня меня терли и скребли, чтобы стереть мнимую побелку, благодаря которой — как гласило обвинение — я выдавал себя за вознесенного на небо Бледного. Поскольку я не голубел, решили подвергнуть меня пыткам. Этой опасности мне удалось избежать благодаря одному стражнику, который дал мне немного голубой краски. Я помчался в лес, где находился ускоритель, и после длительных манипуляций отрегулировал его на еще большее сжатие времени в надежде, что ускорю таким образом наступление какой-нибудь приличной цивилизации, после чего я две недели прятался в городских прудах.

Я вернулся в столицу, когда провозгласили республику, инфляцию, амнистию и равенство сословий. На заставах уже требовали документы, а так как я их не имел, меня арестовали за бродяжничество. Выйдя на свободу и оставшись без средств к существованию, я стал курьером в министерстве просвещения. Кабинеты министров порой сменялись по два раза в сутки, а так как каждое новое правительство начинало свое существование с аннулирования декретов предыдущего и издания новых, мне приходилось непрерывно бегать с циркулярами. В конце концов у меня начали отекать ноги, и я подал в отставку, которую не приняли, так как в это время было введено военное положение. Пережив республику, две директории, реставрацию просвещенной монархии, авторитарное правление генерала Розгроза и его казнь как государственного изменника, выведенный из терпения медлительностью развития цивилизации, я снова принялся копаться в аппарате и мудрил до тех пор, пока в нем не сломался винтик. Я не принял этого особенно близко к сердцу, но через несколько дней заметил, что происходит что-то странное.

Солнце вставало на западе, с кладбища доносились разнообразные звуки, по улицам стали разгуливать бывшие покойники, причем состояние их здоровья с каждым мгновением улучшалось, а взрослые молодели на глазах.

Вернулось правление генерала Розгроза, просвещенная монархия, директория, наконец, республика. Когда я собственными глазами увидел пятящуюся похоронную процессию короля Карбагаза, который через три дня встал с катафалка и был разбальзамирован. я понял, что испортил аппарат и время теперь течет вспять. Хуже всего было то, что я стал замечать признаки омоложения на собственной особе. Я решил ждать, когда воскреснет Карбагаз I и я снова стану Великим Машинистом, так как, пользуясь своим тогдашним влиянием, я мог бы попасть в ракету.

Однако ужасный темп изменений меня пугал; я не был уверен, что дотяну до нужного момента. Ежедневно я подходил к дереву на дворе и проводил черточку на уровне головы — я уменьшался с невероятной быстротой. Когда я стал Хранителем Машины при Карбагазе, я выглядел самое большее девятилетним, а ведь нужно было еще собрать провизию на дорогу. Я носил ее в ракету ночами, это давалось мне с немалым трудом, ибо я непрерывно слабел. К своему ужасу, я обнаружил, что у меня появляется непреодолимое желание поиграть в салки.

Когда корабль был уже готов к старту, я ранним утром спрятался в нем и хотел взяться за стартовую рукоятку, но она оказалась слишком высоко. Мне пришлось вскарабкаться на табурет, только тогда удалось ее передвинуть. Я хотел выругаться, но с ужасом обнаружил, что только хныкаю. В момент старта я еще ходил, но, очевидно, полученный импульс некоторое время продолжал действовать, так как уже после взлета с планеты, когда ее диск маячил вдалеке белесым пятном, мне с трудом удалось доползти на четвереньках до бутылки с молоком, которую я предусмотрительно приготовил. Мне пришлось питаться таким образом целых шесть месяцев.

Путешествие на Амауропию, как я говорил вначале, продолжается около тридцати лет, так что, вернувшись на Землю, я не возбудил своим видом беспокойства друзей. Жаль только, что я лишен способности фантазировать, иначе мне не пришлось бы взбегать встреч с Тарантогой и я смог бы, не обижая профессора, выдумать какую-нибудь басню, льстящую его изобретательскому таланту.

X