Константин Георгиевич Калбазов - Рубикон [litres]

Рубикон [litres] (Рубикон-1)   (скачать) - Константин Георгиевич Калбазов

Константин Калбазов
Рубикон


Глава 1
Перенос

Грохот подвески, скрежет, испуганный крик, сильный удар, звук сминаемого металла… И тишина.

Нет, совсем тихо не было – вокруг слышались крики потревоженных птиц, какое-то животное ломанулось сквозь заросли, сопровождаемое треском веток. Но в общем и целом – никаких посторонних звуков. Дмитрий сумел удержаться, вцепившись мертвой хваткой в рулевое колесо, и даже не насадился на него грудью. Ценой этому были гудящие кисти и разом задеревеневшие от болезненной судороги руки и ноги, которыми он инстинктивно изо всех сил уперся в пол и педаль тормоза. Двигатель также молчал, над капотом УАЗа поднималось облако пара, сопровождаемое характерным шипением, – это либо какой патрубок лопнул, либо, что гораздо хуже, радиатору пришел абзац.

Впрочем, долго размышлять над вопросом технического состояния автомобиля он не стал. Все это отмечалось как-то краем сознания, потому что первая и единственная мысль, прострелившая мозг, была о Ларисе. Именно на нее в первую очередь был обращен его взор, остальное фиксировалось как-то само собой. Что с ней? Жива?!

Лариса сидела в неудобной позе, привалившись к боковому стеклу, по лбу стекала струйка крови. Мысленно безостановочно молясь и взывая к чуду, он с трудом разогнул пальцы и с не меньшими усилиями сумел распрямить руки, чтобы дотянуться до артерии на шее девушки. Отчего-то подумалось о том, что в нынешнем состоянии его пальцы мало что почувствуют, однако ничего подобного: сквозь покалывание в подушечках он явственно различил частые и уверенные пульсирующие толчки. Как там оно, бог весть, но девушка пока жива.

Выскочить из машины, обежать ее и вытащить Ларису на траву заняло не больше минуты. По мере того как он это проделывал, его сердце все больше и больше переполнялось надеждой и облегчением. Едва он распахнул пассажирскую дверь, как подруга тут же завалилась на его руки и испустила стон, а когда он устроил ее на траве, открыла глаза и повела вокруг замутненным взглядом. И в довершение – музыкой прозвучал ее голос, полный боли, но все же вполне осознанный:

– Что это было?

– Похоже, мы врезались в дерево, – сияя, как начищенная медяшка, произнес Дмитрий.

Подумаешь, машина разбита – главное, что с ней вроде все в порядке. А машина что? Кусок железа, который всегда можно починить, а УАЗ – так и вовсе при помощи молотка, зубила и такой-то матери. Кстати, все в комплекте имелось, а уж последнего в избытке.

– Дим, а как ты мог на такой скорости врезаться в дерево? – окончательно приходя в себя и делая первую попытку сесть, отчего на лице появилась болезненная гримаса, поинтересовалась она.

– А черт его знает, – искренне сокрушаясь, ответил Дмитрий.

Затем осмотрелся по сторонам, чтобы воссоздать картину произошедшего: все же было удивительно, как это он мог найти дерево на той просеке. Нет, деревьев вокруг хватало, да только они-то ехали по довольно накатанной и глубокой колее. Чтобы выскочить из нее, нужно было постараться, и уж на скорости в тридцать километров это точно не получилось бы, если не делать этого целенаправленно, а у него такой цели не было. Тем более что дорога была прямой. Ладно бы наскочили на какую корягу, камень или кочку, но тогда руль у него из рук должно было как минимум вырвать, а он точно помнил, что продолжал ехать прямо.

Это дерево появилось перед ним совершенно неожиданно, причем не раньше как метрах в трех, максимум четырех. Он еще успел нажать на тормоз, хотя это никак не помогло погасить скорость. В дерево они въехали на полном ходу. Бог с ним, с деревом.

– Лариса, ты как? – все еще осматриваясь по сторонам и ничего не понимая, поинтересовался он.

– Голова болит. Помню, что летела в лобовое стекло, а потом – все.

– Не кружится, не тошнит?

– Ну ты, рыбак, ты меня еще медицине поучи. Если бы было сотрясение, то я так и сказала бы. Так, немного в отключку ушла. А что случилось?

– Пока не знаю. Но если ты в порядке, то гляну.

Дмитрий поднялся на ноги и попытался обозреть пространство с высоты своего роста. Непонятного стало еще больше. Это было какое угодно место, только не то, по которому проходил проселок. Нет, деревья такие же и подлесок тот же, вот только самой дороги и близко не видно. Можно предположить, что они съехали под уклон, таковой имелся, хотя и небольшой, но опять неувязочка. Деревья с той стороны растут слишком плотно, а главное – следы… Следы от колес начинались всего в трех метрах от машины, а дальше… Дальше была ничем не тронутая трава. Не сказать что ее много, лес все же, но она присутствовала и не запечатлеть следа никак не могла. Что за…

– А где дорога? – Это Лариса, ухватившись за автоматически подставленную руку, поднялась и задала очень актуальный вопрос.

– Н-не знаю, – растерянно ответил он.

– Что значит «не знаю»?

– А то и значит.

– Ты куда меня завез?!

– Стоп! Ларчик, присядь. Присядь, говорю. Вот так. Отдышись, а я пока осмотрюсь.

Присесть Лариса присела, да только продолжала метать на него негодующие взгляды. Вот же, блин, навязалась на его голову. Ну и ехала бы со своим Семеном – нет, уселась в его машину, потом еще полдороги пеняла, что, мол, и машина не машина, и скорость не скорость, и жестко, и неудобно, вот у Семена… Достала, короче.

С другой стороны, он прекрасно понимал, что друг ехал с нужными ему людьми и по дороге должен был оговорить кое-какие дела. Вернее, начать процесс долгих и очень нужных ему переговоров с представителями городской администрации. В его машине места не было. Вернее, троим сесть на заднем сиденье джипа было вполне реально, но Лариса, никогда не влезавшая в дела мужа, предпочла поехать с Дмитрием. В УАЗе оставалось свободным только одно пассажирское сиденье, но им этого за глаза.

И какого Семен взял ее с собой – они что, не сумели бы приготовить уху и все остальное? Да на природе чем больше дикости, тем лучше. Романтика и все такое. Хотя, конечно, все должно быть по высшему разряду, очень нужные люди, а это по силам только женщине. Теперь гадай, что с этой красавицей делать. Тут еще и непонятки с дорогой…

Обход ближайших окрестностей никак не прояснил ситуации. Никаких следов дороги или цивилизации вообще. Нашлась только одна тропа, но, судя по тем следам, что он обнаружил на слегка влажной земле, а земля в лесу только в крайне засушливый период высыхает полностью, человеком и не пахло, только звери. Кстати, а ведь должно быть сухо: уже полтора месяца не было дождей и солнышко жарило так, словно середина лета, а не конец августа.

– Дима, на телефоне антенны нет. Я хотела позвонить Семе, а трубка молчит. Вообще ничего, даже вызова экстренной службы нет. Мы в яме?

«Мы в з…» – едва не выдал Дмитрий. Где, а главное, как они тут оказались, он понять не мог. Ладно бы он, как и Лариса, ушел в отключку, а за это время с ними кто-то что-то сделал, но ведь он ни на секунду не терял сознания. Опять же следы машины, которые появились словно ниоткуда.

Ох, недаром, наверное, молва об этом озере нелестно отзывается. Даже в советские, самые атеистические времена тут ни турбазы, ни рыбного хозяйства никто никогда не организовывал. А ведь вокруг места – загляденье. Вот один армянин и рассмотрел перспективу, устроил платную рыбалку, а рыбка тут была очень даже солидная, такие экземпляры попадались… Мечта рыбака. И гладь большая, есть куда снасть запулить, от всей широкой души. Два года уже он там обретается. Правда, никаких навесов или иных построек, кроме домика, в котором сам с помощником разместился, и близко нет, но зато оборудовал площадки для установки палаток.

Дмитрий там был только раз, Семен утащил, и, признаться, он остался довольным. Драли там нещадно, считай, вдвое против рыночной стоимости, но люди ездили. Друг так и вовсе пищал от восторга: как только возможность выдавалась – так сразу туда. Опять же место глухое, вокруг лес, так что можно было и пострелять в удовольствие, если вдруг придет такое желание.

Так вот, за эти два года никто и слыхом не слыхивал, чтобы там кто-нибудь пропал или еще о каком безобразии. Правда, он помнил еще по детству, как они друг другу рассказывали разные страшилки, и про лесное озеро в том числе. Ну да о чем только в детстве не рассказывают: «На той черной-черной горе стоял черный-черный дом…» Ерунда, одним словом. Ерунда. А это тогда что за хрень?

Насчет телефона новость его не удивила, да и не была она для него новостью, потому как он и сам уже попытался позвонить, и с тем же результатом. Вернее, с отсутствием оного. Хотя говорят, что отсутствие результата – тоже результат. Э-э, браток, ты никак паникуешь? Есть чуток. Не дело. Соберись. Тут и без тебя есть кому паниковать, вон видишь, сидит и смотрит, как на врага народа, того и гляди, начнет к стенке ставить.

– Чего молчишь? – требовательно произнесла девушка. Вот и поди пойми ее: то растерянная, то в ней сразу стерва просыпается. Как только с ней Семен ладил?

– А чего говорить? Про телефон я в курсе, тоже пытался позвонить.

– И?

– Ларис, не шуми.

– Нет, ты скажи – что тут вообще происходит?

– Ну чего ты ко мне пристала? Я знаю не больше твоего.

– А кто меня сюда завез?

– Не я – это точно.

– Я, что ли, сидела за рулем?

– Стоп. При чем тут руль и эта…

– Что «эта»? Ты можешь нормально объяснить, в конце концов?

– Могу только предположить.

– Давай. Предполагай.

Как видно, ей необходима была ясность во что бы то ни стало. Хотя бы для того, чтобы наконец понять, насколько сильно нужно бояться. Помнится, Дмитрий и Семен ночевали в палатке, под рукой два ствола – так, на всякий случай, мало ли, в такие поездки без оружия они никогда не ездили. Вдруг слышат шебуршание. Оно вроде как и на мышь похоже. Ну похлопали, тишина. Вроде все, спугнули мышку. Ан нет. Только свет погасили – а оно опять. Вновь зажгли и пошумели. Тишина. Только с третьей попытки разыскали источник звука. Жук, паразит, забрался между двумя слоями нейлона и царапает своими лапками, вылезти не может. Вот так вот, два мужика, при оружии, а пока не поняли, что к чему, покоя им не было. Тут ситуация куда интереснее, и бояться нужно по-крупному.

– Значит, так, Ларчик. Только ты поспокойнее, ладно?

– Ты рассказывай давай, а там видно будет, – нервно сглотнув, потребовала она.

– Так вот, по всему выходит, что нас куда-то перенесло.

– Как это перенесло?

– Ну, понимаешь, пространственно-временной тоннель какой-нибудь, в который мы случайно угодили.

– Ты совсем со своей фантастикой съехал с катушек?!

А что тут скажешь. Был у Дмитрия пунктик по поводу фантастики, любил он ее почитать на сон грядущий и не только, а скорее, все же не только. Отслеживал новинки, у него уж библиотека скопилась. Может, потому с легкостью в это и поверил. А что прикажете делать, если все признаки присутствуют!

– Ларис, ты только спокойно. Не нервничай.

– Да не нервничаю я.

Ага. Не нервничает. А тик у левого глаза – это так, комарик попал. В траву вцепилась так, что костяшки побелели, это тоже нормально, в порядке вещей. Эвон, и бледнеть начала. Но нет, в обморок не упадет, хотя лучше бы так. Ему сейчас с мыслями собраться нужно, а не с истеричной бабой разбираться. Хотя… В этом есть и свои положительные моменты. Вон старается ее всячески успокоить – и про свои страхи напрочь позабыл, а ведь еще минуту назад сам чуть не впал в истерику.

– С чего ты взял, что это какой-то там «перенос»?

– Сама посуди. Дороги нет, и съехать мы с нее не могли. След от машины начинается в четырех-пяти метрах. Вокруг я не нашел никаких следов человека. По календарю конец августа, а листочки все молодые и трава тоже, земля влажная, а ведь дождей уже полтора месяца не было. Когда мы ехали по дороге, я видел марево, но оно могло быть и от жары, вот только все это началось, когда мы в него въехали, – вспомнил он. – Опять же телефоны ничего не ловят. Стоп. Не ловят.

– Ты чего, Дима?

– Погоди секунду.

Он распахнул дверь машины и включил радио. Ну хоть бы что-то. Хоть на языке мумбу-юмбу, хоть абракадабра какая. Ничего. Только статика. Он прогнал приемник на всех режимах, какие только были. Чисто.

– И что это значит?

– А значит это, Ларчик, что в пределах приема нашего радио не работает ни одна радиостанция, а антенна у меня хорошая.

– Может, не такая хорошая?

– Может, – согласился Дмитрий. – Было дело, ездили мы в горы, так там ни один приемник ничего не ловил, про сотовые так и вовсе молчу.

– Так, может, нас в горы и вывезли?

– Как? Следов никаких. Я, в отличие от тебя, сознания ни на секунду не терял.

– Это ерунда. Мозг – он вообще практически не изучен. Вот человек пребывает в уверенности, что он все помнит и ни секунды не упустил, а прошло бог весть сколько времени. Особенно если загипнотизировать.

Вновь шевельнулась слабая надежда. Лариса – она медик, так что в этом разбирается куда лучше него. Он явственно ощутил, как непроизвольно расправил плечи, а в груди поселился покой. Э-э, не расслабляйся. Но она пока успокоилась, найдя вдруг удобное объяснение, и слава богу.

Что же, нужно определяться, где они и что. Но сначала вооружиться – кто знает, что тут и как, во всяком случае, дикие животные тут водятся, следы явственно на это указывают. Вот теперь он порадовался, что Семен в багажник своей иномарки погрузил только снасти, свои и гостей, а все остальное – в УАЗ Дмитрия. Оно, конечно, ситуация к радостному настроению не располагает, но лучше уж так. Кстати, перед выездом они сначала заехали в охотничий магазин, и друг прикупил там припаса: ехали на три дня, компания мужская, захочется скуку развеять – так и постреляют.

Как всегда, на рыбалку Семен взял с собой свою винтовку. Охотником он не был, большим фанатом оружия тоже, но пострелять, как и любой мужчина, любил. Вообще у него было два ствола – двустволка, которую он брал только на охоту, это если с нужными людьми, а так ноги бить он не стремился, – вторым был Барс-4. Последний предназначался для развлекательной стрельбы. Оно вроде из «барса» бить по бутылкам чистой воды пижонство, все же патрон много дороже, но Семен достаточно зарабатывал и мог себе это позволить. Дмитрий советовал ему взять обычную мелкашку, но тот отказался – мол, несолидно, а более серьезное оно вроде как и не нужно.

В магазин они заходили вместе, Дмитрий как раз должен был забрать свою двустволку, вертикалку МР-27 двенадцатого калибра. Он прилаживал на нее мушку и целик – так было куда удобнее: целиться по планке у него никак не получалось, – так что каждое свое ружье он апгрейдил этим девайсом. Семен, конечно, зарабатывал много, но и Соловьев не бедствовал, на жизнь и булку с маком хватало вполне. Нормально для бывшего детдомовца.

Охотником он тоже не числился, но стрелять приходилось много. Он работал бригадиром в рыбколхозе, а там на озере, которое приспособили для разведения рыбы, было в достатке баклана, очень уважающего рыбку. Озеро – это не огород, пугала не установишь, вот и приходится их отстреливать, а то эти птички столько убытков принесут, куда там браконьерам.

Действовали они по принципу «чтобы два раза не бегать», а именно – закупались по максимуму. Скоро охотничий сезон, и Семену, хочешь не хочешь, придется выбираться на охоту – он занимался в строительном бизнесе, так что нужно было поддерживать отношения. Стрелять строго дозированно, то есть не больше, чем необходимо для того, чтобы добыть дичь, он не умел. Как только появлялась возможность – палил как заведенный, да еще и патронов подбрасывал товарищам, те тоже вполне обеспеченные люди, но кто откажется от халявы, тем более если это чиновники. Дмитрий тоже не скупился, но тут все гораздо проще: рыбколхоз восполнит траты, – директор прекрасно понимал необходимость отстрела летающих воров.

Хм. Хорошо, хоть у друга тот же калибр, что и у Дмитрия, – от этого запас боеприпасов только увеличивался. Он как-то легко принял тот факт, что их занесло не пойми куда. Ну, относительно так легко. Тут Лариса права – фантастика, которой он увлекался, помогла сгладить нервное напряжение и, как следствие – срыв и истерику.

Ларису он вооружил карабином, снабдив парой десятков патронов. Она вполне сносно владела «барсом», к гладкостволу имела строгое предубеждение: уж больно отдача велика. Себе взял свою вертикалку, правда, патроны пришлось позаимствовать Семеновы, так как закупался только отдельными компонентами: так выходило дешевле, а учитывая объем, ему еще и скидку сделали. Вот пижон, только пули и картечь. Ладно, сейчас это лучше всего будет – не на охоту собрался, а оружие на случай отбиваться от кого. Так, в верхний – пулю, в нижний – картечь, патроны по карманам, жаль, нет патронташа, но кто ж знал.

По окрестностям они пробродили примерно часа с три. Как выяснилось, лесной массив оказался не таким чтобы и большим, всего-то в поперечнике километра два, а в длину пять. Это они рассмотрели, выйдя на опушку и поднявшись по склону довольно высокого холма. Местность была сродни той, к которой они привыкли, – повсюду холмы, перемежаемые открытыми степными участками и лесами. На ровной, в общем-то, местности возвышалось несколько гор, не связанных в одну гряду. Навскидку их высота не превышала трех тысяч метров. В этом плане у них опыт имелся: на Кавказе тоже горы. Очень похоже на окрестности Пятигорска, хотя это были совсем другие горы.

Природа в общем и целом схожая, деревья, во всяком случае, такие же, как и трава и цветы. Хм. «Получается, что сейчас либо конец весны, либо начало лета», – обратив внимание на буйно цветущие одуванчики, решил Дмитрий. Весело. Это получается, что если над ними и решили подшутить, то как минимум забросили в Южное полушарие, где сейчас весна. Нереально. Семен – он, конечно, не бедствует, но такая шутка и для него слишком дорога: ведь не просто людей, а еще и машину со всем снаряжением, и оружие… Нет тут никакой шутки. Попали по самое не балуй.

Осматривая окрестности в бинокль, Дмитрий увидел бегущее по степи стадо каких-то животных, но каких именно – рассмотреть не смог: слишком далеко. За тем лесом, из которого они вышли, виден край водоема, возможно, озера, и если это так, то оно большое. За ним опять лес, взбирающийся на две трети склона горы с двумя вершинами, как горбы у верблюда.

Никаких дорог или еще чего, указывающего на цивилизацию, не было и близко. Он внимательно осмотрел голубое и совершенно безоблачное небо. Никаких инверсионных следов от самолетов тоже не наблюдается. Куда же их занесло?

Осмотревшись, вернулись обратно к машине и прошли немного дальше. Примерно через километр лес вышел к тому самому озеру, раскинувшись в стороны по его берегам. Дмитрий оказался прав: большой водоем, в поперечнике никак не меньше километра. Слева виден открытый участок, напротив опять начинаются деревья. Странно, получается, что справа лес огибает озеро. Но ведь он с холма отчетливо видел, что этот массив не соединяется с тем, на противоположном берегу. Да и озеро простирается дальше. Наверное, берег просто имеет здесь изгиб.

До места не так чтобы и далеко, а поэтому решили посмотреть, как там и что. Добрались довольно быстро. Лес вообще легко проходим – кроме деревьев и подлеска, нет никакого бурелома, только довольно крупные камни попадаются, да и то редко. Оказывается, это не просто изгиб берега, а полуостров, поросший лесом с небольшими проплешинами. Ширину он имел от тридцати до сорока метров и длину около ста пятидесяти, с обрывистыми, метра по два-три, берегами. Он-то и закрывал обзор, а так все верно – вон разрыв и довольно широкая полоса холмистой степи между двумя лесными массивами. Имелся тут и весьма полноводный ручей, который, пробегая примерно две трети полуострова, стекал в озеро по образовавшейся широкой промоине. Вероятно, в половодье он разбухал и занимал всю ширину единственного спуска к озеру, но сейчас по его берегу можно спокойно спуститься к водной глади. Судя по каменистому дну, основание здесь из сланца. А вода! Вкуснотища!

Дальше заниматься изучением местности не имеет смысла. Округу они уже обозрели, более или менее исследовали. Поражало обилие живности: просто запредельное количество. По пути им попалась семья косуль из нескольких голов с двумя телятами, и что самое странное – особого беспокойства при виде людей они не испытали. Нет, подпускать к себе не стали, убежали, вот только сделали они это как бы на всякий случай: не бегают так от врагов. Заповедник какой? Видели барсука, и реакция схожая. Были еще кабаны, но их предпочли обойти сами путешественники: сталкиваться с секачом не было никакого желания, да и возиться с тушей… У них несколько иная цель, не охота. С продуктами проблем нет. Это сейчас у Семена проблемы. Хотя он, скорее всего, уже всех на уши поставил: время к вечеру склоняется, а они все еще не доехали до того клятого озера.

Когда добрались до машины, уже начались сумерки. Как ни странно, кровососов было не так чтобы и много, предстояло ожидать куда худшего. Неожиданно, но не станешь утверждать, что неприятно. Возле машины, как и следовало, никого не было, разве только характерные отметины от рывшихся вокруг кабанов да несколько явственных отпечатков их копыт. Вот так сразу и не поймешь, хорошо это или плохо.

Палатку поставил довольно быстро. Лариса, правда, скривилась, когда Дмитрий выбрал двухместную, в которой обычно располагалась она с мужем, но то ее трудности. Разводить бодягу и ставить еще одну палатку он не собирался, а эту и поставить, и свернуть куда как проще. Тем более что она и палец о палец не ударила. Накачал матрац, подушки. Все. Приходи кума любоваться.

Лариса тем временем сообразила ужин. Ничего особенного, копченая курица, сыр, овощи, чай из термоса. Поели под светом фонаря, без особого аппетита, несмотря на то что весь день ничего не ели. Ничего удивительного, потому как настроение ниже среднего, пищу принимали только из-за того, что, несмотря ни на какие перипетии, желудок требовал своего.

Размечтался одноглазый. Вот сейчас она все бросит и ляжет спать на одном матраце с посторонним мужчиной. Друг мужа – это не член семьи. Нормально?! Все же нужно было ставить большую палатку. Хотя… Один он намучился бы ее ставить, а она никак помогать в том не собиралась. Делать нечего. Вооружившись одеялом, Дмитрий отправился спать в машину.

Сон на переднем сиденье УАЗ-469 – это то еще удовольствие. Хорошо, хоть он в свое время озаботился ящиком между сиденьями, куда складывал всякую мелочовку, а то там пространство весьма солидное. Но пара одеял в качестве подстилки никак не могли полностью сгладить углов, так что, даже заняв два сиденья, поворочался он за ночь изрядно. Радовало, что с комарами никаких проблем – тлеющая спиралька с этим справилась на раз, а то заведется один бандит – и все, считай, сон пропал. Он, паразит, может, и за всю ночь не исхитрится тебя укусить, но уснуть под комариный писк – та еще задачка.


Утро ничего не изменило в их положении. Едва проснувшись, Дмитрий бросился осматривать то место, откуда они, по идее, появились. Случись увидеть то самое марево – он схватил бы Ларису в охапку и, бросив все, шагнул бы в него не задумываясь. Ничего.

С выражением полного разочарования он обернулся к палатке, в которой находилась Лариса. Она уже не спала и, высунувшись наружу, внимательно смотрела на него. Он ответил на ее немой вопрос отрицательным покачиванием головы. Описать ту гамму чувств, что промелькнула на ее лице, было весьма сложно – наиболее ярким из них было полное отчаяние. Уныло вздохнув, она вновь юркнула в палатку и, немного повозившись, вскоре затихла. Да и немудрено: только рассвет, ночью даже он просыпался из-за того, что вокруг бродила какая-то живность, словно мало неудобств на его голову, – так что же говорить о ней. Да только поспать у нее может и не получиться.

Ложиться досыпать у него не было никакого желания. Ему вполне было достаточно четырех-пяти часов в сутки, да еще и урывками. Работать бригадиром на озере, откуда всяк, кому не лень, пытается украсть рыбку, и при этом отводить на сон много времени – никак не получится. Если будешь отлеживать бока, то осенью ничего не выловишь. Дешевая китайская сеть, поставленная на их озере на три-четыре часа, могла принести больше ста килограммов рыбы. Оно на фоне более двухсот тонн, которые они обычно вылавливают при спуске воды, как-то несерьезно. Но это только одна сеть и за одну ночь. Вот то-то и оно. Так что с июня и по конец октября он был постоянно на взводе. Только изредка, раз в две недели, на пару дней в его комнате в рыбачьем домике поселялся директор рыбколхоза, давая ему перевести дух.

Вот и перевел. Ему эта рыбалка уже поперек горла, а уж рыбаки, которые к ним на озеро косяками ходят и предлагают даже плату, лишь бы позволили удочки забросить, и подавно. Семен, не будучи по натуре охотником, был просто фанатом рыбалки. Несколько раз рыбачил и у Дмитрия – были избранные и нужные люди, которым это позволялось, хотя их можно перечесть по пальцам. Однако там ему не нравилось. Нет, клев всегда отменный, рыбка за сезон вырастает и до трех килограммов, но открытая, без намека на тень, продуваемая со всех сторон местность вносит свою долю неудобств. После же того как обозначилась рыбалка на том лесном озере, место работы друга для Семена сразу отошло на второй план. Тут не так клевало, но зато попадались поистине гигантские экземпляры, хотя и отдававшие слегка тиной. С другой стороны, для рыбака главное не съесть, а поймать, подсечь, выудить настоящую добычу. Он ведь не на пропитание добывает, а получает удовольствие.

Дмитрий без особого энтузиазма поддерживал пожелания друга по отдыху, но с другой стороны, по-иному провести вместе время не получалось. Тот постоянно был занят, а как только выдавалась возможность, рвался за город. Сдружились они давно, еще со школьной скамьи: воспитанник детского дома, сын алкоголиков, отбросивших концы в пьяном угаре, и выходец из благополучной, обеспеченной семьи. Дмитрий всегда поддерживал своего друга, и не раз ему приходилось пускать за него в дело кулаки.

После школы их дороги разошлись, что, впрочем, не повлияло на дружбу. Семен поступил в престижный вуз, Дмитрий отправился в армию. После дембеля он устроился на работу в рыбколхоз, где проработал несколько лет. Два года назад директор их СПК[1] взял парня в оборот и заставил поступить в сельхозинститут на факультет рыбоводства. Как только Соловьев представил документы о поступлении, Василий Андреевич тут же поставил его бригадиром, с подчинением ему восьми рыбаков, самому младшему из которых было тридцать два года и он был на шесть лет старше его. По большому счету, для детдомовца судьба у него складывалась весьма удачно.

Семен после института подался в строительную фирму своего отца, и дела у него шли просто отлично. Это был тот самый случай, когда сын не то что успешно продолжал дело родителя, но и преумножал его, – объемы производимых работ выросли чуть не вдвое. Каждый второй объект федерального значения – а значит, и весьма прибыльный – возводился именно его фирмой. Сегодня он уже практически полновластно распоряжался всеми делами, определяя и перспективы, и пути самостоятельно, отец только приглядывался и не переставал благодарить Господа за то, что сын стал тем, кем стал. Слишком много негатива вокруг и слишком много оболтусов, которым родители не могли дать ума и на четвертом десятке, потому как они ни в какую не желали работать, а были способны только потреблять, причем в немереных количествах.

Раз спать уже не придется, стоит поглядеть, что там с машиной. Мало ли, вдруг этот портал заработает, – бросать машину все же не хотелось. Это был видавший виды старый внедорожник, который он купил по сходной цене и за год успел привести в божеский вид. Во всяком случае, тот как нельзя лучше отвечал требованиям самого Дмитрия, способный преодолеть самую непролазную грязь, а ее вокруг озера хватало, в особенности в распутицу. А если еще учесть и то, что директор выделил на его транспорт не такой уж и малый лимит горючего, то УАЗ был выгодным приобретением во всех отношениях.

Удар все же оказался несильным – не сиди Лариса в расслабленной позе, рассуждая о всех недостатках авто, вполне смогла бы уберечься от удара о лобовое стекло. Погнуло бампер, передок и капот, не без того, но в целом все нормально. Беда была с радиатором. Одна из веток, обломившись, прошила его насквозь, как копье, проделав отверстие диаметром сантиметра три. Но других повреждений не наблюдалось.

Сев за руль, Дмитрий запустил двигатель. Ничего с ним не случится, он ведь не собирается ездить долго – так, отъехать на пару метров, чтобы можно было работать.

Звук работающего двигателя Дмитрию показался инородным в этом царстве природы. Вот не вязался он с окружающим пейзажем, и все тут. Процесс не занял и минуты, после чего в лесу вновь наступила тишина.

Проблем с инструментом не было никаких – наличие старого автомобиля обязывает иметь необходимое количество инструмента, а уж старого уазика – и подавно. У Дмитрия имелся не только автомобиль. Последнее время он жил в райцентре, где сумел приобрести однокомнатную квартиру. Все же работать в одном месте, а жилье иметь за десятки километров – не так уж и удобно, так что он продал доставшуюся ему от государства малосемейку, немного вложился и купил вполне нормальную жилплощадь, которая к тому же стоила гораздо дешевле, чем в городе. Так что общался он с крестьянами очень плотно, опять же все его рыбаки из этой среды, и в селе он бывал очень часто. Одним словом, нахватался – он и сам не понял, когда в нем начала проявляться эта крестьянская натура и постоянная забота о запасе, который, как известно, карман не тянет.

О том, чтобы запаять радиатор, не могло быть и речи, так что, вооружившись круглогубцами, он закрутил порванные трубки и пережал их. Получилось что-то типа алюминиевого тюбика. Понятно, что теперь движок будет греться, но это не беда, нагреется – можно и постоять, зато машина будет на ходу. Закончив с этим, он столь же сноровисто установил радиатор на место. Порядок. Осталось залить воду.

Вот уж не думал, что из этого выйдет проблема. У них было два баллона, что устанавливаются на кулеры, вот на один из них и нацелился Дмитрий. Ну не идти же в самом-то деле на озеро, а ручьев поблизости он не обнаружил. Ближайшим мог оказаться тот, что выходил на полуостров, но, судя по направлению, до него тоже было метров пятьсот. Короче, нет причин, чтобы заморачиваться по этому поводу.

– Ты чего собрался делать?

– Ты о чем, Ларчик?

– Зачем баллон схватил?

– В радиатор залить.

– А ну поставь туда, где он был. Завез непонятно куда, неизвестно когда отсюда выберемся, а он будет водой разбрасываться.

– Ларис, тебе что, голову напекло? Так не должно, утро еще, да и мы под деревьями. Мы что, в пустыне, воды не найдем?

– Эта вода экологически чистая, я из всяких луж пить не собираюсь.

– Ларчик, я все понимаю, но ты уже перегибаешь. Лучше бы о завтраке подумала.

Дмитрий перехватил ручку баллона поудобнее и хотел вновь направиться к радиатору, когда девушка вдруг нагнулась и через секунду выпрямилась, уже держа в руках винтовку и направляя ствол на него. Ход предохранителя на «барсе» мягкий, а щелчок едва различим, но он явственно его услышал.

– Поставь на место, кому говорю. А то…

– А то что? Выстрелишь?

– Не доводи до греха.

А ведь может. Она сейчас в таком состоянии, что очень даже может. Ну и что делать? В традициях лучших боевиков бросаться на нее? Так она не враг. Да и вопрос выеденного яйца не стоит. Просто у бабы ум за разум зашел, вот и бесится. И то, на ровном месте оказаться в непонятном дерьме. Господи, и как такое могло случиться? Спокойно, не надо ее сейчас проверять «на слабо». Вот так вот, назад, к двери багажника, баллон на место. Вот видишь, красавица, как сказала, так и сделал.

Ты смотри, как она довольна собой. Удовлетворенно кивнула – и на пятую точку, а карабин на колени. Ни одного лишнего движения – это к тому, что она всем своим видом дает понять, что никого обслуживать и заботиться о завтраке не собирается. Ну, прямо надсмотрщик на плантации.

Так, а где мое ружье? Стоп. Ты что, совсем сбрендил? Какое к чертям собачьим ружье! В войнушку решил поиграть? Ладно, у нее кипит ее разум возмущенный. Истерика у бабы. А ты чего истеришь? Два больных на голову в такой маленькой компании – это перебор. Но вразумить ее, что вот так тыкать в человека стволом нельзя, нужно. Как бы ее ни колотило – нельзя, и все. Ведь мало того что меня грохнет, – так и сама пропадет.

– Чего сидишь? Завтрак готовить не собираешься?

– Сам готовь.

Оно, конечно, нетрудно, чего там трудиться, разобрать тапперты да достать все готовое. Вот только слабину ей показывать нельзя: каждый должен заниматься своим делом и быть тем, кто есть. Не до эмансипаций.

– Могу и я. Да только из женских рук вкуснее будет.

– А я тебе не женщина и ничем тебе не обязана, разве только тем, что оказалась в полной заднице.

– Я там же, если ты не заметила.

– А мне от этого не легче.

Ага, глазки горят, о карабине на время позабыла, вот и ладушки. Он сделал три стремительных шага, приближаясь к ней вплотную. Лариса успела только слегка приподнять оружие в попытке навести его на Дмитрия, но в следующее мгновение сильная рука ухватила «барса» за цевье, а другая наотмашь влепила ей такую затрещину, что голова едва не отлетела, – девушка тут же растянулась на земле. Удар был сильным, но Дмитрий все же бил не в полную силу: не было у него намерения отправлять ее в отключку. Отрезвить, вразумить, встряхнуть – все это да, но не бить в качестве наказания за содеянное и в назидание на будущее.

Лариса тут же сжалась в комок и залилась слезами. Дмитрий не обманывался, это не из-за затрещины. Эта боль – ничто в сравнении с тем, что у нее творилось в душе. Если посмотреть правде в глаза, то, не будь с ним Ларисы, еще неизвестно, как бы сам он себя повел. Однако ответственность за кого-то заставила его полностью собраться и держать себя в руках. Он даже был благодарен судьбе, что она сейчас с ним.

Отложив вырванное оружие в сторону, он присел рядом с девушкой, приподнял и, прижав к груди, начал гладить по голове и спине, тихо так приговаривая в самое ухо, словно сердобольная бабушка:

– Поплачь, поплачь, маленькая. Все понимаю, плохо тебе, поплачь – глядишь, и полегчает.

– Дим… Ди-ма… Я… Я… Я ведь… И вправ-ду… Ну… Ду-ма-ла… Выс-трелю, – часто прерываясь рыданиями, заговорила она.

– Я знаю, Ларчик. Но это не ты. Ты просто маленькая испуганная девочка.

– Ска… Ска-жешь, то-же, ма-лень-ка-я.

– Ну конечно маленькая. Вот родишь, станешь мамкой – тогда и повзрослеешь, когда заботиться о ребенке начнешь.

– Се-мен не хо-чет, го-во-рит, мо-ло-дые еще, а мне уже двадцать пять.

– Ну не сорок же. Так что ничего страшного.

– Дим, а Дим.

– Да, Ларчик.

– Ты прости меня… – Ага, вроде отпускает, успокаивается. Ну и слава богу.

– Не за что мне тебя прощать. Все нормально, Ларчик. Ты только пойми: в том, что случилось, ничьей вины нет. Эдак ведь весь свет можно обвинить, и кругом все будут неправы. Я не хотел ехать на эту рыбалку и даже предложил Семену поехать ко мне на озеро, но ему захотелось в лесу. Тебя я тоже не сажал ко мне в машину, сама села. Когда это случилось, я сидел за рулем. Но кто мог предположить, что так все случится?

– И что будем дальше делать?

– Давай здесь посидим пару-тройку деньков. Может, появится снова этот чертов портал.

– Ага.

– Ладно, ты посиди, а мне нужно за водой сходить. Ты права, мало ли какие там палочки водятся.

– Ты это… Ты на мои заскоки не обращай внимания, не надо никуда ходить. А воду можно и прокипятить. Без тебя страшно будет.

– Ладно.

Он поднялся и опять направился управляться с машиной. Лариса тоже поднялась, утерлась и пошла в сторону от стоянки. Отпустило. Это хорошо. Не хватало еще разборок.

– Лариса, ты куда?

– Мне нужно.

– Карабин возьми с собой. Чего смотришь? Постарайся, чтобы оружие всегда при тебе было.

– А не боишься? – улыбнулась она. То еще зрелище, когда на зареванном лице появляется лукавая улыбочка. Ну как есть девчонка.

– Боюсь. За тебя. Так что бери и носи всюду с собой.

– Хорошо. Дим, ты ничего не делай, сейчас приду и организую завтрак.

– Слово пионера, ни к чему не притронусь.

– Ты пионером-то был?

– Не успел.

– То-то же. Я скоро.

Подхватив карабин, она легко порысила за кусты. Дмитрий только и успел крикнуть вослед, чтобы слишком далеко не отходила. Подумаешь, нужду справить. Великое дело. А что делать, если она окажется слишком далеко? Лучше уж так. С одной стороны, спокойнее, с другой – чего он там не видел. Хм. А вот не видел. Девушка очень красивая и ладная. Оно вроде и ничего не выпирает, и особо бросающейся в глаза стати нет, но вот взглянешь – и невольно остановишь на ней свой взгляд. Про таких обычно говорят: вся такая гладкая. Стоп. Куда это тебя понесло? Остынь, дебил, для тебя она не женщина, а жена твоего друга.

Много ли нужно времени, чтобы залить воду? Надо бы завести, опробовать, вдруг течь какая образуется. Нет. Лучше подождать, пока она не вернется: не приведи господи, случится что – так из-за работающего двигателя можно и не услышать. И где ее носит? Не послушалась и ушла слишком далеко?

Сначала истерический крик. Потом выстрел. Дмитрий даже осознать не успел, как подхватил ружье и стремглав помчался на крик, который все еще продолжал звучать, оглашая округу. Как-то на уровне подсознания определил, что крик испуганный, а не полный боли. Доводилось слышать крик женщины, которую рвал волкодав: когда он подбежал, кобеля уже успели оттащить. Он тогда был при ружье, поэтому недолго думая пристрелил собаку, уже во дворе у хозяина. На него тогда еще чуть было дело не завели. Так вот этот крик на тот похож не был. Еще выстрел! Страшный рев – и крик еще громче. Уже ближе. Да где же ты?!

Ох, едрить твою через плетень! Это что за хрень такая?! Мысли летят со скоростью пули, а тело действует на одних только рефлексах, вбитых в мозг службой в армии. Было дело, повезло оказаться участником контртеррористической операции на территории Чечни. К тому моменту, когда он пошел служить, основные боевые действия уже завершились, но война все еще продолжала тлеть, а он оказался в числе «везунчиков», которым вечно достается. В одном месте хватанул, переведут в другое – и там привет. Не сказать что из боев не вылезал, но раз пять в столкновениях поучаствовал, однажды так и вовсе накоротке, думал, амбец пришел. Так что все время службы не расслаблялся – может, потому и отслужил без единой царапины.

Пальнул дуплетом, сразу из двух стволов, отчего приклад больно лягнул плечо. Только думать о том некогда. Зверюгу от сдвоенного попадания в бочину даже немного повело в сторону, передние лапы слегка подкосило.

Переломил ружье – хорошо еще, с эжектором, гильзы сразу выбросило. Странное дело, вот должны руки трястись, а не трясутся. Рука захватила из правого кармана два патрона – там они с пулями, – разом вогнал в патронники, стволы на место. Зверюга уже приходит в себя, начинает поворачиваться в его сторону, рыча как… Как… Да гад его знает, кто так рычит! Целиться некогда, грудь у твари большая, мускулистая, поди пойми, пробьет ее пуля или нет. Так и не вскинув ружья, Дмитрий опять саданул дуплетом, благо расстояние – считай, в упор стреляет. Опять видит, куда входят пули, – на этот раз куда-то в район брюха.

Новый рев, полный ярости и боли. Теперь уж подогнулись задние ноги. Тварь значительно замедлилась. Вновь переломить стволы, загнать патроны, готов. На этот раз он действует быстро, но уже без торопливости, успевает сообразить, что если два заряда по торсу и брюху не способны остановить эту тварь, то и последующие могут не прикончить. Приклад вновь упирается в плечо, он совмещает мушку и целик, успевая сообразить, что оружие еще не пристреляно, но, с другой стороны, и расстояние не больше пяти метров. Вот она, разинутая пасть, вонь от которой доносится даже досюда. Вот молодец! Подумать же больше не о чем! Выстрел! Пуля точно попадает в цель, и зверюга как подкошенный грохается оземь, смачно приложившись головой. Еще один выстрел, на этот раз в бочину. Реакции ноль, если не обращать внимания на сотрясающие его тело судороги, но видно, что это не связано с очередным выстрелом. Значит, достал-таки до мозга. Это радует. Еще перезарядиться.

Лариса! Слава богу, вон она, прижалась к сдвоенному дереву, вцепившись в карабин так, что руки побелели. Да что там руки, она вся белее самой белоснежной простыни. Может, все же достал? Крови вроде нет, но это ни о чем не говорит.

– Ларчик, девочка, ты как?

– Йа… Йа…

– Спокойно. Где болит? Он достал тебя?

– Н-н-не-эт.

– Вот и ладно. Иди сюда. Испугалась, маленькая. Ничего, все уже кончилось. Он уже никого не испугает.

И тут ее прорвало. Она ревела навзрыд, сотрясаясь всем телом, а Дмитрий, поглаживая ее, непрерывно ощупывал тело девушки: мало ли чего она не заметила в горячке. Может, сейчас ничего и не чувствует, но потом все проявится. Но нет, вроде действительно он не сумел до нее дотянуться. Помогло дерево, вставшее преградой на его пути. Будь это просто ствол – скорее всего, ее уже ничто не спасло бы, а он попросту не успел. Но сдвоенное v-образное дерево оказалось довольно широким, между стволами твари никак не прорваться, габариты не позволяли, оставалось обежать его, но и дичь не стояла на месте. Пока зверь решал, как добраться до девушки, появился Дмитрий с двуствольным аргументом двенадцатого калибра, поставившим точку в этом деле.

Он посмотрел в сторону убитого животного. Отчего-то животным называть его не хотелось – на ум приходило только сравнение с оборотнем. Животина оказалась сильно похожей на волка, только очень большого волка, ростом с теленка и длиной метра два с половиной. Шерсть гладкая, только на холке имелось что-то вроде короткой гривы. Уши острые, торчком, с кисточками на концах. Морда широкая, вытянутая, сморщенная на переносице, вместо носа две большие ноздри, похожие на обезьяньи, пасть с грозными клыками, эдак сантиметров по десять. Она чертовски широко раскрывается, образуя тупой угол, так что клыки способны разойтись и прихватить очень солидный кусок. Именно благодаря этому Дмитрий сумел попасть в нее: будь иначе – и кто знает, сумела бы пуля пробить лобовую кость или нет? Хвост длинный и тоже с кисточкой, чем-то похож на львиный. Лапы довольно высокие, значит, он может развить приличную скорость. Обитатель степи? Так чего же ты, зараза, тогда потерял в лесу?! А вот увенчаны они пальцами с весьма грозными и острыми когтями, сантиметров по пять, подушечек нет, так что зверь когтей не прячет.

Девушка более или менее успокоилась, и они направились к лагерю. Ее все еще трясло, ноги подгибались, но это ерунда в сравнении с тем, что было еще совсем недавно. А дойти и Дмитрий поможет, ему это ничуть не трудно. Ну как нетрудно – и его, родимого, потряхивает, а в ногах слабина образовалась, но свою слабость девушке он старается не показывать: что ни говори, единственная надежа и опора, так что не подобает.

В лагере он дал ей напиться воды, чтобы испуг залить. Эх, покрепче бы чего, да только все горячительное осталось в машине Семена. Но ничего, вроде пришла в себя. Во всяком случае, румянец на лицо вернулся, и дышит уже не взахлеб, руки еще потряхивает, но это нормально. Кстати, нужно все прятать. Когда подходили, Дмитрий заметил, что от машины отбежал какой-то зверек, похожий на ласку. Не иначе как принюхивался, что за диковина в лесу появилась. Эдак понюхают, понюхают – да заявятся с визитом вежливости, припасы уничтожать.

– Ларчик, так он тебя не достал?

– Не. Не успел. Ты вовремя появился.

– Значит, так, говорю в последний раз. Захотелось по нужде – далеко не отходи. Да вон хоть за машину зайди и справляй нужду, я отвернусь.

– Ага. Давай.

– Чего давай?

– Отворачивайся, я и сама теперь дальше пяти метров от тебя не отойду.

– Хм. Ну отвернулся.

– Понимаешь, – вернувшись, начала рассказывать она, – я дела свои сделала, заправилась – и вдруг чувствую взгляд. Не знаю как объяснить, но вот чувствую, что на меня кто-то смотрит. Оборачиваюсь, а тут эта морда, недалеко, метрах в пятнадцати. Я со страху заорала и пальнула, не помню, кажется, даже вверх. Он испугался и бежать. Я ору, а сама перезарядила карабин и ему вслед. Тут он, зараза, как заревет, оборачивается – и на меня. Я думать про карабин забыла, ору от страха – как за то дерево забежала, и сама не поняла. А потом ты подбежал.

– Ясно. Первым выстрелом ты его напугала, он и побежал, а вторым, похоже, достала, и этой обиды он тебе не спустил.

Можно развести бодягу, начать читать нравоучения, но кто знает, как бы он себя повел в той ситуации.

– Ага, наверное, – возбужденно проговорила она, – вот если бы до того не сходила, то точно обделалась бы.

– От такого любой обделается.

– И ты?

– А я что, железный?

– Но не обделался же.

– А мне за себя бояться было некогда, я за тебя боялся, а когда за других – не так страшно. – Вот ни капли лжи, истинная правда.

– Слушай. А если он выстрела испугался, то уже слышал такое. Значит, знает, что такое оружие.

– Совсем не обязательно. Если он ничего подобного не слышал, то это его напугает с не меньшей гарантией. Тебя-то он не испугался, значит, венец природы человек у него не вызывает опасений. Хищники вообще стараются обходить людей стороной, если не подранок или уже не попробовали человечинки.

– Так, может, он из таких?

– Может. Только я все одно не помню такого зверя. Я, конечно, не знаток, но уж про такую страшилку точно какой-нибудь фильм сбацали бы, да не один. Это же чистый оборотень.

– Ты тоже заметил?

– Не заметишь тут. Есть-то будем?

– Обязательно. На меня жор напал, что быка съем.

– Может, оборотня на шампур потащим?

– Да ну его. Во-первых, кто его знает, что у него за мясо, вдруг совсем несъедобное. Во-вторых, может, в нем какие бактерии или палочки, для нас смертельные. Видели же косуль и кабанов, – так лучше их. Они хоть нам понятные.

– Тоже верно.

Быка там или не быка, но прием пищи не занял много времени. Наскоро перекусили, убедились, что остается еще достаточно, чтобы протянуть и завтрашний день, а потом пошли на место «преступления». Лариса искренне удивилась такому желанию Дмитрия – мол, что нам с его шкурой делать. Но в планы Дмитрия вовсе не входило сдирать с оборотня шкуру. А вот узнать на будущее, куда его, подлеца, бить, если опять повстречается, – очень даже будет полезно.

А ничего так, лес, оказывается, очень даже богат всякой живностью, и падальщиками в том числе. Труп оборотня, как, не мудрствуя лукаво, решил он окрестить тварюгу, уже успели слегка потратить. Вон какая-то живность разбежалась по кустам. Ладно, не обижайтесь, сейчас разделаю – и мне польза, и вам все полегче будет.

А она, выходит, не так чтобы и особо далеко отошла от лагеря, всего-то метров пятьдесят. Это ему со страху чуть не километр почудился. Ладно, одежду долой, не хватало еще замараться. Плавки, пожалуй, снимать не будем. За дело.

Перво-наперво он попытался прострелить ему лоб – жалко патронов, но ничего не попишешь, придется потратиться. Хм. Ну оглушить должно знатно, а вот стрелять ему в лоб нежелательно, потому как без толку. Вот в висок можно. Дальше грудь. Ага, это мы сейчас поглядим. Зарядив ружье и отложив его в сторону, он вооружился охотничьим ножом и топором, после чего принялся за дело.

Как выяснилось, в грудь бить тварюку очень даже можно, вот только способно ли это остановить ее – вопрос. Картечь прошила ребра и поразила легкие, но сильно не углубилась, пуля вошла хорошо и даже прошла рядом с сердцем, проделав изрядную прореху, да только этот оборотень оказался довольно живучим, – с другой стороны, он, скорее всего, издох бы, Лариса это заявила с убежденностью медика. Хотя какой она медик – так, фармацевт, но все одно получше разбирается в этих вопросах. Вот сверху в холку бить – бесполезно, там у него плотные жировые накопления толщиной в две мужские ладони. Это у него что, как у верблюда жировые запасы? Наверное, все же степная тварь и здесь случайно появилась. Ага, с брюхом тоже порядок. Кишки так намотало, что любо-дорого, точно каюк. Вот только до того, как это случится, он все еще может добраться до своего обидчика. Учтем. Шкура хороша, толстая и крепкая, – весь воспрял. Жаль, от нее сейчас никакого толку: засолить нельзя по причине отсутствия соли, вернее, она есть, но не для таких целей, всего-то одна пачка, дубильного материала тоже нет. Так что пусть остается. А вот пули и картечь Дмитрий выковырял: свинец лишним не будет. Причем не поленился и черепок разрубить, заодно и мозг глянули – ничего так объемчик, не динозавр.

Потом прогулялись до ручья: в озеро нырять пока не хотелось. Эвон, что в лесу нашлось, – кто знает, что еще в озере обретается. Брр, вода холодная, но лучше уж так, а то вонючая зверушка оказалась. Кстати, прет от нее псиной, эдакой вонючей, большой и грязной.

Когда вернулись в лагерь, Дмитрий решил провести инспекцию имеющемуся у них арсеналу. Стрелять, похоже, придется и часто, и много. Вот не хотелось бы, кто знает, на сколько они тут зависли. В наличии оказалась тысяча тридцать патронов к карабину: Семен затаривался основательно. Сотня картечи, сотня пуль и всего лишь двадцать пять дробовых зарядов к вертикалке. Пижон. Ну да ладно, оно и к лучшему. Все одно нужно будет лить пули – они поэффективнее будут. Так. Кроме того, две банки пороха и остальной снаряги, так что еще пара сотен патронов снарядится. Маловато, но могло быть и хуже. Значительно хуже.

Дальше. Один охотничий нож и три метательных, с широким листовидным лезвием. Нож хороший, с резиновой рукоятью, сделанный под форму японского меча, – он у Дмитрия уже не первый год, отличная сталь, за все время он его даже ни разу не точил. Метательные – так, баловство. Для баловства и купил: метал время от времени, разгоняя скуку, но жала широкие, так что на наконечники для копий вполне подойдут. Почему копий? Да кто его знает, как оно пойдет, лучше поберечь огнестрел, он еще и лук сварганит. Стоп. Какой лук? О-хо-хо, дела наши тяжкие, кто ж знает, сколько им тут куковать.

– Ларис, а ты что собралась делать?

– Хочу приготовить что-нибудь горячее. А то мы уже больше суток всухомятку. Котелок достанешь?

– И котелок достану, и костерок организую. Только давай так – ты картошку, лук и чеснок отложи в сторонку.

– А как же без них?

– Ну не знаю, как-нибудь извернись. Пусть это будет неприкосновенным запасом.

– Ты хочешь сказать, что это будет посадочным материалом?

– Ну, я не исключаю такой вероятности.

– Значит…

– Ничего это не значит, но исключать ничего нельзя. Побудем здесь еще немного. Я сейчас соберу удочки – и отправимся на рыбалку. А там, может, опять какую косулю встретим.

Рыбалка здесь была… Семена бы сюда: описался бы от радости. Впрочем, сомнительно, но, с другой стороны, если бы не этот перенос, точно визжал бы от восторга. Рыба кидалась чуть не на голые крючки, Дмитрию даже не пришлось разбирать вторую удочку, потому что он не успевал работать с одной: рыба в озере просто кишела и набрасывалась на хлебный мякиш с остервенением.


На старой стоянке пробыли еще три дня. Постоянно посматривали в то место, где предполагалось появление портала, но все тщетно: тот ни в какую не желал проявляться. С каждым прошедшим днем настроение Ларисы падало все больше, а как следствие хандра перекинулась и на Дмитрия. Ему удалось удачно сходить на охоту. Вернее, все же им: он старался ни на минуту не выпускать девушку из поля зрения. Пройдя по звериной тропе, вышли к водопою, где он, использовав один патрон, выстрелом из карабина свалил косулю. Так что на ближайшие дни вопрос с продовольствием можно было считать решенным.

После той встречи с оборотнем предпочитали теперь ночевать в машине: так оно безопаснее. Нашелся один матрац не таких героических пропорций, как тот, что он расстилал Ларисе в первую ночь, так что вполне уместился на передних сиденьях. В общем, девушку удалось разместить более или менее удобно, а вот Дмитрий помучился, потеснив вещи и высвободив себе уголок. Она пыталась было протестовать, но услышана не была.

– Дим, а ты уверен, что он проявится именно здесь? – к исходу третьего дня поинтересовалась Лариса.

– Нет. Но с другой стороны, мы ведь появились именно тут.

– А ведь Рафик на том озере уже два года, и за это время никто и слыхом не слыхивал про исчезновения людей.

– Намекаешь на то, что мы можем прождать тут еще два года?

– А может, и больше. В любом случае нужно как-то устраиваться, да и огород, если хотим разбивать, то самое время, а то, глядишь, и поздно будет.

– Времени должно хватить. Но в любом случае ты права, нужно как-то устраиваться. Ладно, завтра будем отсюда выбираться.

– А чем тебе не нравится это место?

– Тем, что оно никак не подходит для проживания. Слишком неудобное.

– А может, выберемся из леса и поедем искать людей?

– Это если здесь есть люди. А если кто иной? Ты готова стать подопытной свинкой? Причем в любом случае, даже если это окажутся люди. Вот то-то и оно. А машину лишний раз лучше не трогать, бензин еще ох как понадобится. Давай так – сначала устроимся, подготовимся к зиме, тут она, пожалуй, не уступит нашей, а там видно будет. Ведь нам без этого не выжить.

– Давай, – тяжко вздохнула Лариса.

Фу-ух, слава богу. Он уже давно готовился к этому разговору, понимая всю абсурдность их поведения, но как преподнести это ей, не знал. Уход с этого места фактически сжигал мосты, потому что терялась единственная нить, связывавшая их с той Землей.

Почему эта была не той? Потому что был оборотень, который никак не мог проскочить мимо зоологов, была еще пара зверушек, выглядевших странно и абсолютно непривычно, было небо с располагавшимися как угодно, только не в известном порядке, звездами. Они, конечно, не были астрономами, но найти такие легко узнаваемые созвездия, как обе Медведицы, Южный Крест или Полярную звезду, вполне могли. Но ничего похожего не было. Отсутствовала и луна. С другой стороны, могло сложиться и так, что сейчас у нее невидимая фаза. Однако, несмотря на долю сомнений, Дмитрий был уверен почти на сто процентов, что они сейчас где угодно, только не на Земле.

Хорошо, что об этом заговорила она сама. Теперь будет легче и должно обойтись без истерик, – он и не думал забывать о том, что произошло на второй день их пребывания здесь.

– А где ты хочешь устроиться?

– На том полуострове. Там есть вода, берега обрывистые. Перегородим высоким забором перешеек, чтобы никакая зверюга не могла просто так добраться, – тогда можно будет и вздохнуть с облегчением. Места там достаточно, чтобы без труда могли устроиться и больше двух человек. Как-то так.

– Уболтал, проклятый, – грустно улыбнувшись, попыталась пошутить Лариса. Вот и хорошо.


Глава 2
На волосок от смерти

Все же хорошо, что Семен оказался человеком ленивым и предусмотрительным. Так, например, он никогда не отправлялся на природу, не захватив с собой бензопилы. Нет, топориком он тоже любил помахать, но только то, что попроще и можно перерубить с одного удара, а что потолще – лучше уж пилой. Ножовка, которая всегда лежала у Дмитрия в инструментальном ящике, его вовсе не устраивала, вот и прихватывал с собой бензопилу, которую брал на работе. Хорошо, хоть так. Пила хорошая, полупрофессиональная, с достаточно большим моторесурсом, это не могло не радовать.

Выехать с маленького пятачка, где они оказались, было не так просто. Деревья росли достаточно далеко друг от друга, чтобы между ними можно было проехать, но хватало и тех, что представляли собой проблему, – вот их он и спиливал под основание, чтобы можно было пропустить под брюхом машины. Лариса все время неотступно была при нем, таская их арсенал.

За работу они принялись с рассвета и трудились не покладая рук в течение всего дня. Самым трудным было оттаскивать в сторону стволы упавших деревьев, тем более что хватало и таких, что не достигали земли, застревая в кронах других деревьев. Многие приходилось распиливать надвое, а то и натрое, чтобы иметь возможность оттащить их в сторону. Благо, хоть деревьев пилить пришлось не так много, как показалось сначала. Дмитрия неустанно грызла жаба: ведь расходовался драгоценный бензин, которого у него в обоих баках оставалось литров семьдесят. Причем тратить его приходилось, можно сказать, впустую – сомнительно, что ему удастся потом использовать эти стволы: поди дотащи их до полуострова. А там тоже еще предстоит поработать на лесоповале: ограду нужно будет ставить капитальную, а топориком будешь махать до ишачьей пасхи.

Но все же скорее должно было закончиться не горючее, а масло. Имея старый УАЗ, не возить с собой масло глупо, поэтому оно имелось в запасе и у Дмитрия, вот только было его литра четыре, а это не больше полутора десятков заправок, притом что бензина было как минимум на полсотни. На одном баке бензопила могла отработать примерно с полчаса под нагрузкой, вот и считай, сколько он мог успеть сделать. По всему выходило – не так чтобы и много.

Так что он старался все же выбирать деревца потоньше и использовать топор, заводя пилу, только когда толстых стволов было не обойти. Как говорится, глаза боятся, а руки делают. Уже к вечеру своеобразная просека, кривая до несуразности, была готова, причем удалось обойтись только двумя заправками. Хотя в их ситуации это звучало не как «только», а как «целыми».

Переезд занял не так много времени и прошел без эксцессов – все же проходимость у этого внедорожника хорошая, да и каверзных участков, способных бросить вызов такой технике, не оказалось.

Первое, чем решил озаботиться Дмитрий, – это жилье. Разумеется, временное, но способное позволить им хотя бы ночевать с относительными удобствами, без опасения быть съеденными хищниками. Выбор в общем-то невелик – разумеется, деревянная постройка. Поставить избу или даже маленький домик, при всем богатстве лесом, было делом весьма непростым, потому как именно так называемого строевого леса здесь не было. Даже самые ровные стволы, которые можно было отобрать, имели ту или иную степень кривизны. Поэтому он решил просто выгородить высоким забором участок, достаточный для того, чтобы там можно было поставить просторную палатку, имеющую две комнатки и небольшую прихожую.

Место нашлось быстро и без особого труда. Четыре дерева образовывали некий четырехугольный периметр. До квадрата ему было далеко, но места для осуществления задуманного внутри было вполне достаточно, поэтому, не откладывая дела в долгий ящик, он приступил к работе. Разумеется, при активной помощи Ларисы: в одиночку он провозился бы очень долго, а так за два дня им удалось добиться желаемого.

Рядом с каждым деревом он вкопал по два столба, так чтобы между ними и стволами был зазор, в который можно было засунуть бревна. Все же хорошо, что он был заточен под езду по пересеченной местности. Какая бы ни была проходимость УАЗа, если тебе приходится ездить по полному бездорожью, да еще и в самое разное время года, – ты станешь возить с собой лопату. Была таковая и у Дмитрия – нечто среднее между совковой и штыковой, какие стали популярны в последнее время. Вообще-то нужно бы озаботиться инвентарем – кузнец из него тот еще, но выбора-то все одно нет, так что придется постараться.

Необходимую жесткость конструкции, чтобы она не развалилась от удара того же оборотня, он придал, увязывая бревна расчалками от палаток. Резать их он не стал: все же качественная веревка ему еще пригодится, здесь магазинов не предвидится. Участок оказался огороженным забором высотой около трех метров из горизонтально лежащих кривоватых бревен, с достаточно большими щелями, но они исключали попадание внутрь крупных хищников. Сверху также пустили накат – кто его знает, может, какие кошачьи появятся, – так надежнее. Получилась некая клетка, в которой они и устроились.

Площади оказалось достаточно не только для установки палатки, но и для устройства простого такого очага из выложенных кру́гом камней. Этого хватало и для установки треноги с котелком, и для шампуров с жарящимся мясом или рыбой. Несмотря на то что хранить продукты было практически негде, проблем с пропитанием не предвиделось. Животные исправно появлялись на водопое у ручья или у самого озера. Но даже если не удастся восполнить запасы мяса, рыба была просто неисчерпаема, во всяком случае им двоим никак не повлиять на количество ее запасов.

Проблема была в другом. Он, конечно, мог с легкостью уложить одну косулю одной пулей из карабина, а пока били они только их. Если быть более точным, то он добыл на настоящий момент двух. Но для этого было израсходовано два патрона. А вот это уже куда более серьезно. Ну неоткуда было взять боеприпасов, и их следовало хранить как зеницу ока. Это опять подтолкнуло его к мысли о переходе на альтернативное оружие. Однако, придушив жабу, он вынужден был отложить данный вопрос в сторону. Слишком много вопросов, требующих первоочередности в их решении.


О боже, как же все-таки приятно спать, растянувшись во весь рост, на мягком и таком удобном надувном матраце. Он с легкостью глотает все неровности почвы и вообще не дает тебе войти с нею в соприкосновение. Голова покоится на подушке не так, как получится в силу стесненного пространства, а так, как тебе удобно. Для того чтобы поменять ставшую неудобной позу, достаточно просто перевернуться с боку на бок. О том, чтобы что-то затекло, и вовсе не может быть речи. Красота!

Поднявшись, Дмитрий сладко потянулся и направился на выход. Лариса уже поднялась и колдовала над самоваром: щепы он наколол еще загодя, так что она вполне справлялась и сама. Ого! Это ж сколько времени? Вон солнце как высоко. Да-а, это он лихо расслабился, вот что значит хорошая постель после стольких дней мытарств.

– Доброе утро, Дим.

– Здравствуй, Ларчик. Чай мудришь. Это хорошо.

– Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего, осталось всего полпачки, дальше только травы заваривать, да и сахар тоже не бесконечен, соль тоже недолго продержится. Продолжать надо?

– Продолжать не надо, – вздохнул Дмитрий. – Понимаю, что грядет не очень приятный период, но что тут поделаешь. Вопросов слишком много, а возможностей у нас кот наплакал.

– Чем сегодня думаешь заняться?

– Известно чем. Безопасный ночлег организовали – теперь нужно браться за огород. Это дело ждать больше не может: каждый день против нас. Так что нужно обернуться быстро.

– А толк будет сажать сразу по целине? Земля получится комковатая.

– Выбора все одно нет. Покорпим, измельчим, насколько сможем, обильно польем. Глядишь, размякнет.

– Там будешь копать? – поинтересовалась она, указывая в ту сторону, где возле схода ручья к озеру имелась проплешина. Участок небольшой, но зато с солнечной стороны, да и вода рядом, случись поливать.

– Ну не устраивать же росчисти. У нас посадочного материала – ведра два картошки да десяток луковиц.

– Уверен, что лук успеет дать семена?

– Должен.

– А картошка вызреет? Все же поздновато сажать собираемся.

– В любом случае выбора у нас нет. От голода мы не умираем, так что лучше попытаться, чем схарчить в два присеста.

– Тоже верно. Садись пить чай. Извини, но ни хлеба, ни сухарей.

– Начало-ось.

– А ты как думал. Прямо и не знаю, как ты будешь обходиться без хлеба, – мне-то проще, я его и так не ела, а вот у тебя поистине трудные времена пришли.

– Это точно.

Как и ожидалось, с огородом они управились к концу дня. Подготовить даже такой незначительный участок с помощью одной-единственной лопаты получилось делом далеко не простым. Земля-то оказалась не твердой, но зато обильно поросшей травой. Иди и борись, когда ни тяпки, ни грабель. Лариса не осталась сторонней наблюдательницей, но упахались они изрядно – считай, все руками. От ее былого маникюра не осталось и следа, лак стерся так, словно его никогда там и не было. Хорошо, хоть она предпочитала свои ногти накладным. Их она остригла еще на второй день, когда поняла, что, живя в лесу, сорвать эту красоту проще пареной репы, а сам процесс ой как неприятен.

Поливать ничего не пришлось, что поначалу обрадовало. Едва закончили с этим, как зарядил дождь. Не проливной, а такой нудный, обложной. Он должен был обильно пропитать землю, совсем нелишне для огорода: пусть земля получше раскиснет.

Следующий день прошел под знаком все того же дождя. Оно и спать уже не хочется, но и делать ничего не сможешь. Хм. Даже костра не разведешь. Сухие-то дрова имелись, они были сложены в прихожей палатки, но ты поди под открытым, считай, небом разведи тот костер. Перед палаткой также образовалась грязь – травы-то под деревьями кот наплакал, уже вытоптать успели, а крыши над головой нет, так что вода с легкостью проникает сквозь бревенчатый настил, щели там такие, что в некоторых местах и кулак пролезет.

Вынужденный арест и сухомятка продлились два дня, а утро третьего ознаменовалось веселым щебетом птиц и взошедшим солнцем. Нет, все же нужно будет озаботиться навесом. Тут неподалеку имеются заросли камыша, так что можно камышом перекрыть. Когда еще будет готово жилище, не сидеть же сиднем в палатке – только время терять. Палатка – это дело такое, начнешь что-либо мастерить, неуклюже повернулся – и испортил добрую вещь: тесно же, хотя с виду и просторная, но поделена на три части, опять же форма не прямоугольная, а куполом вздымается, стенки получаются под углом.

Вот навесом они и занялись, едва вырвались из вынужденного заточения. Носить камыш охапками – та еще морока, далеко и много за раз не унесешь, даже если действовать вдвоем. А вот если связать друг с другом имеющиеся у них в запасе матрацы – снарягу-то брали на всю честную компанию, – то получался неслабый такой плотик, на который можно нагрузить чуть не целый стог.

Мясо успело подойти к концу, что в общем-то и неудивительно: питались в основном им, да и хранить его долго не получится – ни холодильника, ни ледника у них не было, без устроенной коптильни его особо не покоптишь, да и соль нужна.

Нет, ну прямо рабы на плантации тростника, да и только. Процесс добычи ценного сырья прост и в то же время труден. Тот, кто плавал на двухместной надувной лодке, поймет, как сложно в ней что-либо делать. Лодка легкая, от любого слабого толчка начинает разворачиваться, дно под ногами прогибается, чуть неверное движение – и вода уже внутри, хлюпает под ногами. Из-за этой сырости с собой взяли только карабин: у ружья патроны не такие герметичные. Правда, без тяжелой артиллерии Дмитрий чувствовал себя неуютно, встреча с оборотнем до сих пор стояла перед глазами, но тут уж ничего не попишешь.

Он устроился на носу, работая за косилку, Лариса выступала в роли укладчика. Из-за получившегося довольно неуклюжего и громоздкого плота в глубь зарослей не заходили, двигались вдоль. С другой стороны, довольно острые срезы камыша могли и пробить матрацы, чего крайне не хотелось. Сверху их сумели обезопасить, расстелив куски брезента, что стелились под них на полу в палатке, а вот снизу они были очень даже уязвимы.

Но это ничего, им хватит и того, что сумеют нарезать с краю, лодка камыша не боялась, а потому они смогли захватить полосу шириной с метр и двигаться вдоль зарослей, держа плот по левую сторону. Вначале, как всегда, не ладилось, но постепенно вошли в ритм. Мило беседуя на отвлеченные темы, они работали как заведенные, уже даже не отдавая себе отчета, что и как делают. Захватить охапку камыша, сколько в ладонь поместится, чиркнуть острым охотничьим ножом, передать Ларисе. Она перекладывает добычу на плотик, и все повторяется.

Примерно час работы – и на плотике образовалась изрядная такая куча камыша. Стебли хорошие, длинные, метра по два, так что должно хватить и даже останется. Хотя чего это останется, нечего оставлять, можно будет еще и камышовые стенки устроить, чтобы косыми струями не заливало. Хм. Для этого может и не хватить. Но и резать дальше некуда: матрацы уже полностью в воду погрузились. Ладно, на первый раз достаточно.

После того как добычу разложили на солнышко сушиться, Дмитрий прикинул количество камыша и пришел к выводу, что материала все же недостаточно. Надо бы основательно все устроить, чтобы не переделывать. Решили после обеда сделать второй рейс: уж лучше пусть останется, чем потом опять начинать бодягу с устройством плота, – чего стоит только накачать всю эту конструкцию, оставлять же ее в собранном виде дураков нет. Опять же на двух из них они как бы спят.

Вооружившись удочкой, он спустился к воде и быстренько выловил четыре рыбины, чего на обед вполне достаточно. Там же у озера почистил и вернулся к девушке, которая уже успела развести костер. Вот еще и это. У них было десять коробков спичек, да еще у него в бардачке валялась пара зажигалок, оно вроде как и много, но это смотря как на этот вопрос посмотреть. Что-то они совсем расслабились. Нужно будет что-нибудь придумать, чтобы угли долго сохранялись. Бережнее нужно, бережнее.

Второй рейс прошел столь же гладко, как и первый. Управиться успели далеко засветло, так что сумели еще и подготовиться к устройству навеса. Неподалеку, еще когда ходили на охоту, они нашли какой-то вьюн, так что Дмитрий решил использовать его. Остаток дня потратили на поход за этим материалом. В планах было заменить и веревки на их клетке, но Дмитрий решил с этим пока обождать: не хотелось терять время, которого было и так немного, а вот дел – хоть отбавляй. К тому же, возможно, до этого и не дойдет: не жить же им там вечно. Это сейчас вполне нормально, но ведь и зима придет, никуда не денется.

Спать, как всегда, легли рано: хотя у них и имелись диодные фонари, у которых заряда хватало на изрядное время, но, как говорится, дело было вечером, делать было нечего. Пообщаться им было достаточно времени и днем, благо он не изменял традиции и не оставлял ее одну ни под каким предлогом. Телевидения тут нет. Есть магнитола в машине и несколько дисков, но музыку не включали: почем зря разряжать аккумулятор не хотелось, а заводить свое авто он не собирался.

Время текло размеренно и однообразно. Они практически все время проводили возле своего пристанища, постоянно пребывая в трудах по обеспечению безопасности. За неделю успели изготовить ограду и подчистить деревья перед ней, используя сваленные стволы для строительства. Получалось нормально – и открытое пространство, которое просматривается метров на тридцать, до самого начала полуострова, и материал недалеко носить. Ограда представляла собой эдакий огромный плетень, набранный из не особо толстых стволов, таких вполне хватало. Деревья тут были высокие и по большой части крупными охватами не отличались. Те же, что потолще, пока оставили лежать там, где их свалили, только сучья обрубили. Незачем надрываться. В конце концов, есть машина и буксировочный трос. Бензина маловато, но не молиться же на него: даже если они используют то масло, что еще оставалось в двигателе, всего горючего бензопилой им не выработать.

– Дима! Дима! Гляди! – Лариса возбужденно прыгала, призывно размахивая рукой, в которой был зажат бинокль.

Дмитрий поначалу даже испугался, тут же схватив ружье. Но потом понял, что ничего страшного не случилось. Впрочем, это было понятно с самого начала: если человек испуган, голос звучит совсем иначе. А ты, парень, на взводе, как боевая пружина. Надо бы немного расслабиться, не хватало еще перегореть от постоянного нервного возбуждения.

– Чего разглядела, Ларчик?

– Давай скорее!

Дмитрий прошел к девушке, которая стояла на восточном берегу полуострова, практически сразу за клеткой, их убежищем. Понять, что именно привлекло ее внимание, было нетрудно с самого начала. В той стороне, на дальнем степном берегу озера отчетливо было видно стадо каких-то животных. Больших животных, судя по всему, – ведь расстояние около двух километров, а четко видна каждая особь, выделяющаяся черными холмами. Дмитрий не мучил себя лишними раздумьями, а Ларису расспросами, – последнее, похоже, ей не понравилось, так как ее переполняли чувства, хотелось выговориться и обязательно сопроводить зрелище своими комментариями. Но коллега по несчастью практически не слушал ее, воспринимая как обязательный шумовой фон.

Йошки-матрешки! Мамонты?! Это определенно были слоны, прямо как на рисунках, с большими гнутыми бивнями, покрытые черной шерстью.

Получается, что Дмитрия и Ларису все же занесло в прошлое. А как же звезды? А луна, которая до сих пор не появилась? А часы, наконец? Если верить часам Ларисы и солнечным, установленным ею – Дмитрий никогда не носил часов, ему было достаточно мобильника и магнитолы в машине, – сутки здесь были почти на час длиннее. Нет, это определенно другая планета или реальность, тут уж черт ногу сломит.

Он особо не задавался этими вопросами, полностью сосредоточившись на их выживании, ежедневно сам себе определяя задачи на день, а вот она приступила к изучению. Прямо исследователь. Хорошо, хоть при этом не забывала о ежедневных обязанностях. Вот и с биноклем время от времени осматривает местность.

– Ты понимаешь? Если есть мамонты, то, скорее всего, есть и люди. Сам смотри. Кабаны, косули, всякие грызуны, дятла видели и даже кукушку слышали. Это получается прошлое.

– А как же оборотень и еще пара красавчиков, совсем уж неземного типа?

– Ну и что. Мы ведь уже убедились, что это не Земля. Но если столько ее обитателей совпадает с Землей, то могут быть и люди.

– Возможно. Вот только что это сулит лично нам?

– Ну я смотрела один документальный фильм, и там говорилось, что первобытные люди вовсе не были агрессивными. При встрече они старались расходиться мирно и даже обменивались подростками, чтобы освежить кровь.

– Боюсь, ученым по силам только найти останки стоянок первобытных людей и определить предназначение тех или иных предметов обихода, но никак не их характер и взаимоотношения. Человек вообще такая скотина, которая не может жить мирно ни с кем – ни с природой, ни с себе подобными. Что именно сулит нам встреча с ними, мы даже предположить не можем.

– То есть если мы обнаружим людей, то ты не станешь искать с ними встречи?

– Не знаю, – искренне ответил Дмитрий. – Все зависит от обстоятельств. Ладно, поглазели на диковинку – пора и делом заняться. Даже если бы мы могли их добыть, само мясо нам хранить негде.

– Дим, тебе совсем-совсем неинтересно?

– Отчего же, интересно, вот только интересом сыт не будешь.

– Прагматик.

– Мечтательница.

Навес они все же закончили, и получился он очень даже ничего. С тенью, спасающей от жаркого солнца, у них проблем не было, деревья давали достаточную защиту, хотя они и изрядно проредили их в районе стоянки, но все же. А вот от дождя эта нехитрая односкатная конструкция очень даже спасала. Недавний ливень, длившийся не меньше часа, показал, что кровля выполнена очень даже качественно: ни одной протечки обнаружено не было. Может, все дело в чуть не полуметровом слое камыша, а может, ему все же удалось с первой попытки удачно справиться с поставленной задачей, хотя раньше ничем подобным он не занимался. Вот стенки – тут вопрос другой, это он уже делал у себя на озере, когда ставили беседку, а потому сложность была только в том, чтобы управиться с непривычным материалом вместо проволоки. Конечно, где-то получилось коряво и с неудовлетворительной, по его меркам, прочностью, но сильный ветер, поднявшийся перед грозой, конструкция выдержала успешно.

Сегодня он решил приступить к устройству очага, или, вернее, все же печи, на открытом воздухе. Благо со строительным материалом проблем не возникло. Еще когда он вкапывал столбы, обнаружил, что на глубине в два штыка начинался слой чистой глины, который, судя по всему, имел толщину больше метра, а глина – это дело такое, она и строительный материал, и для предметов обихода очень даже годится. Трудно переоценить ее значение. Другое дело, что у него из этого всего получится. В общих чертах процесс ему был знаком, но вот как оно на практике получится… С другой стороны, выбора все одно не было.

Строительство печи должно было забрать изрядное количество времени, и, казалось бы, есть вещи куда более важные. Но это как посмотреть. Ее постройка подразумевала под собой изготовление кирпичей, а значит, наработку необходимых навыков на небольшом количестве. Сам процесс более или менее ему знаком. Недалеко от озера имелся кирпичный завод, который, как и все после развала Союза, пришел в упадок. Печи запустить там уже не могли, причина ему была непонятна, но если директор не мог наладить производства, то она наверняка была, и серьезная. Однако продукцию они выдавали, правда, немного. Рабочие складывали из кирпичей эдакие пирамиды, оставляя внутри что-то наподобие топки, куда подводились газовые горелки, которые горели около суток. Вот только не меньше трети уходило в отходы – это и те кирпичи, которые образовывали внешний слой, и процент брака был довольно высок.

Однако Дмитрия это вполне устраивало. Он не собирался налаживать производство кирпича. Обожженный кирпич ему нужен был только для печных труб, которые будут находиться снаружи и как результат подвергаться воздействию осадков. Сами печи он собирался сложить из сырца, этого вполне достаточно – огня он не боится, мало того, в местах воздействия огня произойдет спекание глины, нахождение же под крышей исключит воздействие осадков. К тому же печи будут иметь дополнительную защиту в виде обмазки все из той же глины, которую при необходимости можно и подновить.

Трудности дали о себе знать практически тут же. Встал вопрос с изготовлением формы. Гвоздей у него не было, а если бы и были, то тратить драгоценное железо на это баловство он не собирался. Ага, он уже начал думать о многолетней перспективе. А что прикажете делать, коли уж так карта выпала? Они, конечно, время от времени предпринимали походы к месту их выброса, испытывая зыбкую надежду на то, что увидят знакомое марево, которое приведет их домой, но не сказать что он на это сильно надеялся. Так что эти походы обычно совпадали с их выходами на охоту, а это происходило не так чтобы и часто. Каждый расстрелянный патрон отдавался зубной болью, поэтому основой их рациона была все же рыба.

Довольно просто, используя небольшое возвышение, он сумел устроить коптильню, процесс подготовки которой занял едва ли полдня. Еще бы с этим возникли трудности у того, кто столько лет провел на разведении рыбы. Однако добиться достаточно долгого хранения мяса таким методом не получалось: все же нужна была соль. А вот с этим имелись большие трудности. Во время инвентаризации в багажнике машины нашлась еще одна початая пачка, но этого все одно было очень мало, и Лариса расходовала ее очень экономно. Так что основа рациона в виде рыбы была просто предопределена.

Инвентаризация принесла и неожиданные результаты. В различных укромных уголках авто Дмитрием было обнаружено настоящее богатство, разумеется, если думать о многолетней перспективе. А как прикажете думать в сложившейся ситуации? Дело в том, что он не просто был бригадиром, но нередко и помогал своим рыбакам, что выражалось и в том, чтобы доставить им домой пару-тройку мешков с зерном. Эта тара, как известно, зачастую имеет дырочки или в процессе перевозки получает таковые от соприкосновения с различными острыми углами. Так вот, им было обнаружено сорок шесть зерен ячменя, двадцать семь – пшеницы, десяток – кукурузы, а также три семечки подсолнечника. Мало? Разумеется, мало. Но это опять-таки смотря в какой перспективе рассматривать.

Дощечки для формы он выстругал с помощью топора, а вот скреплять ее решил нагелями. В дальнейшем они должны были стать основным видом крепежа, заменив собой гвозди. Не сказать что это панацея, но во многом снимало проблему, только для их использования предварительно требовалось проделать отверстия. В этот раз он обошелся, применив для этого заточенную отвертку. Даже для восьми отверстий ему пришлось изрядно попотеть, так что нужно будет обзавестись коловоротом, причем со сменными сверлами, для сверления отверстий различных диаметров. Да и другим столярным инструментом. Наличие топора, ножовки и ножа радовало, но этого было как бы слишком мало.

Уже приготовившись к формовке, он с тоской понял, что слишком торопится и для начала нужно бы озаботиться навесом, причем немаленьким, – имеющегося было явно недостаточно. Кирпичу нужно высыхать на свежем воздухе никак не меньше трех, а то и четырех недель, чтобы превратиться в сырец. Придется устраивать поход на камышовую плантацию.

Не менее остро стоял и вопрос с одеждой. В настоящее время на работах они пока обходились тем рваньем, что нашлось в его УАЗе, а ходить предпочитали босиком, приберегая обувь для походов в лес. У Виктора была смена из камуфляжа и спортивного костюма, Лариса имела два спортивных костюма, шорты, пару футболок и сарафан. Из обуви – по паре кроссовок, тапочек, две пары резиновых сапог, разумеется, на мужскую ногу, а еще прорезиненная офицерская плащ-накидка – вот, пожалуй, и весь запас.

Все сводилось к тому, что придется использовать шкуры, но их нужно уметь выделывать. Об этом Дмитрий не имел даже поверхностного представления, но выхода не было, нужно что-то думать. Ведь справлялись же с этим как-то их предки.

Однако неожиданно для него этим вопросом занялась Лариса. Правда, ее знания в вопросе выделки шкур сводилась к тому, что она где-то что-то слышала об этом. По ее просьбе он изготовил ей некий верстак, или как его еще назвать. Обрезок ошкуренного толстого бревна, один из концов которого покоился на пеньке высотой около метра, а второй упирался в землю. На этом бревне она расстилала замоченную в проточной воде ручья шкуру, а потом скребла деревянным скребком полукруглой формы, под овал бревна, изготовленным Дмитрием же. После очередного скобления процесс повторялся.

По ее словам, вскоре в дело должна была вступить кора дуба, которую они вместе собрали в неприлично большом количестве. В настоящее время неподалеку от ручья был уже готов бассейн, дно которого выстелили имевшейся у них толстой клеенкой: она должна была препятствовать просачиванию полученного настоя в землю. Впоследствии он планировал изготовить деревянную бадью достаточных размеров – сейчас на это просто недоставало времени. Но если задумка получится… Да чего уж там. Выбора все одно нет, так что бадью он сделает в любом случае, а там уж будут экспериментировать. Одежда, конечно, серьезный вопрос, но за недостатком времени пока справятся, а там видно будет.

Так в заботах проходили день за днем. Людям буквально некогда было поднять голову и осмотреться. Сделано было уже немало, но стоило только им задуматься над тем, сколько еще предстоит, как тут же хотелось все бросить и сложить руки. Каждое утро приходилось делать над собой усилия, чтобы вновь приняться за дело. Радовало только то, что постепенно начали проявляться результаты. Лариса пару раз устраивала истерики, и Дмитрию стоило большого труда успокоить ее.

За день уставали так, что ночью едва доволакивали ноги до постели. Отдых полноценным не получался. На закате ложился отдыхать Дмитрий, она же несла дежурство. Через пару часов, уже по заведенной традиции, Лариса будила его и укладывалась сама. Его дежурство длилось до утра, а потом они еще и работали до обеда, после которого он вновь перехватывал часа три. Поначалу было тяжело, но постепенно втянулись в ритм.

Конечно, человек ко всему привыкает, но это в общем, а в частности такое дано далеко не всем. Те, у кого психика не выдерживает, способны сорваться, и хорошо если это выльется в истерику. Дмитрий уже смирился с тем, что время от времени у Ларисы таковые случаются. К слову сказать, эти эмоциональные взрывы были им как нельзя на руку. Дело в том, что в тот момент, когда принимался успокаивать девушку, он сам наполнялся решимостью стоять до конца, не сдаваться ни при каком раскладе, ответственность за ее судьбу придавала ему сил – как физических, так и эмоциональных. Но однажды она напугала его настолько сильно, что он понял: необходимо что-то предпринимать, и срочно.

В тот день он начал выдавать первую партию самана, из которого планировал построить хатку. А что? В изготовлении он не так сложен, при должном уходе дом из него способен простоять сотню лет, зимой тепло, летом прохладно. Главное же – весь потребный материал под рукой. Правда, вместо соломы пришлось использовать камыш, что не очень удобно, но где ту солому взять. Пришлось обуваться в резиновые сапоги, чтобы месить массу, а то эдак можно все ноги изрезать в хлам. Процесс замеса сразу растянулся чуть не вдвое в сравнении с тем, когда он готовил материал для кирпичей. Все же глина не так сильно липнет к ногам, а на сапогах образовывались такие комья, что на помощь Ларисы было глупо надеяться, если уж Дмитрий с большим трудом ворочал конечностями.

Вот получится у них взрастить тот семенной фонд, что так удачно нашелся, – тогда уж будет и солома. Однако скорее всего уже будет поздно: ну сколько им потребно тех построек… Зато продовольственный вопрос решится, и рацион станет разнообразнее. Признаться, мясорыбная диета уже успела приесться, а как представишь, сколько еще предстоит так прожить, – зубами заскрежещешь так, что все окрест услышат.

До обеда еще было далеко, как и до полуденного пекла, но Дмитрию отчего-то очень захотелось лечь в холодный ручей, как обычно делал в конце трудового дня. Ручью было все едино, когда ты в него залезешь, – вода в нем была всегда холодной и бодрящей. Ляжешь в проточную воду и буквально физически ощущаешь, как усталость покидает тело вместе с омывающими тебя струями. Лариса не раз высказывалась по этому поводу, говоря, что эдак и заболеть недолго, – сама она проводила омовения в озере, где вода была куда теплее, но Дмитрий предпочитал ручей.

Раз в неделю они устраивали настоящую баню. Ну как настоящую – настолько, насколько позволяли условия. Для этого они использовали самую маленькую палатку и раскаленные на костре камни. Закатываешь такой булыжник в палатку, закрываешься наглухо и обдаешь его водичкой. Получается вполне неплохо, правда, иной раз и ошпаришься, но это если совсем уж перестараться, а так поры открываются вполне себе исправно, и тело начинает дышать. Жалко, правда, нет холодного кваса, но Лариса варила настой из собираемых ею трав, получался терпкий напиток, которому совсем не помешал бы сахар, но основательно остуженный в ручье, он вполне мог претендовать на питие после баньки. Разумеется, при отсутствии иной альтернативы.

Продолжай Дмитрий ладить блоки самана – ничего и не заметил бы. Он, конечно, взял себе за правило держаться все время поблизости от Ларисы, но ведь и так недалеко – и сотни метров нет, – так что, считай, все время на виду. Он занимается одним, она другим, к тому же научилась удить рыбу, что по местным условиям не было сложным, а потому спускалась со снастью к озеру, опять же помыться, привести себя в порядок – не делать же это на виду у постороннего мужчины. А чего вы хотите? Все именно так, они просто товарищи по несчастью, вот и все.

Когда он нашел ее взглядом, кстати заметить, специально не искал, так, по заведенной привычке, не более, она уже стояла на пенечке с петлей из палаточной расчалки на шее и с выражением полного отчаяния смотрела в голубое небо, ничего не замечая вокруг. Скорее всего, даже закричи он, она и не услышала бы, а может, и наоборот, дернулась бы – и тогда точно повисла на этом проклятом шнуре.

Его словно ледяной водой обдали, причем немалое количество залили и вовнутрь, отчего все сжалось и опустилось. Не проронив ни звука, он рванул вперед – куда там олимпийским спринтерам. Нож сам собой скакнул из ножен в руку, с ним он не расставался никогда, как и с ружьем, которое тут же брякнулось оземь.

Она все же его заметила, грустно улыбнулась и дернула ногами, чтобы опрокинуть чурбак. Хорошо хоть она выбрала тот, который он собирался использовать под установку наковальни, а потому подобрал самый массивный, – пока они использовали его под рубку мяса, не до кузницы. Колода только качнулась, но устояла, не упала. Девушка с недоумением глянула себе под ноги, потом разозлилась и толкнула сильнее.

Все это Дмитрий наблюдал как в замедленной съемке, видя и отмечая каждую деталь, каждое движение. Он словно видел самого себя, бегущего со всех ног с зажатым в руке ножом, как будто душа покинула тело и следила за происходящим со стороны. Еще мгновение, еще самая малость – и ее ноги соскользнут с колоды и задергаются, не дотягиваясь до земли.

Он успел. Обхватив Ларису за ноги, удержал, не давая веревке натянуться, а потом, дотянувшись ножом до ярко-желтого шнура, перерезал его одним махом. Только убедившись, он опустил девушку и посмотрел в ее глаза:

– Ты что творишь, Ларчик? Девочка моя, ты что вытворяешь?

Нет, он не кричал. Он настолько испугался, что просто не мог кричать, он едва выталкивал слова сквозь сковавший горло твердый комок, это был скорее даже шепот, исторгаемый трясущимися губами.

– Дим, зачем ты это сделал?

Если бы она кричала, билась в истерике, он воспринял бы это легче, чем этот спокойный, практически замогильный голос, полный разочарования от того, что ей помешали, и в то же время равнодушный ко всему вокруг.

– Глупая. Ну ушла бы ты. А как же я? Мне тогда зачем жить?

– А давай вместе.

– Что вместе?

– Ну вместе…

– Ларчик, и думать больше не смей. Мы выкарабкаемся. Обязательно выкарабкаемся. Если есть дверь в одну сторону, то непременно есть и в другую. Только нужно подождать немного, верить и искать.

– Дим, ты дурак? Ну сколько прошло с того момента, как мы провалились в тот дурацкий портал? Минуты три или пять, а когда глянули, его и след простыл. Может, он всего минуту держится, а может, и несколько секунд, да еще и в несколько лет раз. А может, еще и открывается не в одном и том же месте, а в разных. Ну сколько раз мы были на том месте за последнее время, три, четыре, а сколько мы уже здесь. Нет, Дима, мы получили билет в один конец, и это навсегда. Понимаешь? Навсегда.

Она говорила абсолютно спокойно, рассудительно и в то же время как-то отстраненно, что было страшнее всего. Дмитрий воочию увидел человека, который просто потерял смысл жизни, не знал причины, зачем ему следует продолжать бренное существование, человека, дошедшего до последней черты, за которой только пустота. Нет, она прошла эту черту и сама стала пустой оболочкой. Ну не знал он, как это объяснить, вот чувствовал – и все тут.

– Ларчик, глупенькая, я ведь тебя люблю, люблю так, что ни за что не отпущу от себя.

– Ты меня любишь?

– С первого дня, как только увидел. Но Семен мой друг, а потом и ты любишь его, вот я и таился.

Конечно, он врал. Врал настолько самозабвенно, что готов был сам поверить в свою ложь. Нет, не все было ложью. Она ему нравилась, и бывало такое, что, несмотря на то что она жена его друга, его порой посещали нехорошие мысли, но это было просто влечением, не чем иным. Да, оказавшись здесь, он все чаще задумывался над тем парадоксом, что они здесь вдвоем, ситуация очень подходящая, но он ничего не предпринимает.

Поначалу он ни на минуту не забывал, чья она женщина. Потом, когда пришло осознание сложившейся ситуации, было просто не до того, потому как они за день изрядно выматывались, тут уж не до грез. Даже во время ночных дежурств эти мысли не возвращались, лишь налетали легким ветерком, когда он видел, как она вытирается после купания, а футболка или платьице соблазнительно облегают ее тело. В особенности если это происходило на фоне солнечного света, просвечивающего ее легкое одеяние, соблазнительно выставляя напоказ фигуру. Но это было простым влечением мужчины к женщине.

Да, он врал. А что ему еще оставалось делать? Он не психолог и понятия не имеет, как бороться с тем состоянием, которое ее охватило. Он отчетливо понимал только одно: нужно как-то вернуть ее обратно за черту, заставить вдохнуть жизнь полной грудью. Найти в себе силы, чтобы жить дальше, вновь обрести смысл.

Плохо представляя, что нужно предпринять, он неожиданно для самого себя потянулся к ее губам и поцеловал, едва их касаясь. Она не дернулась и даже не попыталась отстраниться. Просто стояла, внимательно глядя ему в глаза. Губы плотно сжаты, тверды и сухи. Несмотря на то что она не отстранилась, от нее веяло холодом и равнодушием.

– Что, очень хочется?

– …

Он только и смог, что нервно сглотнуть, да только твердый ком никак не хотел покидать горло, и даже наоборот, казалось, стал тверже и больше, напрочь лишая возможности говорить, а по телу прошла дрожь. Лариса все так же спокойно стянула с шеи обрывок шнура и грустно улыбнулась:

– Ну если хочется, то не стоит сдерживать своих желаний.


Как ни равнодушна она была, однако после долгих стараний ему удалось распалить ее, заставить чувствовать. Он приложил все свои старания и умения. Потом вдруг ощутил, что его самого охватил такой восторг, что, попытайся она сейчас его остановить, он не станет слушать, хотя теперь это будет самым настоящим насилием. Но она не остановила, мало того – загорелась сама.

Потом она плакала, но не отвернувшись от него, а, наоборот, прижавшись к его груди, словно маленькая испуганная девочка. Он же боялся пошевелиться, чтобы, не дай бог, не помешать. Она возвращалась. Он чувствовал это, и от этого его грудь расправлялась. Нет, он не ощущал себя мегамужиком, который сумел своими талантами заставить девушку вновь распробовать вкус жизни. Он просто понял, что вот сейчас он сам вновь обрел смысл в жизни, а ее он любил. Вот эта девушка, рыдающая на его груди, – именно она его смысл, и не потому, что он ее любит, нет. Она была единственной, ради кого он должен был жить, потому что без него ей верный конец. Удайся ее попытка – и он, скорее всего, повис бы рядом, на том же суку. Так что он радовался не только ее возрождению, но и своему. Жизнь, как она ни трудна, чертовски хорошая штука.

То, что он уснул, до него дошло сразу, потому как, поначалу лениво открыв глаза, он тут же рывком сел на матраце, ошалело осматриваясь по сторонам. После произошедшего он отнес уснувшую Ларису в палатку и устроил на ее постели, однако и мысли не допускал, чтобы оставить девушку.

Вместо этого Дмитрий пристроился рядом и предавался размышлениям об их бытии, о том, не права ли она и не стоит ли бросить все эти трепыхания, которые ведут в никуда. Ведь она была где-то права, и если они и вправду хотят вернуться, то им следует обосноваться именно на том пятачке, где они появились в этом мире. Да только то место значительно проигрывало этому, а ожидание могло продлиться долгие годы. И опять же портал и впрямь мог открыться где угодно, так что им оставалось только надеяться на случай, на тот самый случай, который вырвал их из привычной среды.

Как он уснул, он и сам не заметил. А теперь вот проснулся. Причем он не сидел, а лежал, и лежал один. Нет, не один. Испугавшись, что опять потерял ее из виду, а возможно, потерял вообще, он не сразу заметил, что она сидит в углу полутемной палатки, на том же матраце, и внимательно смотрит на него.

– Хи-хи. Испугался?

– Есть такое дело.

– Ну что, Ромео, помнишь, что говорил, или это так, в порыве страсти?

– Почему же, помню и под каждым словом готов подписаться и сейчас.

– Не надо. Лишнее. Я знаю, что это неправда. Неужели ты думаешь, что женщина не почувствует, как к ней относится мужчина? Спасибо тебе за все, что ты делаешь для меня. А за то, что вынул меня из петли… Посмотрим, может, придет то время, когда я поблагодарю тебя и за это. Ну что, будем ужинать? Я наловила рыбы. Или ты не против вкусить чего иного?

– Ларчик, я… – начал было он растерянно, однако она не дала ему договорить:

– А вот я бы не против.

Девушка подалась вперед и, приблизившись к его лицу, поцеловала в губы, и на этот раз ее губы оказались не твердыми, а мягкими, податливыми и влажными. После этого она облизнулась, прямо как хитрюга, тихонько умявшая банку варенья. При этом так озорно улыбнулась, что он тут же весь вздыбился. К тому же на ней в этот момент не было никакой одежды. Да какой, к чертям собачьим, ужин!

– Погоди. Погоди, Димочка.

– Что? Что не так?

– Все так, глупенький. Только я хочу сразу тебе сказать. Ни о каких детях не может быть и речи. Мало того что тут нет никаких роддомов, так еще и нет никакого будущего.

– Лариса…

– Все. Хватит разговоров. Иди сюда.

Надо ли говорить, что о дежурстве сегодня забыли? Хорошо хоть у закона подлости, так же как и у них, выходной выдался, и за ночь ничего не случилось. И это с учетом того, что никто из них даже не вспомнил о том, чтобы забаррикадировать вход в их клетку. Правда, ужину, который должен был перейти в завтрак, повезло меньше. Местная братия без зазрения совести добралась до него, и от четырех рыбин остались только разбросанные кости да изгрызенные головы.

Лариса с улыбкой наблюдала за этим погромом, прислушиваясь к недовольному урчанию живота. И куда было спешить, когда можно чин чином поесть, а потом уж… Ладно, нужно идти опять ловить рыбу, на этот раз уже на завтрак. Стоп. Никуда идти не надо. Вон он, добытчик, уже сходил на охоту, несет на плече косулю. Значит, на завтрак свежатина будет.

– Ларчик, поздравь.

– С чем?

– Обошелся без патронов. Помнишь, как ты смеялась, когда я метал в вязанку камыша копье? Ага, зря ты так. Вот и экономия получилась.

Копье он сладил уже давно, примотав в качестве наконечника один из своих метательных ножей, и каждый день бросал его в цель с маниакальным упорством, захватывая для этого последние отблески уходящего дня. И впрямь не зря. Каждый сэкономленный патрон – он куда дороже золота. Хотя золото… Вот уж бесполезный металл. С другой стороны, из него можно что-нибудь смастерить для хозяйства. Все в этом мире относительно, вот и золото это.

– Поздравляю. Только мы собирались на охоту завтра. Опять же пошел охотиться, а меня не взял. Непорядок.

– Жалко было будить. А охота… Сухой паек из жареного мяса – он куда лучше, чем рыбный.

– Сухой паек?

– Ну да. Хватит сидеть затворниками. Прогуляемся окрест. Поднимемся вон на ту гору: с ее вершины должен открываться вид на сотни километров вокруг. А то сидим тут как бирюки, света белого не видим.

– Решил меня развлечь, психиатр доморощенный? – благодарно улыбнулась она, на что он только смущенно пожал плечами. – Спасибо тебе, Дима. Только давай с этим погодим. Я ведь, как и любая баба, хочу дома и уюта, а ты хочешь все бросить, так и не начав.

– Ничего подобного. Вернемся – продолжим.

– А сколько времени займет подготовка самана?

– Думаю, за пару недель управлюсь. Потом, пока подготовлю фундамент, как раз поспеет. Выведем стены – подойдет время обжига кирпича.

– У тебя сроки прямо как у Стаханова.

– Если каждый раз смотреть и думать о том, сколько еще впереди, да еще частенько чесать в затылке, то и за два года ничего не сделаешь.

– Так, может, сначала закончим со строительством? Ведь дел невпроворот, можем и не успеть.

– Это не обсуждается. Шкуры развесим в клетке – и айда. Дел у нас на всю жизнь, так что можем не разгибаясь провозиться весь остаток дней, наматывая на кулак жилы.

– А по горам скакать – это как на море съездить, там мы конечно же не умаемся?

– Как сказал один мудрец, перемена работы есть отдых. Ларчик, я и так замордовал тебя, чуть не потерял. Ты, может, и сама сейчас веришь в то, что говоришь, и скорее всего это именно так, но отвлечься тебе просто необходимо. Да и мне тоже. Так что вперед, заре навстречу.

– Ну тогда, может, хотя бы сутки обождем. Отдохнем, расслабимся.

– Ты это о чем, бесстыдница?

– И об этом тоже, – смущенно улыбнулась девушка. – А еще о том, что успеем закоптить мясо, – так оно куда дольше сохранится.

– Хм. Хозяйственная.

– А ты как думал.


Глава 3
Поход

Оставлять без присмотра все свое имущество им, конечно, не хотелось. Воров тут вроде бояться нечего, но ведь оставались еще и мелкие шкоды, которые вполне научились сосуществовать с внезапно вторгшимися в их жизнь людьми. Быстро уяснив, на каком расстоянии эти двуногие не представляют для них опасности, они безбоязненно соседствовали с ними, а как только те отвлекались и ослабляли контроль, то могли совершить и вылазку. Порой им удавалось чем-нибудь подкрепиться, стащив у зазевавшихся хозяев вкусный кусок, или просто попробовать на зуб такое интересное и новое, странно шуршавшее под лапками и столь же странное на вкус.

С другой стороны, не тащить же все это с собой. Просто нереально. Собираясь отсутствовать примерно неделю, они снесли в машину все имущество. Разумеется, предварительно убедившись, что никакая хитрюга, с коготками и острыми зубками, не забралась в святая святых. Дмитрий не поленился разобрать и уложить даже палатку. Зачем рисковать хорошей вещью, когда можно обойтись без риска.

Наконец все взаперти. Шли налегке, прихватив только пару одеял, надувные подушки, по одному ножу, оружие, к коему можно было отнести и копье Дмитрия, по сотне патронов, топор и буксировочный трос. Сухой паек и вода в двух полуторалитровых пластиковых бутылках, еще одна, поменьше – у Ларисы в кармане, пара алюминиевых кружек. Ну и армейский котелок, обнаружившийся в закромах авто, – погнутый и грязный до невозможности, он был приведен в порядок и занял свое место в числе снаряжения путешественников. Лариса настояла на том, чтобы прихватить и походную аптечку, которую укомплектовала, используя борсетку Дмитрия, благо в документах надобности не было, и повесила ему на пояс.

Будучи фармацевтом, она просто не могла позволить себе поехать на несколько дней в дикую среду без запаса лекарств. Сейчас это им оказалось как нельзя кстати, вот только восполнить их было нечем. Хотя она утверждала, что не все так плохо, как может показаться вначале. Флора и фауна здесь были близки к земной, а значит, найдутся и лекарственные растения. Некоторые из них ею уже были собраны и просушивались под навесом, другим черед еще не настал. Она даже грозилась, если Дмитрий сумеет обеспечить ее лабораторным оборудованием, хотя бы самым простым и допотопным, то она сможет приготовить кое-что посерьезнее отваров из трав. Еще больше, если ему удастся получить спирт. На что он только хохотнул, заявив, что уж это-то он способен получить без особых проблем. Ну почти. Но вполне реально.

Переплыв озеро, они просушили лодку, благо спешить особо было некуда, и, упаковав ее в мешок, спрятали под одним из валунов, обложив его камнями, которых тут было предостаточно. Все же этот берег был по факту склоном горы, сбегающим к озеру. Склон пока пологий, наружный осмотр горы показал, что хотя он постепенно становится весьма крутым, трудностей с восхождением быть не должно.

Очень большие сомнения были по поводу того, выдержат ли кроссовки такое издевательство, как путешествие по каменистому грунту, но и выбора особого не было. Нет, можно было, конечно, вообще воздержаться от этого экстрима и продолжать обустраиваться, но, как понял Дмитрий, лучше рискнуть остаться без обуви, чем без спутницы. Потерю первого он переживет, а вот второго – вряд ли.

Несмотря на то что Лариса убежденно высказывалась насчет ненужности этого путешествия и необходимости остаться и продолжить обустраивать лагерь, Дмитрий видел, что он поступил правильно, когда настоял на своем. Девушка была переполнена энергией и рвалась вперед. Да, ей была просто необходима эта встряска, возможность развеяться. Пусть путь будет нелегким, пусть рискованным, но зато она отвлечется от повседневного быта, особенно страшного тем, что все их старания сильно смахивали на ненужную мышиную возню, – ведь у них просто не было будущего.

Все на них и закончится, так и не успев начаться. Наличие здесь животных, идентичных земным, конечно же вселяло надежду, что им посчастливится найти и людей. Да только счастьем это будет или их последним днем – поди догадайся.

– Ну что, готова?

– Всегда готова.

– Тогда так, Ларис. Пока пойдем по склону горы, отдалимся метров на триста от берега и двинем. Незачем сразу лезть под облака. На марше соблюдаем осторожность и бдительность, ты наблюдаешь левый сектор, это в стороне берега озера.

– Я поняла, – не без ехидства вставила она.

– Ага, ладно. А также наблюдаешь за тылом. Не надо на меня так смотреть, я уже догадался, что ты поняла, куда именно нужно смотреть, тем более что на моем «тыле» ничего интересного.

– Я бы не была столь категоричной.

– Разговорчики в строю. Я наблюдаю по ходу движения и правый сектор.

– А…

– Я понял, что ты не дура и сообразила, что я тут вещаю. Итак. В случае обнаружения чего-то подозрительного даешь об этом знать мне. Не нужно визжать, кричать и прыгать от возбуждения и восторга, достаточно просто меня тронуть и указать рукой. Тем более не следует без разбора палить во все, что покажется тебе подозрительным. Стрелять только в случае реальной опасности.

– Может, хватит из себя разыгрывать Кутузова перед Бородинским сражением?

– Хм. Он вообще-то был одноглазым[2].

– Ну не Багратион же, в самом деле. По описаниям, тот был красавчик, только умер не своей смертью.

– А может, Суворов?

– Вот еще. Тебе до него… Да и это не Альпы.

– Убедила. Тогда первая постановка задач закончена, выдвигаемся.

– Да пошли уже. И чего я тебе постоянно позволяю командовать, ума не приложу.

Дмитрий предпочел пропустить последнюю реплику мимо ушей и, поправив лямки от мешка из-под палатки, которые у них выполняли роль вещевых, бодро затопал вверх по склону. Она лишь улыбнулась ему в спину, тряхнула своей гривой волос, а вернее, хвостом и пошла следом.

Вскоре они достаточно отдалились от берега, окончательно потеряв из виду скрывшийся за густой листвой водоем. После этого, как и планировал, Дмитрий повернул влево, придерживаясь направления, примерно параллельного берегу. Торопиться им было некуда, никакой определенной цели перед ними не стояло. Соловьев просто хотел развеяться и самое главное – отвлечь от мрачных мыслей Ларису. Похоже, с последним он угадал, а раз так, то никаких изнурительных нагрузок.

Время от времени он отклонялся от генерального курса то влево, то вправо на несколько десятков шагов. Останавливался, осматривал то, что привлекало его внимание, порой откалывал топором от какого-нибудь валуна кусок, смотрел на скол, потом выбрасывал его, и они двигались дальше.

– Дима, ты что-то ищешь?

– В идеале хорошо бы найти соль, она нам ой как нужна. Потом, ищу следы деятельности разумных существ. Если таковые обнаружатся, то нам нужно быть во сто крат осторожнее. Кто знает, чем эта встреча может для нас обернуться.

– Ты ищешь эти следы и внутри валунов? Или там может быть соль?

– Смейся, смейся. Нет, я просто смотрю, не получится ли нам обнаружить гематит.

– Это какой-то минерал?

– Чуть не основная железная руда.

– Но она не единственная, – скорее утверждая, чем вопрошая, произнесла девушка.

– Не единственная, – согласился он. – Но я если и смогу опознать, то только его. В книжке одной вычитал, как робинзоны типа нас из него выплавляли железо. Потом полазил в Инете, почитал подробнее – весьма распространенный минерал. Там же и фотографии были, и приметы, по которым его можно найти.

– Значит, есть польза от твоего увлечения фантастикой?

– Как видишь.

– Только сдается мне, Дима, что металла с твоей машины нам и так за глаза хватит.

– Ну да, металла там много, причем качеством куда выше, чем сможем добыть мы.

Мысль о том, что машину предстоит банально разобрать на металл, отчего-то не покоробила и не вызвала отторжения. Наверное, уже смирился с положением дел и смотрит на это с практической точки зрения. Автомобиль им сейчас без надобности хотя бы по причине отсутствия ГСМ. Да и так – куда на нем ездить? Хотя… Куда ездить и как использовать, найти можно, а горючку заменить тем же спиртом. Только всякие изделия из железяк поважнее будут. Но для себя он все же решил, что не станет спешить с полным разукомплектованием машины, сначала будет использовать то, что не повлияет на ходовые качества.

– Тогда зачем тебе эти исследования?

– Ты торопишься? Или тебя это раздражает? Тогда…

– Нет, нет. Просто стало интересно. А про соль ты ничего не читал?

– Читал.

– И как? Есть у нас шансы найти в этих горах соль?

– Теоретически есть. Вообще галит, ну каменная соль, залегает на больших глубинах, даже под Москвой есть большое месторождение, только очень глубоко, почти два километра. Под тяжестью горных пород его иногда выдавливает на поверхность. Но это скорее характерно для равнинных или даже степных районов. Так что если соль здесь есть, то в очень небольшом количестве, это если в промышленном отношении, – нам же ее будет за глаза и выше, а вот найдем ли мы ее – это уж как повезет.

– Ясно. Лучше бы уж повезло, а то мы и так растягивали как могли, все недосоленное ели, а все одно пачку уже приговорили.

– А я что, против?

– Дим, а когда с твоей работой ты еще и по Инету лазить успевал, и книжки читать?

– Ну выкраивал время. Опять же есть зима, а тогда выходных хоть пруд пруди. Уже к Новому году начинаешь маяться и считать дни, когда придет сезон, чтобы начать работать по-настоящему. Самое тяжкое время для моих рыбаков – они ведь по большой части выпить совсем не дураки.

– Понятно. Пошли дальше.

– Пошли.

За этот день, двигаясь вдоль южного склона, они дошли до западного, где решили заночевать. Как это ни удивительно, Лариса за время перехода не вымоталась и чувствовала себя вполне нормально, если не сказать больше. Все же эта прогулка, не обремененная никакими обязанностями по хозяйству, если не считать таковыми устройство лагеря, пошла ей на пользу. Появился сошедший было румянец, в глазах поселился блеск. Она буквально лучилась. Не раз и не два он замечал, что она останавливается и, вопреки его распоряжению о левом секторе, взирает на горные красоты в противоположной стороне. Но он не возражал и не думал делать ей замечание. Пусть так. Пусть вновь почувствует вкус к жизни, а поглазеть по сторонам и он какое-то время может, тем более что и сам не уставал любоваться представавшей картиной.

Похлебку, щедро приправленную копченым мясом и кое-какими растениями, что им удалось найти и опознать, они приготовили и съели довольно быстро. При этом проявили просто зверский аппетит. И дело было вовсе не в том, что за целый день у них во рту не было ни маковой росинки – как-то есть не хотелось, – а скорее в том, что у них открылось второе дыхание. Та попытка самоубийства Ларисы словно подвела какую-то черту, перевернула страницу или завершила главу в их жизни. Сейчас все начиналось с нового листа.

Несмотря на бодрый вид, они все же устали, так что, как ни романтична была обстановка, о романтике они как раз думали меньше всего. По уже заведенной традиции Дмитрий лег спать на закате. Лариса же осталась поддерживать огонь. Хотя они и забрались не так высоко, в горах все же было прохладно.

Утро началось с той же похлебки. Не сказать что она была невкусной, но уже успела приесться, – ведь и в лагере они питались подобным образом. Сильно не хватало картошки, а самое главное – хлеба. Ничего. Вот придет время, он, как это бывало когда-то, за обедом умнет целую буханку. Хорошо бы к тому моменту разжиться дрожжами, а то какая без них выпечка, одно недоразумение. А печеное он любил, очень любил. Тормози. Ну его на фиг, сейчас растравишь душу, потом весь день будешь маяться.

Восхождение на вершину, как и предполагал Дмитрий, особых трудностей не вызвало. Пришлось обойти несколько отвесных скал, в некоторых местах взбираться по огромным валунам как по террасе, два раза использовать трос, чтобы помочь подняться Ларисе, но в целом не сложнее, чем взобраться на холм с крутыми склонами. Тут главное не упасть и не покатиться, потому что остановиться сможешь, только врезавшись в какое-либо препятствие, а это гарантированная травма. Хорошо, если окажется ушиб. Если что серьезнее… Лучше не надо. Для страховки они увязались в одну связку все тем же тросом, но предосторожность оказалась излишней.

Уставшие и довольные собой, они стояли на вершине горы, жадно глотая воздух. И осматриваясь по сторонам. Лариса тут же завладела биноклем и жадно припала к окулярам. Дмитрий не возражал. Ему хотелось для начала осмотреть всю панораму – при помощи бинокля он глянет позже, на те участки, которые его заинтересуют.

К северу и западу расстилались практически сплошные леса, только изредка видны были открытые проплешины. Вдали над зеленым ковром возвышалась горная гряда. Это уже были настоящие горы, а не та горка, на вершине которой находились они, – здесь все еще была трава, самые настоящие альпийские луга. Там же были голые скалы и заснеженные вершины. Царство камня и льда – почему-то в голове возникла именно эта мысль.

К востоку и особенно к югу открытых пространств было куда больше, но назвать местность открытой степью все же было нельзя. Лесные массивы встречались довольно часто до самого горизонта – вероятно, степь начиналась еще дальше. Были заметны еще пять гор, которые словно исполины возвышались над холмистой равниной. Но они были ниже, только еще одна имела голую, не покрытую лесом вершину, но этот участок значительно уступал их горке, а значит, и высота была поменьше.

Прямо перед ними простиралось озеро. А немаленькое такое. Практически правильной овальной формы, с незначительным язычком, выдающимся в него, – это их обиталище. Как и ожидалось, его гладь была девственно чиста, отливая нежно-голубым цветом. Он был неравномерным – у склона горы несколько темнее, и Дмитрий предположил, что там глубины побольше.

Вообще местность оказалась богата водой: он наблюдал как минимум три реки вполне приличного размера – не Волга, разумеется, – и множество небольших. Одна из больших рек огибала гору с восточной стороны и, пропетляв по лесу, впадала в озеро. Скорее всего, оно образовалось в природной чаше на ее пути, потому что не менее мощный поток выходил из озера и устремлялся на юго-запад. Им с их полуострова не были видны эти реки, или, скорее всего, все же это была одна река, потому как места впадения и выхода были прикрыты лесами, а плавное течение ничем не выделялось на общем фоне. Из-за этого они принимали видимое за изгибы берегов озера.

Западный склон также огибался рекой, поменьше. Но эту они наблюдали уже давно: имея весьма бурное течение, она впадала в озеро на северо-западе. Признаться, Дмитрий считал, что именно она и питает озеро, – выходит, ошибался.

Имелось еще несколько озер самой различной величины и формы, разбросанных по обозримому пространству как на открытой местности, так и в лесах. Однако их водоем явно выделялся своей величиной: километров пять в длину и около двух в ширину.

Стоя на вершине, они наблюдали картину первозданной красоты, от которой было трудно оторвать взор. И никаких признаков цивилизации. Абсолютно никаких. Ни дорог, ни дыма, ни городов и даже стойбищ. Нет, были видны какие-то черные пятна на открытом пространстве, но Дмитрий был склонен подозревать, что это просто огромные стада животных, – малыми они никак не могли быть, раз уж их видно с такого расстояния. А вот их нужно бы рассмотреть получше. А что, если это стада каких-нибудь скотоводов?

– Кстати, Ларчик, о Суворове и Альпах.

– Что? Ты о чем? – продолжая осматривать панораму в оптику, поинтересовалась она.

– Я говорю, оторвись от бинокля и посмотри вокруг. Альпийские луга, однако.

– Хм. А ведь и правда. Но ты не обольщайся, ты все одно не Суворов.

– Ну Суворов или нет, а право осмотреться вооруженным глазом имею.

– Караул! Мужской шовинизм в действии! – закричала она, быстро отбегая в сторону и прижимая прибор к груди.

– Да чего ты раскричалась. Совесть поимей, вон у тебя есть оптика на карабине, в нее и любуйся.

– Сам любуйся. Она четырехкратная, если не ошибаюсь, а у твоего бинокля оптика помощнее.

– Ну ты и жадина.

– Я не жадина. Просто еще не насмотрелась.

– Ладно. Пять минут – это все, что я прошу, а потом отдам бинокль тебе в безраздельное пользование.

– Ага, знаем вас таких. Поглядишь, а потом заявишь, что уже время и нам пора уходить.

Хм. Вообще-то время уже к вечеру, и им действительно нужно бы возвращаться. Ночевка в горах – она чревата, здесь ночи холодны даже жарким летом, так что можно и заболеть. Но вот не хотелось расстраивать ее, хоть тресни.

– Ночью будет холодно. Готова к этому?

– Ага.

– Тогда дам тебе полчаса на то, чтобы полюбоваться красотами, а потом вниз. Нужно успеть хотя бы к опушке: здесь и костер не из чего развести.

– Согласна. – Она с готовностью протянула ему предмет спора.

Так и есть, стада каких-то животных, но вот каких именно – не разобрать. Он сумел определить только мамонтов, да и то только потому, что они были ближе всего к озеру и имели очень большие габариты.

Так. Мамонтов в сторону. Даже в самых смелых теориях и предположениях он никогда не слышал об одомашненных мамонтах. А вот остальные стада не рассмотреть, но ему это, по сути, и не надо. Если это одомашненные стада, то рядом должны быть скотоводы, причем не единичные, а еще обязательно должно быть стойбище – пусть в паре километров, пусть чуть дальше, но должно быть обязательно. В том, что он сумеет его рассмотреть и определить на таком расстоянии, он не сомневался. Да только ничего подобного не угадывалось.

Жаль. Очень жаль. А может, ну его. Чего жалеть-то? Кто знает, какими бедами это может обернуться. Да, беды – это серьезно, но ведь Ларчик права: в одиночку, без шанса на возвращение нам точно кранты, мы даже до старости не доживем. Вон, продержались только чуть больше месяца – и уже с катушек съезжаем. Конечно, сложившиеся отношения помогут выиграть время, и может, даже изрядно, но сколько? Год? Два? Кто знает. Может, вот сейчас вернемся, приступим к опостылевшей работе – и накроет капитально и бесповоротно.

Дмитрий почувствовал, что его кто-то трясет за руку. Вот же. Лариса вовсе не собиралась пускать дело на самотек и засекла время, благо с ее часами ничего не сталось. Хорошие у нее часы, и ход точный. С другой стороны, очень дорогие – не глядите, что золотые, настоящая работа мастера, так что золото – это так, главное – сам механизм. Семен жену любил и на ней не экономил: была возможность у мужика, вот он и тратил. И ведь не фуфло какое – лично в Швейцарии и покупали.

– Полчаса. – Лариса расстегнула браслет и протянула Дмитрию, забрав у него бинокль.

Нечего и сомневаться: она засекла время и использует все до последней минуты. И что тут смотреть? Нет, оно, конечно, красиво, но ничего такого, чтобы глядеть не отрывая глаз. Они были из примерно такой же местности, так что подобными красотами их особо не удивишь. Ну поохаешь минут пять, поглазеешь по сторонам – и можно двигать дальше.

Ладно. Чего уж. Обещал – значит, держи слово. Да и нужно это ей. Но терять время, просто тупо отсчитывая проходящие минуты, он посчитал неверным, потому, вооружившись блокнотом и ручкой, начал зарисовывать местность, чтобы хоть как-то ориентироваться. Мало ли как оно обернется. Знание кармана не тянет и лишним никогда не будет, хотя, может, и никогда не понадобится. Вот он читал, интересовался то тем, то этим, а на выходе кое-что им сейчас может пригодиться.

Да взять хотя бы те же кирпичи и саман. Проявил в свое время любопытство – а оно в жилу получилось. Мало того, он ведь и дедка одного расспросами замучил, как оно и что, а дедок тот гончарничал и использовал самую настоящую гончарную печь – не на газу и не на электричестве, а дровяную. Сейчас-то у них проблем с посудой нет, но это сейчас. Вот сладит печь – и как в ней готовить, если не иметь керамических горшков? С другой стороны, можно и котелок туда сунуть, но все одно это пригодится: посуда лишней никогда не будет.

По прошествии отведенного времени они двинулись вниз. Лариса не отрываясь наблюдала за окрестностями, словно прикипела к биноклю. Дабы избежать ненужных обвинений, Дмитрий дал ей лишних пару минут и только потом окликнул.

– Дим, а мы что, пойдем другим путем?

– А чего мы не видели там, откуда пришли? Спустимся по восточному склону, а потом пройдем на запад, так что получится, что мы обследуем весь южный склон. Ну во всяком случае, берег озера.

– Получится, что мы пропутешествуем четверо суток.

– Мало?

– Ты говорил о неделе.

– А ты предлагала остаться и закончить дела.

– Но это ты настоял на походе.

– Все, сдаюсь. Предлагай.

– Давай спустимся по северному склону, а потом обогнем гору с востока. Почти то же самое, что предлагал ты, только получится подольше. Там, кстати, тоже есть озеро, поглядим, что к чему.

Ну не хочется ей обратно, быт заел. С другой стороны, ничего страшного за дополнительные три дня не случится, во всяком случае, ничего непоправимого быть не должно. Кстати, ему это путешествие тоже нравилось, но отдаться целиком и полностью этому у него не получалось. Все же дел было невпроворот, и каждый упущенный день мог обернуться большими проблемами. Но главная проблема – это Лариса, с ее тараканами в голове, нужно использовать любую возможность, чтобы их разогнать.

Как он и предполагал, спуск оказался куда как труднее подъема. Ни разу до этого не споткнувшаяся за время восхождения Лариса то и дело оскальзывалась на траве. Однажды только то, что она была в связке с Дмитрием, спасло ее от стремительного спуска кубарем с нежелательными последствиями. Но, как бы то ни было, к сумеркам они сумели спуститься до кромки леса, и дальше спуск пошел легче, от одного дерева к следующему. Длилось это недолго, потому как нужно было позаботиться о ночлеге.

Эта ночь была гораздо прохладнее прошлой, так что пришлось всю ночь поддерживать приличный костер, съедавший немалое количество дров. Впрочем, с этим проблем не было – даже не возникало необходимости далеко отходить от стоянки. Это скорее сулило проблемы с завтрашним спуском, так как бурелом, которого здесь было предостаточно, активно препятствовал свободному продвижению. Но это ничего, главное – не изорвать одежду, а значит, не спешить. Затратится лишний день? Не беда.


Это произошло к полудню следующего дня, когда они вышли к берегу лесного озера, расположенного к северу от горы. Лесным он его назвал, потому что оно полностью было окружено лесами, и на противоположном берегу шел уже не лиственный лес, а сосняк, причем с на диво ровными стволами. Деревья вздымались на высоту больше тридцати метров – настоящая мачтовая сосна. Вернее, Дмитрий понятия не имел, какая сосна называется мачтовой, но, глядя на этих исполинов, был уверен, что именно такие.

Вообще-то он был благодарен природе, что она рассадила там эти деревья, потому как Лариса уже начала закидывать удочки по поводу того, чтобы обойти озеро кругом и поглядеть, как там на том берегу. Ну не хотелось ей возвращаться. У него даже сложилось впечатление, что она предпринимает попытки вить из него веревки. Хм. Учитывая выкрутасы, на которые способна женщина, у нее были для этого все шансы. Никакая постель, никакой темперамент и ласка не смогли бы его согнуть под нее, еще чего, а вот то, что она способна на конкретные такие срывы… Это да. Это заставляло его буквально цепенеть от страха и идти на попятную. Но тут ей было практически нечем крыть. Светлый сосняк просматривался довольно хорошо, а будь там какое поселение – оно непременно расположилось бы неподалеку от воды. И потом, человек непременно оставил бы следы своего пребывания на берегу, а этого не было.

Водоем был заметно меньше того, где обосновались они, но более неправильной формы, с сильно изрезанными берегами. Причем особенно изрезанным был именно южный берег, где они и находились, а значит, его следует изучить получше.

Они уже были у восточной оконечности озера, когда Дмитрий вдруг внезапно остановился и, вцепившись в плечо девушки, с силой пригнул к земле, заставив ее присесть. Лариса хотела было возмутиться, но, едва увидев страшные глаза Соловьева, даже не пискнула. На ее лице тут же появилось выражение крайнего испуга: уж больно выразителен был вид ее спутника.

– Ларчик, сиди тихо, оружие держи под рукой, – едва слышно выдохнул он ей в самое ухо.

– Что случилось? – не менее тихо поинтересовалась она.

– Кажется, мы что-то нашли. Вот только не знаю – к добру или нет. Жди здесь.

Не сказать что он был хорошим охотником или обладал навыками разведчика-диверсанта, – наверное, страх заставил его мобилизоваться без остатка и двигаться так, словно он был тенью. Ружье на изготовку, с уже снятым предохранителем, в стволах картечь и пуля, так что мало никому не покажется. Пересекая маленький ручеек, вьющийся между деревьями, он измазал грязью лицо, чтобы оно не выдало его.

Идти было недалеко, всего-то шагов семьдесят, но примерно за пятьдесят шагов до цели подлесок заканчивался. По-видимому, здесь приложили руку, чтобы его не было поблизости, а может, это произошло само собой.

Такому странному его поведению послужила постройка, которую он сумел рассмотреть сквозь прореху листьев. Это была явно постройка, и не что иное. А если быть точнее, то несколько пересекающихся вверху жердей с уложенными на них шкурами. Очень похоже на вигвамы индейцев или чумы чукчей, виденные им раньше только по телевизору. Правда, ему была видна только верхняя часть, но в том, что это было творением рук разумных, сомнений никаких. Кто поставил это сооружение, непонятно – может, и люди, а может, кто иной, как знать, по какому пути пошла эволюция в этом странном мире.

Он бы предпочел ретироваться и понаблюдать со стороны. Поначалу где-нибудь поодаль: нужно вначале понять, с кем вообще имеешь дело. Но, быстро прокрутив в голове всю имеющуюся информацию, предпочел разведать все прямо сейчас. Разумеется, он не был суперхрабрым и не считал себя мегакрутым с двустволкой в руках. Все это мимо. Просто он слышал перекличку птиц, а также увидел мелькнувшую спину и возвышающиеся над кустами ветвистые рога оленя, который удалился с его пути именно в сторону предполагаемого лагеря. Чтобы дикое животное направилось в сторону стоянки человека или кого там, от которого всегда исходит угроза? Шалишь. Кстати, он отметил, что олень не проявил любопытства, а постарался именно побыстрее убраться отсюда. Может, ему были знакомы люди, а может, предпочел не связываться с неизвестным, вторгшимся в пределы его леса. Но главным было не это. Он не слышал никаких посторонних звуков. Вообще никаких, только шум ветра в ветвях деревьев, шорох листьев и разноголосицу лесных обитателей. Странно.

Оказавшись на границе подлеска, Дмитрий наконец ясно увидел то, что привлекло его внимание. Стволы деревьев позволяли практически свободно рассмотреть стоянку. А это была именно стоянка, и не что иное. Перед его взором предстали семь шатров, и впрямь очень походивших на жилища индейцев. Установленные в круг и перекрещенные вверху жерди образовывали конус, покрытый выделанной кожей, прикрепленной к колышкам, вбитым в землю. Имелся и вход прямоугольной формы, занавешенный еще одним куском кожи.

Возле самой большой палатки вбиты четыре шеста, на которых закреплены ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ черепа разного возраста – один был потемневшим, другой желтым и два совсем белыми. Приглядевшись, он увидел подобные трофеи и у других палаток, однако среди них только перед одной имелось два черепа, перед тремя по одному, а два не имели таких атрибутов.

Рассмотрев это, он едва не дал задний ход. Выходит, люди здесь все же есть, только обитатели шатров их не любят настолько, что используют их черепа для украшения своих жилищ. Однако, здраво рассудив, Дмитрий все же решил задержаться. С одной стороны, неразумно, а с другой… Кругом царило полное запустение. Лагерь казался столь же мертвым, как и черепа на шестах.

Взяв себя в руки, он решил все же продолжить наблюдение. Хм. А ведь там не только человеческие черепа, есть и черепа животных. Крупных, надо заметить, животных. Что же получается, это не просто трофеи, а визитная карточка хозяина? Чем больше черепов грозных животных, тем удачливее охотник? Ну что-то наподобие. А ведь тут нет никого, во всяком случае живых, и нет уже давно. Подлесок начал подниматься, трава проросла даже напротив входов. Вон в центре темное пятно, обложенное камнями, похоже на кострище, но и там тоже уже есть трава. Все страньше и страньше…

И что? Будем валить? Глупо. Нужно же знать, с кем мы имеем дело. Если они целенаправленно охотятся на людей, то тогда нам осталось недолго. Эдак до первой встречи. Они, похоже, дикари, значит, огнестрела испугаются, уж вначале точно, но потом итог один. Задавят. Нас только двое, защититься не сумеем, даже на полуострове. Вон на берегу видны лодки. Хм. Получается, вода нам не защита.

Внезапно он услышал за спиной шорох и отчетливый звук шагов. Разворот, приклад уже упирается в плечо, предохранитель сдвинут, палец на спусковом крючке. Вот ветки куста подаются в стороны, словно кто-то нагло ломится сквозь них. Ну здравствуй, йошки-матрешки!

Он рывком вздернул стволы вверх, а палец отвел в сторону так, словно металл спускового крючка его обжег. Лариса! Раскудрить твою в качель! Ты-то тут что делаешь?! Увидев его, она ободрительно улыбнулась – мол, нормально, помощь пришла. Когда же увидела его глаза, то упрямо сжала губы в тонкую линию и с вызовом метнула в него возмущенный взгляд. Господи, ну за что ему это все. Тоже мне валькирия сыскалась на его голову. Ну ладно.

Он поманил ее, и она с чувством собственного достоинства, пригнув голову пониже и отклячив зад повыше – так ведь удобнее, – посеменила к нему и с гордым видом присела рядышком на корточки. Вот как, значит. Нам и сам черт не брат. Ладно. Дмитрий указал пальцем в сторону лагеря, предлагая принять участие в наблюдении. Нет, сомневайся он в том, что лагерь необитаем, ничего подобного не было бы – он, наоборот, постарался бы сделать так, чтобы она пригнулась пониже и даже не высовывалась. Но ей стоило преподать урок.

С чувством собственного достоинства девушка слегка приподнялась и взглянула на лагерь, Дмитрий же спокойно наблюдал за ней, продолжая хранить молчание. Вначале на ее лице было безграничное любопытство, только оно очень быстро сменилось ужасом, и она даже вскрикнула, правда, сообразила, что этого делать не стоит, и зажала ладошкой рот. Как говорится, поздно пить боржоми, коли почки отказали. Даже если бы никто не услышал того, как она кралась сквозь заросли, что вряд ли, этот вскрик не остался бы незамеченным, хотя и не был особо громким. Вот только смотря для кого: для тех, кто живет в лесу, постоянно пробавляясь охотой, так очень даже.

– Чего орешь? – спокойно и ничуть не таясь, поинтересовался он, откровенно забавляясь ее ошарашенным видом и вытаращенными глазами. – Да не смотри на меня как на умалишенного, говори нормально.

– А…

– Нет там никого. Давно уже нет. Лагерь либо брошен, либо вымер.

– Так чего же ты тогда?

– А на будущее. Я тебе что велел делать? Не надо на меня так смотреть, просто ответь.

– Ждать там, – вздернув подбородок, ответила она.

– А ты?

– Вот только не надо. А если бы тут оказались дикари? Что бы ты делал один?

– Ну у одного у меня шансов гораздо больше, чем вдвоем с тобой. Вижу, что мои слова звучат неубедительно. Ладно. Ты знаешь, почему чуть не словила пулю? Не смотри на меня так, я не пальнул прямо по кустам только потому, что у меня еще были сомнения, что это можешь оказаться ты. Уж больно ты привыкла к дурным самостоятельным решениям. Так вот, ты топала и ломилась сквозь кусты, как носорог. Как думаешь, услышал бы тебя опытный охотник, если уж я сумел это сделать? Дальше. Вот интересно, с чего это ты взяла, что если ты не видишь ничего впереди, то никто не заметит твоей выставленной на всеобщее обозрение задницы? И наконец – скажи, пожалуйста, как ты собиралась мне помочь, если только при виде черепов сразу начала кричать и забыла про оружие?

– Подумаешь. Ну испугалась, и что с того. Стреляла бы – и с такого расстояния не промазала.

– Ох уж мне эта эмансипация. Во-первых, если ты думаешь, что выстрелить в человека легко, то ты сильно ошибаешься. Трудно. Очень трудно, даже когда ты понимаешь, что от этого зависит твоя жизнь. Во-вторых, посмотри на ствол карабина. Не на меня посмотри, а на карабин. Вот так. Ну и как ты собиралась стрелять с забитым землей стволом? Это ведь не АКМ, «барс» требует бережного отношения. Тут семь шатров, считаем по минимуму – семь воинов. Я смог бы уложить двоих, черт с ним, и ты одного, – что дальше?

– Они дикари, так что разбежались бы как миленькие, как только услышали бы выстрелы, как тот оборотень.

– Нормально. То есть ты все еще продолжаешь считать себя правой? А ведь я делаю невероятное допущение. Ладно. Итак, четверо опытных лесных охотников убегают, с ними их домочадцы, никого из них мы больше не возьмем, к гадалке не ходить. Думаешь, на этом все закончится? – Он уже откровенно шипел, исходя злобой на ее выверты. – Как долго будут нас выслеживать в лесу те, для кого он – дом родной? Насколько трудно им будет организовать на нас засаду? Ты видишь эти черепа? Это означает, что убивать людей им далеко не впервой. Значит, так, Лариса, мне плевать, как ты там в прежней жизни вертела Семеном, мне плевать, что ты там о себе думаешь, но все эти равноправия полов остались в прошлом, которое, как ты верно выразилась, для нас уже недосягаемо. Хочешь жить – делай так, как говорю я, не хочешь – иди вешайся, могу намылить веревку, у нас еще малость мыла осталось.

– Дим…

– Хватит, я сказал! Родилась женщиной – так и будь ею, нечего из себя солдата Джейн строить! Насмотрелся я на таких, пока служил. Хорошо, если одна из сотни может правильно держать оружие и не бояться его. Не бабье это дело, пойми.

– А зачем же тогда ты меня с собой таскаешь и оружие заставляешь носить? – обиженно буркнула она. Хорошо, хоть не начала возмущаться, это уже радует.

– Затем, Ларчик, чтобы, случись что, ты могла за себя постоять. Защититься, понимаешь, а не бросаться в атаку там, где это и на хрен не нужно. И однажды это уже спасло твою жизнь.

– Дим, ну не злись. Я больше не буду.

– Хорошо, на этот раз проехали. Ты тоже не обижайся, но прошу, больше так не делай. Очень прошу, Ларчик.

– Сказала же: больше не буду.

Дмитрий некоторое время внимательно смотрел на девушку, всем своим видом показывавшую раскаяние. Ох, что-то ему говорило о том, что глупости с ее стороны еще не закончились. Но сейчас она искренне верит в то, что говорит. Так, значит так, не следует перегибать, всего по чуть-чуть. А едва он представил ее раскачивающейся на суку… Помилуй, Господи, нас грешных и спаси, и если можно, эту чашу пронеси, – отчего-то тут же припомнились слова известной песни «Любэ».

– Лагерь вымер или брошен, и похоже, давно, – как ни в чем не бывало заговорил он, считая, что нравоучений с нее достаточно. Теперь нужен конструктивный разговор – это поможет ей вернуть себе самооценку, а то вон какой пришибленный вид. – Видишь, трава у входа проросла, а еще вон на кострище стебельки. Твое мнение.

– Все вроде целое, ничто не разбросано. Вряд ли это был налет беспокойных соседей. Знаешь, очень похоже, что люди ушли в спешке, оставив все как есть, или здесь прошлась какая-то эпидемия.

– Вот и я так думаю. Жаль, если так.

– Мы же даже не знаем, люди ли там были.

– Не знаем, тут ты права. Но погляди, сколько полезного добра пропадает. А если здесь прошла эпидемия, то лучше ничего не брать.

– Мы вроде не археологи, так что особо полезного я не вижу.

– Не видит она. А шкуры на этих фигвамах?

– Да, они бы нам пригодились.

– Вот и я о том же. Но пойти заглянуть вовнутрь все же нужно.

– Может, не будем рисковать?

– Не получится. Нужно хотя бы знать, с кем мы столкнулись. Человеческие черепа говорят о том, что люди тут есть, а вот кто на них охотится, нужно выяснить. Ты посиди здесь, а я схожу.

– Я с тобой. Ну что ты так на меня смотришь, я ведь медик.

– Фармацевт.

– А ты походи, поищи другого.

– Это да. Другого у нас нет. Ладно. Погоди малость.

Дмитрий вынул из-за спины прилаженный за ремнем топор, подошел к молодому деревцу и одним ударом перерубил тонкий ствол. Меньше чем через минуту в его руке оказался шест длиной метра четыре.

– Зачем это?

– Ну не заходить же нам в эти шатры. Откинем полог, заглянем вовнутрь с расстояния. Все меньше вероятность что-нибудь подхватить.

Едва они ступили в лагерь, как почувствовали сладковатый привкус сгнившей плоти. Не плотный, от которого сразу появляются рвотные позывы, а скорее эхо от былого. Повсюду видны предметы обихода, брошенные и бесхозные. Несколько керамических горшков, слепленных кривовато, словно их делал гончар-недоучка. У Дмитрия получилось бы куда лучше, он был в этом уверен. Привлекла внимание пара копий, прислоненных возле входа в самую большую палатку, имелись они и возле других. Каменные наконечники! Выполненные искусно, но каменные. Ага. А вот покороче и потоньше, количеством четыре штуки. Это, наверное, дротики, предназначенные для метания, и наконечники у них костяные. Рядом еще какая-то хрень. Обычная изогнутая палка с выступом на одном конце, длиной сантиметров пятьдесят или шестьдесят. Интересно, что это? Ладно, потом разберемся.

Подойдя к самой большой палатке, они откинули полог и заглянули вовнутрь. Нет, это не просто кожа, а хорошо выделанная шкура, просто шерсть находится с внутренней стороны. Напротив входа еще можно было что-то рассмотреть, но там, кроме расстеленных шкур с сохраненным мехом, кое-какой утвари, очага, все тех же горшков, каких-то обработанных хитрым образом камней, наверное кремния, не было ничего.

В стороны от входа была полутьма, в которой увидеть ничего не получалось. Единственное, чего они добились, это только почувствовали усилившийся трупный запах, но опять-таки не критичный, застарелый и ослабший. Значит, обитатели остались там, только никого не видно.

– Давай я схожу за фонариком, – предложила Лариса, имея в виду оставленные в лесу вещмешки.

Был у них с собой небольшой, легкий и довольно мощный фонарик. Вообще у них было три фонаря – один большой и мощный, тоже диодный, это Дмитрия, специально покупал для работы, его луч бил более чем на сотню метров. Два других – карманные и тоже диодные, но у одного из них заряд уже ослаб, а вот второй, тот, которым они не пользовались, все еще был полон сил, и они взяли его с собой. Был еще светильник, стилизованный под «летучую мышь».

– Вместе сходим.

Фонарик был все еще в силе, только при осмотре в ночное время пользы от него было бы куда больше, чем сейчас, так как со света было видно очень плохо, а световое пятно выглядело блеклым и практически ничего не освещало. Но тем не менее так было несколько лучше видно, чем без него. Это смешно, но Дмитрий вооружился еще и биноклем, заглядывая вовнутрь.

Ну, кто еще может охотиться на людей – не орки же, в самом-то деле. Хозяевами этой вымершей стоянки были люди. Останки сильно потрачены добравшимися до них падальщиками, но в целом скелеты и гниющие останки, которыми побрезговали даже поедатели падали, сохранили свою форму. Обычный скелет обычного человека. Из тех остатков одежды, что предстала их взору, было понятно, что она вся сплошь из выделанной кожи, причем без шерсти. Это говорило об умении незнакомцев хорошо выделывать добываемые шкуры. А вот на какую-либо ткань не было даже намека.

На крючьях справа от входа – по-видимому, мужская половина – висит головной убор из перьев. У Дмитрия даже мелькнула мысль об индейцах. А о чем еще ему было думать? Также имеется пояс с кожаными ножнами и торчащей из него костяной рукояткой. Провозившись некоторое время, ему удалось-таки при помощи своей палки подцепить и уронить этот нож. Весь выполнен из кости, с прикрепленными к ней пластинами кремния. Виден каменный топор. Обработанный камень вставлен врасщеп и примотан то ли тонкой полоской кожи, то ли жилами. А вот на существование лука нет даже намека.

Обход лагеря не принес больше ничего интересного, всюду было одно и то же, с некими незначительными вариациями. Интересно девки пляшут. Никакого намека на использование металла. Как есть каменный век.

В одной из палаток, прямо при входе, они обнаружили плетеную ивовую корзину, в которой обнаружилось белое комковатое вещество. Опознать в нем соль не составило труда даже визуально. Это что же получается, поблизости все же имеются залежи соли? Причем ее не выпаривают, потому что куски выглядели именно как отколотые.

Дмитрий разочарованно вздохнул. Им нужна соль, да только как бы вместе с нею не прихватить целой кучи проблем. Теперь, когда они знали о существовании людей, их положение не казалось столь безнадежным. Ну да, дикари, каменный век, но ведь люди. Оно конечно, поди с ними договорись, но кто сказал, что это невозможно?

Лариса все время, пока они исследовали лагерь, ходила нахмуренная и задумчивая, что-то бубня себе под нос и усиленно морща лоб. Дмитрий даже начал волноваться за нее. После памятных событий он постоянно за ней наблюдал, в особенности когда они лазили по горам. Конечно, ее состояние резко изменилось после того, как они начали свое путешествие, но кто знает, когда эти клятые тараканы вновь зашевелятся в ее головке. Когда вокруг хватает скал, с которых можно просто сигануть вниз головой, без предварительной подготовки, поневоле будешь думать о плохом.

– Как думаешь, что тут произошло?

– Не знаю, Дима. Если бы останки были свежими, то по признакам можно было бы определить, а так… тут нужны лабораторные исследования, что нам недоступно. Может, банальная корь или оспа, тогда нам ничто не угрожает, у нас прививки, да и погиб уже вирус, потому как во внешней среде он не живет, быстро погибает.

– А если чума?

– Я с самого начала об этом думаю. Да нет же, все верно.

– Что верно?

– Нам ничто не угрожает. – Сказав это, она направилась было в шатер, но Дмитрий тут же вцепился в нее, препятствуя дальнейшему продвижению:

– Ты куда собралась, Ларчик?

– За солью.

– А ну осади. Тоже мне придумала.

– Да ничего страшного, Дим. Понимаешь, даже если это чума, то ее возбудитель при положительных температурах живет вне живого организма максимум три месяца. Блохи, переносчики заразы, подыхают уже через пару недель. Так что тут не осталось ни одной блохи, как и самих бактерий.

– Ты-то откуда знаешь? Ты не вирусолог, а фармацевт.

– Дим, если ты хочешь знать, мой отец едва перебивался от заработка к заработку, мать работала на почте. Если я и могла учиться, то только на бюджете и только за счет своих знаний, платить за экзамены мне было нечем. А учиться мне нравилось, и еще я очень любопытна в том, что меня интересует, а медицина мне нравится. Я просто не была уверена, пыталась выдавить все, что знаю и читала об этом. А теперь точно вспомнила. Говорю тебе, опасности никакой.

– А если какая мыша здесь крутится с этими блохами?

– Да они уже давно передохли.

– А если это еще какая бактерия или вирус? Вон я читал, как вскрывали гробницы и выпускали на свет какие-то болезни, вирусы которых спокойно прожили сотни и тысячи лет.

– Это в гробницах, там они, считай, законсервированы. А тут какая может быть консервация? Полог из шкуры, который очень даже ветром шевелит, и имеется приток воздуха. Нормально все, Дим.

– Я сказал – нет. Без соли мы как-нибудь обойдемся, а вот если подцепим какую заразу… Ну его рисковать.

– Дима. Шкуры эти нам нужны, ты сам сказал. Соль тоже необходима, элементарно приготовить запасы на зиму. Может, еще чего полезного найдем. Вон лодки готовые стоят. Тоже бросим?

– Ну лодки. Их еще нужно дотащить до нашего озера.

– Нет ничего проще. Речка из этого озера впадает в ту большую реку, а та – в наше озеро. Я внимательно все осмотрела, в отличие от некоторых.

– Ларчик, пойми, нет смысла так рисковать. Я вообще думаю – а не спалить ли нам тут все, к чертям собачьим?..

– Зачем?

– Затем, чтобы гарантированно избавиться от заразы. Если есть это стойбище, то найдется и другое. Ты права, жить в одиночку – это верная гибель, а вот если мы подружимся с другими, то тут уже совсем другая картина, тут уже смысл появляется. Не хотелось бы, чтобы мор вмешался не вовремя.

– Какой смысл? Решил стать для них светочем знаний и вытянуть из глубин каменного века? О! Как раз уже и железную руду начал искать, – не удержавшись, разулыбалась девушка.

– Смейся, смейся. А в чем смысл у жизни вообще? В том, чтобы ходить по магазинам, пить пиво или кока-колу, ездить на курорты? Вот если бы мы были здесь единственными людьми, тогда смысла никакого, потому что после нас никого не осталось бы. А так… Есть для чего жить, когда знаешь, что после тебя ничего не закончится.

– Все еще думаешь, что полезу в петлю?

– Скажем так – я не исключаю этого.

– Ладно, почти убедил. Но соль все же давай возьмем, ее тут килограммов десять, если не больше. Подцепим палками, опрокинем вон в ту большую посудину и взгромоздим на костер. Пусть прокалится – гарантирую, никакой микроб там не выживет.

– Ну тут убедила.

– А поджигать лагерь я бы не стала. Ты представляешь, как это все будет дымить? Подружиться с местными – идея, конечно, хорошая, только лучше бы это делать на наших условиях, а не нарваться внезапно для себя, да еще если они окажутся в засаде.

– Вот тут с тобой согласен, насчет тотального уничтожения – это я погорячился. Давай разводить костер.

После того как глиняный котел с солью взгромоздили на огонь, решили осмотреть плавсредства. Уж больно ладно они выглядели. На берегу озера располагалось около полутора десятков лодок или, скорее, пирог. Они имели высоко задранные нос и корму, ну просто один в один с тем, что ему приходилось видеть в фильмах про индейцев. Наверное, схожие задачи приводили и к схожим решениям. Судя по сильному течению, изобилующему перекатами, такие оконечности были предназначены для того, чтобы лодку меньше заливало водой при их прохождении. Они были абсолютно симметричны, поэтому где нос, а где корма, было не понять, что, наверное, было и не особенно важно. Каркас набран из жердей, которым придана определенная форма, – скорее всего, жерди запаривали и выгибали, как то требовалось, а затем просушивали и увязывали между собой сухожилиями. А может, использовались сырые жерди, которые увязывались с приданием им формы, а потом в таком виде и просушивались. Потом все теми же сухожилиями крепили большие куски коры, все просмаливали и наносили рисунки.

Кстати, рисовали здешние обитатели много. То ли тянулись к разумному, доброму, вечному, то ли в качестве оберегов, а то и просто хотели запечатлеть выдающиеся события, к которым были причастны обитатели жилища или владелец лодки. В основном там были изображения различных сцен охоты или схваток с людьми, имелись и изображения животных. Вот странное дело – видно, что рисунки не совсем свежие, год все вокруг простояло бесхозным, но краски все насыщенные и яркие. Даже обрывки одежды, что были на останках владельцев, продолжали хранить яркие цвета, в основном преобладали красный, желтый и синий. Может, это что-то значило, а может, эти краски было проще получить.

Там же на берегу лежало несколько плетеных ловушек для рыбы. Дмитрий знал их под названием «морда». Эдакая плетеная корзина, у которой с одной стороны имеется конический вход, вогнутый вовнутрь, в который рыба попадает с относительной легкостью, а вот выбраться назад уже более затруднительно. Правда, у этих входы имелись с обеих сторон. Длина ловушек составляла чуть больше двух метров, диаметр – сантиметров шестьдесят. Здесь же были уложены в стопку и несколько плетней, которые должны устанавливаться перед ловушкой под углом. Встретившись с препятствием, рыба начинает обходить его и движется прямиком ко входу в западню.

Судя по тому, что все уложено и возле берега не наблюдается ни одной установленной снасти, несчастье произошло зимой, когда озеро было сковано льдом. А в том, что здесь морозы столь сильны, Дмитрий не сомневался хотя бы потому, что местность была очень схожа с той, где они проживали раньше.

Пироги были большими, широкими и вместительными. Судя по количеству, с их помощью люди и кочевали с места на место. Шатры производили впечатление легко разбираемых строений и после разборки не должны были занимать слишком много места. Проживай люди все время на одном и том же месте – и жилища у них имели бы более основательный вид. А так при взгляде на этот вымерший поселок сразу возникала ассоциация или с лагерем туристов, или с табором, которые могут быть быстро свернутыми и прийти в движение.

Имелась тут и пара небольших пирог максимум на четверых. По-видимому, их использовали в повседневной деятельности – например, для рыбной ловли. Да и мало ли еще для чего. Поразили весла. Потому что они были вырезаны из цельных кусков дерева, с весьма широкими лопастями, и отделаны, словно по ним прошлись очень мелкой шкуркой. Как эти дикари могли изготовить подобное при помощи кремневых и костяных инструментов, было решительно непонятно. Наверняка это был долгий и упорный труд, и продукция была очень ценной.

Глядя на эти пироги, Дмитрий вдруг понял, что не может оставить их просто так. Им нужна хотя бы одна такая лодка. Внимательно осматривая одну из них, он прекрасно понял ее устройство и осознал, что воссоздать ее ему не составит труда. Нет, будет, конечно, сложно, но вполне реально по истечении определенного срока. А тут – вот она, и времени терять не нужно. Все лодки требовали ремонта – где-то что-то просмолить, где-то подновить сухожилия, – если пошерстить по лагерю, то наверняка найдется все необходимое. Но вот эта, большая, как раз то, что нужно, была в хорошем состоянии, и весла в наличии. Загружайся – и вперед. С ее помощью можно будет без труда заготовить камыш, а его понадобится еще много.

– Да чего ты думаешь, – усмехнулась Лариса, – берем, и думать нечего. Наша надувная ни в какое сравнение не идет с этой. Да нет там никакой заразы, зуб на кон даю.

– Ишь ты, прямо приблатненная. Тут ведь какое дело: великовата она. Как будем управляться на течении? Оно тут неслабое.

– А давай опробуем на озере.

– А давай.

С виду очень большая, не меньше шести метров в длину, лодка оказалась на удивление легкой для своих габаритов. Не сказать что они столкнули полностью вытащенную на берег лодку с легкостью, поупираться пришлось, но они это сделали. Несколько секунд – и она закачалась на озерной зыби.

Не желая понапрасну промокать, они разделись догола. Мало ли как там все обернется – сушиться потом не было никакого желания. Дмитрий внимательно осмотрел пирогу и остался довольным. Несмотря ни на что, она не рассохлась, не было даже намека на течь. Все же ее бывшие владельцы постарались на совесть: штучная работа. Только после того как он полностью убедился в безопасности их корабля – ну уж больно большая, – они взобрались вовнутрь, прихватив с собой оружие. Конечно, если опрокинутся, то оружие пойдет на дно, с плавучестью у него большие проблемы, но Дмитрий не планировал отходить далеко от берега, придерживаясь мелководья, так что достанут без труда.

На удивление, изделие дикарей оказалось весьма удобным – куда их резиновому недоразумению, которое хоть и не потонет, но при одном неверном движении легко деформируется и черпает воду. Хотя у него были иные достоинства, какими этому плавсредству нипочем не обладать. Что же, у всего есть и недостатки и преимущества. Прошлись вдоль берега. Даже несмотря на наличие всего лишь двух гребцов, пирога шла удивительно ровно и плавно, будучи легкой в управлении. Тут главное – не перемудрить, придавая угол веслом, которое служило и для придания хода, и в качестве руля. Дмитрий сел на корме и соответственно взял на себя роль рулевого.

Так вот, при первом повороте он слегка перестарался, думая, что такая длинная посудина будет иметь большой радиус поворота. В дальнейшем старался быть поаккуратнее, так как пирога оказалась настолько послушной рулю, что развернулась чуть не на пятачке, дав сильный крен. Хорошо, хоть Лариса вцепилась в задравшийся борт и прижалась к нему, выронив весло на дно пироги.

Она с возмущением посмотрела на Дмитрия. Тот был настолько возбужден, светясь, как шкодливый мальчишка, совершивший очередную проказу, имея все шансы остаться безнаказанным, и настолько лихо ей подмигнул, что она, не выдержав, рассмеялась, оглашая окрестности звуками неподдельного веселья.

– Слушай, шалун, я, конечно, не против искупаться, только не уверена, что это дело понравится ружьям.

– Понял. Больше не буду. Но классно получилось, а?

– Здорово. Только в следующий раз предупреждай.

– Да я и сам не ожидал, что так будет. А когда сообразил, то не смог остановиться, – мне бы такую посудину на озеро.

– Так забирай.

– А… Ну да. Покатаемся еще?

– Конечно, покатаемся, мы же только начали.

По мере того как они практиковались, у них получалось все лучше. Раз пристали к берегу, чтобы подбросить дров и перемешать прокаливающуюся соль, а потом опять вернулись к новой игрушке. Вскоре Лариса приноровилась к веслу, и они стали работать более синхронно, даже отплыли от берега подальше, уверовав в свои силы. Одним словом, покатались на славу, и Дмитрий понял, что нипочем не оставит посудину. Может, даже вернется за меньшей моделью – ею при необходимости можно было управлять одному, – эта все же была несколько громоздкой.


Глава 4
Контакт

Головокружений от успехов на озерной глади с ними не случилось, сплавляться по реке, имеющей бурное течение, они не рискнули: все же их навыков для этого недостаточно. Вот выйдут в большую реку, с плавным течением, – тогда да, со всем удовольствием, а по этой решили сплавлять пирогу, привязав ее тросом, вдоль берега, где течение послабее.

Идти оказалось, с одной стороны, легче, потому что и посудина с солью, и их мешки, и пара морд с плетнями находились на дне пироги. С другой – сложнее: приходилось все время сдерживать лодку, рвущуюся вперед, словно разыскная собака, взявшая след и тянущая за собой кинолога. Это замедляло их продвижение. Однако все равно получалось неплохо, Дмитрий ожидал худшего. Пару раз ему пришлось замочить ноги, когда лодка упиралась в прибрежные валуны, встававшие на ее пути, но это не беда.

Зато Лариса стала более осмотрительной и внимательной, уже не отвлекаясь на красоты вокруг. Почти все внимание Дмитрия было сосредоточено на их трофее, так что вопрос безопасности перешел на ее плечи. Девушка подошла к своим обязанностям очень серьезно: теперь они знали точно, что следует опасаться встречи не только с хищниками, но и с куда более опасным противником. Разумеется, если местные жители увидят в них врагов… и шансы на это были очень высоки.

Далеко отойти от мертвого лагеря они не успели: начали опускаться сумерки. Но это и не столь важно. Надежно привязав лодку к дереву, они нашли укромный уголок между двумя валунами и устроились там на ночевку. Стоит ли говорить, что оба вздрагивали при любом шорохе. Однако ночь прошла спокойно, а с рассветом, позавтракав наскоро приготовленной и уже приевшейся похлебкой из копченого мяса – даже обилие соли не сделало ее более желанной, – они двинулись дальше.

– К вечеру должны будем выйти к большой реке, – пришвартовывая лодку, произнес Дмитрий.

Время обеденное, спешки особой нет, так что не было никакой причины, чтобы не сделать привал и не пообедать. Благо за время путешествия они уже приноровились быстро его организовывать. Наличие лодки позволяло иметь при себе рогатку и шест, с помощью которых подвешивался котелок, а это опять экономия времени: ты поди еще разыщи нужное. Проблем особых нет, но время теряется.

Дмитрий быстро установил рогатку, насобирал сушняка и запалил костер, над которым тут же повис котелок. Вот так поглядишь вокруг – романтика. Птички щебечут, вода в реке шумит, солнышко светит, прорываясь сквозь листву. Еще присутствовало бы осознание того, что это всего-навсего плановый выход на природу на несколько дней, – и вообще красота. Но реальность была иной, а потому, казалось бы, уместного в данной обстановке оживления не было. Это теперь просто их жизнь.

– Дим, тебе не кажется, что называть речки речками или большими реками неправильно?

– Откуда же нам знать, как они называются.

– Ну и что? Кто запретит нам их назвать так, как нам захочется?

– Никто.

– Тогда пусть наше озеро называется Байкал.

– О, как громко!

– А что?

– Да нет, ничего. Отличное название.

– Теперь ты.

– По очереди, значит. Ладно. То озеро пусть будет Находка.

– Идет. Гора будет Машук.

– Хм. Эта река тогда Дунька.

– Слушай, ту Дуньку перешагнуть можно легко, вообще непонятно, кто ее рекой назвал, обычный ручей. А эта вон какая широкая.

– Ага. А Байкал – самое глубоководное пресное озеро и теряется за горизонтом.

– Сдаюсь. Уел. Та река, что с запада впадает в Байкал, будет Кубанью.

– Тогда та большая – Доном.

– А наш ручей – Чистым.

Обед прошел как обычно и не занял много времени. Так что вскоре они продолжили свое путешествие. К большой реке, теперь уже Дону, Дмитрий решил подойти при свете дня. Ему показалось, что место слишком удобное для обустройства стоянки, а появляться в виду потенциального противника в момент, когда вот-вот стемнеет, – идея не из лучших. Поэтому они не спешили, рассчитывая сделать на берегу Дуньки еще одну ночевку.

Дмитрий в очередной раз полез в воду, чтобы освободить из каменного плена лодку, когда Лариса вдруг настороженно окликнула его, указывая в северном направлении.

– Что там, Ларчик? – взбежав на берег, поинтересовался он. Река шумела довольно громко, потому ему у кромки воды было не услышать того, что слышала девушка.

– Голоса.

Действительно теперь и он слышал азартные крики. Но они явно не относились к ним, далековато, да и не стали бы нападающие так загодя себя выдавать. Похоже, там шла охота, а людей было человека три-четыре. Нормальный расклад. Дмитрий внимательно посмотрел на Ларису.

– Ну что, готова к труду и обороне?

– Что, сейчас? – нервно сглотнув, поинтересовалась она.

– Удобнее момента может и не представиться. Они о нас не знают и нашего появления не ожидают, мы их слышим и можем воспользоваться фактором неожиданности. В крайнем случае, у нас имеется козырь в виде ружей, так что если захотят напасть, то у нас больше шансов отбиться, чем если они устроят засаду. Да и об охранении они не задумываются. Сама же говорила: лучше встретиться с ними на наших условиях.

Вообще-то ему одному было бы сподручнее. Опять же как себя поведет девушка в экстремальной ситуации, непонятно. Но оставить ее одну, здесь, на диком берегу, да еще когда неподалеку бродят неизвестно как настроенные люди… Нет, это еще глупее и рискованнее.

– Ладно. Пошли, – излучая всем своим видом неуверенность, произнесла она.

– Только так, Ларчик. Основная скрипка за мной. На контакт тоже иду я. Ты сидишь в укромном уголке и держишь их на прицеле. Случись что – не думай, стреляй. Куда угодно стреляй, только не в меня.

– Не волнуйся, если что, прикрою, не обделаюсь.

– Еще как обделаешься, – попытался улыбкой подбодрить ее Дмитрий, – по себе знаю, как сложно в первый раз выстрелить в человека. Поэтому запомни: если не хватит духу по цели, ничего страшного, это нормально, еще и не такое бывало, стреляй в воздух, по деревьям, куда угодно, просто выстрели. Это их должно будет напугать. Все поняла?

– Д-да.

– Вот и ладно. Пошли быстрее, пока у них охота в разгаре и мы их слышим.

Они пробежали в глубь леса примерно на двести метров, когда крики, которые были уже совсем близко, вдруг прекратились, огласив лес в последний раз каким-то залихватским победным кличем. Понятно. Охота оказалась успешной, зверь завален, поэтому нет никакого смысла в том, чтобы продолжать орать как оглашенные. Сейчас жертву, скорее всего, готовят к транспортировке или разделывают на месте, если она оказалась слишком велика. Так что хватит теперь ломиться, как слонам. Вот так вот, шагом, аккуратненько, без шума и пыли.

Ага, начался пологий подъем, а крики, похоже, доносились с противоположной стороны. Аккуратненько, смотрим под ноги, чтобы не треснула ветка. Так, вон раздвоенное у самого основания дерево, очень удобно, и для винтовки будет упор. Дмитрий показал Ларисе на точку, изобразив жестами, что она там должна занять позицию для стрельбы. Поняла, кивнула в знак согласия – вид напуганный, но настроена решительно. Пригнувшись, она посеменила к указанному Дмитрием месту, он же двинулся немного в сторону. Так при подходе к людям он не окажется на линии огня.

Они уже почти достигли уреза, когда с противоположной стороны вдруг раздались крики. Несколько звучали просто испуганными, один же настолько истошным, что нет никаких сомнений: бедолагу сейчас заживо рвут на куски. Крики остальных теперь уже не испуганные – они полны ужаса, но один вроде как переполнен яростью. Может, это ему показалось, а может, на группу охотников напала другая группа. Пока ничего не видно. Быстрый взгляд на Ларису. Девушка запнулась, замерла в нерешительности, посмотрела на него, а затем упрямо сжала губы и припустила вперед. Ага. И нам незачем тянуть. Сейчас все выясним.

Толстое, в полтора локтя диаметром, дерево. Встал на колено прикрывшись стволом, приклад уже как влитой уперся в плечо. Взгляд в одно мгновение охватывает картину, благо подлеска практически нет. Он оказался прав и неправ одновременно. Да, это были четверо охотников, двое взрослых мужчин и двое подростков лет по четырнадцать. Им удалось завалить дикую свинью и двух поросят. А вот напали на них не люди. Вообще нападающий был один, но какой.

Дмитрий не раз и не два видел по телевизору наскальные изображения первобытных людей, на которых те изображали кабанов с непропорционально большой головой, горбом, огромными клыками и ростом чуть не по грудь человеку. Конечно, можно это отнести к посредственным способностям художников, кто знает, как оно все было на самом деле. На изображениях Средних веков тоже хватает несуразностей. Бог весть что именно имело место в реальности на той Земле, но здесь это было.

Огромный вепрь высотой в холке под полтора метра, больше двух в длину, громадная до несуразности голова, вырастающая прямо из широкой груди, потому как шеи было не рассмотреть, пара длинных клыков, торчащих как два изогнутых клинка. Огромное мускулистое тело и непропорционально короткие ноги, – правда, двигался он от этого ничуть не медленнее. И то ли горб, то ли спина во время подготовки к броску изогнулась колесом. Настоящий живой танк, которому мало кто может противостоять.

Один из взрослых охотников лежит на земле – нет сомнений, что это кричал именно он. Ноги и рука вывернуты под неестественными углами, живот вспорот, и кишки вывалились наружу, изодранные в клочья. Он еще жив. Нет, точно жив, это не судороги. Только это ненадолго: никаких надежд, фактически уже испускает дух.

Взрослый охотник угрожающе кричит, все время замахиваясь копьем, для решительного удара положение неудобное. И копье весьма массивное, но, по-видимому, он прекрасно осознает, что бить им в грудь чудища – занятие бесполезное. Подростки разбежались в стороны, но и не думают подаваться в бега, хотя возможности убежать у них есть, – не у всех, но есть, если ломанутся в разные стороны. Но, как видно, бросать своих никто из них и не помышляет, достойно уважения. Как им удастся завалить этого поросячьего монстра, определенно непонятно, но праздновать труса они не собираются.

Из туши вепря уже торчат четыре дротика, только это, кажется, ничуть не может остановить зверя или даже замедлить, – наоборот, раззадоривает. Кабан роет копытом землю, подбирая момент, чтобы атаковать наглецов, нанесших ему раны и посягнувших на его самку. Один из парнишек накладывает на изогнутую палку дротик – выходит, это приспособление не что иное, как копьеметалка, – замахивается и бросает его, вогнав снаряд под лопатку. Однако видно, что костяное жало не проникает достаточно глубоко, раня животного, но не смертельно. Вероятно, для этого у парнишки недостаточно сил. Зверь тут же бросается на мальчишку, а тот быстро забегает за дерево, даже не пытаясь сопротивляться ему. Единственное, что он может противопоставить дикой мощи, – это свою подвижность и ловкость.

Мужчина тут же пытается воспользоваться возможностью и нанести решительный удар, но кабан замечает опасность, резко разворачивается – и охотник вынужден отскочить назад и также прикрыться деревом. Если схватка продлится достаточно долго, им удастся ослабить рассвирепевшего вепря: его бока уже обильно окрашены кровью, да только похоже, что до этого еще очень далеко.

– Лариса, бей в брюхо!

Девушка только нервно кивает в знак того, что поняла, и приникает к прицелу: расстояние не больше пятидесяти метров – если уж совсем сильно не будет трястись, то должна попасть. Конечно, калибр так себе, но маленькая пуля будет обладать достаточной энергией, чтобы проникнуть внутрь и причинить какие-то повреждения, а тут, как говорится, вода камень точит. Очень большие сомнения, что ему удастся завалить этого убийцу в одиночку.

Как ни странно, первой выстрелила именно она. Попала или нет, не понять, но начало положено. Выстрел произвел совсем ненужный эффект. Охотники испугались и сразу же подались в стороны, силясь понять, откуда появилась новая опасность, а в том, что это опасность, они, похоже, не сомневались. Кабан же, казалось, не обратил никакого внимания на происходящее вокруг. Разозленное животное заметило только то, что эта блоха наконец отбежала от дерева, и ринулось в атаку.

Выстрел! Вепрь слегка присел, огласив окрестности своим криком, а в следующее мгновение уже начал разворачиваться. Выстрел! Это Лариса. Попала. Зверь вновь закричал в бессильной ярости. Выстрел!

Вторая пуля Дмитрия, как видно, бьет в жизненно важный орган, потому что передние ноги зверя подламываются, и он тычется рылом в землю. Соловьев переламывает стволы, загоняет две пули – все, готов.

Кабан опять на ногах, осматривается, силясь понять, откуда пришла опасность, и бросается на одного из подростков. Охотники в страхе разорвали дистанцию, но не бегут, что там происходит и чем им грозит этот гром, непонятно, а вот опасность, исходящая от зверя, им известна, и они понимают: побеги – и ты мертв. Вновь кабан в прицеле, Дмитрий целится под лопатку. Выстрел! Опять ноги подломились, и израненный гигант припадает на передние. Выстрел! Животное заваливается на бок, уже издавая только громкий хрип, его пасть окрашивается красным – как видно, разорвало легкие.

– Куда, дурилка! Лариса, сиди здесь!

Взрослый охотник бросается вперед и с победным кличем вонзает свое копье в бок животного. Оружие проникает глубоко в тело почти поверженного монстра. Да только «почти» не считается. Вепрь все же находит в себе силы – мотнув головой, он одним из клыков ранит человека, вырывая из него крик боли и опрокидывая его наземь. Подняться больше нет сил, кабан ползет вперед, страшно хрипя и разевая окровавленную пасть. Человек пытается отползти, суча одной ногой и помогая себе руками, вторая нога безвольно волочится, оставляя кровавый след.

Все это Дмитрий наблюдает, уже несясь вперед, словно спринтер, огибая стволы деревьев и проламываясь сквозь жидкий подлесок. Патроны уже в стволах, только стрелять бесполезно. Сейчас нужен один-единственный, но гарантированно способный остановить кабана выстрел. Тот видит своего врага, чувствует, что может до него дотянуться, и он не остановится, будет пытаться, пока такая возможность есть.

Приблизившись вплотную, Дмитрий встал над практически поверженным животным и, прицелившись, выстрелил ему в висок. Все. Вепрь тут же уронил свою тяжелую голову, а по его телу прошла дрожь. Нет сомнений, что животное мертво, а это всего лишь конвульсии.

Взгляд на раненого. Твою ж мать! И кто тебя просил, Аника-воин. Мужчине досталось изрядно. Правое бедро буквально распластано, но похоже, что пострадала только мышца, кость цела, жилы не перебиты, артерия не разорвана. Но все одно хорошего мало. Очень серьезная рана, и получится ли его выходить, определенно непонятно. Ясно только одно – что медлить нельзя ни секунды. Да, артерия не повреждена, но кровь обильно льется из разверстой раны.

Счет на секунды. У него в машине была аптечка, но ее носить с собой по лесам неудобно, оставлять же всякий раз с вещами неразумно, а вот борсетка, которую он носил на поясе, для таких целей самое то. Что там Лариса переложила в нее из аптечки, он, признаться, не посмотрел, просто надел на пояс, и все. А стоило бы: она ведь не хирург и не травматолог, могла напичкать одними таблетками, – и что потом делать? Молния с резким вжиком поползла в сторону… Зря он так о ней. Умница. Резиновый жгут лег на бедро выше раны, пара секунд – и все готово.

Мужчина и рад бы сопротивляться, но сил для этого явно недостаточно. Все это занимает не так много времени, хотя Соловьеву кажется, что прошло не меньше часа. Наконец обильный поток крови прекратился. Закрепив жгут, Дмитрий тут же поднялся и схватил ружье. Вовремя, йошки-матрешки.

– Лариса, не стреляй!

Мальцам не понравилось появление незнакомца и то, как он возился с их старшим товарищем, поэтому они приближались к нему с уже наложенными на копьеметалки дротиками. Только применять оружие не спешили, все еще испытывая робость. Сколько это продлится, непонятно, нужно срочно что-то предпринять – как-то дать понять им, что он не враг. Но как? Он ведь ни бельмеса на их языке. Его сообразительности только и хватило, чтобы, внутренне борясь с собой, положить оружие и выставить вперед раскрытые ладони, демонстрируя свое дружелюбие.

Но остановило мальчишек не это. Подходя с разных сторон, они встали как вкопанные, когда старший охотник вдруг поднял руку и произнес одно-единственное слово, после чего рука безвольно упала на землю. Все же за малый промежуток времени мужик потерял изрядное количество крови. Потом он сказал еще что-то, и мальчишки приблизились к нему.

Так. Вроде порядок. Но время терять никак нельзя. Гадство! Рана выглядит очень уж жутко. Нет, крови он не испугался, инстинкты, выработанные в армии, всплыли сами собой, потому он и действовал столь хладнокровно. Слишком хладнокровно… и глупо. Подставился по полной – хорошо, хоть парнишки проявили нерешительность. Будь кто постарше – очень даже может быть, что ему пришел бы абзац. Хм. Остановить кровь, наложить повязку, пока не доберутся до медиков, это он умел, но тут, похоже, нужно шить, – сомнительно, что в лагере у них условия будут лучше, чем здесь. И что делать? Сначала нужно дать Ларисе взглянуть на рану. Ну да, фармацевт она, но он-то уж точно не врач.

– Лариса! Все нормально, спускайся!

Хотел бы он сам верить в то, что говорит, но похоже, что выхода у них нет. Мужика нужно срочно спасать, да и ружье он уже подобрал, ненавязчиво так, ни на кого не наставляет, повесил на плечо. Однако тот, кто подумает, что ему понадобится много времени изготовиться к бою, очень сильно удивится. Не надо вам этого проверять, мои дорогие. Да и не хочет никто плохого для вашего вожака, – а кто же он им еще: как-никак, самый старший.

– Что тут? – спросила запыхавшаяся Лариса.

– Я понимаю все. Но лучше бы тебе посмотреть.

– Ты не забыл, кто я по специальности?

– Я же сказал, что все понимаю. Но моих познаний хватит только на то, чтобы остановить кровь и наложить повязку до медсанбата.

– Ага. А я, значит, медсанбат?

– Прости, но лучше уж ты.

– Ой, мамочки.

– Ладно. Давай я сам.

– Нормально. Я постараюсь справиться. Вот только…

– Что?

– Ты уверен, что хочешь тратить драгоценные лекарства на этого дикаря? Притом что нет никакой гарантии, что у меня получится.

– Выхода нет. Это самый лучший способ завязать отношения. Можно сказать, нам улыбнулась удача.

– Ага, удача. Потратили несколько патронов, вон сейчас лекарства в ход пойдут. А если не поставим его на ноги, то окажемся злейшими врагами.

– Надо постараться.

Этот диалог был весьма своеобразным. Лариса склонилась над ногой раненого, распустив своим ножом кожаную штанину. Нож был одним из метательных, который Дмитрий хорошо заточил и вручил ей. Сталь, конечно, так себе, но если об этом не забывать, то вполне нормально. Соловьев разговаривал не глядя на нее, рассматривая новых знакомых, пребывая в напряжении, готовый в случае необходимости броситься в драку. Те в свою очередь во все глаза смотрели на странных незнакомцев.

На всех аборигенах одежда из прочной и в то же время хорошо выделанной кожи. Не мягкая замша, сшито все так себе, с наружными швами, по всей видимости, нитями из сухожилий, но все же это была одежда, а не набедренные повязки или наброшенные на тело шкуры. Куртки длиной до середины бедер, пояса, на которых висят ножны и кожаные мешочки, – там, наверное, какие-нибудь нехитрые приспособления. Рукава курток пришиты не полностью, только сверху и с боков, в подмышках видна прореха. Ясно, портняжье дело тут в загоне, но все одно очень даже ничего. Спереди есть разрез ворота, чтобы удобнее было надевать через голову, там пришиты кожаные шнурки, чтобы стягивать ворот. Поглядев на раненого, у которого была задрана куртка, Дмитрий понял, что немного ошибался. То, что ему показалось вначале штанами, на деле оказалось какими-то кожаными чулками, подвязывающимися… Хм. Все-таки есть набедренные повязки. Кусок кожи пропускается между ног, а потом на боках завязывается за углы, а вернее, к углам прикреплены кожаные же ремешки, вот они-то и завязываются, там же подвязываются и эти чулки. Если куртки и штанины из кожи грубой выделки, то набедренная повязка – из мягкой, хорошо отделанной. Понятное дело, пусть ты хоть трижды дикарь, причинного места натирать никому не захочется.

Весь облик этих людей у него ассоциировался с индейцами. Но странное дело: вроде и лица раскрашены, преимущественно в белые и желтые цвета, и по паре перьев в длинных волосах, забранных в две косы, и загар такой, что обзавидуется любой из побывавших на морском побережье, но облик их практически ничем не отличался от земного. Иными словами, они здорово походили на европейцев, вдруг решивших поиграть в индейцев. И волосы ничуть не черные, а рыжие, у одного и вовсе русые. Вон у старшего имеется очень даже окладистая борода. У того, что мертв, отошел, бедолага, лицо тоже заросшее, но пожиже, – наверное, был помоложе.

Дикари с не меньшим интересом поглядывали на Дмитрия с Ларисой. Такое впечатление, что они боролись с неодолимым желанием пощупать незнакомцев, на которых столько всякого диковинного. Не надо, ребятки, не время. Потом утолите свое любопытство.

– Ну что, будем шить? – поинтересовалась Лариса.

– А есть варианты?

– Есть. Оставить ее как есть, менять почаще повязки. Если выживет, однозначно будет инвалидом.

– А если сшить?

– Скорее всего, хромота останется, но так, незначительная – все же мышца полностью не восстановится. Но это при большой удаче, если он не отдаст концы.

– Выхода нет. Инвалид – это одно, а охотник с хромотой – совсем другое. Сшить сможешь?

– Ну нам преподавали полевую хирургию, а мне, как ты помнишь, учиться нравилось, но практики никакой не было, даже на трупах не практиковалась. Ладно, поняла. Снимай аптечку. Объяснить бы дикарю, что его собираются лечить, а то ведь ему сейчас ой как больно будет.

– Попробую. Эй, дружище, мы сейчас будем тебя лечить, будет больно.

Говоря это, Соловьев всячески подкреплял свои слова жестами, то тыча руками на себя и Ларису, то на рану, показывая, что они сейчас будут шить рану, то кривясь, словно от боли, то разводя руки в стороны, словно изображая спокойную гладь воды, – мол, все будет пучком. В общем, полный сюрреализм. Но, как видно, его прекрасно поняли:

– Хо. А лапон. А тана.

Как ни странно, Дмитрий прекрасно понял, что ему ответил мужик. Нет, он не выучил вдруг их язык, и слова для него оставались непонятными, а вот жесты… Куда там ему, с его потугами, у этих людей язык жестов был просто на высоте. Вот ни слова не разобрал, но отлично понял, что именно сказал раненый: «Хорошо. Я понял. Я готов», – именно так или очень близко к этому. Нельзя сказать, что Дмитрий не обрадовался этому обстоятельству. Еще бы и ему так уметь – и проблем с общением вообще никаких. Но, как видно, умение читать язык жестов у местных было настолько на высоте, что они сумели понять и его.

Лариса склонилась над раненым, а Соловьев остался стоять немного в стороне, повесив карабин на плечо, оставив в руках свое ружье. Случись что, это оружие будет куда более сподручным, тем более что в стволах сейчас была картечь. Лес, о больших расстояниях не может быть и речи, а картечь позволяла поразить противника даже при не особо точно взятом прицеле. Дмитрий всегда считался хорошим стрелком, но так будет надежнее, да и выстрел от ружья куда как громче, значит, и психологический эффект будет повыше.

Тут еще и старший отправил куда-то одного из парнишек. Что именно сказал вождь, было определенно непонятно, потому как фраза состояла из пары слов, и при этом никаких жестов сделано не было. Черт его знает, может, послал за подмогой, желая пленить чужаков и завладеть их имуществом. Внимательнее надо. Не расслабляться.

Стараясь все время держать в поле зрения оставшегося мальца, Дмитрий не сводил взгляда и с Ларисы, благо первый находился поблизости от нее и внимательно следил за ее действиями. Хм. А он и не знал, что у Ларисы с собой целый флакон спирта: она им обработала вымытые руки. Дезинфекция. Оно и к лучшему – знай он об этом, и кто поручится, может, уже добрался бы до антистрессового всех времен и народов. Странно, как к нему не обратилась сама Лариса. Впрочем, она никогда не пила алкоголя.

Девушка промыла рану от набившегося туда мусора, используя воду из небольшой бутылочки, которую носила в кармане на случай, если захочется пить: не лезть же каждый раз в вещмешок. Затем обработала перекисью водорода, простерилизовала все тем же спиртом нить и иглу, которые перед работой она забрала у него вместе с аптечкой. Были у него моток ниток и иголка, только они предназначались для одежды: армейская привычка иметь при себе починочный материал.

Дело вовсе не в требовании устава. Это зачуханный боец может не иметь при себе иголки и нитки и щеголять прорехами в одежде, огребая за это от начальства. Уважающий себя всегда держит под рукой не только нитки с иголками, но и кусок свежей подшивы на подворотничок. И опять устав тут ни при чем: вопрос самоуважения. Нормальный дембель всегда будет следить за собой, и как следствие – за тем, чтобы у него не появлялись всякие прыщи, фурункулы и карбункулы. Другое дело, что это может вылиться в извращенную форму, когда старослужащий заставляет молодого починить или постирать его форму или же сменить подворотничок. Но первопричина здесь не в желании показать свое превосходство, а именно в опрятности и гигиене. Дмитрий никогда не самоутверждался подобным образом и предпочитал следить за собой сам, – как следствие, эта привычка въелась ему в кровь. Поэтому, отправляясь в путешествие по лесам и горам, он не мог не взять с собой нитки и иголки: мало ли обо что можно изодрать одежду. А оно вон где пригодилось.

Сказать, что он сильно зауважал дикаря, – это не сказать ничего. Да, тот кричал, когда получил рану, но зато лишь скрежетал зубами, когда им занимался Дмитрий, и столь же стойко переносил измывательства Ларисы. Сейчас она накладывала швы, не имея возможности обезболить процесс, – как говорится, наживую. Ничего, терпит. Стежков оказалось не так много как мог ожидать Дмитрий, и стянуты они были лишь слегка, так что рана оставалась практически открытой. Вот она сделала дренаж из куска стерильного бинта, затем наложила тампон и повязку. На его взгляд, вроде нормально, а если судить по виду девушки, ничуть не излучающей уверенности, – так и не очень. Ладно, время покажет.

Закончив с обработкой раны, она вновь вымыла руки, а затем достала упаковку каких-то лекарств, горестно вздохнула, извлекла одну таблетку и протянула аборигену, показав, что он должен ее выпить. Тот попытался это сделать, но тут же выплюнул. А ты как думал? Лекарства – это тебе не мед, обычно очень даже горькое. Кто бы сомневался. Она подобрала выплюнутую таблетку, сполоснула водой и вновь протянула дикарю, с очень требовательным и строгим видом. Еще бы! На него тратят невосполнимые запасы медикаментов, а он плюется как верблюд. Может, грозный вид девушки отбил у него желание артачиться дальше, а может, все дело в том, что она выглядела весьма убедительно, но со второй попытки, хоть и не без труда, раненый все же заглотил лекарство, тут же запив его остатками воды, стараясь смыть горечь. Вот и ладушки, а то устроил тут.

Что теперь? По виду дикарей Дмитрий понял: сейчас они будут ждать с моря погоды. А вот что это принесет, покажет время. Все одно у них нет выбора. Прожить в одиночку в мире, полном опасностей, и тем более когда эта опасность исходит от такого изворотливого, хитрого и матерого противника, как человек, просто нереально. Вполне может быть, что они только что огребли целую кучу неприятностей, его просто убьют, а ее уволокут в неволю или тоже грохнут, предварительно… Об этом думать не хотелось. От этих мыслей он отчего-то сразу начинал ненавидеть этих людей, хотя пока повода к этому не было никакого. Спокойно. С такими мыслями о мирном соседстве и думать нечего.

Ожидание продлилось примерно с полчаса, по прошествии которых появилась целая толпа народу – из шести человек. Только мужчина среди них был лишь один, да и тому едва исполнилось восемнадцать. Как видно, его оставляли в лагере на случай охраны и обороны, а остальное мужское население отправилось на эту, ставшую столь неудачной, охоту.

Остальные были девушками, возрастом от четырнадцати до двадцати пяти. Внимательно разглядывая аборигенов, Дмитрий заметил, что с телосложением у них все в порядке, нет и намека на рахит. Все крепко скроены, пропорционально развиты, лица вполне нормальные, не отмеченные печатью кровосмешения, хотя и есть похожие между собой, но это понятно: родственники. Полное ощущение, что кровушка тут регулярно обновляется, а из потомства выживают только самые жизнестойкие. В эту же пользу говорит и то, что среди прибывших были еще двое, у которых волосы были светлыми, в отличие от основной массы, обладающей рыжими шевелюрами.

Женщины оказались одетыми в платья – все из той же кожи грубой выделки. В отличие от мужских одеяний, их одежды были разрисованы различным орнаментом в виде ломаных и волнистых линий. На шеях видны ожерелья из разноцветных ракушек, – у мужчин тоже таковые имелись, только они были из клыков и когтей животных, причем у раненого ожерелье состояло из самого большего количества этих украшений. Выходит, трофеи, взятые на охоте. Волосы девушек подвязаны разноцветными тесемками. Понятно. Женщины – они и в каменном веке женщины, тяга к красоте и украшениям у них на генетическом уровне. Не сказать что это ему не нравилось, просто отметил как факт.

Самая старшая из них, едва заметив раненого, тут же бросилась к нему со слезами на глазах. Подруга, получается. Другая, лет восемнадцати, с рыданиями склонилась над трупом охотника, которому не повезло больше всех. Остальные товарки также присоединились к плачу, но держались наособицу: первая скрипка принадлежит спутнице жизни.


Дмитрий оказался прав, когда предполагал, что на слиянии двух рек может оказаться лагерь. Так оно и было. На пятачке, свободном от деревьев, расположилось двенадцать шатров, или рулов, как они здесь назывались. Наверное, большой лагерь был для этих мест. Почему был? Да потому что по виду здесь должно было проживать человек семьдесят, а то и больше, в наличии же имелся только двадцать один, вместе с детьми от грудничкового возраста до десяти лет. В стойбище была еще одна девушка лет восемнадцати – она оставалась присматривать за детьми, пока остальные разбирались с добычей и погибшим.

Хотя Дмитрий с Ларисой добирались сюда по реке, погрузив в свою лодку убитого, раненого и всю добычу, доверив управление пирогой тем самым подросткам, основная группа добралась до слияния рек раньше. Русло Дуньки оказалось весьма извилистым. Если бы они продолжали свое путешествие в прежнем порядке, то до наступления темноты им не светило добраться до этого места: только если к обеду следующего дня. Ну да все хорошо, что хорошо кончается. Хм. А вот все ли хорошо – это еще будет видно.

В благодарность за своевременное вмешательство и помощь, оказанную раненому, незнакомцам предложили переночевать в лагере, предоставив в их распоряжение отдельный шатер. В общем-то, это не было удивительным: для такого количества народу жилплощади было явно много. Дмитрий поначалу даже удивился, к чему было устанавливать все жилища. Причина оказалась весьма прозаичной. Оказывается, когда палатки установлены в должном порядке, легче следить за их сохранностью, чем когда они останутся сложенными. Что же, вполне оправданно.

Погибшего похоронили просто и без затей. Сначала омыли, одели в праздничные одежды – оказывается, имелись у них и таковые, – после чего мужчины унесли тело в лес. На самих похоронах Дмитрий не присутствовал, но, как понял из объяснений вожака Рохта, что означало Медведь, покойных у них возлагали на большие костры и сжигали, тщательно следя, чтобы в прах превратилось все до последней косточки. Огонь у них был священен, так как давал жизнь. Так, например, интим у них всегда происходил при горящем в очаге огне или при свете солнца, и никак иначе, – ведь это таинство зачатия новой жизни. Хм. Ну и как тут быть, когда палатка полна народу? Похоже, они на эту тему не заморачивались.

Как видно, смерть всегда ходила рядом с ними, и отношение к ней было таким же, как к неприятной соседке, с которой ничего не поделаешь, а жить дальше как-то надо. Поэтому после возвращения похоронной процессии устроили самое настоящее пиршество, и скорбящая вдова веселилась наравне со всеми. Алкоголя не было, но, вероятно, их это не особо заботило, – была пара нехитрых костяных флейт, на которых наигрывали местные музыканты, компенсируя отсутствие умения небывалым темпераментом, и этого было вполне достаточно. А вот сами танцы были поистине завораживающими, притягивающими взор. Несмотря на то что почти все девушки, достигшие детородного возраста, оказались беременными, раньше под просторными платьями это было незаметно, и сроки у них если и рознились, то не так чтобы и намного, двигались они с дикой грацией и очень эротично. Дмитрий даже поймал себя на мысли, что думает о чем-то таком… Мужчины, а здесь, похоже, взрослели очень рано, тоже были на высоте. Вообще гости должны были заметить, что если бы этих дикарей привести в самый элитный ночной клуб, то они сорвали бы там бурю оваций. Вот такая эпидерсия.

Как-то само собой получилось, что Ларисой завладели девушки, а он оказался в чисто мужской компании. Так как ни у кого не было оружия, Дмитрий посчитал неверным оставлять при себе ружья и, предварительно разрядив, оставил их в отведенной им палатке, рассовав патроны по своим карманам. У него оставалось еще два ножа, а это здесь было что-то типа предмета обихода. Нет, он не считал это ошибкой. Ошибкой было бы даже по незнанию нарушить какой-либо запрет: поди потом разбирайся со своими косяками. На случай же, если кто захочет на него напасть, у него были ножи и техника боя, о которой тут и слыхом не слыхивали, так что он совсем не боялся выступить против троих остававшихся на ногах мужчин, а по сути подростков. Опасно, не без того, но ведь не врагов он ищет, так что риск считал оправданным.

Имущество пришельцев вызвало неподдельный интерес, хотя описывать все это настолько же трудно, как и долго. Вопросы сыпались как из рога изобилия, и Дмитрий терпеливо на них отвечал. Давал подержать в руках нож – только один, метательный, который также был заточен, – а вот охотничий предпочитал держать при себе, на случай страховки. Хозяева восприняли это с пониманием. У них вообще брать чужое оружие без спроса было не принято, притом что предметы обихода могли с легкостью гулять по всему лагерю.

Как ни странно, они неплохо понимали друг друга – он даже успел за вечер выучить несколько слов на языке аборигенов. По всему выходило, что словарный запас у них не так чтобы и велик, с падежами и вовсе пробел, даже в общении друг с другом они очень активно использовали жесты, подкрепляя сказанное. Все было за то, что языком местных пришельцам овладеть будет не так сложно, а вот наоборот – вопрос, конечно, интересный.

Насчет того, что местные вели кочевой образ жизни, он ничуть не ошибся, как и насчет того, что путешествовать они предпочитали по рекам, используя лодки. В среднем на одно жилище приходилось две пироги, изредка три, это если большая семья, что здесь было редкостью из-за высокой смертности, особенно детской и среди женщин.

Путешествия происходили два раза в год. Летом они сплавлялись по Дону – у них просто «большой реке» – вниз по течению, в степные районы. Это было не кочевье от скуки: там они устраивали большую охоту на стада животных, судя по описанию, очень похожих на туров. Там же заготавливали впрок мясо, шкуры, кишки, которые потом шли на изготовление веревок. В этих местах находились зимние стоянки племени, которые были разделены и распределены между родами еще в незапамятные времена. Но в этом была и своя справедливость. Если тому роду, что стоял на озере Находка, было добираться до своей стоянки и сложнее, зато у них под рукой имелось целое озеро, куда не было ходу другим.

Рода оказались древними, устоявшимися. Новые образовывались очень редко. Это становилось большим событием. На памяти Рохта такого не происходило, только его отец говорил о том, что в его детстве родился еще один род – род Рыси. Кстати сказать, их род велся от волка. Рождение нового рода происходило на осенней ярмарке, арухе, празднике, устраиваемом в конце осени, когда все племена приходили на зимние стоянки.

Там происходили состязания, встречалась молодежь, создавались семейные пары, и родители отдавали своих дочерей в чужую семью. Собирались на эти праздники далеко не все: на совете рода отбирались кандидаты, которым посчастливится отправиться на праздник. Разумеется, те, у кого были на выданье девушки и подросли сыновья, ехали однозначно: свадьбы устраивались только там, – а вот остальных выбирали очень тщательно. Конечно, была и большая охота, на которой племена тоже сходились, но то, если можно так выразиться, работа, и там общаться некогда. Горячая пора. Так что попасть на арух, где во главе угла был именно праздник, хотелось всем. Там же осуществлялась и меновая торговля.

Только этой осенью такого большого праздника не получится. В прошлом году, сразу после возвращения с празднества, начался страшный мор. Подобного не было даже при дедах дедов. Целые роды прекратили свое существование. От их рода осталась лишь бледная тень. Почти все женщины лишились своих мужей, а мужья жен. Погребальные костры горели в лесу не прекращаясь, а в иных уже некому было похоронить последних. Рохт очень сокрушался, что не может предать огню останки своих соплеменников из соседнего рода. Там была и его родная сестра, так что он понятия не имел, как сложилась ее судьба, погребена ли она по обычаю или была в числе тех, чьи останки оказалось больше некому вознести на огонь.

Хотя такое случалось очень редко, память о таких событиях не истерлась, поэтому понятия о карантинных мероприятиях у них были. Неизвестно кто и когда впервые додумался до этого, но во время морового поветрия всяческие брожения между стоянками прекращались. Если случалось вот такое несчастье, то в вымерший поселок не было ходу никому. Память об этом хранили шаманы. Шаман рода Волка не пережил мора, как и его ученик, что было большим ударом, потому как один мужчина умер от раны в плечо, полученной на охоте. Рохт был уверен: будь жив колдун – и охотник выжил бы.

Когда костер уже начал угасать, к Дмитрию подошла Лариса и отозвала в сторону. При этом она выглядела и довольной, и загадочной одновременно.

– Дима, о чем вы там говорили с вождем?

– Да о разном. В основном об укладе и обычаях. Ну там, охота и все такое.

– Ясно. Мужики, что с вас взять… – Господи, как же ей, оказывается, не хватало общения, если она так светится после беседы с девушками, даже при том что изъясняться им приходится жестами.

– Ага, мы такие, – только и смог выдавить Дмитрий. А с другой стороны, особых задач, кроме налаживания отношений, у них не было.

– Тогда слушай меня. Оказывается, совсем недалеко отсюда есть пещера, в которой местные добывают соль. Много соли, сюда все племя за солью ездит. – Действительно, женщины куда более практичны. – И еще. Тот мор, что тут прошел. Очень похоже, что это была либо корь, либо краснуха, у них симптомы очень похожи. Ты понимаешь, о чем я?

– В том лагере больше нет угрозы.

– Именно. Но местные ни под каким предлогом туда не сунутся, зато мы можем там набрать много нужного. Вот только непонятно, как это устроить, чтобы они не вздыбились.

– Решение есть. Можно будет устроить похороны тех, кто остался там непогребенным. Только нужно будет уточнить все. Как видишь, не только ты занималась полезными делами.

– Тогда нужно будет забрать один вигвам и мех, какой получше, ну и кожи обработанные, чтобы одежду сшить. Да много чего. Только ты уж реши, так чтобы мы не ссорились.

– А если не получится?

– Ну и черт с ним, – решительно рубанула она. – Без барахла как-нибудь выкарабкаемся, а вот так хорошо начавшуюся дружбу рушить никак нельзя.

– Умница. Ну чего ты так на меня смотришь? Просто я испугался, что в тебе победит хозяйка, стремящаяся все подгрести под себя, раз уж такая халява обломилась.

– Ты действительно думал, что я такая дура?

– Ларис, не заводись. Не думал, но боялся.

– Ладно, проехали. Теперь к нашим баранам. Так вот. Они меня все расспрашивали, кто ты мне.

– И?

– Что «и»? Муж, конечно. Ой, только не надо на меня так смотреть. Вот-вот, лучше молчи. У них тут семейные отношения очень строгие. Если женщина осталась одна, то какой-нибудь мужчина может взять себе вторую и даже третью жену. Разумеется, это должно быть не только его решение, но и законной жены или жен: им ведь между собой мужика делить.

– Ты к чему клонишь? – забеспокоился Дмитрий.

– Не волнуйся, брать вторую жену не предлагаю. – И, видя его растерянный вид, подначила: – Я с ними пока плохо знакома, но очень даже может быть.

– Надеюсь, за мужиком тут не последнее слово.

– Да успокойся ты. Первое.

– Это радует.

– Ты будешь слушать?

– Весь внимание.

– Так вот, этим они интересовались не просто так. У них есть обычай, что если забредает к ним какой чужеземец и при этом не собирается оставаться, то он способствует обновлению крови. Заметил у них разные волосы, в основном рыжие, но и светлые встречаются? Вижу, что заметил. Так вот, тут одна девушка во время мора потеряла мужа и ребенка. Сейчас у них такая ситуация, что род нужно возрождать, вот они почти все и в положении. Но она в близком родстве с оставшимися мужиками, а на такое строжайший запрет.

– А как же так вышло, что она из своего рода не ушла в род мужа?

– Муж был из пришлых.

– И что, теперь я должен ее того?

– Именно поэтому они и завели со мной разговор – мол, как наши обычаи, позволяют ли такое. Если бы ты был один, то тут уж будь любезен уважь, иначе обида. Но раз уж ты с женой, то тут мое мнение важно, чтобы в чужую семью не влезть.

– И что?

– Нет у тебя выбора, Димочка. Ни капельки, – хитро улыбнувшись, заявила она. – Я сказала, что все понимаю и не против, чтобы деваха понесла от тебя. Да не парься ты. Нормальные люди, вполне чистоплотные, мыла не видели, это да, но за собой следят, насколько позволяют условия. Да и она не страшная. А потом, выбора у тебя нет, я согласие дала, жена вождя ему все передала, – теперь или так, или обида.

– Нормально.

– Дим, так ведь если понесет, то мы породнимся, понимаешь, тогда они нас будут воспринимать не как чужаков, а почти как своих. Нам ведь жить по соседству.

А что тут скажешь, права Лариса. Только такой ее прагматизм отчего-то резанул по нутру. Это что же – обида на нее за то, как она легко от него открестилась? Хм. Похоже на то. Но делать нечего, сейчас нужно действовать, исходя из сложившихся обстоятельств.

– Хоть не из малолеток?

– Размечтался. Те девочки пока чистые, так что им выйти замуж можно будет только на арухе, это что-то типа…

– Я знаю, что это, – перебил ее Дмитрий.

– Тем лучше. Так, по-семейному, можно окрутить только ту, что уже была замужем. Кстати, не такие уж они и маленькие: как вошла в детородный возраст, так и невеста.

– Нормально.

– И я о том же. Знаешь, сколько тут женщин умирает? Ладно, потом поговорим. Вон вождь уже на тебя пялится, и костер почти прогорел.

Прогорающий костер в центре поселка означал окончание праздника, а также говорил о том, что пора отправляться на боковую. Дальше оставался только небольшой костерок, который поддерживает остающийся в карауле охотник. Да-а, нелегкая им досталась доля, поди возроди род до былого могущества. Можно и за поколение управиться, если работать над этим вопросом по-стахановски, да только здесь очень высокая смертность, так что быстро не получится.

Как оказалось, Дмитрию все же повезло. Нет, не с той, кто разделит с ним ложе, хотя она и была хороша. Лариса позаботилась о том, чтобы ему выделили отдельную палатку. А может, все же интим и тут был сугубо личным, и этими делами тут занимались в отсутствие других. Мало они еще знают о них. Очень мало.


Одно из двух: либо ему попалась нимфоманка – страсти у нее было столько, что он очень сильно засомневался в своих силах, хотя его пассия оказалась довольно искусна в играх, так что процесс реанимации всегда был успешным, – либо она хотела во что бы то ни стало понести от него. И то и другое имело право на существование, – ему же оставалось только стойко исполнять долг желанного гостя. Именно что долг: об удовольствии тут уже не могло быть и речи.

…Утро встретило его радостно светящимся на небосводе солнышком и ухмылками обитателей поселка, занятых своими делами. Как видно, радость, обломившаяся их соплеменнице, не осталась незамеченной. С другой стороны, не мудрено: девушка не сдерживалась и наслаждалась от души. Поди не услышь такого, когда вокруг стены не капитальные, а из кожи. Лариса, паразитка такая, тоже присоединилась к своим новым товаркам, о чем-то там беседуя. Вообще-то Дмитрию был понятен практически весь разговор, несмотря на то что слов он не слышал. Еще бы, ведь беседа происходила на языке жестов. В общем, там всесторонне обсуждались достоинства ее мужа, и, судя по всему, он не подкачал. Вот и ладушки. Не хватало еще опозориться.

В одеяниях местных произошли некоторые изменения. Девушки все так же продолжали щеголять в платьях, только качество выделки кожи было значительно выше – не такое, как на праздничных одеяниях вчера, но все же. Мужчины и вовсе обходились набедренными повязками, но опять же не такими, какие были вчера в лесу, а куда как проще – просто две широкие полоски кожи спереди и сзади, – как они умудрялись носить их и при этом не отсвечивать хозяйством, Дмитрию было решительно непонятно.

Вероятно, более грубая одежда предназначена для шастанья по лесам, чтобы и тело уберечь от различных царапин, и одежду не изодрать. Кстати, их одежде все же досталось: и у него, и у Ларисы образовались некоторые прорехи, незначительные, но все же иголку с ниткой пускать в дело пришлось.

А ничего так, зажиточно живут, если судить по обилию одежды и всего остального в шатрах. Хватало там различных шкур, которые использовались и как полы, и на устройство постелей, и в качестве одеял. Имелось в достатке и зимней одежды, которая была изготовлена из шкур, сохранивших мех. Столь же разнообразна была и обувь. Имелись домашние мокасины, предназначенные для ношения в пределах лагеря, походные – это для выхода в лес, зимние, отличающиеся наличием голенищ на шнуровке спереди, также в двух вариантах: для дома и для похода. Принципиальные отличия были только в выделке кожи.

Наскоро переговорив с Ларисой, Соловьев понял, что слегка попал. Девушка не особо горела желанием расставаться с новыми товарками, тем более что начала делать успехи и не просто общалась жестами, но и вставляла кое-какие слова. Впрочем, у него была та же песня. С другой стороны, слова ее звучали довольно убедительно: вождя рода нужно было поставить на ноги, потому как если после их помощи он все же окочурится, то очень даже можно получить обратный эффект. Поэтому, пока не начнется процесс заживления, ходу им отсюда нет. Логично в общем-то. Только время терялось безвозвратно. На помощь местных рассчитывать не приходилось – те сами были в очень тяжелом положении, – дел же было невпроворот. Он сильно сомневался, что Лариса предпочтет проживанию в нормальном, хотя и тесном доме обитание в таком вигваме, с выложенным по центру из камней очагом, а точнее, простым кострищем. Но пока так будет правильнее.

Рохта он нашел на шкуре возле его палатки, в тени от устроенного навеса все из той же кожи. Хм. Вообще-то он думал, что тот будет выглядеть гораздо хуже. Но, как видно, утверждение, что на людей, не испорченных цивилизацией, лекарства оказывают прямо-таки волшебное воздействие, небезосновательно, или у того просто невероятное здоровье. Ага. Лариса, похоже, уже побывала здесь: повязку сменили. Конечно, жалко бинтов, но тут ничего не поделаешь: не использовать же их кожу, – раз уж решили поставить его на ноги, нужно доводить дело до конца.

Так как вождь был обездвижен – Лариса категорически запретила ему вставать – и откровенно скучал, он с радостью вернулся к прерванному вчера разговору. С одной стороны, какое-никакое занятие, с другой – с развлечениями здесь было так себе, плохо, одним словом. Он с готовностью отвечал на вопросы Дмитрия, при этом не забывая задавать и свои, – так сказать, «ты мне, я тебе». Еще вчера Дмитрий с Ларисой выработали версию, которой должны были придерживаться.

Если коротко, то она звучала следующим образом. Прибыли они сюда из далеких земель по воле великого духа, замысел которого им непонятен. Очень хотелось бы знать по этому поводу мнение местных шаманов. Он охотно рассказывал о своем мире, о чудных повозках, об оружии, которое послушно только в руках его владельца, а посягнувшего на него непременно покарает. Лучше немного подпустить неуверенности. Рассказывал о том, что его народ во многом достиг больших высот, но многое и утратил.

Вообще Дмитрий старался поменьше говорить и побольше слушать, а Рохт оказался сколь любопытен, столь и словоохотлив. Скорее даже он предпочитал рассказывать сам, чем слушать. Такое положение Соловьева полностью устраивало. Тем более что в общении с вождем он получал двойную выгоду: узнавал об укладе и обычаях племени и практиковался в языке. Кстати, он уже понимал некоторые слова и даже фразы, да и сам начинал вставлять их в разговоре.

В округе, известной Рохту, обитало четыре племени, но дальше были и другие. Сосуществовали они вполне мирно. Нет, вражда присутствовала, но войн не было в принципе. Земли и угодий хватало всем, чего делить. Случались столкновения на большой охоте, так как у всех основным промысловым животным были туры, Дмитрий предпочитал их называть пока именно так, хотя местные называли их зобами. Эта скотина во время миграций придерживалась одного направления, но не одного и того же маршрута, все время отклоняясь то в одну, то в другую сторону. Вот во время охоты на них и случались стычки за право охотиться. Правда, не всегда: зачастую договаривались.

Другим камнем преткновения были женщины. Девочек гораздо больше доживало до полового созревания, мальчишки все же более склонны к рискованным предприятиям, что, впрочем, всячески поощрялось. Охотник никогда не станет настоящим добытчиком, если не будет достаточно подвижным и бесстрашным с детства. В этих забавах многие гибли, принося горе в жилища родителей, но, несмотря на это, подобное поведение следующих детей продолжало поощряться.

Однако со вступлением во взрослую жизнь соотношение женщин и мужчин менялось порой с диаметральной противоположностью. Количество последних нередко начинало превышать первых. Очень много женщин умирало от различных недугов, и немалый процент приходился на рожениц, производящих на свет первенцев. А чего вы хотите, когда девчонкам едва четырнадцать исполняется, а ее уже в матери прочат. Но местные словно ничего не понимали. В такой ситуации, при наличии дефицита невест, охотники предпринимали рейды в соседние племена с целью похищения своих будущих спутниц жизни.

Конечно, можно предположить, что похищенные невесты, в отличие от своих товарок, чин чином засватанных и окрученных по существующим обычаям, куда как несчастнее. Но на деле это было не так. Родители встречали невольницу со всей возможной лаской, окружали ее заботой, хотя и не сводили с нее глаз. Сбежавшая до свадьбы из плена и добравшаяся до своего рода девушка не только не третировалась, а, наоборот, становилась чуть не героиней. Вот только случаи эти были очень редки. Похититель, а теперь уже жених, всячески старался заполучить благосклонность подруги-невольницы, ни о каком насилии и речи не было. В конце концов бедняжке ничего не оставалось, как смириться с судьбой и пойти под венец. В этом случае тоже обходились церемонией внутри рода, которую проводил местный шаман.

Такие семьи были ничуть не хуже, чем те, где все с самого начала происходило по обоюдному согласию. Так, например, жена Рохта как раз была им похищена в свое время, и как он заявил, лучше бы ему как-нибудь удалось завоевать сердце иной красавицы на арухе. Это же уму непостижимо. Для того чтобы завоевать сердце Сикайи, восемнадцатилетнему пацану пришлось в одиночку завалить двух медведей и бросить к ее ногам их шкуры, набить пушного зверя, похоже куниц, на красивое зимнее одеяние, а его матери все это выделать и сшить. Это если забыть о риске быть настигнутым ее родственниками. По всему выходило, что обхаживал он невольницу никак не меньше трех месяцев. Но своего добился. При взгляде на то, как она о нем заботится и какими глазами смотрит на мужа, не было никаких сомнений, что любит она его по-настоящему. Вот такие выверты.

Так вот, если тебя поймают на горячем, то не сносить тебе головы. Убьют однозначно. Родня невесты устраивает самую настоящую охоту. И вот ведь в чем дело. Им-то тебя шлепнуть сам великий дух велел, а тебе не моги поднять руку на них. Ну максимум оглушить или связать, и не дай духи предков зашибить насмерть или причинить серьезное увечье. Тебе ведь потом с ней жить, а родственные связи здесь ой как крепки.

Может, сразу она ничего и не узнает, но потом новости один черт дойдут. Был у этих четырех племен и общий праздник, харук, который проводился в четыре года раз, в конце лета, по окончании большой охоты, да и сама охота, при всем напряжении в отношениях, очень даже способствовала общению. Руку на мужа поднять она не сможет, коли уж дан обет на крови перед великим духом, но лишить жизни себя – это ее долг, так как она оказалась повинной в гибели брата и стала женой его убийцы. Да, не по своей воле, но она – первопричина. Другое дело, если она сбежала или убивший ее родственника сам отпускает ее, тогда она может вернуться и жить спокойно дальше, а вот роду убийцы объявлялась кровная месть.

Если же от руки мужа погибал родственник жены уже после того, как обряд проводился чин по чину, то она конечно же горевала, но уже без фанатизма. Ведь она уже не принадлежала к своему прежнему роду, а добровольно вступила в другую семью. В этом случае на кровные узы смотрели только в случае брака молодежи, чтобы избежать кровосмешения. Дурдом, одним словом. В этом лабиринте взаимоотношений сам черт ногу сломит.

Также удалось выяснить, что никаких препятствий в плане прибарахлиться в погибшем поселке род Волка чинить не станет, разумеется, если будет по всем правилам проведен обряд захоронения бывших владельцев. Где здесь была логика, абсолютно непонятно. Оказывается, считалось плохим место, но никак не предметы оттуда. Вот место стоянки Волка одно время тоже считалось плохим, но смерти родичей и воля великого духа его очистили, сделав вновь пригодным для дальнейшего проживания.

Эта новость не могла не радовать. Бог с ними, этими вигвамами, но там должно было быть еще много чего полезного. Кстати, можно было прихватить и вторую лодку, благо они требовали незначительного ремонта, а материал наверняка найдется на месте. Все это вело к потере времени, но похоже, что стоило того.

Правда, оставалась еще вероятность, что незваные гости могли нарваться на их лагерь и с таким же успехом прихватизировать имущество. Но сама вероятность этого была очень низка. Сейчас как раз было время большой охоты, и ни о каких походах не могло быть и речи. Племя Рохта всегда сплавлялось по Дону, но опять-таки пройти мимо сородичей у них не получилось бы. Случись это, они обязательно остановились бы, чтобы узнать новости, и их, разумеется, поставили бы в известность о появлении новых соседей. К летним стоянкам родов это озеро не относилось, к зимним тоже, отчего – непонятно, но это было. Выходило, что незнакомцы обосновались на ничейной территории. Короче, никаких проблем, места всем хватит. А после прошедшего мора, похоже, его теперь с избытком.

Только Рохт сильно сомневался, что в ближайшие годы племя сдвинется с места для большой охоты. Уж в этом году они точно останутся на своих стоянках. Обычно перед началом кочевья от рода к роду направлялись гонцы, эдакая система оповещения, которые и сообщали дату начала движения. Но в условиях эпидемии все замыкались в своем мирке и носа не показывали в чужих угодьях, чтобы, не приведи великий дух, не принести заразу в свой поселок. В чем-то вполне разумно – наверное, сказывался тысячелетний опыт и знания, накапливаемые шаманами.

На арухе будет большой совет, где окончательно подведут итоги прошедшей беды, прикинут свои силы и примут решение о совместном походе. Но на этот раз в путь отправятся не все, а только часть родов, которые должны будут заготовить достаточное количество припасов для сородичей. Объяснение этому очень простое. Всего имущества роду не унести ввиду больших потерь, бросать – неразумно.

В этом же году придется обходиться в основном рыбной диетой и тем, что удастся добыть в лесах. Кстати, тут намечалась проблема и для Дмитрия. Оказывается, с наступлением холодов многие животные откочевывали в другие места и охота обещала быть очень скудной. Рыба практически переставала ловиться, во всяком случае, местные зимней рыбалкой не пробавлялись никогда.

Сейчас аборигены активно заготавливали рыбу впрок, что при наличии соли не являлось сложным. Добытое на охоте мясо, основной продукт питания, тоже частично перерабатывалось – из него делали какую-то ягодно-мясную массу, жирную и питательную, способную храниться весьма продолжительное время. Само собой вспомнилось название «пемикан», но здесь оно именовалось иначе: «апука». Что-то коптили, процесс происходил прямо над дымными кострами и был не так удобен, опять же выходило горячее копчение, а такое мясо не так долго хранится. Но спешить их учить делать коптильни для холодного копчения Дмитрий не собирался: рано влезать в их уклад – он пока никто, и звать его никак. Вот увидят, как это происходит у него, заинтересуются – тогда другое дело. Тогда уж они сами будут перенимать, а не он их станет учить. Собирали и сушили коренья, некоторые виды трав, чуть позже начнут собирать зерновые: им также предстояло занять свое место в их рационе.

А вот у них в плане заготовки припасов еще и конь не валялся. Как подумаешь об этом, так и некогда этим вопросом заниматься, или же строительство нужно переносить на следующий год. Но зимовать в вигваме очень не хотелось. Местные-то иного и не знают, а как быть им, выходцам из куда более цивилизованных мест? Нет. Нужно как-то извернуться, но все же до наступления холодов поставить домик. Небольшой такой, но уютный и привычный. Пусть с удобствами на улице, но все же.

Вот если бы удалось убедить местных оказать посильную помощь, то дело пошло бы гораздо быстрее. Но у тех и без того проблем хватает. Значит, нужно решение, которое устроит обе стороны к взаимной выгоде, – от этого их союз может стать куда крепче. Когда соседи помогают друг другу, когда дружба основана на взаимной помощи, тогда даже абсолютно чужие люди становятся близки, и их дружба день ото дня только крепнет. Эти узы порой становятся куда крепче родственных. Если правильно разыграть эту карту, они могут стать для рода Волка куда ближе, чем их соплеменники, а там, глядишь, через них можно будет влиться и в большую племенную семью и больше не быть одиночками, принадлежа к чему-то большому. Хорошие перспективы.

На исходе были уже третьи сутки их пребывания в лагере рода Волка. Вождь уверенно шел на поправку, начавшееся было воспаление успешно миновало, и Лариса наложила более плотные швы, начался процесс заживления. Пришельцы только и могли, что с нескрываемым удивлением взирать на то действие, которое оказывали на аборигена их лекарства. Однако факт оставался фактом: рана заживала. Нет, не было чудесного излечения, и процесс этот однозначно затянется. С другой стороны, что считать чудом, потому что отсутствие воспаления можно было объяснить только им, и ничем другим.

Дмитрий, по уже заведенной традиции, сидел с Рохтом, ведя беседу, пока остальные были заняты своими делами. Трое мужчин опять ушли на охоту, женщины занимались по хозяйству. Все как всегда. И вдруг Дмитрия прострелила мысль. Мамонты! Судя по виду этих животных, мяса там не одна и не две тонны, шкура просто огромная, а если использовать их длинную шерсть, то можно наплести массу волосяных веревок. Стадо из дюжины этих животных появлялось на берегу озера в среднем раз в неделю, значит, здесь их пастбища.

Дмитрий поинтересовался насчет этих животных у вождя, на что Рохт только ухмыльнулся и показал на вход в свой шатер. Соловьев, правильно поняв жест, заглянул вовнутрь, сначала ничего не понимая, но затем до него дошло, что именно хотел показать его собеседник. Вигвам, или рул, был не самым большим – Рохт изначально не был вождем, – но тоже не маленьким, по местным меркам – средним. Так вот, если в других жилищах пол устилали шкуры нескольких животных, то в его палатке с этой задачей вполне справлялась одна шкура с мягким, как подшерсток, мехом светло-коричневого цвета. Это ж какое должно быть животное, чтобы… Неужели мамонт?!

Хм. Получалось, что его затея ничего не стоит. Люди и так добывали этих животных, и если, имея под рукой стадо этих гигантов, не охотятся на них, значит, ценность лохматых слонов для первобытного человека сильно преувеличена земными учеными. А жаль. Интересно, а как им удалось избавиться от длинной шерсти и оставить только мягкий подшерсток? Хм. Судя по отсутствию потертостей даже при входе, шкура не так стара.

– Этот бакан был огромен. Когда я его нашел, он был уже ранен, но в нем все еще была жизнь, – начал рассказывать Рохт. Разумеется, Дмитрий понимал через пень колоду, ни на секунду не сводя взгляда с рук вождя, которыми тот активно жестикулировал. – Наш вождь решил добыть этого зверя, хотя мы уже вернулись с большой охоты и мяса у нас было много. Когда я вернулся к бакану с нашими охотниками, тот уже не мог встать, но даже умирающего, мы с большим трудом смогли его убить. Наши охотники никогда не охотятся на баканов: очень сильный зверь, его нельзя добыть, если он не умирает. Нам повезло. Мне, как нашедшему его, отдали шкуру.

– Значит, эта гора мяса вам не по зубам?

– Нас мало.

– А если бы были живы ваши охотники?

– Зачем охотиться на опасного и сильного бакана, если есть зобы!

– А если убить одного бакана – этого хватило бы твоему роду до весны, когда животные вернутся?

– Конечно. Хватит и нам и вам. У него очень много мяса, много жира. – Глаза вождя даже загорелись. – Твое оружие может убить бакана?

– Нет.

– Тогда не о чем разговаривать, – тут же посмурнел Рохт.

– Но я знаю, как можно его убить.

Ага, глазки загорелись: рыбная диета – она никому не в радость. Совсем другое дело, когда закрома полны главным продуктом. Признаться, у Дмитрия только абстрактно вырисовывался план действий. Раз уж у него нет штуцера для охоты на слонов, то нужно использовать здоровое копье, остается вопрос – как его метнуть, чтобы сразить такого гиганта. Изготовить баллисту? Даже не смешно. Можно, конечно, использовать рессоры с машины, но изготовление такого агрегата потребует значительных затрат как по времени, так и ресурсов, а они не безграничны. Нужно что-то дешевое и сердитое. Но это не беда, главное – задаться целью, а уж придумать всегда можно.

– И как ты его убьешь?

– Не я, а мы.

– Как мы его убьем?

– Баканы зимуют здесь?

– Да. Когда землю покрывает снег, они питаются тем, что добывают из-под него, или ветками деревьев.

– Тогда осенью мы добудем бакана. Ты мне не веришь? Но зачем мне врать, нам ведь тоже нужно его мясо.

Когда на землю опустилась ночь, Дмитрий направился в отведенный ему рул. Признаться, шел он как на каторгу. Сайна была очень хороша, вообще мечта любого мужика, но боже, как же она была ненасытна или все же страстно хотела забеременеть. Однако Дмитрию от этого было не легче. Интересно, сколько еще ему предстоит исполнять долг доброго гостя, чтобы не обидеть хозяев?

Войдя вовнутрь, он обнаружил уже знакомую картину горящего очага. Ага, он у них за эти дни не гас почти до самого утра – ведь это должно происходить либо при свете горящего костра, либо средь бела дня, под солнечными лучами. Однако, к своей радости, он обнаружил, что внутри его ждала не Сайна, а Лариса, которая уже пристроилась на шкурах, служивших постелью, укрытая одеялом из шкуры волка. Одеяла здесь были только из шкур этого животного, так как считалось, что прародительница таким образом охраняет своих потомков во время сна. Опять же желательно, чтобы она была поближе при зачатии: еще одна гарантия благоприятного исхода предприятия.

– Чего это ты так облегченно вздохнул? – не выдержав, хихикнула Лариса.

Все бы шуточки шутить. Подставила по полной, а теперь еще и издевается. Но с другой стороны… Пусть ее. То, как она преобразилась, не могло его не радовать. Похоже, черные мысли окончательно покинули эту головку, и это хорошо. Оно вроде бы теперь они были среди себе подобных, и Лариса уже не имела для него того значения, как еще несколько дней назад, когда они были уверены в отсутствии других людей. Ан нет. Не было у него дороже человека и не будет. Может, все же она пробудила в нем какие-то чувства? Нет. Любовь тут точно ни при чем. Пожалуй, все дело в том, что их крепче всего связывает их прошлое.

– А чего ты так хитро улыбаешься? Подставила по полной и радуешься.

– Что, она не так хороша? Судя по тому, что вы кувыркались чуть не до утра, тебе это дело очень даже понравилось. Со мной такого не было… – Что это, неужели в глазах мелькнул недовольный огонек? Ревнует она, что ли?

– Скажем так: не хотелось оказаться неблагодарным гостем.

– Но она хороша?

– Нормальная девушка.

– Но тебе понравилось?

– Ларис…

– Что?

– Может, хватит? Если ты помнишь, это ты все устроила.

– Помню. А ты и рад стараться.

– Не отталкивать же ее, когда она столь требовательна. Хоть сегодня высплюсь.

– Кто тебе сказал, что ты выспишься?

С этими словами она откинула одеяло и предстала перед ним в чем мать родила. Фигура у нее не такая крепкая и сбитая, как у Сайны, но как их сравнивать, когда они такие разные и каждая по-своему хороша. Лариса обладала плавными формами, мягким и податливым телом, что, признаться, ему нравилось больше. А главное, к самой девушке его влекло сильнее. Ну вроде сильнее. Нет. Точно сильнее.

Непонятно, что повлияло на нее. То ли наличие соперницы, которую она сама же и навязала. То ли стоны и крики, которые ей на протяжении трех ночей приходилось выслушивать. А может, и то и другое, вместе с поселившейся в ней ревностью. Но в этот раз она оказалась настолько страстной и ненасытной, что он невольно добрым словом помянул Сайну.

– Знаешь, Рохт предложил нам остаться, – когда они на рассвете проснулись и лежали в объятиях друг друга, произнес Дмитрий.

Вообще-то она еще поспала бы, это у него глаза распахивались в такую рань, и ничего с собой поделать он не мог. Неловко пошевелился – вот и она проснулась.

– Знаю. Мне девчата говорили.

– И что ты об этом думаешь?

– А ты?

– Я первый спросил.

– А я – женщина, существо крайне любопытное и скандальное.

– Убедила, – не сдержав улыбки, пошел он на попятную, а потом, став серьезным, продолжил: – Я хочу все же поставить свой дом и жить по соседству, но отдельно. Понимаешь, у нас есть машина и куча металла, так что мы сможем наделать немало полезного, а местные шаманы… Кто знает, какие тараканы бродят у них в головах, объявят каким-нибудь черным посланником – и на кол посадят.

– Я тоже за свой дом. Бог с ними, с удобствами на улице и прочим, но это будет куда лучше, чем эти вигвамы.

– Рулы.

– Какая разница. Нет, несколько дней пожить прикольно, но с каждым днем все больше недостатков. Хочу свой дом. Пусть саманный, пусть небольшой, с одной-единственной комнатой, но свой.

– Будет у тебя и свой дом, и своя отдельная комната, небольшая, но твоя, я обещаю.

– Верю. Это значит, что мы загостились и нам нужно сворачиваться, верно? Ведь время уходит, а дел еще много.

– Верно. Только сначала мы отправимся не к нам, а обратно к Находке. Я обещал Рохту похоронить останки умерших, среди них может быть его сестра, так что это для него важно.

– А прибарахлиться нам там можно будет?

– Он не против, даже если мы заберем все имущество лагеря. С нами пойдут двое мальцов – они помогут нам сплавиться по реке, это куда как быстрее. Так что выходим сегодня, а завтра к вечеру вернемся.

– А не поздно уже?

– Рассвет только. Я вообще удивляюсь, как ты проснулась так рано: думал, придется тормошить.

– Дим, а ты успеешь поставить дом?

– Теперь – да.

– Почему теперь?

– Потому что мы поможем волкам – они помогут нам. Я обещал Рохту добыть мамонта. Знаешь, по-моему, ученые сильно преувеличивают, когда утверждают, что первобытные люди охотились на мамонтов. Рохт говорит, что на его памяти они убили только одного, да и тот был кем-то ранен и фактически издыхал.

– А как ты собираешься убить эту гору мяса и меха?

– Не забудь, еще и жира. Рохт говорит, что жира у них под шкурой на мужскую ладонь толщиной.

– Это только усложняет дело, но никак не упрощает.

– Признаться, пока не знаю. В крайнем случае, нагрузим уазик камнем, чтобы стал потяжелее, приладим огромное копье из ствола дерева – и пойду на таран.

– Машину разобьешь.

– Да и черт с ней. Какая нам от нее польза, а металлу ничего не сделается.

– А ты?

– И со мной ничего не будет, в крайнем случае – выпрыгну. Ладно, пора собираться.

– Погоди.

Лариса быстро выскользнула из-под одеяла и, склонившись над очагом, быстро раздула угли, подбросила мелких веточек, и вскоре разгорелся огонек, куда она набросала веток потолще, так что вскоре сумрак в палатке под напором огня подался в стороны.

– По-моему, света было и без того достаточно, – поднимаясь с постели, произнес Дмитрий.

– Ты куда? Давай обратно.

– Ларчик!

– Ничего не знаю. Нам несколько дней в походе шляться, а потом вкалывать на стройке, так что никакой личной жизни.

– Огонь зачем разводила? Местные – понятно, а ты?

– А мне нравится все видеть, а потом, не нужно лишних разговоров: принято у них так – пусть так и будет.

– А…

Сказать он больше ничего не успел – Лариса поспешила запечатать его рот поцелуем. Вот же разговорился. Дмитрий с тоской подумал о том, что силы его небезграничны, но вскоре вынужден был признать, что есть еще порох в пороховницах, и… Понятно, в общем.


Глава 5
Похищение

Дом, милый дом. Нет, дома пока нет, есть только полуостров со всяческими следами человеческой деятельности, но все же им было очень приятно вернуться обратно после столь затянувшегося путешествия. Все здесь пребывало в каком-то запустении. Были видны следы беззастенчивого хозяйничанья различных мелких зверьков, но в общем и целом нормально, все так же, как они и оставили.

Назад они вернулись на двух больших и одной малой пирогах, основательно загруженных. На берегу Находки провели сутки. После того как снесли все останки, которых оказалось не так много, на одну большую дровницу и подпалили ее, принялись за обследование лагеря. Действовать им пришлось в одиночку, потому как посланные с ними парнишки остановились в виду озера, но идти дальше категорически не желали. Что поделаешь, запреты у них существовали не для того, чтобы их нарушать, а для того, чтобы неукоснительно следовать им. Иначе можно и изгнанником оказаться.

Другое племя с радостью примет нового охотника и постарается предоставить ему новую семью, преимущественно вдову с детьми, которым нужен кормилец. Не найдется такой – не будут против, если на нем остановит свой выбор какая другая девушка. Тут, правда, было два момента: изгнаннику нужно было правдиво поведать о причине изгнания, после чего принималось решение, стоит ли принимать его в свою семью. Ложь не приветствовалась – правда все одно всплывет, а тогда солгавшему только одно наказание: смерть, – ведь его приняли в семью. Если принятый в род совершал еще один проступок, за который полагалось изгнание, наказанием также была смерть. Короче, нарушать запретов здесь очень не рекомендовалось.

В приемлемом состоянии оказались еще две лодки – они требовали незначительного ремонта, нужно было их немного просмолить, но смола нашлась здесь же, так что много времени это не заняло. Дмитрий решил взять себе две лодки, большую и маленькую, одну из больших можно будет подарить и волкам. Хотя они сейчас и без того обременены имуществом, по самое не балуй, хоть избавляйся от лишнего. Впоследствии Рохт так и поступил.

Как оказалось, жилища требовали систематического ухода, так как, оставшись без такового, очень даже могли прийти в негодность. Из семи рулов только один был в нормальном состоянии – по счастью, в нем не оказалось прежних обитателей и он не пропитался трупным запахом, – остальные были подпорчены. Не сказать что все было совсем плохо, но в починке рулы нуждались.

После спешного ремонта большую лодку загрузили основательно. Туда лег полный комплект рула с шестами, колышками и всем остальным. Шкуры, выделанные кожи. Кстати, большинство из этого имущества оказалось подпорченным, так что пришлось приложить немало усилий, чтобы отыскать то, что было в хорошем состоянии. Но нашлись и мех, и отлично выделанная мягкая кожа, и грубой обработки. Одним словом, с одеждой вопрос был практически решен, оставалось только ее пошить. Несколько напрягала необходимость либо отказаться от нижнего белья, либо переходить на кожаное, но с другой стороны, жили же эти люди. Что поделать, с тканями тут полный швах, а о том, как получать пряжу, ни Лариса, ни Дмитрий не знали.

Порадовали запасы соли, которые удалось собрать по рулам. В общей сложности получалось около сотни килограммов, им этого должно было хватить за глаза, а значит, отпадала необходимость посещения соляной пещеры. Ну ее. По словам Рохта, получалось, что, загрузившись солью, предстояло еще протопать с корзиной на плечах не меньше двух километров до берега Дуньки, – оно вроде и под горку, но все одно приятного мало.

Новый вождь волков проникся доверием к Дмитрию и безоговорочно поверил в то, что он найдет способ добыть бакана, поэтому отрядил ему трех помощниц. Двух малолеток, четырнадцатилетних девчушек, которым в этом году предстояла поездка на арух в поисках женихов, и… Сайну. Лариса все время бросала на нее исподтишка изучающие взгляды. Ох, Рохт, ну и удружил! Вот что ему теперь делать? А с другой стороны, все просто – он ничем не обязан Сайне, долг свой исполнил. У него есть Лариса, и повода для ее недовольства давать он не собирается.

Был момент, когда он высказал вождю свое опасение по поводу молодых девушек, – мол, как к этому отнесутся остальные, и не только в роду Волка: ведь фактически едут в чужой лагерь. Но тот только отмахнулся: ничего страшного, потому-то и отправляю с ними Сайну. Еще и хитро так посмотрел, гад такой.

Лагерь воссоздали очень быстро. Пока Дмитрий и Лариса устанавливали свою палатку, девушки поставили рул. Причем, несмотря на то что тот был значительно больше и его установка была куда сложнее, управились они быстрее. Ну да кто бы сомневался, у них в этом практика большая.

После позднего обеда Дмитрий отправился осматривать свое хозяйство. Кирпич просох уже основательно, но, не желая рисковать, Дмитрий решил дать ему еще настояться, уложив в штабель: так он занимал куда меньше места. Да и не до обжига сейчас. Пока есть помощницы, нужно управиться с главным, а тут забот хватит. Также уложил и первую партию самана: нечего место занимать. Тут сейчас такое начнется, что как бы просторного навеса не оказалось мало. Нужно будет озаботиться стеллажами – когда девчата набьют руку, а первые партии подсохнут, чтобы их без опасения можно было поднять с земли.

Когда вернулся, застал интересную картину. Лариса с видом хозяйки объясняла девушкам, как тут и что, а те, не переставая удивляться, все рассматривали, щупали и постукивали. У них с собой была пара кухонных ножей, на которые гостьи смотрели буквально с вожделением. До этого они, конечно, видели ножи у новичков, а Лариса неизменно им пользовалась, помогая новым товаркам, но ими они воспринимались как оружие, а тут такое. Ладно, вот развернет кузню – обязательно сделает несколько в подарок роду. Конечно, кузнец из него никакой, но что-нибудь смастерит.

С кузницей Дмитрий был знаком постольку-поскольку. Приходилось, понятное дело, захаживать в колхозную кузню. Какое же хозяйство без нее? Там, где хватает металла, этот цех будет присутствовать однозначно, причем не один на все хозяйство, а в каждой бригаде. Другое дело, что расцвет был при советах, а он застал как раз только одну. Особым мастерством тот кузнец не отличался, но кое-какие навыки все же имел, и Дмитрий, пока чинил железяки со своей рыбхозовской техники, сумел кое-чего нахвататься, даже ради любопытства сам помахал молотом и молотком поорудовать успел. Интересно же.

Но самый большой ажиотаж вызвали зеркала. Кто бы сомневался. Нет, поначалу они очень даже удивились и даже испугались. Одно дело, когда видишь свое отражение в воде, и совсем другое – когда вот так… Сперва они спешно похватались за свои обереги с такой силой, что очень сильно походили на утопающих, хватающихся за соломинку. Даже электрические фонари и светильник не произвели такого эффекта. Но Ларисе все же удалось их убедить, что в этом нет ничего страшного. А уж когда они наконец приняли тот факт, что зеркало не представляет никакой опасности, а даже наоборот, очень полезное изделие… Ну девки же молодые, чего ты ждал-то.

С появлением помощниц дела пошли гораздо быстрее. Работа кипела. За день они успевали сформовать целую сотню самана. Девчат обули в мокасины, добытые в мертвом поселке, и они их безжалостно стаптывали. Не сказать что все это доставалось легко, уматывались за день так, что не приведи Господи, или великий дух, это уж как кому. Но девчата держались бодрячком.

К концу дня формовка разболталась настолько, что дальше с ее помощью работать не получилось бы. При изготовлении кирпичей, имеющих сравнительно небольшую массу, нагели вполне справлялись со своей задачей и держали доски в нужном порядке. С саманом, имеющим большую в разы массу, такой вариант не прокатил, так как большая масса глины активно распирала изделие в стороны. Самое простое решение лежало на поверхности – им он и воспользовался. Просто взял одну из веревок, добытых в мертвом поселке, и перетянул по периметру. Дешево и сердито: нагели не дадут конструкции сложиться, а веревки – расползтись.

Все же хорошо, что вождь отправил именно девушек. Женщины у местных были куда более привычны к тяжелому повседневному труду, чем мужчины. Последние были несколько ленивы. Иное дело добыть дичь на охоте, а пото́м, обливаясь по́том, доставлять ее в лагерь, наловить рыбы, смастерить или починить пирогу, оружие, ловушки, скребки и ножи из кремня, еще что полезное. Но заниматься ежедневными рутинными занятиями, которые отличались не только тяжестью, но еще и монотонностью… Нет уж, увольте. Так что женщины для его целей подходили куда как лучше.

На третий день стало ясно, что девчата вполне управляются и сами. Поэтому Дмитрий решил заняться стеллажами, переложив работу полностью на их плечи. Работали все, в том числе и Лариса, которая очень быстро нашла общий язык с девчатами и общалась с ними постоянно. Приготовление простой пищи занимало совсем немного времени, остальные дела пустили побоку. Сейчас главное – строительство дома. Тут еще и требование постройки отдельной комнаты, хотя для чего она им теперь-то, когда у них все наладилось, было решительно непонятно. Но с другой стороны, не так уж и много дополнительного материала придется изготовить, так что пусть ее, пойдет навстречу Ларисе.

Нарубить жердей и устроить стеллажи в три яруса ему удалось за день. Правда, ему в этом помогала Сайна. Когда Дмитрий начал рубить деревца, девушка, не скрывая изумления, приблизилась к нему настолько, что он был вынужден временно прекратить работу и объяснить, чтобы она держалась подальше. В стойбище волков местные могли наблюдать его топор, но опять-таки он воспринимался ими как оружие, а на деле оказался на удивление полезным инструментом.

В мертвом поселке им удалось собрать много кожаных ремней, веревки, как сплетенной из растений, так и волосяной. Последние он решил попридержать, а вот первые пользовал почем зря. Немного напрягло то, что помогать вызвалась именно эта девушка, но вскоре это прошло. Она управлялась с вязанием жердей настолько ловко, что было понятно: с Ларисой он провозился бы гораздо дольше и за день нипочем не управился.

Вообще девушка старалась быть предупредительной, всячески выказывала трудолюбие и ловкость, но при этом старалась особо на глаза не лезть и вообще не оставаться с ним наедине. Его обществу она больше предпочитала общество Ларисы, которая, надо заметить, уже начинала по чуть-чуть лопотать на языке аборигенов, заметно опережая в этом плане Дмитрия. С другой стороны, она и общалась с ними куда как больше него. Так вот, Дмитрий не раз и не два наблюдал заинтересованные взгляды Сайны, но, к его облегчению, она не предпринимала никаких шагов. Казалось, что ее больше интересует не он, а Лариса, с которой она всячески старалась подружиться.

Надо заметить, его спутница успела много нахвататься от своих подружек. Так, теперь она щеголяла в кожаном платье, найдя его очень удобным и практичным, а главное – вопреки ее опасениям, в нем не было так жарко. На голове у нее появилась кожаная полоска, разрисованная на местный манер. Вообще эта полоска имела определенный смысл. Рисунок мог быть какой угодно, а вот что касается украшений… Нет, они также были разнообразными, как и вкусы женщин, только располагались в определенном порядке. У незамужних девушек была просто красивая полоска. Замужние женщины привешивали к ней разнообразные бирюльки, в основном это были ракушки или разноцветная слюда, и располагались они спереди. Вдовы имели подобные же украшения, но на висках. Вот так взглянешь на девушку или женщину – и тебе уже все понятно.

В этот день, несмотря на то что их было только трое, девчата умудрились перевыполнить норму, и это послужило сигналом для Дмитрия. Пора приступать непосредственно к строительству, пока его помощницы заняты подготовкой материала. Все же середина лета, глядишь, а там и осень не за горами.

На следующий день, вооружившись лопатой, он принялся за рытье траншеи под фундамент. Девчата поначалу побросали свои дела и бросились смотреть на нечто новое, что учудил новичок. Но потом спокойно вернулись к своим занятиям. Ничего особенного, почти то же самое, как и копать глину. Провозиться с траншеей ему пришлось целых два дня. А что прикажете делать, если лопата одна, а нужно и девчатам глины подбросить и самому копать, да и дело это не такое уж и легкое. Солнышко опять же никуда не делось, а дерева он уж успел порядком повывести, так что от былой тени почти ничего не осталось.

Наконец пришла пора подвоза камня. Тот имелся в большом количестве на дне ручья. Плиты сланца как нельзя лучше подходили под это дело, оставалось только натаскать их. Но тут Дмитрий решил подойти к вопросу радикально: быстро демонтировав задние сиденья и определив их под навесом, где они собирались по вечерам, он запустил двигатель.

Ну нельзя же так, ей-богу. Эти бедолаги и без того уже столько всего насмотрелись, что впечатлений до конца жизни хватит, а тут еще и этот рев непонятного существа. Эдак и обделаться можно. На полуострове поднялся такой ор, что ему срочно пришлось глушить двигатель и идти на пару с Ларисой успокаивать помощниц. Но ничего, управились. Те хотя и продолжали коситься, но откровенного страха больше не выказывали.

Камень он возил два дня, сделав три рейса, умаявшись до последней степени. Поначалу девчат к этой работе он не привлекал принципиально – мало ли, еще надорвутся. Сланец этот, зараза, очень быстро закончился, свободно лежащих на дне ручья или рядом с руслом плит хватило только на один рейс. Раньше ему казалось, что его гораздо больше. Остальной пришлось добывать с помощью кувалды, зубила и известной матери.

Понадобилось привлечь и помощницу. Хм. Ею оказалась Сайна. Нет, он, конечно, не против, только так уж выходило, что они оказались вне поля зрения остальных, и тут уж его бывшая пассия стала вести себя посмелее, порой принимая ну очень эффектные позы. Ой, держите меня трое. Так ведь и до греха недалеко, иди потом объясняйся. Работа у нее была нетяжелой, только надставляй зубило из толстой арматуры, примотанное к палке, туда, куда указывал он, а уже Соловьев орудовал кувалдой – была у него такая в комплекте автомобильного инструмента. Так что ей здесь легче, чем на изготовлении самана. Кстати, теперь девчата там управлялись сами, ну не разорваться же.

Поначалу Дмитрий подумал, что тут имеют место какие-то козни, но потом понял, что все это ерунда. Не позволять же уединяться с посторонним мужчиной невинным девицам. А оставишь без присмотра и личного примера помощников – глядишь, начнут и лодыря справлять. Вот и выбрала Лариса меньшее из зол. Сайна же… А что Сайна, ну куда ей деть свою природную грацию, которой ее наделили духи и матушка-природа. Просто держи себя в руках, и все будет в порядке.

Так в трудах и пролетели три недели, за которые они успели вывести стены, что оказалось самым простым. Девчата подносили саман, по два блока на легких плетеных носилках, а он укладывал их. Есть такая присказка: «Поднять стены – это даже не полдела», – но тут она была не верна. Одно дело, когда берется готовый блок и просто кладутся стены, иное – когда эти самые блоки еще нужно изготовить. Но, как бы то ни было, управились.

Дмитрий долго думал, чем бы таким одарить девчат, чтобы они остались довольными. Понятно, что все делалось ко взаимной выгоде – он им обеспечивает большую охоту, они помогают со строительством, – но личное поощрение никак не помешает. Ситуацию разрулила Лариса.

Дело в том, что его старый УАЗ успел сменить множество хозяев и активно эксплуатировался еще в советские времена. Была тогда фишка у водителей – загонять под резиновый уплотнитель лобового стекла с внутренней стороны двухкопеечные монеты. Так вот, эти стекла были родными, и монеты присутствовали там, куда их запихал еще первый владелец, а вернее, водитель, так как машина когда-то была ведомственной, только потом выкуплена и пущена по рукам.

Лариса предложила каждую девушку одарить десятком монет, предварительно проделав в них дырочки, а потом показать, как эти монеты можно натереть о кусок кожи. А что, дешево и сердито. Это, конечно, медь, а с другой стороны, сколько там той меди? Поработали же девчата на славу. Будет чем украсить свои тесемки, когда выйдут замуж, ни у кого такого нет. Сайна же так и вовсе могла уже начать пользовать их прямо сейчас.

А еще в инструментальном ящике Дмитрий нашел старый нож, который лежал там на случай каких-то ремонтных работ. Этот он решил припарадить вождю. Нож обыкновенный, с неказистой деревянной рукояткой, но сталь хорошая. Не такая, как на его, но все же. Лезвие было изготовлено из ножовочного полотна, так что хотя и было гибким, обладало хорошей упругостью, им при случае и зарезать без труда. В целом хороший нож, жаль с таким расставаться, такой с легкостью заткнет за пояс те кухонные, с которыми управлялась Лариса, да и его метательные по качеству рядом не стояли.

Мелькнула было мысль подсунуть один из метательных, а этот оставить. А что, те с хромированным напылением, нарядные, куда этому, но Дмитрий мужественно надавил себе на жабу. Нечего. А ну как уронит с высоты или неудачно упадет, тот шедевр может и сломаться, а этому ничего не станется, только спружинит. Нет, если по-дурному, то тут уж ничто не выдержит, но с этим ничего не поделаешь.

Деревянную рукоять оплел кожаным ремешком, что и дерево спрятало, и ручку сделало более ухватистой. Из кожи же сделал что-то типа гарды, чтобы, случись нанести колющий удар, кисть не соскользнула на широкое лезвие, а то эдак можно все жилы перерезать и остаться калекой. Гораздо больше пришлось промучиться с лезвием, чтобы счистить налет ржавчины и придать приемлемый вид. С удовольствием отметил, что лезвие под рыжим налетом оказалось без раковин: не успел запороться клинок. Это хорошо.

Рохт с инспекцией появился, как раз когда стены были уже выведены и шла активная заготовка топлива для обжига кирпича. Пока девчата таскали хворост, Дмитрий выкладывал пирамиду, устроив четыре топки по четырем сторонам. Дровня была уже большой, но девчата не останавливаясь продолжали носить топливо. Вся эта гора уйдет в огонь, только успевай подбрасывать, потому как температуру нужно будет поднять солидную.

В связи с появлением гостя работы прекратились, и девчата принялись приводить себя в порядок, а заодно и готовить обильную трапезу. У них как раз имелась свежая косуля. Дмитрий накануне сходил на охоту: рыба и апука успели порядком надоесть. Оказывается, очень даже вовремя.

Вот за обедом он и вручил вождю драгоценный дар, которому тот, разумеется, обрадовался, но как-то сдержанно. Ясное дело, подарок на фоне того же кухонного, который держала в руках Лариса, прямо скажем, не блистал. Понимал бы что. Тяжко вздохнув, а что тут делать, зачем попусту портить вещь, Дмитрий потянул свой метательный нож. Ладно, зазубрина получится не очень глубокой, но зачем это в принципе? Ничего не попишешь, нужно показать, что гостя тут уважают.

Попросив клинок у Рохта, Дмитрий без лишних слов рубанул неказистым по лезвию блестящего ножа. После этого он показал оба вождю, ткнув пальцем в появившуюся на своем ноже зазубрину и отсутствие оной на подаренном. Еще бы. Это не современная поделка не пойми из чего, этот ладился еще в советские времена из старой ножовки еще со знаком качества. Вызывает смех? Напрасно. Сначала попробуйте, а потом хоть описайтесь от смеха.

– Этот красивый. А этот крепкий.

Ага! Дошло! Вон как разулыбался. Ну и слава богу, а то мочит тут кисляки. Потом последовала краткая инструкция на тему, как нужно содержать нож в порядке, и извинения, что не успел подготовить достойные ножа ножны. Он бы обязательно управился, но был настолько занят, а сколько работы еще впереди. Ой-ой-ой. Только успевай поворачиваться.

Потом настал черед девчат хвастать своими подарками. Рохт сохранил полную невозмутимость, только снисходительно улыбался, наблюдая за ликованием родичей. А что, очень даже нарядно, тем более что они уже успели надраить медяшки. Однако сквозь эту маску Дмитрий увидел-таки блеск в глазах вождя. Выходит, друг мой ситный, тебе тоже хочется таких вот монеток, для своей благоверной. Тот, кто ради завоевания сердца любимой в одиночку готов добыть двух медведей, ни за что не смирится с тем, что у его суженой хоть что-то будет хуже. Всему свое время, дорогой, не последний день живем.

Рохт уехал на следующий день. Уехал один. Понял мужик тонкий намек на толстые обстоятельства, оставил девчат, чему Дмитрий был особо благодарен. Будут для твоей Сикайи монетки, сам надраю до зеркального блеска. А чтобы совсем уж отличалась – у Ларисы в кошельке имеется мелочь, оно не медь и со временем слегка потускнеет, но зато цвет серебристый, и вместо серпастого-молоткастого орел двуглавый. Покрасивше будут.

Кирпич обжигали в течение суток, то постепенно наращивая температуру, то так же медленно опуская. В общих чертах он знал процесс, но вот занимался этим впервые. Когда Дмитрий только брался за это дело, он был уверен в своих силах, потом начал немного сомневаться. Но когда сквозь треск дров стал доноситься и треск кирпичей, а ничем иным это быть не могло, он просто запаниковал. Однако ему удалось взять себя в руки и довести процесс до конца так, как он это помнил и понимал.

Он точно помнил, что в отвал уходила треть сырца, который обжигался только с одной стороны, был какой-то процент брака, но из основной массы получался вполне нормальный кирпич. Здесь нормальной вышла только треть, треть полопалась, и у него на руках получилась какая-то часть неровных половинок, были и такие, что потрескались очень серьезно, на мелкие кусочки. Но в целом он посчитал предприятие очень успешным.

Теперь настал черед печи. Вот сегодня отдохнут. Попарятся. Они устраивали банный день все так же раз в неделю. Удивительное дело, но местные, оказывается, знали толк в парилке: процесс у них проходил точно так же, как и у пришельцев. Устраивалась маленькая палатка, закатывались туда раскаленные камни, и люди парились от души. Никаких определенных дней для этого не было, палатка была общей, хочешь париться – кали камни и вперед, так что и очереди особой никогда не было. Но тут помывка забирала чуть не полдня, поэтому Дмитрий ограничился только тем, что разобрал кирпич.

Как такое могло произойти, он и сам не знал. Вероятно, сказались и накопившаяся усталость, и то, что он сильно перенервничал с этим кирпичом, и расслабленность после парилки. Он уснул. Уснул не просто так, а будучи в карауле. Однажды они с Ларисой уже допустили подобное безобразие, но тогда все обошлось. Только не в этот раз.

Проснулся он от того, что его кто-то усиленно тряс за плечо. Что за ерунда? На самом интересном месте. Не скрывая своего неудовольствия, он вынырнул из сна, но сказать ничего не успел. Готовые сорваться с губ слова застряли прямо в глотке, все внутри похолодело. Лариса смотрела на него полными страха и горя глазами. Однако уже рассвет.

– Что случилось?! – Дмитрий подскочил так, словно сидел на раскаленных камнях.

– Улла и Лайя.

– Что Улла и Лайя?! Да говори же!

Переполненный тревожными чувствами, он глянул в сторону рула, но там стояла только понурившаяся Сайна. Причем вид у нее был таким виноватым, а взор настолько полон печали, что сразу стало ясно: случилась большая беда. Господи, неужели Лариса ошиблась и зараза вовсе не погибла со временем. Но как же так? Девочки еще вчера просто излучали здоровье! Что же это за болезнь, которая косит вот так внезапно? Стоп. Лариса ведь говорила, что были симптомы, очень похожие на краснуху или корь. Отравились?

– Лариса! Ну что ты молчишь?

– Их украли.

Первое, что он почувствовал, – это облегчение. Они живы, значит, непоправимого не случилось. Но за облегчением пришло отчаяние. Где искать похитителей? Как там говорится в известной поговорке: «У того, кто убегает, сто дорог, у того, кто догоняет, – одна». И какую из них выбрать? Стоп. Не о том думаешь. Все по порядку. Девочек нужно вернуть. Вернуть во что бы то ни стало. Их ему доверили, он взял на себя ответственность за их безопасность и не уследил. Сейчас так хорошо начавшаяся дружба трещала по всем швам. А ему она просто необходима. Им с Ларисой это требуется, потому что иначе им не выжить, иначе они опять окажутся одни, даже если им никто не захочет отомстить.

Может показаться странным, что он так переживал за себя с подругой и не проявлял беспокойства в отношении похищенных. Но, по большому счету, за них нечего было переживать. Конечно, им не позавидуешь: вырвали из отчего дома, увезли за сотню километров, а может, и не одну, – они среди чужих людей. Но ведь их не в рабство украли, а чтобы сделать законными женами, дать новый дом и новую семью. Обычное, в общем-то, дело. Так что, даже если он их не вернет, с ними ничего страшного не случится, во всяком случае, преднамеренно им вредить никто не станет, а, наоборот, будут пылинки сдувать. Именно поэтому его тревоги были вокруг них с Ларисой.

– Сайна, когда это случилось!?

– Ночью, – спокойно ответила девушка.

Чувство времени у местных было развито достаточно хорошо. Нужно успокоиться и правильно задавать вопросы. Не знают тут часов, ничего ты с этим не поделаешь. Дмитрий набрал полную грудь воздуха, а потом медленно, с шумом выдохнул сквозь зубы, окончательно беря себя в руки.

– Сколько солнце сможет пройти по небу?

– Тень от этого дерева добежит до того камня.

Часа три, не больше. Это уже радует. Хотя какое там радует, они будут грести как ужаленные в одно место, ожидая в любой момент начала погони. Все же нужно было принять предложение Рохта и переселиться в их шатры. И что потом? Кочевать с ними, таская за собой все свое имущество? Отставить самокопания. Займись делом.

– Сколько их было?

– Двое. Они хакота. Большая охота закончилась. Они пошли за женами.

– Больше никого не было?

– Меня не взяли.

Ясно. Здесь больших набегов за невестами не устраивали, отправлялись либо в одиночку, либо вдвоем, втроем уже реже: не всегда найдешь такое количество невест в одном роду. Сразу после похищения начнется такое, что искать невесту еще и для товарища уже некогда. Тут только бежать, как можно быстрее и как можно дальше. Убивать они никого не собирались, воровство здесь не водится: если бесхозное – тогда да, а так не твое – не трожь, хоть слюной изойди. Сайна вдова, поэтому ее не взяли: брать невест для кого-нибудь – тоже моветон, каждый кузнец своего счастья, а так есть две невинные девушки, и на ком остановить выбор – вопрос риторический.

Это же получается, что они пришли со стороны ручья, так же и ушли. То есть они свободно гуляли, пока он бессовестно дрых. Они даже не посчитали необходимым тебя вязать. Интересно, а ты случайно тут не выводил рулады? Йошки-матрешки! Ну ты и… Стоп. Это мы уже проходили. Время. Время, чтоб ему. Потом будешь себя корить.

Дмитрий полез за своим блокнотом – он никак не мог сосредоточиться и представить себе местность, лежащую к югу и юго-западу, а именно в том направлении и нес свои воды Дон. Ага, вот он. Так, где эти чертовы кроки? Молодец, не поленился, зарисовал. С масштабом так себе, никак, в общем, схема не то что приблизительная, а одно недоразумение. Но это для того, кто не видел всей картины воочию, а Дмитрий видел. Так что, глядя на свои художественные изыски, он мысленно представлял то, что наблюдал еще совсем недавно.

Итак, Дон, покидая озеро или, скорее, все же разлив, сначала катил воды на юго-запад, затем резко менял направление на восточное, так как путь ему преграждали две горы, стоящие одна подле другой. Дальше, обогнув горы с востока, река устремлялась на юго-запад, а затем на юг. Если учесть, что единственный доступный вид транспорта здесь лодки, то им никуда не деться. Так что не так уж и много у беглецов дорог. Тут все решала скорость.

Конечно, имелись еще и мелкие речушки, которых он мог не рассмотреть и куда они могли юркнуть, да только смысла им в этом никакого. Сейчас никакого, потому что лежащие там земли не были землями хакота, это была территория летних кочевий сауни, к которому и принадлежал род Волка. Вот дойдут до своих земель – тогда и в протоки можно сворачивать. Все бы ничего, и если за ними гнаться, то только по реке, так как по суше не догнать, даже несмотря на петлю, выписываемую рекой. Все так, за одним маленьким исключением: Дмитрий мог двигаться гораздо быстрее пешего. Только бы дорогу не преградила непреодолимая река или овраг, всего с вершины не рассмотришь, но похоже, что выхода нет. Жаль, конечно, горючего, тут километров пятьдесят в один конец, да по пересеченной местности, но и выхода другого нет.

Дорога к восточному берегу уже давно была разведана. Деревьев там вполне хватало, но проехать, не занимаясь лесоповалом, было реально, затем повернуть на юг и все время придерживаться того направления: промахнуться мимо Дона было невозможно. Но… Было еще множество «но». Если поторопится, то часа за два управится точно, а им, судя по всему, безостановочно пилить часов семь, это если все время поддерживать приличную скорость. Впрочем, стимул у них для этого куда как серьезный – все же жизнь на кону.

Ладно, тянуть нечего, кто знает, как сложится путь. Хорошо, если выйдешь загодя к Дону, а ну как придется бросать машину, фора и без того малая, всего-то часа два, – ведь ее и лишиться недолго. Дробовик в машину, туда же немного съестного – кто знает, как оно все обернется, – два двадцатилитровых баллона с водой: не надо забывать про поврежденный радиатор. Патронташ на пояс. Изготовил он себе такой, благо с материалом теперь проблем не было. Бинокль обязательно – чай, не на прогулку, в поиск, так что лишним точно не будет.

– А ты куда собралась? – остановил Дмитрий Ларису, которая с карабином наперевес уже нацелилась на машину.

– С тобой, – тут же набычилась Лариса, всем своим видом выражая решимость отстаивать свое право на участие в походе. Этого только не хватало.

– Ты никуда не поедешь.

– Их двое, а ты один.

– Ну и что. Во-первых, у меня ружье. А во-вторых, меня охраняет обычай: не могут они поднять на меня оружие, максимум – рожу начистить, у Сайны потом расспроси. И наконец, самое главное. Машину, может, придется и бросить, кто знает, через сколько мне преградит дорогу река или какой овраг, – и тогда мне придется устраивать марш-бросок, оставить тебя одну я не смогу, а ты не сможешь выдерживать нужного темпа. Так что вместо помощи ты можешь подложить девочкам свинью.

Было видно, что она никак не хочет его отпускать, да и ему оставлять ее было как одним крестьянским инструментом по причинному месту. Кстати, надо бы озаботиться инструментом-то. Ага. Подумать же больше не о чем.

– Дим, ты там поаккуратнее, ладно? – все же смирилась Лариса.

– Не переживай, все будет нормально. Ты это… Если вдруг не вернусь до завтрашнего вечера, уходи к волкам. Они тебя примут. Спокойно. Это же я так, на всякий случай.


Кто бы сомневался, нет в этом мире совершенства. Все было настолько хорошо, что он боялся сглазить. Лучше бы об этом не думал. Были и балки, и овраги, и ручьи, и река, – ему повезло выехать к разливу, УАЗ уверенно преодолевал эти препятствия. И на удивление, двигатель не особо грелся, температура была повышенной, не без того, но не критично. А вот теперь, похоже, его удача закончилась.

Эту реку можно было преодолеть только в пешем порядке, а вот на машине – без вариантов. Вполне возможно, что ему удастся найти и разлив, подобный тому, какой он преодолел примерно десятью километрами раньше, а может, это была одна и та же река и ему в свое время не нужно было переправляться. Кто знает, местность для него незнакомая, так что могло быть и такое. Искать переправу? Можно и не найти, а можно, пропетляв, выйти к тому самому броду. Судя по всему, до Дона было еще километров десять. Далековато, но выбора все одно нет.

Господи, как он не любил этих клятых марш-бросков в армии, еще больше не любил выходов в горы, где тоже нужно было изрядно побить ноги. Хорошо, хоть после армии у него было занятие, вовсе не позволяющее расслабиться и заплыть жирком, да и последняя пара месяцев только способствовала укреплению организма. Но все одно бежать было трудно. Вверх, вниз, хорошо, хоть склоны пологие, плохо другое: они были затяжными. Если бы удалось преодолеть реку, то на машине он здесь смог бы без труда держать километров шестьдесят. Ровная степь, поросшая разнотравьем, сейчас уже краски успели поблекнуть, трава выгорела, а по весне тут просто красота.

К Дону он вышел, имея, по прикидкам, еще примерно с полчаса форы. Так ли это или он ошибся? А может, просто опоздал? Все может быть. Ему оставалось только ждать. Если до конца дня никого не заметит, то ничего другого не останется, как вернуться. А если заметит, то как доберется до похитителей? Они ведь на реке, а у него нет лодки. Балда. Стоп. Выхода все одно не было – предстояло играть с теми картами, что выпали.

Вскинув бинокль, он сектор за сектором изучал реку, но оптика выхватывала только гладь реки да камышовые заросли. Пару раз частично обзор перекрывали лесные массивы, но в целом река была как на ладони, на десятки километров в обе стороны. Ну где же вы? Ребятки, только не надо так издеваться. Никого. Да что же это делается! Выходит, все зря? Сжег горючку, сам измотался дальше некуда – и все это бесполезно?

Нет, йошки-матрешки, есть все же на свете справедливость! Вон на реке появилась черточка, которой раньше не было. Судя по положению, ее скрывала полоса леса, когда он осматривал этот участок. Бинокль к глазам. Далеко, но можно понять, что это лодка с гребцами. Километров десять до них. Успел! Держатся подальше от берега, так чтобы стремнина помогала держать ход, но все же ближе к тому, где находится Дмитрий.

В пути они уже давно. Народ тут выносливый, но все же не железный, когда-то нужно и передохнуть. Опять же развязать пленниц, не то затекут к чертям собачьим, а увечить их никто не собирается. В лодке давать им свободу глупо: могут сигануть за борт. Значит, только на берегу. Если только они уже не делали остановки. Лучше бы не надо.

Есть! Лодка пошла к берегу! К его берегу! До места, облюбованного ими, километров пять, но это не проблема, им нужно будет простоять никак не меньше часа. Только непонятно, почему они сворачивают именно там. Куда удобнее и безопаснее остановиться под деревьями: там проще спрятаться. Ладно, об этом потом подумаем. Вперед. Господи, опять бежать. Да сколько можно? Ох, дела наши тяжкие.

Нет, не глупые они, а очень даже ловкие. Дмитрию просто не был отчетливо виден этот берег реки, так как он высок и крут. Глядя на противоположный, голый с песчаным пляжем, он просто предположил, что и этот такой же. Ничего подобного. С этой стороны на многие километры по сторонам тянутся заросли камыша. Как эти паразиты умудрились пролезть сюда, не оставив позади себя дорожки, непонятно, но с проходящих лодок стоянки никак не обнаружить, а вот с берега…

С берега они очень даже хорошо видны. Вон и пирога, и похитители, и девушки. Все правильно понял про ночных визитеров Дмитрий. Не входило в их планы измываться над девчонками. Обе развязаны, сидят и мирно жуют предоставленную им пищу. Отплывать, похоже, пока не собираются. Вот и ладно. Надо дух перевести, а то от этого бега… Фу-ух, аж ноги трясутся. Вот так, подальше от берега, чтобы не заметили раньше времени. Ему до них метров триста, нужно хоть как-то дух перевести. Уже не особо напрягаясь и приходя в себя, он двинулся вдоль берега, находясь вне поля зрения похитителей.

Осторожно выглянув из высокой травы, прикинул расстояние до выслеживаемых. Метров тридцать под уклон, не больше. Так. Теперь не торопиться. Убежать они смогут только в том случае, если бросят свою добычу – вряд ли, конечно, – если он решит их прикончить, но то от него, а от остальных – очень даже. А вот убивать ребят не хотелось бы. Именно что ребят: парнишкам едва по восемнадцать исполнилось, а то, может, и меньше.

Может, пальнуть в воздух? Ага. Тогда точно все зря. Девчата не слышали выстрелов его ружья – мало ли, что им рассказывали, – так что, скорее всего, сами запрыгнут в лодку, да еще и помогут грести. Нет, так не пойдет. Выйти открыто, чтобы они могли его хорошо рассмотреть, и тогда пальнуть? Можно, да только никакой гарантии, что в этом случае эти охламоны побегут. Ну да, гремит гром, но ведь вон он, человек, причем тот самый, у которого они увели своих невест. В том, что они хорошо его рассмотрели ночью, нет никаких сомнений: местные вообще ночью видят как кошки. Услышат гром, увидят, что вреда им никакого, а перед ними один человек. Может, и не прав он, считая их слишком сильными духом, но не надо никогда недооценивать противника. Валить же их не хотелось.

Ну не было у него на них настоящей злости. Пока выслеживал, думал, что порвет как тузик грелку, а вот нашел – и вся злость куда-то ушла. Почти вся. А оставшейся явно недостаточно для того, чтобы убивать. Парни просто живут по законам своего народа. Нет невесты – отправляйся в поход и добудь ее, а иначе ты почти бесполезный член общества, раз уж не можешь укрепить род своим потомством. Ведь могли же его приголубить, но не стали этого делать, все по обычаю: им нужны только невесты. И над девчатами не измываются, вон развязали, накормили, присматривают, не без того, но никто худого больше необходимого им не чинит. В пироге видны шкуры – наверняка для девушек, чтобы сидеть было не так жестко. Да нормальные пацаны. Ну заставили его поволноваться – а не хрен на посту спать.

Ладно. Поглядим, что будут делать, а там, может, и отпустим с миром, если с понятием окажутся. Дмитрий рывком вскочил на ноги и спокойным шагом направился в сторону бивака. Заметили его сразу, тут же схватились за оружие. О как быстро наложил дротик на копьеметалку, ловок, второй уже держит на изготовку копье. Может, это все дерьмо насчет того, что убивать им нельзя?.. А вот хрена тебе. Говорю же, нормальные пацаны.

Как только они рассмотрели, кто именно предстал перед ними, – тут же опустили оружие, бросив быстрый взгляд на девушек и на лодку. Дмитрий приближался медленно, давая возможность им убежать, – даром, что ли, на лодку смотрят. Нет, не побегут. Бросив внимательный взгляд ему за спину и уверившись в том, что он один, они решили до конца отстаивать свою добычу. Но без фанатизма. Вон один из них отбросил в сторону дротики, поудобнее перехватив копьеметалку: явно захочет использовать как палицу. Второй переворачивает копье – и теперь на противника смотрит только древко, иными словами, просто палка. Вновь переглянулись и начали приближаться к нему, слегка разойдясь, так чтобы напасть с двух сторон.

Девчата сначала оживились при его появлении, но, заметив реакцию ребяток, тут же замерли с выражением тревожного ожидания и в то же время неподдельного интереса. Нужно быть неробкого десятка, чтобы вот так выйти против более взрослого и умудренного бойца, да еще в ситуации, когда у него полностью развязаны руки, а тебе ему серьезно навредить – ни-ни.

Вот же паразиты, нет чтобы убежать. Может, все же пальнуть? А если не побегут? Зря патрон истрачу, и все одно драться придется. Ну не валить же их, в самом деле, мальчики совсем – крепкие, но все одно мальцы. Ладно. У тебя минута, больше после сегодняшнего марафона тебе не выдержать. Значит, бить нужно быстро и от души. Качественно так бить, чтобы с одного удара.

Ружье легло на траву, туда же бинокль. Ножички на всякий случай все же оставил – мало ли. Господи, спасибо за все, теперь только не мешай. Дмитрий не был ни фаталистом, ни дураком, как бы глупо ни выглядел его поступок. Он вполне соизмерял свои силы и понимал, что, при всей их ловкости и палках в руках, на его стороне было превосходство в умении драться без оружия. Практика в этом плане у него была богатой. Вырасти в детском доме и быть самому по себе не так-то просто, так что ручками ему приходилось махать частенько, и далеко не всегда это было один на один. Потом – армия, война, как бы ее ни называли, да и после, когда работал в рыбколхозе, не все и не всегда проходило мирно. Он никогда не посещал секции единоборств, был самоучкой, но к этому вопросу подходил серьезно, как и любой, кому в этой жизни приходится рассчитывать на самого себя.

Как там писалось в той брошюре: в поединке с двумя и более противниками старайтесь навязывать свою тактику, не отдавайте инициативу в руки противников. Вот так он и поступил. Когда они достаточно сблизились, он рывком подскочил к тому, что был с копьеметалкой. Паренек оказался проворным и тоже рванул вперед, замахиваясь своей палкой. Вот только входить в тесный контакт Дмитрий не собирался. Вместо этого он с ходу нанес удар ногой в грудь паренька, отчего его подбросило вверх и снесло, словно по нем приложились бревном. Тут сказалось и то, что он не ожидал такого удара, и то, что масса у напавшего оказалась раза в полтора больше. Одним словом, пока не противник.

Второй тут же бросился на Дмитрия и тоже замахиваясь копьем, как палицей, намереваясь приложиться древком по голове. Дубина, так ведь и убить можно. Соловьев не стал ждать с моря погоды, а рванул ему навстречу, успев сблизиться и перехватить руки паренька. Они оказались лицом к лицу, обдавая друг друга жарким дыханием. А ничего так паренек, ростом с Дмитрия, и крепкий. Очень крепкий: продолжай они вот так бодаться, кто кого передавит, и вполне возможно, этот выиграет.

Может, сказалась усталость тяжелого перехода, а может, тот изначально был сильнее, но он гнул своего противника. Дмитрий отчетливо понял, что тот победит, понял это и паренек – эвон как лыбится. Соловьев также ответил ему улыбкой, доброй такой, явно означающей его превосходство, отчего у похитителя на лице тут же отобразилось недоумение. Дурак, не о том думаешь. Ну да, ты сильнее, но кто сказал, что умнее. Чуть отклонив голову назад, Дмитрий с такой силой боднул противника, что у самого искры из глаз брызнули. А паренек… Нормально все. Ушел в отключку, качественно и надолго. Господи, только бы не убить. Если удачно или неудачно попасть в переносицу, то такой вариант вполне возможен.

Так, что там первый поделывает? Поднимается. Держится за грудь: сильно прилетело, – но сдаваться или отступать не намерен. Не, больше никаких экспериментов, больно ловкие ребята, и силы в них немерено, пока только за счет неожиданности брал, а как там получится, когда придут в себя, бог весть.

Дмитрий вновь подскочил к пареньку и опять попытался достать его ногой. Ага, размечтался. Ловок, шельма. Нога прошла в миллиметре от тела, но все же мимо: успел гаденыш отскочить. Дмитрия аж развернуло, и паренек, подскочив сзади, заключил его в объятия. Что он там хотел предпринять, какой прием, для Соловьева осталось загадкой, потому как и этот оказался куда как сильнее, чем его сверстники из будущего, а ведь по виду пацан пацаном. Все, дальше тянуть ну никак, вот этого, парень, ты не ожидаешь. Величайшее заблуждение – считать, что бить можно только лбом: затылок – он тоже ничего так работает, правда, сильно не боднешь, зато можно ошеломить. Вот так.

Удар головой прошел и на этот раз. Нет, можно, конечно, ударить и пяткой по пальцам ног, но для достижения должного эффекта нужно иметь соответствующую обувку, а так, да еще и на мягком песке… Когда ошеломленный противник разжал объятия, Дмитрий с разворота впечатал ему кулак в челюсть. Ну все. И этот готов. Теперь быстренько паковать, пока в себя не пришли.

Разумеется, лодку они бросили там, где она и была, забрав только припасы еды, шкуры и оружие, которые понесли девушки. Господи, как они смотрели на него после той схватки. Однозначно он их герой! Еще бы, в одиночку справился с двумя охотниками. Вот только не надо глупостей: жены ему ни к чему, а уж эти дети и подавно, но у вдруг осознавших себя настоящими невестами, которых и похищают, и бьются за них, малышки ринулись в атаку, всячески стараясь лезть ему на глаза, произвести должный эффект и обратить на себя внимание. Может, у них и был бы шанс, да он-то в них видел только девчонок, но никак не девушек, хотя с формами был и порядок.

Парни также плелись с ними, со связанными руками и увязанные в одну связку не очень длинной веревкой. Ну их, еще разбегутся в разные стороны, гоняйся потом. Он решил их представить вождю в качестве извинения за произошедшее. Конечно, тот мог захотеть их убить, но тут была неувязочка. Это не он их настиг и привел в лагерь, не он их пленил, так что Дмитрий нипочем не собирался отдавать их на растерзание. Был и еще один момент: раз уж так случилось, что род в настоящее время сильно пострадал и ослаб, то два сильных и ловких охотника ему никак не помешают. Вот об этом и хотел намекнуть Рохту Дмитрий, а уж как там все это обставить, пусть сам решает.

– Барха!

Чего там кричит один из парней? Какая на хрен барха и с чем ее едят? Понять Дмитрий ничего не понял, но ружье тут же на изготовку, приклад впечатался в плечо, а предохранитель посунулся вперед: уж очень испуганно звучал голос того, второго. В мгновение он осмотрелся по сторонам, но ничего не заметил. Хреновый из него охотник. Взгляд на спутников. Вся четверка жмется друг к дружке, молодые охотники нетерпеливо ерзают, тщетно стараясь избавиться от пут, вид при этом напуганный. Нет, ну надо же, еще и с тревогой взирают на девок. Господи, ребята, да вам нужно думать о том, как в живых остаться, а они все женихаются.

Все это пролетело в его голове в мгновение, а в следующее он уже внимательно смотрит туда, куда устремлены взгляды остальных. Нет, Соловьев все же точно не охотник, вон он едва просматривается в высоком ковыле. Кой черт! Он уже атакует!

Дмитрий берет нападающего в прицел одновременно с прыжком. Бесполезно! В грудь его не взять! Но выхода нет, потому что тот нацелился на этих четверых, которые сейчас представляют собой легкую добычу, – отчего-то Соловьев это отчетливо осознает. Парни лишены маневра и стараются собой прикрыть девчат, а те настолько напуганы, что не способны пошевелиться. Зверюга преодолеет расстояние в один прыжок, в этом нет сомнений. Пуля ударила его в грудь на половине пути, вырывая из глотки разъяренный рев и сбивая с траектории.

Барха, или оборотень, как его называл Дмитрий, неказисто приземлился, кувырнувшись по траве и остановившись в метре от путников, никак не больше. Все же увесистый кусок свинца имеет неплохую останавливающую силу, да и рана получилась нешуточная, хотя для этой зверюги, возможно, и не смертельная. Отчего-то верилось: убеги животное – и рана вполне сможет зажить, если оно сумеет прокормить себя, лишенное своей обычной подвижности.

Время помчалось со скоростью взбесившейся лошади, отсчет шел на доли секунды. Только вместе с тем он словно сам многократно ускорился – голова совершенно ясная, а в ней море мыслей. Боже, о чем только он не успел подумать. В прошлый раз у него была хоть какая-то фора, теперь же ее не было вовсе. Второй выстрел. Опять рев. Он спешно переламывает стволы, отбегая в сторону и забегая животине сбоку. Только так. Иначе ее ему не взять.

Зверь отвлекается от четверки, безошибочно определив угрозу со стороны вот этого, отдельного двуногого. Он пытается вновь прыгнуть, но получается у него это неловко, и не удается даже полностью обернуться. Второй выстрел перебил переднюю лапу. Наконец стволы на месте. Дуплет! И вновь рев, полный боли, страдания и ярости. Дмитрий даже не целится, стреляя от пояса. Да какой там целиться, когда до зверюги едва пара метров! Стволы опять переломлены, вогнать патроны в патронники. Готов!

Зверь лежит, тихо поскуливая и рыча одновременно. Сбоку на ребрах растекается алое пятно. Хорошо все же, что у него с собой были только пулевые заряды, не сунул картечь по запарке: она могла и не пробить ребер, – а вот пули с такого расстояния очень даже с этим справились. Из пасти животного показалась красная пена. Но оно все же находит в себе силы и поднимается на три лапы, намереваясь атаковать, только движется теперь очень медленно. Дмитрий опять смещается в сторону, заходя ему сбоку, намереваясь ударить в висок, но зверь поворачивает голову, не сводя с него взора и подставляя лоб. А вот развернуть тела не успевает. Еще выстрел. Передняя лапа бархи подламывается, и он падает на землю, продолжая смотреть на своего убийцу. Да пошел ты, со своим жалостливым взглядом, небось, когда жрал бы, совестью не мучился. Дмитрий проходит еще немного по кругу, наконец в прицеле висок. Выстрел! Все. Отмучился, болезный.

Ноги подломились, и Соловьев падает на пятую точку. Перезарядиться. Нужно перезарядиться. Надо же, еще недавно руки не тряслись, а сейчас едва получается переломить ружье, патроны никак не хотят попадать в стволы. Все же капитально он испугался. Взгляд на спутников. Те тоже бледные как полотно, вернее, серые: сильный загар делает свое дело.

– Нормально, ребятки. Все нормально.

Не отдавая себе отчета, Дмитрий говорит на русском, даже и не думая жестикулировать. Кой черт жесты, он сейчас руки поднять не может, всего трясет так, что хочется только одного – лечь и сжаться в комок. Второй раз сталкивается с этой зверюгой, и второй раз просто чудом выходит победителем из этой схватки. Но тогда он испугался меньше. Может, все дело в том, что после того, как он распотрошил барху и понял, как на самом деле его трудно убить, стал его по-настоящему бояться. Скорее всего, именно так. Ведь не трясло его тогда, как сейчас.

На этот раз он решил содрать-таки шкуру со своего трофея. В первый раз его больше заботили мысли о том, как выбраться из той задницы, в которой они оказались, теперь же он прекрасно осознавал, где он и что это навсегда. А уж когда ему объяснили, что эта тварь не стесняется в одиночку нападать даже на группу охотников и у тех далеко не всегда есть шансы уйти от этого противника и уж тем более выйти победителями, он точно решил, что заберет шкуру, а череп будет у него висеть перед входом. Он даже пожалел, что так варварски раскроил первый, но решил его найти и по возможности склеить. Местные варили вполне приличный клей из рыбьих пузырей.

Ну что тут скажешь, взыграло в мужике самолюбие. Опять же это статус в глазах общественности – даром, что ли, они выставляют на обозрение свои наиболее выдающиеся трофеи. Вон перед рулом Рохта есть и несколько черепов, среди которых два человеческих и два – тех самых медведей, которых он взял в одиночку для завоевания расположения своей Сикайи. Вообще-то это и впрямь много. Добыть в одиночку медведя – даже опытному охотнику это почитается подвигом. Привередливая, однако, у вождя женушка. Интересно, а как расценят его трофеи? Хотя да, у него неоспоримое преимущество. Но вообще-то добыть такую тварь даже с автоматом в руках дорогого стоит и далеко не у всех получится. Чего там, Дмитрию уже во второй раз невообразимо везет.

Развязывать парней, а уж тем более давать им в руки оружие у него и в мыслях не было. Мало того, пока сдирал шкуру – внимательно на них поглядывал, чтобы чего не учудили. А вот они… Поначалу взирали на него с нескрываемым страхом и восхищением, потом с завистью наблюдали за его ножом, а потом… Ну чего ухмыляться? Ну да, биться у меня лучше получается, чем разбираться с добычей. Вот сейчас выломаю хворостину, благо до леса рукой подать, да как всыплю. Девчата даже не дернулись, чтобы помочь. Снять шкуру с добычи – это священная обязанность охотника, вот потом, когда доходит до разделки и выделки, вступали в дело они. Но тут этого не требовалось.

Повеселились – теперь поработайте. Шкура получилась очень тяжелой – вот пусть пленники и тащат. Поначалу хотели было поупираться, но Дмитрий заявил, что шкуру и голову не бросит, а тогда, если повстречается еще одна барха, пусть сами отбиваются. Подействовало: взвалили на себя чужой трофей и понесли.

Направились они не к машине, а в сторону леса. Слишком долго он провозился, и были все шансы, что засветло они до уазика не доберутся. Местность незнакомая, вполне можно промахнуться и потерять ее. Ему ведь только общее направление известно да ориентиры, река и роща, что была по левую руку. Ночевать же в степи опасно.

Когда они уже в сумерках оказались под сенью деревьев, где сразу стало еще темнее, Дмитрий облюбовал полянку, и начали устраиваться на ночевку. Как бы уважительно он ни относился к парнишкам, но все же предпочел примотать их к деревьям, да так, чтобы подальше друг от друга. Потом отправился собирать дрова.

Он сначала пальнул, не особо задумываясь, есть там угроза или нет, а только потом стал соображать, а что это, собственно, такое было. Дмитрий как раз набрел на небольшой ручеек, который едва угадывался в сгущающихся сумерках, и скорее было слышно его журчание, чем виден он сам. Он решил отмыть руки и умыться. Все же сегодня порядком изгваздался. А когда с этим покончил, то, посмотрев немного в сторону, увидел в черном провале обрывистого берега два светящихся красным огонька. Очень злых огонька, как ему показалось. Схватил ружье и пальнул точно между ними. Огоньки тут же пропали. Ни рыка, ни визга, ничего.

Потом стало интересно – чего это он там подстрелил и подстрелил ли. Посветил фонариком, благо заряд все еще имелся, хотя аккумуляторы уже и начали садиться. Большая нора, а в той норе… Собака! Большая, лохматая, очень похожая на кавказскую овчарку, только помощнее и совсем мертвая. Интересно девки пляшут. Это он всадил ей прямо в лоб. Удачно. Еще одной схватки ему нипочем не выдержать. А чего это она сидела в норе и сверлила его злым взглядом? Если бы бросилась, рупь за сто, порвала бы как тузик грелку. Оно, может, он ее и приголубил бы ножичком, но изорвала бы однозначно.

Объяснение нашлось тут же. Дмитрий вдруг услышал из глубины норы скулеж. Щенки! Гадом буду, это щенки! Выволочь здоровую псину удалось с большим трудом. Потом еще пришлось и лезть в глубокую нору, чтобы добраться до своей добычи, все время отгоняя мысль о возможном появлении папаши: вот тут-то он и возьмет убийцу подруги тепленьким и беззащитным. Но обошлось. Щенков оказалось трое, от силы месяца по два. Отлично, значит, вполне смогут обойтись мясом.

Дмитрий ни разу не видел и не слышал, чтобы у аборигенов были какие-либо домашние животные. Отчего так, непонятно: ведь ученые утверждали, что человек одомашнил собаку самой первой, еще проживая в пещерах, – а тут такой пробел. Ладно, значит, он будет первым.

Выбрался из норы без происшествий, если не считать того, что ему постоянно приходилось воевать с этими дикими бестиями, весьма болезненно искусавшими ему руки. Но то они скорее играли, детеныши еще совсем, им во всем игра мерещится. Вот хоть тресни, а один в один щенки из его детства. Когда выбрался, решил все же повнимательнее осмотреть мамашу. Что-то в ней показалось ему странным. Не ошибся. Остается удивляться, отчего сразу не обратил внимания, но, наверное, просто не ожидал подобного. Уши-то у собачки обрезаны! Выходит, не только из-за щенков не бросилась, а еще и из памяти о прежнем житье с людьми. Зря он ее приголубил. Э-э, нет, не зря – говорят, собаки очень быстро дичают и становятся злее волков. Может, и так, но щенков приручить будет куда легче – тут генетическая память должна сработать, если он не ошибается.

Когда вернулся со своей добычей, на стоянке уже горел костерок. Девчата, не скрывая страха, жались друг к другу, а парни, чувствуя опасность, непрестанно ерзали, пытаясь избавиться от пут и всячески поощряя девушек поспособствовать им в этом. Слава богу, он вовремя появился: по Лайе было видно, что она готова сделать это, и удерживала ее только вцепившаяся в нее Улла. Вот же, блин. Мог бы и сообразить, что его выстрел не на шутку всполошит его спутников. Ладно. Хорошо все то, что хорошо кончается.

Трофеи всех сильно озадачили. Пришлось рассказать, как все произошло, только приврать, что вовсе не из страха пальнул по огонькам, а очень даже отбивался от напавшей на него собаки. Почему не разделал? Да ну ее, возиться еще, а потом вон осиротил щенков, значит, нужно взять над ними заботу на себя. Идея не вызвала энтузиазма, в особенности у парней.

Оказывается, собаки почитались за подлое существо. Волки – те сбиваются в стаи только в голодные зимы, и тогда уж не попадайся стае на пути. А вот собаки практически всегда жили стаями и так же охотились. Как так могло получиться, что эта собака жила отдельно, – непонятно. Очень может быть, что из всей стаи выжила только она одна. Собаки очень даже не ладят между собой и могут устроить настоящее побоище. Стая никогда не примет чужака. Попадались иногда одиночки, но это всегда были самцы. Как видно, неудачные претенденты на роль вожака, которым удалось избежать гибели, но и в семье оставаться было больше нельзя. Это уже Дмитрий додумал, припомнив множество фильмов о животных, что ему приходилось видеть.

Что же, вполне подходящее объяснение, хотя он точно знал, почему собака была одна. Но из слов охотников он понял: папаша не объявится. Щенков он однозначно решил оставить при себе. Хм. Две девочки и мальчик. Мальчика нужно будет удавить по-тихому. Нечего кровь мешать. А девочки себе пару всегда найдут – да хоть те же волки. А впрочем, не будем загадывать, все же жалко песика. Ладно, сначала нужно вырастить в ласке и заботе, вот и будут сторожа, а то шастают тут всякие, никакого покоя.

Несмотря на то что мясо оборотня сильно отдавало псиной, поджаренное на огне, оно источало аппетитный аромат и вызывало обильное слюноотделение. Жестковато, не без того, но вкусно, чем-то отдаленно напоминает баранину, только не такое жирное. Если бы со спины кусок, то да, на холке был горб с жиром, но они взяли заднюю ногу, а там одна сплошная мышца, так что где-то и суховато получилось бы, если передержать над огнем.

Наученный горьким опытом, Дмитрий всю ночь не сомкнул глаз, поддерживая огонь и заигрывая с до отвала накормленными щенками. Другое дело, что они не были настроены на игру – отяжелевшие желудки не располагают к подвижности, – но Дмитрий все одно не оставлял их. Все время старался держать на руках: то за ухом почешет, то брюшко погладит, то под челюстью поелозит. Собачки все время должны с человеком общаться, чтобы друга в нем видеть. Во всяком случае, он понимал именно так.

К машине вышли на следующий день, и очень быстро. Оказывается, они не дошли до нее всего-то километра два. Поднялись на урез – и вон внизу река, а машина метров на пятьсот в стороне, на взгорке.

Стоит ли говорить, что пленные охотники впечатлились наземным транспортом по полной, а когда тот еще и зарычал, да под ними завибрировал металлический пол, так и вовсе чуть не обделались. Девчушки на это только прыснули. А то! Они-то в курсе, что это за чудо-юдо. Щенков к ним на руки – и чтобы ни на секунду не выпускали, вот так в руках и держите. Признаться, те и не сопротивлялись: детеныши – они у любой животины красивые да пригожие настолько, что руки сами тянутся взять и потетешкаться. Другое дело, когда эти мягкие комочки вырастают и обзаводятся противным характером. Нет, они и тогда по-своему красивы: природа вообще любит во всем совершенство и гармонию, вот только руки к ним сами не тянутся – скорее уж, к оружию.

Примерно через час пути Дмитрий вынужден был остановиться. Сейчас он уже не так торопился, а потому перегревать двигатель не было никакого смысла. Горючки, конечно, нет, но и запороть мотор можно очень даже просто, а на машину у него были кое-какие планы. Нельзя забывать, что он обещал добыть мамонтов, а эту гору не так просто наколоть: не овца.

Пока двигатель остывал, он забрался на крышу и стал обозревать округу в бинокль. Нельзя терять возможности получше изучить местность. Сначала он осматривал сектор без оптики, потом вскидывал бинокль и рассматривал более детально. После этого смещался по кругу. Торопиться было некуда: минимум час у него был, – УАЗ стоял с задранным капотом.

Когда он перевел взгляд в восточное направление, то заметил стадо каких-то животных, которые ему что-то напомнили, хотя до них и было километра два. Посмотрел вооруженным взглядом. Точно! Смутные подозрения не обманули. Это был табун лошадей, голов на полтораста. Он спокойно пасся, находясь примерно в километре от кромки леса. С лошадьми ему общаться приходилось, только они были домашними, эти же – дикие, тут других быть не может, и какие у них повадки, только одному богу известно. Или…

Он спустился, отвязал одного из пленников, помог взобраться на крышу авто и указал на табун. Тот недоумевающее уставился на пленившего его: чего тому нужно?

– Что это? – подкрепляя слова жестами, поинтересовался Дмитрий.

– Табуки. – С жестами у парня были проблемы – руки-то связаны, – так что приходилось напрягать память и вспоминать все слова, которые успел выучить или услышать.

– Они здесь всегда или кочуют?

– Всегда на одном месте. Добыть трудно: стадо маленькое, близко не пускают. Но иногда охотимся. Хорошая шкура, хорошее мясо.

Ясно. Охотиться на многотысячные стада туров куда как проще, чем на небольшие табуны лошадей. Большое стадо обладает большой инертностью. Эти же были легки на подъем, более чуткие и пугливые именно ввиду своей малочисленности и куда более быстрые. Ладно, это только на руку. И то, что они предпочитают пастись на определенном участке. Значит, никуда не денутся и будут в этом районе минимум до осени. И то, что они пугливые. Можно будет загнать их в ловушку – при доле везения, разумеется.

Интересно, а когда это проделать? Тут забот столько, что мама не горюй. Опять же корма нужны, а как их заготовить, если даже косы нет? Ерунда. С этим решим. А заготавливать… Можно будет где-нибудь поближе к озеру устроить сенокос. У него есть две большие лодки. Рохт со смехом отбоярился от подарка. Мол, хочешь – оставляй в нашем лагере, присмотрим, а так нам и своих девать некуда. Так вот, сделать катамаран, загрузить его сеном и притащить на полуостров будет не так трудно. Нет, работы, конечно, прибавится, и сильно, но не сказать что это не окупится. Местные вон привязаны к рекам, и путешествовать предпочитают по ним, а мы на лошадках. Опять же если зерно расплодится, не на себе же пахать.

Об этом нужно думать уже сейчас. Взрослую лошадь просто так не приручишь – тут опыт, терпение и время нужны, чего у него не было. А вот если с младых ногтей вырастить, то тут уж все получится куда лучше: лошади приручаются легко, как и дичают.

Уже на подъезде к озеру повстречали стадо мамонтов, которые величаво и неторопливо несли свои туши по высокому ковылю, поедая его в огромных количествах. При приближении автомобиля они предпочли посторониться, и не просто посторониться, а даже слегка припустить. Как видно, звук работающего двигателя слишком не вписывался в окружающую действительность и потому пугал даже этих гигантов. Плохо. Эдак ни о каком таране не может быть и речи. План с атакой большим копьем, прилаженным в машине, трещал по всем швам. А ведь он очень рассчитывал именно на него.

Не сказать что Волки сильно пострадают, если он не добудет мамонта: они все время продолжали заготавливать продукты, так что хуже не будет. Но ведь он обещал, что будет лучше. Рохт и его родичи рассчитывали на более сытую зиму. Потому и ему помогали. Нужно извернуться, но обещание выполнить. А вот думать над этим нужно уже сейчас. Ну да, дом не закончен, но ведь есть еще и пара месяцев по осени, тут главное – крышу перекрыть, чтобы обезопасить саман, а там можно и за печь приниматься. Решено. Сначала крыша – потом большая охота. Дальше тянуть нельзя.


Глава 6
Большая охота

Прихрамывающий Рохт появился как раз после возвращения Дмитрия. О случившемся его известила Сайна. Можно было подумать, что он слишком наплевательски отнесся к похищению племянниц – обе девчушки были дочерьми его умерших братьев, – но на деле он просто трезво посмотрел на случившееся и прекрасно осознавал, что погоню отправлять поздно. Слишком большая фора, слишком мало шансов на успех, а времена не из легких, и каждый день по-настоящему дорог. Единственный, кого он мог без ущерба отправить в погоню, – это себя самого, что еще более бесполезно. Поэтому он решил навестить своих новых соседей и дождаться Дмитрия, который обещал вернуться к вечеру сегодняшнего дня.

В возможность возвращения девушек он не верил. И если быть откровенным, то не знал, радоваться ему данному обстоятельству или, наоборот, горевать. С одной стороны, род находился в тяжелом положении, и каждый его член был очень дорог. С другой – девочки были ему не чужими, в этом году им предстояло создать свои семьи, а что может быть важнее этого? Но в связи с пришедшей бедой они могли оказаться вторыми или даже третьими женами, а скорее всего, и вовсе остаться без мужей. Ведь мало жениться, нужно еще и прокормить семью, если же в других родах ситуация такая же, как и у них, то охотников слишком мало. Каждый их мужчина имел уже не по одной жене, даже двое мальчиков, едва вошедшие в возраст, взяли на себя заботу и о женщинах, и о детях, а ведь будут еще дети, а это рты, которые нужно кормить. Сейчас род едва сводил концы с концами. В этой ситуации брать еще кого и со стороны… Девочки имели все шансы остаться без пары. Так что пусть лучше уж так, пусть они родят детей для другого племени, но зато их жизнь будет обустроена.

Оставался еще чужак, который не уследил за гостьями. Рохт чувствовал, что от него будет еще много пользы, и дружба с ним выгодна для рода, а что-то говорило, что и для всего племени. Но случившееся просто так оставлять нельзя. Род превыше всего. Как поступить в этой ситуации, он не знал. Поэтому он ехал к чужакам, испытывая крайнюю растерянность и нерешительность, что для него было непривычно. Как все же тяжело быть первым в роду. И пусть совет старейшин и вождей еще не принял решения по поводу того, кто поведет род Волка дальше, выбора у них просто не было. Он был единственным в роду по-настоящему взрослым мужчиной.

Какое же облегчение он испытал, когда на берегу его встретили весело щебечущие племянницы и чужак, стоящий в обнимку со своей женой, с радушной улыбкой на губах. При виде этой картины у Рохта отлегло от сердца. Самая главная проблема благополучно разрешена – нет повода для ссор и обвинений. А девочки? На следующий год будет харук, праздник, на который собираются четыре племени раз в четыре года. У него красивые и трудолюбивые племянницы, там они обязательно найдут себе спутников, чтобы вместе плыть по реке жизни.

– Здравствуй, Дим, – замахал он еще из лодки.

– Здравствуй, Рохт, – все так же улыбаясь, махнул рукой Дмитрий.

Вождь выбрался из лодки и тут же попал в объятия племянниц, наперебой щебечущих ему чуть не в самое ухо о своих похождениях. Хотя они и тараторили, постоянно перебивая друг друга, он все же сумел услышать самое главное, и от этого вопросов только прибавилось.

– О чем они говорят? Ты убил барху?!

– Это уже второй барха, которого я убиваю, – делано равнодушно пожав плечами, ответил Дмитрий. – Рад твоему приезду и тому, что могу передать тебе твоих племянниц такими же здоровыми и крепкими, какими ты отправил их ко мне.

– И я этому рад. Но они говорят, что ты пленил беглецов, и они сейчас связанные у тебя.

– И это правда.

Но все по порядку. Сначала вождь осмотрел шкуру и голову барха. Великий подвиг. А если правда, что Дим, именно так называл Дмитрия Рохт, так было проще, убил и еще одного, останки которого были в лесу, то он величайший из охотников, о которых Рохту доводилось слышать даже из легенд. Не верить ему до сих пор повода не было.

Потом пришел черед пленников. К удивлению Дмитрия, подойдя к связанным парням, Рохт не выказал никаких чувств. Он не стал поносить их или выказывать недовольства, просто бросил на них долгий, внимательный и задумчивый взгляд. Это были те, кто мог подарить его племянницам тепло и уют семейного очага, – не вышло. Он так до сих пор и не решил, как относиться к этому похищению, благо это было или горе. Слишком тяжелые времена. Слишком все неоднозначно.

– Вы – хакота?

– Да, – гордо вскинув голову, ответили парни чуть не хором. – Мы из рода Бола.

Все четыре племени говорили на одном языке, лишь с незначительными отличиями в произношении, поэтому прекрасно понимали друг друга. Опять же язык жестов никуда не делся, правда, ребяткам со связанными руками жестикулировать было куда как сложно. Но это так, к слову.

– Достойный род. Здорово ли ваше племя?

– Горе, пришедшее в ваши рулы, обошло наши стойбища стороной.

Настроение Рохта тут же испортилось. Это означало, что его племя сразу оказалось в аутсайдерах и ему уже никогда не сравниться по могуществу ни с одним из трех племен. Что на большой охоте им уже не придется отстаивать свои интересы, а брать то, что позволят соседи, а на свои территории никто не допускал посторонних. Даже если зобы изберут их земли, сауни уже не смогут препятствовать другим племенам хозяйничать в своих угодьях, и соседи будут чувствовать себя на их землях как у себя дома. Нужда и голод станут частыми гостями в их рулах. Плохо желать горя соседям, но прошедший мор очень сильно нарушил веками устоявшееся равновесие.

Моры случались и раньше. Иногда они были сильны, иногда слабы и забирали только старых и немощных, но никогда еще не было такого, чтобы беда коснулась только одного племени. Так говорили старики, так говорили предания, донесенные до них шаманами, передающими свои знания из поколения в поколение.

Шаманы. Их род остался без шамана. Значит, нужно будет отправлять самого смышленого к верховному шаману. А это значит, что один из охотников, причем из лучших, будет учиться и добывать дичь для чужого рода. Может, это продлится год, может, дольше – все зависит от того, когда наставник посчитает, что ученик постиг достаточно. У волков останется только трое охотников. Очень тяжелые времена настали.

– Их нужно убить у тотемного столба, – когда они отошли в сторону, произнес вождь.

– Почему?

– Если бы ты убил их там, – он неопределенно махнул рукой в сторону, где должно было находиться племя ребят, – то все решилось бы. Но ты пленил их. Уронил их гордость. Мы не можем позволить охотнику умереть без гордости. Мы предадим их мучениям, и они своим сильным духом покажут великому духу, что достойны отправиться в земли вечной охоты.

– А если они окажутся слабыми духом?

– Тогда то, что случилось, было предопределено, и им не место во владениях великого духа.

– Скажи, Рохт, а нельзя их оставить в живых?

– Нет. Они оскорбили род Волка.

– А если бы они смогли достигнуть родных рулов?

– Тогда великий дух был бы на их стороне. Но этого не случилось.

– Но ведь они не оскорбляли рода Волка.

– …?

– Все просто. Они похитили женщин твоего рода из моего дома. Так кого они оскорбили? Волков или меня?

– Не знаю. Такого раньше не было. Но они похитили женщин моего рода.

– Но из моего дома. Они не знали, что женщины из твоего рода, они думали, что похищают моих женщин.

– Прости. Да, ты прав. Тогда ты их должен убить и позволить им очиститься в глазах великого духа и стать достойными мест вечной охоты.

А ху-ху не хо-хо? Вот сейчас все брошу и начну издеваться над пленниками, уподобившись какому-нибудь палачу, чтобы они могли показать, насколько они сильны духом. Нет, если бы это было необходимо, если бы шла война и из них нужно было вытряхнуть важные сведения… Не кисейная барышня, понимание имею, но вот так, по-дурному… А не пошли бы вы, сударь, туда, куда Макар телят не гонял. Йошки-матрешки.

– Значит, убивая пленников у тотемного столба, вы оказываете им честь?

– Этот столб – тотем нашего рода, его могут коснуться только охотники рода. Ни один гость не коснется тотема, потому что так он оскорбит род.

Что же, логично. Тотем священен, а парней плотно привяжут к этому столбу. Получается, что мучители как бы призывают своего покровителя оказать всяческую помощь истязаемому, дабы тот мог обелиться в глазах верховного божества. Хм. А ведь парнишки прекрасно понимают, что их ждет, и так спокойны. Выдержка у них дай бог. Выходит, они сейчас и сами хотят предстать перед этим судилищем и доказать всем, что они настоящие охотники. Как-то убогонько звучит. Но у каждого народа своя вера, свои нравы. Вот именно! Свои! А я – представитель другого народа. Главное, чтобы это было приемлемо для местных, – не похоже, но имело бы одинаковый итог.

– Значит, главное – дать пленникам показать, что они настоящие охотники?

– Так.

– Ты не получишь пленников. Я оставлю их у себя. Но весь твой род и все племена вокруг будут знать, достойны они отправиться в места вечной охоты или нет.

– Да будет так.

– У меня есть к тебе просьба, Рохт.

– Говори.

– Ваши женщины смогут выделать шкуру барха?

– Они будут горды выделать шкуру такого зверя.

Вот и ладушки. А то что-то в собственных способностях он сильно сомневается. Нет, Ларисе очень даже объяснили, как это нужно делать, и она уверяет, будто прекрасно поняла, что делала правильно, а где ошибалась и чего не знала. Но процесс очень трудоемкий, а чем свежее шкура, тем легче и лучше выделка. Поэтому, коли есть возможность избежать траты сил и времени, лучше ее использовать.

Только не подумайте, все к обоюдной выгоде. Ну сколько женщин смогут похвастать тем, что своими руками выделали шкуру такого свирепого зверя? То-то и оно. Он прекрасно помнил, как Сикайя с гордостью заявляла о том, что она со свекровью лично выделала ту шкуру мамонта, и сколько при этом было затрачено сил. У каждого народа свой предмет гордости.

Когда Рохт и девушки отбыли, Дмитрий направился за припустившей к строящемуся дому Ларисой. Держать у себя такую головную боль, как две девушки, которые очень даже могут стать предметом следующего посягательства, у него не было желания. Уж лучше они как-нибудь вдвоем будут управляться. Тем более что вроде как наметилась возможность получить наконец мужскую помощь. Тут главное – все правильно разыграть, так чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Найти решение, которое вело бы к обоюдной, так сказать, выгоде.

– Боже! Дима, откуда такая прелесть?!

Когда Дмитрий вернулся, она, разумеется, сразу обратила внимание на щенков, вот только практически в то же время появился Рохт, поэтому они быстро спрятали щенков, лишив их свободы посредством выгороженного парой колод угла. Нет. Они не прятали их от вождя, просто боялись, что те куда-нибудь затеряются, – ищи их потом.

– Эта прелесть вырастет в здоровых волкодавов, которые станут жрать в три горла.

– Ну и что. Заготовим рыбы, она тут кучами набивается в морду, солить не успеваем. Прокормим. Зато никто больше не будет шастать, как у себя дома.

– Мыслим мы с тобой одинаково, это не может не радовать. А щенки… Мамашу их пришлось с испугу пристрелить.

– Великий победитель барх испугался собаки?

– Смейся, смейся…

– Жаль, что ты ее убил, – когда он закончил рассказ, посетовала она, – тогда у нас уже был бы сторож.

– Не все так просто, Ларчик. Собака взрослая, да еще и кавказец, они вообще дурные, так что и хозяевам нужно быть поаккуратнее, а тут совершенно посторонние люди. Не пошла бы она, тем более что прекрасно научилась обходиться собственными силами. Вот сожрать меня она могла, а принять мою руку – это вряд ли. Тут другое. Я тебе говорю про то, что уши у нее были обрезаны, а местные вообще не имеют прирученных животных. Ты понимаешь?! Значит, портал действует!

– И чего прыгаешь, как маленький, – грустно остудила она его, играя со щенками. – Ничего это не значит. Перед тем как мы врезались в дерево, я заметила, как из кустов выбежала большая лохматая собака и побежала рядом с таким видом, будто хотела всех на свете покусать, только не лаяла. Вот, наверное, и влетела в это вместе с нами. Ты просто не видел ее, а я очень скоро об этом забыла. Ведь ее не было рядом, когда мы стали осматриваться. Нет, Дима. Это навсегда. И прошу, не заводи больше об этом разговоров.

Ну да. Вполне логично. Они в тот момент были уже рядом с озером. Тамошние владельцы вполне могли держать при себе собаку, так оно спокойнее. А эти овчарки очень ревниво относятся к охраняемой территории. Лучше бы молчал. Принес щенков и принес, откуда ей знать, какие тут собаки. А теперь вон опять понурилась. Думать нужно, голова, она не только чтобы в нее есть.

Наконец пришел черед пленников. Пусть Лариса побудет немного одна, благо ей есть о ком позаботиться и отвлечься. А ему пора заняться делами насущными. Да и развязать их пора, а то эдак до беды недалеко. Ребятки затекли основательно. Как только он снял с них путы, стали усиленно растирать запястья. Местные терпеливы к боли, но если они кривились, массируя и разгоняя кровь по рукам негнущимися пальцами, то страдания должны быть просто адскими. Перестарался, дебил. И они тоже хороши. Ну он не дружит с головой, так могли бы и сказать. Го-ордые. Ладно, чего теперь-то.

Он достал из уазика их вещи и оружие, положил перед ними, после чего отошел на пару шагов. Полностью доверяться им он не собирался, поэтому ружье, заряженное картечью, было при нем, на плече, вроде как он не собирается никому угрожать. Но откуда им знать, насколько быстро Дмитрий может изготовиться к стрельбе. А так – вроде как оружие при нем, как и положено охотнику, но драться не собирается.

– Вы можете идти к своим рулам. Я отпускаю вас. Лодку свою вы найдете там, где мы ее оставили.

– Ты нас отпускаешь?

Правильно он их просчитал. Вон какие кисляки на морде сразу нарисовались. Одно дело вернуться с невестами, с гордо поднятыми головами, и совсем другое – вот так, как побитые собаки. В таком разе лучше уж тотемный столб и мучительная, но очищающая смерть. Собственно, к этому они и были готовы. Мало того, последние два дня они этим жили, настраивались, собирали в кулак все свое мужество, а тут… Такой подставы они явно не ожидали.

Конечно, они еще могут обелиться в собственных глазах и глазах сородичей, повременив с возвращением и выкрав таки себе суженых. Вот только факта с пленением и того, что они не сами сбежали, а их просто отпустили, вернув им все их имущество, никуда не денешь. Можно и соврать, но все тайное становится явным, а лгунов тут не жалуют. Да что там другие, им в первую очередь нужно самим себе доказать, чего они стоят, вернуть себе самоуважение. Ребятки молодые, горячие, да еще и воспитание соответствующее. Того и гляди сами заявятся к Рохту и потребуют себе казни.

– Вы можете уйти, и я не стану вас держать. Но сначала подумайте – кем вы хотите вернуться. Теми, кого победил один охотник без оружия, пусть и победитель бархи, или героями, которые сумели добыть бакана. Великого зверя, которого не под силу добыть даже всем охотникам вашего рода. Тогда любые девушки почтут за честь стать вашими женами. Я хочу добыть бакана, но мне одному это не по силам, а с вами я это смогу.

Ох, а глазки-то как загорелись. Это он все правильно рассчитал. Только что они готовы были принять смерть, чтобы обелиться в глазах великого духа, своих родичей, людей, пленивших их, и самое главное – в своих. А тут такое. Не просто вернуть к себе уважение, а стать настоящими героями. Но как такое возможно? Этот немой вопрос был написан аршинными буквами на их лицах.

– Придет время – и я вам все расскажу. Охотиться станем, когда начнут опадать листья.

– Они тогда слабее? – не выдержав, спросил тот, что поменьше.

– Нет, – сохраняя спокойствие, ответил Дмитрий. – Просто тогда они станут тучнее и оденутся в зимнюю шкуру. – Вот так вот. Нет ничего сложного в том, чтобы убить мамонта, просто нужно дать ему нагулять жирок.

– А что делать нам сейчас? Возвращаться к своим рулам?

Не хочется ребяткам возвращаться с позором. Вот на части режь, а не хочется. Так нам и не надо, чтобы вы возвращались. В идеале вообще было бы замечательно, если вы останетесь. Три семьи – это уже небольшой род получается. А там детки пойдут… Ну у вас пойдут. Лариса по этому поводу высказалась однозначно, а брать вторую жену – ее обидеть, так что тема закрыта. Так вот, пара годков – и получится полноценный поселок. Поставим еще дома. Красота! Это меня что-то унесло в заоблачные дали. Притормозить надоть.

– Зачем вам возвращаться и слушать насмешки? Оставайтесь у меня. Пока не пришло время охотиться, станете мне помогать.

Парни переглянулись.

– Ты правда знаешь, как добыть бакана? – Опять тот, что поздоровее.

– Я никогда не вру.

– Мы согласны.

– Меня зовут Дим.

– Я – Торк. – Ага, это большенький, знать бы, что это за зверушка – торк.

– Я – Отта.

А вот эту знаем, как-никак, в стойбище Рыси обзавелись всякими ништяками. Рысь, значит. Очень приятно. Ну что же, ребятки, будем делать из вас героев, только сначала нужно поработать. Все по-честному – вы мне, я вам. Дмитрий не лукавил. Просто теперь он точно знал, как он сумеет добыть мамонта. В общем-то, ничего сложного. Потрудиться, конечно, придется, не без того, но сложного ничего. Тут бы главное, чтобы эти зверюги никуда не ушли и не изменили своим привычкам. А с остальным разберутся.

Торк и Отта впряглись в работу, честно исполняя все, что им говорили. Перво-наперво Дмитрий отправил их заготавливать камыш, для чего вручил отточенный большой кухонный нож. Нужно было видеть, с каким восторгом ребятки принялись за работу. Нет, сама работа не могла их так обрадовать, а вот необычный нож – это да. Это такое, такое… Словами не описать. Вот смотришь на него, и самому такой хочется. Будет, ребятки, все будет, если только согласитесь остаться. Нет, не так. Если захотите остаться. Именно сами, и никак иначе.

Сам Дмитрий принялся за заготовку леса для крыши, благо необходимости в толстых стволах не было, так что агрегат вполне справится и сохранит работоспособность. С другой стороны, сколько ей осталось работать – скорее горючка выйдет, с последними-то событиями, а если вспомнить о том, что у УАЗа есть и еще кое-какая работенка, то точно с горючкой полный абзац. Пришлось потерять чуть не полдня, чтобы заточить цепь: успела сесть. Но зато потом очень быстро потребное количество стволов оказалось на земле, а к вечеру были обрублены и все сучья.

Вечером, после ужина, каждый отправился ночевать в свой угол. Парни – в рул, который эдак незаметно превратился в гостевой домик. Дмитрий и Лариса – в свою палатку. Парням настолько понравилось управляться с новой игрушкой, что они заготовили целый стог камыша. Правда, был момент, когда они разочарованно заметили, что резать инструмент стал значительно хуже и требуется замена. Однако, увидев, как за пару минут при помощи бруска Соловьев привел инструмент в рабочее состояние, они окончательно влюбились в него.

Это же понимать надо. Ножи с кремневыми лезвиями ничуть не уступали в остроте этому, да только камень гораздо быстрее тупился и требовал замены. Пластины нужно было отделить от костяной основы, подготовить другие и опять приклеить. За день не управиться, поэтому так варварски, как этот нож, их никто не использовал.

У них даже соперничество вышло из-за того, кто будет резать, – поспорив немного, они решили-таки работать по очереди. То, как им понравилось пользовать новую игрушку, было заметно по их выработке. Дмитрий никак не ожидал, что они сумеют за день с простым ножом заготовить столько камыша. Крыша, считай, перекрыта. Вечером они с видимым сожалением вернули нож владельцам. По глазам парней он видел, что они хотят вот таких ножей. А кто против. Вы только решение верное примите, и все будет.

– Дима, Дим, – начала тормошить его подруга.

– Ларис, ты извини, но мне не до игрищ. Ты только не обижайся, устал как собака.

– Можно подумать, я железная, – фыркнула девушка. – Я не то хотела.

– Тогда говори быстрее, спать хочется.

– Дим, а как тебе Сайна?

Соловьев даже поднялся и зажег лампу, чтобы посмотреть на Ларису. В погоню он отправлялся совсем даже не бездумно. У этой лампы и его большого фонаря были автомобильные зарядные устройства, так что пока он ездил, успел их подзарядить. С малыми фонариками дело было плохо – им нужно было двести двадцать, а где их тут возьмешь.

– Ларис, это уже не смешно. Мне казалось, что мы закрыли эту тему. Ну было. Было и прошло. Это была вынужденная мера, и твоя ревность…

Хм. А ведь смотрит она на него задумчиво, но никакой ревности во взгляде и в помине нет. С другой стороны, а чего ей его ревновать-то. В любви она ему не признавалась, то, что и он никогда прежде не питал к ней нежных чувств, она прекрасно помнила и сама, о чем ему и заявила. Сошлись они в силу обстоятельств и потребности, но не из-за чего-то такого.

Был, конечно, момент, там, в лагере волков, когда ему что-то такое показалось. Но когда кажется, креститься нужно. С другой стороны, оно вроде как и он стал на нее как-то иначе смотреть. Вот попадает она в поле зрения – так порой бросит свое занятие и любуется ею. Правда, тут же себе найдет оправдание – мол, дух перевести нужно. Да нет же, нет тут ничего. Просто красивая баба, а он вполне нормальный мужик, которому как раз бабы и нравятся. Он и на Сайну, бывало, засматривался, так и что с того? Вот и она, пожалуй, так же смотрит на него. А чего такого? Только мужики могут засматриваться на женщин? Просто у них критерии разные. Так что ревности тут взяться неоткуда.

– Понятно. Значит, не ревнуешь, – озадачился Дмитрий.

– Неа, – тут же задорно улыбнулась она. – К Сайне не ревную. А вот когда эти малолетки с тобой заигрывали, то очень даже, – уже серьезно закончила она.

Вот тебе и раз. Все же ревность имеет место быть.

– Ага. Понимаю. Сайна – это уже свершившийся факт, и тут ничего не поделаешь. Умно. Теперь будем спать?

– Ты не ответил на мой вопрос.

– На какой?

– На первый. Как ты относишься к Сайне?

– Хорошо отношусь. Возьму ее второй женой, – буркнул Дмитрий, отвернулся, потянулся к выключателю и погрузил палатку в темноту.

– Ну и слава богу. Я не против, – так же прилаживаясь поудобнее, произнесла Лариса, явно собираясь отойти ко сну.

Да какой тут на хрен сон! Дмитрий подскочил как ужаленный и вновь зажег свет.

– Что значит «не против»?

– А что это может значить? По-моему, вполне понятно, я не против, чтобы ты взял Сайну в жены.

– А как же ты?

– Да никуда я от тебя не собираюсь убегать. Просто…

– Понятно.

А чего тут непонятного. Скучно ей. Ай да Сайна, ай да хитрюга. Зачем обрабатывать мужика, когда в первую очередь нужно обработать его женщину. Если та не будет против, то и мужик никуда не денется, ведь видит же, что пришлась ему вполне по вкусу, так что если таможня даст добро, то все сладится само собой.

– Ларис, если дело только в том, что тебе нужно скрасить одиночество, то, думаю, скоро здесь будет довольно людно. Уверен, парни захотят остаться и в холостяках не задержатся. Будут у нас соседи, а у тебя товарки.

– Уже придумал, как ребят оставишь. – Не вопрос, видит, что он что-то задумал.

– Ну что их ждет там, дома? А тут столько всего интересного. Заметила, как они в твой кухонный нож вцепились, а там еще чего рассмотрят, так что, скорее всего, захотят переселиться, хотя бы ради того, чтобы иметь такие же вещи.

– Может, захотят, а может, и нет, а Сайна уже готова, и Рохт противиться не станет. Ему захочется тебя привязать к их роду, а что может быть крепче родственных уз? Опять же беременная она. Ты позволишь, чтобы твой ребенок рос безотцовщиной? Ладно, не грузись, папаша, никто не собирается тянуть с тебя алименты. Просто подумай над этим.

Ага. Сказала и отвернулась, а ему ломать голову. Ведь не все так просто. Рохт, конечно, не станет противиться, еще и приданое в виде рула со всем имуществом подгонит. Потому как Сайна – это лишний рот, которая к тому же вскоре произведет еще одного едока. Понятное дело, что он даже не поморщится и будет содержать всех, будет рвать жилы, ради того чтобы возродить былое величие своего рода. Но зачем, если часть нагрузки можно скинуть с плеч, да еще и покрепче привязать к себе соседа, с которого очень даже можно поиметь кое-какую пользу. Мужик он прозорливый, это видно сразу, поэтому в его расчетах на будущее можно не сомневаться.

Кстати, рул – вещь далеко не дешевая по местным меркам. Ты поди набей животных, выделай шкуры, мало на сам шатер, так еще и вовнутрь, чтобы не располагаться на сырой земле. А у них тут даже луков нет – своих зобов только из засады могут бить или отбив часть стада и загнав их на охотников: лошадей-то тоже нет.

Но ведь тут какое дело. Рохт с себя обязанности по содержанию родственницы снимет, не вопрос, но тогда уж ее нужно будет содержать Дмитрию. Поди прокорми шесть проглотов. Почему шесть? А щенки. Эти паразиты очень скоро подрастут, и жрать они будут – что взрослый мужик.

А вот с вопросом пропитания уже наметились кое-какие проблемы. Лес, что вначале так щедро делился с ними своими богатствами, все чаще начал крутить фиги. Разогнали они дичь своими ружьями. Так что со свежатинкой проблемы наметились. Все дальше приходится отходить от лагеря, и все больше налегать на рыбную диету.

С другой стороны, можно и поохотиться, только времени это занимает много, а нужно доводить до ума стройку. Зимовать, да и вообще проживать, в руле не блажило не только Ларисе, ему как-то тоже хотелось иметь более капитальное жилье – оно так и комфортнее, и надежнее будет. Закрылся на все запоры – и можно спокойно спать, не устраивая никаких караулов. В свете того, что у местных отсутствовала дурная привычка тянуть все, что плохо лежит, особой надобности в сторожах нет. Или все же есть? Что-то он больно расслабился, видя вокруг только идиллию. Да и черт с ними, еще пара-тройка месяцев – и появятся сторожа, покусать не покусают, зато тревогу поднимут однозначно. Не о том речь.

Потом вдруг перед взором предстала Лариса, стоящая на колоде с петлей на шее. От этой картины у него по спине пробежал озноб, а внутренности сжались в тугой холодный комок. Да ну его все на фиг. Мамонта добудем, зиму перезимуем без проблем, а уже на следующий год на огороде вырастет столько картошки, что вопрос с голодом перестанет стоять в принципе. Здесь такой беды, как колорадский жук, не было и в помине, так что, судя по всему, урожай должен быть просто на диво, минимум один к десяти. Если оставить все на семена, то получится даже избыток, ты поди еще обработай тот огород, что получится.

Вновь потянулись однообразные дни, полные трудов и забот. Когда перекрыли крышу, парни отправились на охоту, окончившуюся удачно, но для достижения результата пришлось затратить целый день. Косули и кабанчика должно было хватить надолго, если разумно подходить к вопросу питания и чередовать мясо и рыбу. Им о зимних припасах думать не нужно, так что все нормально.

Мелькнула было мысль о неразумности ставки на мамонта, которого еще предстояло добыть. Глупо делить шкуру неубитого медведя. Хм, вообще-то мамонта. Но, поразмыслив немного, Дмитрий решил, что выхода иного у него просто нет. Так что либо он придумает, как обеспечить припасами и новых друзей, и себя любимого, либо грош ему цена.

Пока Торк и Отта охотились, Дмитрий отправился к Волкам сватать себе суженую. Его не на шутку испугали те мысли о возможном повторе попытки самоубийства Ларисы. Последняя провожала его, будучи в приподнятом настроении, велела не волноваться по ее поводу и не вздумать вернуться одному. А он что, он не против, уже смирился с вопросом многоженства – только бы она улыбалась.

Как Дмитрий и предполагал, вопрос с женитьбой разрешился просто и без затей. Правда, с отбытием пришлось повременить, так как вечером состоялся пир, с танцами и всем полагающимся ритуалом, оказавшимся на диво простым. Молодых посадили за разными столами, а вернее, шкурами, расстеленными на земле, прямо пикник какой-то. Невеста сидела в обществе женщин, жених с мужчинами. Много шутили и смеялись, поочередно высмеивая то его, то Сайну различными солеными шуточками. Вот умеют же веселиться без всяких горячительных, простой и доверчивый народ.

Поочередно выходили танцевать, опять же мужчины и женщины отдельно. Вынужден был принять в этом участие и Дмитрий, старательно копируя движения других, отчего выглядел весьма забавно и вызвал целое море смеха. Больше всех над неловкостью жениха потешался Понк, второй по возрасту охотник, которому едва исполнилось восемнадцать.

Отчего-то у парня сложилось впечатление, что жених полный увалень, и он предложил ему продемонстрировать свою ловкость в поединке. Мол, хотелось бы убедиться, что отдает сестру в руки сильного и ловкого охотника, который сможет о ней позаботиться. Ну-ну, ты просил. И силы и ловкости в парне было ничуть не меньше, чем в недавних соперниках Дмитрия, да только и он сейчас не был утомлен трудным переходом, и навыков у него было куда как больше. Была трудность в том, что бить тут никого нельзя, родня все же, но ничего, управился, и чести не уронил, и никого не покалечил, и уважение к себе вернул. Ну не танцор жених, но охотник не из последних, настоящий победитель бархи.

Потом новобрачных заставили раздеться и предстать перед родичами в чем мать родила. Нужно же убедиться, что у них все причиндалы для продолжения рода на месте. Тот факт, что невеста как бы уже тяжелая и, кстати заметить, от жениха, никого не интересовал. Положено – и все тут. Мало, что рассмотрели, так еще и ощупали с головы до ног, чем ввергли Дмитрия в краску. После этого на ладонях сделали неглубокие надрезы и приложили друг к другу, смешивая кровь. В конце ритуала на них накинули одеяло из волчьей шкуры, для чего им пришлось обняться. Так в объятиях их и препроводили в подготовленный рул. После чего родичи сели вокруг шатра и стали распевать свои незатейливые песни. Ну а они под эти песни… Понятно, в общем.

Утром их погрузили на лодку, куда упаковали и тот самый рул, в котором они провели ночь. Щедрое приданое, но с жилплощадью в роду наметился большой переизбыток, так что ничего удивительного. Тут Кощеев, чахнущих над златом, нет.

Лариса встретила молодых с распростертыми объятиями, и празднество продолжилось уже в новом составе. Правда, обошлось без церемонии бракосочетания, а вот парни не скрывали своего удовольствия от произошедшего. Их никто не отделял и принимали за своих, иначе им за пиршественным столом не место. Одно дело прием пищи, совсем иное – участие в празднестве.

На следующий день зарядил нудный дождь, что обещало затянуться надолго. Дмитрий только порадовался тому, что они успели сладить крышу. Заодно проверят, как уложили кровлю, но нигде не протекало, нормально получилось.

Классическую русскую печь сложили за два дня. Не сказать что его новым знакомым было скучно – ведь пришлось изрядно потрудиться, – но сам процесс не мог их не заинтересовать. Ничего подобного они раньше не видели. С другой стороны, им это немного не нравилось. У них не было принято прятать огонь: тот должен был гореть открыто, благословляя своим светом и теплом жилище и всех, кто был рядом. Но Дмитрий предпочел не обращать на это внимания, заявив, что у их народа печь сродни матери, которая и обогреет и накормит. Одним словом, нашел кое-какое объяснение, – хотя и не добился одобрения, ну хоть за оружие не стали хвататься, и то ладно.

Сайна тоже пыталась было озвучить свое сомнение и нерешительно высказала предложение, что, мол, если муж не против, она останется жить в руле, который уже успели поставить. Но Дмитрий прекратил эти поползновения на корню. Вышла замуж – будь добра жить по законам нового рода. Попыхтела малость, не без того, но Лариса смогла ее успокоить. Ведь у них прикрывали очаг керамическим колпаком, а тут просто печь. Однако заверила, что открытый огонь у них в доме будет обязательно. А потом озадачила Дмитрия – мол, нужно будет изготовить жировую лампу.

Дмитрий поначалу воспринял это как блажь, но потом подумал и решил, что Лариса, в отличие от него, куда более предусмотрительна. А как он собирается налаживать освещение? Вообще-то можно будет изготовить жировые свечи, ну когда добудут мамонта: там этого продукта должно быть много. Ладно, будет время – будет пища, все одно получается открытое пламя.

Закончив с печью, собрали картофель. Ожидания Дмитрия полностью оправдались: урожай поражал своим обилием. Может, дело не только в том, что тут отсутствовал такой полосатый паразит, способный полностью сожрать все насаждения, но и в том, что целина была богата минералами и с успехом управилась без удобрений. Но кто сказал, что она быстро истощится, а к тому времени, когда это все же произойдет, они уж что-нибудь придумают.

Наконец настал тот момент, которого с таким нетерпением ждал Рохт, и еще больше Торк и Отта. Пришла пора исполнить свое обещание и обеспечить одних зимними припасами, а других – обещанной славой. Только прежде им предстояло много поработать.

За это время парни успели насмотреться столько, что впечатлений у них достало бы на всю оставшуюся жизнь, однако Дмитрию этого было мало. Бензопила все еще была в рабочем состоянии и произвела на ребят неизгладимое впечатление. Но предложить подобный инструмент он не сможет. А вот топор – это куда более реально. При строительстве кровли он старался использовать именно ее, топором рубились только жерди, которые шли на обрешетку. Все же время тут главный фактор.

Для охоты же он решил использовать топор. Немного медленно, но зато куда как более полезно. Чтобы добыть такого зверя, им пришлось свалить много деревьев, и оба молодых охотника приняли в этом самое деятельное участие, искренне восхищаясь возможностями инструмента. Их соплеменникам нечего было и мечтать свалить дерево. Даже процесс заготовки жердей превращался в муторное занятие, отнимающее много сил при использовании каменных топоров. А тут за короткий промежуток времени валились деревья! Та чудесная пила, со слов Дима, скоро сломается, и починить он ее не сможет, а вот этот инструмент он сможет сделать. Какой прок восхищаться тем, что так ненадежно и скоро выйдет из строя. А вот это! Ох, как же им хотелось получить в руки такое чудо. Глядя на то, как стальное жало входит в древесину, они явственно видели, как оно проникает в плоть животного, без труда рассекая его. Да, они видели, как рубятся жерди, они и сами рубили их, но совсем другое дело, когда вот так рубятся толстые стволы деревьев.

Работать с одним топором – долгое занятие, но время было. До появления стада оставалась примерно неделя, и за это время они вполне успевали. Дмитрий решил устроить ловушку, но так как волчья яма на этих монстров получалась слишком большой и тут нужен был экскаватор, он решил пойти другим путем.

Очищенные от веток стволы заострялись на одном конце, после чего обжигались на костре – и все, огромное копье готово. Потом, пока один продолжал заниматься заготовкой копий, двое волокли стволы к кустарнику на берегу озера, где вкапывали его в землю под углом острием в сторону, откуда должны были появиться мамонты. Довольно высокие кусты в достаточной мере маскировали эту преграду от животных, чтобы они не заметили ее раньше времени.

Всего они установили порядка тридцати копий с интервалом в полтора метра, чтобы забежавший в эту преграду зверь гарантированно насадился хотя бы на одно копье. После этого пришел черед устраивать костры. Они сносили хворост, устраивая большие кучи: огня должно быть много, костры должны были образовать некий коридор между озером и степью, чтобы животным оставался только один путь – прямиком в подготовленную ловушку.

Управились вовремя. Дмитрий было заволновался, что мамонты придут слишком рано, тогда затеваться было бы бесполезно, животные могли побежать прямиком в сторону открытой степи, а огородить такое пространство охотникам было не по силам. С другой стороны, погода стала слишком неустойчивой: если зарядит дождь, то дело будет худо. Конечно, местные, в отличие от новичков, куда лучше знали, из каких пород деревьев можно разжечь костер даже во время проливного дождя, но ему нужен был не просто костер, а жарко полыхающее пламя.

Животные появились во второй половине дня на второй день после того, как ловушка была уже готова. По своему обыкновению, они двигались медленно и величаво. Подошли к воде и стали пить, используя свои хоботы. Рассматривая животных в бинокль с более близкого расстояния, Дмитрий обратил внимание на то, что, при всей мощи тела, хоботы у них выглядят как-то пожиже, чем у их поздних потомков. Сомнительно, чтобы мамонты с помощью своих носов-переростков могли корчевать деревья или поднимать бревна. А вот бивни поражали. Огромные, закрученные кверху и внутрь. Вот ими они могли без труда валить довольно крупные стволы. Эти бревна диаметром около пятнадцати сантиметров, да при массе и силе животных, были поистине страшным оружием.

Рассмотрев их поближе, он уже не был уверен в том, что принял верное решение. Это насколько же нужно быть самоуверенным, чтобы рассчитывать поселить страх в этих монстрах? Стоит одному заупрямиться и решить грудью встретить опасность – как весь этот фарс мог закончиться трагедией. Но отступать было уже поздно. Либо пан, либо пропал. В крайнем случае нужно будет убегать, и не сказать что шансов спастись у него не было. Вот только прослыть лгуном как-то не хотелось. Опять же здесь и сейчас он в очередной раз сдавал экзамен на доверие.

Дмитрий тянул до последней возможности, желая дождаться хотя бы того момента, когда начнет темнеть. В идеале нужна была темнота, чтобы огонь от костров внушал куда большее уважение, но тут уж как повезет.

Повезло. По всей видимости, гиганты решили тут заночевать. Когда ночь опустилась на землю, он подал сигнал, нажав на клаксон УАЗа. Оно и лишний раз заставить поволноваться животных, и парни все прекрасно расслышат и ни с чем не перепутают этот звук. Вскоре в степи полыхнули два факела, а затем, на большом удалении друг от друга, два костра. Вскоре к ним присоединились еще два, потом еще два, потом еще. Охотники, быстро перемещаясь от одной кучи хвороста к другой, поджигали их, таким образом отсекая отступление животным. Те уже начали волноваться, но пока не покидали места ночевки.

Наконец Дмитрий решил, что пора, и завел автомобиль. В ночи и без того не отличающийся тихим шепотом, а тут еще и лишенный глушителя, двигатель взревел как взбесившийся зверь. Загорелись фары и фароискатель, а затем колеса вгрызлись в мягкий грунт и понесли загонщика вперед.

Соловьев намеренно все время ехал на второй передаче, чтобы поддерживать приличную скорость, двигателю приходилось держать такие большие обороты и так рычать, что у Дмитрия складывалось ощущение, что вот еще малость, еще чуть-чуть – и его многострадальное авто накроется медным тазом. Вдобавок к этому он не прекращая давил на клаксон, издавая весьма внушительные звуки сигнала, – стоял тут не стандартный уазовский, а куда мощнее.

Видя и слыша странного, неизвестного, а оттого еще более страшного зверя, три глаза которого горели огнем, наблюдая пламя извечного своего врага, вытянувшегося в линию, чуть поодаль, мамонты все же не выдержали и побежали в единственный еще остававшийся для бегства проход: вдоль берега озера. Для своих габаритов они набрали весьма внушительную скорость, только побежали не все.

Одна, самая большая самка, осталась на месте, угрожающе поводя бивнями и намереваясь дать отпор неизвестному хищнику. К этому ее призывала обязанность и ответственность вожака. Как ни странно это звучит, но у этих лохматых слонов имел место самый махровый матриархат. Самцы, достигавшие половой зрелости, попросту изгонялись из стада. И вот теперь она, та, которая водила своих соплеменников уже не первый год и кому еще было далеко до своего похода в долину смерти, готовилась постоять за свою семью.

Примерно метрах в тридцати Дмитрий был вынужден остановиться. Ну не таранить же ее в самом-то деле, тут у него никаких шансов. Быстро сориентировавшись, он направил луч фароискателя в глаза самке и начал давать перегазовку, все время держа сцепление в отжатом состоянии и давя на клаксон с короткими перерывами, готовый при случае бежать от разъяренной мамаши. Ветер дул со спины, поэтому до чуткого обоняния самки доносило смрад этого странного и такого страшного животного, глаза слепил яркий свет. Но она храбро стояла на месте, готовая дать отпор, хотя и не решалась сама перейти в наступление. Любому мужеству есть предел, даже если это такой гигант, как она.

Все же долг старшей самки возобладал над страхом. Разъяренная самка сделала первый нерешительный шаг в сторону неизвестного и столь пугающего хищника, разрываясь между желанием броситься к своей семье и не допустить нападения сзади. Издалека послышался рев, полный боли и страдания. Рев членов ее семьи! Что это? Неужели она ошиблась и противостоит сейчас не той опасности?

Э-э, подруга, ты что, шуток не понимаешь? Ну видишь же, какой страшный и непонятный зверь. Давай беги. Нет. Не побежит. Ты что, красавица, решила атаковать? Не дури! Едва услышав страшный трубный глас, полный боли, Дмитрий, больше не испытывая судьбу, дал по газам и, вывернув до предела руль, развернулся и устремился к линии костров. Ну его, еще погонится, блаженная. Судя по реву, ловушка сработала, остается только немного обождать и глянуть, что там и как: нечего бодаться с этой горой мышц и меха. Теперь он уже не стремился издавать как можно больше шума, а потому не стеснялся переключать передачи, лишь бы побыстрее разорвать дистанцию между собой и этой бестией.

К его величайшему облегчению, она за ним не погналась. Шансов догнать его у нее не было, но и пережигать горючку, которая уже на исходе, тоже не хотелось. Нужно, чтобы ее как минимум хватило на то, чтобы добраться до лагеря, иначе авто придется дотуда катить. Не оставлять же такое богатство неизвестно где.

Как и условились, парни подбежали к машине, которая встала возле одного из костров и была прекрасно видна по свету фар. Когда юные охотники приблизились, Дмитрий погасил фары, и они направились к тому костру, у которого был сложен изрядный запас дров. Им предстояло переждать там, пока стадо либо не успокоится, либо не покинет это место. Оставаться возле машины, которая сейчас только лишний раз взбесит животных, не было никакого желания. Конечно, мамонты могли ее и покорежить, но лучше уж ее, чем их.

Примерно с час от полосы копий слышались стенания, трубный рев и шевеление стада, затем вроде наступила тишина. Что же, настал момент посмотреть, что за дичь угодила в их ловушку, и угодила ли, может, животные были только ранены и смогли уйти. Если нет и ловушка сработала, нужно позаботиться о том, чтобы до их добычи не добрались ночные падальщики. Ну их к черту, пусть ищут поживу где-нибудь в другом месте.

Вооружившись большим фонарем, Дмитрий повел своих соратников к лодке, которую они припрятали в камышах, подальше от облюбованного мамонтами водопоя. Вот это гребцы, вот это я понимаю. Не то что некоторые, что держат весло как не пойми что. Мало того, они еще и ориентируются в этом мраке, где светят только звезды. Вот молодцы, ничего не скажешь.

Приблизившись на достаточное расстояние, чтобы воспользоваться фонарем и в то же время не оказаться предметом атаки зверей, они приступили к обследованию зарослей кустарника. Фонарь мощный, его луч с легкостью бьет на две сотни шагов. Так, бродящие животные вроде не видны, вон валяется одна зверюга. Отлично, значит, охота прошла удачно. Стоп. А что там немного дальше? Неужели стадо не ушло? Мамонт вроде не подает признаков жизни, а стало быть, и его соплеменникам тут делать нечего. Будь иначе – можно было бы предположить, что старшая самка приняла решение остаться рядом с пострадавшими сородичами.

Мучимый любопытством, Дмитрий приказал подгрести поближе. Торк и Отта переглянулись и с явной неохотой выполнили распоряжение. Оно вроде и боязно, и может быть смертельно опасным, но ослушаться того, кто сделал из них победителей бакана, они не смогли. Не сказать что парни одобряли идею. Зверь повержен, даже если падальщики сейчас навалятся на него, до утра много съесть не успеют ни при каком раскладе. А вот если там найдется хотя бы один дееспособный бакан, то проблемы могут оказаться очень даже существенными.

Там оказался-таки второй мамонт, да только он был так же мертв, как и первый. Это что же получается, они сумели завалить двух мамонтов?! Не может быть! Да нет же, совершенно точно, вон вторая гора. Слоны всю жизнь проводят стоя, и мамонты не исключение, а те оба ну никак не стоят. Первый лежит на боку, второй – тот как бы присел, но ведь здесь не цирк, и их никто таким трюкам не учит.

Понаблюдав за кустарником минут пятнадцать и не обнаружив никаких признаков жизни, охотники наконец осмелились высадиться. Все верно. Живых тут нет, если не считать мелких зверушек, по виду грызунов. Вон как сразу учуяли кровь и поживу. При виде стекающихся к месту пиршества зверьков Дмитрий решил, что необходимо предпринять меры по сбережению добычи. Много объесть они, конечно, не успеют, тем более что зверей оказалось два, а это что-то около пяти или шести тонн мяса, но зато попортят шкуру, а она как бы тоже очень ценится. И вообще, если местные сумеют обработать шкуру так же, как и в руле Рохта, то у него, считай, появится покрытие на полы всего дома. Если есть возможность избежать земляного пола, то этим следует воспользоваться.

Чтобы отогнать зверей, развели три костра вокруг туш, которые предстояло поддерживать всю ночь. Покончив с этим, Дмитрий отправил Торка в лагерь Волков с вестью, что большая охота завершена успешно и пора приступать к сбору трофеев.

Новые родственники Соловьева появились рано утром, когда он и Отта, усиленно зевая, боролись со сном. Конечно, для крепкого мужика не поспать одну ночь – не страшно, но это если все спокойно, а если перед тем испытать нешуточное нервное напряжение, то при расслаблении приходит откат. Вот оно, солнышко. Вон мамонты, покидающие место, где погибли их сородичи, никто мстить охотникам не собирается, хищников не наблюдается, да еще и появились лодки с людьми. Есть отчего расслабиться.

Чуть позже возникли Лариса и Сайна. Работы предстояло очень много, поэтому Рохт тоже привел всех своих сородичей, задействовав половину лодок. В лагере остался только один паренек, который присматривал за малышами, от которых тут и вовсе не было никакой пользы, а заодно и за лагерем.

К удивлению Дмитрия, с добычей разобрались всего-то за день, и это учитывая то, что пироги загружались добычей, после чего отправлялись в лагерь и вновь возвращались. Всего в одну лодку помещалось больше полутонны старательно распределенного груза. Мясо и полосы жира грузили навалом, на расстеленные шкуры или используя плетеные корзины. Только корзин на такое количество было явно маловато. А что тут скажешь, привалило счастье.

Рохт лучился довольством, правда, с неким налетом разочарования. Причина выяснилась довольно быстро. При всем большом объеме добычи полноценной она считаться не могла. Да, мяса вышло столько, что наблюдался изрядный переизбыток, но зобы давали еще и шкуры и кости. С этих же монстров столько не возьмешь. Шкура огромна, но только одна, и даже для покрытия рула не годится – уж больно тяжела, кости гигантские, куда их использовать, только бросить, чтобы падальщики обглодали их добела. Хозяйственный, однако.

Ну-у, парень, на тебя не угодишь, вот подай стадо зобов – и все тут. Обойдешься. Радуйся тому, что голод в этом году в ваши жилища не постучится, а что касается остального, так имущества и без того избыток. Ты сейчас думай над тем, как детишек нарожать, не потеряв ни одной мамки и ни одного младенца.

Кстати заметить, Лариса в этом плане уже трудилась, заготавливая необходимые травы практически с самого начала их пребывания в этом мире. Вот и сейчас она не принимает участия в разделке туш, а занимается обследованием территории и сбором трав, которым подошел срок. Ну и правильно. Ноги протянуть можно не только от голода.

– Дима, слушай, это же просто клад, а не заросли кустарника!

Вообще-то кустарник – это немного неправильно. В основном тут были, конечно, кусты, да только вполне хватало и невысоких деревьев. Просто, будучи занят подготовкой ловушки, он не особо задумывался над тем, что за деревья тут растут, разве только отметил для себя дикие яблони и кусты шиповника.

– Я пробовал яблоки, они какие-то горько-кислые.

– Ну и что. В них все одно полно витаминов, но главное – шиповник. Ты знаешь, сколько в нем полезного? А главное – витамин С, с ним никакая цинга не страшна, а всего-то пить отвар вместо чая.

– Класс, еще бы сахару раздобыть.

– А ты не ленись, ищи пчелиные дупла, тогда и сладкое будет.

– Это я ленюсь? – Возмущению Дмитрия не было предела.

– Да не заводись ты, – задорно улыбнулась девушка. – Это же я на перспективу, чтобы не расслаблялся. Послушай, но кроме того, здесь есть еще и алыча. Правда, она уже успела отойти, но на следующий год мы обязательно ее насобираем.

– Зачем? Сахара нет, а без него варенья не накрутишь, да и закручивать его не во что.

– Эх ты, сельский житель. Ты про пастилу ничего не слышал?

– Чего это не слышал? Да только она кислая, как зараза.

– Зато полезная, в ней витаминов предостаточно.

– А шиповник?

– Не привередничай. А потом, чего всполошился, не нравится – не ешь, но следующим летом обязательно сюда наведаемся.

– Все, сдаюсь.

– Кстати, мы с Сайной нашли заросли лесного ореха, будем зимой щелкать, как белочки.

– Вы не расслабляйтесь, нам еще дом заканчивать.

– Конечно, закончим, но дом еще терпит, а вот орех уже нужно собирать, и шиповник, кстати, тоже.

– А мясо обработать или оно само приготовится?

– Все успеем. А насчет мяса… Ты давай собирайся за солью: как ни велики были наши запасы, но в том-то и дело, что были. И кладовую нужно сделать капитальную. Я в фильмах про таежников видела, что они устраивали домик на деревьях. Я тут присмотрела четыре дерева неподалеку от дома, так что аккурат там и устраивай. Кстати, а картошку где будем хранить? Погреб нужен.

– Пока обойдемся без погреба. Резаную съедим, остальную забросим в бурт – все равно вся на семена пойдет. В этом году у нас мясорыбная диета.

– А ледник?

– Сделаем. Яма есть, и большая, сколько глины выковыряли, укрепим стены плетнями, перекроем и засыплем сверху землей, а зимой натаскаем льда. Это не к спеху, можно и позже сладить. Так что на следующий год будет у тебя холодильник.

Говоря это, он мысленно схватился за голову. Господи, сколько же еще нужно сделать, чтобы наладить быт! Тут ведь и огород нужно вскопать, и забор переделать, площадь-то увеличится в разы. Не, к огороду нужно девок приставлять, самому не разорваться. Блин! Лопата только одна. Нет, не распыляться. Вот придет зима – тогда и озаботимся инвентарем. Не забыть бы еще и озимые высадить, и чеснок, но это немного попозже, недели две еще есть.

Взгляд сам собой остановился на дереве дикой яблони. Ну вот, еще и это. Какими бы они ни были на вкус, но спирт из них получить реально. Нет, ему вовсе не хотелось обзаводиться горячительным, тем более что к алкоголю у него было стойкое предубеждение: сиротой-то он стал через водку. Но вот о том, что спирт в первую очередь необходим в лечебных целях, он не забывал. Значит, будем собирать яблоки, а на брожение их можно будет определить в пластиковые двадцатилитровые бутыли. Ага. Такого количества, чтобы упиться, не получится, а в медицинских целях будет вполне достаточно.


Глава 7
Дом, милый дом

Хорошо все же иметь добрых, а главное, благодарных соседей. Волки взялись обработать шкуры мамонтов по известной им технологии, когда длинная шерсть удаляется, а подшерсток остается на месте. В сам процесс Дмитрий не вдавался. Обработают – и ладно, не каждый же год он будет бить мамонтов. Сайна пыталась было возмутиться и самостоятельно с Ларисой заняться выделкой, но Соловьев быстро ее остудил. Нечего. Дел и без того невпроворот, а она решила затеяться еще и этим. Подумаешь, очень редкая добыча и работать с нею за честь, о чем потом можно будет хвастать чуть не до конца жизни. Вон, обработала шкуру бархи – мало чести, что ли?

Хм… Касаемо чести. Нужно было видеть, с каким видом собственного достоинства работали Торк и Отта. В каждом движении, в каждом жесте сквозили довольство и вальяжность, словно им сам черт не брат и добыть бакана для них все одно что высморкаться. А что, имеют право. Втроем добыть зверя, которого не под силу взять целому роду, – это дорогого стоит. Они вроде и старались все делать незаметно, да только ни от кого не укрылось, что парни все время стараются быть поближе к молоденьким Улле и Лайе, а те, в свою очередь, так же ненавязчиво старались от них дистанцироваться.

Лариса, глядя на это, только хихикала и одобрительно кивала. Нечего, слишком молоды, чтобы рожать. Тут никто не думал над тем, что сначала нужна высокооплачиваемая работа, дом, холодильник, машина, дача, а уж потом можно подумать и о том, чтобы родить одного ребенка чисто для того, чтобы было. Здесь рожали ровно столько, сколько позволяли духи. Другое дело, что и смертность была весьма высока, потому многодетные семьи были редкостью. Так что как только выйдут замуж, очень скоро понесут.

Парни решили еще подзадержаться, и, как понял Дмитрий, дело тут было не только в том, что одна из шкур после выделки должна быть поделена между ними. Трофей, конечно, вещь нужная, а такой так еще и почетен, но им хотелось завладеть другой добычей, за которой они, собственно, и отправлялись изначально. А что, вполне понятное желание. Девчата – они, понятное дело, молоденькие, но очень даже пригожие, и обещали расцвести, став еще краше, так что их выбор Дмитрий одобрял.

С другой стороны, не оставило их равнодушными и чудесное оружие, которое их новый знакомый вроде как умеет делать. Но вот незадача. Он собирался приступать к изготовлению этого чуда из железа, только когда выпадет снег. Сказать, что это не нравилось парням, – не сказать ничего, но что тут поделаешь. Они и сами видели, сколько еще трудов предстоит их новому знакомому, как-то ненавязчиво и естественно превратившемуся в лидера. Так что парни решили повременить с отъездом.

Это обстоятельство не могло не обрадовать Дмитрия, только то, что он отметил для себя еще вначале, сейчас стало проявляться в полной мере. Ох, до чего же местные мужики ленивы! Вот неинтересно им заниматься домашними работами. Они чуть не вперегонки убегали на охоту или рыбалку. Раз в три дня предпринимали поездки к Волкам. Ну это ладно, завоевывают себе невест. Этим ведь ехать на арух, нужно позаботиться, чтобы никто другой не увел. Вообще-то представителям другого племени делать на этом празднике нечего – для подобного есть другой праздник, межплеменной, но ведь и мор не каждый год случается, так что сделают исключение.

Видя такое дело, он отправил их к Волкам на три дня, только одно условие – им предстояло доставить побольше соли. Чтобы они не могли интерпретировать понятие побольше так, как им захочется, согласно своей ленивой натуре, в их лодку были погружены три большие корзины, сплетенные из ивовых прутьев. Килограммов на полтораста выйдет. Так что вперед и с песней.

После того как основная работа по обработке мяса и устройству кладовой на деревьях была завершена и женщины уже могли справиться самостоятельно, Дмитрий вернулся к строительству. Погода особо не баловала, но он это только приветствовал. Небо было пасмурным, с редкими и кратковременными дождями, что вполне способствовало его трудовому энтузиазму. Работалось легко и привольно. Конечно же сильно сказывался недостаток инструмента, но кому сейчас легко.

Загнав уазик под навес, использовавшийся для просушки самана и кирпичей, он перво-наперво демонтировал стекла, чтобы пустить их на окна. Лобовые, побольше, пошли на большую комнату, которой предстояло стать как столовой, так и гостиной, то есть местом, где будет проводиться основное время. Из дверных стекол, поменьше, получатся окошки в спальнях. Их было две, по обеим сторонам от печи, расположившейся посредине. Клетушки вышли небольшие, но зато полностью отдельные. Перегородки он решил делать не капитальными. Незачем. Достаточно установить обрешетку из жердей и обмазать ее глиной с обеих сторон. Двери тут не предусматривались – хватит и полога из шкуры. Остекление получалось в две нитки, что забирало практически все запасы стекла, а по-другому нечего и затеваться: теплоизоляция прежде всего.

Из треугольных форточек он собирался сделать окошки на веранде, которую также сделали турлучной – не нужна иная, ее задача служить буфером между жилыми помещениями и улицей, а также кладовкой для всякой всячины, там планировалось устроить еще и полки. Последнее небольшое заднее стекло пойдет на чердак. Сухое помещение, к чему от него отказываться, если его можно использовать? Так что освещение совсем не помешает.

Стекла он просто вмуровывал в стены, без рам – так было и быстрее и проще. Позже, может, на будущий год, если за зиму сумеет наладить хоть какой-нибудь столярный инструмент, можно будет придумать что-нибудь более совершенное. На чердаке же устроил из камыша слуховое окно, в которое и вставил обмазанное по краям стекло. Коряво, но работать пока будет. Главное – не уподобиться поговорке: «Нет ничего более постоянного, чем что-либо временное».

Постепенно дело двигалось, и стены начинали приобретать завершенный вид. Обмазка корявая, до штукатурки далеко, но все же. Глядя на эту картину, Лариса только вздохнула и посетовала на то, что нет извести, – так вышло бы куда как наряднее. А разве Дмитрий против? Известь – она ведь не только для эстетики. Обильная побелка служит еще и предохранительным слоем, противостоящим влаге, что в саманных постройках далеко не лишнее. Но где ты ту известь возьмешь? Ладно, пока так, а там, если найдется известняк, попробует что-нибудь придумать.

Запылала печь. С тягой все было нормально, хотя это было его первое изделие, – ее он проверил с помощью пучка травы, еще сразу после окончания работ. Ох и переволновался он тогда. А ну как не получится? Но все сладилось. Теперь вот подсохла, подошел момент обмазывать глиной и ее, но сначала проверить при полной, так сказать, загрузке. Событие совсем даже не рядовое, поэтому Лариса бросила на огороде Сайну – все равно лопата одна, – и прибежала в дом. Дружно полыхнули дрова, и… А ничего, отлично получилось.

Вот только радоваться тебе, красота моя, рановато. Это не газовая плита и не варочная печь с чугунными кольцами, тут процесс готовки сильно отличается от привычного им. Готовить придется учиться по новой, и он даже не сомневался, что проблем с этим они хлебнут еще изрядно. С другой стороны, все зависит от самой Ларисы. Она вроде неплохо пекла и вообще готовила в духовке многие блюда, так что, может, он зря столько страстей нагоняет.

А вот специфическую посуду нужно будет приготовить. С чугуном тут проблемы, но керамических горшков необходимо наделать. Ага. Это значит налаживать горшечное дело, а главное – печь для обжига. Ясное дело, что он об этом уже думал, оттого и кирпичи с запасом, да только муторно это все. Видел он такую печь и даже с гончаром сельским общался, дедком древним, но сам процесс представлял себе все же смутно. А что тут поделаешь, метод проб и ошибок, чтоб ему пусто было.

Прошло немного времени, и от печи повеяло теплом, которое чувствовалось из-за прохлады, царившей вокруг. Вот и ладушки, одной головной болью меньше. Лариса даже запрыгала на месте, как маленькая, а потом прильнула к Дмитрию, глубоко вздохнула и опустила голову на его плечо. Вот горит огонь в горниле, значит, жизнь продолжается.

Немало проблем вышло с дверьми. С сухим лесом трудностей не было: хотя стволы и имели разную степень кривизны, подобрать относительно ровные двухметровые бревна удалось без труда. Проблема заключалась в другом: как из них получить доски. Мелькнула было мысль использовать бензопилу, но потом он отказался от этой затеи. Работу можно и не успеть завершить, а пилу добьет точно. Применить ножовку – тоже идея не из лучших, она одна, а как в существующих условиях изготовить пилу, он даже не представлял. Мелькнула мысль раскатать рессору в лист, а затем зубилом прорубить зубья и закалить получившуюся конструкцию, но как оно выйдет на практике, и главное, даже если получится, то когда, – вопросы весьма серьезные. Запороть хорошую вещь много ума не надо, ты поди ее потом восстанови.

Так что он решил воспользоваться методом, который как-то видел в селе. Дедку понадобились доски, чтобы подправить забор. Тот у него был неказистым и старым, так что старику подходил и горбыль, и доски кривоватые вполне тоже, – времена такие, что хоть бы прорехами не светить, не до красоты. Так вот, он тогда брал бревно, причем не сосну, а, кажется, ясень – и просто раскалывал его на три части при помощи топора и деревянных клиньев.

Вот этим опытом и решил воспользоваться Дмитрий. Первый блин, как известно, комом, бревно лопнуло вкривь и вкось, а чтобы из получившегося безобразия сладить хоть что-то удобоваримое, пришлось изрядно помахать топором. Доска вышла так себе – одним топором, да без большой практики в этом вопросе много не наработаешь, но получилась, и слава богу. А вот горбыль никуда не приладишь, вовсе страшный. Отложил в сторону – мало ли, может, и сгодится.

Со второй пошло уже лучше – тут и горбылю применение нашлось: хотя из него доски вышли уж и вовсе страшненькие, но он решил, что обобьет двери шкурами, – оно и неказистую работу прикроет, и теплоизоляция дополнительная. Промучился с коробкой – под нее все же пришлось мастерить какую-никакую стамеску. Сладил из длинного болта. Хорошо все же, что у них на озере имелась техника, а у него развился самый настоящий комплекс Плюшкина. В его уазике кроме инструментального ящика имелся еще и ящик с различными болтами, гайками и еще черт знает каким железным хламом.

Так вот, разогреть в костре конец болта, а затем придать нужную форму не составило труда, разве времени заняло изрядно. Нужно все же озаботиться древесным углем. Принцип ему был знаком, а вот с практикой… Ничего удивительного, в общем-то. Ну где ему было набраться практики, хорошо хоть общее представление имеет.

Были вопросы с закалкой – он использовал простую воду, хотя кузнец и рассказывал, что неплохо бы под это дело сначала использовать отработку. Ну да, неплохо, вот только с маслом у него напряженка. Но все одно получилось гораздо лучше, чем обычное железо, он это напильником проверил, пока затачивал лезвие. Брусок у него только один, да и тот не новый, так что черновую работу он предпочитал доверять более грубому и твердому инструменту, с тоской соображая, что будет делать, когда напильник сточится. Их у него было два – один вот этот треугольный и другой круглый.

При всей неказистости получилось вполне прилично, а главное – работало так, как надо. Петли он снял с машины, чего уж там – начал разбирать, так продолжай. С другой стороны, на ход сильно не влияет. Особой надежды запустить двигатель он не испытывал, если только местные не знают какого места, где нефть выходит на поверхность, тогда можно попробовать получить бензин. Но выйдет ли что из этого, а главное – есть ли подобные месторождения? Вопросы, вопросы. Лучше уж исходить из худшего.

Оставался вариант со спиртом: уж что-что, а этот продукт получить вполне реально, и первая партия бражки уже настаивается. Но опять – сколько ты того спирту наделаешь, и захочет ли на нем работать двигатель? Мотор старый, простой как молоток, и он слышал, что вроде как к топливу не капризный. Но это еще выяснится, нужно будет все же попробовать. Так что разбирать только то, что не повлияет на ход, а ездить можно и на одной раме, с чурбаком под задницей.

Исходя из этого, он также уже использовал задний борт. Распрямил жестянку и сладил из нее заслонки для печи. Ну да, жалко металл, но с другой стороны, а из чего их еще делать-то. И дальше будет курочить авто, потому как много чего понадобится. Вот и жарочный шкаф для древесного угля нужен.

Хотя, откровенно говоря, тут жаба душила немилосердно – решил сначала попробовать получить его другим способом: металл ведь прогорит и проржавеет, и чем он тоньше, тем скорее это произойдет, ну и где он потом возьмет железо?

Хм… Вообще-то он печь сложил гораздо быстрее, чем изготовил и приладил эти клятые двери. Ну да чего удивляться, если он два дня убил только на изготовление досок и брусков для дверных коробок. А потом еще два дня на то, чтобы изготовить сами изделия, причем без единого гвоздя, все на нагелях и на сваренном из рыбьих костей клею. Только на петли пошли гвозди, которые он сам же и выковал, а вернее, перековал имеющиеся болты. Дело оказалось немудреным, с такими-то заготовками, но на будущее отметил для себя, что уголь для работы с металлом просто необходим.

Печь теперь прогревали регулярно, но без фанатизма – так, понемногу, чтобы глина, смешанная с песком, равномерно просохла без трещин. Угореть совсем не улыбалось, так что все должно быть добротно. Лариса сунулась было с переездом, но быстро отказалась от этой затеи. Внутри дома все еще сыро, и дышать было не очень. Опять же никаких форточек, так что и не проветришь. Пришлось этот вопрос отставить и продолжать проживать в палатке, хотя и стало уже прохладно. Ничего, вот просохнет печь окончательно – тогда можно будет топить получше и процесс ускорится. Самому дому просохнуть уже вряд ли получится: дни погожие случались, только даже наружная обмазка сохнуть не торопилась. Плохо. Как бы зимой проблемы не случились. Все за то, что по весне придется обмазывать по новой. Но ничего страшного – все лучше, чем переделывать сам саман.

Становилось слишком прохладно, и он решил уложить весь картофель в бурт. Ничего сложного, просто яма глубиной по пояс, можно и мельче, но кто его знает, какие тут зимы и насколько промерзает земля, это еще предстоит выяснить, – сверху камыш и земля холмиком. Кстати, попробовав тот картофель, что оказался резаным и попросту сгнил бы, Сайна осталась им очень довольна, а уж когда ей рассказали, сколько блюд можно из него приготовить, так и подавно.

Странно. Насколько помнилось Дмитрию, в Европе и в России этот плод никак не хотел приживаться. Хваленый второй хлеб его соотечественники массово стали возделывать и употреблять в пищу только в самом конце девятнадцатого века. И на какие только ухищрения не шли власти, чтобы заставить людей есть картошку, – тут и льготы по налоговому бремени, и премиальные, и напрямую заставляли. Но местные, как видно, были рады всему, что могло их избавить от голода. Опять же зимой в котел шли различные съедобные корешки – мясо-то основной продукт, но не всегда обломится такой солидный куш, как в этом году, да и род уменьшился чуть не вчетверо.

Прикинув так и эдак, Дмитрий решил, что пришла пора высаживать озимые. Плюнув на все, он посадил все зерна пшеницы и ячменя: все одно отличить озимые от яровых ему не светит, а у первых с урожайностью вроде как получше будет. Нашелся и дополнительный посевной материал. Это благодаря Сайне. Среди ее приданого оказалось и немного зерна. По виду нечто среднее между пшеницей и ячменем, эдакий гибрид. Но, как говорится, на безрыбье и рак рыба. Хм. Вообще-то хорошо, что поинтересовался, постарался поподробнее выспросить.

На открытых степных участках имеются чуть не поля с вот этим злаком, но тут было одно существенное «но». Оказывается, его нужно было собирать, пока он не вызрел полностью, потому как стоит чуть протянуть – и можно остаться без урожая. В отличие от культурных злаков, колосья этих успешно осыпались, как только процесс вызревания завершался. Так что дадут ли они рост, было определенно непонятно. Ну и бог с ними. Потерпит, хотя немного каши им все же удастся поесть.

А вот другие зерна, которых было побольше, он реквизировал полностью и безжалостно. Эти были какими-то бобами, схожими с фасолью, но в то же время имели несколько иную форму, скрученную чуть не в рогалик. Как рассказала Сайна, эти произрастают в основном рядом с кустарниками или на опушке под деревьями, так как имеют привычку оплетать ветви. Вот они вполне вызревали, и без проблем. Когда пожелтевший и высохший стручок слегка лопался, его можно было собирать, только не затягивать, потому как чем суше становилась кожура стручка, тем больше он раскрывался, пока зерна не вываливались. А вот это уже совсем другое дело, тут созревание полное.

Прикинул количество посевного материала, крякнул и взялся за лопату. Нет. Если так дело пойдет и дальше, то лошадь нужна однозначно. Хм. И лопаты нужны еще, вещь очень полезная – девчата, конечно, не так быстро работают, как он, но даже если они вдвоем соответствуют ему одному, то это вдвое большая выработка. Не так чтобы и мало.

Хорошо бы привлечь новых знакомых, но тут все очень сложно. Во-первых, им придется менять уже устоявшийся уклад жизни и превращаться из охотников-собирателей в крестьян, а старое всегда рушится с большим трудом. Во-вторых, как уже говорилось, местные были несколько ленивы – мужики, разумеется, – а труд довольно тяжел, тут без мужской руки никак. Конечно, он вроде не собирается устраивать тут культурную революцию и научно-технический прогресс, но с другой стороны, в одиночку… В одиночку он бы и дом не успел поставить, по-любому нужны помощники. Немного – пары человек вполне достаточно.

Торк и Отта вполне для этого подходили, они молоды, им будет куда легче перестроиться, а если взять в расчет то обстоятельство, что они собирались обзавестись семьями, то дело приобретало и вовсе хорошие перспективы. Тут вполне может получиться небольшой такой и ладный поселок. Ни врагов, ни набегов, людям здесь делить нечего, разве только клятые зобы, все время путают охотничьи угодья. Ну и что? Их поселок ни на что претендовать не будет, здесь и вовсе получается ничейная территория, посредине между зимними и летними стоянками. Так что они никому помехой не будут. Правда, дичь здесь уже повыбита, но и это не проблема: можно отловить нескольких телят этих самых зобов, лошадей, кабанчиков и спокойно выращивать их в загонах. Точно нужны помощники. Кому-то за скотом ходить, кому-то поля возделывать, кому-то в кузне заниматься. Только бы получилось сманить парней.

Наконец вернулись ребята. Отсутствовали они четыре дня вместо трех. Дисциплинка, однако. Но Дмитрий не стал им ничего высказывать, только показал четыре пальца и тяжко вздохнул, на что они лишь бесшабашно улыбнулись и пожали плечами. Бывает, мол. А кто против, у раздолбаев еще и не то бывает. Ну хоть соль привезли без халтуры, ровно три корзины с горками, и то ладно. Вот как с такими налаживать сельское хозяйство и промышленное производство, о чем тут вообще может быть речь? Но все одно – какие-никакие, а помощники, и они ему нужны. А вот детишек уже он приучит к работе, иначе на безоблачной и сытой старости можно ставить жирный крест.

В ответ на так беззастенчиво порушенную дисциплину Дмитрий приговорил этих проходимцев к наряду на работу, разумеется, сам же этот наряд и возглавил. Пора было ставить еще две печи. Одна – это гончарный горн, все же посуда ой как нужна. Ну и что, что они пока вполне обходятся, можно и котелок приспособить под печь, но ведь все это крайне неудобно. Нет, керамика лишней никак не будет. Вторая – кузнечный горн. Ставить нужно сразу и с размахом, под большие заготовки, чтобы потом не переделывать.

Сайна очень удивилась, когда до нее дошло, что именно затеяли мужики. И чего так корячиться, когда достаточно выкопать яму, куда загрузить подсушенную посуду, обложенную дровами, а затем подпалить все это хозяйство. Только дров загрузить побольше и потом почти весь день поддерживать там огонь, а затем оставить остывать. Вот когда все угли превратятся в остывший пепел, можно вынимать. Они всегда так делали, и проблем с посудой никаких.

Это да, это Дмитрий заметил, но и качество получалось так себе. Их горшки довольно часто приходили в негодность. Может, все дело в некачественном обжиге, может, в неправильно подобранном составе глины, все ведь зависит от жирности этого ингредиента. Еще при формовании кирпичей он опробовал глину по методу, который ему поведал директор кирпичного завода. Все довольно просто, а потому и в память впечаталось раз и навсегда.

Берется глина, замешивается до получения однородного теста, затем из нее лепится шарик диаметром сантиметров пять и блин сантиметров десять. Изделия просушиваются в тени трое суток, после чего смотришь, нет ли трещин. Есть, глина жирная – значит, ее нужно разбавлять песком, опытным путем определяя пропорцию, – тут однозначного рецепта нет. Нет трещин – берешь шарик и роняешь его с высоты одного метра на твердую поверхность. Устоял шарик – глина нормальная. Рассыпался – плохо дело, потому как тогда процесс наращивания жирности очень трудоемок. В этом случае порой проще копнуть ее где-нибудь в другом месте.

На полуострове глина оказалась приемлемого качества для кирпичей, что подтвердилось практикой. Но керамика – это вам не кирпич, тут все иначе. Дмитрий из любопытства все выспрашивал того знакомого дедка-гончара, как он определяет, какая глина ему пойдет для посуды, а какая нет. Ответ был прост. Оказывается, дедок всю жизнь берет рабочий материал из одного и того же места. А и то, чего голову ломать: надыбал место – и пользуйся, там и твоим внукам и правнукам хватит. Кстати, то место нашел дедушка того дедка, одним словом, еще при царе горохе, а сам, наверное, опытным путем определил. Одним словом – тайна, покрытая мраком.

Ему не оставалось ничего иного, как выяснить все это на личном опыте. Все как всегда – методом проб и ошибок. Но выхода не было, нужно добиться желаемого результата, а сколько это займет времени – то уже вопрос десятый. Лучше бы поменьше: ведь вон как повезло с кирпичом, а то песку не навозился бы.

С печью особо мучиться не пришлось, благо на постройке первой, той, что в доме, руку уже набил. Тут конструкция иная, да только опять-таки свод поднимать. А как иначе устроишь перекрытие между топкой и самой жарочной частью? Получилось все устроить за день. Верхняя часть сделана в виде купола, сверху только небольшое отверстие, сбоку – загрузочное окно, которое при каждом обжиге нужно закладывать и замазывать. В нижнем тоже несколько хитрых дыр, чтобы жар от топки хорошо поступал к посуде, но в то же время чтобы не было открытого пламени: нечего ему там делать. Одним словом, воссоздал ту самую печь, которую видел в свое время.

На следующий день приступил к устройству кузницы. Останутся парни или нет, непонятно, так что пока есть помощники, нужно сделать то, что самому будет трудно. Да-а-а. Пока в тягость парням. Чего интересного в том, чтобы сложить печь? Ну да, разные они, но ведь все так похоже: подноси кирпичи, меси глину, придержи, подай, отойди, не мешай. Скучно. Что тут скажешь, охотники, чтоб им ни дна ни покрышки.

Посетовал было, что свежего мяса надо бы, – так эти гады чуть с ходу не подорвались и не умчались в лес. Пришлось остудить – мол, завтра, давайте сегодня закончим с делами. Ну очень надо. Ага? Трудно им далось это решение, но все же согласились обождать, добытчики, йошки-матрешки. Набрать целый гарем, что ли? Местные женщины вполне трудолюбивы.

Оно вроде как и плохо – налегать на женский труд, но что прикажете делать? Ведь пацаны – они всегда к папашам тянутся, ну и чему их научат эти лодыри? Только охоте, а оно как бы отойдет в сторонку. В планах Дмитрия было обзавестись собственными зверушками, чтобы мясо круглый год и без беготни по бескрайним лесным и степным просторам. Вон в Великую Отечественную на бабах весь тыл держался, сами в плуги впрягались вместо лошадок. Нет, до этого он доводить не собирался, но нет ничего такого, чего женщины не могут. Ну почти ничего. Иное дело, что мужики обязаны самое тяжелое взваливать на себя, потому как кормильцами и добытчиками должны быть. А потом, здоровье женщине надорвать куда как проще, чем мужчине, даром, что ли, слабый пол.

Ага. Поди объясни это местным мужикам. Чем больше Дмитрий узнавал об аборигенах, тем больше удивлялся, отчего тут вообще не матриархат. Четверть запасов заготавливали женщины и дети под их руководством – это то, что удавалось насобирать из кореньев, ягод и зерновых. Заготовка впрок всего добытого мужчинами опять же осуществлялась женщинами. Йошки-матрешки! Да они даже лагерь обустраивали! Разгрузить лодки, поставить рулы, обставить их внутри, изготовить посуду, выделать шкуры, пошить одежду и так далее, и тому подобное. Так поглядишь днем на лагерь – все женщины при деле, а мужики нет-нет да сядут в кружок и лясы точат.

Да хоть вспомнить его пребывание в лагере, где он целыми днями разговоры разговаривал с вождем. Мужики в лагере редко бывали, понятное дело: постоянно охота, – но как появятся, разделают добычу – и айда либо чем-нибудь меряться, либо базарить по-своему, по-мужски. Вот только трубок или цигарок не хватает, а то бы точно закурили, и с горячительным проблемы, иначе с устатку что-нибудь на грудь приняли.

Сам собой вспомнился бородатый анекдот. Сидит чукча на берегу реки, курит и командует:

– Жена, лодка вода.

Благоверная подрывается, спускает лодку на воду, а чукча все так же попыхивает трубкой и продолжает командовать:

– Жена, чукча лодка.

Берет она, значит, мужа и сажает в лодку. А тот все так же пыхтит трубкой и раздает распоряжения:

– Жена, весла вода.

Ну женушка налегает на весла. Тронулись. Плывут. Тут им навстречу другой чукча на лодке. Видит знакомца и кричит:

– Васька, куда едешь?

– Да вот жена роддом везу, однако.

Ну один в один местные порядки, ни дать ни взять. Ему доводилось где-то читать, что матриархат среди первобытных людей сохранялся до тех пор, пока люди не начали вести оседлый образ жизни. Только тяжелый труд по возделыванию земли, уходу за скотом и развитие ремесел вывели мужчин на первое место, потому как основная тяжесть легла именно на их плечи. Хм. А как же тогда индейцы? У них образ жизни был где-то сродни, но там тоже верховодили мужчины. Да черт его знает. Может, у них как-то иначе было. Но тут Дмитрий видел воочию, как женщины, словно заводные, пахали с утра и до вечера.

С другой стороны, ему неведомы все местные реалии. Но все же женщины в качестве помощниц будут лучше. А как же быть с защитой? Мало ли что местные практически не ведают войн, а он не собирается покушаться на их охотничьи угодья. Всегда остаются хищники, которые тут ну очень живучи. Не все, но парочка видов монстров очень даже ему уже повстречалась, – как вспомнит, так вздрогнет. Есть еще и женихи, чтоб им. С кем отваживать, чтобы девок не воровали? В одно рыло – и усиленно ждать, когда сыновья подрастут?

О-хо-хо, по всему получается, что нужны ему парнишки. Ну никак без этих бездельников. Опять же – когда он обзаведется своим подсобным хозяйством? Ведь нужны, как минимум, топоры, лопаты, тяпки, косы, а потом еще и косьба, и доставить все это сено сюда, и постройки дополнительные ладить, и за скотиной ходить. Да много чего. Крепкие мужские руки нужны. Опять же охотники совсем не помешают, это он сейчас рассуждает насчет того, что переловит целую кучу животных, а ты поди их еще поймай, да и охотиться все одно нужно. А раз так, то думай, как их мотивировать. Хм. Это что, называется безмятежная старость?.. Спокойно. Ведь ты еще молодой, так что вперед, делать задел на будущее.

Парни отправились не просто так, а с кожаным мешком за плече и ножом за поясом, Дмитрий на скорую руку выковал из небольшой полоски металла что-то типа сапожного ножа. На обратном пути им предстояло наведаться в восточную часть леса – там часть массива занимала береза. Дмитрию нужна была береста. Сам он принялся за изготовление гончарного круга: появилась нужда в смазке, самое простое и реальное, что он мог придумать, – это деготь, благо в его добыче нет ничего особенно сложного.

Сам круг тоже был до безобразия прост. Два круглых спила, посредине жестко крепится ось из тонкого деревца, в самом низу – колода, вкопанная в землю, в ней глубокое гнездо для посадки оси. Садишься перед этим агрегатом, вращаешь его ногой за нижний диск, он тебе и крутится, а на верхнем только успевай лепить горшки. При всей кажущейся простоте на работу у него ушел целый день. Труднее всего было выдолбить круглое отверстие в колоде. Оно должно было получиться круглым, так чтобы ось в нем не болталась, как нечто в проруби, а вращалась ровно. Да и сам круг должен вращаться строго в горизонтальной плоскости. Оно, может, опытному гончару на это и плевать, мастерство вполне компенсирует недостатки приспособления, но, грубо говоря, танцор из Дмитрия был тот еще.

Глину Соловьев замачивал строго по рецепту деда, насколько он смог его запомнить. Сначала вымочил ее, и не просто вымочил, а развел до состояния густого киселя, приложив все усилия, чтобы получить однородную массу. Когда он этого добился, то все процедил через сито аудиоколонок, отделив ненужный шлак. Теперь предстояло выждать несколько дней, пока глина не осядет, после чего отлить лишнюю воду, а оставшейся дать выпариться. Только после этого материал можно использовать для лепки. Не сразу, но без этого никак.

Круг он установил в доме, пристроив в уголке, в качестве скамейки – вкопанный же пенек. Места под него ушло совсем немного, хотя и не сказать что Лариса обрадовалась такому соседству. Она считала, что для ремесел место должно быть на улице. Однако возразить против того, что работать предстояло в зимние вечера, а на морозе с этим делом никак не управиться, ничего не смогла.

На следующий день Дмитрий приступил к добыче дегтя. Чему Лариса была откровенно рада, заявив, что он очень даже подойдет и для лечебных целей. Надо заметить, у нее на чердаке уже целый стог различных трав – как из тех, что были известны ей, так и специфичных только для этого мира, это уже Сайна подсказала. Лариса очень хотела поподробнее порасспросить ее обо всем, но та могла поведать не так чтобы и много, за информацией нужно было обращаться к шаманам, которые передавали свои знания только своим ученикам. Остальные знали лишь малую часть, так сказать, для домашней аптечки. Ага. Еще чего. Нечего им делать, кроме как всем подряд выдавать свои секреты, – тогда их влиянию очень скоро может прийти абзац, а человек – это такая тварь, что с властью расставаться нипочем не захочет. А если ты держишь в руках чью-то жизнь, то это уже власть и влияние.

Деготь добыть не столько трудно, сколько долго и без разницы, сосновый или березовый. Первый в основном можно было использовать либо как противокоррозийную пропитку, либо для просмаливания лодок. А вот последний можно применять в первую очередь как смазку, на что сосновый никак не шел. Загусти – и получишь клей, вполне приличный и влагостойкий, вот только нагревать его не стоит. Надо заметить, что местные использовали только смолу сосен, которую просто собирали со стволов или добывали, делая надрезы на коре.

Труднее всего оказалось найти приемлемую для этого посудину. Можно было использовать кое-что из их запасов, но металл не очень любит контактировать с огнем, потому как после этого с легкостью поддается коррозии. Оставались горшки, доставшиеся из мертвого лагеря и привезенные Сайной в качестве приданого. Подобрал парочку подходящих. Пришлось приложить усилия, чтобы просверлить в дне одного из них небольшое отверстие, но ничего, справился. Потом выкопал яму, туда поместил один горшок, сверху приладил тот, что с дыркой, и прикопал наполовину землей, чтобы он не шевелился лишний раз. В него же уложил плотно скрученную в рулон бересту, заполнив емкость до отказа, после чего накрыл сверху донышком от другого горшка, которому не повезло лопнуть, и обмазал глиной, чтобы огонь не попал вовнутрь.

Вот, собственно, и все. Устройство по получению дегтя готово. Остается только разжечь на нем костер, так чтобы и пламя было жарким, и углей было в достатке. Тут главное, чтобы керамика выдержала, если лопнет и огонь доберется до бересты, то все насмарку. Выгорит подчистую. Однако им повезло: ничего такого не произошло, разве только поддерживаемого весь день костра оказалось недостаточно. Не вся кора обуглилась, и, как следствие, не всю смолу отдала, но главное – что деготь был. Не сказать что вышло его в избытке, но и немало, учитывая количество использованного материала. Во всяком случае, для первоочередных нужд, а именно запуска гончарного колеса, вполне хватит, еще и останется, разве только его малость загустили, подержав рядом с костром и дав выпариться.

С пробой он тянуть не стал. Присел в углу при лучине и приступил к работе. Ну да, с освещением наметились кое-какие проблемы. Светильник и малые фонари окончательно сели, большой пользовали редко, так что он все еще был жив, но лучше бы его приберечь. Попробовав плошку с мамонтовым жиром, решили про этот эксперимент просто забыть. Мамонтятина на вкус оказалась чем-то похожа на говядину, разве только более жесткая, жир вполне подходил для приправ блюд и был даже вкусен, но вот подгоревший издавал такое зловоние, что впору сидеть в темноте, чем при таком освещении.

Лариса слегка так прошлась по Дмитрию и по поводу того, что пора бы уже пчелок разыскать и попросить их поделиться своими запасами. Да только где ты их теперь сыщешь. Тем более что за все время они так ни разу и не встретили ни одной трудяги. А вдруг их и нет вовсе. Ага. Обломись. Пчелы там или нет, но какие-то жужжалки, у которых очень много вкусностей, тут точно есть. Сайна сообщила, что охотники иногда приносят сладости. Вот только нечасто. Не так просто подгадать момент, когда насекомые набросятся на позарившегося на их запасы медведя, и под шумок уволочь сладкого для своих близких. Иначе никак нельзя. Бывало, что чересчур самоуверенного охотника они кусали до смерти. Кто бы сомневался, пчелки особого подхода требуют, можно сказать, трепетного.

Но в любом случае в этом году заниматься этим было рановато. Тут ведь не просто увидел дупло – и вперед. Нужно подготовить необходимое снаряжение, чтобы не ждать, когда топтыгин полезет лакомиться и отвлечет на себя пчелок. А еще лучше – вообще как-нибудь утащить этих работниц к себе на полуостров. Не. К этому вопросу однозначно нужно подходить основательно.

Подумаешь, глина не готова и он использует вообще сырую, ему сейчас было главным почувствовать сам процесс. Он ведь только пару раз видел, как мастер работал, сам же даже не сидел за рабочим местом. Хотел было попробовать, да его не пустили. Хочешь учиться – давай все честь по чести, с самых азов, но далеко не с круга. Ах, любопытно, – вот и иди себе, мил человек.

Самое паршивое, что трудности начались не с глины, а с гадского круга. Нет, день, убитый на то, чтобы сделать все более или менее ровно, не пропал даром, все вроде вертелось нормально. Тут другое. Как только он попытался начать вращать круг ногами, вдруг обнаружил, что ни черта у него не получается. Не хочет этот агрегат вращаться так, как надо. То он его пихнет, то запнется. Нет, пока отдельно ногами вращает, следя за ними, все более или менее, но как только попробует руки протянуть к шматку глины на вращающемся столе – все, сбивается напрочь. Тут уж или руками, или ногами. Ничего не попишешь, нужно убивать время и просто тупо вращать круг, чтобы ноги вошли в ритм и работали сами по себе, без участия головы.

Через несколько дней, прошедших в трудах и заботах, как дневных, так и вечерних, на острове вновь появился Рохт. Не с пустыми руками и не просто так. Во-первых, он привез выделанные шкуры и отделенный от них мамонтовый волос, много волоса. Вот и занятие на долгие зимние вечера, успевай только заготавливать лучины. Из этого материала Дмитрий решил наплести веревок – как тонких концов, так и толстых. Материал куда прочнее конского хвоста, так что должно было получиться очень ладно. Нет, ну помучается сначала, пока в ритм не войдет, не без того, ну да тут все так, через «не могу» и наплевав на «не умею». Не можешь – научишься, не хочешь – жизнь заставит.

Порадовали шкуры. Очень порадовали. Одна-то уже разделена надвое, эта парням значится, а вот вторая целехонька. Дмитрий как только взглянул на длинный подшерсток, так аж зажмурился от удовольствия. Он мало что был длиной сантиметров пятнадцать, может, чуть короче, так еще и мягкий – куда овечьей шерсти! Вот состригут – и будет у них пряжа. Простецкую прялку состряпать не проблема; конечно, производительность у нее не бог весть какая, с механической не сравнить, но ведь и шерсти, положа руку на сердце, больше взять пока было неоткуда. Разве только когда собачки начнут линять по весне, но их на шерсть специально разводить не станешь, просто не прокормишь такую отару, да и на выходе не так чтобы и много.

Вторая причина была в том, что он прибыл за парнями. Настало время аруха, так что если они не передумали, то пора. Обрадовались так, что сразу и не поймешь – то ли тому, что избавятся наконец от каждодневного труда – тут уж даже если Дмитрий что новое начинал, у них прежнего энтузиазма не наблюдалось, – то ли тому, что наконец разрешится вопрос с их женитьбой. За это время они успели отлучиться на пару деньков и сходить за своей лодкой: чего добру-то пропадать, так что в путь отправлялись на своем транспорте.

Рохт был не один: вместе с ним проведать родственницу прибыла и Сикайя. Как там в чужом роду, все ли ладно, не обижают ли, а чего тут еще диковинного появилось? Дмитрий воспользовался ситуацией и преподнес ей подарок из десятка медных и пяти серебристых монеток, чем вызвал сдержанное удовольствие, – а как иначе, жена вождя. Только вот глазки загорелись так, что и непонятно, как в пляс не пустилась словно девчушка малолетняя. Рохт только сдержанно улыбнулся и понимающе покивал. Во избежание Соловьев подобный подарок предварительно сделал уже Сайне – тоже ведь, можно сказать, жена вождя.

Рохт, прихрамывая, потянул Дмитрия в сторону. Не повезло мужику. Ногу-то ему спасли, но хромота – это, пожалуй, уже на всю жизнь. С другой стороны, он уже на охоту вовсю хаживал и вообще, как и положено вождю, во всем первый, а если бы не Лариса и не антибиотики, то, может, и не выжил бы.

– А ты с нами на арух не поедешь?

– Нет, Рохт. Нечего мне праздновать.

– Победителю бархи и бакана нечего праздновать? Такого героя должно видеть все племя.

– Но ведь я не из вашего племени, а только добрый сосед, который всегда готов помочь.

– Но радоваться с нами ты не хочешь?

– Дел много. А потом, сомневаюсь, что радости там будет много: слишком большая беда обрушилась на ваш народ.

– Да-а, беда великая. Но ведь жизнь продолжается. Скоро в наших рулах будет слышаться плач детей, а что может быть лучше этого? Наш род, как и племя, поднимется с колен. Обязательно поднимется.

– Вот и мне предстоит еще многое сделать, чтобы подняться с колен и точно знать, что завтра голод не войдет в мое жилище, а родные не будут знать нужды.

– Ты говорил, что хочешь получше нас узнать. Хороший случай.

– Согласен. Но с другой стороны, лучше пока ты там расскажи о нас. Если новость никого не разозлит и нас все равно будут рады видеть, то на следующий год обязательно побываем.

– Договорились. Знаешь, Улла и Лайя хотели стать твоими женами.

– Это зачем? – встрепенулся Дмитрий. Вот уж чего не хватало.

– Ты настоящий охотник, герой, почему им не хотеть этого? Такого великого охотника ни одно из четырех племен не знало.

– Ты им скажи, чтобы не глупили. Пусть идут замуж, если найдутся достойные женихи.

– Не будет женихов, – тяжко вздохнул Рохт, – слишком большая беда. Потому и везу молодых хакота. На эту зиму у нас припасов много, так много, что голод к нам не заглянет. Но охотники нужны. Может, получится уговорить их остаться. В стойбище много пустых рулов, пусть занимают.

– Не останутся.

– Почему? Они великие охотники, убившие бакана, на арухе им будет много чести, их будут восхвалять. Они молоды, и им захочется, чтобы о них помнили потомки, а они могут совершить великое дело, возродить род Волка, вернув ему былую силу. Внуки внуков и их внуки будут помнить их имена, а великий дух приблизит их к себе и пустит жить в свое стойбище, а такого достойны только великие охотники и герои.

– Ну может, ты и прав. А как же Улла и Лайя?

– Если бы ты поехал на арух, то было бы трудно. А теперь будет просто. Я знаю, что женихов им там не найти, они невинны и могут выйти замуж только на празднике, тебя там не будет, но зато будут Торк и Отта, тоже великие охотники. Девочки молоды, но не глупы, понимают: тебя нет, ты можешь и на следующий год не пойти, – если они откажут этим, то могут надолго остаться одни или оказаться вторыми или третьими женами у простых охотников, а может, и худших. Потому что Отта и Торк без жен не уйдут.

Что же, за парней можно только порадоваться: по сути, у их невест нет выбора, и их судьба уже практически предопределена. Вот и они это знают, вон как радуются. Ох, лодыри вы мои, как же вас здесь тормознуть. Оно ведь и Лариса тут, медик она так себе, но всяко-разно в чем-то получше ваших шаманов понимает, приглядит за девочками, а то, не приведи бог, беда какая, – молоденькие ведь еще.

– Торк, Отта, вы идете за невестами, а потом ваш путь будет домой. Но ведь можно прожить разную жизнь. Я знаю, вас будут уговаривать поселиться в других родах, будут предлагать самых красивых невест, потому что народ сауни постигла большая беда и им нужны охотники, чтобы возродиться. Просто помните, что здесь вас ждут и здесь вам рады. Эти рулы будут вашими. – Дмитрий показал на два вигвама, что волей судьбы оказались в его собственности. – Впереди еще много удивительного, что мы сможем сделать, и не все будет таким скучным. Сейчас мы только выбираем камень, а дальше начнем обрабатывать. Тут будут очень удивительные вещи.

– Ты нам подаришь чудесные ножи и топоры? – не удержался Торк.

– Только если вы останетесь со мной.

– Мы не горшки с зерном, чтобы нас можно было обменять на шкуру зоба, – возмутился Отта.

– А сколько шкур нужно отдать за один такой нож? Ты можешь это сказать?

– Но ты подарил нож Рохту.

– Ты хочешь сказать, что Рохт недостоин этого подарка?

– Мы великие охотники, победители бакана.

– Все, что смогли сделать мы, – это устроить ловушку и испугать баканов. Я победитель бархи, но я только стрелял в него. Рохт, когда был таким, как вы, два раза выходил против медведя и два раза убивал его, имея только каменные копье и нож. Мы победили, потому что были умнее или имели хорошее оружие, он – потому что храбр и ловок. Так кто из нас великий охотник? Волки – мои соседи, Рохт – мой друг и вождь рода, нам и дальше жить рядом, и я показал свое уважение к ним.

– Разве мало мы для них сделали? – не унимался Отта. – Этой зимой в их рулы не войдет голод. Мы спасли их от смерти. Но Рохту ты подарил нож, а нам не хочешь.

Хм. Растащило ребяток. Что, аппетит приходит во время еды? А ну осади, йошки-матрешки. Ты гляди, на шею сели и ножки свесили. Ну да, помогли вы, и изрядно, так и что с того. Можно подумать, я им и вправду что-то должен, а теперь они решили предъявить счет. Э-э, не-эт, парни, так дело не пойдет. Я ничего не забыл и вам забыть не позволю. Не останетесь – не надо, но позволить вам уехать с чувством, что вас тут обидели, я не могу.

– Рохт мой друг и помог мне. А вы, я вижу, забыли, как мы познакомились. Помните, ведь это вы прокрались ко мне домой и украли Уллу и Лайю. Но я сохранил вам жизнь, я сделал вас великими охотниками, у каждого из вас есть часть шкуры бакана, знак великой победы, вы отправляетесь на арух и получите своих жен. Я ничего вам не должен.

– Один ты не справился бы, ты сам об этом говорил, – гордо вскинул подбородок Отта.

– Конечно, не справился бы, поэтому я мог взять двух молодых волчат, и они помогли бы мне в этом ничуть не хуже вас. Но я взял вас. Подумай, почему?

– Ты будешь еще охотиться на бакана? – Пока Отта препирался, Торк все время внимательно слушал. Этот парень не только превосходил своего товарища сложением, но еще был куда более рассудителен.

– Баканы никуда не ушли и зимовать будут здесь. Мне придется охотиться на них, потому что Волкам нужна будет помощь, а мне некогда будет делать зимние запасы.

– Но как ты убьешь его, ведь твоя машина больше не сможет поехать?

– У меня есть голова, а в ней много знаний. Придет время, и я убью еще одного бакана, чтобы голод не пришел ни к Волкам, ни к нам. И на этот раз я смогу обойтись один. А потом… Потом я сделаю так, что голод больше никогда не придет к нам. А вот один я буду или нас будет трое – уже вам решать.

Парни уехали, и Дмитрий так и не понял, что они собираются делать. Однако он сильно сомневался, что Отта останется. Парень слишком самолюбив. Сейчас, после состоявшегося разговора, Соловьев постарался детально припомнить все, что было связано с ребятами. Ну все правильно. Отта подбил своего друга на экспедицию за невестами, Отта всегда первым порывался удрать на охоту и чаще устраивал перекуры. Именно он был заводилой в этой паре, более крупный Торк частенько просто шел на поводу у своего друга.

И все же, может, Дмитрий был слишком резок? Так ли нужно завлекать людей переехать к новому месту жительства? Возможно, и не так. Скорее всего, не так. Точно не так. Но вот спустить этому напыщенному мальчишке его самоуверенность и то, что он помнит только то, что ему нужно, Соловьев не мог. Пусть помнит все и знает, что никто и ничего не забыл, иначе сам себе напридумает черт знает чего и решит, что его крепко обидели и надули. Еще и справедливость захочет восстановить. Не нужно это Дмитрию, совсем не нужно. А вот люди нужны. Мужики нужны, чтоб им ни дна ни покрышки.

Потянулись томительные дни ожидания. Но он вовсе не собирался ждать возвращения ребят и их решения на берегу озера, все время высматривая, не появились ли пироги. Еще чего. Дел невпроворот, так что работать, работать и еще раз работать.

Днем занимался обустройством будущего ледника, забирая стены в плетни. Полы получались на диво: ровная плита сланца – что еще нужно. Глубина, правда, так себе, но он все же надеялся, что для ледника будет вполне достаточно, к тому же Дмитрий поднял стенки, устроив вал по периметру. Не стоит забывать, что слой льда на полу тоже заберет часть высоты.

Девчата занялись обмазкой стен и потолка кузницы глиной. Тут хватает того, что будет способствовать возгоранию, так что лучше бы обезопаситься.

Пространство под навесом разделили на две части: одна будет под летнюю кухню, здесь он планировал поставить еще одну печь, но это уже на следующий год. Не топить же в доме летом – жарковато получится, – а на свежем воздухе самое оно.

Вторая отошла под кузницу и гончарную печь. Здесь вообще-то получилось отдельное помещение с широкой дверью из камышового мата. Он просто отставлялся в сторону, света получалось достаточно, а как нет необходимости в кузне – так достаточно приставить мат и подпереть палкой. Просто так и со вкусом. Понятно, что убогонько, но пока так, а дальше будет видно.

Вечерами Дмитрий возвращался к гончарному делу, постигая его азы. Постепенно у него получалось работать с кругом все лучше и лучше. Ноги уже сами собой достаточно равномерно вращали его, позволяя думать только о руках. С руками тоже не все так просто. Глина никак не хотела даваться. Изделия то получались кривыми и кособокими, то просто сминались или рвались под напором неопытных рук. Дмитрию ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и продолжать корпеть. Как там говорится – не боги горшки обжигают? Вот как есть, в тему.

Наконец он начал чувствовать материал, и у него получился первый горшок, очень похожий на чугунок. Класс! Он уже думал, что никогда не выйдет. Хм. Вообще-то не получилось. Для того чтобы отделять изделия от круга, он использовал волос мамонта, выбрав самый длинный, сантиметров на шестьдесят. На концах привязал деревянные ручки – и вперед, волос прочный и достаточно тонкий, так что получилось нормально. А вот срезать им податливую глину не получилось, потому как она изрядно смялась, лишив горшок правильной формы.

Разозлился не на шутку и спсиху тут же смял конструкцию. Пометался по комнате под испуганные взгляды своих женщин, потом выскочил на улицу, прошелся, продышался прохладным чистым воздухом и вернулся. Ничего. Не боги горшки обжигают. Собрал остатки своей выдержки – и опять за круг.

Горшок получился на этот раз куда быстрее. За время, пока он мучил именно этот кусок, Дмитрий успел выбрать из него все инородные и твердые частички, которые поначалу создавали много трудностей. Так, теперь аккуратно, как пилой, туда-сюда и вкруговую. Во-от та-ак. Красота! Он аккуратно взял изделие в руки и отделил от рабочей поверхности. Получилось! Вот он, первый его горшок!

От охватившей его радости он так засветился, что, казалось, затмил горящие в комнате лучины. Женщины, наблюдая за ним, тоже разулыбались. Сайна, несмотря на уже выпирающий живот, бодро подхватилась и, подойдя к Дмитрию, взяла у него из рук мягкий горшок. Здесь керамика была епархией женщин, потому она знала, как это проделывать. Повертела его в руках.

– Карашо. – Чего плохого, их изделия были кривобокие, неказистые, а тут просто глаз радуется ровным и плавным формам.

Сайна уже говорила по-русски, с трудом, безбожно коверкая слова, но уже могла более или менее строить простенькие предложения. Лариса всячески закрепляла успех, начав учить ее письму. Дмитрий для этого изготовил небольшую доску с бортиками, куда поместили влажную глину. Вот на этой доске и тренировалась вечерами его вторая жена под неусыпным контролем первой. Пока она вычерчивала палочки, прямые и наклонные, но лиха беда начало. Подолгу этим делом заниматься не получалось, дел и без того хватало, но по часу в день обязательно отводилось этому занятию.

Повертев посудину в руках, она протянула ее Ларисе, и та тоже осмотрела ее со всех сторон. Было видно, как она рада тому, что у Дмитрия наконец стало что-то получаться. Им уже удавалось готовить в печи, но с помощью котелка было несколько неудобно, а если появится вот такая посуда, специально предназначенная для этого, будет совсем другое дело.

– Дим, он какой-то тяжелый.

– Так сырой же.

– Но и высохнет – будет нелегким, ничуть не легче котелка. Стенки слишком толстые. Тоньше не получается?

– Если долго мучиться, что-нибудь получится, – уверенно заявил Дмитрий. – Вот только сомнительно, что нужно тоньше. Керамика же, а ей в печь лезть, так что так, пожалуй, будет прочнее.

– Ну да, – улыбнулась Лариса, – я как-то об этом не подумала. Но кружки и тарелки будут потоньше?

– Не намного. Нам нужно, чтобы покрепче было, а не красивее. Иначе только гончарным делом и пробавляться.

– Ладно. Ну что, до сна еще время есть, давай тренируйся лепить кружки, плошки, поварешки.

– Слушаюсь, мой генерал. Но поварешки все же я лучше из дерева вырезать буду, сомнительно, что у меня получится такое из керамики.

– Согласна.

Тут, как говорится, главное – начать. Почувствовать. А дальше само пойдет. И пошло. Сначала он слепил кружку, потом крынку, тарелку. Каждое свое изделие он представлял на суд общественности, и она, общественность, благосклонно кивала и одобряла. Так увлекся, что его пришлось тормозить. Лариса все же не выдержала и, постучав по циферблату часов, которые каждый полдень подводила, заявила, что уже далеко за полночь и пора бы поспать малость. Ага. Это она права.


Когда закончил с ледником, приступил к изготовлению ведер. Одно-единственное оцинкованное ведро никак не могло покрыть их потребностей. Ведерки обещали получиться увесистыми, но что тут поделаешь. Как говорится, чем дальше в лес, тем толще партизаны. С каждым разом Дмитрий все больше и больше удивлялся сам себе. Как все же много он знает или хотя бы о многом имеет представление. Раньше об этом как-то не задумывался, а тут, как приперло, – так откуда все и берется.

Коротенькие досточки – это не то что большая доска, с ними все куда как проще, их можно легко наколоть с помощью топора, только нужен кругляк без сучков и желательно приличного диаметра. В идеале сосна, но сосны росли довольно далеко, так что придется обходиться тем, что под рукой.

Но тут встал вопрос с инструментом. Можно обойтись и одним топором, но проблематично, лучше уж потерять денек, а сделать полноценный рубанок. Может показаться, что изделие сложное, но на деле это не так. Из металлических частей там нужно только лезвие, остальное все дерево. А вот дерево лучше брать потверже: береза, акация, орех. Акация в наличии имелась, и к тому же хорошо просохшая. Стамеска, уже успевшая себя зарекомендовать, тоже есть, так что тянуть время причин никаких.

Уже на следующий день он приступил к изготовлению ведер. Как уже говорилось, начинается все с досок. Берется пень и рубится на четыре части. Каждая четвертинка также на две или три части, все зависит от толщины кругляка. Потом у полена обрубается конец, в результате чего выходит усеченный конус. Вот это поленце распускается еще на три части. Заготовки готовы. Дальше на верстак – и работать рубанком. Немного труда, и гладкая, оструганная со всех сторон досточка готова.

Работал не разгибаясь целый день, в результате чего получил хороший такой запас. Увидев это, Лариса даже пошутила, что им столько ведер вроде как и не к спеху, парочки вполне достанет. Конечно, достанет, но только сегодня вечером он планировал начать лепить посуду, а раз так, то нужна ровная поверхность, чтобы выставлять изделия на просушку.

Войдя в дом после трудового дня – он настолько увлекся, что весь день провел на воздухе, там же и питаясь тем, что ему принесла Сайна, – Дмитрий даже присвистнул от удивления.

– Не свисти, денег не будет, – ухмыльнулась Лариса.

– А зачем они нам нужны?

– Не скажи. Солидный запас монет очень даже пригодился бы. Видишь же, какой фурор они тут устраивают.

– Ну другие-то взять неоткуда.

– Так им найдется и эквивалент. Не свисти – и точка.

А как не свистеть, когда тут такие разительные перемены. На стенах вместо ковров развешаны шкуры, причем на самой большой, той, что глухая, красуется шкура оборотня – это того, что бархой прозывается. Пол тоже устлан. Туда пошла шкура мамонта, которая была безжалостно острижена и порезана на куски – так проще вытаскивать ее наружу, чтобы проветривать и стирать. Получились эдакие половики с ворсом около пяти миллиметров. Так что теперь будь добр разувайся при входе – там старый кусок грубой кожи постелен.

Прошелся по комнате. Ворс приятно пружинит под ногами, которым мягко и комфортно. При такой постановке и зимой должно быть хорошо и вполне тепло. Молодцы девчата. Про его гончарный угол тоже не забыли. Там также был этот половичок, но из двух частей, с фигурными вырезами под пенек и круг. Была мысль пристроить на рабочее место одно из сидений, но с него неудобно работать, так что пенек – и никаких гвоздей. Хочешь работать – отгибай половик и работай на голом полу. Потом можно легко прибрать и опять все укрыть под теплым покровом.

Не удержался, заглянул в их комнаты. У него своей не было, так что ночевал по очереди, все время думая о том, что если обидятся сразу обе, то придется ютиться на диване, который он устроил из заднего сиденья УАЗа. Неразумно это как-то, но с другой стороны, если собачиться каждый раз, то зачем вообще жениться. Это же не семья получается, а сущее наказание. Вот и будет стимулом лишний раз не доводить свою «дружбу-два», – а что, очень даже в тему, пилы-то две, и очень дружные, просто они пока еще мирные.

Там тоже все очень уютно и ладно. Лариса экспроприировала под свои нужды ящик, что был в машине между сиденьями, получилась эдакая небольшая прикроватная тумбочка под всякую всячину. У Сайны в принципе все так же, кроме тумбочки: заметно влияние Ларисы, крепко сдружились девчата.

Поохал, поахал да и занялся своими делами. Как говорится, не было печали. Лариса как только увидела, как он на обрешетке, подготовленной под полки для гончарных изделий, раскладывает ровные досточки, тут же возмутилась:

– Это что же получается, твои горшки на ровных полочках будут, а мы пользуемся не пойми чем из жердей?

– Ларис, нельзя мягкую глину на неровную поверхность – промнется, пока будет сохнуть.

– Согласна. А когда ты подумаешь о нормальной мебели позаботиться?

– Лариса, ну не все сразу. Может, все же потерпишь?

– А горшки эти разве к спеху? У нас наметился дефицит посуды?

– Горшки не к спеху, но важно наладить сам процесс, и если возникнет необходимость, не бегать, как в задницу ужаленные, а просто взять и сделать.

– Ладно. Убедил. Но к весне, когда опять превратишь нас в крестьянок и ломовых лошадей, чтобы было готово.

– Договорились.

– А ты не соглашайся так легко. Я, конечно, от тебя встроенной кухни требовать не собираюсь, но легко отделаться даже не рассчитывай.

– Кто бы сомневался. Ларчик, я на все согласный, дай только инструмент наладить.

– Опять, значит, в свою кузню тянешь?

– А как иначе-то?

– Ну поглядим, обещалкин.

Нормально, а?! Это он-то обещалкин! Он уже набрал полную грудь воздуха, чтобы как следует возмутиться, но потом отвернулся и сдулся. Нет, лучше не начинать. На сегодняшний день проще перечислить, чего у них нет, чем то, что в наличии. Не, не надо давить на мозоль, ведь трудно не только ему, Ларисе тоже многое приходится постигать по новой. А каково это, когда ты привык к комфорту? Тяжело. Так что соглашаться со всем и как можно чаще переводить в шутку.


Глава 8
Максим

Тем утром он как раз доводил до ума ведра. Работа не клеилась, хоть тресни. Вроде все делал так, как рассказывал знакомый селянин – это просто уму непостижимо, сколько всего можно узнать, общаясь с деревенскими и бывая у них дома, – но не шло. Прорезал на дне канавки, в которые должны войти доски, – нетривиальное, кстати, занятие, их ведь нужно по кругу вырезать. Досточки стенок с боков простругал под углом, чтобы плотно прилегали друг к дружке. Но собрать этот пазл не получалось: очень не хватало железного обруча – использовал-то веревку, а она гибкая.

Так и чертыхался, когда его позвала Лариса. Едва подошел к ней, как она указала на приближающиеся лодки, количеством две штуки. Подумал было, что это ребята возвращаются, но потом сумел рассмотреть что-то необычное. Вроде как головной убор из перьев. Сбегал за биноклем. Точно, что-то не то творится.

На носу первой лодки сидит какой-то мужик, расфуфыренный донельзя. Мало того что султан из перьев, так еще и одежда с какой-то бахромой, весь обвешан всевозможными косточками, черепками, пучками перьев, клыками и когтями, как новогодняя елка, если ей вообще пристали такие украшения.

– Ларчик, сдается мне, к нам направляется инспекция в виде местной элиты. Не иначе как припожаловал вождь какой или шаман из нерядовых. Второе хуже.

– Думаешь, у нас проблемы?

– Пока не знаю, но очень даже может быть.

– Но ведь Рохт принял нас как родных.

– Рохт до недавнего времени был простым охотником и скурвиться не мог успеть по определению. Видит добро – платит добром. Это представитель местной власти, причем старого состава, а к властям у меня доверия никогда не было. Ты вот что. Дуй в дом и займись там чем-нибудь.

– Чего это ты меня отправляешь?

– Опять начинаешь? Считай, что это боевая обстановка, а мои слова воспринимай как приказ. Видишь, с ним четверо охотников, причем все в его лодке, – Рохт сзади один в своей гребет. Не нравится мне этот визит.

– И что мне в доме делать?

– А ты не перебивай, тогда все и объясню. Заряди все оружие, с дробовиком патронташ обязательно, патроны к карабину себе в мешочек. Только прошу тебя, не стреляй, пока не увидишь, что меня убивают. Если заявятся в дом – оружие на стену, как всегда. И еще. Молчи, прошу тебя, молчи, даже если заденут твои честь и достоинство. Я сам все разрулю.

– Ты их боишься?

– Нет. Их я не боюсь. Даже если один выйду против всей пятерки, скорее всего, шанс победить у меня есть. Я боюсь, что нашему мирному сосуществованию может прийти конец, а тогда только бежать, с минимумом за плечами. Одним словом, почти реальный абзац: бежать придется очень далеко. Если есть межплеменные праздники, значит, шаманы как-то связаны между собой, религия или еще что, а тогда за своего представителя травить нас будут не по-детски.

– Ты чего их убивать-то сразу собрался?

– Лариса, это самый худший сценарий. Нам сейчас нужно произвести если не хорошее впечатление, так хотя бы дать им понять, что вреда от нас им никакого.

– Ясно. Но только учти: если этот убогий захочет меня пощупать, я молчать не стану.

– Я ему этого не позволю. Все, иди, подходят уже. И бинокль припрячь.

Перед берегом Рохта пропустили вперед. Ага, значит, персона неслабая, раз уж вождь должен высадиться первым, а потом представить сошедшего. Визитер производил отталкивающее впечатление. Немолод, лет под семьдесят, хотя с таким же успехом ему могло быть и пятьдесят: поди разберись в их возрасте, суровые условия накладывают свой отпечаток и на внешность. Во всяком случае, его лицо было покрыто густой сетью глубоких морщин. Взгляд властный, цепкий и умный, в движениях нет никакой дряхлости – не молод, но и не развалина.

– Здравствуй, Дим.

– Здравствуй, Рохт. Рад тебя видеть.

– Это верховный шаман нашего племени Вейн. Когда услышал о тебе, захотел посмотреть и увидеть все своими глазами.

Ага. Судя по уважительному и где-то опасливому тону, дядька серьезный. Дмитрий всегда старался держаться от большого начальства в сторонке, а к ним на озеро начальники ездить любили: еще бы, такой рыбалки больше нигде нет. Но несмотря на это, он старался всегда от них дистанцироваться, хотя большинство и старалось вести себя по-простому. Неписаный закон охотников и рыболовов: в поле и на водоеме все равны, чины и прочее остались там. Однако у большинства от простоты такой веяло наигранностью, потому разбираться с ними он предоставлял честь директору. Как только кто из начальных появится – так сразу Василию Андреевичу на мобильник: езжай, мол, разбирайся сам. С ними никогда не поймешь, где проколешься.

Разумеется, перво-наперво посыпались вопросы – мол, откуда и кто. При этом дедок так буравил взглядом – что твой рентген. Выдал версию, которую рассказал Рохту. Только в путешественников, забредших в эти края по воле великого духа, шаман ни разу не поверил. Это четко читалось по его виду.

Выслушав историю, шаман прошелся по лагерю, или, как его гордо именовал Дмитрий, поселку. Со вниманием осматривал все вокруг, спрашивал, не перебивая выслушивал ответы. Совал свой нос везде, где только можно. Как ни странно, но на то, что огонь упрятали в печь, он недовольства не высказал. При всей своей отталкивающей внешности умный дедок, прямо и не знаешь, радоваться этому или нет.

Очень внимательно осматривал УАЗ, как-то уж очень опасливо к нему прикасаясь трясущейся рукой, словно боялся посадить царапину, или просто как к неизвестному зверю. Кстати, о зверях. Выкатились ему под ноги три щенка. Охотники, всюду следовавшие за ним, даже вскинули копья, Дмитрий едва успел прикрыть их собой с возмущенным видом. А шаман ничего так, не стушевался, только улыбнулся. Поинтересовался, как они попали сюда. Дмитрий рассказал, что их мамаша напала на него, и ее пришлось убить, а потом уже обнаружились и они. Вот решил вырастить, поставить на ноги братьев меньших, а потом отпустить на волю.

Здесь ведь не все просто. Еще Рохт рассказывал, что животные – это младшие братья, к которым местные относятся с уважением. Так, например, они никогда не убивают мамашу с молодняком. Понятное, в общем-то, отношение. Так она вырастит потомство и восполнит популяцию, а иначе они просто погибнут. А вот приручать живность было запрещено: великий дух в мудрости своей определил всем свое место на земле, людям – обитать в рулах, а животным – в лесах и степях. Они даже, убив животное, каждый раз просили у него прощения и благодарили за то, что оно позволило им воспользоваться его телом, непременно при этом умасливая его дух.

Знай Дмитрий о посещении, непременно припрятал бы щенков от глаз подальше, но все вышло неожиданно. Пришлось давить на то, что, вопреки воле великого духа, защищая свою жизнь, убил мамашу, а теперь заглаживает свою вину, и как только поставит собачек на ноги – непременно отпустит, а там уж как великий дух рассудит. Хм. Вроде прокатило.

Прежде чем войти в дом, шаман обошел вокруг и внимательно осмотрел снаружи. Перед дверью как-то нерешительно замер, потрогал грубо сколоченную дверь, прямо как машину, а потом все так же нерешительно вошел вовнутрь. Охотники всему этому не придавали значения, так как были целиком и полностью поглощены созерцанием выставленных на всеобщее обозрение двух черепов барх. Правда, один был склеен из кусков, но это ничуть не умаляло достоинства трофея.

В доме дедок тоже вел себя странно. Такое впечатление, что он все время чего-то боится. Вначале самоуверенный и властный, сейчас он смотрелся каким-то пришибленным. Остановился перед шкурой бархи, поверх которой на деревянных штырях висели ружье и карабин. Наверное, ему о них рассказал Рохт, иначе не объяснить то, что он сразу определил то самое удивительное оружие, которое позволило его владельцу одержать столь славные победы.

Живой интерес вызвала печь. Он разве только на зуб ее не попробовал. Внимательным образом осмотрел уже подсохшие горшки, кружки, тарелки и чашки, Дмитрий на завтра планировал обжиг пробной партии. Можно бы и сегодня – совместить это со сборкой ведер несложно, только не забывай подбрасывать дрова, да вот боязно.

После того как осмотр был завершен, шаман предложил ему и Ларисе прокатиться на берег. Ничего опасного они в этом не увидели, тем более что своих сопровождающих старик оставлял на полуострове. Дмитрий вооружился сам и вооружил Ларису: ну его, еще какой оборотень появится, от него ножичком не отмашешься. Спустились к лодке – это куда проще, чем разбирать бревна на воротах, – и погребли в меру своих способностей, ловя на себе насмешливые взгляды охотников. Ну да, гребцы из них аховые, с местными никак не сравниться, так что пусть насмехаются, это все же лучше, чем злобные взгляды. Подумалось о том, что пока никакой беды не случилось, все для этого шамана в новинку, и даже где-то страх испытывает, да такой, что подбородок трясется, но неудовольствия никакого не выказывает. Может, все же подозрения Дмитрия оказались напрасными, и ничто им не угрожает. Ведь приняли же их Волки – выходит, никакого особого дисбаланса они не вносят.

Пристали к берегу. Углубились в лес. Дмитрий впереди, за ним Лариса, позади шаман. Неразумно оно как-то оставлять позади того, кого почитаешь чуть не врагом, во всяком случае, чувствуешь, что он может очень даже серьезно навредить. Но с другой стороны, опасен он может быть по-другому – ему незачем самому с ножичком бросаться на них, достаточно объявить их исчадиями ада или еще кем – остальное соплеменники сами все сделают. Так что пусть идет как идет.

– Здраствуйтэ.

Йошки-матрешки! Ему что, почудилось?! Дмитрий резко развернулся и вперил внимательный взгляд в старика, Лариса также во все глаза смотрела на шамана. Ага. Получается, не померещилось, и их спутник действительно произнес это по-русски!

– Меня зовут Максим. Я здесь сорок три года.

Старик говорил с трудом и с сильным акцентом, как человек, подбирающий слова, каждый раз выуживая их из тайников памяти. Стоит ли этому удивляться, – если он прожил среди местных столь долгий срок, тут впору диву даваться не плохому знанию, а как он вообще не забыл родной речи: ведь здесь он не мог обмолвиться ни с кем ни единым словом. Сорок три года. Немалый срок.

Выходит, то его странное поведение, вовсе не страх. Его просто накрыла ностальгия, вот и объяснение начавшим слезиться глазам. Господи, как он вообще сумел там сдержаться и не подать виду! Странности его поведения, разумеется, не прошли незамеченными местными, но они могли быть отнесены на что угодно, только не на то, что шаман знает гораздо больше, чем можно подумать. Но тогда получается, местные знают об иномирцах: ведь вот он, иномирец, сумевший подняться в их иерархии достаточно высоко, да что там достаточно – выше, пожалуй, уже и не бывает. Поди разбери, кто имеет большее влияние – вождь или шаман, – тут уж немало зависит от самой личности, а старик очень даже волевой.

– Вы с Земли? – все же поинтересовался Дмитрий.

– Да. Я русский.

– Значит, дороги домой все же нет, – тяжко вздохнула Лариса.

– Или он не пытался ее найти, – попытался вдохнуть в подругу немного уверенности Дмитрий.

– Пытался, – повторил вздох Ларисы старик, – но у меня ничего не получилось. Вас выбросило где-то здесь, на берегу?

– Да, – подтвердил Дмитрий, – примерно в километре отсюда, в лесу.

– А меня прямо в озеро, ближе к тому берегу. Мопед мой утонул, а мне пришлось избавиться от одежды, чтобы выплыть. Была весна, вода холодная, но я не утонул. Трое суток прожил на берегу, ловя рыбу и питаясь ею, а потом заболел. Я потерял сознание и лежал на камне, когда меня заметили с проплывающей пироги: как раз началось весеннее кочевье.

Понятно. Разброс радиусом больше километра, непонятная периодичность – одним словом, если и есть возможность нарваться на этот портал, то только по воле случая, а случай – это дело такое, доверяться ему при такой вероятности – хуже не придумаешь, скорее издохнешь. Дмитрий с сожалением посмотрел на Ларису. Вот, мелькнула надежда – и опять ее нет.

– Все нормально, Дим, – сглотнув твердый ком, произнесла Лариса. – Я ведь уже смирилась с тем, что это билет в один конец.

– А как вы оказались у того озера? Ну на Земле?

– Мальчишка совсем, мне только одиннадцать исполнилось, родители купили мопед, отец у меня директором промбазы был. Начитался книжек про индейцев и поехал играть. Мопед у меня был вместо мустанга. Заехал в тот клятый лес, чтобы подальше от глаз, – со мной ведь никто не дружил: директорский сынок, – а у отцовых знакомых только девочки.

– Понятно. А мопед глубоко лежит?

– Не знаю. Я ведь точно и не скажу, где именно это произошло, даже тогда не знал, когда это только случилось: испугался сильно.

– Погодите, Максим… – Дмитрий выжидательно посмотрел на старика, да и не такого уж и старика: под шестьдесят ему, предпенсионный возраст, так сказать.

– Лучше Вейн. Вот называете Максимом – а мне чудится, что к другому человеку обращаетесь.

– Хорошо, Вейн. А почему вы не привнесли в этот мир ничего нового, совсем ничего?

– Мне тогда одиннадцать было. Что я мог?

– Ну не знаю. Хотя бы изобрести лук или приручить собаку.

– Единственное, что я мог предложить, – это лук, но из этого ничего не вышло. Когда я сделал себе игрушку, взрослые заинтересовались, но потом отмахнулись. Копье можно метнуть куда точнее и дальше, чем стрелу. Пытались это повторить и взрослые мужчины, но луки быстро ломались у них в руках. Я знал, что это должно работать, но как этого добиться, понятия не имел, как не знаю и сейчас. Так это и осталось детской забавой, и то недолго.

– Шаманы запретили?

– Нет. Шаманы – они, конечно, нового не любят, но тут постарались сами охотники. Детские забавы должны развивать, а что будет развивать бесполезное, хотя и интересное детям? Пусть лучше мечут дротики и дерутся с копьями, в жизни это пригодится. Пытались сделать оперение на дротики, но они почему-то стали неточными, поэтому от этого отказались. А что касается животных, то тут вопрос очень серьезный, и в первую очередь против будут именно шаманы. Младшие братья должны жить на воле, никто не может лишить их свободы. Великий дух уже давно определил каждому живому его путь, и ничего не остается, кроме как следовать ему. При мне был случай, когда один охотник попытался приручить котенка рыси.

– И как?

– Его убили. Замучили у тотемного столба, вымаливая у великого духа прощение для ослушника.

– И как, вымолили?

– Наверное, – пожал плечами Максим. – Он за полдня, что над ним издевались, не проронил ни звука. Крепкий был охотник, в одиночку выходил на медведя и рысь взял в одиночку, когда она на него кинулась.

– А вы не пытались потом взяться за это?

– Нет. Боялся. Запрещено.

– Понятно. Выходит, мы тоже ослушники, и вы прибыли, чтобы уничтожить заразу.

– Вот уж нет.

– А как вы вообще стали их верховным шаманом?

– Меня воспитывал шаман. Сначала-то я был в семье охотника, что нашел меня, но потом шаман заинтересовался мной. Я был любопытен, сообразителен, хорошо все усваивал: ведь и в прошлой жизни я был прилежным учеником. Когда шамана не стало, я занял его место.

– Но когда стали верховным шаманом, почему не попытались поломать ситуацию и не начать одомашнивать животных?

– Верховным шаманом я стал только сейчас, до этого был просто шаманом рода. После мора из шаманов остались всего шестеро, и то все молодые. Стариков вовсе не стало. Сегодня я не просто верховный шаман, но и старейшина племени. Самый старший из оставшихся – младше меня на двадцать лет. Сейчас у меня много власти, и я могу начать то, чего боялся раньше.

– И как сильно пострадало племя?

– Очень сильно. Нас было больше пяти тысяч, сорок два рода, теперь вместе с детьми не наберется и тысячи, осталось только двадцать шесть родов. Пройдут долгие годы, прежде чем мы сможем подняться на ноги.

– Если вам дадут это время.

– Если нам дадут это время, – соглашаясь, кивнул шаман.

– А его дадут?

– Нет. Слабые здесь не выживают. На большой охоте с нами не будет никто считаться, нам будут доставаться крохи. Охотники из других племен без страха будут забирать наших женщин. Мы будем обречены жить впроголодь и будем медленно умирать, а наши земли постепенно займут другие. Сауни как народ не выживут, если им не помочь.

Ясно. Получается, старик приехал сюда не просто потому что захотел увидеть своих земляков, – он рассчитывает на помощь. Хм… Вообще-то им с Ларисой тоже не помешает помощь. Даже если ему удастся создать свой поселок, одним им не выстоять. Появится слишком много соблазнов для других, и их задавят, желая заполучить все те новинки, что они смогут сделать. При этом, скорее всего, никто не станет заморачиваться с тем, чтобы перенимать ремесла или учиться земледелию. Урвать сейчас, отобрать, ограбить, не отдадут – убить, никто не будет думать о завтрашнем дне. Об этом легко рассуждать и поражаться тупости аборигенов, если позабыть, что эти рассуждения относятся непосредственно к тебе. Это тебя будут убивать и грабить.

Да, судя по рассказам, тут нет войн. Случаются стычки на охоте, за добычу, случаются набеги в неудачные годы, чтобы пополнить свои запасы, но по большому счету им делить нечего. Даже на земли сауни сейчас никто не станет претендовать, просто за ненадобностью. Постепенно эти земли будут заняты другим племенем, которое продолжит разрастаться, пока это будет постепенно, год за годом, угасать.

Это не значит, что про сауни забудут. Еще чего. Наоборот, их будут постоянно беспокоить. Очень немногие решаются на набеги за невестами, потому как за ними стоит крепкий род, но ситуация резко изменится сейчас, когда мужчины не в состоянии постоять за своих родных. Живой пример – двое молодых хакота. Если бы не Дмитрий, их никто не стал бы даже преследовать. Один прецедент – и тогда от желающих не будет отбоя.

Выходит, они нужны друг другу. Появись Дмитрий и Лариса годом раньше – и кто знает, как все вышло бы. Вполне возможно, что их уже доедали бы черви. Но сейчас ситуация иная. Сауни на грани вымирания, и пришельцы могут стать теми, кто уравновесит чаши весов, позволив племени выжить, а затем и перевесить, став сильнее остальных. Путь этот нелегкий, долгий, и не факт, что его удастся пройти до конца, но, похоже, иного выхода нет.

– Значит, вы хотите, чтобы мы помогли сауни, поделившись с ними своими знаниями.

– Это так.

– Что вы готовы сделать для того, чтобы племя возродилось?

– За годы, что я прожил среди этих людей, я успел их полюбить, это моя семья, другой у меня нет. Но так уж случилось, что сегодня они вымирают, и это ранит меня сильнее любой раны. Если они будут держаться за старое, постараются подняться только известными им способами, они погибнут. Не сразу, но это произойдет. Кто-то останется, но они вынуждены будут примкнуть к другому племени. Сауни исчезнут. В борьбе за жизнь могут погибнуть и мои потомки, а скорее всего, именно так и будет. Как думаешь, на что я готов пойти, чтобы помочь своей семье выжить?

– Значит, на все.

– На все, и даже больше. Я употреблю все свое влияние, я буду убивать непокорных, я сделаю все, что ты пожелаешь, ради того, чтобы добиться цели.

Боже, храни нас от идеалистов. Как там говорится? «Благими намерениями выстлана дорога в ад»? Воистину это так. Страшнее всего тот, кто точно знает, что нужно, чтобы народу жилось лучше, и искренне желает этого. Потому что в какой-то момент он начинает думать, что для светлого будущего хороши все методы, а это ошибка.

Но сейчас Дмитрий ничего говорить не стал. Ему нужен этот старик, с его стремлением, потому что сейчас по-другому просто не получится. Он не хотел ни тянуть, ни толкать, хотя к этому ему не привыкать. Как выяснилось, местные ничуть не лучше его алкашей на озере, хотя и не употребляют горячительного: они столь же ленивы, как и те. Что же, кое-какой опыт работы с такими у него есть, так что не все безнадежно. Хотелось, конечно, откреститься от этого, но с другой стороны, и выхода нет, и жить так куда интереснее. Пусть слепая вера останется старику, а для себя Дмитрий оставит только интерес и полноту жизни вместо пресного существования.

– Тогда для начала мне нужны люди. – Дмитрий вдруг ощутил, что его начал охватывать азарт, даже руки зачесались.

– Много людей?

– Нет. Нужен хотя бы один мужик. Хотел я сманить двоих, но не срослось.

– Ты о тех молодых хакота, которых не убил?

– Да.

– Ты напрасно это сделал. Но я исправил твою ошибку.

Вот оно. Он не просто готов на все, он уже делает это. Чем же тебе не угодили эти мальчики? Глупый вопрос. Они принесли бы весть о том, какая беда настигла сауни, и тогда первые неприятности начались бы уже по весне.

– Почему? – не удержалась от вопроса Лариса.

– Потому что они рассказали бы соплеменникам о том, что тут творится, – вместо старика угрюмо ответил Дмитрий.

– Не только, – возразил шаман. – Главное, что они могли рассказать о тебе и вернуться сюда с другими.

– Но ведь они ничего не взяли, когда воровали девушек.

– Тогда они не знали ценности всего, чем ты владеешь. Пожив с тобой и поработав, они сумели это оценить, а значит, сумеют рассказать остальным. Не смотрите на меня так. Мы предложили им остаться и стать равноправными членами племени, даже хотели отдать им девушек, за которыми они отправились. Но они отказались. У меня не было выбора.

– Может, ты и прав.

Похоже, остаться в белых перчатках все же не получится. Жаль. Не хотелось бы идти по жизни обагренным кровью, но, видно, иного пути нет. Конечно, хотелось бы помочь сауни и при этом обойтись без жертв, но другие так не думают, так что эти смерти – только первые в череде бесконечного множества. Даже если племя окрепнет и станет сильнее других, те не станут просто смотреть со стороны, они будут совершать набеги, грабить, убивать. В свою очередь сауни будут их за это карать, давая понять, что лучше сидеть в своих рулах и охотиться на зобов, торговать с более богатыми соседями, но даже не допускать мысли поднять на них руку. Сам Дмитрий так поступит, без тени сомнения, так чего же так реагировать? Наверное, потому что он подспудно считал их уже своими соратниками. Ладно, в сторону чувства, все одно ничего уже не изменишь.

– Я могу прислать сюда двух мужчин, четырех женщин и десять детей. Они из разных родов. Так что мужчины возьмут на себя заботу о женщинах. Эту зиму ты сможешь перезимовать, Волки поделятся своими припасами. Сможешь ли ты обеспечить их необходимым на следующий год?

– Суметь-то сумею, но не кажется ли тебе, что ты слишком торопишь события? Мне рвать жилы, стараясь всех прокормить, или думать над тем, как налаживать развитие? Ты уж определись.

– Это одно и то же. Сам же говоришь, что местные мужчины ленивы. Но лень эта не от рождения, она от образа жизни. Среди тех детей семь мальчиков, вот и пусть воспитываются в труде, а не в охотничьих забавах.

Смотри-ка. Попал сюда одиннадцатилетним мальчишкой, вырос среди дикарей, а рассуждает… Интересно, а кем бы ты был, если бы остался там? Может, президентом, и того бардака, что случился, не было бы и в помине? Ну президентом или нет, но уж точно не подметал бы улицы и не валялся под забором. Кроме стержня, в нем чувствуется и недюжинный ум. Может, он и не знает, как найти руду, сделать лук или начать возделывать землю, но он прекрасно разбирается в людях и в том, как ими манипулировать. Ладно. Взял карты – играй.

– И еще, – продолжил Максим. – Место для поселка ты выбрал неудачное. Хорошо бы организовать переезд.

– Стоит ли городить огород? Мы уже практически обжились, огород уже готов.

– Стоит. Тут не живут не потому, что это ничейные земли или проходит граница. Место дурное.

– Рохт ничего такого не говорил.

– А ему и не нужно знать. Места стоянок определяют шаманы, это их забота, а не вождя. Давно заведено, что место дурное, и все тут. Не нужно давать другим лишний повод. Да и неудобное оно, даже если забыть про опасность. Тут нужно вырубать лес, чтобы разбить поля, а зачем это нужно?

– У озера свои преимущества. Например, полуостров удобно оборонять.

– Все зависит от того, сколько будет обороняющихся и нападающих.

– Не думаю, что сюда отправится целое войско.

– Согласен. Но скажи, ты собираешься все время воевать или работать?

– Сдаюсь, – вздохнул Дмитрий.

– У меня есть на примете одно местечко, оно в глубине нашей территории. Трое суток пути.

– Переезжать сейчас?

– Тянуть нельзя.

– Но мы только обустроились, – попыталась втиснуть свои пять копеек Лариса. Еще бы, она только обзавелась своим домом, а ее, похоже, выселяют в рул.

– Выбор за вами, но здесь оставаться опасно.

– Лариса, похоже, выбора у нас нет.

– А как же огород?

– Ну однажды картошка уже выросла по весенней вскопке, вырастет еще раз. Но ты права, зимовать нужно здесь, с переездом будем заморачиваться только по весне.

– А пшеница и ячмень?

– Что-нибудь да останется, не думаю, что охотников заинтересуют зерновые. Это ведь женское занятие. Выбора нет, Вейн прав: в глуби территории сауни мы будем в большей безопасности.

– Лучше переехать сейчас, – гнул свое шаман.

– Не получится. За зиму мне нужно будет смастерить необходимые инструменты. Кузнец из меня тот еще, так что времени это займет много, сразу-то не получится. Иначе, считай, потеряем год.

– Год – это не так много.

– Это как считать. Я понимаю, что тебе хочется нас обезопасить, но потеря времени выйдет изрядная. А здесь у меня уже практически оборудованная кузница. Бревна под навесом, думаешь, на дрова сложены? У тебя с луком не получилось – думаю, у меня выйдет. Ты лучше место присмотри пока.

– Место уже есть. Недалеко от моего стойбища.

– Поближе к себе, значит, хочешь. Ну-ну. Только послушай меня. Там должны быть и лес, и открытое место, много места, чтобы и огород, и поля, только не каменистый грунт. Речка или ручей с достаточно сильным течением. Ну ты видел наш поселок, что-то наподобие, – уж больно тут все удачно срослось.

– Есть такое место, недалеко от Кровавого склона.

– Странно. Вы здесь вроде не заморачиваетесь с названиями, а тут – Кровавый склон.

– Место считается священным, потому и название есть. Считается, что этот склон отмечен кровью наших предков.

– Красные камни, что ли?

– Не совсем. Вот посмотри.

Вейн раздвинул множество оберегов, амулетов, черепков и показал Дмитрию темно-серый, почти черный бугристый камень окатанной формы с пятнами, очень похожими на засохшую кровь. При виде этого камня Дмитрий тут же протянул к нему руку и попросил дать его ему. Когда шаман выполнил его требование, у Соловьева в руках уже был топор. Оглядевшись, он подошел к торчащему из земли валуну и, положив на него полученный образец, ударил, тут же расколов на три небольших кусочка. Место скола сверкнуло тусклым металлическим блеском на черных гранулах.

– Больше никогда и нигде так не делай, – хмуро глядя на Дмитрия, серьезно проговорил шаман.

– Почему?

– Ты только что надругался над предками сауни. Если бы здесь был не я, а кто иной, тебя уже убили бы.

– Очень жаль, Максим Батькович. Очень жаль. Место нам определенно подходит. А насчет этого камушка – ты думай, как нам сделать так, чтобы нам его не только дробить, но еще и в плавильню можно было совать.

– Ты хочешь сказать…

– Гематит. Железная руда. Вот так вот.

– Может, какую другую найдешь?

– Ты смеешься? Вейн, я ведь не геолог. Я этот-то кусок узнал только потому, что он один в один как на картинке. Без вариантов. Думай, как использовать это место.

– Ты не понимаешь. Амулеты из этого камня можно носить только шаманам, и никому другому. Туда даже ходить запрещено.

– Так как же тогда ты хотел нас там поселить?

– Ну не на склоне же. Там проходит невысокая гряда, поросшая лесом, но в одном месте грунт съехал, обнажив склон, вот он-то и усеян этим камнем. Там неподалеку стойбище было, просто на склон ходить нельзя.

– Еще и проклятое место.

– С местом все в порядке. Трое детей выжили, так что место считается очищенным. Но не оставишь же детей одних – вот и забрали и их, и весь лагерь свернули.

– Ну значит, тебе проще. Еще раз говорю: думай, как сделать так, чтобы мы там могли начать работать. До весны времени много, так что что-нибудь удумаешь.

– Ладно, подумаю.

В поселок они вернулись на закате. Дмитрий обратил внимание, что Вейн уже взял себя в руки и выглядит столь же самоуверенным, как и тогда, когда он его только увидел. Первое, что он объявил, – так это то, что ему был знак свыше, и сегодня он будет говорить с духами, чтобы узнать их волю, так как затрудняется в вопросе определения дальнейшего отношения к чужакам.

Посредине поселка был разожжен костер, причем дрова для него специально доставили охотники, прибывшие с верховным шаманом. Ишь, как все предусмотрел, даже дрова не отсюда. Обрядился в весьма экстравагантный костюм и вооружился бубном, обвешанным различными хвостами и черепами мелких животных. Сколько же в нем здоровья. Танец продолжался не меньше двух часов, и все это время старик активно двигался в диком экзотическом танце. Энергию тебе девать некуда. И ладно бы сам верил во все это – ведь прекрасно знает, что занимается профанацией чистой воды, но нет, не сбавляет темпа, выкладывается по полной, да еще и распевает эдак громко, а тут фонограмм нет.

Потом без зазрения совести и лишних слов он выставил на улицу жильцов дома, заняв апартаменты. После чего еще всю ночь распевал свои шаманские напевы. Как только не умаялся, бедолага? Сам не спит и людям не дает. Из дома он вышел только на рассвете, измотанный, с красными глазами и ввалившимися щеками.

Вердикт был однозначным, великий дух даровал ему откровение и сам явился изъявить свою волю. Оказывается, эти люди – его посланники, которым предначертано указать путь возрождения племени после злых козней его младшего брата, истекающего злобой и наславшего беду на любимый народ великого духа. Но он в мудрости своей не оставит их без поддержки. Однако место для проживания выбрано неудачно. До наступления теплого времени великий дух берет его под свое крыло, но затем людям нужно будет переселиться, место же поселения нового рода Пса будет явлено позже. Надо же, даже род с ходу определил, и никакой сход шаманов ему не нужен – видать, и впрямь много власти забрал в свои руки.

– Одни трудности от тебя, – посетовал на прощание Максим, – даже не представляю, как мне нужно будет вывернуться, чтобы допустить на тот склон.

– А ты думал, будет легко? Погоди, это только начало. Ты знаешь, как выглядит плавка металла? Огонь, жар, вонь, текущий, словно лава во время извержения вулкана, шлак. Сама крица тоже имеет тот еще видок. Так что еще вспотеешь, и не раз. Может, на попятную?

– И не подумаю, – улыбнулся шаман, – я на все согласен, только делай.

– Тогда жду людей.

– Может, пока только мужчин?

– Нет. Ты прав. Тут главное не мужчины, а дети. Пусть крутятся, мешаются под ногами. Нужно, чтобы у них интерес прорезался. Мужики – они только вначале азарт проявляют, но потом им становится скучно. Так что жду всех обещанных.

– Скоро. Жди.

Ну и что будем делать? Сеять разумное, доброе, вечное? Похоже, выбор невелик. Можно, конечно, забраться в какой дремучий угол и прожить остаток дней сычом, да только век этот будет недолгим. Лариса опять же только духом воспряла, вкус к жизни почувствовала, если все порушить – точно удавится. То, как их тут приняли, иначе как огромным везением назвать нельзя, и мор приключился как раз вовремя. По словам все того же Максима, получалось, что, будь жив шаман рода, им с их странным огнестрельным оружием не жить однозначно – всех собак спустили бы. А Вейн сумел даже его развернуть на пользу пришельцам. Всем известно, что гром и молнии – это оружие великого духа, а дрожь земли и изрыгаемое из его недр пламя – его непутевого, злобного и черного душой младшего братца. Вот и организовывай здесь металлургию.

Конечно, взваливать на себя такой груз не хотелось бы. А с другой стороны, веселье до конца дней обеспечено, только успевай поворачиваться. Что же, придется делать то, что и хотел, только в бо́льших масштабах. Хм. В гораздо больших. Ни много ни мало народ создавать. Шутка!

Лариса ко всему этому отнеслась как-то с легкостью. Погрустила, когда в очередной раз убедилась в тщетности желания вернуться обратно, но потом смирилась и решила жить дальше. Не сказать что была в восторге от необходимости перемены места жительства – все же здесь уже обживаться начали, – но, поразмыслив, решила, что так все же будет лучше, а главное – безопаснее. Она, как и он, в бой особо не рвалась. Правда, еще немного погрустила по поводу гибели мальчишек, но и тут ничего не поделаешь. Они сами, может, и не хотели бы им зла, но однозначно навлекли бы беду. С другой стороны, они лично им зла не желали и в их смерти повинны не были. Слабое утешение, но уж какое есть.


Глава 9
Род Пса

Надо же, получилось! Ей-ей, получилось! Дмитрий, аккуратно перебирая извлеченные из печи изделия, не мог нарадоваться удаче. Впервые в жизни он взялся за это дело – и результат сразу положительный. Глина оказалась вполне приемлемого качества, и посуда получилась на славу. Конечно, треть изделий либо пошла трещинами, либо полопалась, но две трети остались и вполне годились для использования. Знающий толк в гончарном деле непременно посмеялся бы над ним и заявил, что такой результат иначе как провалом не назовешь. Все так и есть, если забыть о том, кто все это делал. Дмитрия трудно было назвать даже дилетантом в этом вопросе, так что это был триумф.

Изделия получились темными, как бы закопченными, и скорее всего этот неказистый цвет так и останется, но это ерунда. Тут не до красоты, тем более что как получить глазурь, он понятия не имел. Вот вам, потомки, печь, а как добиться остального – думайте. Дедок что-то такое рассказывал, да только в памяти ничего не осталось.

Хм… С другой стороны, говорят, что человек не способен ничего забыть, все, что он когда-то видел или слышал, спокойно хранится в тайниках его памяти. Что же, возможно, это и так, вон сколько всего уже вспомнил, никогда бы не подумал, что это реально, а оно вон как. Так что если припомнит, то обязательно воспроизведет, а пока и так хорошо.

Но с этим нужно что-то делать. Если все передавать из уст в уста, то проку не будет, рано или поздно это станет достоянием отдельных мастеров, а сколько секретов было утрачено с их гибелью! Или не делать вовсе? Да нет же. Если что-то делаешь, то делай это хорошо – или вовсе не берись. Значит, нужно будет взваливать на себя еще и письменность. Хотя это греет самолюбие. Одно дело, когда потомки помнят о тебе по легендам, где сам черт не отличит правды от вымысла, и совсем другое, когда все достоверно записано.

– Хорошо получилось, – вертя в руках горшок, констатировала Лариса, затем взяла в руки крышку все из той же керамики и накрыла его. – Подходит. Не так плотно, но все одно неплохо.

– Признаться, боялся, что слишком сильно поведет, но ничего страшного не случилось.

– Как думаешь, если его уронить, он сразу расколется?

– Ларис, я слишком долго над ним корпел, чтобы сейчас испытывать его на прочность. Вон возьми лопнувший и проверяй.

– Да не волнуйся ты. Я пошутила. Слушай, а теперь бы и ухват не помешал: как его в печь ставить и обратно доставать?

– Смастерю что-нибудь, хотя к кузне рановато подходить. Нужно угля нажечь, мехи сделать.

– А вот эти трубки для чего? – указала она на керамические изделия в виде труб.

– Так для поддува в кузнечный горн и домницу. Нужно же будет выплавку налаживать. Это пробные партии, я еще наделаю, на всякий случай, чтобы запас был.

– Думаешь, у Максима получится?

– А у него выхода нет. Сам ведь затеял научно-техническую революцию в отдельно взятом племени.

– Ясно.

– Слушай, я тут подумал. Словом, нужно бы наладить тут письменность. У тебя вроде неплохо получается с Сайной.

– Это от скуки.

– Понимаю. А за плановое обучение не возьмешься?

– Ди-има-а, ты как себе это представляешь? На глиняных и восковых дощечках? Кстати, воска у нас нет. – Последнее было сказано с видимым укором. Ну да, не занимался он поиском пчел. Достали ее эти лучины, а что тут поделаешь?

– А если на бумаге?

– С ума сошел? Откуда здесь бумага? Ты обнаружил неподалеку целлюлозо-бумажный комбинат?

– Напрасно иронизируешь, ее очень даже можно сделать, и все не так сложно, как может показаться на первый взгляд. Я бы даже сказал, все очень просто, и даже ты без особого труда это сможешь делать.

– Смеешься?

– Нет.

– Ну-ка, ну-ка, поподробнее.

– Бумагу можно делать из обычной тины, ее тут пруд пруди. Только сейчас вряд ли получится. Тут много солнца нужно, чтобы она не просто высохла, но и выгорела на солнце, иначе получится зеленой. Хотя и так будет серо-буро-пошкарябанной, что-то типа плохой туалетной бумаги, – это по цвету, не по качеству.

– А по качеству ничем не уступит нашей?

– Уступить-то уступит, но это будет самая настоящая бумага.

– Давай дальше.

– А что дальше. Мелко нарезается, разводится в воде, желательно добавить немного клея: и крепче выйдет, и чернила расплываться не будут. Потом массу выкладываешь на мелкое сито, количество зависит от того, какую толщину хочешь получить, даешь воде стечь, потом кладешь на отполированную доску, сверху другая, и ненадолго под гнет. Как согнал окончательно воду, можно положить, к примеру, на гладкую плиту, которую желательно разогреть костерком. Просохла – и пожалуйста, готовая бумага. Обрезаешь все лишнее, обрезки обратно в переработку. Мы этим баловались в детском доме, от делать нечего.

– А чернила?

– Я тебя умоляю. В войну и после прекрасно пользовали из сажи и молока, можно сделать крепкий отвар из дубовой коры, только получатся коричневые. Да можно задействовать красители, что местные пользуют, для раскраски.

– Понятно. – Однако охвативший ее было задор тут же сменился недоумением. – Дим, а зачем тебе это? Хочешь книжки писать и ощущаешь недостаток в читателях?

– Скажешь тоже, книжки.

– А как это еще объяснить? Если заботой о моем досуге, то мне вполне достает и таких вот занятий с Сайной. А потом, ведь и других занятий хватает, только успевай поворачиваться. Так зачем?

– Ларис, ну сколько им понадобится из всего того, что мы знаем? И сколько мы успеем сделать? Что-то и вовсе не понадобится ближайшие …надцать лет. Они до сих пор вполне обходились тем, что у них есть. А так все будет записано, да будут те, кто это сможет прочесть, – тогда уж совсем другой разговор. Опять же вдруг случится какой-нибудь мор – вот и утратятся знания. А так, если все будут грамотные, все вернется на круги своя, или, по меньшей мере, многое можно будет восстановить.

– Думаешь, мы сможем выдавить из себя столько, что понадобится целая библиотека?

– Кто его знает, Ларчик. Я всегда думал, что знаю очень мало, а как приперло, сколько всего уже вспомнил. Вот сяду за стол, чтобы все записать, – так и не вспомню, а как возникает надобность – откуда что и берется. Не сразу, но вспоминается очень многое, что-то по ходу додумываю, над чем-то долго морщу лоб. А так записывать по ходу пьесы – и все дела.

– Скорее всего, ты прав. Ладно. Попробую сделать эту твою бумагу.

– Лучше, наверное, летом.

– Вот еще время терять. Сядем с Сайной в лодку, пройдемся вдоль камышей и зарослей, там этой тины после весенних паводков, хоть попой кушай. Насобираем, останется только просушить – и дальше по сценарию. Только и твоя помощь понадобится.

– Не вопрос.

– Вот и ладно.

Через два дня прибыли новые поселенцы, о которых говорил шаман. Были они из разных родов, фактически прекративших свое существование, и, так сказать, расформированные местным начальником или советом шаманов под бдительным оком Вейна. Тут, собственно, никакой разницы. Теперь они вошли в состав нового рода Пса.

Полуостров тут же наполнился гомоном, криками, детским визгом. Эти маленькие бестии, старшему из которых едва исполнилось одиннадцать, вытворяли такое… Причем практически все время они оставались бесконтрольными, впрочем, это мальчики. Девочки, даже крохи, крутились возле матерей, всячески пытаясь им помочь. Хотя они больше мешали, женщины всячески их в этом поощряли. А вот пацаны… Эти всякий раз устраивали какие-то забавы – хотя и не покидали пределов лагеря, зато оттягивались по полной.

Уже на второй день, набравшись смелости и освоившись на новом месте, пара особо прытких сорванцов забрались на крышу навеса, едва его не проломив. Ну как едва. Один все же сумел продавить камышовый мат насквозь. Еще бы, так прыгать. Дмитрий не стал применять радикальных мер: не принято это у местных. А потом, ребятки в своем праве – им ведь позволялось резвиться от души. Сделал строгий выговор – мол, порушите все навесы, а они как бы нужны. Поняли с первого раза и навесы оставили в покое. Правда, тут же полезли на крышу дома. А что, про него ведь ничего не говорилось. Тут кровля оказалась потолще, так что вроде бы обошлось без повреждений. Опять строгий выговор. Вроде поняли.

Вроде, йошки-матрешки. Гениальная идея по поводу воспитания детей ему уже не казалась такой гениальной. Это же не дети, а какие-то мартышки. Помните мультфильм про обезьяну и ее деток? Вот один в один. Вместо того чтобы заниматься делом, всякий раз приходилось откладывать все в сторону и утихомиривать их.

Через пару дней, когда новички обустроились и справились с первым своим удивлением, Дмитрий решил, что пора им браться за дело. Перво-наперво нужно было налаживать кузнечное дело и приобщать к работе мужиков. Правда, в том, что он сильно уж преуспеет, его одолевали большие сомнения. Почему? А что ему было думать, когда они палец о палец не ударили, пока женщины устраивались на новом месте, а в первый же день дружно подорвались и упылили на охоту. Нет, свежатина – это замечательно, но на следующий день эти добытчики опять скрылись в лесу. С теми хакота хоть как-то можно было сладить – все же молодые, – а что сказать этим лбам, которым уже за двадцать? По местным меркам это уже зрелые мужики, потому как средняя продолжительность жизни здесь не превышала сорока лет. Опять же для сауни они были вполне правильными кормильцами семей. Но Дмитрию-то нужно было нечто иное.

Соловьев решил действовать так же, как и с первыми своими помощниками. При воспоминании о них нехорошо екнуло сердце. С одной стороны, он понимал, что Вейн действовал на благо племени и на их, в частности, но с другой… Фактически убили тех, с кем он успел сблизиться, реальной же опасности от них он не ощущал, даже наоборот, парни относились к нему уважительно. Он и Лариса все еще были сами по себе, им было без разницы, что сауни, что хакота, – и те и другие не были им близки, разница только в том, что они успели подружиться с родом Волка, но ведь и с Торком, и с Оттой у них тоже наладились отношения. Однако, горестно вздохнув, Дмитрий был вынужден признать, что, хотят они того или нет, нужно делать выбор, потому как если и вашим и нашим, то нужно быть наособицу, а так им не выжить.

Вечером Дмитрий подошел к ведущим вялую беседу парням и сообщил, что назавтра охота отменяется и им предстоит немного поработать. Помня о том, как молодые хакота загорались при каждом новом начинании, он заявил, что завтра они будут валить топором деревья. Расчет на то, что он сумеет их заинтересовать, не оправдался.

– Нам надо охотиться, – ответил тот, что постарше и поздоровее, по имени Табук.

При этом он лениво цыкнул, пытаясь извлечь навязший в зубах осколок мяса, однако так ничего не вышло, и он полез выковыривать его ногтем. Это действие оказалось более удачным – осмотрев выуженную добычу, Табук столь же лениво отправил ее обратно в рот и как-то равнодушно посмотрел на Дмитрия. Второй, которого звали Гарун, только ухмыльнулся.

– Вы не пойдете на охоту. Припасов у нас много, так что мяса нам сейчас не нужно. Есть слишком много работы, которую нельзя откладывать.

– Нам надо охотиться, – все так же лениво возразил Табук под одобрительную улыбку товарища.

– Вы будете делать то, что скажу вам я, вождь, – жестко заявил Дмитрий. А что прикажете делать – разводить полемику и уговоры?

– А кто сказал, что ты вождь? Шаман сказал, что наши роды умерли и нам нужно жить в новом, он назвал тебя посланником великого духа, но не он выбирает вождя.

Ну да. Тут имелась кое-какая проблема. Дело в том, что структура иерархии тут была и простой и сложной одновременно. Старейшины руководили повседневной жизнью рода. Шаманы – все больше общением с духами, лекарством, различными обрядами, что, учитывая суеверие местных, давало им неслабую власть. Достаточно просто вспомнить о том, что должность верховного шамана имелась, а вот верховного вождя не было, были только советы вождей и советы старейшин. Вождь был главным на охоте и в военном походе.

Ни одна должность не была наследственной. Вождю мог бросить вызов любой из мужчин. Разумеется, тут были кое-какие правила, но в итоге все решали сила и ловкость, мозги как-то в расчет не брались. Шаман не мог взять себе ученика по своему усмотрению, даже если имел детей. Нет, учить своего отпрыска ему никто не запретит, но кому быть официальным учеником шамана, решали все шаманы на общем совете, и, разумеется, решающее слово было за верховным шаманом. Ну а старейшиной мог стать абсолютно любой, тут главное достаточно долго прожить. Считалось, что если человек сумел дожить до старости, то он достаточно умен и опытен.

Вот в этом и заключалась закавыка. Вейн, конечно, мог организовать роспуск рода и перемещение лиц из одного рода в другой, но на этом его полномочия заканчивались. Кому быть вождем, охотники должны были определять сами, и никак иначе. Короче, Табук подводил все к тому, что надо бы провести ритуальную схватку.

Нормально?! Они, пришлые, хотят взять полноту власти в свои руки. Вернее, этого хочет Табук – Гарун явно уже принял лидерство товарища. Но какая, собственно, разница. Может, они теперь и перераспределением ценностей будут заниматься? Караул! Грабят!

– Ты хочешь бросить мне вызов, Табук?

– Да.

– Хорошо. Мы будем драться. Сегодня же.

Ритуальная схватка проводилась перед всем родом, так как все должны были быть свидетелями такого события. Сама схватка не предусматривала никаких правил, только два ограничения – никакого оружия и никаких смертей. Ни то, ни другое в планы Дмитрия не входило, как и перевод на инвалидность, что никоим образом не регламентировалось правилами.

Когда стемнело, провели ритуальные танцы. Сначала танцевали женщины, потом мужчины. Это тоже было своеобразным соревнованием, и Дмитрий его проиграл вчистую, что было прекрасно заметно по выражениям лиц всего рода, даже детей. Только Сайна посматривала на окружающих с загадочной улыбкой.

Наконец настал момент, когда перед ярко полыхающим костром остались только двое. Табук был покрепче сложением, чем его противник, двигался более грациозно, словно хищник, подбирающийся к своей добыче. Дмитрий двигался достаточно плавно и не менее уверенно, но вынужден был признать, что и физическая сила, и ловкость на стороне его противника. Получалось, что ни в коем случае нельзя переходить в ближний бой, а если и допускать его, то лишь в случае уверенности, что ему удастся взять противника на болевой или вырубить. Он хорошо помнил, насколько сильными оказались молодые хакота, этот же был и постарше, и помассивнее, а значит, много сильнее и опытнее. К тому же его шею украшали весьма солидные трофеи – там были клыки волков, кабанов, еще кого-то, различные когти. Довольно внушительная коллекция для такого возраста – она если и уступала трофеям Рохта, то не намного. А значит, этот охотник достаточно ловок и изворотлив.

Дмитрий попытался его атаковать ногой, но Табук легко уклонился от удара, – при этом он не смог скрыть удивленного взгляда. Что и говорить, тут и руками-то если и били, то только с большим замахом, и в основном удары эти были боковыми или сверху вниз, и всегда открытой ладонью. Так что об ударах ногами они и слыхом не слыхивали.

Удивился он или нет, но времени терять не стал и с ходу попытался сократить дистанцию, явно намереваясь ухватить соперника и повалить на землю. Он был очень быстр, но все его намерения все одно читались Дмитрием, как открытая книга, потому что Табук просто дрался, используя свои ловкость, подвижность и силу, а Соловьев имел понятия о технике боя без оружия. Ему даже изобретать ничего не понадобилось. В последний момент он просто поднял локоть, и соперник сам насадился на него трахеей, тут же переломившись и захрипев.

Нет, Дмитрий не питал к нему злобы, в чем-то он даже его понимал – ведь не так легко уже сформировавшемуся человеку менять привычный образ жизни. Однако он собирался преподать ему урок, чтобы в следующий раз у того даже мысли не возникло ослушаться своего вождя. Удары посыпались один за другим. Дмитрий бил настолько крепко, насколько это было возможно, чтобы причинять максимум боли и при этом ничего не сломать. Он остановился только тогда, когда понял, что Табук потерял сознание. Нет никакого смысла пинать бесчувственное тело. Какой уж тут урок, если наставляемый на путь истинный ничего не чувствует.

На следующий день они втроем отправились валить деревья, для того чтобы выжечь уголь. Табук двигался с трудом: было явственно видно, что каждое движение отдается болью во всем теле, но парень крепился, всячески стараясь не подавать виду. Вот и ладушки. В следующий раз будешь думать, прежде чем выказывать свое недовольство.

Стоит ли говорить, что способности топора их впечатлили, и очень сильно. Вот только в основном все одно пришлось работать именно Дмитрию, так как если бы он пытался сбагрить работу только на них, то, скорее всего, за день они не управились бы.

Нарубив достаточно большое количество дров, они устроили большую дровницу в полтора человеческих роста, которая по форме напоминала муравьиную кучу. После этого уложенные дрова обложили камышом, а сверху присыпали слоем влажной уплотненной земли. На вершине оставили небольшое отверстие, через которое засыпали в оставленную своеобразную шахту горящие угли и поленья. Когда дрова внутри начали гореть, отверстие уменьшили и деревянным шестом сделали два ряда дырок по периметру. Вскоре через них повалил дым.

Куча тлела два дня, просев и уменьшившись в размерах. По прошествии этого времени они сняли верхний слой, и перед их взором предстал готовый уголь. Дмитрий взял два черных полена и постучал их друг о друга, в ответ раздался приглушенный звон. Вроде все получилось, хотя процесс он наблюдал только в Инете: нарвался как-то на видеоролик. Не сказать что все было так уж гладко. Уголь в основном получился мелкий и рассыпчатый, только треть представляла собой крупные куски. Но все же это был уголь, с которым не сравнится жар от дров, а что еще нужно. Постепенно, раз от разу, у них будет нарабатываться опыт, они поймут, что делают не так, и внесут правки в процесс.

Все это время мальчишки постарше вертелись поблизости. Табук и Гарун пытались было их изгнать, но Соловьев остудил их пыл. Пусть вертятся, помогают по малости, это нормально. Даже если не приобщатся к труду, что вряд ли, то уж поселок все это время точно находится в безопасности. Тоже немало, если подумать.

После того как их продукция оказалась сложенной под навесом, закрытым камышовыми матами со всех сторон, чтобы никакая влага не попала, Дмитрий решил преподнести своим помощникам некий бонус. Пусть они и дальше работают без энтузиазма и большого усердия, но они должны видеть, что их труд не останется без вознаграждения. Он помнил, насколько сильно хотели владеть железными ножами его первые соратники, а потому решил, что не помешает немного предоплаты.

Мужчины были вынуждены вести образ жизни, отличный от того, к которому привыкли, и явно уже начали по нему скучать. Хотя поползновения на их вольную жизнь были в самом зачаточном состоянии, они безошибочно определили, что это только начало. Так что нужен был бонус, который бы явно указывал, что, утратив одно, они получают другое – то, чего ни у кого нет. Он пообещал выковать им ножи.

Изготовить мехи и довести до ума горн удалось всего лишь за день, тут, в общем-то, ничего сложного, если иметь готовую кожу и инструмент. Куда сложнее оказалось выковать обещанные ножички.

Во-первых, качество угля оставляло желать лучшего – с твердыми породами было не так чтобы хорошо, акации хватило только на половину дровницы, до березовой рощи было слишком далеко.

Во-вторых, познания Дмитрия в кузнечном деле были, мягко говоря, поверхностными. Это не перековать болты в гвозди, не сделать стамеску из того же болта и не смастерить сапожный нож, опять же из практически готовой заготовки. Нет, под ножи тоже имелась железная полоса, но ведь ему необходимо было придать определенную форму, и хотелось, чтобы получилось что-то симпатичное и удобное, а главное – похожее хоть на что-нибудь. Так что с первым ножом он промучился целый день, под бдительным оком своих соратников и мальчишек. Соловьев и не думал запрещать им вертеться поблизости и щупать все своими руками. Мало того, даже иногда давал мелкие поручения, типа принеси, подай, отойди не мешай.

Над первым своим изделием – ну не называть же таковыми прежние – он проработал весь день, а также захватил и темное время суток: заканчивать пришлось под лучинами. Сжег целую кучу угля, но все же не без результата. Форму более или менее он придал, клинок получился односторонней заточки с легким изгибом, с толщиной в верхней части порядка трех миллиметров. В разрезе клинок походил на треугольник, наконечник был скругленным кверху. Хвостовик под рукоять выковал таким образом, чтобы та насаживалась на него. Потом можно будет залить местным клеем из рыбьих пузырей и расклинить клинышками. Будет держаться как миленькая, никуда не денется.

Памятуя, что закаливать нужно сначала в масле, он решил использовать растопленный жир мамонта. Вроде как животные жиры тоже весьма успешно применяли для этих целей. Подержал несколько секунд – и в ведро с теплой водой, постоянно водя клинком. Получилось несколько коряво, не так, как хотелось бы, но удача уже то, что вообще что-то получилось.

Заточил напильником и вручил Гаруну, заявив, что вышло так себе, но когда они наберутся опыта, то смогут сделать куда как лучше. А ручку уж он сам должен будет приделать. Однако, даже видя, что изделие сильно уступает тому, с которым никогда не расставался Дмитрий, Гарун был на седьмом небе от счастья. Да, корявый, да, другой формы, но зато он спокойно режет дерево, как и тот, что лучшего качества, а уж о том, что он не идет ни в какое сравнение с тем костяным, что был у него, и говорить нечего. Табук на происходящее смотрел с плохо скрываемым недовольством и завистью, ну да никто тебе не виноват: подарки сначала тем, кто попокладистей. Одним словом, никакого фиаско, прямо триумф, йошки-матрешки!

Со вторым ножом, уже для Табука, управились всего за полдня. Помучить бы его малость, но ничего – вот оказался вторым, пусть на будущее немного подумает. На первый раз достаточно, а там видно будет. Не сказать что изделие вышло лучше, но прогресс налицо. Дмитрий чувствовал, что действует уже куда как увереннее, да и помощники его орудовали кувалдой и управлялись с мехами получше. А главное, и угля было сожжено меньше. Одним словом, началась кузнечная эра. За зиму им предстояло перековать в изделия немалую часть УАЗа. Нужны были топоры, пилы, лопаты, тяпки и многое другое, чтобы на новом месте чувствовать себя более уверенными. Одно только наличие нескольких лопат и топоров вместо одной единицы должно было оказаться большим подспорьем.

Не забыл Дмитрий и о куске руды, который остался у него от шамана. Примерно через неделю он решил дать охотникам роздых. К этому времени они сумели изготовить несколько клещей: управляться с пассатижами, у которых были удлинены ручки при помощи примотанных палок, не так уж и легко. Ну какой отдых для них он мог придумать? Когда выпал первый снег, он отправил Табука и Гаруна на охоту. Нет, запасов им хватило бы с лихвой, просто не надо так уж сильно наседать на парней – пусть развеются, опять же свежатина никак не помешала бы. Но главное – они не должны были видеть то, что делает Дмитрий: а ну как ошибся и это не руда? Тогда нужно срочно подать весть Вейну, чтобы тот не опростоволосился.

Управиться в одиночку не составило труда. Мехи он изготовил, если можно так выразиться, полуавтомат. Приладил сверху груз, так что остается только потянуть за шест, чтобы их вздуть, а затем под весом груза они сдуваются, гоня воздух в горн. Тут главное – варежку не разевать. На слой раскаленных углей он возложил куски руды, засыпал их еще одним слоем и, пока он прогорал, все время качал мехи.

Когда топливо прогорело, он полез вовнутрь клещами и вскоре извлек на свет божий бесформенный кусок не пойми чего. Но эта бесформенная раскаленная масса его порадовала. По виду она очень сильно напоминала окалину, получающуюся при электросварке, но это ерунда, главное, что он не ошибся и это все же руда, – остальное несущественно.

Спекшийся кусок он выбросил в озеро: не время обнародовать результат. Вот пусть шаман озвучит снизошедшее на него откровение, объявит волю великого духа, указавшего возлюбленным детям своим путь, по которому им следует двигаться, а тогда уж со всем уважением Дмитрий возьмется проводить политику высших сил в среде смертных.

– Дима, а у нас для тебя сюрприз. – Когда он вечером вошел в дом, тут же подлетела к нему Лариса, держа в руках стопку серо-коричневой бумаги.

– Неужели получилось?!

Соловьев принял у нее листы довольно плотной и толстой, но все же бумаги и критически осмотрел ее. Он в ходе последних событий уже успел и забыть о намерении своих подруг воплотить его затею в жизнь. Правда, он изготовил для них сито, вернее, он сделал только рамку, и они от него тут же отстали. Само же сито рачительная Лариса решила изготовить из все того же волоса мамонта. Помнится, однажды вечером, когда женщины трудились, натягивая его на рамку, он посоветовал использовать москитную сетку с палатки, но его тут же осадили. Оказывается, она уже имела свое предназначение и должна была пойти на головной убор пчеловода… название не шло на ум, хоть тресни. Ага, значит, про пчелок никто забывать не собирается.

А ничего так получилось. Плотная, немного шершавая, непривычного цвета, хотя видел он и такую, уж совсем из дешевых, но это была бумага. Отчего-то захотелось немного похулиганить, и он тут же смастерил самолетик, который с успехом запустил в полет. Нормальная бумага! Сияя улыбкой, как мальчишка, он глянул на хмурую Ларису, сверлящую его осуждающим взглядом.

– Значит, горшок ронять на землю для проверки нельзя, он труда большого стоит, а вот такое вытворять можно? Между прочим, нам с ней пришлось повозиться, и кстати, кое-кто беременный целый день сидел на веслах, чтобы собрать эту клятую тину. А потом еще несколько дней мучились.

– Ларис, я как-то не подумал.

– А для чего тебе голова дана, дубина?

– Ну… А это тест такой. А вдруг она стала бы ломаться на сгибах. Докладываю: тест пройден успешно, бумага вполне работоспособна.

– Ох, Димка, смотри у меня, – уже весело улыбаясь и грозя ему пальцем, заключила жена.

Закрепляя успех, Дмитрий подхватил ее на руки и закружил по комнате под заливистый смех, которому вторил другой, с дивана. Не желая останавливаться на достигнутом и видя, с каким задором взирает на него Сайна, он опустил Ларису и подхватил на руки вторую супругу. Не сказать что места было много, но, осуществляя свою проказу, он все же умудрился ничего не завалить и не разбить.

Лариса какое-то время с улыбкой наблюдала за тем, как они дурачатся, а потом вдруг стала серьезной и бросилась останавливать разошедшегося супруга:

– Дима, стой! Стой, дурак! Сайна, ты как?

– Хорошо, – едва сумела пролепетать она по-русски.

Кой черт хорошо, раскудрить твою в гробину, через плетень! Супруга была бледной как полотно, несмотря на свой загар. Ой, мамочки, чего это он наворотил. Лариса тут же потребовала усадить будущую мать на диван и бросилась к аптечке. Нашатырь сделал свое дело, и начавшая было закатывать глазки Сайна широко их распахнула, а к щекам тут же прилила кровь.

– Ты как? – заботливо поинтересовалась Лариса.

– Хорошо. Нет-нет, сейчас правда хорошо.

– Дима…

– Я больше не буду, – виновато понурившись, повинился он, при этом выглядя так потешно, что обе женщины вновь рассмеялись.

Оказывается, они позаботились обо всем. На столике рядом со стопкой бумаги тут же пристроилась плошка с коричневыми чернилами и незаточенное перо какой-то птицы, которую подбили ребятишки. Водоплавающих пернатых тут хватало, только у них как-то не получалось с охотой на них. Кстати, взрослые аборигены тоже не особо пробавлялись этим делом, отдавая его на откуп мальчишкам. Перо было достаточно большим – может, от дикого гуся? Не суть важно. Ага, очинить его девчата не сумели. Ладно, это мы мигом.

Отлично. Правда, писать пером то еще удовольствие, считай, по новой учиться нужно, но зато чернила не расплывались, хотя и выглядели бледными на фоне бумаги. Все же нужно будет озаботиться черными – коричневые, из дубовой коры, были не очень.

Дмитрий оценил стопку. Получалось около двух десятков листов. Негусто. С такими объемами об учебе и думать нечего. При таких трудозатратах, даже если выделить отдельного человека для производства бумаги, он не сможет обеспечить всего учебного процесса. Дети же. Им сколько ни дай, все перепортят.

– Ничего, Дим, – правильно угадав настроение мужа, успокоила Лариса. – Лиха беда начало, дальше пойдет легче. Так что будет у нас бумажный цех. Я еще подумаю, как ее выбелить, что-нибудь попроще, а там можно будет запускать в оборот и вторсырье.

Все верно. Лариса в химии куда больше понимает, чем он, грешный. Тут, правда, химикатов в чистом виде не сыщешь, но кому легко? Уж если он попытается чего-либо добиться, то у него точно ничего не получится, а вот у нее очень даже может.


Зима здесь оказалась достаточно морозной и снежной. Раньше как-то все было недосуг, но вот пришла – и Дмитрия одолело любопытство. Как заверили местные, морозы, что стояли сейчас, были ерундой в сравнении с тем, что будет в середине и конце зимы, а сейчас навскидку было градусов пятнадцать. К тому же расположение поселка, считай, на открытом месте, при дующих с завидным постоянством ветрах никак не способствовало комфорту.

Местные вполне были привычны проживать в своих рулах, хорошо приспособленных к местным зимам, однако выбор места их, мягко говоря, не устраивал. Даром, что ли, они старались зимние стоянки устраивать в окружении деревьев. Не будешь же все время сидеть в шатре. Дмитрий вынужден был проглотить этот укор. Ну да будет уроком на будущее.

Порадовал дом. Несмотря на неказистый вид, он был теплым и уютным. Жаль, не получится его перевезти, но ничего, на новом месте поставят ничуть не хуже. Причем нужно будет озаботиться домами не только для себя, но и для остальных. Хм. Это же сколько труда придется положить? Ничего. Шаман подбросит людей, обещал – пусть делает, а то пока люди живут в легких жилищах, их так и будет подмывать вновь свалиться в кочевую жизнь, а этот период у них минул безвозвратно.

Планы у Дмитрия были уже грандиозные. Мальчишки, сорванцы эдакие, поначалу доставившие было ему много хлопот, начали проявлять недюжинный интерес к кузне и другим занятиям. Конечно, большинство этого интереса было вызвано необычными инструментами, но это нормально, гораздо хуже, если бы этого не было. А инструмент он им организует, дай только срок.

Так вот, как только обустроятся на новом месте, он хотел просить Вейна, чтобы тот собрал всех сирот и определил на новое жительство в его семьи. Он и сам не собирался оставаться в стороне и прибрать пару мальчиков. Именно мальчиков – девочек брать он не собирался. Тут ведь какое дело: не получится заставить трудиться. Вон Табук и Гарун чуть не в рабстве себя чувствуют, каждый раз ждут выходных как манны небесной, чтобы пройтись по округе и поохотиться.

Пришлось устраивать трехдневку. Три дня они трудились с ним, потом день выходной, в который они предпочитали охотиться, хотя и дичи-то уже не было, или сидеть и вести ленивую беседу. Себе Дмитрий выходных не устраивал, каждый день находя какое-то занятие, и ребятишки, причем все без исключения, вертелись рядом с ним.

Года через два после переселения он рассчитывал устроить что-то типа интерната для мальчиков. Ага. Вот такая вот чисто мужская направленность – и в семьи мальчиков, и в обучение их же. Кому-то не понравится, кто-то, наоборот, загорится, причем немало будет и тех, кто откажется от пожизненной трудовой повинности, предпочтя вольную жизнь, даже из усыновленных детей, но это нормально. Уйдут в другие роды и будут жить так, как им захочется. Но Соловьев был уверен, не меньше половины останутся. Обзаведутся семьями, и их дети пойдут по их стопам. В поселке останутся только двое охотников – и те вольны позже уйти, если пожелают. То, что сумеют предложить остальные, поселок сможет получать, выменивая на свои изделия: чего бы там ни хотел шаман, но за так раздавать Дмитрий ничего не собирался, – другое дело, что и особо задирать цены для своих не станет.

Медленно? Это как посмотреть: если лет через сорок возникнет городок, эдакий промышленный центр, то в рамках развития человеческого общества это будет прямо-таки скачок. Плюсом к тому, что он не собирался оставлять никого насильно, станет и то, что ушедшие будут грамотными, а главное – с необходимыми навыками по меньшей мере в выплавке железа, кузнечном и столярном деле, и уж это-то бесследно не пройдет. Как минимум в каждом стойбище появится свой кузнец, а он еще и подумает над тем, как сделать походную кузню, – по сути, тут ничего сложного. Сам же наплодит конкурентов для своего поселка? Ну уж нет, то будут просто кустари-одиночки, опять же всегда потребуется что-то починить, и в этом плане свой кузнец в стойбище ой как нужен. Но главное – сауни сделают скачок и поднимутся над остальными.

Конечно, они все так же будут кочевниками, но уж от лошадей и прирученных зобов нипочем не откажутся. Еще до того, как другие племена сумеют разрастись, чтобы начать переселяться на их территорию, они успеют окрепнуть настолько, что никого сюда не допустят. А там, глядишь, возникнет еще один городок, а там еще. Если только между собой не перегрызутся – человек ведь та еще скотина, – то очень скоро – по историческим меркам, разумеется, – сауни будут доминировать в этой части света. Что-то его понесло…

Уже через неделю у них было готово три топора: по одному на семью и один в общий фонд. С первым он промучился аж три дня, но последующие пошли легче. Сказывалось отсутствие достаточно тяжелой кувалды, да и кусок рельсы, прибитый к чурбаку костылями, тоже не отвечал требованиям нормальной наковальни, но тут уж не до жиру.

Нужно было видеть, с каким азартом детвора рвала друг у друга эти топоры, отправляясь в поход за дровами. Именно наблюдая за суетой детворы и за тем, как они бредут по снегу – сначала в лес, а потом груженые обратно, – он решил, что нужно бы озаботиться санями и лыжами. Местные умели делать снегоступы, выплетая их из прутьев, но это не то.

Отложив дела в сторону, он решил начать именно с саней. Лыжами можно заняться и позже, а вот сани нужны, и не одни, а хотя бы пара. Уголь уже выработан почти наполовину, пережог от неопытности был просто колоссальным, так что нужно было озаботиться новой партией, и, чтобы не терять времени, заготовку дровницы можно было поручить детям. И Табук с Гаруном меньше коситься будут, и мальцам, с одной стороны, развлечение, с другой – в будущем можно будет этот процесс на них свалить.

Как и ожидалось, едва он принялся за что-то новое, дети тут же стали крутиться у него под ногами, с гордым видом выполняя получаемые поручения. Полозья он решил делать из акации, бревна которой были заготовлены еще с лета. Было и несколько бревен березы – это еще покойные Торк и Отта доставили их сюда с другого конца озера по поручению Дмитрия, ими же были заготовлены и жерди можжевельника. Он всерьез собирался озаботиться альтернативным оружием, памятуя о том, сколько патронов ему пришлось израсходовать всего лишь на двух оборотней и кабанчика-переростка, – это же просто жуть. Его знакомый охотник едва ли тратил столько за весь охотничий сезон, хотя охотился регулярно.

Как и в прошлый раз, бревна он раскалывал клиньями, однако после обработки топором в дело вступал рубанок. Это не двери, которым и топорной обработки вполне достаточно, – полозья должны быть гладкими. Получив заготовки, он в течение трех суток вымачивал их в воде, после чего разогрел над огнем и установил в изготовленный стапель, придавая им одинаковый изгиб. Конструкцию пришлось подвесить под потолком, отчего жены были не в восторге: ведь высота была не так уж и велика, – но удалось убедить их в необходимости этого. Короче, обошлось без скандала.

Через две недели, перемежая эту работу с работой в кузне, он дошел до испытания саней, которые чем-то напоминали нарты, правда, были куда более неказистыми, но все же очень практичными. За это время вечерами Дмитрию удалось сделать и упряжь для собак. Кстати заметить, их у них осталось только две, по счастью, девочки: Мальчик, которого так и звали, как-то убежал порезвиться в лес и не вернулся. Вряд ли он решил выбрать дикую среду обитания – скорее всего, его задрали какие-нибудь хищники.

Впряженные в сани собаки никак не хотели понять, чего от них в конце концов требуют их хозяева. Вместо того чтобы исправно тянуть упряжь, они все время норовили поиграть. Пришлось сделать поводки и тянуть их вперед.

В этот раз в поход за дровами с детьми отправился и Дмитрий. Все же собачки успели подрасти и, хотя все еще по-детски были игривы, достигли уже довольно внушительных размеров, – сути требуемого они пока не поняли, а потому могли и обидеться, если бы рядом не оказалось взрослого. Как и ожидалось, тянуть нагруженные сани они не хотели, и Дмитрию пришлось попотеть, чтобы добиться от них исполнения поручения. Начало что-то получаться, во всяком случае, с места стронулись. В конце концов он пришел к выводу, что если бы он тащил только сани, а не упирающихся Герду и Лайку, то было бы и быстрее и легче. Но сдаваться он не собирался. Пока отвез первую партию и вернулся, мальчишки успели нарубить вторую. О чудо, эти паршивки наконец поняли, чего от них хотят, и доставили груз с поразительной быстротой! Еще бы. Им на еде не экономили, они уже вымахали дай бог, а обещали подрасти еще.

Одновременно с этим, перемежая виды работ, Дмитрий занялся и изготовлением альтернативного оружия. Возможно, правильнее было бы начать ладить арбалеты, потому что лук весьма сложен в обращении, но тут были свои трудности. По сути, арбалет – это лук, посаженный на ложе: сумеешь сделать приемлемого качества лук – однозначно сделаешь арбалет. Именно по этой причине он решил изготовить несколько луков-однодеревок, для детских забав – глядишь, найдутся те, кто сумеет овладеть им в достаточной мере. Нет – на арбалет перейти проще пареной репы.

На этот раз в дело вступила береза. Полученную доску он распустил надвое, затем, не трогая той стороны, где была кора, обработал ее так, что вышла заготовка длиной чуть больше метра, – все же для деток ладил. Не трогая внешней стороны и не сдирая коры, он снял излишки дерева. Заготовка получилась толстой в середине, где будет рукоять, сужающейся к концам плеч. Затем точно так же обработал с фронта, только на этот раз с двух сторон. При этом он всячески старался, чтобы все получалось симметрично. Когда с приданием первичной формы было покончено, он отправил будущий лук в ванну, где раньше отмачивались полозья саней.

Разумеется, он не занимался целыми днями только своей новинкой, уделяя немало времени в основном кузнице. Можно было взяться за изготовление сразу нескольких образцов, но тут нужно было сначала поглядеть, что вообще получится, – читать-то он об этом читал, а вот как оно будет на практике, кто знает.

Пока тело будущего лука отмокало, он подготовил стапель, намереваясь придать будущему луку форму дуги с концами плеч, выгнутыми вперед. Это позволит при меньших усилиях добиться большего растяжения тетивы. Спросите, для чего все так усложнять, если все делалось для детей? Конечно, для их забав достаточно и простой палки с натянутой на нее тетивой, но ведь он не просто делал детям игрушку, но еще и учился делать это с одной стороны нехитрое и с другой – такое мудреное оружие.

Вымоченную заготовку он разогрел на огне и, когда древесина приобрела гибкость, установил ее в стапель, на просушку. Когда лук окончательно просох и принял нужную форму, он содрал при помощи только ногтей ту кору, которая легко отделилась, а оставшуюся зашлифовал наждачкой. Ага, он сумел ее изготовить. Нанес на кусок кожи местный клей, затем присыпал мелким речным песком, стряхнул и дал высохнуть. Изделие получилось так себе, не конкурент известным ему образцам, но вполне работало.

После шлифовки он натер лук жиром, для того чтобы избежать в будущем увлажнения. Вообще-то это нужно делать смесью жира и воска, но второго в наличии не имелось, как и никаких лаков, так что сверху он оплел конструкцию кожаной тесьмой. Нормально получилось.

На тетиву можно было использовать и капроновые растяжки от палатки, но это он решил оставить на крайний случай, если у него ничего не выйдет. Если вооружать сауни, то нужно озаботиться тем, что они смогут изготовить сами и без особого труда. Для этого он решил использовать сыромятную кожу. Нарезал несколько полосок длиной около полутора метров, в очередной раз выдержав бой со своими женщинами, а то это же фактически испортить большой кусок. Собственно, под их давлением он и припомнил, что длинную кожаную тесьму можно получить и из небольшого куса, просто нужно вырезать по спирали. Ну что же, в семье мир, и он получил требуемое. Полоски кожи он вымачивал в воде несколько дней, после чего, дав незначительную натяжку, начал ее скручивать, время от времени шлифуя получаемую конструкцию наждачкой, придавая круглую форму.

Наконец, когда была придана необходимая форма, он натянул ее чуть не на разрыв и дал просохнуть. Только когда она окончательно высохла, он натер ее жиром, чтобы она меньше боялась влаги. Опять пришлось помянуть отсутствие воска, но остается надеяться, что будет работать и так. Попутно он сплел пару тетив из волоса мамонта: нужно будет сравнить, что лучше. Понятно, что мамонт не такая частая добыча, но ведь есть еще и кони, а уж этих-то он собирался разводить.

Стрелы решил делать легкие, из камыша, оперение – из перьев птиц, которых набили ребятки. Тут вся хитрость состоит в том, что нужно брать маховые перья, и на одну стрелу идут перья только с одного крыла, начни лепить все подряд – и получишь весьма непредсказуемый выстрел. Опять же перья нужно брать желательно водоплавающих птиц: они более прочные.

Обо всем этом не мог знать маленький Максим, с упоением читавший книги про индейцев. Дмитрию в этом плане было куда как легче, потому как он мало что читал, так еще и имел возможность полазить по Инету, чтобы выудить нужную информацию. Скорее всего, мальчик, сегодня ставший верховным шаманом, тоже нарыл бы информации, и куда больше, но в его время такой удобной штуки не было, а компьютеры были чем-то огромным, несуразным, безумно дорогим и могли быть разве только в институтах.

Перья сначала приклеивались к камышовым прутьям, после чего он давал клею просохнуть, следя, чтобы их не повело. Затем для прочности, при помощи костяной иглы и сухожилий, приматывались к основанию.

Надо заметить, что процесс изготовления оружия увлек не только Дмитрия, но и обоих охотников. Они в точности копировали его действия, скрупулезно следя, чтобы все было повторено до мельчайших деталей. Ага, значит, в том, что касается оружия, это мы завсегда, это не ерундой заниматься в кузнице. Нет, когда они делали, к примеру, ножи и топоры – то это да, это очень даже нужно. Даже изготовление столярного инструмента, поначалу вызывавшее недоумение, было все же воспринято благосклонно, так как его польза в полной мере проявилась при изготовлении оружия, но все эти лопаты, тяпки, серпы…

На них же легла задача по изготовлению костяных наконечников: тратить на это столь бесценное железо Дмитрий даже не подумал. Вот наладят добычу и выплавку – тогда можно будет и подумать над этим, а сейчас предстояла только учеба, а для того чтобы вогнать стрелу в камышовый мат или подстрелить мелкую дичь типа зайца или птицы, вполне достанет и костяного.

Когда изделие было готово, он наложил на тетиву стрелу и потянул ее, целясь в мат, расположенный в двадцати метрах. Стрелу он взял из тех, что сделали для себя охотники, – с детской у него ничего не получилось бы, она покороче. Да оно не получилось в любом случае. Тетива тонко тренькнула и ударила по кожаному наручу. Удар он почувствовал, но ни боли и никаких иных неприятных ощущений не было и в помине. Как ни тщательно он прицеливался, снаряд угодил только в самый край мата метровой ширины, да еще и в нижнюю его часть.

Хм. Вообще-то он ладил детский лук, а вышло нечто среднее. Усилие килограммов на пятнадцать, никак не меньше. Ну и какой ребенок это потянет? Получается, для женщин? Впрочем, местные куда сильнее современников Дмитрия, так что, пожалуй, старшенькие, Унка и Тынк, которым было десять и одиннадцать соответственно, должны будут управиться. А остальные что же – пусть берут обычные палки и гнут себе луки, какие получатся, принцип, в общем-то, один, главное – нарабатывать опыт.

Охотники также натянули свои луки. Ну результат вышел вполне предсказуемый. Он хотя бы имел общее представление, их же стрелы ушли куда угодно, только не в цель. Дмитрий с таким увлечением и азартом принялся за изготовление новинки, что они ни на минуту не усомнились – он точно знает, что делает, поэтому ни в чем от него не отставали, а в результате… С такого расстояния они без труда попадали в дичь, метая свои дротики, только он уверял, что стрелы будут бить куда дальше, а лук будет более практичным. Выходит, обманул? Или все же ошибся?

– А вы думали, что у вас все сразу получится? – ухмыльнулся Дмитрий, глядя на смурных Табука и Гаруна, испытывая неловкость оттого, что сам оказался немногим лучше. – Дайте мне ваши дротики.

Получив требуемое, он наложил на копьеметалку дротик и метнул в цель. Что же, он хотя бы сумел запустить снаряд, а не уронить, да только тот полетел с куда меньшей точностью, чем стрелы охотников. Вернув копьеметалку ошалевшим охотникам, которые и представить себе не могли, что вообще возможно быть таким косоруким, он только ухмыльнулся:

– Если я буду долго тренироваться, то я этому научусь. А не умею я этого делать, потому что у меня есть мое оружие.

– Если у тебя такое хорошее оружие, то зачем вот это?

– Потому что у меня мало патронов, и, когда они закончатся, мне понадобится другое оружие. Лук, если им научиться пользоваться, гораздо лучше ваших дротиков. Но нужно много времени, чтобы стрелять из него метко.

– Какая тогда нам от него польза? – удивился Табук.

– И я и вы учимся делать другое оружие, а от этого польза будет для наших детей. Если они будут достаточно долго заниматься, то научатся с ним обращаться лучше, чем ты с дротиками. Не веришь? Хорошо. Помнишь, ты говорил, что лыжи не нужны, потому что есть снегоступы? И что ты скажешь, теперь, когда немного научился ими пользоваться?

– Я понял. Да, ты прав, всему нужно учиться.

– Именно.

Дмитрий наложил следующую стрелу и пустил ее в полет. Потом еще, еще и еще. Мимо мата не прошла ни одна, более того – первый выстрел оказался наихудшим из серии, но и точной такую стрельбу назвать нельзя: уж больно велик разброс. Как сумел, разъяснил принцип стрельбы из лука охотникам и столпившейся вокруг детворе. Помогло. Охотники стали стрелять ничуть не хуже Дмитрия, хотя и не лучше. Но он заметил, что у них присутствует потенциал, и был уверен, что они, в отличие от него, имеют все шансы для овладения этим оружием на приемлемом уровне.

После того как с луками было покончено, он принялся за арбалет, для чего ему понадобилась уже куда более сложная конструкция. С железными или композитными плечами у него имелись определенные проблемы, поэтому, чтобы получить достаточно мощный арбалет, нужно было изготовить достаточно мощный составной лук. Конечно, он мог использовать рессоры, однако тут было множество «но». Отличная сталь ему еще пригодится для другого, чему не найдешь замены. Взять хотя бы зубила или пилы.

Когда он принялся за следующую поделку, охотники с явным сомнением поинтересовались, что же должно получиться в итоге. Дмитрий уверил, что уже сегодня он может сделать арбалет, который куда как проще в обращении, на основе вот этого лука, но он хочет сделать более сильный лук, чтобы и оружие вышло лучше. На этот раз Табук и Гарун также решили ему поверить, начав копировать его действия, всякий раз засыпая его вопросами.

Несмотря на занятость, оба его соратника продолжали тренироваться в стрельбе из лука, и Дмитрий отметил, что у них вполне прилично получается. Они прогрессировали с каждым днем, хотя было заметно, что улучшения с каждым разом все больше замедляются. С другой стороны, старшие из детворы, Тынк и Унка, ушли вперед, значительно превосходя своих отчимов. У всех мальчиков старше пяти лет тут же появились игрушки в виде гнутых палок с натянутой веревкой: старшие озаботились о младшеньких.

На этот раз в дело вступил можжевельник. Дмитрий изготовил из него и березы две планки. Первой предстояло стать внутренней частью, второй – внешней. На можжевеловой планке он сделал три неглубокие продольные борозды – это чтобы их заполнил клей. Березовую планку он сделал несколько меньше, так как снаружи вдоль будут наклеиваться сухожилия, что должно было придать еще большую упругость. Плотно увязав между собой и вымочив обе планки, он установил их в уже имеющийся стапель, так чтобы плечи смотрели вперед.

Приклеив планки друг к другу, он наклеил сухожилия, после чего всю конструкцию оклеил вымоченной берестой. В отличие от лука, Дмитрий приклеил еще одну планку, но она имела только треть от длины лука и устанавливалась посредине с внутренней стороны. Тут, по идее, должны были использоваться роговые пластины, но он понятия не имел, как нужно обработать рога зобов, имевшиеся в наличии. А вот оконечности плеч усилил роговыми накладками, которые вырезали охотники по подсказке Дмитрия.

Пришлось изрядно попотеть, чтобы получить удобное и прикладистое ложе. Используй он для этого мягкую сосну – и трудностей, в общем-то, не возникло бы, но применялась твердая акация, поди обработай ее. Но ничего, сладили. Приклад он сделал с отверстием, так что получилось подобие пистолетной рукояти, вполне удобно.

А вот чтобы изготовить ровную борозду для болта, так называемый ствол, или направляющую, кому как нравится, – ему пришлось ладить отдельный фуганок, с особым лезвием. От этого процесс несколько затянулся, зато себя оправдает в будущем. И потом, он сильно сомневался, что при помощи стамески, ножа и шлифовального камня у него получится быстрее, а самое главное – лучше. Как ни крути, а от точности исполнения направляющей во многом зависит и точность стрельбы вообще.

На этот раз обойтись камышом было нельзя: тот слишком легок, – так что нужно было вырезать болты из дерева. И опять-таки процесс требует довольно большой точности. Значит, нужно приступать к изготовлению станка. Опять большие затраты по времени, но если брать на перспективу, то затея должна была себя оправдать с лихвой. Правда, использовать на это дело металл опять не подписала жаба. Единственное, что он себе позволил, – это взять пару подшипников, что завалялись у него в ящике, и небольшой кусок железа, который послужит наконечниками на задней и передней бабках. Все остальное было изготовлено из дерева, которое крепилось при помощи нагелей, сажаемых на неизменный клей, и в дополнение увязанных волосяными веревками, не подверженными растяжению, в отличие от кожи.

Кстати, тетива у него получилась неприемлемого качества. То ли в Инете было написано не пойми что, то ли он оказался тем еще мастером, но в процессе длительных тренировок кожаная тетива все же растянулась. А вот волосяная чувствовала себя прекрасно. Но это, как говорится, единичный случай, из которого никак нельзя вывести статистику. Очень может быть, что тут весь вопрос упирается в отсутствие воска или в его плохую память и он что-то упустил.

Станок получился несколько неказистым, для работы требовалось два человека: один вращал большое колесо, связанное ремнем с осью передней бабки, за счет большой разницы в диаметре получалось передавать достаточное количество оборотов для производства работы. Можно было сделать и с ножным приводом, но времени было упущено и без того много, так что придет момент – еще переделают, а пока обошлись рукояткой. Само колесо тоже не было чем-то сложным, по сути, это просто спил бревна с бороздкой под ремень. Понятно, что халтура, но это было куда быстрее, чем ладить нормальное колесо, которое еще предстояло научиться делать. Главное – что это пока работало.

В вопросе с наконечниками пришлось сразу отказаться от кости: только металл, и никак иначе. Чего-либо сложного мудрить он не стал. Плоский ромбовидный и широкий наконечник, с плоским хвостовиком, имеющим на конце выступы, сажающимся в пропил на болте все на тот же клей и приматываемым сухожилиями. Торец болта немного подтачивался ножом, чтобы создавалось меньше сопротивления при проникновении в плоть.

Работы продолжались с переменным успехом в течение месяца, за который они успели, в общем-то, немало, но, с другой стороны, можно было поспеть и больше, только работоспособность Табука и Гаруна была, мягко говоря, не на высоте. Вот пока возились с оружием, тут и интерес и задор. Но не век же заниматься им, тем более что процесс этот прерывался порой на неделю. Даже зная, что тот же станок нужен для болтов, помогали они в его изготовлении чуть не из-под палки. Такая же ситуация и с остальным.

Дмитрий все это время пахал как проклятый, не останавливаясь ни на минуту, придерживаясь принципа: перемена работы есть отдых. Как только выпадала пауза в изготовлении оружия, он тут же переключался на работу в кузнице. Оставаясь один, когда охотники вкушали законный выходной, он начинал делать то, где мог обойтись без помощников, или привлекал мальчишек. Прав оказался Вейн: лень местных мужчин не врожденная, она – от образа жизни. Ребятки с удовольствием помогали ему, нередко брали инструмент и мастерили что-то сами. Дмитрий не запрещал, а зачастую, наоборот, помогал им, когда у тех что-либо не ладилось, или, видя, как они мучаются, брал подходящий инструмент и показывал, как это можно сделать проще и быстрее.

Как-то буднично он стал отцом. Вот ушел утром в кузницу, провозился там до обеда, вернулся голодный и злой: охотники опять проявили свою леность и неповоротливость, – а когда переступил порог дома, услышал детский плач. Он даже не понял, что произошло, решил было, что его жены взяли к себе полугодовалую малютку Суны. И только рассмотрев полулежащую на диване и счастливо улыбающуюся Сайну с младенцем на руках, понял, что тут произошло. Вот такие пироги с котятами, йошки-матрешки.

Как заверила Лариса, невольно выступившая в роли повитухи, все прошло настолько же быстро, насколько и легко, она даже не успела как следует испугаться. Все же хорошо, что у Сайны это не первый ребенок: будь иначе – и все вышло бы куда как сложней. Дмитрий посетовал, что могли бы и его предупредить, но подруги только отмахнулись: мол, не до того было.

Сына на руки он взял так, словно тот сплошь состоял из тончайшего хрупкого стекла и при малейшем неверном движении разобьется вдребезги. Однако, как ни испуган он был, вдруг почувствовал, как внутри разливается тепло, а на лице сама собой появляется счастливая и глупая улыбка. Вот он, тот, кому предстоит принять у него эстафету, его кровь и плоть. Ну и что с того, что он сейчас беспомощен и даже ничего не видит, хотя и беспрестанно лупает своими глазенками, – это след Дмитрия в этом мире, свидетельство его существования.

– Ну и как назовешь сына, папаша? – улыбаясь во все тридцать два зуба, поинтересовалась Лариса.

– Не знаю, – растерялся Дмитрий, – как-то не думал.

– А следовало бы. Эх, Димка, Димка, совсем ты себя загонял. Ты хоть изредка на себя в зеркало смотри: кожа да кости, глаза вообще с нездоровым блеском.

– Дел слишком много.

– Все одно нужно давать себе роздых. Значит, так, ничего не знаю, в воскресенье устраиваешь себе выходной – не хватало, чтобы ты свалился. И никаких возражений. Будешь целый день валяться, есть, спать и гулять, – уловив, что он хочет возразить, припечатала она.

– Может, ты и права, – вынужден был согласиться Дмитрий.

– Конечно, права, – твердо заявила Лариса, тут же поддержанная Сайной. – Так как сына-то назовешь?

– А как тут вообще положено?

– Положено, чтобы имя давал шаман после продолжительной беседы с духами, а потом, когда мальчик становится охотником, получает окончательное имя, и опять-таки от шамана. Но я так думаю, пора это менять.

– Хм. Очень даже может быть. Ну что же, будет Сергеем. Как, нормально?

– Отлично, – озарилась улыбкой Лариса, а потом добавила: – Я уж боялась, что Семеном назовешь.

– А что, нормальное имя.

– Дим.

– Все. Молчу.

Наконец настал тот день, когда пришло время испытания арбалета. Вернее, арбалетов, потому как их вышло сразу три единицы. Дмитрий, мысленно перекрестившись, вдел ногу в стремя – как ни сопротивлялась жаба, пришлось-таки его мастерить из металла. Можно было и веревку приделать, но та ведь гибкая, а тут дело такое, ситуации разные бывают, и заряжать нужно как можно быстрее. Так как все из-за той же экономии железа ни о каких приспособлениях для натяжения тетивы не было речи, они изготовили специальные кожаные наладонники, дабы предохранить руки. Тетиву он взвел единым плавным движением – по его прикидкам, получалось усилие килограммов на шестьдесят. Нормально, в общем-то. Ну а как оно дальше пойдет, будет видно.

Вогнал болт под зажим, приложился. Тоже хорошо, впрочем, прикладистость он давно опробовал. Прицелился в знакомый уже мат. Выстрел! Глянул на результат… Ничего. То есть вообще ничего. Как же так, ведь видел же, что мат слегка вздрогнул?! Или показалось? Ничего не понимая, он посмотрел на окруживших его людей, а народу тут было изрядно: пришли все обитатели поселка.

Раздосадованный неудачей, он быстро взвел арбалет и наложил второй болт. Выстрел! Черт! Да нет же! Он точно видел, что мат вздрогнул! Не мог он ошибиться.

– А ну-ка погодите, – растерянно проговорил он и направился к мишени.

Размечтался. На камыше ничего не рассмотришь, тем более что ребятки и охотники в него чуть не целыми днями стрелы мечут. А вдруг… Дмитрий заглянул на обратную сторону. Опять ничего. Да что же это творится? Болт – он, конечно, не пуля, но за ним тоже не особо углядишь, так что траектории полета все одно не видно, но не может такого быть, чтобы все было настолько плохо. И вдруг его взгляд остановился на обрывках пера, зацепившихся за камыши. Шалишь, йошки-матрешки!

Он позвал мальчишек, и они вместе начали искать болты на снегу. Нашли. С траектории прицеливания они отклонились здорово, да оно и неудивительно. Один улетел метров на двадцать, второй немного дальше и в другую сторону, на обоих отсутствовало оперение. О как! Получается, они прошили преграду насквозь и, потеряв оперение, полетели куда придется.

Соорудили новый мат – старый уже измочален, – увязали его поплотнее и сделали потолще. Отошли на тридцать метров. Приклад к плечу. Выстрел! Вот так бы давно. Правда, болт ушел почти по самое оперение, но ничего, здесь его менять не придется. Отошел еще на десяток метров. Вот теперь нормально, болт входит только наполовину. С меткостью так себе. Но… Дмитрий сделал еще три выстрела, целясь в одну и ту же точку. А что. Вполне приемлемая кучность, просто нужно приноровиться. Признаться, он и не ожидал, что получится так удачно.

Наскоро объяснил, как нужно действовать. И началось. Хлопки тетив слышатся с завидным постоянством, болты летят один за другим. Дмитрий по ходу дает наставления, когда замечает ошибки. Постепенно дело налаживается. Выпустили по десять болтов, пошли собирать снаряды. Но так неудобно. Оперения у всех одинаковы, только вблизи отличишь, где чей болт. Связали еще две мишени. Стало значительно лучше: глядя на результаты, можно корректировать стрельбу.

Хм. А вот этому оружию охотники уже откровенно рады. Мальчишки смотрят на Дмитрия с явным вожделением. Э нет, ребятки. Не все в казаки-разбойники играть, нужно и делом заниматься. Технология отработана, первые образцы есть. Теперь только количество болтов довести хотя бы до трех десятков на ствол – и все, шабаш. Есть у вас луки – вот их и пользуйте сколько душе угодно.


Глава 10
Рубикон

Наконец-то рассвет. Скоро поднимется солнце, и станет заметно теплее. Ну как теплее, мороз никуда не денется, но все же температура повысится. Дмитрию эта зима ни о чем не говорит – разве только куда холоднее тех зим, к которым он привык. По его ощущениям, средняя температура была где-то около минус двадцати, но чем ближе к середине зимы, тем становилось все холоднее. Местные заверяли, что зима в этот раз очень холодная. Соловьев был склонен с ними согласиться: оно и самому холодно, и, судя по всему, градусов тридцать мороза, ну никак не меньше, да еще и безветрие случается очень редко.

Как так случилось, что никто в поселке не болеет, просто непонятно. Ладно местные – они как бы закаленные и прошли естественный отбор, но вот и он с Ларисой ни разу не чихнули, разве только изредка носами шмыгают. Но это нормально, за этим занятием тут многие примечены: Лариса говорит, что это всего лишь защитная реакция организма. Может, и так, она все же какой-никакой медик.

С другой стороны, нельзя исключать того факта, что местные под бдительным оком его первой жены – ага, вот такая вот градация – постоянно употребляют отвары, которые она готовит. Дмитрий, как и все, поначалу нос воротил: не больно-то и вкусно, вот если бы сахар или мед… Так, не будем о грустном, а то сразу снарядят дупло искать. Но постепенно втянулся, как и остальные, в особенности по вкусу пришелся шиповник. Вокруг снежная зима, холод, а у тебя в кружке кусочек лета, приятно щекочущий нос ароматами, от которых даже немного плывет голова. Хорошо.

Он остановился, опершись на палки, и прислушался. Только оказавшись в такое вот морозное утро в лесу, ты наконец в полной мере понимаешь, что означает выражение «трескучие морозы». Вокруг голые деревья, растерявшие листву до весны, но все же, находясь в их окружении, ты чувствуешь, что они в значительной мере защищают от ветра, чего не скажешь о поселке. Впрочем, там тоже нормально, постройки и рулы расположены довольно скученно, и только если выйдешь за их пределы, ветер ощущается в полной мере. Сейчас особого ветра нет, но его вполне достаточно, чтобы высокие деревья слегка раскачивались из стороны в сторону, – оно вроде и самая малость, но вокруг стоит эдакий ленивый разноголосый треск.

Он бы предпочел сейчас досыпать в их доме, под боком у Ларисы, тем более что последние месяцы работал буквально на пределе сил. Только после первого выходного, который его заставила устроить Лариса, он наконец понял, насколько же устал. В свой первый выходной он проспал чуть не полдня. Настолько расслабился, что на следующий день едва сумел собрать себя в кучу. Это был второй его выходной, и жена настояла на том, чтобы он отправился с охотниками в лес. Понятно, что охота сейчас никакая, с момента, как выпал первый снег, Табук и Гарун принесли только одну косулю, но зато пробежится на лыжах, разомнется, а к обеду вернется.

Выдвигаясь в поход, он взял с собой и ружье и арбалет. Оно может показаться глупым: это же как минимум десять килограммов дополнительно на себе переть. Однако он предпочел потерпеть. Нужно учиться нормально владеть арбалетом, а что может быть лучшей практикой, как не стрельба по подвижной мишени? И охотники тоже вооружены своими новыми игрушками. Понятное дело, что, не имея достаточной практики, и он и они могут запороть все выстрелы и упустить добычу, которая и без того нынче редкость, но это, по сути, не так страшно. Недостатка продовольствия не ощущается, свежатинка никогда не помешает, а нет – так и без нее обойтись беды не составит.

Главное – это привыкнуть к оружию, чтобы оно не казалось в руках инородным, а этого не добиться только на стрельбище. С оружием нужно ходить, бегать, лазить по буеракам и зарослям – привыкать, одним словом. Ну и использование его на стрельбище и вот так, в походных условиях, сильно разнится. Что же касается ружья, то он без него за пределы поселка ни ногой. Еще чего не хватало. Да если бы он не боялся, что патроны могут отсыреть от постоянной смены температуры и как следствие конденсата, то он его и по поселку с собой таскал бы.

Светает. Нет, видимость уже давно улучшилась, но по-настоящему рассвет только начинается. Вроде все так же морозно, но отчего-то стало значительно теплее. Все же человек – это дитя света.

Табук с улыбкой глянул на глубоко дышащего Дмитрия. Ну да, запыхался маленько. Уж больно много всего на него нагружено. Но вот и мысли нет что-то исключить из снаряжения. Нужно не думать, как облегчить себе жизнь, а привыкать ходить нагруженным, как мул. А этим, похоже, хоть кол на голове теши. Так, только слегка стали дышать глубже. На местных можно пахать, причем в прямом смысле этого слова: дети природы, блин.

Все так же улыбаясь, охотник мотнул головой вбок – мол, пошли. Соловьев только согласно кивнул. Лишний раз на охоте разговаривать нельзя. Подумаешь, слишком мала вероятность, что они встретят хоть какую-то живность, – охота она и есть охота, так что будь добр соответствуй.

Наконец подошли к тому месту, где им предстояло разойтись. Табук должен будет перейти на другую сторону большого оврага, поросшего лесом, а потом они пройдут глубже, стараясь держаться подальше от края. Дойдя до оконечности оврага, встанут на номера. Сейчас с дичью совсем худо, так что ни о каком выслеживании не может быть и речи: только работать по площадям. Гарун и мальчишки, старшенькие Унка и Тынк, заслышав сигнал, пойдут по самой балке, все время крича и нанося удары по стволам деревьев. Дмитрию не очень нравилась мысль использовать ребят на охоте – все же предназначение у них должно быть иным, но с другой стороны, они должны были знать и премудрости охоты, и, случись, должны суметь постоять за свой род.

Можно было посчитать, что они бездумно оставили без защиты лагерь, но это не так. Полуостров выгорожен высокой оградой. Спуск к озеру, где в него впадает ручей, тоже основательно перекрыт высоким плетнем, так что от хищников защита имеется. В крайнем случае, можно укрыться и в их доме. Реальная опасность могла исходить только от людей, но как только реки вставали, люди в дальние походы попросту не ходили, кружась в пределах своих поселков в надежде подстрелить какую живность. Обычно минимум треть охотников всегда остается в стойбище: безопасность прежде всего. Но ведь у них нет никакого ограждения, и хищники имеют свободный доступ.

Дмитрий глянул на то, как все разбегаются по своим местам. Вот же. Вроде это он показал им, что такое лыжи, и даже учил на них ходить, а сам безнадежно отстал. С другой стороны, а чего, собственно, ты ожидал, если они, в отличие от тебя, постоянно в этом практикуются. Ладно, некогда предаваться размышлениям, нужно идти на свой номер, да еще и вверх по склону. Хорошо, вспомнил, что охотники в тайге подбивают лыжи лосиной шкурой: хотя бы назад не скользят.

Встал на номер, глянул на противоположный край. Сейчас листвы нет, так что видимость вполне приемлема, во всяком случае, сумел рассмотреть Табука, который уже успел заскучать, поджидая его. Плохо. Тут ведь как. Вождь должен быть образцом для подражания – ум рассматривается в последнюю очередь, – а он во многом уступает своим подчиненным. Разве только они понимают, что в единоборстве против него у них нет никаких шансов. Тому же Табуку он эту науку крепко вбил в его голову и тело. Но все одно нехорошо так сильно уступать рядовым. Придется делать такие выходы регулярными и нарабатывать опыт. Подали сигнал.

Отдаленные крики и стук, все ближе и ближе. Эхо разносит звуки окрест. Эх, сюда бы собак, но только гончих. Герда и Лайка никак не годились для охоты. Чем старше, тем они становились все более молчаливыми и менее игривыми. Нет, если их достаточно растормошить или если у них будет настроение, то они очень даже могут поиграть, но случалось это все реже. Так что толку от этих молчунов на охоте – кот наплакал. Если только в качестве заступника, но сомнительно, что они готовы встать против волка, хотя тушки наели изрядные, а в зимнем одеянии так прямо лоснятся.

Арбалет в руках, готовый к применению, вот только цели нет. Рассвело окончательно, теперь уже утро, вон и солнышко на небосводе. Но к телу уже начинает подбираться холод: все же он изрядно вспотел, пока наматывал километры на этой прогулке, и сияющее на небосводе светило не способно его хоть как-то согреть. Попрыгать, что ли? Нельзя. Если ты стоишь на номере, то не то что двигаться, а и дышать желательно через раз. Ветер дует от загонщиков. Впрочем, будь иначе – это они направились бы вверх по склону, вот к этому самому месту, и загоняли бы в обратную сторону.

Крики все ближе. Вот они совсем рядом. Вот среди деревьев уже мелькают человеческие фигуры. Бесполезно. Не видно даже самого завалящего зайца. Ладно, не все коту масленица. Вот сейчас сойдутся, обговорят следующий маршрут – и все по новой. Вне зависимости от того, насколько охота окажется удачной, после полудня предстоит обратный путь. Дел слишком много, а выходной, чтобы расслабиться и отдохнуть, у него только один. Потом оторвутся, без него.

Волчий вой раздался, когда с новым маршрутом уже определились. Да и чего, собственно, определяться, это он в лесу появлялся время от времени по мере надобности, а Табук и Гарун уж давно все излазили вдоль и поперек. Конечно, при таком знании окрестностей они, скорее всего, знали и о том, что вся эта охота – чистой воды профанация, только если уж совсем повезет, но охотник должен охотиться, и все тут.

– Волки.

– Ну это я понял, – спокойно заявил Дмитрий, явно не понимая, отчего Табук вдруг решил выказать беспокойство.

– Надо уходить. Быстро.

Как бы подтверждая его слова, раздался вой с другой стороны, а потом и с третьей. Получалось так, что их отрезали от поселка, и свободным оставался только путь вверх по склону, то есть им оставляли проход на открытое место: до окраины леса было не так далеко.

– Пошли, быстро.

– Стоять, – осадил Дмитрий Табука. Ишь, раскомандывался, – конечно, в лесной науке он профан и охотникам лучше знать, но бездумно бросаться в бега…

– Они нас обошли. Будут выгонять в степь. Там проще нас взять. Можно только выбежать вперед и обойти их. Когда так сделаем, они будут бежать по следу, – скороговоркой выпалил охотник, явно раздражаясь непонятливости вождя.

Ясно. То есть они сейчас засекли людей по их голосам, пока те гомонили на весь лес, о том, где их поселок, им прекрасно известно, поэтому они взяли их в полукольцо и сейчас гонят на открытое место, чтобы без проблем взять добычу. Зима холодная и голодная, так что ничего удивительного в том, что они сбились в стаю. Однако то, что они могли все так по уму обставить, Дмитрию показалось очень странным. Впрочем, это обычная облавная охота, для стаи вполне подходяще. А вот предугадать, куда направятся люди, вырвавшись из своеобразной подковы, им неведомо, поэтому они пойдут по следу. На лыжах охотники вполне имели шанс проделать этот финт, но тут есть как бы трудности. Дмитрий нипочем не угонится за этими мужиками и даже за детьми.

– У меня с собой ружье. Они испугаются выстрелов.

– Испугаются, – согласился Табук. А потом тут же развеял это предположение: – Но голод сильнее страха.

– Тогда давайте заберемся на деревья.

– Голодная стая. Другой дичи нет. Они будут ждать здесь, пока мы не упадем или пока не появится другая дичь.

Перспектива, однако. Понятно, что охотники никогда не экспериментируют с этим, – еще бы, при отсутствии метательного оружия. Дротиками не больно-то воспользуешься с дерева, а потом, охотник имеет их четыре, максимум пять, а стая может оказаться очень большой. Про то, что у них имеется отличное оружие для того, чтобы дать зверью бой, они попросту позабыли или, если быть более точным, еще не успели перестроиться.

А ведь у них очень неплохие шансы не просто вырваться из передряги, но и удачно поохотиться. Вы когда-нибудь пробовали волчатину? Между прочим, считается деликатесом и стоит вдвое против баранины. Опять же шкуры отличаются и красотой, и просто теплые.

Итак. У них в тулах по три десятка болтов. У ребят по пять стрел с железными наконечниками, и они из древесины, а не из легкого камыша. И наконец, у него тридцать два заряда, десять из которых картечь. Ну сколько в той стае волков, не сотня же, в самом-то деле. Сто тридцать два выстрела. Да еще у ребяток по паре десятков с костяными наконечниками, с такого близкого расстояния тоже мало не покажется. Должно хватить. В любом случае это куда больший шанс, чем то, что предлагает Табук. Как страховка, утолят голод своими собратьями и оставят их в покое.

– Значит, так. Лыжи оставляем внизу, все лезут на деревья. Не забудьте привязаться, чтобы случайно не упасть. Когда волки подойдут, будем бить по ним стрелами.

Ага-а! Получил фашист гранату! Знай наших, йошки-матрешки. Дмитрий не без удовольствия наблюдал за физиономией Табука. Но тот быстро взял себя в руки, и на его лице появилось выражение, которое можно было перевести, как: «Ну-ну, поглядим, что из этого выйдет». Однако это уже просто защитная реакция и не более, он прекрасно осознает, что задумка должна сработать, иначе нипочем не согласился бы. Тут ведь как – просто попробовать не получится. Либо выгорит, либо можно прощаться с этим бренным миром. Не съедят – так на дереве концы отдашь. Что же касается Дмитрия, он не собирался играть в фаталиста, он был просто уверен, что затея непременно получится. Это у аборигенов отношение к смерти как к чему-то неизбежному и всегда находящемуся рядом, – он же настолько местным еще не стал. Вот Вейн – тот другое дело, но только не Дмитрий.

Не прошло и двух минут, как пятеро охотников взобрались на деревья. Расположились они достаточно высоко, чтобы до них не допрыгнул самый прыгучий волк, но и не так чтобы очень, так как это могло стать проблемой при стрельбе.

Угнездившись с возможными удобствами и привязавшись к стволу – не туго, так, чтобы и движения не особо стесняло, но и, случись, не позволило свалиться, – Дмитрий осмотрелся. Нормально. Все на деревьях, выбрали вполне надежные ветви, с запасом, а то на морозе деревья становятся куда более хрупкими. К встрече готовы.

Те, кто перевел охотников в разряд дичи, появились очень скоро. Вернее, появилась только пара волков. Как ни странно, людей они заметили сразу. Впрочем, чего странного – это у человека обоняние практически атрофировалось, а у этих зверюг с ним все в порядке, да тут еще и такой стимул, как голод, очень способствует обострению всех чувств. Двое хищников с подведенным брюхом тут же остановились и, задрав морды, издали такой вой, что Дмитрий тут же осознал все значение выражения «кровь стынет в жилах». До этого он даже позабыл про холод, так как адреналин очень даже способствовал разогреву крови. А вот едва услышал этот вой – не только мороз пробежал по всему телу, так еще и вздрогнул, едва арбалет не выронил. Вой как-то неуловимо отличался от прежнего. Хищники словно обозначали, что обнаружили дичь. Вот не охотник и волчий вой только из телевизора слышал, но сразу определил. Эка, ребятки, вы есть-то как хотите. Простите, все понимаю, но не сейчас.

– Никому не стрелять! – Это он вовремя, потому как все дружно вскинули свое оружие: до цели метров тридцать. Ладно еще мужики, но пацаны-то куда? – Бить, только когда они подойдут под деревья.

– А если они не подойдут? – усомнился Гарун.

Однако Дмитрий не успел ответить на этот вопрос, так как сразу с двух сторон появилось не меньше дюжины волков, и, что самое примечательное, особо задерживаться они не стали, а тут же ломанулись к деревьям, на которых находилась их законная добыча. Как их оттуда стряхнуть, они пока не задумывались, но на сближение пошли сразу.

– Не стреляйте в бегущих! Пусть сначала остановятся, чтобы прицел был точнее, – продолжал раздавать распоряжения Дмитрий.

Один из волков подбежал к его дереву, поднялся на задние лапы, упершись передними в ствол, и, задрав голову, вперил в Соловьева голодный взгляд, ощерив клыки и утробно зарычав. А что. Очень даже страшно, на Дмитрия чуть столбняк не напал, – а и то: всего-то пара метров до его пасти, полной страшных острых и длинных клыков, загнутых вовнутрь. Это вам не собачья пасть, у них клыки какие-то не такие, более прямые и менее страшные, а эти… Жуть, одним словом.

Однако растерянность Дмитрия длилась недолго. А чего, собственно, ждать, вон как подставился, и промазать сложно. Приклад упирается в плечо, он немного наклоняется вперед, отчего веревка, которой он привязался, натягивается, а в голове возникает мысль о плохо завязанном узле. Вовремя, ничего не скажешь. Думаете, сохранил бодрость духа и самообладание? Ага. Как бы не так. Тут же оторвался от оружия и начал проверять узел. Нормально все. Не тупи. Подчиненные смотрят. Он настолько разозлился на себя, что, вымещая злость, практически не целясь, навскидку выпустил болт в продолжавшего скалиться волка.

Ну, может, он и поспешил, может, и сглупил, но уж точно не промазал. Болт прошил голову хищника навылет, войдя в правый глаз, и, окровавленный, проклюнулся из затылка. Реакция его собратьев оказалась молниеносной.

Звериным чутьем поняв, что он мертв, трое волков тут же набросились на него, начав рвать на части. Если бы добыча была в пределах досягаемости их клыков или хотя бы пыталась спастись бегством, то, возможно, они в первую очередь думали бы о том, как загнать ее, а не бросались бы на своего погибшего сородича. Но до добычи пока не дотянуться, голод дает о себе знать непрерывным урчанием в брюхе, а тут еще и одуряющий запах крови.

Э, э! Вы что творите! Это моя добыча! Едва он упокоил первого волка, как страх куда-то улетучился без следа, остался только азарт. Нога в стремя, тетиву плавным движением назад до упора, пока не послышится легкий щелчок. Вот ведь, он едва различим, но Дмитрий его услышал, хотя вокруг звучат вой, рычание, визг, вторящий хлопку тетив, – это Табук и Гарун разрядили свои арбалеты, и не безрезультатно. Бросив быстрый взгляд окрест, Дмитрий заметил, что неподалеку образовалось еще две кучи-малы. Волки бесновались вокруг павших товарищей, причем один из них как бы был еще жив, но соратник быстро его добил, вырвав глотку. А вот тоненько тренькнула тетива лука. Унка, не оставаясь в стороне, выцелил одного из волков, уже пожирающего своего недавнего товарища.

Стрела точно вошла в бок – все же не зря ребятки так долго и упорно баловались со своей новой забавой. Хищник тут же заскулил, увалившись на бок, и потянулся пастью к увязшей в его теле стреле. Это ты зря, парень. С этим тебе уже ничего не поделать, а вот о товарищах подумать не мешало бы. Поздно. Завидев незавидное положение раненого, к нему тут же подскочил матерый волчара и одним махом добил, вцепившись ему в глотку. Боже, сколько же за сегодня откровений. Вот что значит волчья стая.

Болт под зажимом, арбалет вскинут. Врешь, ребятки, это моя добыча. Теперь он спокоен. Едва Дмитрий уверился в своей относительной безопасности, как полностью отдался азарту. Не торопясь, без суеты выбирает спусковой крючок, тщательно следя за точностью прицела. Хлоп! И тут же в какофонию звука вплетается еще один визг, полный боли. Но те двое и ухом не ведут. Чего бросаться на нового, если они уже добрались до столь желанного мяса.

Вновь взвести тетиву. Наложить болт. Прицелиться. Хлоп! И этот готов. Третий, почувствовав что-то неладное, глухо рыча, отбегает в сторону. Недостаточно далеко. Двадцать метров – это не то расстояние, на котором ты можешь чувствовать себя в безопасности, дружок. Болт входит в брюхо, заставляя зверя завертеться волчком. Ага. Вот такая ассоциация. Наконец он заваливается на бок и вгрызается в ненавистную деревяшку, впившуюся в его тело. У него получается ее перегрызть, но на большее не хватает сил, и он откидывает голову, не в силах пошевелиться и тяжело дыша.

Четверо! И ни одного болта мимо! Глянул, как там у остальных. Уже больше дюжины волков лежат на снегу – либо убитые, либо тяжелораненые. Заметны и трое подстреленных ребятками: их длинные стрелы легко отличить от коротких болтов. Вот только волков меньше не стало. Ага. К его первому подбежал еще один. Хлоп! Болт входит в загривок, прошивая свою жертву насквозь. А ты думал, легко будет, голодный ты мой.

Еще немного – и тактика волков меняется. К тому, которого Дмитрий подстрелил в отдалении, подбежали сразу двое волков и, быстро прикончив, начали волочь его в сторону. Выходит, вы, ребятки, поняли, что здесь опасно, и хотите утащить его в сторонку, чтобы там подхарчиться. А вот это плохо. Эдак вы нас все же возьмете в осаду. Дмитрий вскидывает арбалет и пускает болт. Черт! Слишком поторопился. Снаряд проходит несколько выше холки хищника. Опять взвести тетиву. Спокойно. Мазать никак нельзя. Хлоп! Есть контакт!

– Не давайте им утянуть убитых!

Утвердительные кивки: все поняли, теперь уже бьют, тщательно выбирая цель. Второй из хитромудрых среагировал за мгновение до того, как выпущенный Дмитрием болт угодил в него. Разжав челюсти, он отскочил в сторону, и снаряд ударил в снег. Едва это произошло, как он вновь вцепился в шкуру убитого товарища, волоча его в сторону.

Значит, так. Ладно. Зверь опять в прицеле, на этот раз он целится в заднюю ногу. Хлоп! Оп-па! Сюрприз. Хитрец вновь отскочил, да только вместо того, чтобы угодить в заднюю ногу, болт впивается ему в ребра. Конечно, ты зверь хитрый, да только человек – он, зараза, куда коварнее и умнее.

Дмитрий осмотрелся. Красота. Порядка двух десятков хищников лежат на земле, некоторые ранены, а вот здоровых не наблюдается. Что это? Они положили всю стаю? Сомнительно. Ему казалось, что волков куда как больше. Все звери, что попали в его сектор, лежат, и только двое из них подают признаки жизни. Что там происходило у товарищей, ему было не видно.

– Где другие?

– Убежали, – махнув в сторону уреза оврага, ответил Табук.

– Сколько их?

– Сколько пальцев на руках, может, больше.

В ответ на его слова из оврага послышалось рычание, визг, полный боли и отчаяния. Очень похоже на то, что он слышал еще недавно и совсем рядом. Судя по звукам, они только что добили как минимум двоих. Теперь оттуда слышится грызня. Ясно, рвут на части, и каждый старается урвать кусок побольше. Плохо. Утянуть-то им никого не позволили, да только, как видно, раненые сами себя вынесли для стаи. Теперь они имеют возможность подкрепиться, а там кто знает… Может, уйдут, может, останутся, но в любом случае силы свои подкрепят, и если решат остаться…

– Табук, они уйдут?

– Зачем? Дичи нет. А тут много мяса. Надо только подождать.

– Ясно. Унка, Тынк, сидите на месте. Табук, Гарун, вниз. Быстро.

Говоря это, он уже развязывается. Десяток волков – это не три десятка, так что шанс есть. Так, арбалет побоку. Может, ребятам отдать? Нет смысла. Им нипочем его не взвести. А вот ружьишко в руки – и картечные заряды в стволы. Два патрона в рот, так сподручнее. С латунными гильзами так забавляться на морозе не рекомендуется, а с пластиком очень даже можно.

Ага, охотники все прекрасно поняли. Сейчас только атаковать, и никак иначе. А то начнут голосить на всю округу – глядишь, и еще какая стая прибежит на огонек. Огонь! Успокойся, когда стая голодная, то огонь ее не отпугнет. А может, и отпугнет, но это только ночью. Или без разницы? Плевать. Табук про такую возможность даже не вспомнил, значит, голодная стая живет совсем по другим правилам.

Держа оружие на изготовку, они подошли к краю оврага. Пиршество было в самом разгаре. Остатки стаи, около десятка волков, в настоящий момент были увлечены поеданием своих товарищей и грызней между собой за больший кусок. Отрывая куски плоти, они глотали их, даже не пережевывая. Казалось, засевшие на деревьях люди позабыты напрочь.

Зря вы так, ребятки. Кто же оставляет без присмотра самую опасную тварь в мире. Голодно. Понимаю. Ну никто вам не виноват. До стаи едва полсотни шагов, деревья тут редкие, видимость практически отличная. Взгляд на охотников – мол, как, осилите? Те только утвердительно кивают, нервно сглотнув. Будешь тут нервничать. Зверюг все одно слишком много, радует хотя бы то, что это не оборотни, бархи которые. Нет, умеет он все же вовремя подумать о приятном.

Оружие вскинуто, цели разобраны, времени терять никак нельзя: две волчьи тушки тают, словно снег на раскаленной плите. Подал знак охотникам. Первая скрипка – их, потому что после его выстрелов эти заразы очень даже могут удариться в бега, а может, и не ударятся, но в любом случае шарахнутся так, что на верный выстрел из арбалета можно не рассчитывать.

Сдвоенный хлопок – и сразу же вслед звучит первый выстрел. Молодцы охотнички, не зря все же пропадали на стрельбище. Правда, не наповал, но все одно раны весьма серьезные. А вот его выстрел – просто на диво. Сразу два хищника завертелись волчком, хорошо картечь разошлась, или это он прицел взял неверно: все же практики давно не было, все больше из арбалета, а тут отличия имеются. Второй выстрел звучит вдогонку, и тут уж без вариантов: матерого волчару тут же опрокидывает на бок.

Нет, прав все же был Табук. Выстрела эти гады испугались, однако не настолько, чтобы броситься наутек. Они уже успели вкусить теплой плоти, но то ли еще не пришло понимание того, что голодная смерть уже не грозит, то ли запах крови ударил в голову, а может, уже успели свихнуться, но только вместо бегства они выбрали атаку.

Дмитрий не видит, а скорее чувствует, как, пыхтя, его напарники стараются поспеть изготовить оружие к бою. Смотреть по сторонам просто некогда. Переломить ствол, вспомнить с благодарностью того продавца в охотничьем магазине, который настоятельно советовал купить ружье с эжектором. Вогнать в стволы патроны, опять успев подумать, что изо рта их брать куда сподручнее, чем тянуть из самодельного патронташа.

А вот вскидывать ружье уже некогда, потому как вырвавшийся вперед волк уже не далее как в трех метрах. Спринтер по глубокому снегу, йошки-матрешки! Выстрел! Нападающего словно кувалдой приложило на встречном курсе, так его опрокинуло, да еще и в воздухе перевернуло. А вот второго взял, уже прицелившись: до него порядка пятнадцати метров. Этот просто сунулся в снег головой, да так и зарылся ею.

Табук своему всадил болт в лопатку, сбив ему темп атаки, но что самое поразительное – не заставив от оной отказаться. Гарун промазал, Дмитрий больше ничего не успевал предпринять против еще одного, оказавшегося напротив него. Только что выставить поперек пасти свое ружье, о стволы которого тут же звонко клацнули зубы. Как этот паразит умудрился так прыгнуть, набегая вверх по склону, оставалось непонятно, но вот не выставь Дмитрий ружья – и он непременно впился бы ему в глотку. И ведь мало того, энергии прыжка оказалось вполне достаточно, чтобы опрокинуть его на спину.

Откуда что и берется? Как он умудрился ухватить левой рукой за глотку этого зверя, не растеряться и, выхватив нож, несколько раз вогнать в бочину волку, Дмитрий так и не понял. Откинув в сторону дергающуюся в конвульсиях тушу, он вскочил на ноги и бросился к Гаруну, который откатился в сторону. Тот как-то умудрился перехватить своего противника за глотку двумя руками, лежа на спине, всячески стараясь избежать смертельного укуса. Волчара словно осатанел: ничего не замечая вокруг, он с маниакальным упорством давил и давил, стараясь добраться до глотки. Что самое поразительное, у него что-то получалось.

Подскочив к борющимся, Дмитрий ухватил волка за холку и потянул вверх, одновременно всаживая нож в грудь хищника. Вот скажи, что он такое сделает, – никогда не поверил бы. Здоровенный волк отлетел в сторону метров на пять, как тряпичная кукла, оглашая окрестности горестным скулежом. Упал в снег, попытался встать на ноги, но потом вновь завалился. Тоненько так и жалобно подвывая и хрипя одновременно. Ну ты еще попроси пожалеть тебя, дикий брат.

Взгляд по сторонам. Табуку помощь не потребовалась. С подраненным зверем он отлично управился и сам и даже, в отличие от Дмитрия и Гаруна, не получил ни царапины. В какой момент ему рассекло клыком щеку, Соловьев даже не заметил. У Гаруна оказался изодранным рукав и имелась длинная борозда на предплечье – по счастью, обе раны относились хотя и к глубоким, но царапинам. Одним словом, если не будет заражения, то не опасно.

Добить зверей было нетрудно, куда сложнее оказалось стащить их в одну кучу. Подумать только, ведь с подведенными от голода брюхами бегали, но тяжеленные, заразы. Такое впечатление, что вагон с цементом разгрузил. Или это начался отходняк? Очень может быть, вон всего трясет, и не только его: даже старающийся держаться невозмутимым Табук всячески прячет свои руки, чтобы не выдать дрожи, и вообще предпочитает ходить – видать, и ножки трясутся. Это уже не имеет никакого отношения к страху, но все же ребятишкам, взирающим на место схватки с выпученными глазами, лучше не показывать и этого. В воспитательных, так сказать, целях.

Это они знатно поохотились. Это ж понимать надо: двадцать семь волков – и это те, кого не успели порвать их собратья. И что теперь с этим богатством делать? Ну уж не бросать, это точно. Решение было принято быстро. Дмитрий с ребятишками должен отправиться в поселок, за санями, а Табук и Гарун останутся стеречь добычу, ну и, пока суть да дело, часть успеют освежевать.

С санями обернулись быстро. Они только забежали в поселок, впрягли в сани собак – и тут же обратно. Время дорого, так что никому ни о чем рассказывать не стали, даже вездесущая ребятня не успела со своими расспросами. До места схватки собачки тянули сани довольно бодро, – погодите, обратно будет куда интереснее, хорошо, хоть дорога практически все время под уклон.

На месте Дмитрий тут же вклинился в процесс свежевания уже начавших подмерзать туш. Не остались в стороне и Унка с Тынком: вооружившись своими ножами, они начали разделывать животных, которых указали Табук и Гарун. Дмитрий справедливо рассудил, что это оружие им никак не помешает. Ясное дело, изделия уступали по качеству даже тем, которые он сделал охотникам, но у них были и преимущества. Во-первых, они все одно были лучше костяных. Во-вторых, в процессе изготовления от начала и до конца принимали участие сами мальчики.

Подведя собак к потраченным трупам волков, Дмитрий широким жестом позволил им приступать к трапезе. Герда и Лайка, едва оказавшись на месте схватки, и без того сразу начали скалиться и утробно рычать, а когда их подвели к останкам волка, так и вовсе начали всерьез злиться. Однако сразу они не бросились поедать предложенное угощение. Все ходили кругами, принюхивались, тыкались носами, потом сделали первую пробу, потом еще, еще – и наконец принялись за основательную трапезу.

– Им еще обратно тянуть сани. С полными животами плохие помощники, – усомнился Табук.

– Ничего. Пусть привыкают к тому, что волки – это их пища. А то все рыба в основном.

– Думаешь, они смогут выстоять против волка?

– Еще как смогут. Вот поймут, насколько он вкусный, – будут уже по-другому на него смотреть. И вообще половина этих волков пойдет им на корм.

– Ого.

– Так надо. Если в стойбищах будет по несколько таких собак, это будет хорошая защита. Сейчас у сауни почти не осталось охотников, дети растут медленно, а кому-то нужно защищать род, – вот собаки в этом и помогут. Они и от зверя будут защитой, и от человека.

– А как же ты собираешься получить щенков? Мальчик ведь пропал!

– А волки на что? Когда срок придет, эти девочки сами позаботятся о потомстве. Не веришь? Ладно, увидишь.

Когда к вечеру они наконец вернулись домой, их встречали все обитатели поселка. Сказать, что люди ликовали, – это не сказать ничего. Случалось, что в голодные зимы такие стаи нападали на стойбища и вырезали весь род. Нечасто, и в большинстве случаев люди отбивались, хотя и несли потери, но единичные случаи были известны, а тут трое охотников и двое мальчиков… Да еще и пятеро волков были на счету именно этих мальцов… Нет, такого никто не мог упомнить ни в каких былинах.

Сайна и остальные женщины с гордостью взирали на своих мужей, вернувшихся со столь опасной и столь удачной охоты. Они с достоинством приняли клыки убитых волков, в особенности это относилось к клыкам, которые отдали мальчики. Они стали не просто добытчиками, они показали, насколько храбрые и ловкие охотники. Если бы волки были добыты с обратным перевесом, то никто не прикоснулся бы к клыкам хищников, но тут имело место другое, а потому и победа была достойной, и трофеи заслуживали занять свое место в ожерелье. Женщины их обработают, подготовят и привесят туда, куда положено.

Дмитрий с клыками не заморачивался, но об этом позаботился Табук. Получив сразу десять клыков и заметив краем глаза, что у остальных несколько меньше, Сайна гордо вскинула подбородок. Вот какой у них с Ларисой мужчина – он, конечно, не носит своего ожерелья, но там имеются два клыка бархи, клык вепря, кусок от бивня бакана, а теперь еще и вот целый десяток волчьих клыков. Кто сможет сравниться с таким охотником? О-хо-хо, знала бы ты, как твой богатырь былинный чуть не обделался, когда заглянул в голодные глаза волка, – не выпячивалась бы так.

А вот Лариса на все происходящее взирала с полными ужаса глазами. Тем более когда Табук с гордостью повествовал о произошедшем, превознося прозорливость, ум, силу и храбрость вождя. Тому не полагалось по статусу восхвалять себя самого – только своих подчиненных, – и Дмитрий не преминул это сделать. Правда, несколько необычно: он упирал на то, с каким упорством мужчины и мальчики трудились, изготавливая оружие, которое обеспечило им победу в этой схватке.

Когда они наконец оказались в доме, Лариса тут же начала обрабатывать его царапину, выговаривая за то, что тот не озаботился своевременной обработкой, – мало ли какая зараза туда попала. Потом пристально поглядела на Дмитрия и дрожащим от страха и злости голосом поинтересовалась:

– Дим, а о чем там вещал Табук? Почему, если вы могли убежать, ты решил дать бой стае и привел своих охотников к великой победе?

– Ага, могли. Это он очень сильно преувеличил. Конечно, лыжи позволяют получить какое-то преимущество, но только не для меня. Да и они пока еще не такие уж великие ходоки. Так что вероятность, что нас догонят, была очень велика, а тогда верный конец. Вон когда вышли против десятка зверюг, Табук только ранил того, что набегал на него, а Гарун так и вовсе промазал. Так что схарчили бы нас и не подавились. Был только один выход: дать бой на выгодных для нас условиях.

– Дима, больше никогда так не делай.

– Ларчик, ну ты чего? Можно подумать, я приманивал ту стаю. Просто так вышло.

– Ох, и воняет же от тебя.

Лариса тут же подхватилась и выбежала в прихожую, где стояло ведро с помоями, а потом послышались звуки, которые можно было расценить однозначно: ее стошнило. Ну да, от него сейчас душок тот еще, весь пропах волками и кровью. Но чего тут такого? За время, что они здесь, она должна была уже привыкнуть ко всякому. Конечно, они старались содержать себя в чистоте, и баньку сложили из камышовых матов, обмазанных глиной, и мыла какого-никакого наварили, и мылись регулярно, но все одно сказать, что к различной вони непривычны, нельзя. Да одна только варка клея чего стоит – то еще амбре. А тут?..

Ладно, сейчас помоется. Сайна с другими женщинами уже топит баньку для охотников. При всем своем неодобрении жилища, в котором проживал Дмитрий, баню местные приняли сразу и безоговорочно, так как мыться в ней куда сподручнее, чем в палатке. И пользоваться не в пример удобнее: не надо ворочать раскаленные камни, они уже уложены в каменку и ждут, когда их окатят водой.

Правда, женщины все чаще забегают в гости к своим товаркам, все внимательнее присматриваются к жилищу, но пока продолжают недоумевать – как быть при кочевье. Это понятно: здесь не представляют, как можно все время оставаться на одном месте. Ничего, вот поймут, что кочевать совсем не обязательно, – сразу начнут подумывать, как бы озаботиться чем-либо подобным.

В колыбельке захныкал Сережа. Понимая, что он здесь один, Дмитрий направился было к младенцу, но в комнату тут же влетела Лариса и решительно отстранила его в сторону, не позволив даже коснуться ребенка.

– Куда лезешь, чумазый, как черт.

– Так плачет же.

– Ну и что. Вот вымоешься – тогда и лезь.

– Ладно. Только не ругайся. Ларис, ты нормально себя чувствуешь? Не заболела?

– С чего это ты взял?

– Так, а… – Он неопределенно махнул рукой в сторону двери, из-за которой она появилась.

– Ну а чего ты хотел? В моем положении это нормально.

– В каком положении?

– Дим, ты дурак?

– Я? Так ты…

– Ну да, – зардевшись, ответила она.

– Стою на асфальте, в лыжи обутый, – то ли лыжи не едут, то ли… А как такое получилось?

– Ты что, маленький, не знаешь, как это получается?

– Но ты же говорила…

– Говорила. Дима, я ведь женщина, а что за женщина без детей! Вон с Семеном сколько на эту тему ни начинала говорить – он все на потом откладывал.

– Но ведь здесь даже врачей нет.

– Ничего. Местные ведь справляются – и я справлюсь.

– Блин.

– Все нормально будет. Что бы ни случилось, ты просто всегда помни, что это мое решение.

– А как же насчет того, что здесь у детей нет будущего?

– А что будущее. Ну не будет телевидения, ночных клубов и тому подобного, но будущее будет. Теперь будет, я уверена. А вот какое оно будет – это уже от нас зависит. Как, муженек, справимся?

– Все с ног на голову поставим, но справимся, – расплылся он в улыбке.

– Вот и хорошо. Только ты береги себя, не рискуй понапрасну.

– Обещаю.

– Да, и еще. Спасибо тебе.

– За что?

– За то, что тогда вынул из петли.

Дмитрий отчего-то вспомнил высказывание, которое слышал и даже не помнил, от кого: у каждого есть свой Рубикон, когда человек делает какой-либо выбор, точно осознавая, что обратной дороги не будет. Похоже, она только что перешла свой Рубикон. Что же, назад пути нет, только вперед. Он задорно улыбнулся, подмигивая своей спутнице.


Примечания


1

Сельскохозяйственный производственный кооператив.

(обратно)


2

Всеобщее заблуждение. Кутузов действительно дважды едва не потерял правый глаз, но оба раза оставались страшные шрамы на правом виске, которые болезненно реагировали как на солнце, так и на дождь или мороз. Потому вне дома князь носил повязку, которая заодно прикрывала правый глаз.

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1 Перенос
  • Глава 2 На волосок от смерти
  • Глава 3 Поход
  • Глава 4 Контакт
  • Глава 5 Похищение
  • Глава 6 Большая охота
  • Глава 7 Дом, милый дом
  • Глава 8 Максим
  • Глава 9 Род Пса
  • Глава 10 Рубикон
  • X