Маракотова бездна. Страна туманов (fb2)

Маракотова бездна. Страна туманов [сборник] (пер. Баташов) (Дойль, Артур Конан. Сборники)   (скачать) - Артур Конан Дойль


Артур Конан Дойл
Маракотова бездна
Страна туманов

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2009

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2009

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства


Маракотова бездна 


Глава 1

Так как бумаги для подготовки к печати попали именно в мои руки, начну с того, что напомню уважаемой публике о печальном событии: прошел ровно год, с тех пор как бесследно исчез пароход «Стратфорд», который отправился в далекое путешествие с целью изучения жизни в океанских глубинах. Экспедицию возглавлял доктор Маракот, широко известный своими публикациями «Псевдокоралловые формации» и «Морфология пластиножаберных»{1}. В путешествии доктора Маракота сопровождал мистер Сайрус Хедли, в прошлом ассистент в Зоологическом институте в Кембридже, а к началу путешествия стипендиат Родса в Оксфорде{2}. Капитан Хави, опытный навигатор, управлял судном. Команда состояла из двадцати трех человек, включая механика – американца из «Мерибанк Воркс» в Филадельфии.

Пароход пропал со всем экипажем. Последним известием о «Стратфорде» стало сообщение моряков с норвежского барка, которые осенью 1926 года видели корабль, похожий по описанию на «Стратфорд». Неизвестное судно попало в адский шторм и скрылось из виду под пеленой дождя. Шлюпка с надписью «Стратфорд», покореженный спасательный буй, палубные доски и часть обшивки были обнаружены неподалеку от места трагедии несколько дней спустя. Эти факты, помноженные на длительное молчание, казалось, не оставляли никаких сомнений: судно постигла трагическая судьба. Неожиданным подтверждением участи экипажа послужила странная обрывочная радиограмма, которая лишь укрепила уверенность в печальном конце «Стратфорда». Я расскажу о ней позднее.

Отличительной чертой злополучного путешествия стал ореол секретности, который плотно окружал «Стратфорд» и вызывал со всех сторон многочисленные комментарии любопытных. Таинственность всегда являлась визитной карточкой профессора Маракота. Он славился прохладным отношением к репортерам и стойким недоверием к прессе. Но на этот раз профессор переплюнул самого себя. Его стремление спрятать от посторонних глаз приготовления к экспедиции перешло все пределы разумного. Ни капля информации не просочилась в газеты, ни один из журналистов не ступил на палубу за время стоянки корабля в доке Альберта. По слухам, ходившим за границей, «Стратфорд» отличался новой необычной конструкцией, которая позволяла ему исследовать морские глубины. Слухи нашли частичное подтверждение в заявлении представителя судостроительной фирмы «Хантер и компания» из Западного Хартлпула, где корабль был построен{3}. В заявлении говорилось, что днище судна может полностью отсоединяться. Информация вызвала настоящий ажиотаж среди клерков страховой компании «Ллойд», которых с большим трудом удалось успокоить. Вскоре о необычном корабле забыли. Но важность перечисленного вновь стала очевидной: с некоторых пор внимание публики опять привлечено к судьбе пропавшего парохода.

Начнем с самого начала, с первых дней экспедиции «Стратфорда». Четыре документа дают представление о событиях. Первый: письмо мистера Сайруса Хедли, отправленное из столицы Канарских островов. Мистер Хедли писал своему другу сэру Джеймсу Талботу в Оксфордский Тринити-колледж. Насколько нам известно, после того, как «Стратфорд» покинул устье Темзы, он причалил к берегу единственный раз.

Второй документ: странная радиограмма, на которую я уже ссылался. Третий – та часть судового дневника «Арабеллы Ноулз», где говорится о стеклянном шаре. Четвертый, и последний, – удивительное содержимое шара. Либо это мистификация, либо сенсация, которая открывает новую главу в истории человеческих достижений, и их важность и значение трудно переоценить.

Сделав эти оговорки, я привожу письмо мистера Хедли, любезно переданное в мое распоряжение сэром Джеймсом Талботом и до сего времени еще не опубликованное. Письмо датировано 1 октября 1926 года.


«Дорогой Талбот,

я пишу из Санта-Крус-де-Тенерифе{4}, где мы остановились на несколько дней отдохнуть и набраться сил. За время путешествия я довольно близко сошелся с Биллом Сканлэном, который на нашей посудине исполняет обязанности главного механика. Билл мой земляк, веселый и общительный нрав делает его идеальным компаньоном, рядом с которым легче переносятся тяготы походной жизни. Тем не менее, сегодня утром я остался в полном одиночестве. Билл заявил, что у него свидание, как он выразился, «с очередной юбкой». Речь Билла звучит именно так, как, по мнению англичан, должна звучать речь американца. В отличие от меня, он был бы воспринят в обществе как «чистокровный американец». Думаю, что мои друзья англичане никогда бы не догадались, что я янки, если б я не изображал старательно акцент и не вставлял в разговор разного рода словечки. Но с тобой у меня совершенно другие отношения. Позволь заверить, что в этом образце эпистолярного жанра ты найдешь лишь правильный академический язык.

Ты встречал Маракота и знаешь, какой это сухарь. Я уже рассказывал, почему старик остановил свой выбор на мне: он навел справки у Соммервиля из Зоологического института. Соммервиль познакомил Маракота с моим эссе об океанских крабах, которое удостоилось академической награды. Это сыграло главную роль. Конечно, замечательно принять участие в столь увлекательной экспедиции, но я бы предпочел иметь дело с кем-то более жизнерадостным, чем с этой ходячей мумией Маракотом. Старик совершенно равнодушен к обычным человеческим увлечениям. Только наука вызывает у него живейший интерес. “Крепкий орешек, самый крепкий из всех, кого я знаю”, – говорит о нем Билл Сканлэн с оттенком восхищения. Подобную преданность делу Билл находит поразительной. Помнишь, как ты смеялся, когда услышал мой рассказ о знакомстве с профессором Маракотом. Я спросил его, что следует прочитать, чтобы лучше подготовиться к плаванию. На что он ответил, что для серьезного изучения океанских глубин необходимо тщательно проработать все его труды, а в качестве легкого чтива рекомендовал перечитать Геккеля{5}.

Сегодня, спустя полгода со дня нашего знакомства, я знаю Маракота не намного лучше, чем в тот день, когда увидел его впервые, в маленьком кабинете с видом на Оксфорд-Хэй. Профессор все время молчит, а его худощавое суровое лицо, лицо Савонаролы{6} или, скорей, Торквемады{7}, никогда не озаряется улыбкой. Длинный тонкий, выдающийся вперед нос; маленькие серые сверкающие, близко посаженные глазки под нависшими клочковатыми бровями; тонкие, всегда плотно сжатые губы; провалившиеся от постоянного умственного напряжения и суровой жизни щеки – ничто в его внешности не располагает к сближению. Он постоянно витает где-то в недостижимых вершинах, вне пределов, доступных пониманию обычного смертного. Временами мне кажется, что профессор не вполне нормален. Например, этот его диковинный аппарат… Но обо всем по порядку, чтобы ты смог разобраться.

Начну с начала. «Стратфорд» – прекрасный небольшой корабль, идеально приспособленный для выполнения поставленной задачи. Широкое, с просторной палубой, водоизмещением в тысячу двести тонн судно оснащено всевозможными приспособлениями для замера глубины, тралами{8}, драгой{9} и сетями. Мощные паровые лебедки, а также разнообразные механизмы, некоторые знакомые, а некоторые совершенно неизвестные, дополняют общую картину. Под палубой расположена превосходно оборудованная лаборатория для особых исследований. Еще до начала экспедиции «Стратфорд» заработал репутацию корабля-загадки. Вскоре я убедился в том, что данная характеристика вполне заслуженна. Сначала наши действия были довольно однообразными. Сперва корабль направился в Северное море. Мы даже пару раз забросили трал в воду. Но так как средняя глубина в этих местах не превышает шестидесяти футов, а корабельное оборудование приспособлено для работы на больших глубинах, данная операция оказалась не более чем потерей времени. Наш улов представлял собой знакомый набор: акула, несколько кальмаров, медузы и мелкая живность, которой богато илистое дно. Затем мы обогнули Шотландию, Фарерские острова и направились на юг. Однажды, безлунной ночью, мы чуть было не сели на мель, но к счастью, все обошлось. Не считая этого эпизода, путешествие не баловало нас событиями.

В течение первых недель я пытался сдружиться с профессором Маракотом, но это оказалось нелегкой задачей. Во-первых, профессор самый рассеянный человек из всех, кого я встречал. Он все время погружен в свои мысли. Помнишь, как он пытался всучить пенни мальчику-лифтеру? Маракоту тогда показалось, что он садится в такси. Полдня профессор проводит в раздумьях и, кажется, совсем не замечает, где он и что вокруг него происходит. Во-вторых, Маракот чрезвычайно скрытен. Он сутками просиживает над бумагами и картами, но стоит только мне появиться в каюте, как профессор сгребает бумаги в сторону. Уверен, что этот человек вынашивает секретные планы, но предпочитает до времени хранить их при себе. Билл Сканлэн полностью разделяет мое мнение о профессоре.

– Скажите, мистер Хедли, – однажды вечером обратился ко мне Билл. Я в тот момент находился в лаборатории, изучал образцы океанической флоры. – Как вы думаете, что у этого человека в голове? Что, вы полагаете, он замыслил?

– Полагаю, – ответил я, – что нам предстоит заниматься тем, чем до нас занимался «Челленджер» и десятки других исследовательских судов. Мы добавим несколько новых видов к бесконечному списку глубоководных океанских существ и нанесем пару штрихов на карты морского дна.

– Как бы не так! – воскликнул Билл. – Попробуйте еще раз. Во-первых, что я делаю на корабле?

– Вы здесь на случай, если испортятся машины?

– А вот и нет! Какие машины! Машина «Стратфорда» на попечении Мак-Ларена, шотландского механика. Нет, сэр, не для того мерибанкские ребята послали сюда своего лучшего мастера, чтобы он чинил дурацкие керосинки. Недаром же мне отстегивают полсотни долларов в неделю. Топайте за мной, я покажу вам кое-что.

Билл вытащил из кармана ключ, отпер дверь в глубине лаборатории и повел меня по узкому трапу в трюм. Там было почти пусто; только четыре объемных металлических предмета тускло поблескивали сквозь завитки соломы в массивных деревянных ящиках. Это были гладкие стальные плиты, снабженные по краям болтами и заклепками. Каждая плита была размером примерно в десять квадратных футов и толщиной дюйма в полтора, с круглым отверстием посередине, дюймов восемнадцати в диаметре.

– Что за чертовщина? – спросил я.

Необычное лицо Билла Сканлэна (физиономия Билла представляет собой нечто среднее между лицом водевильного комика и циркового борца) расплылось в улыбке.

– Это моя малышка, сэр, – произнес Билл. – Вот поэтому, мистер Хедли, я здесь и нахожусь. К этой штуке прилагается такое же стальное дно. Оно вон в том ящике. Кроме того, крышка в виде купола и большое кольцо то ли для каната, то ли для цепи. А теперь гляньте на днище.

Под нашими ногами находилась квадратная деревянная платформа. Болты по углам показывали, что платформу можно отсоединить.

– У судна двойное дно, – продолжил рассказ Сканлэн. – Профессор, кажется, окончательно спятил, или же он умнее, чем мы предполагаем. Насколько я понял, он собирается построить нечто похожее на стальной колокол и опустить его в воду, убрав предварительно днище корабля. Мощный прожектор позволит разглядеть, что происходит вокруг.

– Если это так, то было бы проще сделать у судна прозрачное дно, – возразил я.

– Вы это верно подметили, – пробормотал Билл и почесал затылок. – Никак не получается разгадать, что к чему. Наверняка я знаю лишь одно: мне предписано выполнять все приказы профессора и по мере сил помогать собирать эту дурацкую штуковину. Он до сих пор молчит как рыба. Я тоже молчу, но приглядываюсь и принюхиваюсь. Еще немного, и я сам все пойму.

Так я впервые соприкоснулся с тайной путешествия. Плохая погода внесла корректировку в наши планы. Мы остановились к северо-западу от мыса Юби{10} и стали производить глубоководное траление, заодно измеряя температуру воды на разных участках и исследуя пробы на состав соли. Траление петерсоновским тралом – занятие увлекательное. Трал двадцати футов в ширину загребает все, что встречается на пути. С глубины в четверть мили он приносит одни породы рыб, а с глубины в полмили – совсем другие. В разных слоях океана, как на разных континентах, свои обитатели. Иногда с самого дна мы вытаскивали полтонны чистейшей розоватой слизи, являющейся сырым материалом, основой будущей жизни. Иногда в наши сети попадала вязкая тина, которая под микроскопом распадалась на миллионы тончайших круглых и прямоугольных частиц, разделенных между собой прослойками аморфной грязи. Я не стану утомлять тебя перечислением бротулид{11} и макрурид{12}, асцидий{13} и голотурий{14}, полипов{15} и иглокожих{16}. Ты ведь и так знаешь, что дары океана неистощимы. Мы усердно собирали богатый урожай. Но я никак не мог избавиться от ощущения, что не за этим привез нас сюда Маракот, что в его узком сухом черепе египетской мумии скрываются совершенно другие планы. Казалось, что это всего лишь репетиция, проба людей и механизмов, вслед за которой предстоит настоящее дело…

Я дописал письмо до этого места и отправился прогуляться по берегу в последний раз. Завтра рано утром нам предстоит сняться с якоря и продолжить путешествие. Мое появление на пристани оказалось как нельзя кстати. На пирсе у корабля разгорелась нешуточная потасовка. Профессор Маракот и Билл Сканлэн оказались в самом центре скандала. Билл по натуре драчун и задира, никогда не прочь пустить в ход кулаки. Но сейчас, когда вокруг столпилось с полдюжины угрюмых даго{17}, обвешанных ножами с ног до головы, ситуация становилась угрожающей. Было самое время вмешаться. Выяснилось, что доктор Маракот нанял одну из странных колымаг, которые здесь называют «кебом», и успел объехать пол-острова, изучая его геологическое строение. Профессор совершенно забыл о том, что не захватил с собой ни гроша. Когда пришло время платить, он никак не мог растолковать местным простофилям, что забыл деньги на корабле. Разъяренный возница попытался отнять у профессора часы в качестве оплаты. Билл Сканлэн немедленно вступился за босса. Не миновать бы им обоим ножа в спину, если бы я все не уладил. Извозчик получил доллар, а парень с подбитым глазом пять долларов в качестве компенсации морального ущерба. На этот раз все закончилось благополучно. Маракот впервые обнаружил человеческую сущность. Когда мы поднялись на борт, он пригласил меня в свою маленькую каюту и от души поблагодарил.

– Кстати, мистер Хедли, – сказал он. – Вы, кажется, не женаты?

– Нет, – ответил я, – не женат.

– И у вас нет никого на попечении?

– Нет.

– Отлично, – сказал профессор. – Я не познакомил вас с целью экспедиции лишь потому, что имел на это свои соображения. Более всего я опасался, что кто-то опередит меня. Если намерения ученого становятся известны, его подстерегает риск повторить судьбу несчастного Роберта Скотта{18}. Хранил бы Скотт свои планы в секрете, именно он, а не Амундсен{19} достиг бы Южного полюса первым. Мои цели не менее амбициозны, чем открытие Южного полюса. Поэтому мне приходилось хранить молчание. Но сейчас, в преддверии великого открытия, ни один соперник не успеет украсть мои планы. Завтра мы сделаем первый шаг к истинной цели.

– Что это за цель? – спросил я.

Профессор наклонился вперед, его аскетическое лицо загорелось энтузиазмом фанатика.

– Наша цель, – прошептал он, – дно Атлантического океана.

На этом месте я вынужден прерваться. Думаю, что у тебя, как и у меня, перехватило дыхание. Будь я писателем, наверняка закончил бы свой рассказ на этом месте. Но так как я всего лишь летописец, могу добавить, что я пробыл еще час в каюте старика Маракота и узнал немало интересного. Постараюсь сообщить о подробностях нашего разговора, пока последняя шлюпка не отчалила к берегу.

– Да, молодой человек, – сказал Маракот. – Сейчас вы можете писать обо всем. К тому времени, когда ваше письмо достигнет Англии, мы успеем произвести погружение.

Профессор довольно захихикал своим мыслям.

– Да, молодой человек, слово «погружение» наиболее точно отражает то, что нам предстоит. Погружение, которое войдет в анналы науки. Хочу заявить со всей смелостью, что современная доктрина об экстремальном давлении в подводных глубинах абсолютно не соответствует действительности. Вне всякого сомнения, целый ряд факторов нейтрализует воздействие давления на организм. Я пока еще не готов назвать эти факторы. Это одна из проблем, которую нам предстоит решить. Позвольте задать вопрос: какое давление вы ожидаете встретить на глубине одной мили? – Глаза профессора блеснули под стеклами массивных очков в роговой оправе.

– Не менее тонны на квадратный дюйм, – ответил я. – Это совершенно очевидно.

– Перед первопроходцами всегда стояла задача опровергать то, что когда-то казалось очевидным. Подумайте сами, молодой человек. Последний месяц вы провели, изучая наиболее деликатные формы жизни. Вам с трудом удавалось переместить хрупкие существа из сети в контейнер, так чтобы не повредить нежную оболочку. Неужели вы считаете, что подобные создания способны выдержать экстремальное давление?

– Давление, – ответил я, – уравновешивает себя. Давление снаружи равно давлению изнутри.

– Слова, пустые слова и ничего больше! – воскликнул профессор и нетерпеливо тряхнул головой. – Давеча вы выловили круглую рыбу. Почему давление воды не сплющило ее в лепешку? А распорные доски трапа, почему их не сжимает сила воды?

– Но опыт ныряльщиков…

– Конечно, это неплохой аргумент. Ныряльщики при погружении испытывают колоссальное давление, которое влияет на, может быть, наиболее чувствительный орган нашего тела – внутреннее ухо. Но, согласно моему плану, мы не будем подвержены давлению вообще. Нам предстоит погружение в стальной камере с кристаллическими окнами по бокам для наилучшего наблюдения. Если силы давления недостаточно, чтобы смять полуторадюймовые никелированные стальные пластины, то и нам нечего опасаться. Мы повторим эксперимент братьев Вильямсонов из Нассау{20}, о котором вы, без сомнения, наслышаны. Если мои расчеты окажутся неверными, то… Вы ведь не зря сказали, что никто не находится на вашем попечении. Мы погибнем во имя науки. Конечно, если вы не желаете рисковать, я буду действовать самостоятельно.

Рассказ профессора показался мне полным безумием. Но ты знаешь, как нелегко отвергнуть брошенный вызов. Я выдержал паузу в несколько минут, раздумывая.

– Как глубоко вы планируете погрузиться, сэр?

На столе в каюте лежала карта. Профессор указал пальцем на точку к юго-западу от Канар.

– В прошлом году я делал замеры дна в этом месте, – сказал он. – Неподалеку находится впадина не менее двадцати пяти тысяч футов в глубину. Я первый, кто сделал это открытие. Верю, что когда-нибудь в мою честь на картах появится надпись «Маракотова бездна».

– О Господи, сэр! – воскликнул я. – Неужели вы предлагаете опуститься в эту бездонную пучину?

– Нет, конечно же, нет, – улыбнулся профессор. – Ни лебедочные цепи, ни кислородные трубки не позволяют опуститься глубже, чем на полмили. Вокруг расщелины, которая, как я уверен, сформировалась много лет назад в результате действия вулканических сил, находится узкое плато. Плато расположено на глубине не более трехсот морских саженей.

– Триста морских саженей? Треть мили!

– Да, приблизительно треть мили. Я намереваюсь опуститься в герметичной камере на дно подводной насыпи. Мы постараемся исследовать глубоководный мир настолько, насколько это представляется возможным. Разговорная труба соединит нас с кораблем. Так мы сможем давать указания команде. Стоит только прошептать, и нас немедленно вытянут обратно на поверхность.

– А кислород?

– Кислород нам станут закачивать сверху.

– Но на такой глубине царит полная темнота.

– Боюсь, что тут вы совершенно правы. Исследования Фоля и Сарасэна в Женевском озере показывают, что даже ультрафиолетовые лучи не способны достичь подобной глубины. Но какое это имеет значение? Мы будем снабжены электричеством от судовых машин, в дополнение к шести двухвольтовым сухим батареям Хэллесена, соединенным между собой. Итого получается двенадцать вольт. А еще в нашем распоряжении будет сигнальная лампа Лукаса военного образца в качестве подвижного рефлектора{21}. Нам этого вполне хватит. Что еще вас смущает?

– А если кислородные трубки спутаются?

– Они не спутаются. Кроме того, в камере в качестве резерва имеется сжатый воздух в баллонах. Его должно хватить на двадцать четыре часа. Теперь вы удовлетворены? Вы последуете за мной?

Мне предстояло принять нелегкое решение. Мозг работал быстро. Воображение рисовало четкие картины. Я почти физически ощущал тесноту черной железной коробки, спертый воздух внутри. Вдруг стены камеры вогнулись, струи воды хлынули в отверстия между заклепками и болтами, разрывая обшивку. Мутная жидкость стала проникать сквозь трещины в днище и дюйм за дюймом подниматься вверх. Смерть обещала быть долгой и мучительной… Я поднял голову. Горящие глаза старика смотрели на меня сверху вниз с воодушевлением мученика за идею. Энтузиазм подобного рода заразителен. Если это безумие, то оно по крайней мере благородно и бескорыстно. Пламя перекинулось с профессора на меня, я вскочил и протянул ему руку.

– Доктор, я с вами до конца!

– Я так и знал, – ответил Маракот. – Мой юный друг, я выбрал вас не за поверхностные знания об океане, – улыбаясь, добавил он, – и не за ваши изыскания о крабах. Есть качества гораздо более важные – это верность и мужество.

Убедившись, что заброшенная приманка сработала, профессор отпустил меня. С этой минуты я был связан клятвой, а мои планы на будущее рассыпались в прах. Сейчас от корабля отчалит последняя шлюпка! Спрашивают, нет ли писем на берег. Ты никогда больше не услышишь обо мне, дорогой Талбот, или же получишь письмо, которое стоит того, чтобы его прочитали. Если от меня не будет вестей, можешь приобрести плавучий надгробный памятник и закрепить на якоре где-нибудь южнее Канарских островов. Прикажишь высечь на памятнике надпись: “В этом месте или где-то поблизости покоится все, что оставили рыбы от моего друга Сайруса Дж. Хедли”».

Второй документ – неразборчивая радиограмма, которую удалось перехватить нескольким судам, в том числе почтовому пароходу «Аройя». Радиограмма была принята в три часа дня 3 октября 1926 года. Это доказывает, что она была отправлена всего лишь два дня спустя после отплытия «Стратфорда» от Канарских островов, что согласуется с письмом Хедли. Время приблизительно совпадает со временем, когда норвежский барк видел гибнущее судно в двухстах милях к юго-западу от Санта-Крус-де-Тенерифе.

Радиограмма гласила: «Лежим на боку. Боюсь, что ситуация безнадежна. Потеряли Маракота, Хедли и Сканлэна. Местоположение неизвестно. Носовой платок Хедли на конце глубоководного лота. Господи, спаси наши души! “Стратфорд”».

Эта бессвязная радиограмма оказалась последним сообщением со злополучного судна. Конец казался настолько странным, что его сочли признаком крайне возбужденного состояния радиста. Однако содержание послания не оставляло ни малейшего сомнения относительно судьбы корабля.

Объяснение загадочному происшествию (если это можно назвать объяснением), следует искать в записках, обнаруженных в стеклянном шаре. Полагаю, что краткий отчет об этой находке, который уже появился в печати, должен быть изложен более подробно. Я привожу отчет дословно из вахтенного журнала «Арабеллы Ноулз». Это судно, груженное углем, направлялось из Кардиффа{22} в Буэнос-Айрес под командой мистера Амоса Грина.


«Среда. 5 января 1927 года. 27 градусов 14 минут северной широты, 28 градусов западной долготы. Спокойная погода. Голубое небо с низкими перистыми облаками. Вода прозрачна как стекло. Во вторую склянку средней вахты старший помощник доложил, что заметил необычный сверкающий предмет, который выпрыгнул из моря, а затем упал обратно. В первую минуту старшему помощнику показалось, что на поверхности резвится неизвестная рыба, но посмотрев в подзорную трубу, он разглядел серебряный глобус или шар, такой легкий, что шар скорее не плыл, а лежал на поверхности воды. Я был немедленно вызван на мостик. Шар величиной с футбольный мяч ярко сверкал почти в полумиле от судна. Я приказал остановить машины и послал бот со вторым помощником, который подобрал шар и доставил на борт.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что шар сделан из необычного, очень прочного стекла и наполнен столь легкой субстанцией, что, когда его подбрасывали в воздух, он полоскался на ветру, словно детский воздушный шарик. Шар был почти прозрачен. Разбить прочную оболочку и добраться до бумаг оказалось непростой задачей. Молоток оказался бесполезен. Шар лопнул лишь тогда, когда главный механик сунул его под поршень двигателя. К сожалению, шар разлетелся в искрящуюся пыль, так что нам не удалось найти ни одного приличного куска, подходящего для исследования состава. Однако бумаги остались неповрежденными. Прочитав сообщение, мы поняли, что оно имеет огромное значение, и решили вручить бумаги британскому консулу, как только достигнем Ла-Платы. Я выхожу в море вот уже тридцать пять лет, но первый раз сталкиваюсь с подобной загадкой. То же самое говорят все, кто находится сейчас на борту. Пускай во всей этой истории разберутся головы поумней, чем моя».

Вот и все, что мы знаем о том, как были найдены записки Сайруса Дж. Хедли, которые приводятся ниже без каких-либо изменений.


«Кому адресовано мое послание? Думаю, что целому миру. Но «целый мир» – довольно неопределенный адресат. Надеюсь, что письмо попадет в руки моего друга сэра Джеймса Талбота, профессора из Оксфордского университета. Мое последнее письмо было адресовано ему. Эти записки станут продолжением. Вероятность того, что шар когда-либо достигнет поверхности, а не будет проглочен акулой или унесен волнами вдаль, сто к одному. Тем не менее стоит попытаться. Маракот уже отправил на поверхность свой рассказ. Таким образом, чья-то попытка окажется удачной. Хочется верить, что мир узнает о наших необыкновенных приключениях. Предполагаю, что тот, кто обнаружит шар, обязательно обратит внимание на его сверкающую поверхность. Невесомый газ внутри оболочки станет еще одним подтверждением неординарной природы находки. Уверен, что Талбот прочитает записки, а не выбросит их за ненадобностью.

Тот, кто желает узнать, с чего начиналась наша история и чем мы занимались первые несколько недель, сможет найти подробное описание в письме, которое я написал 1 октября, в ночь перед отплытием из Санта-Крус-де-Тенерифе. Если бы я знал заранее, что приготовила нам судьба, мне следовало бы сбежать с корабля на лодке в ту последнюю ночь. Но, немного поразмыслив, я пришел к выводу, что даже если б я знал все наперед, то остался бы рядом с доктором до конца, чтобы увидеть все своими глазами.

Сейчас я хочу рассказать о том, что с нами произошло уже после того, как корабль покинул Канары. Не успел порт скрыться из виду, как дряхлый, погруженный в себя Маракот удивительным образом преобразился. Пришло время действовать: энергия, которая таилась глубоко внутри, вырвалась наружу. Маракот полностью взял на себя управление кораблем, подчинил всех и вся своей воле. Сухой рассеянный ученый неожиданно исчез, уступив место человеку-электрической машине. Его глаза сверкали за стеклами очков, подобно мощным прожекторам. Казалось, что он находится одновременно везде: работает с картами, обсуждает маршрут со шкипером, дает команды Биллу Сканлэну, загружает меня странными поручениями. Все действия профессора были подчинены особой методике и преследовали единую цель. Он неожиданно проявил недюжинные знания в области электроники и механики. Большую часть времени доктор проводил в компании Сканлэна, тщательно, элемент за элементом собирая агрегат.

– Знаете, мистер Хедли, профессор отличный парень, – заявил Сканлэн утром второго дня. – Приходите посмотреть. Док просто глыба в механике.

Мои ощущения были не самыми приятными. Казалось, что я воочию увидел собственный гроб. Но, несмотря на мрачные мысли, я вынужден был признать, что гроб имел довольно презентабельный вид. Стальной пол был прикреплен заклепками к четырем стальным стенкам. В центре каждой стенки было по круглому окну-иллюминатору. С крыши спускался узкий трап. Второй трап был привинчен к полу. Камера висела на тонком, но невероятно крепком стальном тросе. Барабан, на который трос был намотан, приводился в движение мощным двигателем. Обычно этот двигатель использовали для глубоководных тралов «Стратфорда». Насколько я понял, трос был около полумили в длину, его конец был намертво закреплен вокруг металлической тумбы на палубе. Резиновые трубки для подачи воздуха были такой же длины, как и трос. Параллельно трубкам тянулся телефонный провод и изолированный кабель, предназначенный для подачи электроэнергии от судовых динамо к прожектору. Кроме того, в камере находились автономные электрические батареи.

В тот вечер мы остановили машины. Барометр показывал низкое давление. Густые черные тучи, застилавшие горизонт, предупреждали о надвигающейся опасности. В пределах видимости оказался барк под норвежским флагом. Мы наблюдали, как моряки опускали паруса, готовясь к шторму. Но в ту минуту море казалось спокойным и умиротворенным. «Стратфорд» мягко покачивался на синих волнах, которые пенились белыми гребешками под порывами ветра.

Билл Сканлэн заглянул ко мне в лабораторию. Всегда беззаботный Билл казался необычно взволнованным.

– Послушайте, мистер Хедли! – сказал он. – Эту штуковину уже опустили в нижний отсек корабля. Вы полагаете, что босс собирается погрузиться на дно?

– Знаю наверняка, Билл. А я собираюсь составить ему компанию.

– Вы оба сошли с ума, если задумали такое. Я буду жалким типом, если позволю вам совершить это без меня.

– Это тебя не касается, Билл.

– Неужели? А я вот думаю иначе. Я пожелтею от зависти, если вы не возьмете меня с собой. Ребята из «Мерибанка» послали меня наблюдать за механизмами. Если механизмы опустятся на дно океана, значит, и я последую за ними. Билл Сканлэн не оставит свои железяки без присмотра. Даже если все вокруг будут считать, что он тронулся умом.

Спорить с Биллом было совершенно бессмысленно. Еще один сумасшедший желал присоединиться к нашему небольшому клубу самоубийц. Мне оставалось лишь успокоиться и ждать дальнейших распоряжений.

Ночь прошла в интенсивных приготовлениях. Только после завтрака мы смогли наконец проникнуть в камеру и оглядеться. Стальная клетка была наполовину опущена в фальшивый проем, вырезанный в днище «Стратфорда». Мы один за другим забрались внутрь по трапу через верхний люк. Люк наглухо задраили и завинтили за нашими спинами после того, как капитан Хави, нахмурившись, крепко пожал каждому из нас руки. Затем клетку опустили еще на несколько футов вниз, закрыли крышку и запустили в отсек воду, чтобы испытать, насколько наш аппарат пригоден для плавания. Камера прекрасно выдержала испытание. Каждый шов был точно подогнан, течи не наблюдалось. Люк в днище раздвинулся, и мы повисли над бездной под самым килем корабля.

Кабина оказалась очень удобной. Я восхищался тем, как тщательно продумана каждая мелочь. Электрическое освещение еще не включили. Ярко светило субтропическое солнце. Солнечные лучи преломлялись в бутылочно-зеленой воде. Мягкий свет проникал внутрь кабины сквозь стекла иллюминаторов. Небольшие, юркие серебряные рыбки мерцали то тут, то там, словно сияющие полоски на зеленом фоне. Вдоль стен по периметру кабины расположились диваны. Над диванами матово поблескивали циферблат глубиномера, термометр и прочие приборы. Под диванами были спрятаны баллоны с резервным запасом сжатого воздуха на случай, если проводящие воздух трубки подведут нас. Концы этих трубок уходили к потолку, рядом с ними висел телефонный аппарат. Мы услышали траурный голос капитана:

– Вы не передумали опускаться?

– С нами все в порядке. Мы не передумали, – нетерпеливо ответил доктор Маракот. – Опускайте осторожно. Пусть кто-нибудь все время дежурит у телефона. Я буду сообщать обстановку. Когда мы достигнем дна, оставайтесь на месте, до тех пор пока не получите следующих инструкций. Трос не рассчитан на большое натяжение, но медленное движение, пару узлов в час, ему вполне под силу. А теперь – вниз!

Последние слова он выкрикнул, как безумный. Это был величайший момент в жизни доктора. Сегодня сбывались его многолетние мечты. На мгновение меня пронзила мысль о том, что мы находимся во власти хитрого маньяка, владеющего даром убеждения. Билл Сканлэн, видимо, подумал о том же. Он взглянул на меня с грустной улыбкой и неуверенно почесал лоб. Но после этой дикой вспышки Маракот немедленно пришел в себя. На самом деле достаточно было взглянуть на порядок вокруг нас, увидеть, с какой тщательностью продуманы мельчайшие детали, чтобы понять: опасения о душевном здоровье профессора не имеют под собой оснований.

Сейчас наше внимание было приковано к удивительным впечатлениям, которые сменяли друг друга каждую секунду. Стальная клетка медленно опускалась в неизведанные глубины океана. Светло-зеленая вода превратилась в темно-оливковую. Затем цвет стал гуще, окрасился в синий. Густой синий уступил место еще более темному, почти фиолетовому. Мы опускались все ниже и ниже: сто футов, двести футов, триста… Клапаны работали идеально. Наше дыхание оставалось свободным и естественным, как на палубе судна. Стрелка глубиномера медленно двигалась по светящемуся циферблату: четыреста футов, пятьсот, шестьсот…

– Как ваши дела? – заревел взволнованный голос в трубке.

– Лучше не бывает! – закричал Маракот в ответ. Становилось все темней. Неожиданно серые проблески сменились полной темнотой. – Стоп машина! – скомандовал наш предводитель. Лебедка остановилась. Мы повисли на глубине семи сотен футов от поверхности океана. Я услышал, как щелкнул выключатель. В следующее мгновение нас залили потоки яркого золотого света. Лучи проникали наружу сквозь иллюминаторы, освещая пространство вокруг аппарата. Мы прильнули к толстым стеклам, каждый у своей стены. Перед нами открывалось зрелище, которое еще не было доступно ни одному человеку.

До сего времени эти глубины были известны лишь благодаря некоторым видам рыб, слишком медлительных, чтобы увернуться от громоздкого трала, или слишком глупых, чтобы избежать сети. Сейчас мы видели удивительный подводный мир таким, каким он был на самом деле. Если целью творения являлся человек, то почему океанские глубины населены гуще, чем земля? Широкие морские просторы, расстилавшиеся перед нами, по оживленности не уступали Бродвею субботним вечером или Ломбард-стрит{23} в рабочий день после полудня. Мы миновали верхние слои, где рыбы либо бесцветны, либо обладают обычной морской окраской: ультрамарин сверху, серебро снизу. На глубине нас окружали создания всевозможных немыслимых форм и расцветок, все, чем только может удивить море. Деликатные лептоцефалии{24} проносились сквозь коридор света, как ленточки из серебра. Змееобразная мурена лениво изгибала длинный хвост. Черный морской еж, у которого только и есть, что острые колючки да широкий рот, глупо глазел на нас. Время от времени к иллюминатору подплывала каракатица и пялилась на нас по-человечески злобными глазками. Иногда в поле зрения попадался явный представитель морских глубин, мелькала цистома или глаукус{25}, оживляя картину, подобно цветку. Огромная золотистая макрель свирепо билась головой в иллюминатор, пока за ее спиной не появилась темная тень акулы. Невезучая макрель исчезла в зубастой пасти.

Доктор Маракот, как зачарованный, сидел с записной книжкой на коленях, заносил в нее свои наблюдения и что-то бормотал.

– Что это? Что это? – слышал я. – Не может быть, «chimoera mirabilis»[1] Майкла Сарса. О Господи, лепидионг, и насколько я могу судить, новый вид. Обратите внимание на этого макруруса, мистер Хедли, его окраска отличается от окраски тех его собратьев, которые попадаются нам в сеть.

Лишь однажды профессор был застигнут врасплох: сверху с огромной скоростью мимо иллюминатора промелькнул длинный овальный предмет, оставив позади вибрирующий хвост, который растянулся вертикально вверх и вниз. Признаюсь, что в тот момент я был озадачен не меньше доктора. Загадку разгадал Билл Сканлэн.

– Сдается мне, что это олух Джон Свинни решил забросить рядом с нами лот, чтобы напомнить о себе.

– Верно! – захихикал Маракот. – Новый вид глубоководной фауны, мистер Хедли, с проволочным хвостом и свинцовым носом. Безусловно, необходимо постоянно замерять глубину, чтобы держать камеру непосредственно над подводной возвышенностью. Все в порядке, капитан! – закричал профессор. – Продолжайте спуск!

Мы продолжили погружение. Маракот выключил электричество. Нас снова окутала непроглядная тьма, светился только фосфоресцирующий циферблат глубиномера, стрелки которого отмечали последовательное падение. Лишь легкое покачивание указывало на то, что мы движемся. Беспокойное движение стрелки свидетельствовало о том, в каком ужасающем, в каком непостижимом положении мы находимся. Теперь, на глубине тысячи футов, воздух в кабинке становился спертым. Сканлэн смазал кран вытяжной трубки, и дышать стало легче.

Когда стрелка показала тысячу пятьсот футов, мы остановились и вновь зажгли свет. Перед иллюминаторами промелькнула большая темная масса. Мы не успели определить, что это: меч-рыба, или глубоководная акула, или же какое-либо иное чудовище неизвестной породы. Доктор поспешно выключил освещение.

– В этом заключается главная опасность, – сказал Маракот. – На глубине водятся такие существа, которым так же легко раздавить нашу камеру из закаленной стали, как бегущему носорогу – пчелиный улей, оказавшийся у него на пути.

– Вы имеете в виду китов? – спросил Сканлэн.

– Киты могут опускаться на большую глубину, – ответил ученый. – Говорят, что однажды гренландский кит утянул перпендикулярно вниз почти милю каната. Но кит ныряет так глубоко, лишь когда ранен или сильно напуган. Это мог быть гигантский кальмар. Кальмары встречаются на любой глубине.

– Думаю, что кальмар слишком мягок, чтобы представлять угрозу. Вот будет смеху в «Мерибанке», когда выяснится, что кальмар пробил отверстие в никелированной стали.

– Тело у кальмара, может быть, и мягкое, – ответил профессор, – но клюв способен пробить металлический брусок насквозь. Один удар этого клюва с легкостью проделает отверстие в трехдюймовом стекле иллюминатора, словно оно сделано из пергамента.

– Веселенькое дельце! – воскликнул Билл.

Наконец движение прекратилось. Толчок оказался таким слабым, что мы узнали об остановке, лишь после того как включили свет и увидели, что стальной трос кольцами обвивает камеру. Трос представлял опасность для воздушных трубок, так как мог их запутать. Приказ Маракота заставил команду немедленно подтянуть обвисший конец. Стрелки глубиномера показывали тысячу восемьсот футов. Мы неподвижно лежали на вершине вулканического гребня на самом дне Атлантического океана.


Глава 2

Думаю, что в эти минуты нас переполняли одинаковые чувства. Мы не хотели ничего предпринимать, не хотели ничего видеть. Мы желали лишь спокойно посидеть, чтобы до конца осознать чудо, которое произошло. Наш стальной аппарат покоился на дне одного из величайших океанов. Но вскоре странная сцена снаружи привлекла наше внимание. Мы бросились к иллюминаторам.

Камеру со всех сторон окружали густые водоросли. «Cutlepia multifidia»[2], – подсказал название Маракот. Течение колыхало желтые плети, как ветер колышет ветви деревьев. Водоросли были не настолько густы, чтобы закрыть вид. Их огромные листья цвета темного золота, медленно покачиваясь, проплывали перед иллюминаторами. Темный вязкий грунт под водорослями был густо усеян крохотными разноцветными существами: голотуриями, осундиями, ежами и эхинодермами{26}. Точно так же весной в Англии берега рек усеяны первоцветом и гиацинтами. Эти живые цветы морских глубин, ярко-красные, темно-пурпурные или нежно-розовые, сплошным ковром устилали угольно-черное дно. То здесь, то там из расщелин в подводных скалах вырастали гигантские губки, изредка проносились рыбы. Обитатели верхних слоев мелькали, словно разноцветные искры, в лучах мощных прожекторов. Мы, как зачарованные, наблюдали за волшебной картиной. Вдруг в переговорной трубе раздался взволнованный голос:

– Как там на дне? Все в порядке? Не задерживайтесь. Показания барометра падают. Что-то мне не очень нравится погода. Вам хватает воздуха? Мы можем еще что-нибудь сделать для вас?

– Хорошо, капитан! – бодро ответил Маракот. – Мы не станем задерживаться. Вы прекрасно справляетесь со своей работой. Нам здесь так же комфортно, как в каюте на корабле. Приготовьтесь передвинуть нас немного вперед.

Мы оказались в царстве светящихся рыб. После того как прожекторы погасли, нас окружила кромешная тьма. Тьма, при которой даже светочувствительная пластинка могла бы висеть часами и не уловить ни малейшего отблеска ультрафиолета. С огромным интересом мы наблюдали за фосфоресцирующей активностью океана. Внезапно мимо нас, словно на фоне черного бархатного занавеса, медленно проплыли светящиеся точки. Казалось, что это огромный пассажирский лайнер выбрасывает по сторонам потоки света сквозь длинные ряды иллюминаторов. У одного из морских чудовищ были светящиеся зубы, пылавшие на библейский манер в абсолютной темноте. У другого были длинные золотистые усы. У третьего язычок пламени качался прямо над головой. Повсюду, насколько хватал глаз, мерцали блестящие огоньки. Каждое существо было занято делом и освещало свой путь, точь-в-точь как таксисты на Стрэнде поздним вечером, после окончания спектакля. Мы снова зажгли свет. Доктор Маракот занялся изучением морского дна.

– Мы опустились довольно глубоко, но все же недостаточно, чтобы добраться до характерных пород низших слоев океана, – произнес профессор. – Сейчас эта цель недостижима. Может быть, при случае, с более длинным тросом…

– Прекращайте! – завопил Билл. – Даже не думайте об этом!

Маракот улыбнулся.

– Вы вскоре привыкнете к глубине, Сканлэн. Это не последнее наше погружение.

– Как бы не так, – пробормотал Билл.

– Обязательно привыкнете. Следующее погружение покажется вам не более опасным, чем прогулка в трюм «Стратфорда». Вы видите, мистер Хедли, что дно, насколько мы можем рассмотреть сквозь плотный слой морской живности и губок, состоит из пемзы и черного базальта. Таким образом, мое первоначальное предположение находит подтверждение: подводный хребет является частью вулканической формации, а Маракотова бездна, – профессор произнес эти слова с видимым удовольствием, – не что иное, как внешний склон подводной вершины. Мне пришла в голову идея: а что, если провести эксперимент. Мы медленно подвинем кабину к самому краю и постараемся разглядеть, что представляет собой формация в этой точке. Предполагаю, что я обнаружу пропасть невероятной глубины, уходящую под прямым углом к самому сердцу океана.

Эксперимент показался мне рискованным. Кто знает, насколько крепок трос, выдержит ли он давление сильного подводного течения. Но если дело касалось научных исследований, Маракот не боялся подвергать опасности ни себя, ни своих спутников. Я затаил дыхание. Когда кабинка дернулась, у Сканлэна отвисла челюсть. Длинные колышущиеся плети водорослей расступились перед нами. Трос натянулся как струна и потащил нас за собой. Мои опасения оказались напрасными: стальной трос блестяще выдержал испытание. Мы заскользили по дну океана с постепенно возрастающей скоростью. Маракот с компасом в руке определял направление и громким голосом отдавал команды изменить курс или подтянуть камеру повыше, чтобы обогнуть препятствие.

– Базальтовый хребет не может быть более двух километров в ширину, – объяснил он. – Думаю, что обрыв расположен чуть западнее того места, где мы погрузились. В таком случае мы очень скоро достигнем его.

Мы беспрепятственно скользили по поросшему золотыми водорослями, украшенному удивительными природными красками вулканическому плато.

Вдруг доктор помчался к телефону.

– Стоп! – закричал он. – Мы на месте!

Внезапно перед нами разверзлась чудовищная пропасть. Это было жуткое место, воплощение ночного кошмара. Черная блестящая стена базальта падала вертикально вниз, в неизвестность. По краям базальтовых глыб развевались мохнатые водоросли. Точно так же на краю обрыва где-нибудь на поверхности земли папоротник качает листьями над земными скалами. Но здесь, под колышущимся, словно живым, ободом зияла бездонная пропасть. Скалистый гребень круто изгибался. Мы не могли определить ширину пропасти. Света прожекторов было недостаточно, чтобы преодолеть вековой мрак, который расстилался вокруг. Мы направили сигнальную лампу Лукаса вниз. Лучи золотистой полоской опускались все дальше и дальше, пока не пропали в бездонном сумраке ужасной расщелины.

– Поистине удивительно! – воскликнул Маракот, уставившись в иллюминатор. На его узком лице появилось выражение неподдельного счастья. – Что касается глубины, не думаю, что где-то существуют места глубже. Впадина Челленджера двадцати шести тысяч футов в глубину у Ладронских островов{27} и даже впадина, открытая «Планетой», в тридцать две тысячи футов близ Филиппин, и ряд других не смогут составить конкуренцию Маракотовой бездне. Она стоит особняком благодаря крутизне спуска и представляет особый интерес потому, что скрылась из поля зрения всех гидрографических экспедиций, – а их было немало, – составлявших карту Атлантики. Не вызывает сомнений, что…

Профессор замолчал на полуслове, на лице его застыло выражение любопытства и удивления. Билл Сканлэн и я бросили взгляд в иллюминатор поверх плеча доктора Маракота. Открывшееся зрелище заставило нас задрожать.

Из самой бездны по узкому тоннелю света, который отбрасывал прожектор, перемещалось неизвестное существо гигантских размеров. Существо было еще далеко, но, безусловно, двигалось в нашем направлении. Прожектор едва освещал его. Мы с трудом различали в полумраке огромное черное тело. Неуклюже загребая, чудовище поднималось все выше и выше, наконец, тускло отсвечивая, появилось у самого края пропасти. Теперь, при более ярком освещении, мы смогли рассмотреть его получше. Это было существо не известной науке породы, но в нем был ряд особенностей, которые знакомы каждому из нас. Ужасный монстр, со слишком длинным для гигантского краба и слишком коротким для гигантского лобстера{28} телом, более всего походил на лангуста{29}: две огромные клешни торчали по бокам, усы шестнадцати футов в длину вибрировали над черными круглыми свирепыми глазами навыкате. Панцирь светло-желтого цвета имел десять футов в диаметре. Общая длина животного, не считая усов, составляла не менее тридцати футов.

– Поразительно! – воскликнул Маракот и лихорадочно заскрипел пером в тетради. – Глаза на подвижных стержнях, эластичные соединения, семейство crustacea[3], вид неизвестен. Crustaceus Maracoti[4], почему бы и нет?

– Ради бога, забудьте о названии! Посмотрите, оно ползет прямо на нас! – завопил Билл. – Слушайте, док, а может, нам выключить свет?

– Одну минутку! Только набросаю очертания! – крикнул натуралист. – Да, да, теперь можно тушить. – Профессор щелкнул выключателем, и мы снова оказались в непроглядной темноте, которую озаряли лишь редкие вспышки: сверкающие точки быстро, как метеоры, пролетали мимо.

– В жизни не видал более мерзкого создания, – пробормотал Билл и вытер пот со лба. – Ощущение, как наутро после хорошей пьянки.

– Оно и в самом деле ужасно на вид, – согласился Маракот. – Но, вероятно, еще страшней иметь с ним дело и испытать на себе силу его клешней. Однако в стальной камере мы в безопасности и можем наблюдать за ним в свое удовольствие…

Не успел профессор закончить фразу, как по внешней стене камеры словно киркой ударили. Затем раздалось царапанье, дикий скрежет и новый удар…

– Слушайте, оно желает забраться внутрь! – в ужасе закричал Билл. – О Господи! Нам следовало написать на дверях: «Посторонним вход воспрещен!»

Билл пытался шутить, но дрожащий голос выдавал его волнение. Должен признаться, что и у меня затряслись коленки, когда стало понятно, что чудовище подобралось к нам вплотную и теперь под покровом темноты исследует наше убежище, размышляя, что это за странная раковина и удастся ли извлечь из нее что-нибудь съестное, если вскрыть.

– Оно не сможет причинить нам вреда, – заявил Маракот, но в его голосе не чувствовалось уверенности. – Пожалуй, нам следует стряхнуть животное. – Профессор поднял телефонную трубку и крикнул капитану: – Потяните нас вверх на двадцать-тридцать футов.

Спустя несколько секунд мы поднялись над равниной из лавы и закачались в спокойной воде. Но монстр не отставал. Еще мгновение, и мы снова услышали скрежет жутких челюстей и постукивание его конечностей о стенки нашего убежища. Было страшно молча сидеть в полной темноте, зная, что смерть находится так близко. А если могучая клешня монстра упадет на иллюминатор, выдержит ли стекло? Этот невысказанный вопрос будоражил мысли каждого из нас.

Неожиданно появилась новая опасность: постукивание переместилось на крышу. Аппарат стал равномерно раскачиваться…

– Господи милостивый! – воскликнул я. – Оно вцепилось в трос и, без сомнения, разорвет его…

– Послушайте, док, пришло время возвращаться. Думаю, что мы увидели все, что следовало увидеть. Билл Сканлэн желает домой. Прикажите капитану поднимать нас на поверхность.

– Но мы не сделали и половины задуманного, – возразил Маракот. – Мы только начали исследовать границы бездны. Давайте хотя бы выясним, насколько она глубока. Лишь после того, как мы достигнем противоположного края, я соглашусь подняться. – Профессор взял трубку. – У нас все в порядке, капитан. Двигайтесь со скоростью двух узлов, пока я не прикажу остановиться.

Мы медленно поплыли через бездну. Так как темнота не спасала от атак монстра, мы снова зажгли прожекторы. Один из иллюминаторов был полностью закрыт массивным брюхом чудовища. Гигантские клешни скрипели над нашими головами о стальной трос. Камеру раскачивало, как церковный колокол. Чудовище обладало невероятной силой. Никому из смертных еще не приходилось попадать в подобную передрягу: под нами пять миль воды, а сверху – ужасный монстр. Качка становилась все сильней, все яростней. Из телефона донесся взволнованный голос капитана: сила толчков не осталась незамеченной на корабле. Вдруг Маракот вскочил и распростер в отчаянии руки. Даже внутри стальной раковины мы услышали звон лопнувшего троса. Еще секунда, и мы начали проваливаться в бездонную пропасть.

Я до сих пор не могу забыть жуткий крик Маракота:

– Трос оборвался! Мы не в состоянии ничего исправить! Мы все покойники! – Профессор обхватил телефонную трубку. – Прощайте, капитан, прощайте все.

Эти слова стали нашим последним обращением к миру людей.

Камера не стала стремительно падать, как можно было предположить. Несмотря на наш вес, полая поверхность придавала стальной клетке некую плавучесть. Мы погружались в пропасть медленно и постепенно. Я услышал жуткий скрежет: мы проскользнули между клешней гигантского рака, который стал причиной трагедии, и, вращаясь широкими кругами, стали опускаться все ниже и ниже.

Прошло не более пяти минут, но они показались нам часом. Телефонный кабель лопнул, как струна. Трубы для подачи воздуха порвались практически одновременно с кабелем. Соленая вода фонтаном брызнула в отверстия. Билл умелыми движениями перевязал резиновые трубки проволокой и остановил поток. Доктор Маракот тем временем открыл баллон со сжатым воздухом. Кислород с шипением заполнил пространство. Затем лопнул электрический провод. Свет немедленно потух. Но даже в кромешной темноте профессору на ощупь удалось подсоединить батареи. На крыше вновь вспыхнули лампы.

– Электричество будет гореть еще неделю, – произнес Маракот с кислой улыбкой. – По крайней мере, мы умрем при свете. – Затем он грустно тряхнул головой. Улыбка сошла с его узкого лица. – Я не боюсь умирать. Я давно уже старик и достаточно повидал на своем веку. Моя работа практически завершена. Единственное, о чем я сожалею, – что позволил вам, двум молодым людям, последовать за мной. Я не имел права рисковать вашей жизнью.

В ответ я лишь горячо пожал руку профессора, не в силах произнести ни слова. Билл Сканлэн тоже хранил молчание. Мы медленно опускались, измеряя скорость падения по теням рыб, которые метались вокруг. Казалось, что это рыбы поднимаются вверх, а не мы падаем вниз. Камера продолжала раскачиваться; я немного побаивался, что мы завалимся набок или перевернемся вверх дном. К счастью, наш вес был неплохо сбалансирован, и несмотря ни на что нам удавалось сохранять вертикальное положение. Случайно взглянув на глубиномер, я заметил, что мы упали в пропасть почти на милю.

– Видите, все происходит, как я и предполагал, – заметил Маракот с оттенком самодовольства. – Вы ведь знакомы с моим давним докладом Океанографическому обществу о соотношении давления и глубины. Как бы мне хотелось подать миру хотя бы краткую весточку, чтобы доказать несостоятельность взглядов Бюлова из Гессена{30}. Старый осел осмеливался мне возражать.

– О Господи! Если бы я мог отправить весточку домой, то не стал бы тратить время на перепалку с безмозглым снобом, – сказал Сканлэн. – В Филадельфии живет одна симпатичная малютка. Верю, что она прольет слезинку-другую, когда узнает, что Билл Сканлэн отошел в мир иной. Хотя дорога к ангелам нам предстоит не из легких.

– Ты не должен был следовать за нами, – сказал я и опустил руку на плечо Билла.

– Я бы чувствовал себя последним негодяем, если бы остался на судне, – ответил Билл. – Это моя работа, и я рад, что выполнил ее до конца.

– Сколько времени осталось у нас в запасе? – спросил я у доктора Маракота после короткой паузы.

Он пожал плечами.

– Достаточно, чтобы достичь дна, – прозвучал ответ. – Воздуха в баллонах должно хватить на день. Проблемой является использованный воздух. Углекислый газ задушит нас. Если б мы могли от него избавиться…

– Думаю, что это невозможно.

– Один из баллонов содержит чистый кислород. Я приготовил его на случай непредвиденных обстоятельств. Вдыхая кислород, мы сможем продержаться еще какое-то время. Обратите внимание, мы на глубине более двух миль.

– Ради чего нам цепляться за жизнь? Чем скорее все закончится, тем лучше, – сказал я.

– Правильно! – воскликнул Сканлэн. – Давайте покончим со всем разом.

– И упустим возможность полюбоваться самым замечательным зрелищем, которого не видел ни один человек в мире? – возразил Маракот. – Это будет предательством по отношению к науке. Давайте запишем наши наблюдения до конца. Даже если записям предстоит быть похороненными вместе с нашими телами, игра должна быть доиграна до финального свистка.

– Только ради спортивного интереса, – согласился Сканлэн. – Док, вы смелее нас обоих. Если мы влезли в эту передрягу, то должны увидеть, чем все закончится, а не соскакивать посередине пути.

Мы втроем уселись на диван и крепко вцепились в него напряженными пальцами. Камера, качаясь и подергиваясь, опускалась все ниже. Рыбы продолжали мелькать вверх и вниз мимо иллюминаторов…

– Уже почти три мили, – заметил Маракот. – Я открою кислородный баллон, мистер Хедли, кажется, пришла пора. В одном я уверен, – добавил профессор с сухим кудахтающим смехом, – это место отныне станет называться Маракотовой бездной. Как только капитан Хави разнесет весть о нашей судьбе, мои коллеги позаботятся о том, чтобы наша могила стала памятником. Даже Бюлов из Гессена… – Он пробормотал что-то о своих давнишних обидах.

Мы снова сидели в тишине и следили за тем, как стрелка глубиномера подползает к четверке. Один раз мы задели нечто настолько массивное и ударились с такой силой, что чуть не перевернулись набок. Может, это была крупная рыба, а может, выступ скалы, вдоль которой мы падали. Прежде нам казалось, что подводный хребет находится на невероятной глубине. Теперь, когда мы смотрели на него из этой ужасной пропасти, он, на наш взгляд, находился почти у поверхности. Камера описывала круги и опускалась все ниже в темно-зеленые воды. Глубиномер показал двадцать пять тысяч футов.

– Мы почти достигли цели путешествия, – сказал Маракот. – Глубиномер Скотта год назад показал двадцать шесть тысяч футов в самом глубоком месте. Еще несколько минут, и мы узнаем свою судьбу. Может быть, кабинка разлетится от удара. Может быть…

В эту минуту мы коснулись дна.

Никогда ни одна в мире мать не опускала так нежно младенца на пуховую перину, как мы опустились на дно Атлантического океана. Толстый эластичный слой мягкого ила, на который мы сели, сыграл роль идеального буфера. Некоторое время мы боялись пошевелиться. Камера застыла на самом краю небольшого, покрытого вязким, густым как желатин грунтом скалистого выступа. Мы балансировали на узкой площадке, с трудом сохраняя равновесие и рискуя перевернуться. Но в конце концов камера приняла устойчивое положение и неподвижно застыла. Как только это произошло, доктор Маракот выглянул в иллюминатор и включил свет.

К нашему изумлению, видимость оказалась прекрасной. Смутный неуверенный свет струился сквозь выпуклые стекла иллюминаторов, словно холодное сияние туманным зимним утром. Мы прильнули к окнам и стали смотреть наружу. Свет прожекторов был не нужен. Удивительная поверхность прекрасно просматривалась на сотни ярдов в каждом направлении. Это казалось непостижимым, невероятным, но тем не менее глаза не обманывали нас: дно океана мягко светилось.

– Почему бы и нет? – воскликнул Маракот, простояв минуту-другую в оцепенении. – Разве я не предвидел такой возможности? Что представляет собой ил? Разве он не является продуктом разложения миллиардов микроскопических органических существ? Разве разложение не сопровождается фосфорическим свечением? Где еще наблюдать это свечение, если не здесь? Ах, как жаль: иметь возможность увидеть подобный феномен и не суметь сообщить о нем миру!

– Но позвольте, – заметил я, – мы тралом вытаскивали полтонны ила, но почему-то не замечали подобного свечения!

– Вне всякого сомнения, ил терял способность фосфоресцировать, пока его поднимали на поверхность. Да и что такое полтонны ила по сравнению с этими бескрайними равнинами? Смотрите, смотрите! – вдруг завопил профессор в состоянии крайнего возбуждения. – Глубоководные существа пасутся на органическом ковре, почти как земные стада на лугу!

Стая крупных черных рыб, толстых и неповоротливых, проплыла над самым дном в нашу сторону. Рыбы рылись носами в упругой растительности, выбирая наиболее аппетитные кусты. Затем появилось гигантское красное существо, напоминающее глупую морскую корову. Оно меланхолично жевало жвачку прямо перед моим окном. Другие похожие существа паслись рядом. Время от времени они поднимали головы, чтобы получше рассмотреть странный предмет, который неожиданно свалился сверху.

Я не мог не восхищаться Маракотом. Даже в духоте камеры, когда смерть казалась неотвратимой, он не мог противиться зову науки и продолжал методично делать записи в блокноте. По мере сил фиксируя собственные наблюдения, я увидел то, что навсегда запечатлелось в моей памяти. Дно океана состояло из красной глины, но здесь поверх нее лежал слой серой глубоководной слизи, который образовывал волнистую равнину. Равнина простиралась во все стороны, на сколько хватал глаз. Поверхность не была идеально гладкой, то тут, то там высились странного вида округлые холмы, вроде того, на который мы опустились. Холмы светились всеми цветами радуги. Между холмиками метались косяки рыб, большей частью не известных науке пород. Рыбы были окрашены в разные цвета, но черный и красный преобладали. Маракот рассматривал их, едва сдерживая волнение, и энергично скрипел пером, торопливо записывая увиденное.

Воздух в кабине стал очень тяжелым, и мы снова выпустили из баллона порцию кислорода. Довольно любопытно, но нам ужасно захотелось есть. Я бы сказал, что мы проголодались как волки. Мясные консервы, хлеб с маслом и виски с содовой, предусмотрительно прихваченные Маракотом, оказались как нельзя кстати. Немного подкрепившись и набравшись сил, я устроился у иллюминатора поудобней. Больше всего в этот момент мне хотелось курить. Хотелось затянуться сигаретой последний раз в жизни. Вдруг в поле моего зрения попало нечто, и вихрь странных мыслей, надежд и предчувствий закружился в голове.

Я уже упоминал, что волнистая равнина вокруг нас была усеяна довольно странными объектами, которые выглядели как округлые холмы. Один из холмов, довольно высокий, находился как раз напротив моего иллюминатора на расстоянии тридцати футов. На нем виднелся необычный знак. Присмотревшись повнимательней, я обнаружил, что подобные знаки один за другим опоясывают всю видимую часть холма. Когда человек находится в двух шагах от смерти, не многое способно заставить его сердце возбужденно забиться, а его самого затаить дыхание. Я немедленно понял, что вижу фриз{31}. И несмотря на то что рисунки потеряли очертания под влиянием времени, было очевидно, что их вырезала рука разумного существа. Маракот и Сканлэн бросились к моему иллюминатору и с изумлением уставились наружу на символы вездесущего могущества человека.

– Это резьба, вне всякого сомнения! – воскликнул Сканлэн. – Думаю, что эта круглая кегля является крышей здания. Другие холмы – тоже крыши. Послушайте, босс, мы, кажется, свалились на обычный подводный город.

– Действительно, похоже на древний город, – ответил Маракот. – Геологи утверждают, что моря когда-то были континентами, а континенты морями. Но я всегда с недоверием относился к гипотезе, что сдвиги коры в Атлантике происходили в эпоху кайнозоя. Неужели египетские сплетни, пересказанные Платоном{32}, имеют под собой реальную основу? Вулканическая формация перед нами доказывает, что дно океана осело в результате сейсмической активности.

– Купола выстроены в определенном порядке, – заметил я. – Кажется, мы видим не отдельные домики, а крышу одного гигантского здания.

– Думаю, что вы правы, – сказал Сканлэн. – Четыре больших купола по углам и маленькие посредине. Это действительно здание. Хотел бы я рассмотреть его целиком. Думаю, что внутри поместится весь «Мерибанк».

– Здание по самую крышу погребено под морскими отложениями, – произнес Маракот. – С другой стороны, отложения предохраняют его от разрушения. Кроме того, здесь, на большой глубине, постоянная температура, немногим более тридцати двух градусов по Фаренгейту{33}. Низкая температура приостанавливает процессы распада. Даже разложение останков глубоководных органических существ, которые устилают дно океана и по случаю освещают для нас окрестности, происходит, по-видимому, очень медленно… Но посмотрите, это ведь вовсе не фриз, а надписи!

Вне всякого сомнения, профессор был прав. Одинаковые начертания появлялись в разных местах. Эти знаки представляли собой буквы какого-то древнего алфавита.

– Я когда-то изучал финикийские{34} памятники. Символы на них имеют много общего с теми, которые мы видим сейчас, – произнес Маракот. – Друзья мои, перед нами античный город, погребенный на дне океана. Как жаль, что это замечательное открытие мы унесем с собой в могилу. Нам более не суждено ничего узнать. Книга знаний захлопнулась перед нами. Согласен: чем скорее наступит конец, тем лучше…

Нам недолго оставалось ждать. Воздух внутри стал тяжелым и вязким, пары углекислого газа заполнили камеру. Кислорода становилось все меньше. Лишь став ногами на кресло, можно было вдохнуть глоток более свежего воздуха. Но ядовитый газ неотвратимо поднимался все выше. Доктор Маракот поднял руки вверх, словно капитулируя, и бессильно уронил голову на грудь. Пары углекислого газа уже подействовали на Сканлэна, он неуклюже сполз на пол. Моя голова кружилась, грудь налилась невыносимой тяжестью, глаза медленно закрылись. Сознание стало покидать меня. Из последних сил я открыл глаза, чтобы бросить прощальный взгляд на мир, который оставляю навсегда. Стоило мне сделать это, как из моей груди вырвался бешеный крик: снаружи через иллюминатор на меня смотрело человеческое лицо.

Было ли это галлюцинацией? Я вцепился пальцами в плечо Маракота и стал бешено трясти. Профессор выпрямился и с немым удивлением уставился в глаза призраку. Если Маракот также видел лицо, значит, речь шла не о мираже. У незнакомца была темная кожа, его лицо казалось длинным и тонким. Выступающий подбородок заканчивался короткой острой бородкой. Ясные глаза превратились в два вопросительных знака и внимательно, до мельчайших деталей, разглядывали все, что происходило внутри нашей камеры. В этих глазах читалась высшая степень изумления. Свет горел сейчас в полную силу. Человеку снаружи наша обитель представлялась камерой смерти, где один человек уже лежал без чувств, а двое других, с искаженными, страшными лицами умирающих от удушья смотрели на него. Мы оба держались руками за горло, высоко вздымающаяся грудь посылала сигналы отчаяния. Человек снаружи махнул рукой и исчез.

– Он покинул нас! – прохрипел Маракот.

– Или отправился за помощью. Давайте поднимем Сканлэна наверх. На полу он неминуемо погибнет.

Мы затащили механика на диван и подложили ему под голову подушку. Его лицо было серым. Он бормотал что-то в бреду. Но пульс оставался стабильным.

– Для нас еще не все потеряно, – всхлипнул я.

– Это безумие, – пробормотал в ответ Маракот. – Как человек может выжить на дне океана? Как он может дышать? Это коллективная галлюцинация. Мой юный друг, мы оба сходим с ума.

Взглянув на унылый, серый, пустынный ландшафт в лучах рассеянного света, я подумал, что, скорее всего, Маракот прав. Вдруг за иллюминаторами возникло движение: издалека мчались смутные тени. По мере того как тени приближались, их очертания становились все четче. По дну океана к нам спешила толпа.

Спустя мгновение люди собрались перед иллюминатором и стали горячо о чем-то спорить, оживленно жестикулируя. В толпе было несколько женщин, но большинство составляли мужчины. Один из них, выделявшийся мощной фигурой, очень большой головой и окладистой черной бородой, без сомнения, был предводителем. Он быстро осмотрел стальную раковину и благодаря тому, что камера покоилась под небольшим углом, заметил, что в полу имеется люк. Отослав обратно одного из своих спутников, предводитель стал энергично и властно жестикулировать, приказывая нам открыть люк изнутри.

– Почему бы и нет? – спросил я. – Какая разница, утонуть или задохнуться? У меня больше нет сил.

– Мы не утонем, – сказал Маракот. – Вода, проникающая снизу, не сможет преодолеть сопротивление сжатого воздуха и не поднимется выше определенной высоты. Дайте Сканлэну глоток бренди. Он должен сделать усилие, хотя бы в последний раз.

Я влил бренди в горло механика. Сканлэн глотнул и с изумлением оглянулся вокруг. Мы поставили его на диван, встали по обе стороны и крепко схватили за руки. Сканлэн оставался в полуобморочном состоянии. В двух словах я объяснил ему ситуацию.

– Если вода дойдет до батарей, нам угрожает отравление парами хлора, – сказал Маракот. – Откройте кислородные баллоны. Чем сильнее будет давление воздуха, тем меньше войдет воды. А теперь помогите мне опустить рычаг.

Мы налегли на рычаг всей тяжестью и сильно дернули круглую крышку в полу. Мне казалось, что я совершаю самоубийство. Зеленая вода с шипением, пенясь и отсвечивая под лучами ламп, ворвалась внутрь. В мгновение ока она достигла наших ног, поднялась до колен, талии… и остановилась. Но давление воздуха стало невыносимым. В голове звенело, барабанные перепонки лопались от напряжения. В таких условиях долго не протянуть. Только ухватившись за поручни в стене, мы избежали падения в воду.

В этом положении мы уже не могли смотреть в иллюминаторы и не представляли, какие меры предпринимают для нашего спасения. Напротив, любая помощь, казалось, выходила за пределы возможного. Но незнакомцев окружала особая аура, а их коренастого предводителя отличал целеустремленный и уверенный вид. Наши угасшие было надежды разгорелись с удвоенной силой. Вдруг внизу показалось чье-то лицо. Оно смотрело на нас из-под воды через круглый люк. Еще мгновение, и подводный человек протиснулся внутрь, вскарабкался на диван и встал рядом с нами. Он оказался совсем небольшого роста – его голова едва доходила мне до плеча. Большие карие глаза смотрели ободряюще и изумленно. Казалось, что незнакомец хотел сказать: «Бедняги, вы были уверены, что все кончено, но я-то отлично знаю, как отсюда выбраться».

Только сейчас я обратил внимание на удивительную особенность: человек, если он на самом деле принадлежал к одной с нами человеческой породе, был одет в прозрачный комбинезон, который укутывал его голову и туловище, в то время как руки и ноги оставались открытыми. Комбинезон был настолько прозрачен, что в воде его не было видно, но теперь на воздухе он блестел, словно серебро, оставаясь при этом прозрачным, как горный хрусталь. На плечах обитателя глубин, под защитной оболочкой, находились любопытные закругленные наплечники. Наплечники имели вид продолговатых ящичков с многочисленными отверстиями и отдаленно напоминали эполеты.

Как только незнакомец присоединился к нам, в отверстии в днище появилось еще одно лицо. Человек выпустил из рук нечто похожее на большой стеклянный пузырь, а затем по очереди еще два. Стеклянные шары немедленно всплыли и закачались на поверхности. После этого нам передали шесть небольших коробок. Незнакомец ремнями закрепил коробки у нас на плечах. Теперь мы стали похожи на него. Наконец-то я начал понимать, что в появлении этих людей не было ничего сверхъестественного, ничто не противоречило законам природы. Один из коробков производил воздух, другой – поглощал отработанные продукты дыхания. Незнакомец натянул нам на головы прозрачные колпаки. Эластичный материал плотно охватил плечи и грудь, не позволяя воде проникнуть внутрь. Дышать в защитном костюме было очень легко. Я с радостью заметил, что у Маракота бодро, как прежде, заблестели глаза под стеклами очков, а широкая улыбка Билла Сканлэна убедила меня, что животворный кислород сделал свое дело и к Биллу вернулся обычный оптимизм. Новоявленный спаситель оглядел нас с довольным видом и поманил рукой, приглашая следовать через люк в полу за ним, на дно океана. Десятки рук с готовностью протянулись в нашу сторону, чтобы помочь выбраться наружу и поддержать, пока мы делали первые неуверенные шаги по вязкому, глубокому илу.

Даже сейчас мне не удается забыть это чудо. Мы втроем, полные сил и здоровья, находились в самом сердце океана, на дне подводной пропасти глубиной в пять миль. Ужасное давление воды, в существовании которого были уверены многие ученые, досаждало нам не более, чем стайкам крохотных рыбешек, шнырявших вокруг. Правда, наши головы и тела были надежно защищены тонкими прозрачными комбинезонами, гибкими и крепкими, как закаленная сталь. Но даже незащищенные конечности испытывали лишь легкое сжатие, на которое вскоре перестаешь обращать внимание. Как замечательно было стоять на дне и смотреть со стороны на стальную раковину, которую удалось беспрепятственно покинуть. Мы оставили батареи включенными и сейчас любовались прекрасным зрелищем: золотистые потоки света вырывались из иллюминаторов и стайки рыб, привлеченные светом, роились вокруг. Но вот предводитель потянул Маракота за руку и мы последовали за ним, тяжело ступая по подводному грунту.

В эту минуту произошло нечто такое, что привело в изумление наших неожиданных спутников не меньше, чем нас. Из темноты над нашими головами появился небольшой темный предмет. Он промелькнул как молния и упал на дно неподалеку. Этим предметом оказался глубоководный лот со свинцовым грузом, который сбросили со «Стратфорда». Очевидно, наше исчезновение не осталось незамеченным на корабле. Капитан решил приостановить экспедицию и в последний раз замерить глубину в месте нашей предполагаемой гибели. Никто и подумать не мог, что лот упадет у самых наших ног. Свинцовый груз зарылся в ил и лежал без движения. По-видимому, на корабле не догадывались, что лот достиг дна. Туго натянутый тонкий трос длиною в пять миль являлся последней нитью, которая соединяла нас с палубой корабля. Ах, если бы можно было написать записку и прикрепить ее к тросу! Сначала эта идея показалась абсурдной… Но почему бы не послать знак наверх, почему не сообщить капитану, что мы все еще живы? Мой костюм был спрятан под стеклянным комбинезоном, и просунуть руку в карман пиджака не представлялось возможным. Но тело ниже талии было полностью открыто. В кармане брюк лежал носовой платок. Я вытянул его и крепко привязал к тросу. Немедленно под действием автоматического механизма лот оторвался. Освободившийся трос помчался наверх. Узкий белый платок развевался на нем как флаг. Он летел навстречу миру, который, возможно, мне уже никогда не придется увидеть. Наши спутники с видимым интересом исследовали семидесятипятифунтовый кусок свинца и в конце концов решили прихватить его с собой.

Мы прошли не более пары сотен ярдов, пробираясь между холмами, когда на нашем пути появилась небольшая квадратная дверь с колоннами по бокам и вырезанными надписями на перемычке. Дверь была открыта. Мы вошли внутрь и оказались в огромном пустом помещении. Раздвижные панели, которые приводились в действие рычагом, закрылись за нашими спинами.

Стеклянные шлемы не пропускали звука, но спустя несколько минут нам стало ясно, что заработали мощные насосы: уровень воды стал стремительно падать. Менее чем через четверть часа мы стояли на влажном, выложенном камнями полу, в то время как наши новые друзья возились с застежками прозрачных костюмов. Мгновение спустя мы дышали прекрасным чистым воздухом, наслаждались теплом и светом, а смуглые жители подводных глубин толпились рядом, оживленно тарахтели, улыбались, пожимали нам руки и по-приятельски похлопывали нас по плечу.

Незнакомцы говорили на странном, скрипучем, режущем ухо языке. Мы не могли разобрать ни слова. Но улыбки на лицах и огонек дружелюбия в глазах понятны даже на морском дне, даже под землей. Повесив стеклянные костюмы на многочисленные крючки, которые торчали из стен, наши спасители стали аккуратно подталкивать нас к внутренней двери. За дверью тянулся длинный, уходящий вниз, влажный коридор.

Когда дверь захлопнулась за нашими спинами, ничто более не напоминало об изумительном факте: мы оказались невольными гостями неизвестной расы, обитающей на самом дне Атлантического океана, и теперь навсегда оторваны от мира, которому принадлежали.

Сейчас, когда страшное напряжение неожиданно отпустило нас, мы поняли, насколько устали. Даже Билл Сканлэн, неутомимый как Геркулес, едва волочил ноги. Маракот и я были несказанно рады тому, что можно опереться на провожатых. И все же, несмотря на невероятную усталость, я старался не упустить ни малейшей детали. Было очевидно, что здание снабжала воздухом какая-то мощная машина: сильные струи вырывались из круглых отверстий в стенах. Помещение было залито мягким рассеянным светом. Освещение подобного рода занимало умы европейских инженеров, с тех пор как они научились обходиться без ламп накаливания. Свет излучали продолговатые цилиндры, сделанные из прозрачного стекла и подвешенные к карнизам в коридоре.

Наконец мы вошли в обширную гостиную, устланную толстыми коврами и обставленную позолоченными креслами и покатыми диванами. Гостиная вызывала смутное воспоминание о гробницах египетских фараонов. Наши провожатые незаметно исчезли. В комнате остался лишь мужчина с окладистой бородой и два его помощника.

– Манд! – вымолвил он и несколько раз ударил себя в грудь.

Затем направил палец на каждого из нас и повторил: Маракот, Хедли, Сканлэн. Незнакомец старательно воспроизводил звуки до тех пор, пока не достиг желаемого результата. Потом движением руки пригласил нас садиться и сделал знак одному из помощников. Помощник резво выбежал из комнаты и вскоре вернулся в сопровождении древнего старца с белыми волосами, длинной седой бородой, в забавной конической шапочке из черной ткани. Я должен упомянуть, что все эти люди были одеты в разноцветные туники до колен и высокие ботинки то ли из рыбьей, то ли из шагреневой кожи.

Почтенный старик, вероятно, был лекарем. Он осмотрел нас по очереди, прикладывая руки к нашим головам и закрывая при этом свои глаза, словно изучал наши организмы посредством мысли. Кажется, обследование не удовлетворило лекаря. Он недовольно покачал головой и сказал несколько сердитых слов Манду. Манд снова отправил куда-то помощника. Тот вернулся с подносом, на котором стояла еда и фляга вина, и поставил перед нами.

Мы были слишком измучены, чтобы задумываться над тем, из чего состоит угощение.

Наскоро перекусив, мы почувствовали себя гораздо лучше. После этого нас повели в другую комнату, где уже были приготовлены три кровати. Я ничком свалился на одну из них. Сквозь сон я увидел, что ко мне подошел Билл Сканлэн и уселся рядом.

– Послушай, тот глоток бренди спас мне жизнь, – сказал он. – Но где мы находимся, черт побери?

– Я знаю не больше тебя.

– Тогда и я прикорну, – ответил Билл сонным голосом и развалился на своей кровати. – К счастью, вино оказалось совсем неплохим. Слава Богу, что Вольдштед{35} сюда не добрался…

Это были последние слова, которые я услышал, перед тем как провалиться в самый глубокий в жизни сон.


Глава 3

Проснувшись, я долго не мог сообразить, где нахожусь. События предыдущего дня казались смутным ночным кошмаром. Я никак не мог поверить, что все это происходило наяву. В замешательстве я обвел взглядом объемную пустую комнату без окон, стены, выкрашенные в темно-оливковый цвет. Полоски неровного фиолетового света мерцали вдоль карнизов, освещая скудную обстановку. С одной из кроватей раздавался мощный храп. Еще со «Стратфорда» я знал этот храп – визитную карточку доктора Маракота. Реальность казалась слишком фантастичной, чтобы в нее поверить. Лишь ощупав пальцами покрывало на кровати, сплетенное из сухих волокон неизвестного морского растения, я убедился, что немыслимые вчерашние приключения произошли на самом деле. Я все еще копался в воспоминаниях, как вдруг раздался взрыв хохота и Билл Сканлэн уселся в постели.

– Доброе утро, дружище! – закричал он, хихикая.

– Кажется, у тебя неплохое настроение, – ответил я довольно раздраженно. – Не вижу причин для смеха.

– Когда я проснулся, то злился не меньше тебя, – произнес Билл. – Но затем мне в голову пришла одна мысль и я не смог больше сдерживать смех.

– Мне не до смеха, – буркнул я. – Выкладывай, что пришло тебе в голову.

– Я представил, как было бы смешно, если бы мы привязали к тросу себя. Прозрачные костюмы позволили бы нам дышать. Старый брюзга Хави сошел бы с ума, увидев нас в целости и сохранности. Он наверняка бы подумал, что насадил нас троих на крючок. Ха-ха-ха…

Наш дружный смех разбудил доктора Маракота. Он уселся на кровати с таким же сердитым выражением лица, какое минуту назад было у меня. Я позабыл обо всех проблемах, выслушав длинный монолог, в котором доктор выказывал почти экстатическую радость от невероятных перспектив, открывшихся перед наукой, и горькое разочарование от того, что результаты наших открытий никогда не станут известны широкой научной общественности. В конце концов Маракот вернулся к насущным нуждам.

– Сейчас девять часов, – сказал он, бросив взгляд на часы. – Мы видим, который час, но не знаем, утро сейчас или вечер. Нам следует вести собственный календарь, – продолжил профессор. – Мы начали спуск третьего октября. Достигли дна вечером того же дня. Как долго мы спали?

– Черт побери! Мы спали не меньше месяца, – заявил Сканлэн. – Я не отключался так с тех пор, как Микки Скотт нокаутировал меня в шестом раунде боксерского поединка.

Мы наскоро умылись и оделись. В комнате были все необходимые принадлежности. Наружная дверь, однако, была заперта. Очевидно, нам предстояло провести некоторое время в качестве пленников. Несмотря на отсутствие какой-либо вентиляции, воздух в комнате оставался свежим и чистым, так как его потоки проникали внутрь сквозь небольшие отверстия в стенах. Судя по всему, помещение обогревалось централизованно: печи нигде не было видно, тем не менее температура была достаточно высокой. На одной из стен я обнаружил рычажок. Недолго думая, я опустил его. Раздался звонок. Дверь немедленно отворилась, и в проеме появился невысокий темноволосый человек, одетый в желтую робу. Он вопросительно поглядел на нас. Его большие карие глаза светились любопытством.

– Мы голодны, – сказал Маракот. – Не могли бы вы принести нам еды?

Человек с недоумением пожал плечами и улыбнулся. Было похоже, что он не понял ни слова. Сканлэн попытал счастья, используя отборный американский сленг. Его попытка также встретила лишь улыбку. Пришла моя очередь объясняться. Я открыл рот и всунул в него палец. Незнакомец энергично кивнул и выбежал из комнаты.

Десять минут спустя дверь опять открылась. Двое слуг, одетых в желтое, вкатили в комнату небольшой столик. Даже в отеле «Балтимор» мы не могли бы рассчитывать на лучший прием. Завтрак включал в себя кофе, горячее молоко, булочки, очень вкусную плоскую рыбу и мед.

Около получаса прошло в обсуждении того, что мы ели и откуда это взялось на дне. Затем вновь появились двое слуг, выкатили столик и бесшумно закрыли за собой дверь.

– Мне кажется, что все это сон, – сказал Сканлэн. – Что происходит? Док, вы затащили нас сюда, скажите, что вы обо всем этом думаете.

Доктор Маракот покачал головой.

– Мне тоже кажется, что я сплю и вижу прекрасный сон. Какую замечательную историю мы могли бы поведать миру!

– Одно можно сказать с уверенностью, – вступил в разговор я. – Легенда об Атлантиде оказалась реальностью. Некоторым обитателям древнего царства удалось выжить.

– Даже если они и выжили… – пробормотал Сканлэн и почесал затылок. – Черт меня побери! Я не могу понять, как им удается обеспечить себя свежим воздухом, пресной водой и пищей. Может, этот чудной тип с длинной бородой, которого мы видели прошлой ночью, прояснит обстановку.

– Как он это сделает, если мы не понимаем друг друга?

– Тогда нам придется положиться на собственную наблюдательность, – сказал Маракот. – Кое-что мне уже понятно. Я сделал предварительные выводы, рассматривая мед за завтраком. Мед явно имеет синтетическое происхождение. Подобные продукты мы уже научились изготавливать на земле. Но если мед может быть искусственно синтезирован, почему не могут быть синтезированы кофе или мука? Молекулы, из которых состоят элементы, подобны кирпичам. Эти кирпичики разбросаны вокруг нас, стоит лишь научиться складывать из них фигуры. Иногда достаточно вытащить один кирпич, один из целого здания – и вот перед нами абсолютно новая субстанция. Сахар становится крахмалом, или оба превращаются в алкоголь лишь при перестановке кирпичиков местами. Что заставляет их менять расположение? Кое-что нам известно: тепло, электричество. О чем-то мы можем лишь догадываться. Некоторые элементы изменяются без постороннего воздействия: радий превращается в свинец, а уран в радий.

– Вы полагаете, что подводные обитатели продвинулись в изучении химии гораздо дальше нас?

– Я в этом уверен. Кажется, им доступно то, о чем мы можем только мечтать. Они научились разделять молекулы воды на кислород и водород. Морская флора богата азотом и углеродом. Донные отложения изобилуют фосфором и кальцием. Здесь, под водой, можно производить все на свете, имея достаточный запас знаний и умений.

Доктор не успел закончить лекцию по химии. Дверь распахнулась, и в комнату с дружелюбной улыбкой вошел Манд. Его сопровождал почтенный старик, с которым мы познакомились прошлой ночью. Очевидно, он обладал репутацией большого ученого. Старик произнес несколько предложений, как нам показалось, на разных языках, но, к сожалению, мы не поняли ни слова. Он пожал плечами и сказал что-то Манду. Тот отдал приказ двум одетым в желтое слугам, которые ожидали в дверях. Слуги исчезли, а затем вернулись с занятным экраном в руках, который поддерживали по бокам две подпорки. Он был похож на обычный экран в кинотеатре, но был покрыт блестящей неизвестной субстанцией, которая сверкала и искрилась в лучах света. Слуги установили экран у одной из стен. Старик аккуратно измерил расстояние от экрана и сделал метку на полу. Стоя на этом месте, старик прикоснулся пальцами ко лбу Маракота и указал на экран.

– Он свихнулся, – прошептал Сканлэн. – Без сомнения, чокнутый.

Маракот покачал головой, показывая, что не понимает сути происходящего. Старик замешкался на секунду – судя по всему, ему в голову пришла идея. Он повернулся к экрану, уставился на поверхность и сконцентрировал на ней внимание. На сверкающей поверхности показалось его изображение. Старик перевел взгляд на нас: на экране появилась группа из трех человек. Фигурки не отличались портретным сходством: Сканлэн выглядел как китайский акробат в цирке, а Маракот как полуразложившийся труп. Было ясно, что таким образом наше изображение трансформировалось в голове у старика.

– Это отражатель мыслей! – воскликнул я.

– Именно, – подтвердил Маракот. – Мы увидели в действии самое удивительное изобретение. О подобном сочетании телепатии и телевидения на земле не смеют и мечтать.

– Не ожидал, что доведется увидеть себя в кино. Если этот болван с лицом китайца на самом деле я, – сказал Сканлэн. – Хотелось бы мне донести весточку о наших приключениях до главного редактора «Таймс». Тот осыпал бы нас золотом. Все богатства мира лежали бы у наших ног.

– В этом и суть проблемы. Мы могли бы перевернуть целый мир, если б только знали, как туда добраться. Но что это, зачем он нас подзывает?

– Старик желает испытать вас первым, док.

Маракот встал на обозначенное место. Его могучий, ясный мозг обрисовал картину происшедшего с идеальной четкостью. Мы увидели изображение Манда, а затем «Стратфорд» в ту минуту, когда мы покинули его. При виде корабля Манд и старый ученый удовлетворенно кивнули. Манд широко взмахнул рукой, указывая сначала на нас, а затем на корабль.

– Он хочет узнать все, что произошло! – воскликнул я. – Расскажите, как мы сюда попали.

Маракот кивнул, показывая, что понял просьбу, и стал вызывать в голове эпизоды нашего путешествия. Вдруг Манд движением руки остановил Маракота. Слуги унесли экран. Мы, повинуясь жестам, последовали за атлантами.

Сооружение, в котором мы находились, изумляло своими размерами. Мы долго шли, пересекали коридор за коридором, пока не очутились в огромном зале, уставленном рядами стульев, как аудитория в университете. К одной из стен был прислонен экран, подобный тому, что мы уже видели. На стульях сидели многочисленные зрители, не менее тысячи человек. При нашем появлении над залом пронесся приветственный шум. Зрители были обоих полов и всех возрастов: мужчины – с бородами и темными волосами, женщины – прекрасные в молодости и благородные в летах. К сожалению, внимательно рассмотреть зал не удалось. Нас со Сканлэном усадили в первый ряд, а Маракот вновь занял место у экрана. Свет неведомым образом погас. Представление началось.

Доктор замечательно сыграл свою роль. Сначала мы увидели корабль, который отчаливал от берегов Темзы. Восхищенным гулом встретила аудитория изображение современного города. Затем на матовой поверхности появилась карта с начертанным курсом. Со стальной раковиной, в которой мы опустились на дно, аудитория была знакома не понаслышке. Мы еще раз увидели процесс погружения, еще раз смогли полюбоваться подводными скалами. Появление ужасного монстра, который напал на нас, было встречено криками: «Маракс! Маракс!» Было очевидно, что собравшиеся здесь хорошо знали это существо и боялись его не меньше нашего. Сцена, в которой монстр терзал стальной трос, была встречена звенящей тишиной. Вырвался громкий крик ужаса, когда канат лопнул и камера стала падать в бездну. Получасовая демонстрация смогла заменить долгие месяцы объяснений.

В зале вновь загорелся свет. Восторженные зрители, не жалея сил, показывали нам свое расположение: норовили пожать руки, приобнять, дружески хлопнуть по плечу или спине. Нас представили одному из лидеров. Судя по всему, он превосходил остальных лишь в мудрости. Все собравшиеся в зале, казалось, принадлежали к одному социальному слою и были одеты практически одинаково. Мужчины были в длинных, до колен, туниках шафранового цвета, с широкими ремнями, а на ногах были высокие ботинки из плотного чешуйчатого материала, похожего на кожу неизвестного морского животного. Женщины одевались в классическом стиле. Их ниспадающие, разнообразных цветов накидки были украшены россыпью жемчужин и причудливыми узорами из матово блестевших раковин. Большинство дам яркой внешностью затмевали земных красавиц. И среди них была одна… Но могу ли я говорить о личных чувствах в записках, которые предназначены вниманию широкой публики? Добавлю лишь одно: впервые встретив Мону – единственную дочь Манда, прочитав огонек симпатии в ее глазах, я почувствовал то, что никогда не чувствовал до сих пор. Мне не следует говорить больше об этой удивительной женщине. Достаточно сказать, что ее появление оказало сильнейшее влияние на мою жизнь.

Я заметил, что Маракот непривычно оживлен. Он пытался жестами объяснить что-то одной милой леди. Тем временем Сканлэн восхищенно глазел на стайку хихикающих девиц. Я понял, что моим спутникам, так же как и мне, открылась светлая сторона нашего приключения. Если мы погибли для своего мира, то почему бы не попытаться начать новую жизнь за его пределами? Ведь она обещала щедрую компенсацию взамен того, что мы потеряли.

В тот же день, немного позднее, Манд и его товарищи провели нас по некоторым комнатам грандиозного сооружения. На протяжении долгих столетий здание врастало в морское дно, и войти в него можно было только через крышу. Поэтому коридоры вели нас все ниже и ниже, пока на глубине нескольких сотен футов не показался фундамент. Со всех сторон велись земляные работы. Подземные ходы пронзали грунт и уходили в неизвестность, к самому ядру земли. Нам показали машину, которая вырабатывала воздух. Мощные насосы подавали кислород во все уголки здания. Маракот застыл в восхищении, обнаружив, что воздушная смесь состоит не только из кислорода и азота. В нее добавляли небольшие порции таких газов, как аргон и неон, и другие элементы, о существовании которых на земле узнали лишь недавно{36}. Гигантские чаны для опреснения воды и сложное электрическое оборудование вызвали не меньший интерес. Но оборудование оказалось слишком сложным, чтобы в деталях разобраться в принципах его работы. Могу заявить, что видел собственными глазами, как воду, газообразные и твердые элементы закачивали в машины и подвергали переменному воздействию тепла, давления и электрических разрядов. В результате на свет появлялись мука, чай, кофе, вино и другие продукты.

На основании беглого осмотра нам стало совершенно очевидно: погружение в воду не было неожиданностью для древних обитателей здания. Неизвестный архитектор предсказал наводнение задолго до того, как морская пучина поглотила участок суши, на котором расположилась наша новая обитель. Конечно, подобная гипотеза нуждалась в доказательствах. Вполне вероятно, что защитные меры принимались уже после наводнения. Но целый ряд признаков указывал на то, что здание изначально строили как гигантский ковчег. Огромные емкости для опреснения воды, машины для производства кислорода и продуктов питания были встроены в стены и представляли собой неотъемлемые части конструкции. Герметические выходы, искусная резьба на куполах, гигантская помпа для откачки воды – все было сделано с необыкновенной тщательностью и мастерством и подтверждало первоначальную гипотезу. Каждый элемент здания казался частью единого целого и являл собой превосходный образчик человеческого гения; образчик достижений великой цивилизации, следы которой до сих пор встречаются на гигантских просторах от Египта до Центральной Америки, в то время как сама она скрылась в океанской пучине. Что касается наследников древней культуры, то мы сделали вывод, что они, вероятнее всего, постепенно вырождались. Их функции сводились лишь к сохранению полученных знаний. Им явно не хватало авантюризма, тяги к приумножению знаний и стремления к поискам нового. Подводные обитатели унаследовали удивительное могущество, но казались напрочь лишенными инициативы и не желали или не могли ничего добавить к достижениям предков. Уверен, что если бы Маракот унаследовал нечто подобное, то добился бы гораздо более весомых результатов. Что касается Сканлэна с его смекалкой, сообразительностью и навыками механика, то он не переставал удивлять окружающих своими игрушками, точно так же, как атланты удивляли нас своими гениальными изобретениями. Сканлэн перед погружением прихватил с собой губную гармошку. Непритязательный музыкальный инструмент стал источником искреннего восхищения для наших новых знакомых. Они собирались в круг и с замиранием сердца слушали, как Сканлэн играл грустные мелодии своей далекой родины.

Я уже упоминал, что не все здание было открыто нашему взору. Думаю, что должен рассказать об этом подробней. Мы обратили внимание на некий затемненный проход с довольно ветхими стенами. Нас несколько раз проводили мимо, но наши спутники старательно избегали приближаться к нему. Естественно, нас переполняло любопытство. Мы решили во что бы то ни стало узнать, что скрывается в запретном месте.

Однажды вечером, когда все вокруг затихло, мы выскользнули из комнаты и двинулись по направлению к таинственному коридору. Коридор привел нас к высокой арочной двери, которая, казалось, была сделана из чистого золота. Толкнув дверь, мы очутились в большом четырехугольном зале площадью не менее двухсот футов. Стены зала были разрисованы яркими красками и украшены изображениями и статуями нелепых существ в пышных головных уборах, вроде тех, что носят американские индейцы. В конце зала возвышалась огромная сидячая фигура со скрещенными, как у Будды, ногами. Но лицо ее не выражало отстраненности и безмятежного спокойствия, присущего Будде. Напротив, статуя казалась воплощением ярости: широко раскрытая пасть, злобные красные глаза, подсвеченные изнутри электрическими лампами. У колен идола находился большой очаг. Приблизившись, мы обнаружили, что очаг до краев заполнен пеплом.

– Молох! – произнес Маракот. – Молох, или Ваал, древнее божество финикийцев{37}.

– О Господи! – воскликнул я, представив Карфаген. – Неужели вы думаете, что эти милые ребята продолжают совершать человеческие жертвоприношения?

– Вот это да! – встревоженно протянул Сканлэн. – Надеюсь, что они не станут применять все это по отношению к нам.

– Не думаю. Они должны были извлечь урок из своих злоключений, – сказал я. – Несчастье учит людей понимать боль других.

– Вы правы, – согласился со мной Маракот и указал рукой на пепел в очаге. – Культ Молоха является одним из самых древних языческих культов, но полагаю, что с течением времени он стал гораздо человечнее. В очаге сгоревшие хлеба или нечто подобное…

Наши рассуждения были прерваны сердитыми голосами. Нас обступили несколько человек в желтых одеяниях и высоких колпаках, по всей видимости, жрецы храма. Выражение их лиц не предвещало ничего хорошего. Мы были очень близки к тому, чтобы стать последними жертвами Ваала. Один из жрецов угрожающе вытащил из-за пояса нож. Криками и грозными жестами жрецы грубо вытолкали нас из священного места.

– Ради всего святого! – яростно прохрипел Билл. – Я пну этого типа, если он хоть раз до меня дотронется! Эй ты, бродяга, убери руки от моего пиджака!

На секунду я испугался, что Билл устроит потасовку в храме. С огромным трудом нам удалось вывести разъяренного механика и вернуться в комнату.

По поведению Манда и остальных мы поняли, что наша эскапада{38} не осталась незамеченной и осуждается. Но существовало и другое святилище, вход в которое оказался открытым для всех. Там совершенно неожиданно мы нашли пусть далеко не идеальный, но все-таки способ общения с нашими хозяевами. Святилище представляло собой небольшую комнату в нижней части храма, лишенную каких-либо украшений. Лишь в дальнем углу стояла пожелтевшая от времени статуя из слоновой кости, изображавшая женщину с копьем в руке и совой на плече. Комнату охранял дряхлый старик. Несмотря на возрастные изменения, было очевидно, что он принадлежал к более утонченному и крупному типу, чем жрецы Молоха. Мы с Маракотом уставились на статую, стараясь вспомнить, где мы видели нечто подобное, когда старик обратился к нам.

– Теа, – произнес он, указывая пальцем на статую.

– Не может быть! – закричал я. – Он говорит по-гречески.

– Теа Афина, – повторил старик.

Не оставалось никаких сомнений: он сказал «богиня Афина». Маракот, чей удивительный ум абсорбировал{39} знания из самых разных областей, стал задавать вопросы на классическом греческом. Старик понимал не все и отвечал на столь архаичном диалекте, что разобрать его речь было практически невозможно. Тем не менее Маракоту удалось кое-что выяснить. Кроме того, мы нашли посредника, с помощью которого могли донести свои мысли.

– Сегодня нам удалось обнаружить поразительное доказательство того, что древняя легенда оказалась былью, – заявил Маракот поздно вечером. Профессор говорил высоким громким голосом, словно обращался к переполненной студентами аудитории. – Любая легенда основана на фактах, даже если эти факты искажены вековыми наслоениями. Вам известно, или, скорее, неизвестно («Верно подмечено», – вставил Сканлэн), что во время катастрофы, которая разразилась над великим островом, между древними греками и атлантами происходила кровопролитная война? Эти события записаны Солоном со слов египетских жрецов. Мы можем предположить, что в ту эпоху у атлантов были греческие пленники, что некоторых из них использовали для службы в храме и что они принесли с собой свою религию. Насколько я смог уразуметь, старик – потомственный служитель культа. Вероятно, от него мы сможем больше узнать о тех далеких событиях.

– Тогда я на стороне греков, – заявил Сканлэн. – Если уж поклоняться статуе, то лучше пусть это будет красивая женщина, чем страшилище с красными глазами и горящей жаровней на коленях.

– Хорошо, что они не могут прочитать твои мысли, – ответил я. – Иначе тебе не миновать судьбы первых христианских мучеников.

– До тех пор пока я играю джаз, – сказал Билл, – они меня и пальцем не посмеют тронуть. Они так привыкли к музыке, что не могут прожить без нее ни секунды.

Нас постоянно окружала доброжелательная толпа. Мы вели счастливую жизнь, но случались минуты, когда сердце безудержно рвалось в родные края. Тогда перед глазами вставали старинные скверы Оксфорда, знакомые очертания кампуса{40} и древних вязов Гарварда. В первые дни нашей подводной жизни они казались такими же далекими, как поверхность Луны. Лишь теперь в моей душе зародилась смутная надежда, что когда-нибудь я увижу их вновь.


Глава 4

Прошло несколько дней. Наши хозяева или тюремщики (мы не были вполне уверены, как их называть) пригласили нас в экспедицию по дну океана. Шестеро из них, включая Манда, отправились с нами. Мы собрались у того же выхода, через который попали внутрь. Сейчас нам была предоставлена возможность осмотреться получше. Герметичная камера представляла собой довольно объемное помещение, не менее сотни футов в каждую сторону, с низким, позеленевшим от сырости потолком. Длинные ряды крючков, маркированных непонятными знаками (мне показалось, что знаки представляют собой номера) опоясывали стены. На каждом крючке висел полупрозрачный костюм и пара наплечных батарей, которые снабжали подводного пловца кислородом. Каменный пол был отполирован до блеска тысячами ног, которые топтали его на протяжении многих столетий. В небольших выбоинах в камне блестели лужицы воды. Помещение было ярко освещено длинными флуоресцентными трубками, висевшими на потолке. Нам помогли застегнуть костюмы. Каждому вручили остроконечную палку, сделанную из легкого металла. Затем по сигналу Манда мы схватились за длинную перекладину, которая тянулась вдоль комнаты. Манд и его друзья подали нам пример. Вскоре выяснилась причина наших действий: внешний люк медленно раскрылся и в комнату хлынули потоки воды. Напор был настолько силен, что легко сбил бы нас с ног, если бы мы не держались. Вода быстро поднялась над нашими головами, и давление стабилизировалось. Манд двинулся к двери. Еще мгновение, и мы снова стояли на дне океана. Дверь оставалась открытой.

Оглядываясь по сторонам в холодном, призрачном мерцающем свете, который озарял дно, мы могли видеть на расстоянии не менее четверти мили в каждую сторону. Вдали, почти на пределе видимости светился неведомый объект. Наш предводитель направился в сторону свечения, мы один за другим последовали за ним. Идти приходилось очень медленно: тела преодолевали сопротивление воды, а ноги глубоко вязли в скользком мягком иле. Но скоро мы отчетливо увидели, откуда лился загадочный свет, который привлек наше внимание. Источником света являлась стальная раковина, наше убежище, последнее напоминание о надводном мире. Камера лежала на боку на одном из куполов. Свет прожекторов все еще освещал окрестности. Внутреннее пространство на три четверти было заполнено водой – запертый в герметичную оболочку воздух не давал ей подняться выше. Поэтому электрические батареи оставались сухими. Перед нами открылось необыкновенное зрелище: знакомый интерьер, инструменты на полках в привычном порядке и стайки рыбешек, плавающих вокруг. Один за другим через открытый люк мы забрались внутрь. Маракот поспешил выловить тетрадь с записями, которая плавала на поверхности. Сканлэн и я подобрали некоторые личные вещи. Манд в сопровождении двух товарищей последовал за нами. Атланты с нескрываемым интересом рассматривали глубиномер и термометр. В конце концов Манд снял термометр со стены и взял с собой. Ученым, вероятно, интересно будет узнать, что в самой глубокой точке мирового океана температура не опускалась ниже сорока градусов по Фаренгейту{41}. Температура на дне оказалась выше, чем в верхних слоях. Причиной тому служило тепло, выделяемое разлагающимися органическими элементами, которые густо укрывали дно.

Небольшая экспедиция, в которой мы приняли участие, имела своей целью нечто большее, нежели обычная прогулка. Нам предстояло раздобыть пищу. Даже сейчас я отчетливо вижу, как наши спутники с силой опускали металлические копья в воду и пронзали больших плоских коричневых рыб, похожих на камбалу. Рыбы неподвижно лежали на самом дне, и окраска делала их почти невидимыми на фоне серого ила. Требовалась недюжинная наблюдательность и богатый опыт, чтобы разглядеть добычу. Вскоре у каждого из наших спутников в связках на поясе болтались по две-три рыбины. Сканлэн и я быстро приноровились и выловили каждый по паре, Маракот же снова впал в мечтательное состояние. Красота подводного мира произвела на него неизгладимое впечатление. Профессор глазел по сторонам, механически переставляя ноги и бормоча что-то под нос.

На первый взгляд дно океана казалось унылым и однообразным, но вскоре мы обнаружили, что серая равнина изобилует разнообразными формациями, которые возникли под влиянием многочисленных подводных течений. Потоки растекались во все стороны, словно земные реки. Они прорывали каналы в мягких слоях ила и обнажали более твердые породы. Дно каналов состояло из плотной красной глины, которая формирует базу для всего океанского дна, и было устлано какими-то странными белыми предметами. Поначалу я принял их за раковины, но при ближайшем рассмотрении обнаружил, что это кости китов, зубы акул и других морских чудовищ. Я поднял один из зубов. Он оказался пятнадцати дюймов в длину. Какое счастье, что чудовища, обладающие подобными зубами, предпочитают верхние слои океана. По мнению Маракота, зуб принадлежал гигантской хищной касатке, или орке-гладиатору. Находка лишний раз подтверждала заявление Митчела Хиджеса о том, что даже у самых огромных акул, которых ему удавалось поймать, на теле имелись шрамы и отметины острых зубов. Следовательно, акулам повстречались еще более свирепые и сильные хищники, чем они сами.

Некоторая особенность подводного мира впечатляет наблюдателя больше всего. Я уже упоминал о постоянном холодном фосфоресцирующем свете, который излучают огромные массы разлагающихся органических веществ. Но чуть выше над головой было темно как ночью. Этот феномен создавал эффект угрюмого зимнего дня, когда тяжелые черные тучи лежат низко над землей и полностью закрывают солнце. Из тусклого балдахина медленно и непрерывно падает вниз что-то легкое, белое, поблескивающее на мрачном фоне, словно снежинки. Это раковины улиток и других мелких морских обитателей, которые живут и умирают в слое воды шириной не менее пяти миль, отделяющем нас от поверхности. Многие из них растворяются за время падения и образуют известковые соли, которыми так богат океан. Некоторые оседают на дне и пополняют слой отложений, поглотивших великий город, в верхней части которого мы обосновались.

Оставив позади последнюю нить, которая связывала нас с землей, мы снова окунулись в полумрак подводного мира. Последовавшие за тем события стали для нас совершенной неожиданностью. Впереди, в некотором отдалении, появилось движущееся пятно, распавшееся на крохотные фигурки: это группа мужчин в прозрачных защитных костюмах тащила за собой широкие салазки, доверху наполненные углем. Занятие было не из легких. Бедняги напрягались изо всех сил, вцепившись пальцами в ремни из жесткой акульей кожи. У каждой команды рабочих был свой предводитель. Больше всего нас заинтересовало то, что рабочие и их вожаки явно принадлежали к разным расам. Рабочие были высокого роста, мощного сложения, со светлыми волосами и с голубыми глазами. Вожаки были такими, какими я уже описывал атлантов: темноволосыми, смуглыми, почти негроидами, с приземистыми квадратными телами. В тот момент мы не имели возможности обратиться с расспросами. Я подумал, что белокурые люди могли быть потомками рабов. Вероятно, Маракот был прав, высказывая предположение о пленниках греках, чью богиню мы видели в храме.

Перед тем как достичь рудника, мы повстречали еще несколько групп, которые тащили салазки с углем. В этом месте органические отложения и лежащие под ними слои песка были полностью сняты. Нашему взору открылась глубокая шахта. Черные пласты угля чередовались с коричневыми слоями глины, обнажая древние геологические формации, которые образовались на дне Атлантики в доисторический период. Здесь, на разных уровнях, мы увидели за работой многочисленные группы людей. Одни рубили уголь, другие собирали его в кучи, третьи грузили в плетеные корзины и поднимали наверх. Шахта была огромной. Мы не видели противоположного края этого широкого колодца, выкопанного многочисленными поколениями рабочих на протяжении долгих столетий. Таким образом, одна загадка была разрешена: уголь превращался в электрическую энергию и являлся основной силой, которая приводила в движение машины Атлантиды. Кстати, интересно отметить, что название древнего города было точно сохранено в легендах. Когда мы произнесли слово «Атлантида», Манд и другие атланты сначала удивились тому, что древнее название нам знакомо, а затем энергично закивали, показывая, что прекрасно нас поняли.

Миновав огромный колодец, или, вернее, обогнув его, мы приблизились к базальтовой гряде. Поверхность скал оказалась такой же яркой и сверкающей, как в тот день, когда каменные глыбы были извергнуты из земных недр. Подводные вершины смутно вырисовывались в темной воде на высоте нескольких сотен футов. Основания утесов прятались в густых высоких джунглях. Разнообразные водоросли произрастали на подошве из окаменевших кораллов, которые отложились вокруг утесов миллионы лет назад. Некоторое время мы продвигались вдоль кромки густых подводных зарослей. Время от времени наши спутники ударяли по кустам палицами, и потревоженная живность немедленно выплывала наружу. Нас поразило невиданное разнообразие рыб и моллюсков. Некоторые обитатели дна были отпущены восвояси, некоторых отобрали для стола.

Таким образом мы прошли около мили. Вдруг я заметил, что Манд остановился, оглянулся по сторонам и жестами стал изображать крайнюю степень удивления и тревоги. Выразительные движения рук заменили язык. Атланты немедленно уяснили, что вызвало тревогу Манда. И лишь тогда мы с Биллом с ужасом поняли, в чем дело: доктор Маракот исчез!

Доктор, без сомнения, был с нами в шахте. Я готов был поклясться, что видел его у базальтовых скал. Вряд ли Маракот смог обогнать нас. Было очевидно, что он плетется вдоль зарослей где-то позади. Хотя наши друзья встревожились, Сканлэн и я, хорошо знакомые с эксцентричностью и рассеянностью профессора, были убеждены, что волноваться нет причин. Мы были уверены, что вскоре обнаружим пропавшего ученого хлопочущим вокруг какого-нибудь не известного науке куста.

Все повернулись и двинулись в обратном направлении. Однако не прошли мы и сотни ярдов, как вдали показался профессор. Он бежал, бежал с проворством, не свойственным человеку его возраста и привычек. Но любой побежит, если будет гоним страхом. Руки профессора были протянуты вперед, словно он молил о помощи. Он скользил, спотыкался, но тем не менее не останавливался. У Маракота была весомая причина так напрягаться: следом за ним мчались жуткие создания. Доктора преследовали три тигровых краба. Эти существа в черно-белую полоску размерами превосходили бульдога. К счастью, крабы оказались не слишком резвыми бегунами. Они передвигались по мягкому дну боком, но тем не менее казались проворней перепуганного Маракота.

Ужасным крабам, скорее всего, удалось бы сомкнуть клешни на шее профессора, если бы не вмешались наши друзья. Атланты направили копья на гигантских моллюсков. Манд включил мощный электрический фонарь, висевший у него на поясе, и навел его на подводных монстров. Крабы испуганно попятились, спрятались в водорослях и исчезли из вида.

Профессор уселся на коралловый выступ. По выражению его лица было видно, насколько он измучен и напуган. Маракот рассказал впоследствии, что зашел в заросли, чтобы получше рассмотреть редкий вид химер, и случайно наткнулся на гнездо крабов. Гигантские моллюски немедленно бросились в погоню. Лишь после продолжительного отдыха Маракот смог двинуться в путь.

Обогнув скалистую гряду, мы приблизились к цели нашего путешествия. Перед нами раскинулась бескрайняя серая равнина, усеянная странными холмами и высокими шпилями. Нашему взору открылись руины древнего города, покрытые толстым слоем ила. Город был бы навечно спрятан под ним, как Геркуланум под лавой или Помпеи под вулканическим пеплом{42}, если бы уцелевшие атланты не пробурили к нему ход. Вход являл собой длинный, уходящий вниз коридор, который затем превращался в широкую улицу с ровными рядами домов по обе стороны. Стены домов потрескались и частично обвалились. Они не были столь прочны, как стены убежища. Но внутренняя обстановка оставалась практически в том же состоянии, в каком ее застала катастрофа. Морская вода лишь украсила ее, а кое-где слегка изуродовала. Наши проводники не позволили исследовать первые дома. Они подгоняли нас вперед, пока мы не добрались до здания, служившего когда-то главной цитаделью или дворцом, вокруг которого располагался древний город. Величественные колонны, высокие столбы, огромные скульптуры, резные фризы и широкие лестницы размерами превосходили все, что я видел на земле до сих пор.

Ближайшей аналогией являлись развалины храма Карнака в Луксоре{43}. Украшения подводного дворца, полустертые изображения на стенах в деталях повторяли изображения на стенах разрушенного храма на берегу Нила. Массивные основания колонн в форме лотоса совершенно не отличались от египетских. Было странно стоять на мозаичном мраморном полу этого огромного зала, рассматривать ряды гигантских статуй, видеть вокруг крупных серебристых угрей и стайки испуганных рыбешек, которых потревожил электрический свет. Мы переходили из зала в зал, подолгу задерживались в богато обставленных покоях. Старая легенда гласила, что вызывающая, не имеющая пределов и разумных границ роскошь навлекла гнев богов на этих людей.

Одна небольшая комната была умело декорирована перламутром. Даже теперь, спустя столетия, ее стены переливались ясными опаловыми бликами, стоило лучам света заиграть на них. В углу, на возвышении, стояло украшенное тонкой резьбой ложе из желтого металла. Очевидно, эта комната когда-то была спальней царицы. Но теперь рядом с ложем расположился отвратительный черный моллюск. Его уродливое тело ритмично вздымалось и опускалось. Казалось, что в самом центре этого ужасного дворца до сих пор бьется холодное, злобное сердце.

Я несказанно обрадовался, когда наши провожатые показали на выход. По пути мы ненадолго остановились, чтобы рассмотреть руины древнего амфитеатра и широкий пирс с маяком. По всей видимости, затонувший город был когда-то морским портом. Вскоре мы покинули зловещее место и снова оказались на пустынном океанском дне.

На этом наши приключения не закончились. Произошло еще одно событие, которое напугало нас не меньше, чем наших друзей-атлантов. Мы почти добрались домой, когда один из провожатых с беспокойством указал пальцем вверх. Подняв головы, мы увидели необыкновенное зрелище. Из черного мрака прямо на нас падала огромная бесформенная масса. Спустя минуту, по мере того как она приближалась, мы обнаружили, что это останки огромной рыбы. Труп раздулся и лопнул, внутренности вывалились и тянулись за ним как канаты. Очевидно, появившиеся в результате разложения газы какое-то время поддерживали останки на плаву. Но затем гниение или яростные атаки акул сделали свое дело: газы покинули труп и мертвое тело камнем упало на дно океана. Во время нашей прогулки мы не раз натыкались на огромные скелеты, начисто обглоданные рыбами, но этот гигант, хотя и был наполовину выпотрошен, все еще походил на то, чем был при жизни. Провожатые потянули нас в сторону, пытаясь уберечь от опасности, но затем, убедившись, что тело гигантской рыбы падает чуть в стороне и абсолютно нам не угрожает, успокоились. Прозрачные защитные костюмы не позволили нам услышать силу удара, но, вероятно, удар был немалой силы. Когда массивная туша свалилась на дно, над ней поднялся высокий фонтан ила. Во все стороны полетели грязные брызги. Это был кашалот не менее семидесяти футов в длину. По оживленной жестикуляции подводных жителей я понял, что они найдут достойное применение жиру и спермацету{44}.

Оставив гигантскую тварь, уже через несколько минут мы оказались у входа в подводную обитель. С непривычки наши тела ломило от усталости, но сердца переполняла радость: наконец мы стоим на твердом каменном полу, находимся в абсолютной безопасности, можем стащить с себя опостылевшие водолазные костюмы и вдохнуть полной грудью.

Несколько дней спустя (сейчас нелегко назвать точную дату), после фильма о наших морских приключениях, хозяева пригласили нас на гораздо более торжественный и величавый показ. Мы смогли взглянуть на трагическую историю этого удивительного народа.

Не стану себе льстить, утверждая, что показ был организован исключительно в нашу честь. Скорее всего, подобные публичные мероприятия повторялись время от времени, для того чтобы сохранить память о прошлом. То, что нам показали, стало лишь intermezzo[5] к длительной религиозной церемонии. Как бы там ни было, я опишу события именно в том порядке, в каком они происходили.

Нас привели в большой зал, или театр, где Маракот с помощью волшебного экрана делился с окружающими воспоминаниями о нашей экспедиции. Здесь уже собрались в полном составе обитатели подводного царства. Нам, как и в прошлый раз, отвели почетные места в первом ряду, перед большим светящимся экраном. Затем, после длинной протяжной песни, которая, вероятнее всего, являлась патриотическим гимном, на сцену вышел седовласый старик. Наверно, это был местный историк или летописец. Его появление было встречено бурными аплодисментами. Старец встал у экрана и начал проецировать на поверхность серию картин, которые иллюстрировали историю возвышения и падения атлантов. Жаль, но мне ни за что не удастся передать их яркость, глубину и драматичность. Мои товарищи и я совершенно потеряли представление о пространстве и времени, настолько нас увлекли события давно минувших дней. Тем временем зрители в зале тяжело вздыхали и горько плакали, потрясенные до глубины души страшной трагедией, которая разрушила их отечество и уничтожила их расу.

В начале показа мы увидели древний материк в зените славы и могущества. Атланты передавали исторические знания из поколения в поколение, от отца к сыну. Мы увидели великую страну с высоты птичьего полета: ее бескрайние просторы, огромные поля, сложную систему орошения, журчащие ручьи, серебряные озера и живописные горы. Небольшие деревушки прятались в тенистых садах. Уютные деревенские домики соседствовали с поросшими лесом холмами. Потом перед нами предстал прекрасный город-столица, расположенный на высоком морском берегу; множество галер в широкой гавани; пристани, заваленные разнообразными товарами. Город опоясывали высокие стены, зубчатые башни и глубокие рвы – все гигантских размеров. Улицы города тянулись на много миль. В центре возвышался замок, окруженный стеной с амбразурами. Он был таким огромным и устрашающим, что казался порождением фантазии. Затем нам показали лица тех, кому довелось жить в золотом веке: почтенных старцев, мужественных воинов, мудрых жрецов, прекрасных женщин и веселых детей.

Потом на экране появились картины иного рода. Мы увидели войны, бесчисленные войны на суше и на море, войны, не имеющие ни начала, ни конца. Мы увидели, как голых и беспомощных людей безжалостно давят боевые колесницы; как вооруженные всадники преследуют бегущих врагов. Нашему взору открылись несметные сокровища и военные трофеи. Но даже манящий блеск золота не мог отвлечь нас от лиц людей, с каждым поколением становившихся все более жестокими и звероподобными. Мы наблюдали признаки распутства и морального разложения; преклонение перед материальным и пренебрежение духовным. Жестокие состязания, стоившие жизни их участникам, пришли на смену благородным спортивным ристалищам прошлого. Более не оставалось места простым семейным радостям и спокойным размышлениям. Вместо этого мы увидели беззаботных, пустых людишек, которые убивали время в погоне за удовольствиями, никак не могли насытиться и выдумывали все новые, зачастую извращенные забавы, чтобы занять себя. Появился класс сверхбогачей, стремившихся исключительно к чувственным наслаждениям. В то же время были люди, обнищавшие до последней степени. Их назначение состояло в том, чтобы беспрекословно выполнять любые прихоти господ, как бы отвратительны эти прихоти ни были.

И снова картина, которая поразила наше воображение: в стране появились реформаторы. Они пытались остановить деградацию нации, вернуть народ к истокам. Мы увидели благородных и прямодушных людей, которые, не жалея себя, доказывали и увещевали. Но мало кто прислушивался к доводам разума. Напротив, те, кого пытались спасти, осыпали спасителей насмешками и обливали их презрением. Тех, кто противился реформам, возглавляли жрецы Ваала. По их милости бескорыстная религия духа выродилась в ничего не значащие ритуалы и пышные церемонии. Но реформаторов нелегко было сбить с толку или запугать. Они упрямо продолжали свое дело. С каждым днем их мужественные лица становились все мрачней, словно реформаторы предчувствовали грядущие потрясения. Лишь немногие атланты внимали страшным пророчествам. Лишь немногим открывался их ужасный смысл. Большинство со смехом отвергали предостережения и погружались в еще больший разврат, в еще более глубокую пучину греха. Наконец пришло время, когда реформаторы вынуждены были отступить. Они больше не могли ничего сделать. Вырождающийся народ был предоставлен своей судьбе.

Затем мы увидели странную картину. Среди реформаторов появился человек, необыкновенно сильный духом и телом, который повел за собой других. Он был богат, влиятелен, наделен неимоверным могуществом, могуществом, которого еще не знали на Земле. Мы увидели, как он впадает в транс, чтобы войти в контакт с высшими силами. Это он призвал на помощь все знания своей страны – знания, которые затмевали современную науку, – чтобы построить ковчег, или убежище, и укрыться от надвигающейся опасности. Мы увидели тысячи рабочих, мощные стены, которые поднимались ввысь. В это время праздные граждане поглядывали на строительство с недоумением и открыто насмехались над тщательными и, как им казалось, бессмысленными приготовлениями. Некоторые задавались вопросом: если катастрофа неизбежна, почему бы не оставить эти земли и не перебраться в более безопасное место? На этот вопрос следовал ответ: останутся люди, которые заслужили спасения в самую последнюю минуту. Ради них возводится ковчег. Понемногу мудрец собрал своих последователей и поселил их в Храме. Высшие силы предупредили его о грядущей катастрофе, но не назвали ни дня, ни часа, когда она свершится. Когда ковчег был готов и водонепроницаемые двери испытаны, он остался ждать неизбежного внутри здания, окруженный семьей, многочисленными друзьями, последователями и слугами.

И вот страшный час настал. Зрелище казалось ужасным даже на экране. Только Господь знает, каким оно было в реальности. Сначала мы увидели, как огромная, высотой с гору волна поднимается из спокойной глади океана. Затем волна двинулась на город. Поначалу движение было медленным – миля за милей, но с каждой минутой скорость становилась все выше. На сверкающем валу яростно бурлили гребешки пены. Две крохотные щепки в потоках белоснежной пены на вершине волны при ближайшем рассмотрении оказались разбитыми галерами. Потом мы увидели, как гигантская волна ударила о берег и понеслась над городом, сметая все на своем пути. Дома падали под натиском воды, как стебли кукурузы под ударами торнадо. Мы видели людей на крышах домов, беспомощно глядевших на приближающуюся смерть. Их лица были искажены ужасом, рты искривлены, глаза горели. Несчастные кусали руки и кричали что-то в безумии. Те самые люди, которые со смехом отвергали предупреждения, теперь тщетно взывали к небесам о пощаде. Они падали ниц, становились на колени, простирали вверх руки. У них не было времени добраться до убежища – ковчег был выстроен вдали, за городом. Тогда тысячи беглецов бросились к замку, который возвышался над городом на холме. Мощные зубчатые стены стали черными от огромной толпы. Неожиданно замок начал тонуть. Тонуть стало все. Вода достигла самых отдаленных уголков суши. Огонь, который вырывался из расщелин в земле, превращал ее в пар. Взрыв уничтожил само основание материка. Город погружался в воду все глубже и глубже. Ужасное зрелище никого не оставило равнодушным. Зрители в зале не могли сдержать слез. Пирс раскололся на две половины и исчез. Высокий маяк рухнул под ударами волн. Острые крыши домов некоторое время виднелись над водой, словно скалистая гряда, но вскоре и они исчезли из вида. На поверхности оставался один лишь замок. Величественное сооружение напоминало огромный корабль. Затем и оно начало медленно сползать в бездну. На крыше замка качался лес простертых в небо рук. Драма подошла к концу. Там, где когда-то лежал целый континент, играло волнами море. Вокруг не было видно ни единого живого существа, но бурлящая вода не могла скрыть масштабов трагедии: то тут, то там всплывали трупы людей и животных, стулья, столы, предметы одежды, головные уборы, тюки с товарами. Все это качалось, плавало и кружилось в гигантской карусели. Постепенно движение сошло на нет. Перед нами раскинулась необъятная водная гладь, спокойная и сверкающая, как ртуть. Мрачное солнце освещало место упокоения великой страны, судьбу которой предрешил Господь.

История была завершена. Мы не нуждались в продолжении, воображение дорисовало картину происходящего: земля медленно и неумолимо опускалась в пропасть все глубже и глубже. Тем временем вулканические конвульсии возводили вокруг нее подводные пики. Мысленным взором мы увидели, как на самом дне Атлантики, рядом с ковчегом, в котором нашла приют горстка потрясенных трагедией людей, расположился разрушенный город. Мы поняли, как эти люди сумели выжить, используя разнообразные механизмы, приспособления и научные открытия, которыми наделил их великий предводитель. Как он передал им свои знания, перед тем как отойти в мир иной. Как горстка в шестьдесят человек разрослась в многочисленную общину, вынужденную вгрызаться в недра земли, чтобы расширить жизненное пространство. Ни одна библиотека, заваленная справочной литературой, не смогла бы рассказать об этом проще и доступней, чем серия картин. Ни одна лекция не подтолкнула бы нас к подобным умозаключениям. Таковы были причины, сокрушившие великую Атлантиду. Такова была ее судьба. Однажды, в далеком будущем, когда покрывающий дно ил превратится в мел, величественный город снова будет вынесен случайным выдохом Природы на земную поверхность. Геологи будущего, раскапывая глубокий карьер, найдут не пласты кремня или окаменевшие раковины, а останки исчезнувшей цивилизации и следы катастрофы, погубившей древний мир.

Лишь одно оставалось невыясненным: сколько лет прошло с тех пор, как случилась трагедия. Доктор Маракот предложил метод приблизительного подсчета. В одной из многочисленных пристроек находился гигантский склеп, в котором покоились останки вождей. Атланты были знакомы с секретами мумификации, подобно древним египтянам или жителям Юкатана{45}. Стены склепа представляли собой бесчисленные ниши с длинными рядами мощей. Манд указал нам на пустующее место и гордо заметил, что оно предназначено специально для него.

– Если взять за образец европейских королей, – сказал Маракот своим обычным профессорским тоном, – то в течение столетия не менее пяти из них успевали занять место на троне. Предположим, что эти цифры верны для правителей Атлантиды. Не стоит надеяться на абсолютную точность, но мы можем сделать приблизительные подсчеты. Я пересчитал мумии. Их четыреста.

– Значит, прошло уже около восьми тысяч лет?

– Верно. Эта цифра в какой-то мере соответствует геологическим данным о возрасте плато. Катастрофа случилась задолго до того, как египтяне научились делать записи. А египетской письменности не менее шести-семи тысяч лет. Думаю, что мы стали свидетелями трагедии, которая произошла, по крайней мере, восемь тысяч лет назад. Конечно, для того чтобы построить цивилизацию, следы которой мы видели, также понадобилась не одна тысяча лет. Таким образом, – заключил доктор Маракот, – мы раздвинули горизонты истории человечества. Этого не делал еще никто на Земле с самого начала истории.


Глава 5

По нашим расчетам прошло около месяца, после того как мы посетили мертвый город – самое удивительное и необычное место на свете. К тому времени мы полагали, что приобрели достаточный иммунитет и ничто больше не в силах изумить нас или поставить в тупик. Но затем случилось нечто, превосходящее все, что рисовало нам воображение.

В тот день Сканлэн принес весть о том, что происходит что-то чрезвычайно важное. Вы должны понимать, что к тому времени мы уже чувствовали себя в огромном здании как дома. Мы знали, где расположены комнаты отдыха и концертные залы, так как часто посещали разного рода представления. Музыка атлантов казалась странной и в то же время утонченной и изысканной. Во время театрального действа незнание языка компенсировалось живыми и выразительными жестами. Мы постепенно начинали чувствовать себя частью общества. Нас приглашали в дома почтить своим присутствием семейные вечеринки. Нашу жизнь – по крайней мере, мою, – скрашивало обаяние этих замечательных людей. Особо хочу отметить одну юную особу, чье имя я уже упоминал. Мона была дочерью Манда. В ее семье я нашел теплый, радушный прием, который заставил меня забыть о том, что мы говорим на разных языках. А когда дело доходит до самых нежных слов, я не вижу особых различий между древней Атлантидой и современной Америкой. То, что может нравиться девушке из массачусетского Браун-колледжа, обязательно придется по душе девушке, живущей под водой.

Но сейчас я должен вернуться к тому моменту, когда Сканлэн влетел в комнату с известием о грандиозном событии.

– Послушайте! Только что явился один из атлантов. Он был настолько взволнован, что забыл снять водолазный костюм. Он долго бормотал что-то под нос, пока не уразумел, что его никто не слышит. Затем атлант никак не мог остановиться. Он рассказывал что-то, пока у него не перехватило дыхание. Не успел он закончить, как все помчались к выходу. Думаю, что снаружи происходит нечто интересное…

Выскочив из комнаты, мы увидели, что атланты несутся по коридору и оживленно жестикулируют. Мы последовали за ними и вскоре оказались в самой гуще толпы, которая прокладывала путь по дну океана. Атланты передвигались очень быстро. Нам с непривычки нелегко было поспевать за ними. Но в руках у подводных обитателей горели мощные электрические фонари, и даже если бы мы отстали, все равно ни за что бы не потерялись: яркие блики указывали нам путь.

Дорога, как и в прошлый раз, лежала вдоль базальтовой гряды. Мы приблизились к вырубленной в скале лестнице. Каменные ступеньки стерлись от многолетнего использования и стали вогнутыми.

Поднявшись на вершину, мы оказались в ущелье, которое загромождали острые каменные глыбы и разрезали глубокие трещины. Кое-как преодолев этот лабиринт, мы очутились на круглой площадке, залитой мягким светом. В центре находилось нечто такое, от чего у меня перехватило дух. По выражению лиц моих товарищей я понял, что они испытывали похожие эмоции. На дне, наполовину зарывшись в ил, лежал большой пароход. Корабль завалился на бок. Труба была смята и висела под странным углом. От передней мачты остался лишь короткий обрубок. Но в целом корабль неплохо сохранился и казался таким чистым, словно только что покинул док. Мы ринулись вперед и очутились под кормой. Каково было наше удивление, когда мы прочитали название судна – «Стратфорд». Корабль последовал за нами на дно Маракотовой бездны.

Когда мы оправились от потрясения, судьба судна уже не казалась такой уж непостижимой. Мы вспомнили о том, как падали показания барометра, о зарифленных парусах норвежского барка и о странной черной туче на горизонте. Очевидно, над морем разразился циклон невероятной силы и «Стратфорд» не смог противостоять разбушевавшейся стихии. Не оставалось никаких сомнений, что экипаж погиб в полном составе вместе с кораблем: все спасательные шлюпки, хоть и полуразбитые, висели на талях{46}. Да и на какой шлюпке можно было бы спастись в такой ураган? Трагедия произошла через час или два после катастрофы, которая случилась с нами. Очевидно, лот, который мы видели, был брошен за несколько мгновений до начала урагана. Казалось невероятным, что мы все еще живы, а те, кто оплакивал нашу судьбу, погибли. Мы не знали, дрейфовало ли погибшее судно в верхних слоях океана или уже давно лежит в песке, где на него наткнулись атланты.

Бедняга Хави, капитан, а точнее, то, что от него осталось, все еще находился на посту на капитанском мостике. Мертвый моряк крепко сжимал в руках штурвал. Его тело и тела трех кочегаров из машинного отделения утонули вместе с кораблем. Под нашим руководством останки извлекли из корабля и погребли на дне под слоем ила. На могилу каждого уложили венок из морских цветов. Я описываю церемонию подробно, в надежде, что она станет известна несчастной миссис Хави и немного ее утешит. К сожалению, мы не знали имен кочегаров.

Пока мы со Сканлэном и Маракотом отдавали последний долг погибшим товарищам, маленькие люди толпились на корабле. Атланты сновали по судовым отсекам, словно мыши вокруг головки сыра. Судя по неподдельному любопытству и возбуждению, «Стратфорд» был первым современным кораблем, который им удалось увидеть. Впоследствии мы узнали, что кислородные аппараты не позволяли атлантам отлучаться далеко от ковчега: уже через несколько часов аппараты нуждались в перезарядке. Поэтому подводные обитатели могли изучать морское дно лишь на несколько миль вокруг ковчега.

Атланты немедленно принялись за работу: очистили палубу от обломков и стали снимать с корабля все, что может пригодиться в быту. Процесс занял довольно много времени и до сих пор еще не завершен. Нам же посчастливилось добраться до своих кают и унести остатки одежды, книги и некоторые предметы обихода, которые сохранились в более или менее надлежащем виде.

Среди имущества, которое удалось спасти, оказался корабельный журнал «Стратфорда». Капитан вел его до последней минуты, до тех пор пока катастрофа не прервала записи. Это казалось невероятным – мы читали заметки о собственной гибели, зная, что тот, кто делал их, погиб. Последняя запись гласила:

«3 октября. Трое смелых, но безрассудных искателей приключений, вопреки моей воле и советам, опустились на дно океана. Трагедия, которую я предвидел, произошла. Господи, упокой их души. Они начали погружение в одиннадцать часов утра. Меня не покидали сомнения, стоит ли давать разрешение на спуск – приближался ураган. Если бы я тогда не поддался импульсу, то лишь отстрочил бы неминуемую развязку. Я попрощался с каждым из них, предчувствуя, что больше никогда их не увижу. Некоторое время все шло хорошо. В одиннадцать сорок пять они достигли глубины в триста морских саженей. Там камера села на дно. Доктор Маракот послал наверх несколько сигналов. Казалось, все в полном порядке. Вдруг я услышал возглас, в котором подвергалась сомнению прочность стального троса. Трос резко дернулся. Кажется, в это время камера находилась над бездной. Доктор приказал мне очень медленно двигаться вперед. Трубки для подачи воздуха продолжали разматываться еще около половины мили. Затем и они оборвались. Мы в последний раз услышали голоса доктора Маракота, мистера Хедли и мистера Сканлэна.

Еще один экстраординарный случай обязательно должен быть записан. Погода становится все хуже. У меня не осталось времени тщательно обдумать то, что произошло. По моему приказу в море бросили глубоководный лот. Он указал глубину двадцать шесть тысяч шестьсот футов. Груз, конечно, был оставлен на дне. Когда трос вытянули наверх, к нему был привязан носовой платок мистера Хедли с инициалами в углу. Команда была в высшей степени озадачена. Никто не мог предположить, что такое возможно. Надеюсь, что в следующий раз смогу описать случившееся более подробно. Мы кружили на месте в течение нескольких часов, рассчитывая, что на поверхности появится еще что-нибудь. Ведь когда мы вытянули стальной трос, на котором держалась камера, его конец был оборван. Сейчас я должен заняться кораблем. Мне еще никогда не приходилось видеть более угрюмого неба. Барометр на восемь с половиной и продолжает падать».

Такой была последняя весть от наших товарищей. Вслед за этим страшный циклон обрушился на судно и немедленно отправил его на дно.

Мы стояли у погибшего корабля, пока воздух в прозрачных комбинезонах не стал тяжелым. Давление, которое сжимало грудь, послужило сигналом о том, что пора возвращаться. Затем последовало обратное путешествие, которое показало, каким опасностям подвергается подводный народ и почему численность атлантов остается практически неизменной и не растет со временем. По нашим подсчетам количество подводных обитателей, включая греческих рабов, не превышало четырех-пяти сотен человек.

Мы спустились по каменным ступеням и продолжили путь вдоль зарослей, которые опоясывали базальтовый утес. Вдруг Манд указал пальцем вперед и стал делать яростные знаки одному из своих товарищей, который отошел слишком далеко на открытое пространство. В ту же минуту атланты бросились к большим валунам, увлекая нас за собой. Только спрятавшись за валунами, мы узнали причину внезапной тревоги.

На некотором расстоянии от нас вниз пикировала крупная, необычного вида рыба. Формой она напоминала пуховый матрац, вздутую, рыхлую перину. Нижняя часть рыбы казалась более светлой. С нее свисала длинная красная бахрома, вибрации которой давали поступательное движение всему телу. По-видимому, у рыбы не было ни глаз, ни рта, но вскоре она показала, что обладает чрезвычайно развитым чутьем. Член нашей команды, который находился на открытом пространстве, помчался в укрытие, но было уже слишком поздно. Я увидел, как его лицо исказилось от ужаса, когда несчастный осознал, что его ждет.

Чудовище опустилось прямо на него, обволокло со всех сторон, напоминая конверт, и стало пульсировать, словно собиралось разрезать беднягу на куски об острые края кораллов. Трагедия происходила на расстоянии всего лишь нескольких ярдов от нас. Застигнутые врасплох атланты потеряли всякую способность действовать. Первым опомнился Сканлэн. Он выпрыгнул из укрытия, вскочил на широкую спину чудовища, покрытую красными и коричневыми пятнами, и вонзил копье в мягкую плоть. Я последовал за Сканлэном. Маракот и все остальные не остались в стороне и также атаковали монстра. Чудовищная рыба отступила. Она медленно заскользила в сторону, оставляя за собой липкий след.

К сожалению, помощь пришла слишком поздно – прозрачный комбинезон лопнул под тяжестью монстра и атлант захлебнулся. Этот день стал днем скорби. Слезами и тяжелым молчанием встретили обитатели ковчега известие о гибели товарища. Но этот день стал и днем нашего триумфа – отважный поступок поднял нас в глазах подводных обитателей. Что касается необычной рыбы, то доктор Маракот объяснил, что это разновидность рыбы-покрывала{47}, которая хорошо известна ихтиологам. Лишь гигантские размеры увиденного нами чудовища превосходили существующие описания.

Я рассказал об этом существе потому, что его появление стало причиной трагедии. Вероятно, я возьмусь за книгу об удивительных формах жизни, которые здесь встретил. Красный и черный – преобладающие цвета глубоководной фауны, в то время как растительность зачастую окрашена в бледно-оливковый цвет. Водоросли настолько прочны, что лишь изредка попадают в тралы. Вот почему в науке бытует мнение о безжизненности морского дна. Многие морские существа необычайно красивы, некоторые – уродливы и страшны, как ночной кошмар. Ни одно земное животное не сможет сравниться с ними по степени опасности. Я видел черного ската тридцати футов в длину, с ужасным когтем на хвосте. Один удар этого хвоста убивает любое живое существо за считанные секунды. Видел похожее на лягушку создание с зелеными глазами навыкате и прожорливым ртом, переходящим в огромный живот. Если у вас нет с собой электрического фонаря, чтобы ярким лучом отпугнуть монстра, вас ожидает неминуемая гибель. Красный слепой угорь прячется среди камней и убивает жертву с помощью яда. Но самые ужасные обитатели океанского дна – это гигантский морской скорпион и рыба-колдунья, которая рыщет в подводных джунглях.

Однажды мне довелось повстречать настоящего морского змея{48}. Существо это так редко встречается, что едва знакомо человеку. Змеи живут на экстремальной глубине и появляются на поверхности, лишь когда подводные конвульсии выталкивают их из бездны. Как-то раз, когда мы с Моной укрылись среди зарослей ламинарии, мимо нас проплыла или, скорее, проскользнула пара змей. Они были огромными: около десяти футов в ширину и двухсот в длину. Змеи были черными сверху и серебристо-белыми снизу, с высокими плавниками на спине и маленькими, не больше чем у быка, глазками. Об этих созданиях и о многом другом вы сможете прочитать в бумагах доктора Маракота, если его отчет когда-нибудь попадет к вам в руки.

Неделя сменяла неделю. Ничто более не омрачало нашу жизнь. Мы понемногу изучали древний язык и пытались общаться с атлантами. В подводной обители оказалось множество предметов для изучения и наблюдения. Вскоре Маракот настолько постиг древнюю химию, что гордо заявил о том, что готов совершить революцию в современной науке, если только сумеет передать приобретенные знания миру. Кроме всего прочего, атланты научились расщеплять атом. Хотя высвобождаемая энергия оказалась меньше, чем предполагали земные ученые, ее хватало, чтобы служить значительным подспорьем. Знания атлантов в области энергетики и природы эфира также далеко обогнали земные. Пока еще не достижимое на земле превращение мысли в живые образы, посредством которого мы рассказали нашу историю атлантам, а они нам свою, являлось следствием открытого атлантами способа преображать силу мысли в материальные формы.

И все же, несмотря на огромный багаж знаний, который передали атлантам великие предки, в некоторых областях они не могли тягаться с современной земной наукой. Сканлэну выпала честь доказать этот факт. Вот уже несколько недель он пребывал в состоянии непонятного возбуждения. Его распирала какая-то тайна, и он все время ухмылялся собственным мыслям. Мы видели его лишь мельком, от случая к случаю, Сканлэн был ужасно занят. Его единственным другом и поверенным стал толстый жизнерадостный атлант по имени Бербрикс, который отвечал за работу машин и механизмов. Сканлэн и Бербрикс, беседы которых сводились главным образом к жестикуляции и взаимным похлопываниям по спине, скоро стали весьма близкими друзьями и проводили много времени вместе. Однажды вечером Сканлэн зашел в комнату, излучая сияние.

– Послушайте, док, – обратился он к Маракоту. – Я придумал одну забавную вещицу и хочу показать ее местным парням. Они объяснили нам пару пустяков, теперь наша очередь. Не возражаете, если завтра вечером я приглашу их на представление?

– Джаз или чарльстон{49}? – спросил я.

– Чарльстон чепуха. Погодите, пока не увидите. У меня в запасе есть кое-что получше. Но больше я не скажу ни слова. Не хочу вас обижать, но свой товар я буду продавать самостоятельно.

На следующий вечер атланты в полном составе собрались в зале для представлений.

На сцене, сияя от гордости, стояли Сканлэн и Бербрикс. Кто-то из них нажал кнопку, и тут, выражаясь языком Сканлэна, «нас просто ошарашило».

– Внимание, внимание, говорит Лондон! – раздался звонкий голос. – Прогноз погоды для Британских островов. – Вслед за этим понеслись знакомые фразы об осадках и антициклоне. – Первый выпуск новостей. Его величество король открыл новый корпус детской больницы в Хаммерсмите…{50} – И так далее в привычном ритме.

Впервые за все это время мы мысленно перенеслись в Англию. Страна работала не разгибаясь, мужественно несла на широкой спине бремя военных долгов. Затем мы услышали международные новости и новости спорта. Старый мир продолжал жить своей обычной жизнью. Наши друзья-атланты слушали с любопытством, но ничего не могли понять. Однако когда за новостями гвардейский оркестр грянул первые такты из «Лоэнгрина», атланты завопили от восторга. Зрители сорвались со своих мест и ринулись на сцену. Забавно было наблюдать, как они заглядывают под экран, поднимают шторы в поисках невидимого источника музыки. Таким образом мы навечно оставили память о себе в анналах подводной цивилизации.

– Нет, сэр, – объяснял впоследствии Сканлэн. – Мне не удалось сделать передающую установку. У них недостаточно материалов, а у меня не хватает мозгов. Однажды дома я самостоятельно соорудил двухламповый приемник, натянул антенну между бельевыми веревками во дворе и научился им управлять. Я мог поймать любую станцию Штатов. Казалось, что может быть проще, если имеешь под рукой всякие электрические штуки и стеклодувное оборудование, которое намного опережает земное? Почему бы не сварганить штуковину, способную улавливать радиоволны? Волны ведь так же легко проходят сквозь воду, как и сквозь воздух{51}. Когда мы впервые поймали сигнал, со стариной Бербриксом чуть не случился припадок. Но он оказался достаточно смышленым, чтобы разобраться, что к чему. Думаю, что вскоре радио станет здесь привычным делом.

Одним из удивительных открытий химиков Атлантиды был газ в девять раз легче водорода. Маракот назвал его «левиген»{52}. Опыты профессора с газом подсказали идею отправить на поверхность океана шары с информацией о нашей судьбе.

– Я объяснил идею Манду, – сказал Маракот. – Он отдал приказ стеклодувам, через день-два шары будут готовы.

– Но как мы положим туда записки? – спросил я.

– В шаре останется небольшое отверстие, через которое закачивают газ. Мы сможем просунуть бумаги в отверстие, а затем опытные мастера герметически закроют его. Уверен, как только мы отпустим шары, они пулей полетят на поверхность.

– И будут качаться на волнах долгие годы.

– Все может быть. Но шары отражают солнечные лучи. Они, безусловно, привлекут к себе внимание. Мы находимся неподалеку от оживленных морских путей между Европой и Южной Америкой. Не вижу причин для волнения. Если мы пошлем несколько шаров, то хотя бы один из них будет обнаружен.

Таким образом, дорогой Талбот, или тот, кто читает эти записки, мое послание попало тебе в руки. Но за этой идеей последовала другая, более смелая, более судьбоносная. И родилась эта идея в голове американского механика.

– Скажите, друзья, – пробормотал Сканлэн однажды вечером, когда мы сидели в комнате. – Здесь внизу клево: хорошая еда, отличное вино, а лучшие девчонки в Филадельфии выглядят дурнушками по сравнению с местными красотками. Но все это время меня не покидает мысль: я хочу увидеть родную страну еще хотя бы разок.

– Мы все думаем об этом, – сказал я. – Но я не вижу способа осуществить нашу мечту.

– Послушай, дружище! Если баллоны с газом могут донести наверх послания, то они смогут вытащить на поверхность и нас. Только не подумай, что я шучу. Я все рассчитал. Мы можем связать три или четыре шара вместе, и в результате получится неплохой подъемник. Звонок прозвенел, ленточка перерезана и… полетели! Что сможет помешать нам добраться до поверхности?

– Может быть, акулы?

– Чепуха! Я не боюсь акул! Мы помчимся так быстро, что ни одна тварь не успеет нас догнать. Акуле покажется, что мимо пронеслись три вспышки молнии. Мы полетим с такой скоростью, что выскочим из воды футов на пятьдесят. Бьюсь об заклад: если какой-нибудь болван увидит наш прыжок, он с перепугу начнет бормотать молитвы.

– Предположим, это возможно. Что случится дальше?

– Черт побери! Давайте не будем загадывать! Почему бы не испытать судьбу? Иначе мы застрянем здесь навсегда. Я лично хочу попробовать…

– Я, безусловно, испытываю огромное желание вернуться, хотя бы для того, чтобы познакомить научную общественность с результатами наших исследований, – сказал Маракот. – Только в моих силах повлиять на ученых мужей и донести до них всю важность сделанных нами открытий. Я поддерживаю предложение Сканлэна.

Существовали причины, – о них я сообщу позднее, – которые не позволяли мне разделять энтузиазм моих товарищей.

– Это настоящее безумие. Если нас никто не будет ждать на поверхности, мы будем долго дрейфовать по течению, пока не умрем от голода или жажды.

– Но как мы можем надеяться на то, что кто-то станет нас ожидать?

– Думаю, это можно устроить, – заявил Маракот. – Мы сообщим свои координаты с погрешностью в одну-две мили.

– И нам немедленно придут на помощь, – с горькой иронией добавил я.

– Босс абсолютно прав. Послушайте, мистер Хедли, вы напишете в своей записке, что мы… дайте-ка заглянуть в журнал… находимся на двадцать седьмом градусе северной широты и двадцать восьмом градусе четырнадцати минутах западной долготы. Понятно? А далее накарябаете, что три самых отважных парня в истории: великий ученый Маракот, восходящая звезда – собиратель жучков Хедли и супермеханик Сканлэн – гордость «Мерибанка» умоляют со дна океана о помощи. Уразумели мою идею?

– Да. И что дальше?

– Дальше все будет зависеть от них. Этот вызов не может оставить их равнодушными. То же самое я читал о Стэнли, который отправился спасать Ливингстона. Теперь им придется подумать о том, что делать: вытянуть нас отсюда или подобрать на поверхности.

– Мы сами должны предложить способ спасения, – произнес профессор. – Пусть спасатели забросят глубоководный лот. Мы будем смотреть в оба. Когда лот опустится, привяжем к нему записку с распоряжениями.

– Отлично! – завопил Сканлэн. – Лучше не придумаешь!

– А если одна милая леди захочет испытать судьбу вместе с нами, то поднять на поверхность четверых не сложнее, чем троих, – хитро улыбнулся Маракот, обернувшись ко мне.

– В таком случае поднять пятерых не сложнее, чем четверых, – заявил Сканлэн. – Надеюсь, что вы все поняли, мистер Хедли. Не забудьте написать то, о чем мы говорили, и не пройдет и шесть месяцев, как вы снова окажетесь в Лондоне.

Таким образом, мы решили выпустить два шара в воду, которая стала для нас тем же, чем воздух для вас. Два наполненных невесомым газом шара поднимутся на поверхность. Неужели обоим суждено потеряться? Возможно. Мы очень надеемся, что хотя бы один из них достигнет цели. Все в руках Провидения. Если окажется, что ради нашего спасения невозможно ничего предпринять, то хотя бы дайте знать тем, кому мы не безразличны, что мы все еще живы и находимся в безопасности. Если же представится возможность прийти нам на помощь и для этого будут желание и деньги, мы сообщим, каким способом это можно сделать.

– А пока прощайте. Или au revoir[6]


На этом закончилась история из стеклянного шара.


В предыдущей части повествования изложены факты, которые стали известны ко времени подготовки рукописи к печати. Когда книга уже была передана в набор, подоспел совершенно неожиданный сенсационный эпилог. Я имею в виду историю о чудесном спасении отважных искателей приключений мистером Фаверджером на паровой яхте «Марион». Рассказ о фантастическом событии был передан с яхты по радио, принят радиостанцией на островах Кабо-Верде{53} и немедленно распространен в Европе и Америке. Репортаж был написан мистером Осборном, известным журналистом «Ассошиэйтед пресс».

Оказалось, что вскоре после того как Европа узнала о судьбе доктора Маракота и его друзей, была организована спасательная экспедиция. Мистер Фаверджер великодушно предоставил прекрасную паровую яхту для нужд экспедиции и сам решил присоединиться к отряду спасателей. «Марион» отплыла из Шербура{54} в июне. В Саутгемптоне{55} на борт поднялись мистер Осборн и кинооператор. Затем экспедиция направилась к участку океана, указанному в письме. На место яхта прибыла 1 июля.

В воду снова был заброшен длинный металлический канат. К тяжелому грузу привязали бутылку, внутри которой была записка. Она гласила:

«Ваши письма попали в надежные руки. Мы здесь, чтобы помочь. Это послание будет продублировано по радио в надежде, что вы его услышите. Мы станем медленно курсировать по этому району. Когда прочитаете записку из бутылки, пожалуйста, положите на ее место ваши инструкции. Мы будем следовать им неукоснительно».

В течение двух дней «Марион» бороздила квадрат поиска без видимых результатов. На третий день спасателей ожидал сюрприз: всего в нескольких ярдах от судна из воды выпрыгнул небольшой светящийся шар. Стеклянный шар в точности соответствовал описанию, сделанному в послании Хедли. С огромным трудом шар удалось разбить. В нем находилось письмо следующего содержания:


«Спасибо, дорогие друзья. Мы невероятно тронуты вашей преданностью и заботой. Нам удалось поймать радиосигнал, но ответить мы можем лишь таким способом. Мы пытались схватить бутылку, но течение подбрасывает ее так высоко, а сопротивление среды настолько сильно, что даже самый проворный из нас не в силах за ней угнаться. Предлагаем назначить рискованное предприятие на завтра, на шесть часов утра. Согласно нашим расчетам, завтра вторник, 5 июля. Мы появимся на поверхности поодиночке. Таким образом, любые замечания оставшимся под водой товарищам могут быть переданы по радио. Огромное спасибо еще раз.

Маракот, Хедли, Сканлэн».


Далее повествование продолжит мистер Осборн:


«Стояло прекрасное летнее утро. Темно-сапфировое море казалось гладким, как стекло. Высокий голубой небосвод не омрачала ни одна туча. Команда «Марион» была на ногах с раннего утра и с живейшим интересом ожидала предстоящее событие. По мере того как стрелки часов приближались к шести, ожидание становилось невыносимым. На сигнальную мачту взобрался дозорный. Без пяти минут шесть мы услышали его крик – бдительный моряк указывал на какой-то предмет справа от судна. Мы столпились у правого борта. Мне удалось забраться на шлюпку, с которой открывался прекрасный вид. В прозрачной воде я увидел нечто похожее на серебристый пузырь, который с огромной скоростью мчался вверх из глубины океана. Пузырь вырвался на поверхность на расстоянии двух сотен ярдов от яхты. Красивый блестящий шар трех футов в диаметре взлетел в воздух и поплыл, подгоняемый ветром, словно детский воздушный шарик. Это было чудесное зрелище, но в наши сердца закралась тревога: к шару был привязан обрывок веревки, следовательно, драгоценный груз потерялся в пути.

Немедленно с борта корабля была отправлена радиограмма следующего содержания:

«Ваш шар появился рядом с судном. К нему не было ничего прикреплено».

Тем временем мы спустили на воду шлюпку, чтобы быть готовыми к любому развитию событий.

Сразу после шести прозвучал очередной сигнал дозорного. Еще через мгновение я снова увидел серебряный шар, который поднимался гораздо медленней, чем первый. Достигнув поверхности, шар поднялся в воздух, но его тяжелый груз оставался под водой. Грузом оказалась объемная связка книг, кипа бумаг и множество мелочей, обернутых в прочную рыбью кожу. Тюк был поднят на борт. Мы сообщили радиограммой о том, что груз получен, и стали ждать следующего послания.

Ждать пришлось недолго. В воде снова показался серебряный пузырь. Пузырь высоко выстрелил в воздух, но на этот раз, к нашему удивлению, на длинной веревке, привязанной к пузырю, висела тонкая женская фигурка. Стремительное движение шара подняло ее в воздух, но уже через мгновение женщина снова оказалась в воде, а еще через несколько минут ее подняли на борт. Кожаное кольцо крепко опоясывало верхнюю часть шара. С кольца свисали длинные ремни. Ремни были привязаны к поясу на талии женщины. Голову и туловище незнакомки выше пояса покрывал оригинальный стеклянный комбинезон грушевидной формы. Я называю комбинезон стеклянным, потому что он был изготовлен из того же легкого упругого материала, что и шары. Комбинезон был практически прозрачным, лишь тонкие серебристые прожилки пронзали его поверхность. Эластичные застежки плотно прилегали к талии и плечам женщины, и вода не могла попасть внутрь. Кроме того, костюм был снабжен аппаратами для регенерации воздуха, которые описал Хедли в своем послании.

Мы с трудом сняли комбинезон и уложили девушку на палубе. Бедняжка находилась в глубоком обмороке, но дыхание было равномерным, поэтому мы надеялись, что она скоро оправится от последствий стремительного подъема и резкой перемены давления. К счастью, перепад давления оказался не слишком велик: плотность воздуха внутри костюма была несколько выше, чем в атмосфере, а прочная оболочка делала риск минимальным. Такое давление не нанесло бы вреда здоровью земного ныряльщика и вряд ли остановило бы его.

По всей видимости, перед нами была женщина из Атлантиды, которую Хедли называл Мона. Если все подводные жители были так же красивы, как она, то раса атлантов достойна вновь появиться на земле. У Моны была смуглая кожа, прекрасные, выразительные черты лица, длинные черные волосы и удивительные карие глаза, которыми она глядела по сторонам с очаровательным любопытством. Морские раковины и перламутр украшали кремовую тунику и сверкали в темных волосах. Более пленительной наяды нельзя было и представить. Мона казалась воплощением вечной загадки океана. Постепенно в глазах женщины появлялось осмысленное выражение. С грацией молодой лани она вскочила на ноги и подбежала к борту.

– Сайрус! Сайрус! – закричала она.

Мы по радио успокоили тех, кто остался внизу. Вскоре они, один за другим, появились из глубины. Каждый взлетел в воздух на высоту тридцать-сорок футов и снова свалился в воду. Мы немедленно выловили героев и по одному подняли на борт. Все трое были без сознания, а у Сканлэна кровоточили уши и нос. Но уже через час все трое были в состоянии подняться на ноги. Любопытно, что первые действия каждого из них были достаточно характерны. Хохочущая толпа потащила Сканлэна в бар. Оттуда и сейчас доносятся веселые возгласы. Должен признаться, что шум не очень способствует работе. Доктор Маракот схватил кипу бумаг, вытащил толстую тетрадь, исписанную, насколько я могу судить, алгебраическими формулами, и молча пошел в каюту. А Сайрус Хедли немедленно бросился к девушке и, кажется, не собирается больше с ней расставаться.

Таково положение дел. Верю, что мощности нашего передатчика будет достаточно, чтобы станция на Кабо-Верде поймала сигнал. Детали этого удивительного приключения будут сообщены позднее непосредственными участниками событий».


Глава 6

После наших удивительных приключений на дне Атлантического океана множество людей написало мне, Сайрусу Хедли – ученому из Оксфорда, профессору Маракоту и даже Биллу Сканлэну. Нам удалось совершить глубоководное погружение на участке океана, удаленном на двести миль от Канарских островов. Рискованный эксперимент заставил пересмотреть господствующие теории о подводной жизни, давлении воды, но самое главное – позволил обнаружить древнюю цивилизацию, которая смогла выжить в исключительно неблагоприятных условиях. В письмах содержатся просьбы рассказать о погружении более подробно. Подобное желание понятно и легко объяснимо: записи, которые я отправлял на землю, слишком поверхностны и скрывают множество фактов. Некоторые документы до сих пор не стали достоянием общественности, особенно те, где описаны ужасные эпизоды наших встреч с Темноликим Властелином. Эти встречи представляют собой настолько экстраординарные события и ведут к таким удивительным выводам, что мы посчитали, что будет разумнее оставить их на потом. Однако сейчас наука готова принять наши умозаключения. Должен добавить, что с тех пор как ученые увидели мою невесту, достоверность наших рассказов не подвергается сомнению. Лишь поэтому я рискнул представить вниманию общественности эти записки. Надеюсь, что факты, изложенные здесь, не вызовут отторжения.

Перед тем как непосредственно перейти к ужасающим подробностям, я хочу вспомнить о замечательных месяцах, проведенных в подводной обители атлантов, об удивительных людях, которые с помощью прозрачных костюмов могут передвигаться по морскому дну с такой же легкостью, с какой лондонцы передвигаются по брусчатке.

Поначалу наше положение в подводном государстве скорее напоминало положение пленников, нежели гостей. Со временем все изменилось. Благодаря гению доктора Маракота наше появление стало восприниматься как знак свыше. Атланты ничего не знали о нашем побеге. Они без сомнения предотвратили бы его, если б смогли. Очевидно, после нашего побега появилась легенда о том, что мы возвратились в некие высшие сферы, прихватив с собой самый прекрасный цветок из их сада.

Сейчас я хотел бы рассказать обо всем по порядку: об удивительном мире, где мы очутились, о невероятных приключениях, которые нам удалось пережить. Оглядываясь назад, я отчетливо вижу, что самым странным и необычным в бесконечной череде событий оказалась встреча с Темноликим Властелином. Эту встречу мы, без сомнения, запомним на всю оставшуюся жизнь. Иногда я жалею о том, что не задержался в Маракотовой бездне: слишком много загадок еще не разгадано, слишком много вопросов осталось без ответа. Мы довольно быстро учили язык атлантов, поэтому с каждым днем получали все большее количество информации.

Опыт помогал этим людям понять, чего следует бояться, а что абсолютно безопасно. Я хорошо помню, как однажды прозвучал сигнал тревоги. Мы немедленно облачились в прозрачные водолазные костюмы и выскочили наружу. Но что последовало за этим, почему мы бросились бежать и что нам следовало делать дальше, до сих пор окутано таинственной дымкой. Мы тогда не могли ошибиться: лица наших спутников-атлантов были перекошены гримасами ужаса. Когда мы добрались до подводного плато, то обнаружили группу греков рабов, которые торопились обратно в ковчег. Многие не выдерживали такого темпа, спотыкались и без сил падали в вязкий ил. Мне стало ясно, что целью нашей экспедиции являлось спасение этих бедолаг. Ни у кого не было оружия, вокруг не было и намека на опасность.

Вскоре всех рудокопов затолкали в помещение. Когда последний из них протиснулся в узкую дверь, мы оглянулись, чтобы рассмотреть, что их так напугало. Вдалеке мерцали два бесформенных, зеленоватых, светящихся изнутри облака с рваными лоскутными краями. Облака находились в полумиле от нас и скорее дрейфовали, чем двигались в нашу сторону. Их приближение вызвало настоящую панику среди атлантов. Они ринулись обратно и успокоились лишь после того, как плотно закрыли наружную дверь.

Мощные помпы откачали воду. Нам более ничего не угрожало. Над дверной перемычкой находился прозрачный кристалл, десять футов в длину и два фута в ширину. Луч света, направленный на него изнутри, чудесным образом преломлялся и расходился в воде широким пучком. Поднявшись по лестнице, которая была предназначена специально для подобных случаев, мы бросили сквозь грубое стекло взгляд наружу. Пара зеленоватых, округлых, светящихся объектов медленно вращалась в воде у самого входа. Увидев их, атланты оцепенели от ужаса. Вдруг одно существо рванулось вверх и прильнуло к стеклу с обратной стороны. Атланты немедленно столкнули меня вниз, чтобы вывести из зоны его воздействия. Очевидно, я оказался не слишком расторопным: небольшой клок волос подвергся пагубному излучению. Волосы в этом месте побелели.

Прошло немало времени, прежде чем атланты вновь осмелились открыть наружную дверь. Смельчак, которого отправили на разведку, был встречен очень радушно: его похлопывали по спине, крепко жали руки. Атланты всем своим видом выказывали восхищение его отвагой. Разведчик доложил, что вокруг все чисто, и на лица подводных обитателей вернулись улыбки. О странном видении никто более не вспоминал. Лишь название чудовища – пракса – несколько раз слетело с губ наших оживившихся товарищей. Больше всех радовался профессор Маракот: теперь ничто не могло помешать ему совершать привычные вылазки на дно с сетью и стеклянной вазой.

– Новая форма жизни: частично органическая, частично газообразная, – сделал вывод профессор. – Существо, без сомнения, обладает высоким интеллектом.

Сканлэн описал существо в менее научной форме:

– Адское чудовище.

Два дня спустя мы отправились в очередную экспедицию по подводным джунглям. Группа из нескольких человек неторопливо передвигалась вдоль кромки утеса. Неожиданно наше внимание привлекло мертвое тело. Очевидно, одному из рудокопов не удалось спастись от чудовища. Стеклянный костюм был раздавлен. (Прозрачный материал скафандров необычайно прочен, чтобы раздавить стекло, требуется недюжинная сила. Вы уже знаете об этом из моих первых посланий.) Тело бедняги оставалось неповрежденным, зато отсутствовали глаза.

– Любитель деликатесов, – сказал профессор после возвращения на базу. – В Новой Зеландии обитает ястреб, который убивает овец лишь ради того, чтобы полакомиться небольшой надпочечной железой животного. А это существо убивает людей ради их глаз. В небесах, на земле и под водой у природы есть лишь один закон, и, увы, имя этому закону – жестокость.

Мы уже успели убедиться в справедливости слов профессора: жизнь под водой предоставила нам такую возможность. Я хорошо помню, что мы неоднократно наблюдали странного вида канавы, прорытые в мягком океаническом грунте. Казалось, что кто-то катает по дну бочонок с пивом. Расспросив атлантов, мы смогли сделать заключение, что за существо оставляет подобные следы. Язык атлантов изобилует щелкающими звуками, аналогов которым нет в европейских языках. «Криксчок» – так, вероятнее всего, звучит название существа по-английски. Чтобы понять, как оно выглядит, нам пришлось прибегнуть к помощи передатчика мыслей. На экране появилось изображение монстра, которого профессор смог идентифицировать как гигантского морского слизняка. Слизняк походил на длинную сосиску, у него были круглые глаза, посаженные на прочные стебли; со всех сторон он был покрыт жесткой щетиной. Его появление на экране было встречено возгласами ужаса и отвращения.

Подобная реакция атлантов лишь раззадорила профессора, распалила его страсть к новым знаниям. Ему не терпелось выяснить, к какой группе, отряду и виду принадлежит неизвестная тварь. Я не особенно удивился, когда во время очередной вылазки на дно профессор Маракот остановился в том месте, где слизняк оставил следы, а затем решительно двинулся к нагромождению базальтовых блоков, за которыми, по всей видимости, пряталось чудовище. У каждого из нас в руках были пики, которые служат атлантам для обороны. Но пики казались слишком слабым оружием против неведомого гиганта. Профессор поплелся в сторону гнезда. Нам ничего не оставалось, как двинуться следом.

Каменное ущелье, состоящее из вулканических обломков, тянулось вверх. Его окаймляли красные и черные заросли ламинарии – самого распространенного представителя морских глубин. Мы продвигались довольно медленно: под водой вообще трудно двигаться, а здесь, кроме всего прочего, приходилось карабкаться в гору. Неожиданно мы наткнулись на существо, за которым охотились. Его размеры и внешний вид не внушали особого оптимизма.

Чудовище наполовину высунулось из логова, которое представляло собой полое дупло в базальтовой породе. Нашему взору открылись не менее пяти футов щетинистого тела. На нас уставились желтые, сверкающие как агаты глаза. Каждый был величиной с тарелку. При нашем приближении глаза высоко поднялись на длинных стеблях. Чудовище стало неторопливо выползать из норы, извиваясь всем туловищем, словно гусеница. Когда оно подняло голову, я заметил, что его тело покрыто присосками одинаковой формы и размера, словно подошвы теннисных туфель. Тогда я не мог предположить назначение этих присосок. Но вскоре мы все увидели наглядный пример их использования.

Профессор с копьем наперевес бросился вперед. Выражение его лица не оставляло сомнений: желание получше разглядеть редкое существо напрочь вытеснило страх из его сердца. Сканлэн и я не были столь же бесстрашны. Но у нас не было выбора, мы не могли оставить старика Маракота одного.

Чудовище бросило на нас долгий взгляд и стало медленно двигаться вниз, неуклюже извиваясь в узком проходе между камнями. Время от времени оно поднимало глаза, чтобы убедиться в том, что мы все еще находимся на месте. Существо шевелилось настолько медленно, что нам, казалось, ничего не угрожало: мы могли убежать от него в любую минуту. Если б мы знали, как близко от смерти находились в тот миг!

Нас, без сомнения, спасло Провидение. Чудовище все еще тяжело двигалось в нашу сторону, когда на расстоянии шестидесяти ярдов от него появилась крупная рыба. Она беззаботно плыла между красочными водорослями, пока не оказалась посередине между нами и морским слизняком. Вдруг рыба конвульсивно дернулась, повернулась брюхом кверху и пошла на дно. В эту самую секунду каждый из нас почувствовал неприятное покалывание по всему телу. Колени на мгновение подогнулись. Старый Маракот был таким же осторожным, как и бесстрашным. Он немедленно оценил степень опасности и пришел к выводу, что игра окончена. Нам противостояло существо, которое использовало мощные электрические разряды, чтобы убивать добычу. Против него наши пики были так же бесполезны, как и против пулемета. Если бы по счастливой случайности рыбы не оказалось поблизости, нам пришлось бы испытать на себе полную силу его электрических батарей. Вполне вероятно, что мы погибли бы на месте. Мы ретировались со скоростью, на которую только были способны, на неопределенное время оставив идею о знакомстве с гигантским электрическим слизняком.

Слизняк – один из наиболее опасных обитателей океанских глубин. Но существовали и другие. Небольшая красная рыбка, размером не больше сельди, с большим ртом и рядом огромных острых зубов, при обычных обстоятельствах была безвредной, но стоило пролиться хотя бы небольшой капле крови, как у жертвы не оставалось шансов уцелеть: обезумевшие твари за считанные секунды разрывали ее на части. Нам пришлось стать свидетелями подобной трагедии. Один из рабов на руднике по неосторожности поранил руку. Через мгновение бедняга был окружен сотнями, тысячами сверкающих как молнии тварей. Напрасно несчастный пытался стряхнуть их с себя. Напрасно его потрясенные товарищи отгоняли рыб ударами пик и лопат. Нижняя часть тела рабочего, не защищенная костюмом, растворилась на наших глазах. Еще минуту назад мы видели человека, мгновение – и от него осталась лишь кроваво-красная масса и белые обглоданные кости. Еще через минуту на дне лежал человеческий скелет. Зрелище было настолько ужасным, что мы долго не могли прийти в себя. Впечатлительный Сканлэн не смог справиться с потрясением и потерял сознание. Мы с огромным трудом дотащили его домой.

Но зрелища, свидетелями которых мы становились, не всегда были ужасными. Одно из них запечатлелось в моей памяти навсегда. Это произошло во время очередной подводной экскурсии. Атланты почти всегда сопровождали нас, но иногда полагали, что мы способны справиться сами ввиду отсутствия очевидной опасности. Тогда мы отправлялись на прогулки самостоятельно. В тот день мы пересекали местность, с которой были неплохо знакомы. Неожиданно перед нами открылся довольно большой, покрытый желтым песком участок шириной в пол-акра. Мы долго мучались в догадках, каким образом песок оказался на этом месте, ведь еще вчера его там не было. Принесло ли его подводным течением или перед нами результат действия вулканических сил? Вдруг песчаный участок поднялся и, медленно покачиваясь, поплыл прямо над нашими головами. Это была огромная камбала. Профессор Маракот успел заметить, что рыба отличалась от обычной камбалы лишь своими размерами. Очевидно, богатая питательными веществами растительность океанского дна позволила рыбе вырасти до подобных размеров. Рыба сделала над нами круг и исчезла в темноте. Некоторое время мы могли видеть ее поблескивающее белое брюхо. С тех пор нам не приходилось ее встречать.

Еще один глубоководный феномен оказался совершенно неожиданным. Я говорю о торнадо, которые время от времени случаются на дне. Судя по всему, причиной их возникновения являются новые течения. Разрушения, вызванные подводными ураганами, по печальным последствиям превосходят разрушения, вызванные самым мощным земным тайфуном. Без сомнений, торнадо нужны: их порывы очищают дно от разложившихся останков и спасают от загнивания и застоя, которые неизбежны при отсутствии движения. Торнадо представляют интерес для ученого, но мое знакомство с этим уникальным явлением оказалось слишком волнующим.

Впервые я был захвачен врасплох подводным циклоном, когда прогуливался по дну в компании одной милой девушки, о которой я уже упоминал. Я говорю о Моне, дочери Манда. Мы находились на возвышенности, поросшей водорослями самых разных цветов. От ковчега нас отделяло расстояние не более мили. Здесь находился сад Моны, который она очень любила. В тот день Мона взяла меня с собой полюбоваться на причудливые растения. Мы стояли, взявшись за руки, когда разразился ураган.

Течение оказалось настолько сильным, что только камни, за которыми мы спрятались, не позволили потоку смыть нас. Вода стала теплой, почти горячей. Было очевидно, что поток обязан своим возникновением извержению вулкана, которое произошло на отдаленном участке морского дна. Слой ила, укрывавший поверхность, поднялся вверх. Частички грязи, потревоженные потоком, повисли в воде. Сразу стало темно. Найти дорогу назад не представлялось возможным. Кроме того, мы не могли преодолеть сопротивление воды. Постепенно усиливающаяся тяжесть в груди и проблемы с дыханием послужили сигналом, что система снабжения кислородом начинает давать сбой.

В такие моменты, перед лицом неминуемой смерти все незначительные эмоции уходят на второй план, уступая место истинным чувствам. Именно тогда я впервые понял, что люблю Мону, люблю всей душой, всем сердцем. Любовь выросла из самых заветных глубин моего существа. Как удивительно и непостижимо это чувство! Его причиной стало не прекрасное лицо Моны, не ее точеная фигура, не прекрасный музыкальный голос, не ощущение удивительной духовной близости. Некая субстанция, скрывавшаяся в глубине ее темных глаз, в ее загадочной душе, сделала нас неразлучными. Я взял Мону за руку и прочитал в ее глазах, что мои чувства не остались незамеченными. Смерть рядом с любимой не пугала меня. Мое сердце трепетало от ужаса при виде опасности, которая угрожала ей.

Вы наверняка подумали, что прозрачные костюмы не пропускают звук. Но это не совсем так: определенного рода пульсации легко проникают сквозь защитную оболочку и вызывают вибрации внутри. Где-то вдалеке раздался глухой удар, похожий на удар гонга. Я понятия не имел, что произошло, но у Моны не было в этом никаких сомнений. Все еще удерживая мою руку, она вышла из укрытия, наклонилась и с огромным трудом стала двигаться против течения. Нам предстояло принять участие в гонках со смертью. С каждой секундой давление в моей груди усиливалось. Мона указывала направление. Я еле переставлял ноги. Девушка с тревогой поглядывала на меня. Легкость, с которой она двигалась, подсказала мне, что Мона не испытывает проблем с кислородом, какие испытывал я. Я шел ровно столько времени, сколько позволила мне природа. Внезапно все поплыло у меня перед глазами. Я беспомощно выбросил вперед руки и без сознания упал на мягкое дно.

Очнувшись, я обнаружил, что лежу на кровати в своей комнате, окруженный толпой атлантов. Одетый в желтую тунику жрец стоял у изголовья и держал в руках пиалу с резко пахнувшей жидкостью. Маракот и Сканлэн склонили надо мной испуганные лица, в то время как Мона стояла на коленях у моих ног. Оказалось, что звуки, которые я слышал, действительно были ударами гонга: таким образом атланты указывали дорогу заблудившимся путникам. Мона добралась до ковчега и организовала спасательную экспедицию. Мои земные товарищи бросились на поиски в числе первых. Они принесли меня домой на руках. Как бы там ни было, но с этой минуты я был обязан Моне жизнью.

Сейчас, когда Мона чудесным образом оказалась на земле и находится рядом со мной под земными небесами, у меня нет ни малейшего сомнения в том, что ради нее я бы с радостью навечно остался в подводном царстве. Мне долго не удавалось найти источник чувств, которые нас связывали, понять их силу и глубину. Насколько я мог судить, Мона любила меня так же крепко, как я ее. Манд, отец Моны, кое-что мне объяснил. Его объяснения показались мне в равной мере убедительными и неожиданными.

Манд принял известие о нашем романе со снисходительной улыбкой. От его внимательного взгляда ничего не могло укрыться. Он предполагал подобное развитие событий и отнесся к нашим чувствам как к неизбежности. Как-то раз он пригласил меня в свои покои, усадил на диван, а сам встал к серебряному экрану, чтобы воспроизвести на матовой поверхности свои мысли. Мне не забыть этого показа до конца своих дней. Мона сидела рядом со мной. Наши руки были сплетены. Широко раскрыв глаза, мы глядели на мерцающие картинки, которые сохранили память о далекой истории великого народа.

Сначала на экране появился каменистый полуостров, который далеко выступал в прекрасный голубой океан. (Должен заметить, что изображение в этом кинотеатре было цветным. Мы могли любоваться как удивительными видами, так и яркими красками.)

На берегу океана расположился прекрасный дом необычной постройки, с множеством комнат, красной крышей, белыми стенами и высокими окнами. Неподалеку высилась пальмовая роща. В роще был разбит лагерь: ровные ряды шатров охраняли вооруженные часовые, солнечные лучи отражались от их начищенных доспехов. Неподалеку от рощи по узкой проселочной дороге шел человек средних лет. На его плечах и груди сверкала кольчуга, на левой руке висел небольшой круглый щит. В правой незнакомец держал меч или дротик – я не смог толком рассмотреть. Мужчина повернул голову в нашу сторону, и я тотчас увидел, что он принадлежал к той же породе, что и окружающие нас атланты. Более того, мужчина был точной копией Манда, словно это его брат-близнец. Но лицо незнакомца, в отличие от лица Манда, казалось зловещим, а взгляд угрожающим. Этот человек был жестоким, но его жестокость происходила не от невежества – напротив, она являлась доминирующим свойством его натуры. Ум и жестокость, без сомнения, самое опасное сочетание. Высокий лоб мужчины и сардоническая усмешка казались воплощением зла. Человек на экране был предыдущей реинкарнацией Манда, но Манд жестами дал нам понять, что не хочет иметь со злодеем ничего общего, что давно уже вышел из тени своего далекого предка.

Когда человек приблизился к дому, на порог выбежала молодая женщина. Она была одета так, как в древности одевались греки: в длинную белую тогу, самую простую и самую прекрасную одежду, какую придумали люди с начала мира. Всем своим видом женщина выказывала покорность и уважение, так почтительные дочери ведут себя по отношению к отцам. Незнакомец резко оттолкнул ее и даже замахнулся для удара. Женщина сжалась от страха. Солнце осветило ее прекрасное, залитое слезами лицо. Я увидел на экране Мону.

Изображение поблекло. Вскоре нашему вниманию были предложены кадры иного рода. Скалистые стены окружали небольшую бухту, к берегу приближалась узкая лодка с высокими бортами и вытянутым носом. Была ночь, луна светила очень ярко, звезды загадочно мерцали в темном небе. Двое гребцов осторожно опускали весла в прозрачную как стекло воду. На носу неподвижно сидел мужчина, с ног до головы закутанный в темный плащ. Когда лодка приблизилась к берегу, мужчина встал и внимательно осмотрелся. Я смог разглядеть его бледное взволнованное лицо. Мона вздрогнула от неожиданности: в лодке находился я собственной персоной.

Да, я, Сайрус Хедли, ученый из Нью-Йорка, а теперь и Оксфорда, продукт современной культуры до мозга костей, обнаружил, что являюсь потомком могущественной цивилизации. Только сейчас я понял, почему вырезанные из камня символы и таинственные иероглифы вызвали смутное волнение в моей душе. Я снова оказался в положении человека, который безуспешно напрягает память, чувствуя, что находится на пороге великого открытия, но открытие в очередной раз выскользает из рук. Мне стало ясно, почему так сладко сжалось мое сердце, когда я впервые увидел Мону. Встреча разбудила мирно дремавшие в глубине моего подсознания воспоминания о событиях, происшедших двенадцать тысяч лет назад.

Лодка причалила к берегу. Из кустов показалась одетая в белое фигурка. Я протянул руки, чтобы обхватить ее. После коротких объятий я аккуратно перенес девушку на борт. Вдруг прозвучал сигнал тревоги. Торопливым жестом я приказал гребцам отчаливать, но было уже слишком поздно. Нас окружили несколько вооруженных мужчин. Десятки рук схватились за борта лодки. В воздухе блеснуло лезвие топора и опустилось мне на голову. Я упал ничком на свою прекрасную леди. Ее белоснежная тога окрасилась моей кровью. Мона громко кричала, когда отец за волосы вытаскивал ее из-под моего безжизненного тела. Занавес опустился.

На экране появилось новое изображение. На этот раз действие происходило внутри ковчега, выстроенного великим вождем. Я увидел толпу испуганных людей в момент катастрофы, затем Мону и ее отца среди группы избранных. Манд на экране выглядел мудрей и добрей своего далекого предка, именно поэтому его удостоили чести быть спасенным. Огромный зал сотрясался под ударами стихии, как корабль в бурю. Обитатели ковчега жались к колоннам или в ужасе падали ниц. Вдруг ковчег накренился и пополз вниз. Еще мгновение, и он скрылся в бушующих волнах. Экран в очередной раз потух. Манд улыбкой дал понять, что просмотр окончен.

Да, мы все жили прежде: Манд, Мона и я. Вероятнее всего, нам предстоит встретиться в будущем. Я умер в надводном мире, затем моя следующая реинкарнация появилась в этом месте. Манду и Моне была уготована смерть под водой. Таким образом реализовалось предначертанное нам судьбой. На мгновение нам удалось приподнять краешек плотной вуали, которой Природа укутала свою тайну. Нашему взору открылся редкий момент истины в огромном океане неведомого. Каждая жизнь – лишь краткая глава в бесконечной истории, написанной Богом. Никто не сможет оценить мудрость высших сил, пока в один прекрасный день не вооружится достаточными знаниями, не оглянется назад, не увидит всю цепь событий и не осознает значение каждого эпизода.

Вновь обретенные знания о моем родстве с атлантами спасли всех нас от неминуемой расплаты немного позднее, когда разразилась единственная серьезная ссора между нами и подводными жителями. Если бы не особые обстоятельства, эта история могла бы закончиться гораздо печальней. А случилось следующее.

Однажды утром (Если тогда действительно было утро. Мы вели счет времени интуитивно. Под водой не бывает дня и ночи.) профессор и я находились в нашей большой спальне. Маракот приспособил часть комнаты под лабораторию и сейчас самоотверженно препарировал рыбешек, которых мы выловили вчера во время вылазки. Перед ним на столе лежали кучи расчлененных морских существ, чей внешний вид и особенно запах нельзя было назвать очень привлекательными. Я сидел рядом и старательно штудировал грамматику атлантов. Наши друзья имели огромное количество книг, напечатанных, как я вначале думал, на пергаменте, но потом оказалось, что вместо бумаги атланты используют специально обработанные рыбьи пузыри. Я пытался найти ключ к алфавиту. С помощью алфавита я надеялся получить доступ к знаниям атлантов, поэтому большую часть времени проводил, изучая их язык.

Неожиданно наши мирные занятия были прерваны экстраординарной процессией. Сначала в комнату ворвался Сканлэн. Его лицо было красным от возбуждения. Яростно размахивая одной рукой, другой он поддерживая пухлого младенца. За спиной Сканлэна появился Бербрикс, инженер, который помог Биллу соорудить радиоприемник. Бербрикс – большой, всегда улыбающийся мужчина, сегодня был не похож на себя: его лицо искажала гримаса боли. Он держал за руку женщину, чьи соломенного цвета волосы и голубые глаза не оставляли сомнений в том, что она не была дочерью атлантов, а принадлежала к подчиненной им расе, которая, как мы полагали, ведет свое начало от древних греков.

– Послушайте, босс! – закричал Сканлэн. – Этот парень, мой друг Бербрикс, решил жениться на своей подружке. Думаю, мы должны им помочь. Насколько я понял, отношение к ней здесь такое, как у нас на Юге к ниггерам. Парень уже совершил поступок, когда предложил ей выйти за него замуж. Конечно, его проблемы не имеют к нам никакого отношения…

– Конечно, не имеют, – произнес я. – Какая муха тебя укусила, дружище?

– Какая муха? У них родился малыш. А здешние ребята не желают разводить детей смешанной породы. Жрецы собираются скормить младенца чертовому идолу в храме. Старший жрец уже успел схватить ребенка своей лапой и пускал слюну, глядя на него. Но Бербрикс сумел вырвать малыша из рук старого негодяя и передать мне. Мы едва успели унести ноги…

Сканлэн не успел закончить. За стеной раздался шум, крики и топот множества ног. Дверь рывком распахнулась, и несколько одетых в желтое служителей культа ворвались в комнату. Вслед за ними появился суровый, аскетичного вида верховный жрец, который указал пальцем на младенца. Повинуясь его сигналу, служки двинулись вперед, но тут же остановились в нерешительности. Сканлэн положил ребенка на стол рядом с лабораторными образцами и схватил пику. Жрецы вытянули из ножен кинжалы. Я с пикой наперевес поспешил Сканлэну на помощь. Наш вид был столь угрожающим, что служки отпрянули. Было похоже, что ситуация зашла в тупик.

– Мистер Хедли, вы, кажется, говорите немного на их чертовом наречии, – обратился ко мне Сканлэн. – Скажите, что здесь их не ждет ничего хорошего; выдача младенцев на сегодня закончена. Если они не уберутся восвояси, то попадут под раздачу. Постарайтесь объяснить доходчиво, чтобы тупицы поняли все до последнего слова…

Последнюю фразу Билла прервал громкий вопль. Один из служек незаметно подкрался сзади и занес кинжал над Сканлэном. Доктор Маракот схватил со стола скальпель, которым препарировал рыбу, и всадил в поднятую для удара руку атланта. Раненый жрец завыл от боли. Его товарищи, подстрекаемые верховным жрецом, приготовились к атаке. Никто не знает, чем бы все закончилось, если бы в комнату не вошли Манд и Мона. Манд поначалу опешил, а затем обратился к жрецу с расспросами. Мона подошла ко мне. Я взял ребенка со стола и передал ей. Очутившись в ласковых женских руках, младенец немедленно успокоился и стал ворковать что-то на своем детском языке.

Манд озадаченно нахмурил брови. Кажется, он не знал, как поступить. Первым делом Манд отправил жреца со слугами обратно в храм, а затем произнес длинную речь. Я понял его объяснения лишь частично и насколько мог передал смысл сказанного товарищам.

– Ты должен отдать младенца, – обратился я к Сканлэну.

– Отдать младенца? Нет, сэр. Ни за что.

– Леди позаботится о ребенке.

– Это другое дело. Если мисс Мона возьмет на себя заботу о крошке, то я готов уступить. А вдруг это уловка старого мошенника-жреца?

– Не волнуйся, жрец не станет вмешиваться. Судьбу ребенка решат на заседании Совета. Насколько я понял, положение очень серьезное. Манд сказал, что жрец выполняет свои обязанности. Жертвоприношение младенцев – старинная традиция их народа. Если бы атланты не избавлялись от подобных детей, то не смогли бы сохранить чистоту расы. Их закон гласит, что ребенок, родившийся в результате смешения высшей и низшей расы, должен умереть.

– Что бы ни случилось, этот ребенок не умрет.

– Я также на это надеюсь. Манд пообещал сделать все возможное, чтобы сохранить малышу жизнь. Следующее заседание Совета произойдет через неделю или две. Разумнее всего отдать малыша на попечение Моны. С ней он будет в безопасности.

Никто не знал, что должно было произойти. Кто мог предположить дальнейшее развитие событий? Наши невероятные приключения описаны в следующей главе.


Глава 7

Я уже рассказывал, что недалеко от ковчега, который служил атлантам надежным убежищем, находились развалины древнего города. Нам удалось посетить разрушенную столицу благодаря сверхпрочным водолазным костюмам. Эмоции, которые мы тогда испытали, не поддаются описанию. Слова не в силах передать гамму чувств, нахлынувших на нас при виде колоссальных руин, огромных колонн из мрамора, прекрасных дворцов, заброшенных и молчаливых, под слоем воды. Посещение мертвого города стало для нас излюбленным занятием. Мы часами исследовали странные сооружения, оставленные исчезнувшей с лица земли цивилизацией. Должен добавить, что в области материальных знаний атланты далеко обогнали современных землян.

Я не зря обратил внимание на достижения атлантов в материальной сфере. Вскоре нам представилась возможность убедиться, что и в области духовной между нами и атлантами лежит глубокая, непреодолимая пропасть. История взлета и падения Атлантиды стала для нас неплохим уроком. Мы поняли, что самой большой опасностью для любой цивилизации является состояние, при котором интеллект обгоняет духовное развитие. Подобное состояние послужило причиной гибели цивилизации атлантов и, возможно, когда-нибудь разрушит цивилизацию землян.

Наше внимание привлекло одно из зданий в древнем городе. Оно стояло на крутом холме и заметно возвышалось над остальными. К нему вела длинная лестница из черного мрамора. Черные стены были также выполнены из мрамора. Но, к сожалению, желтая плесень, которая росла из всех щелей, почти скрывала первоначальный цвет. Вход охраняла черная, вырезанная из камня голова Медузы, с извивающимися змеями вместо волос. Этот жуткий символ неоднократно повторялся на стенах.{56} Несколько раз мы пытались заглянуть внутрь, но каждый раз наш друг Манд не позволял осуществить задуманное. Было очевидно: пока Манд находится рядом, нам ни за что не удастся удовлетворить свое любопытство и приоткрыть завесу тайны над этим зловещим местом.

Однажды утром Сканлэн сказал:

– Послушайте, здесь есть нечто, что местные ребята не желают нам показать. Чем больше они упорствуют, тем сильнее меня гложет любопытство. Нам не понадобится проводник. Думаю, мы сможем справиться с водолазными костюмами. А что, если выйти и осмотреться самостоятельно?

– Почему бы и нет? – ответил я. Мне хотелось заглянуть внутрь таинственного здания не меньше, чем Сканлэну. – Вы ведь не возражаете, сэр? – обратился я к Маракоту. – Уверен, что вы не откажетесь прогуляться по дну, чтобы разгадать загадку черного мраморного дворца.

– Это здание стоит назвать дворцом черной магии, – произнес доктор. – Вы когда-нибудь слышали о Темноликом Властелине?

Я признался, что слышу об этом впервые. Профессор был всемирно известным ученым, специалистом в области древних религий и примитивных верований античности. Даже далеких атлантов он не обошел своим вниманием.

– Мы черпаем знания об этом периоде главным образом из египетских источников, – начал рассказ профессор. – История, поведанная фиванскими жрецами Солону, представляет собой ядро. На него наслоились более поздние сведения, которые являются правдой, густо перемешанной с мифами.

– И что эти умники-жрецы рассказали? – задал вопрос Сканлэн.

– Они рассказали немало. Одна из историй, которую жрецы оставили потомкам, это легенда о Темноликом Властелине. Почему-то мне кажется, что Властелин является хозяином черного мраморного дворца. Некоторые утверждают, что существовало несколько Темноликих Властелинов, но, по крайней мере, упоминание об одном из них содержится в древних манускриптах.

– И что это за тип? – снова спросил Сканлэн.

– Судя по всему, это не совсем человек. Он превосходит человека могуществом и греховностью. Повинуясь его влиянию, атланты погрязли в разврате и алчности. Он навлек на Атлантиду гнев богов. Из-за его козней этот континент навсегда был стерт с лица земли.

– Как Содом и Гоморра?{57}

– Именно. Очевидно, существует предел, за которым терпение Природы подходит к концу. Тогда проще стереть все без остатка и начать заново. Это существо – я не могу назвать его человеком, – добилось невероятных успехов в магии. Полученные знания он обратил во зло. Так говорит о нем легенда. Вот почему его дом до сих пор внушает ужас этим бедолагам. Вот почему они трепещут от страха при одной лишь мысли о Темноликом Властелине.

– Вот почему я все больше и больше хочу увидеть, что находится внутри! – воскликнул я.

– И я. Я тоже хотел бы заглянуть туда, хотя бы краешком глаза, – подхватил Билл.

– Признаюсь, что и я бы не отказался, – сказал профессор. – Не думаю, что мы навредим хозяевам, если организуем небольшую экспедицию втайне от них. Кто виноват, что суеверия мешают им сопровождать нас? Стоит воспользоваться удобным случаем.

Случай не заставил себя долго ждать. Однажды утром вся небольшая община собралась для празднования религиозного ритуала. Внимание атлантов было целиком занято предстоящей церемонией, до нас никому не было дела. Мы решили, что другого шанса может и не представиться. Наскоро облачившись в водонепроницаемые костюмы, мы зашагали по морскому дну в сторону старого города. Даже короткая прогулка под водой крайне утомительна: плотная водная среда не позволяет двигаться быстро. Но мы забыли об усталости и уже через час стояли у входа в черный мраморный дворец. Сегодня рядом не было никого, кто бы остановил нас. Мы поднялись по мраморным ступеням и пересекли высокие, украшенные искусной резьбой ворота в обитель зла.

Дворец сохранился намного лучше, чем остальные здания в городе. Каменный каркас остался без изменений, лишь мебель да домашнюю утварь затронули неумолимые процессы гниения. Даже в лучшие времена здание выглядело мрачным и угрюмым. Сейчас же темные тени гигантских полипов и ужасных рыб, которые прятались по углам, придавали ему по-настоящему зловещий вид. Я не могу без содрогания вспоминать огромных фиолетовых червей, которые, словно живой ковер, покрывали стены и гроздьями свисали с потолков. Нам приходилось ступать чрезвычайно осторожно, чтобы не раздавить ненароком очередную подводную тварь.

Пройдя по узкому коридору с искусно украшенными стенами, мы очутились в центре здания – огромном холле, самом удивительном сооружении, которое когда-либо возводила рука человека. В угрюмом подводном сумраке мы не видели высоты, потолков и не могли оценить воистину гигантские размеры зала. Но по мере того, как мы продвигались вперед, лучи света, который отбрасывали мощные электрические фонари, выхватывали из темноты фрагменты декора. Рисунки на стенах, резьба колонн, мраморные статуи были выполнены безукоризненно, но их содержание ужасало и наполняло наши сердца отвращением. Сцены немыслимой, нечеловеческой жестокости окружали нас со всех сторон. Если бы дьявол пожелал возвести храм в свою честь, он не сделал бы этого лучше.

В конце зала на высоком троне из красного мрамора, под балдахином из обесцвеченного металла – вероятнее всего, золота – восседал дьявол собственной персоной. Статуя божества, представляющая собой точную копию Ваала, которого нам удалось лицезреть в подводной колонии атлантов, зловеще нависла над нами. Мы направили свет фонарей на каменного истукана. Отвратительное, жестокое лицо обладало странной притягательной силой. Мы долго стояли напротив, не в состоянии отвести взгляд.

Вдруг случилось нечто совершенно невероятное: позади, за нашими спинами, раздался громкий дразнящий человеческий смех. Как я уже упоминал, мы были одеты в герметичные костюмы из прочного материала и звук не проникал под их оболочку. Но саркастический хохот вновь защекотал уши каждого из нас. Мы немедленно обернулись и замерли, пораженные тем, что увидели перед собой: прислонившись к одной из колонн, скрестив на груди руки, стоял человек. Его злобные, горящие как угли глаза угрожающе смотрели на нас. Я назвал незнакомца человеком, хотя человеческого в нем было не так много. Он мог дышать и разговаривать в среде, в которой обычный человек не может существовать. Незнакомец выглядел внушительно и величаво. Его рост был не менее семи футов, а мощному сложению позавидовал бы любой земной атлет. Костюм из черной блестящей кожи плотно обтягивал великолепные мышцы. Лицо казалось ликом бронзовой статуи: безупречное, властное, лишенное малейшего намека на слабость. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: это существо является воплощением абсолютного зла в самом страшном, первозданном виде. Его взгляд был угрозой, улыбка глумлением, а хохот – злой насмешкой.

– Приветствую вас, господа, – произнес незнакомец на превосходном английском языке. Его голос звучал так отчетливо, словно мы находились на земной поверхности. – Вы прошли через удивительные испытания в прошлом и, вероятно, стали бы свидетелями не менее выдающихся событий в будущем. К сожалению, мне выпала неприятная миссия положить всему этому конец. Боюсь, что наш разговор принимает односторонний характер, вы не можете отвечать мне. Но я превосходно читаю ваши мысли и знаю о вас все. Не следует опасаться того, что я неверно истолкую что-то или неправильно пойму. А вот вам предстоит многое, очень многое узнать.

Мы переглянулись с чувством беспомощного изумления. Было невероятно тяжело сохранять спокойствие в столь необычных обстоятельствах. И снова мы услышали резкий, скрежещущий смех.

– Да, это действительно тяжело. Вы сможете все спокойно обсудить, когда вернетесь. Я желаю, чтоб вы вернулись и передали мое послание. Если бы не это послание, посещение моего дома закончилось бы для вас более печально. Но сначала я хочу кое-что вам рассказать. Я обращаюсь к вам, доктор Маракот, как к самому старшему, опытному и мудрому. Хотя разве можно назвать мудрым человека, который решился на подобную экспедицию? Вы слышите меня отчетливо, не правда ли? Достаточно будет легкого кивка, чтобы показать, что вы поняли.

Конечно, вы знаете, кто я такой. Обо мне часто говорят, меня вспоминают, но никто не смеет явиться в мою секретную обитель без особого разрешения. Пребывание смертного в святилище требует моего присутствия. Вот почему бедняги атланты обходили это место стороной и старались не допустить вашего появления здесь. Вам следовало прислушаться к их советам. Своим визитом вы вызвали меня сюда. А раз уж я очутился здесь, то не стану покидать это место в ближайшее время.

Ваши мозги, до отказа забитые хламом, который на земле называют наукой, пытаются осознать, что за проблему представляет мое присутствие. Как случилось, что я могу жить под водой без кислорода? Отвечаю: я не живу здесь. Я живу наверху, в мире людей, под жарким солнцем. Сюда я являюсь лишь тогда, когда кто-либо вызывает меня. Сегодня эта честь выпала вам. Для дыхания мне не нужен кислород. Я дышу эфиром. Здесь на дне столько же эфира, сколько на прекрасном альпийском лугу. Некоторые смертные также обходятся без воздуха, например каталептики. Они лежат без сознания месяцами и не дышат. В отличие от них я нахожусь в полном сознании, как вы уже успели убедиться.

Вас интересует, каким образом мне удается говорить, а вам слышать. Ничего особенного: обычное преобразование колебаний эфира в звуковые сигналы. Мои слова достигают ваших ушей посредством эфирных волн. Волны с легкостью пронзают оболочку ваших нелепых костюмов.

Мой английский? О, это очень просто. Я жил некоторое время на земле. Как долго? Одиннадцать или двенадцать тысяч лет. Скорее двенадцать. У меня была возможность изучить все земные языки. Мой английский не лучше и не хуже, чем другие.

Вы получили ответы на некоторые интересующие вас вопросы? Отлично. А я убедился, что вы прекрасно слышите меня. Сейчас я должен перейти к более серьезным материям.

Мое имя Ваал-шипа. Некоторые называют меня Темноликим Властелином. Я так глубоко проник в таинства Природы, что бросил вызов самой смерти. Теперь я не могу умереть, даже если захочу: к сожалению, на свете существует сила, которая превосходит даже мою. О смертные, никогда не молите о вечной жизни! Нет ничего страшнее бессмертия. Видеть, как бесконечные процессии людей проходят мимо, абсолютно невыносимо. Понимание того, что история развивается своим чередом, а ты остаешься в стороне, наполняет душу горькой тоской. Неудивительно, что мое сердце истлело от черной зависти и бессильной злобы. Вот поэтому я ненавижу все человечество и ежечасно насылаю проклятия на это бесполезное стадо глупцов. Я стараюсь вредить людям везде, где могу. Почему бы и нет?

Вас интересует, каким образом я могу причинять вред. О, в моих силах многое из того, что вам и не снилось. Я с легкостью воздействую на мысли людей. Любая толпа подвластна мне без остатка. Везде, где побеждало зло, не обходилось без моего участия. Я возглавлял полчища гуннов, которые оставили пол-Европы в руинах. Я направлял безжалостных сарацин{58}, которые убивали во имя веры всех, кто осмеливался им противостоять. Варфоломеевская ночь{59} – моих рук дело. Работорговля возникла с моей подачи. Стоило мне шепнуть слово «ведьма», как тысячи невинных женщин были отправлены на костер. Я был тем высоким смуглым человеком, который вел разъяренных крестьян на Париж, когда улицы города плавали в крови. Одним из моих последних достижений стали события в России. Как видите, я очень занят, поэтому почти забыл о колонии этих жалких подводных крыс, которые роют норы в грязи и живут воспоминаниями о былом величии. Вы напомнили мне об их существовании. Вы напомнили о существовании старого дома, который я когда-то построил и бесконечно любил. Как только вы вошли внутрь, я немедленно почувствовал, что кто-то проник в мою обитель. Вот поэтому спустя тысячи лет я снова здесь. Подводная колония существует слишком долго. Своим появлением она обязана одному человеку. Катастрофа, которая разрушила материк, пощадила лишь его последователей и меня. Великая мудрость этого человека спасла его сторонников. Меня же спасло непревзойденное могущество. Но сейчас в моих силах уничтожить тех, кто остался в живых, и положить конец затянувшейся истории.

Темноликий Властелин поднес руку к груди и вытащил небольшой кусок бумаги.

– Вы отдадите это послание главной подводной крысе, – произнес он. – К сожалению, вы, джентльмены, должны будете разделить судьбу атлантов. Но так как вы являетесь причиной их предстоящих злоключений, ваше наказание вполне заслуженно. А пока я бы рекомендовал вам посвятить больше времени изучению картин и надписей, чтобы понять, какого могущества достигла Атлантида во время моего правления. Здесь вы найдете иллюстрации древних традиций и славных обычаев, которые обязаны своим возникновением исключительно мне. Жизнь тогда была веселой, красочной и разнообразной. Ханжи назовут это оргиями. Называйте это как хотите. Я наслаждался и ни капли об этом не жалею. Если бы я мог повернуть время вспять, то проделал бы то же самое. Варда оказался мудрее. Я проклял его и должен был уничтожить, пока он не стал достаточно силен, чтобы повернуть людей против меня. Варда иногда появляется на земле, но как дух, а не человек. А теперь я должен вас покинуть. Вы пришли сюда из любопытства. Надеюсь, что ваше любопытство полностью удовлетворено…

А затем мы увидели, как он исчез. Да-да, он исчез прямо у нас на глазах. Исчезновение не происходило одномоментно. Сначала его фигура помутнела, края расплылись. В глазах погас свет, а черты потеряли отчетливость. Еще через мгновение он превратился в темное вращающееся пятно, которое ринулось вверх и скрылось из вида. Мы долго стояли и глазели по сторонам, не в силах прийти в себя после столь удивительного происшествия.

Нам более незачем было здесь оставаться. Дворец не был безопасным местом для прогулок: я едва успел снять ядовитого фиолетового слизняка с плеча Сканлэна, а меня самого больно ужалил скат, который спрятался в желтых зарослях ламинарии. Дьявольские изображения на стенах, казалось, не сводили с нас глаз. Мы почти выбежали из дворца, проклиная тот день и час, когда нам в голову пришла мысль посетить его. Снова увидев мягкий свет, который излучало морское дно, и прозрачную воду, мы испытали чувство огромного облегчения.

Уже через час мы вернулись домой. Второпях стащив с себя водонепроницаемые костюмы, мы собрались у себя в комнате, чтобы обсудить происшедшее. Профессор и я были слишком взволнованы, чтобы облечь свои мысли в слова. Лишь Билл Сканлэн не терял присутствия духа.

– Святой дух! – воскликнул он. – Кажется, мы серьезно вляпались. Этот парень – настоящее исчадие ада. Спрашивается, как с ним совладать?

Доктор Маракот молчаливо сидел, погруженный в мрачные мысли. Затем собрался с силами и позвонил в колокольчик. В комнате немедленно появился одетый в желтую робу слуга.

– Манд, – только и произнес Маракот.

Минутой спустя, когда наш друг появился в комнате, профессор вручил ему послание.

Никогда ни один человек не вызывал у меня большего восхищения, чем Манд в тот момент, когда прочитал записку. Мы, чужестранцы, обязанные своим спасением атлантам, навлекли на них страшную беду, но тем не менее ни слова упрека не прозвучало в наш адрес. Манд закатил глаза и горестно затряс головой.

– Ваал-шипа! Ваал-шипа! – простонал он и взмахнул рукой, словно пытался отогнать страшное видение.

Манд, как загнанный зверь, метался по комнате, а затем выбежал, чтобы сообщить соотечественникам о послании. Еще через минуту раздался тревожный набат. Колокол собирал атлантов в центральном зале.

– Следует ли нам пойти? – спросил я.

Доктор Маракот покачал головой:

– Что мы можем сделать? И что могут сделать они? Каковы наши шансы победить существо, которое могуществом превосходит демона?

– Наши шансы победить его не больше, чем шансы кролика победить лисицу, – сказал Сканлэн. – Но мы обязаны что-то предпринять. Мы вытянули это чудовище на свет божий и не можем просто так оставить проблему парням, которые спасли нам жизнь.

– Что ты предлагаешь? – спросил я. Несмотря на кажущуюся ветреность, Сканлэн отличался недюжинной внутренней силой и твердостью.

– Вот что я думаю, – произнес Билл. – Этот парень не настолько силен, как полагает. С годами он должен был износиться, истрепаться и одряхлеть.

– Думаешь, мы сможем напасть на него?

– Глупость, – вмешался профессор.

Сканлэн поднялся, подошел к своему шкафчику и вытащил шестизарядный револьвер.

– Что вы думаете об этом? – спросил он – На всякий случай я прихватил пушку с собой. Мне показалось, что она может пригодиться под водой. У меня осталась дюжина патронов. Посмотрим, что произойдет с чертовой магией, когда я проделаю несколько отверстий в башке этого истукана. Господь поможет нам… Что происходит?

Револьвер с лязгом упал на пол. Сканлэн скорчился от боли. Левой рукой он схватился за правое запястье. Ужасная судорога свела его мышцы, сухожилия напряглись и стали твердыми, как корни деревьев. Пот струился по бледному лицу нашего несчастного товарища. Наконец, измученный болью и в высшей степени испуганный, Сканлэн свалился на кровать.

– Черт побери! – воскликнул он. – Как больно! Но с Вильямом Сканлэном не так легко совладать. Сейчас мне немного легче. Я сделал кой-какие выводы: револьвер бесполезен, когда тебе противостоит исчадие ада.

– Да, ты получил неплохой урок, – произнес Маракот. – Должен добавить, что урок был довольно жестоким.

– Думаете, наше положение безнадежно?

– Что мы можем предпринять, если ни одно наше слово, ни одна мысль не может укрыться от него? Хотя всегда остается надежда. – Профессор на минуту замолчал и погрузился в свои мысли. – Думаю, – произнес он, – что вы, Сканлэн, должны оставаться некоторое время в постели, для того чтобы окончательно прийти в себя.

– Если вы что-нибудь придумаете, рассчитывайте на меня. Надеюсь, что мы сможем вывести ублюдка из игры, – произнес наш бравый товарищ. Его искаженное болью лицо и трясущиеся конечности показывали, какие мучения он испытывает.

– Пока я ничего не придумал, если это вас так волнует. Хотя мы уже усвоили, чего не следует делать. Любое применение силы бесполезно. Попробуем подобраться с другой стороны. Остается область духовного. Хедли, помогите Сканлэну. Я отправляюсь в комнату, которую использую в качестве кабинета. Мне нужно побыть одному. Возможно, в одиночестве я смогу найти выход из сложившейся ситуации.

Билл Сканлэн и я всей душой верили профессору Маракоту. Ни один человек не мог справиться с трудностями лучше него. Ни один мозг не был способен решить задачу подобной сложности быстрее, чем мозг профессора. Сканлэн провалился в беспокойный сон. Я уселся рядом и стал размышлять, не о том, как сбежать, а о том, как достойно встретить смерть. В любую минуту мощная крыша здания могла провалиться, а бушующие волны ворваться внутрь.

Вдруг огромный медный колокол зазвонил еще раз. Тревожные звуки сотрясали каждый нерв, проникали в каждую клетку. Я вскочил, а Сканлэн проснулся и уселся на кровати. Это не был обычный звон, к которому мы привыкли за время пребывания в подводном дворце. Громкие звуки, настойчивые, повторяющиеся с разными интервалами, звучали как предупреждение о неминуемой трагедии. Все должны были прийти на зов. Звон казался зловещим и угрожающим. «Идите сюда немедленно! Бросайте все и приходите!» – взывал колокол.

– Послушайте, дружище, разве мы не должны быть вместе с ними? – спросил Сканлэн. – Кажется, наше присутствие не помешает.

– Что мы сможем сделать? Как сможем помочь?

– Наше появление подбодрит атлантов. По крайней мере, они не будут думать, что мы трусы. А где док?

– Отправился в кабинет. Но ты абсолютно прав, Сканлэн. Мы должны быть вместе со всеми, показать, что готовы разделить их судьбу.

– Бедняги, кажется, рассчитывают на нас. Они, безусловно, знают больше нашего, но зато наши сердца потверже. Чему быть, того не миновать.

Мы оба встали и направились к выходу из комнаты. Неожиданно дверь распахнулась. В дверном проеме перед нами стоял доктор Маракот. Но был ли это тот Маракот, которого мы хорошо знали? Лицо человека, стоявшего напротив, излучало силу и уверенность. На смену скромному, погруженному в себя ученому пришел решительный супермен, властный лидер, готовый без колебаний повести за собой.

– Друзья, нам предстоит работка. Все еще можно исправить. Но мы должны пошевеливаться, иначе будет слишком поздно. Я все объясню позже, если «позже» когда-нибудь наступит. Да-да, мы идем…

Последняя фраза была адресована перепуганному до смерти атланту, который появился в коридоре и жестами звал нас. Сканлэн оказался прав: мы неоднократно доказывали, что более решительны, чем эти люди. Поэтому в минуту опасности атланты видели в нас опору. Я услышал, как по рядам прокатился довольный шепот, когда мы вошли в переполненный зал и заняли свои места перед сценой.

Наше появление оказалось как нельзя кстати. Сверхъестественное существо уже стояло на постаменте и с жестокой демонической улыбкой на тонких губах взирало вниз, на скорчившихся от ужаса людей. Когда я огляделся по сторонам, мне в голову пришли слова Сканлэна о кролике и лисице. Перепуганные атланты жались друг к другу и бросали покорные взгляды на беспощадное, словно вырезанное из бронзы лицо, которое высилось над ними. Мне никогда не забыть плотные шеренги людей, скованные невыразимым ужасом. Кажется, демон успел объявить о том, что им уготовано, и атланты покорно ожидали исполнения приговора. Манд на коленях умолял о снисхождении для своего народа, но его уговоры лишь раззадоривали монстра, вызывали жуткий, презрительный смех. Чудовище нетерпеливо прервало речь Манда и медленно подняло правую руку. По залу прокатился отчаянный вопль.

В эту секунду на сцену запрыгнул доктор Маракот. Неведомое чудо преобразило его. В движениях доктора чувствовалась ловкость юноши, а лицо горело силой и отвагой, которую мне никогда еще не приходилось наблюдать. Доктор смело приблизился к гиганту, который наблюдал за ним сверху вниз с явным изумлением.

– Маленький человек, что ты хочешь сказать? – спросил монстр.

– Твое время истекло, – ответил доктор. – Ты слишком долго оставался на земле. Уходи! Уходи в ад! Темные силы заждались тебя. Ты темный принц, иди туда, где твое место!

Глаза демона мрачно засверкали:

– Я узнаю о том, что мое время подошло к концу, не из уст жалкого человечка. Простой смертный не смеет указывать мне. Как ты можешь противостоять мне, самому могущественному существу во вселенной? Я могу испепелить тебя, не сходя с этого места.

– Несчастный, – сказал Маракот. – Это я имею власть над тобой. Это в моих силах испепелить тебя на месте. Ты стал настоящим проклятием для всего живого. Ты, словно чума, уничтожаешь ростки доброго и прекрасного. Когда ты уйдешь, сердца людей наполнятся теплотой, а солнце станет светить ярче.

– Что, что такое? Кто ты такой? О чем ты говоришь? – растерянно пробормотал демон.

– Я говорю о секретном знании. Рассказать тебе, в чем его сущность? Добро всегда побеждает зло. Ангел всегда возьмет верх над дьяволом. Сейчас я стою напротив тебя и готов сразиться. Мне дана сила завоевателя. Я повторяю: отправляйся в ад! Отправляйся туда, откуда пришел! В ад, в ад!

Случилось чудо. В течение минуты или двух (Как можно вести счет времени, когда происходит такое?) два существа, смертный и демон, пристально смотрели друг другу в глаза. Неожиданно чудовище вздрогнуло и отшатнулось. Его лицо исказила гримаса гнева, руки взлетели вверх.

– Это ты, Варда? Это ты, проклятый? Я узнал тебя, увидел твое присутствие! Проклинаю тебя, проклинаю…

Голос монстра становился все слабее. Высокая темная фигура стала терять очертания. Голова бессильно упала на грудь, колени подогнулись. Демон упал на землю и стал таять. Сначала перед нами был скорчившийся человек. Затем он превратился в бесформенное пятно. Наконец на земле осталась лишь черная полужидкая масса, источающая ужасный запах. Сканлэн и я бросились на сцену. Доктор Маракот стал со стоном падать на спину. Казалось, силы покинули его.

– Мы победили. Мы победили, – прошептал он и потерял сознание.

Таким образом колония атлантов оказалась спасена от самой большой опасности, которая когда-либо ей угрожала. Злой дух был навечно изгнан с лица Земли. Спустя несколько дней доктор Маракот поведал нам, что произошло. Если бы мы не видели результат своими глазами, то, вероятнее всего, посчитали бы рассказ доктора галлюцинацией. Я уже говорил, что сверхъестественная сила покинула профессора. Пред нами снова был мягкий и спокойный ученый муж, каким мы привыкли видеть доктора Маракота.

– Как это могло случиться со мной? – вопрошал профессор, – со мной, материалистом до мозга костей, человеком, настолько погруженным в материальное, что духовному, мистическому, невидимому не оставалось места в моей философии? Все то, во что я верил, на чем основывалось мое мировоззрение, рухнуло и рассыпалось на части.

– Думаю, что мы все узнали нечто новое, – произнес Сканлэн. – Если я когда-нибудь попаду в родные места, то обязательно обо всем расскажу ребятам.

– Чем меньше ты расскажешь, тем лучше. Ты ведь не хочешь заработать репутацию самого большого лгуна в Америке? – сказал я. – Поверил бы ты в нечто подобное, услышав рассказ от кого-нибудь другого?

– Скорей всего, нет. Док, вы сделали великое дело: прогнали отсюда чертово отродье. Вы стерли ублюдка с лица земли. Не знаю, может, он найдет, где пристроиться, но уверен, что больше не станет досаждать Биллу Сканлэну. Как вам это удалось?

– Я расскажу все, что произошло, – ответил доктор. – Помните, я оставил вас и отправился в свой кабинет? Крохотный луч надежды все еще теплился в моем сердце. Я прочитал огромное количество книг о черной магии и об оккультизме. Книги говорили, что при поединке черное всегда проигрывает белому. Но как заручиться поддержкой сил добра? Демон был намного сильнее нас. И это казалось фатальным.

Я не видел выхода из сложившейся ситуации. В отчаянии упав в кресло, я стал молиться. Да, да, вы не ослышались, я, закоренелый материалист, молил о помощи. Что остается человеку, когда его возможности ограничены? Только протянуть руки и рассчитывать на милость высших сил. Я молился, и мои молитвы чудесным образом были услышаны.

Неожиданно я почувствовал, что в комнате присутствует кто-то еще. Обернувшись, я увидел высокую фигуру, почти такую же высокую, как у злого духа, но с добрым лицом и излучающими любовь глазами. От фигуры исходила невероятная сила, но это была сила добра, та самая сила, которая заставляет любую нечисть бежать сломя голову и прятаться в темных закоулках перед восходом солнца. Что-то внутри подсказало мне, что передо мной находился дух великого и мудрого атланта, который сражался со злом при жизни. Это он, убедившись, что не может спасти страну от разбушевавшейся стихии, построил ковчег для последователей. Это ему колония атлантов обязана своим существованием. Сейчас, когда его детищу вновь угрожала опасность, он явился на помощь. Угасшая было надежда вновь затеплилась в моей душе. Дух великого прародителя приблизился и возложил обе руки мне на голову. Я почувствовал, как горячее пламя побежало по венам: его сила перетекала ко мне. Любая проблема казалась мне по плечу. Я обладал желанием и возможностью творить чудеса. В эту минуту прозвучал колокол: страшное событие становилось неотвратимым. Дух прародителя атлантов улыбнулся мне напоследок и растаял в воздухе. Я присоединился к вам. Остальное вы знаете.

– Сэр, – заявил я, – ваш авторитет здесь непоколебим. Если вы пожелаете, чтобы атланты поклонялись вам как Богу, они с готовностью станут повиноваться.

– Док, вам удалось расправиться с бестией лучше, чем мне, – подавленно произнес Сканлэн. – Но почему этот парень не сообразил, чем вы занимаетесь? Когда я схватил пистолет, ему понадобилось меньше секунды, чтобы расправиться со мной.

– Думаю, все дело в том, что ты пытался сразиться с ним в материальной плоскости. Я же вызвал его на поединок в области духовной, – задумчиво ответил доктор. – Подобные происшествия учат человека смирению. Только тогда, когда ты сталкиваешься с чем-то по-настоящему могущественным, начинаешь понимать, насколько ограничены твои возможности. Мне был дан неплохой урок. Будущее покажет, насколько я его усвоил.

Так закончились наши невероятные приключения. Вскоре после этих событий мы решили отправить послания на поверхность. А еще через некоторое время покинули колонию атлантов при помощи стеклянных шаров, наполненных левигеном.

Доктор Маракот поговаривает о возвращении. Существуют некоторые области в ихтиологии, о которых он желает получить более достоверную информацию. Сканлэн вернулся в «Мерибанк», и, как я слышал, получил повышение по службе и женился на одной милой девушке. Поэтому и слышать не желает об очередном погружении. Что касается меня, то я получил в подарок от Океана самую прекрасную жемчужину и мне не нужно ничего больше…


Страна туманов 


Глава 1,
в которой наши специальные уполномоченные начинают работу

Имя великого ученого, профессора Челленджера, используется в популярной литературе самым неподходящим, даже неуместным образом. Излишне смелый автор сознательно ставил его в невозможные романтические ситуации, чтобы посмотреть, как профессор будет реагировать. Реакция не заставила себя долго ждать. Челленджер подал иск за клевету, предпринял неудачную попытку запретить публикацию книги, устроил скандал на Слоун-стрит{60}, дважды лично грозил автору расправой. В результате профессор потерял место лектора в Лондонской школе субтропической гигиены. В остальном все обошлось гораздо спокойней, чем можно было ожидать.

Кажется, профессор Челленджер подрастерял былой напор. Его могучие плечи немного согнулись, в широкой, как лопата, черной ассирийской бороде появились седые клочки. Глаза смотрели уже не так агрессивно, улыбка перестала быть самодовольной. Он уже не рычал на оппонентов. Но никто из окружающих не сомневался: профессор все еще опасен. Вулкан в его груди не затух, а лишь притих на время. Постоянное грохотание в любой момент грозило вызвать новое извержение. Жизнь многому научила Челленджера, и он стал более восприимчив к ее урокам.

На профессора повлияло определенное событие, заставив его измениться. Этим событием стала смерть его жены. Маленькая слабая женщина, словно птица, свила гнездо в сердце этого большого человека. Он же, как это часто случается с сильными людьми, окружил ее заботой и отдавал ей всю свою нежность. Во всем уступая мужу, миссис Челленджер, как все милые, тактичные женщины, получала взамен гораздо больше. Когда она умерла от острой пневмонии, которая была осложнением после гриппа, сильный человек потерял точку опоры и заметно сник.

Тем не менее профессору удалось подняться. Он встал на ноги с грустной улыбкой, как отправленный в тяжелый нокдаун боксер, готовый к новым схваткам с Судьбой. Однако это был уже другой человек, и, если бы не его дочь Энид, ученый, возможно, никогда бы не оправился от удара. Именно Энид, зная, каким образом можно зажечь увлекающуюся натуру отца, подсовывала ему интересную информацию и любопытные факты, пока в душе профессора вновь не проснулся интерес к жизни. Только когда Челленджера вновь стали волновать споры, а в сердце запылала былая ненависть к представителям прессы и он снова стал позволять себе оскорбительные замечания в адрес окружающих, Энид почувствовала, что отец на пути к выздоровлению.

Энид Челленджер была замечательной девушкой и заслуживает особого описания. Унаследовав черные, цвета воронова крыла, волосы отца, голубые как небо глаза и белоснежную кожу матери, Энид выглядела потрясающе. Девушка была очень спокойной, но обладала необычайно сильным характером. С самого раннего детства она была поставлена перед выбором: либо противостоять воле отца, либо уступить, сломаться и стать покорной игрушкой в его сильных руках. Энид удавалось настаивать на своем в мягкой и гибкой манере. Такое поведение доказало свою эффективность: девушка не перечила отцу, когда тот был не в духе, и добивалась своего, когда к профессору возвращалось хорошее настроение. Позднее, посчитав, что постоянное напряжение слишком утомительно, Энид решила заняться собственной карьерой. Она периодически писала заметки для прессы. Со временем ее имя стало довольно известным на Флит-стрит. Неоценимую помощь Энид оказал старинный товарищ ее отца – мистер Эдвард Мэлоун.

Мэлоун оставался все тем же ирландцем атлетического вида, выигравшим когда-то международный чемпионат по регби. Но жизнь изменила и его, сделала более вдумчивым и смягчила характер. Мэлоун навсегда повесил футбольные бутсы на гвоздь. Может быть, его мышцы и потеряли былую силу, а суставы стали менее гибкими, зато мысли приобрели невиданную прежде глубину и цепкость. Юноша умер, его место занял настоящий мужчина. Внешне Мэлоун почти не изменился: лишь усы стали немного гуще, плечи шире, а над бровями появились легкие морщинки – послевоенная обстановка и проблемы нового мира оставили свой след. Что касается прочего, то Мэлоун сделал себе имя в журналистике и в какой-то мере в литературе. Он оставался холостяком, хотя многим его нынешнее положение казалось зыбким: одним легким движением маленьких пальчиков мисс Энид Челленджер могла увлечь его под венец. Естественно, мисс Челленджер и Мэлоун поддерживали дружеские отношения.

Это случилось в октябре, воскресным вечером. Фонари только начинали мерцать сквозь густую пелену тумана, с раннего утра окутывавшую Лондон. Квартира профессора Челленджера в Виктория-Вест-гарденс была наполнена шумом невидимого из окон уличного транспорта – расположенное неподалеку скоростное шоссе давало о себе знать. Профессор Челленджер сидел в кресле, вытянув к камину толстые, немного искривленные ноги. Его руки были глубоко спрятаны в карманах брюк. Профессор был одет с некоторой эксцентричностью, которая свойственна гению: рубашка со свободным воротником, темно-бордовый вязаный галстук и черный бархатный пиджак. Все вместе, включая окладистую бороду, создавало облик стареющего художника, представителя богемы. Рядом, уже готовая к выходу, сидела его дочь. Шляпа-котелок, короткое черное платье и все те модные безделушки, которыми так увлекаются женщины, не могли скрыть ее природную красоту. Тем временем Мэлоун со шляпой в руках ожидал у окна.

– Думаю, что пора выходить, Энид, – сказал он. – Уже почти семь.

Мэлоун и Энид совместно готовили серию статей о религиозных течениях в Лондоне и каждое воскресенье, вечером, делали вылазку, чтобы подготовить материалы для следующего выпуска газеты.

– До восьми еще долго, Тэд. У нас в запасе уйма времени.

– Садитесь, сэр, садитесь! – загремел Челленджер, пощипывая бороду. Это было явным сигналом того, что он начинает выходить из себя. – Ничто так не раздражает меня, как человек, который маячит за спиной. Возможно, это атавизм, но страх того, что тебя проткнут сзади кинжалом, мешает собраться с мыслями. Ради бога, положите свою шляпу. Над вами ореол человека, который вечно опаздывает на поезд.

– Все дело в журналистской привычке, – ответил Мэлоун. – Если ты не успеешь вскочить в уходящий поезд, то останешься ни с чем. Даже Энид начинает это понимать. Но сейчас вы правы: у нас достаточно времени.

– Куда вы отправляетесь? – задал вопрос Челленджер.

Энид раскрыла записную книжку.

– Мы уже побывали в семи местах: Вестминстерском аббатстве, церкви Святой Агаты, соборе на Тюдор-плейс. А также в католической церкви в Вестминстере, пресвитерианской{61} на Энделл-стрит и унитарной{62} на Глостер-сквер. Сегодня нам предстоит нечто необычное. Мы должны будем познакомиться со спиритуалистами{63}.

Челленджер фыркнул, как разъяренный буйвол.

– В таком случае на следующей неделе вам предстоит отправиться в приют для буйнопомешанных, – сказал он. – Мэлоун, вы хотите сказать, что эти несчастные имеют собственную церковь?

– Я пытаюсь это понять, – ответил Мэлоун. – Перед тем как взяться за дело, я всегда тщательно изучаю факты. У спиритуалистов более четырехсот зарегистрированных церквей по всей Великобритании.

Теперь Челленджер зафыркал, как целое стадо буйволов:

– Кажется, не существует предела человеческой глупости. Гомо сапиенс? Гомо идиотикус! К кому они обращают молитвы, к духам?

– Именно это мы и хотим выяснить. Нам обещали предоставить полную информацию. Должен добавить, что разделяю ваши взгляды. Но недавно мне на глаза попались высказывания Аткинсона из госпиталя Святой Марии. Вы знаете его. Он восходящая звезда в хирургии.

– Слышал о нем, специалист по болезням позвоночника.

– Да, это он. Очень рассудительный и уравновешенный человек. Его считают крупным специалистом в области психических исследований – так называют новую науку, которая имеет дело со спиритическими явлениями.

– Тоже мне наука!

– По крайней мере, так полагают многие. Аткинсон принимает спиритизм всерьез. Я консультировался с ним, когда искал литературу. Знаете, что он сказал о спиритуалистах? «Пионеры человеческой расы», – таково было его определение.

– Этим пионерам место в Бедламе{64}, – зарычал Челленджер. – А литература? Что за литературой они пользуются?

– Очередной сюрприз. Аткинсон заявил, что в его распоряжении более пятисот томов. Но он жалуется, что его библиотека оставляет желать лучшего. Книги по спиритизму, кроме английского, издаются на французском, немецком и итальянском языках.

– К счастью, глупцы существуют не только в старой доброй Англии. Чудовищная бессмыслица.

– Ты читал что-нибудь об этом, папа? – спросила Энид.

– Читать об этом? При всем моем желании у меня нет времени на изучение такой галиматьи. Что за вздор ты несешь, Энид?

– Извини, но ты говоришь с такой убежденностью. Мне показалось, что тебе что-то известно.

Челленджер повернул крупную голову и яростно уставился на дочь.

– Человеку, обладающему логическим мышлением и первоклассным интеллектом, нет необходимости углубляться в очевидную бессмыслицу. Должен ли я досконально изучать математику, чтобы доказать несостоятельность человека, который утверждает, что дважды два равно пяти? Должен ли я снова заняться изучением физики, если кучка глупцов уверяет, что письменный стол может воспарить в воздух вопреки законам гравитации? Неужели нужно прочитать пять сотен томов, чтобы разобраться в том, в чем запросто разбирается заурядный полицейский, когда на глаз определяет: мошенник перед ним или честный человек. Мне стыдно за тебя, Энид.

Энид весело рассмеялась.

– Папа, не стоит больше на меня сердиться. Я сдаюсь. Честно говоря, я испытываю те же чувства, что и ты.

– Тем не менее, – вступил в разговор Мэлоун, – некоторые далеко не глупые люди не столь категоричны. Не думаю, что вы станете высмеивать Лоджа{65}, Крукса{66} и других.

– Не стройте из себя идиота, Мэлоун. Каждый большой ум имеет слабые стороны. Это своего рода реакция на набивший оскомину голос разума. Ты вопреки доводам здравого разума даешь слабину перед агрессивной, всепоглощающей бессмыслицей. Вот что произошло с этими уважаемыми мужами. Нет, Энид, я не читал их замечаний и не собираюсь этого делать. Если мы усомнимся в старых истинах, то как нам двигаться дальше? Ответы на все без исключения вопросы подсказывает опыт, английский закон и универсальное здравомыслие европейцев.

– Ты прав, – согласилась Энид.

– Однако, – продолжил Челленджер, – должен признать, что существуют некоторые спорные моменты. – Профессор понизил голос, а его большие серые глаза с грустью уставились в пустоту. – Мне известны случаи, когда самый мощный интеллект, включая мой собственный, не в силах дать вразумительный ответ.

Мэлоун насторожился:

– О чем вы говорите, сэр?

Челленджер колебался. Он, кажется, боролся с самим собой. Профессор, без сомнения, желал облегчить душу, но в то же время откровения болезненно ранили его. Затем, резко махнув рукой, он начал рассказ:

– Я никогда не говорил тебе об этом, Энид. Это слишком, слишком… личное, и от того не менее абсурдное. Мне было стыдно за свое потрясение. Но этот случай показал, что даже самого уравновешенного человека можно легко застать врасплох.

– Неужели?

– Это случилось после смерти моей жены. Вы были с ней знакомы, Мэлоун, поэтому понимаете, чем для меня стала ее смерть. На следующую ночь после кремации… ужасно, Мэлоун, ужасно. Я видел, как дорогое маленькое тело опускается все ниже и ниже. Лязгнула металлическая дверь. Языки пламени поглотили ее…

Рыдания стали сотрясать сильное тело профессора. Он закрыл глаза руками.

– Не знаю, зачем рассказываю вам об этом. Пусть мой рассказ послужит предупреждением. В ту ночь, ночь после кремации, я сидел в холле. Она находилась рядом со мной, – профессор кивнул в сторону Энид. – Бедная девочка заснула прямо в кресле. Вы бывали в нашем доме в Ротерфилде, Мэлоун? Помните огромный холл? Я сидел напротив камина. В комнате царил полумрак. Мрак царил и в моих мыслях. Мне следовало отправить Энид в постель, но она лежала, откинувшись в кресле, и я не захотел будить ее. Стрелки часов показывали час ночи. Полная луна светила сквозь оконные стекла. Я сидел, полностью погруженный в свои мысли. Неожиданно раздался непонятный шум.

– Да, сэр?

– Поначалу шум был тихим, едва уловимым. Затем стал громким и более отчетливым. Раздавался ритмичный стук: тук, тук, тук. Вдруг случилось нечто такое, что заставляет доверчивых людей создавать легенды и верить в них. Вы, должно быть, знаете, что моя жена стучалась в дверь особым образом: костяшками пальцев она отбивала незатейливую мелодию. Со временем я стал узнавать о том, что она рядом, услышав постукивание пальцев. Тогда мне показалось – да, в тот момент мои чувства были невероятно напряжены, а мысли подавлены, – что раздался знакомый ритм. Я не мог определить, откуда доносится звук. Можете представить, с каким напряжением я пытался это сделать. Постукивание раздавалось откуда-то сверху, с чердака. Я потерял ощущение времени. Загадочный стук продолжался.

– О папа, почему ты не рассказал мне об этом?

– Помнишь, я разбудил тебя и попросил посидеть тихо рядом со мной?

– Да, прекрасно помню.

– Мы долго сидели в тишине, но более ничего не происходило. Таинственный стук прекратился. Конечно, это была галлюцинация. Источником звука могли быть насекомые, которые завелись в дереве, или плющ, шелестевший снаружи. Мой воспаленный мозг сам воссоздал знакомый ритм. Подобным образом все мы превращаемся в доверчивых глупцов. Это событие открыло мне глаза. Я понял, почему даже самого умного человека могут ввести в заблуждение его собственные эмоции.

– Но откуда вы знаете, сэр, что это не была ваша жена?

– Абсурд, Мэлоун, абсурд. Я же говорил, что видел, как пламя поглотило ее тело. Что могло от нее остаться?

– Ее душа, сэр.

Челленджер грустно покачал головой.

– Когда тело распалось на элементы, дым поднялся в воздух, от нее осталась лишь горстка серого пепла. Это конец, дорогой друг. Она сыграла свою роль, сыграла прекрасно. Смерть подвела финальную черту, Мэлоун. Разговоры о душе являются ничем иным, как пережитком анимизма{67} пещерного человека. Это суеверие, миф. Как физиолог заявляю: человека можно заставить совершить злодеяние или превратить в праведника путем манипуляций с сосудами мозга. Посредством несложной операции я способен превратить доктора Джекилла в мистера Хайда{68}. Другой добьется того же воздействием на психику. Алкоголь также подойдет для этой цели. Наркотики не менее эффективны. Абсурд, Мэлоун, абсурд! Утро никогда не наступит… Впереди нас ждет ночь, вечная ночь… долгий отдых для усталого путника.

– Грустная философия.

– Лучше грустная, чем фальшивая.

– Вероятно. Воспринимать окружающий мир таким, каков он есть – признак зрелости. Я не стану возражать. Мой разум утверждает, что вы правы.

– Но мои инстинкты утверждают обратное! – всхлипнула Энид. – Нет, нет, никогда я не смогу в это поверить. – Энид обхватила руками бычью шею отца. – Неужели, папа, после смерти от твоего могучего интеллекта и выдающегося характера будет не больше пользы, чем от сломанного будильника?

– Четыре ведра воды и мешок соли, – улыбнулся Челленджер и осторожно разъединил крепкие объятия дочери. – Вот из чего состоит твой отец. Тебе стоит смириться с этим. Сейчас без двадцати восемь. Если сможете, возвращайтесь, Мэлоун, и расскажите о своих приключениях среди сумасшедших.


Глава 2,
в которой описан вечер в странной компании

Романтические отношения между Энид Челленджер и Эдвардом Мэлоуном не вызовут интереса у читателя лишь потому, что совершенно не интересны автору. Невидимый, но всесильный инстинкт продолжения рода характерен для всех молодых представителей человеческой расы. В данном повествовании нам предстоит иметь дело с материями менее распространенными и более возвышенными. Отношения, которые связывали Энид и Мэлоуна, упомянуты только для того, чтобы подчеркнуть, насколько тесными и по-настоящему товарищескими они были. Если человеческая порода улучшилась, по крайней мере, в англо-кельтских странах, то во многом благодаря тому, что отношения между молодыми людьми обоих полов освободились от ханжества и превратились в открытое и честное товарищество.

Искатели приключений на такси проехали вдоль Эджвер-роуд{69} и свернули в одну из боковых улочек под названием Хелбек-террас. Впереди, за скучным рядом кирпичных домов виднелось отверстие. Потоки света вырывались сквозь открытую арку и освещали окрестности. Машина остановилась. Таксист открыл дверь.

– Это и есть церковь спиритуалистов, сэр, – произнес он. Затем, получив чаевые, добавил немного сиплым голосом человека, которому приходится работать при любых погодных условиях: – Сплошное надувательство. – Облегчив таким образом свою совесть, таксист уселся за руль. Секундой позже красный огонек, который отбрасывал задний фонарь автомобиля, исчез в густых сумерках.

Мэлоун засмеялся:

– Глас народа, Энид. Вот вам мнение общественности.

– Наше мнение не слишком отличается.

– Да, но мы готовы их услышать… Клянусь Юпитером, нам придется немало попотеть, чтобы проникнуть внутрь.

Перед входом в церковь собралась толпа. Мужчина, который стоял на верхней ступеньке крыльца, знаками просил собравшихся разойтись.

– Извините, друзья. Мне очень жаль, но мы не можем позволить этого. Нам уже дважды делали предупреждения из-за тесноты. – Мужчина попробовал пошутить: – Никогда не слышал, чтобы подобные проблемы возникали у ортодоксальных{70} конфессий{71}. Нет, сэр, нет.

– Я приехала из Амерсмита! – раздался скорбный вопль. Луч света упал на взволнованное лицо одетой в черное женщины с маленьким ребенком на руках.

– Вы прибыли к ясновидящей, мэм? – участливо спросил привратник. – Я запишу ваше имя и адрес, миссис Деббс проведет сеанс с вами бесплатно. Это эффективнее, чем пробовать свое счастье среди толпы, ожидая, когда до вас дойдет очередь. Миссис Деббс уделит внимание только вам. Нет, сэр, не стоит ничего показывать… Что это, пресса? – Привратник схватил Мэлоуна за локоть. – Вы сказали «пресса»? Пресса бойкотирует нас, сэр. Если сомневаетесь, взгляните на список церковных служб в субботнем выпуске «Таймс». Из газет вы никогда не узнаете о существовании спиритуализма… Какое издание вы представляете, сэр? «Дейли газетт»… Хорошо, хорошо, вы можете войти. Юная леди с вами? Статья о нас? Вот это да! Следуйте за мной, сэр, не отставайте. Увидим, что можно для вас сделать. Запирай дверь, Джо! Успокойтесь, друзья, и расходитесь. Ничего не поделаешь! Когда у нас появится помещение побольше, ждем вас снова. Нет, мисс, пожалуйста, сюда.

Привратник провел нас вдоль улицы по узкой аллее к небольшой двери, над которой горел красный фонарь.

– Я должен буду поместить вас на сцене. В зале не осталось мест.

– Как мило! – воскликнула Энид.

– У вас будет прекрасный обзор, мисс. Если повезет, вы сможете услышать несколько слов медиума. Те, кто находится ближе, имеют больше шансов. Нет, сэр, сюда…

Молодые люди оказались в небольшой не очень чистой комнате с грязно-белыми стенами, сплошь увешанными шляпами и плащами. Сухощавая, сурового вида женщина в очках, из-за которых поблескивали глаза, грела над огнем костлявые руки. Рядом в традиционно английской позе, спиной к камину, стоял полный мужчина с бескровным лицом, рыжими усами и пытливыми светло-голубыми глазами. Здесь также были лысый коротышка в огромных очках в роговой оправе и очень красивый, атлетического сложения молодой человек в синем костюме.

– Остальные уже на сцене, мистер Пибл. Осталось лишь пять мест для нас с вами, – произнес толстый человек.

– Знаю, знаю, – ответил наш провожатый. При более ярком свете он оказался нервным, жилистым, сухощавым мужчиной. – Но это пресса, мистер Болсовер. «Дейли газетт», специальный репортаж… Фамилии журналистов: Мэлоун и Челленджер. А это наш президент, мистер Болсовер. Мисс Деббс из Ливерпуля – известная прорицательница. Мистер Джеймс. А высокий молодой джентльмен – мистер Харди Вильямс, наш энергичный секретарь. Мистер Вильямс собирает пожертвования в строительный фонд. Не спускайте глаз со своих карманов, если мистер Вильямс рядом.

Все засмеялись.

– Сбор денег будет позже, – с улыбкой произнес мистер Вильямс.

– Хорошая статья лучше любого пожертвования, – сказал коренастый президент. – Вам уже приходилось посещать наши собрания, сэр?

– Нет, – ответил Мэлоун.

– Уверен, что вы немного знаете о нас.

– Вы правы, совсем немного.

– Таким образом, нам стоит ожидать сурового разоблачения. Поначалу то, что здесь происходит, многими воспринимается с иронией. Ваша статья, вероятнее всего, будет забавной. Хотя не понимаю, что может быть забавного в появлении духа умершей жены. Все зависит от вкуса и знания. Если кто-то чего-то не знает, то как он может серьезно воспринимать неизвестное? Я не собираюсь никого обвинять. Когда-то мы все были такими. Я, например, работал в Бредлоу под началом Джозефа Мак-Кейба, до тех пор, пока старик отец не вытащил меня оттуда.

– И правильно сделал, – заметила медиум.

– Тогда я впервые почувствовал, что обладаю силой. Я видел отца так же отчетливо, как вас.

– Он был во плоти, как мы с вами?

– Я знаю не так уж много. Но хорошие медиумы добиваются потрясающих результатов…

– Время! – воскликнул мистер Пибл, бросив взгляд на часы. – Садитесь справа, миссис Деббс. Вы пойдете первой? За вами председатель, вы двое и я. Мистер Вильямс, отправляйтесь налево и начинайте пение. Нам понадобится небольшая разминка. У вас должно получиться…

Сцена была переполнена. Вновь прибывшим с трудом удалось протиснуться вперед под приветственный дружелюбный рокот. Мистер Пибл расталкивал и увещевал. На сцене появились два кресла, на которых примостились Энид и Мэлоун. Обстановка была им на руку: спрятавшись за спины окружающих, они могли свободно делать записи в блокнотах.

– Что ты об этом думаешь? – шепотом спросила Энид.

– Пока не впечатляет.

– Меня тоже, – сказала Энид. – Но все равно чертовски интересно.

Когда люди увлечены, они всегда вызывают интерес, согласны вы с ними или нет. Увлеченность собравшихся не вызывала сомнений. Зал был набит до отказа. Взглянув вниз, можно было увидеть плотные ряды обращенных к сцене лиц. Женщины доминировали, но мужчин тоже было немало. Лица не казались особенными, не отличались интеллектом, но светились здоровьем, честностью и здравым смыслом. Опытный глаз Мэлоуна немедленно выделил из толпы мелких торговцев: мужчин и женщин, приказчиков из магазинов, зажиточных ремесленников, домохозяек и немногочисленных молодых людей, которые явились сюда ради любопытства.

Тучный президент встал и поднял руку.

– Друзья, – произнес он, – мы должны были отказать огромному количеству людей, которые желали провести вечер с нами. Все упирается в размеры помещения. Мистер Вильямс будет рад пожертвованию любого из вас. На прошлой неделе мне пришлось заглянуть в гостиницу. Над окошком администратора висело объявление: «Чеки не принимаются». Здесь вы не услышите ничего подобного. Братья Вильямс работают по-другому.

Аудитория встретила шутку дружным смехом. Атмосфера в зале более соответствовала популярной лекции, чем церковной службе.

– Я хочу сказать еще пару слов, перед тем как усядусь на место. Я здесь не для того, чтобы разговаривать, а для того, чтобы сидеть и слушать. Мне хочется попросить вас об одолжении. Знаю, мою просьбу нелегко исполнить: спиритуалисты не должны приходить сюда ночью по воскресеньям. Я прошу освободить помещение для тех, кто желает задать вопросы. Вместо ночной службы вас ожидает утренняя. Для дела, которому мы служим, будет лучше, если к нам придут новые люди. Надеюсь, что все поняли. Господь отблагодарит вас. Дайте шанс другим. – Президент тяжело плюхнулся в кресло.

Мистер Пибл вскочил на ноги. Он, вероятно, был незаменимым человеком. Это был тип, который появляется в любом обществе и вскоре становится его диктатором. Тонкое лицо мистера Пибла восторженно светилось, словно через него проходила нить накаливания, или, скорее, целый пучок нитей. Электрические разряды, казалось, потрескивали на кончиках его пальцев.

– Гимн! – пронзительно закричал он.

Заиграла фисгармония{72}. Аудитория встала. Музыка оказалась звучной и ритмичной.

«Весть благая спустилась с небес.
Души ушедших вернулись,
Каждый умерший воскрес…»

При исполнении припева в голосах зазвенела истинная экзальтация:

«Мы празднуем вместе,
Радуемся и поем,
Могила опустела,
Смерть потеряла свое жало…{73}»

Да, прихожане казались искренними и убежденными. Они мало чем отличались от прихожан других конфессий. Тем не менее, глядя на них, Энид и Мэлоун испытывали сожаление. Как печально стать жертвой беззастенчивых мошенников, которые эксплуатируют самые святые чувства. Что знают эти люди о холодных, незыблемых законах науки? Несчастные, увлеченные, честные, обманутые простаки!

– А сейчас, – воскликнул мистер Пибл, – мы попросим мистера Монро, который прибыл из Австралии, прочитать молитву!

Странного вида человек с клочковатой бородой и блуждающими горящими глазами поднялся с места и несколько секунд не отводил взгляда от пола. Затем он начал читать: очень просто, буднично, без затей. Мэлоун записал первое предложение: «Небесный отец, мы слишком невежественны, чтобы постичь тебя. Нам остается лишь умолять о благодати».

Вся молитва была проникнута духом смирения. Энид и Мэлоун обменялись одобрительными взглядами.

Затем прозвучал еще один гимн, уже не такой зажигательный, как первый. Председатель объявил, что мистер Джеймс Джонс из Северного Уэльса впадет в транс и выскажет мысли своего покровителя Аляша из Атлантиды.

Мистер Джеймс Джонс, решительный и проворный молодой человек в полинявшем костюме, выскочил вперед. Постояв минуту-другую в глубоком раздумье, он вдруг сильно задергал плечами и стал вещать. Если бы не застывший взгляд остекленевших глаз, никто бы не подумал о том, что вещал кто-то другой, а не мистер Джонс из Северного Уэльса, собственной персоной. Следует заметить, что поначалу дрожал только мистер Джонс, но через некоторое время задрожали все присутствующие в зале.

Дух из Атлантиды оказался невероятным занудой. Он бубнил такие банальности, нес настолько бессмысленный вздор, что Мэлоун, не удержавшись, прошептал Энид, что если Аляш являлся типичным представителем расы атлантов, то гибель Атлантиды вполне заслуженна. Наконец, после того, как мистер Джонс, мелодраматически дернувшись напоследок, вышел из транса, на ноги вскочил председатель. Порывистость его движений показывала, что он никоим образом не опасается возвращения тугодума-атланта.

– Сегодня нас ожидает сюрприз! – воскликнул председатель. – Миссис Деббс – широко известная ясновидящая из Ливерпуля. Она щедро наделена способностями, о которых упоминал еще святой Павел. Возможность общаться с духами – одна из них. То, что должно произойти, подчинено законам, которые, к сожалению, нам недоступны. Для того чтобы все прошло успешно, необходима благожелательная атмосфера. Миссис Деббс потребуется ваша добрая воля и молитвы, которые помогут вступить в контакт с теми, кто находится на светлой стороне и готов почтить нас своим присутствием.

Президент уселся на место. Раздались вежливые аплодисменты. Миссис Деббс поднялась со стула. Она оказалась очень высокой, бледной, с орлиным носом и ясными глазами, которые сверкали из-за стекол очков в золотой оправе. Миссис Деббс некоторое время разглядывала исподлобья аудиторию, к чему-то прислушиваясь.

– Вибрации! – наконец закричала она. – Мне необходимы позитивные вибрации. Пусть заиграет музыка!

Фисгармония загудела: «Иисус возлюбленный моей души». Зачарованная аудитория замерла. Зал был слабо освещен, и в углах колыхались мрачные тени. Медиум продолжала стоять с опущенной головой, словно прислушиваясь. Вдруг она подняла руку. Музыка немедленно стихла.

– Сейчас, собственной персоной… Вовремя! – воскликнула миссис Деббс, обращаясь к невидимому собеседнику. Затем повернулась к аудитории. – Чувствую, что сегодня не самые подходящие условия. Я постараюсь. Они также приложат все усилия. Но сначала я должна поговорить с вами.

И она стала говорить. Бормотание, которое доносилось изо рта миссис Деббс, казалось абсолютной бессмыслицей. Пространная речь представляла собой набор обрывочных фраз, лишенных какой-либо связи. Мэлоун отложил карандаш: записывать бред лунатика не представлялось возможным. Увидев нескрываемое отвращение во взгляде Мэлоуна, спиритуалист, который сидел рядом с ним, наклонился и прошептал:

– Она пытается настроиться. Это не так-то просто. Все зависит от вибраций. Ах, вот, началось!

Медиум прервала монолог на полуслове. Ее длинные руки с торчащими указательными пальцами вытянулись вперед. Она указывала на престарелую женщину, которая сидела во втором ряду.

– Вы! Да, вы, в шляпе с красным пером. Нет, нет, не вы. Полная леди впереди. Да, вы. За вашей спиной появился дух. Это мужчина, рослый мужчина, около шести футов. Высокий лоб, глаза… голубые или серые. Длинные, до подбородка, каштановые усы. Вы узнаете его?

Женщина выглядела испуганной, но в знак согласия кивнула.

– Посмотрим, смогу ли я вам помочь. Он держит в руках книгу… коричневую книгу с застежками. Книга похожа на ту, в которых конторщики ведут учет. Я прочитала слова «Каледонская{74} страховая компания». Вам это знакомо?

Полная леди сжала губы и вновь кивнула.

– Отлично! Тогда продолжим. Он умер от длительной болезни. Вижу, что он страдал… кажется, астмой.

Женщина по-прежнему выглядела окаменевшей. Вдруг рядом с ней показалось красное от злости существо небольшого роста.

– Это мой муж, мадам. Скажите ему, что я больше не хочу иметь с ним ничего общего! – Выпалив эту фразу, существо решительно уселось на место.

– Да, вы правы. Дух сейчас приблизился к вам. До этого он стоял рядом с другой. Он желает сказать, что сожалеет. Не стоит гневаться на умерших. Забудьте и простите. Все давно в прошлом. У меня есть послание для вас. Вот оно: «Сделай это, и я благословлю тебя». Эти слова что-то для вас значат?

Гневные складки на лице разъяренной женщины разгладились. Она улыбнулась и довольно кивнула.

– Очень хорошо. – Прорицательница направила палец на людей, которые столпились у дверей. – Следующее послание для солдата.

Солдат, одетый в форму цвета хаки, изумленно оглядывался по сторонам.

– Для меня? – спросил он.

– С вами желает пообщаться военный. У него капральские погоны. Это крупный мужчина с седыми волосами. На рукаве у него желтая нашивка. Я вижу инициалы: «Дж. Х.» Вы знакомы с ним?

– Да, – ответил солдат. – Но он мертв.

Солдат, кажется, не понимал, где находится. Происходящее действо было для него загадкой. Его сосед объяснил растерянному парню, что к чему.

– О Господи! – воскликнул солдат и скрылся за спинами хихикающей толпы.

Во время образовавшейся паузы Мэлоун услышал шепот: медиум обращалась к кому-то еще.

– Да, да, подождите, придет и ваш черед. Говорите громче, мадам. Хорошо, займите место рядом с ним. Откуда я знаю? Хорошо, попробую, если получится.

Сейчас миссис Деббс походила на привратника в театре, который наводит порядок в длинной очереди. Следующая ее попытка закончилась полным фиаско. Солидный мужчина с пышными бакенбардами наотрез отказывался признавать родство с престарелым джентльменом. Медиум работала с восхитительным терпением. Она сообщала новые подробности, но без видимого результата.

– Вы спиритуалист?

– Да, уже более десяти лет.

– Тогда вы понимаете, что возможны трудности?

– Да, прекрасно понимаю.

– Думаю, что на этом мы закончим. Дух, вероятно, посетит вас позднее. Пока мы должны оставить все как есть. Мне очень жаль вашего друга.

Во время паузы Энид и Мэлоун шепотом обменялись репликами.

– Что ты думаешь об этом, Энид?

– Не знаю. Я несколько сконфужена.

– Уверен, что здесь не обошлось без сообщников. Эти люди – прихожане одной церкви. Естественно, что они знают друг о друге все до мелочей. А если и нет, то всегда могут навести справки.

– Кто-то сказал, что миссис Деббс впервые посетила это место.

– Да, но они могли с легкостью натаскать ее. Все это изощренное шарлатанство и обман. По крайней мере, должно быть обманом. Мне страшно подумать, что это не так.

– А если телепатия?

– Возможно, некоторые элементы. Послушай, она опять начала…

Следующая попытка оказалась более удачной. Печального вида джентльмен, сидящий в заднем ряду, с готовностью узнал описание своей усопшей супруги.

– Я услышала имя: Валтер.

– Да, это я.

– Она называла вас Ват?

– Нет.

– Зато теперь называет. «Скажи Вату, чтобы поцеловал детей». Именно так я поняла ее призыв. Она волнуется о детях.

– Она всегда о них волновалась.

– Да, они не меняются. Мебель. Она говорит о мебели. Вы продали мебель, я права?

– Я должен был…

Аудитория встретила откровения вдовца легким смешком. Странно было видеть, как тесно переплелось печальное, торжественное и земное, присущее любому человеку.

– Она желает сообщить: «Заплати все до конца и успокойся. Веди себя хорошо. Ты будешь счастливее на небе, чем на земле».

Мужчина прикрыл руками глаза. Предсказательница колебалась. Юный секретарь поднялся с места и прошептал ей что-то на ухо. Женщина бросила короткий взгляд через левое плечо в направлении публики.

– Я вернусь к этому, – сказала она.

Ясновидящая еще дважды давала описания бесплотных существ, оба раза довольно невнятно. Родные принимали портреты с некоторыми оговорками. Довольно любопытно, но медиум упоминала черты, которые нельзя было разглядеть на большом расстоянии. Так, рассказывая о привидении, которое появилось в дальнем конце зала, она безошибочно назвала цвет глаз и мельчайшие изъяны внешности. Мэлоун записал этот факт, для того чтобы использовать как критический аргумент. Он старательно скрипел ручкой в блокноте, когда голос ясновидящей зазвучал на удивление громко. Мэлоун поднял голову и увидел, что медиум сверкает очками в его сторону.

– Я не очень часто поднимаюсь на сцену, – заявила миссис Деббс. Она повернула лицо в сторону зала. – Но сегодня у нас в гостях друзья, которым наверняка будет интересно вступить в контакт с душами умерших. Я вижу призрака за креслом джентльмена с усами, который сидит рядом с молодой леди. Да, сэр, за вашей спиной. Это мужчина среднего роста или ниже, пожилой, ему не меньше шестидесяти. У него седые волосы, искривленный нос, небольшая бородка. Он не родственник, а скорее друг, насколько я понимаю. Это о чем-нибудь говорит вам, сэр?

Мэлоун с некоторым презрением покачал головой.

– Подобное описание подойдет любому старику, – прошептал он Энид.

– Попробуем подобраться поближе. У него на лице глубокие морщины. Должна сказать, что при жизни этот человек был настоящим занудой. Он был слишком нетерпеливым и нервным. Это описание помогло вам?

Мэлоун снова покачал головой.

– Вздор, полный вздор, – пробормотал он.

– Призрак выглядит чрезвычайно обеспокоенным. Мы должны сделать все, что можем, для него. Он держит в руках книгу. Это научный труд. Призрак раскрыл ее. Я вижу диаграммы. Очевидно, он сам написал ее или учился по ней. Да, он кивает. В свое время он работал учителем.

Мэлоун оставался невозмутимым.

– Не знаю, как еще могу помочь ему. Ах да, еще одна примета: у него небольшая родинка над правой бровью.

Мэлоун подскочил на месте.

– Родинка, одна родинка? – простонал он.

Очки снова сверкнули.

– Две: одна большая, другая поменьше.

– О Господи! – выдохнул Мэлоун. – Это профессор Саммерли.

– Вы все-таки узнали его? У него сообщение для вас: «Передайте привет…» – длинное имя, начинается на букву «Ч». Не удается разобрать. Это что-то значит для вас?

– Да.

Еще мгновение, и медиум отвернулась и стала описывать кого-то в зале, оставив за спиной потрясенного до глубины души человека.

В этот момент, неожиданно для всех, в особенности для обоих журналистов, служба была прервана. Рядом с президентом на помосте появился высокий, бледный, одетый как преуспевающий ремесленник мужчина с окладистой бородой. Он властно поднял руку, как человек, который привык к повиновению. Затем полуобернулся и сказал несколько слов мистеру Болсоверу.

– Познакомьтесь с мистером Миромаром из Далстона{75}, – представил мужчину председатель. – Мистер Миромар желает сообщить новость. Мы всегда рады известиям мистера Миромара.

Репортеры могли видеть лишь часть лица необычного посетителя, но обоих поразило достоинство, с которым тот держался. Они восхищались крупной, благородной формы головой, которая свидетельствовала о необычайно развитом интеллекте. Когда незнакомец заговорил, его голос отчетливо зазвенел под сводами зала.

– Мне велено было передать это послание тому, кто сможет его услышать. Среди тех, кто здесь собрался, таковых достаточно, поэтому я пришел к вам. Те, кто послал меня, желают, чтобы человеческая раса лучше понимала происходящее. Только так можно избежать слишком сильного потрясения и паники. Я один из немногих, кому доверено сообщить об этом.

– Боюсь, что перед нами сумасшедший, – прошептал Мэлоун и заскрипел пером.

Большинство присутствующих в зале с трудом сдерживали улыбки. Но все же нечто в манерах неизвестного заставляло людей вслушиваться в каждое его слово.

– Мы приближаемся к кульминации. Идея прогресса превратилась в идею материализма. Но разве прогресс в том, чтобы быстро передвигаться, иметь возможность немедленно связаться с теми, кто находится по другую сторону океана, или научиться создавать хитроумные механизмы? Все это не что иное, как отступление от истинной цели. Единственный настоящий прогресс – это прогресс духовный. Человечество на словах ратует за него, но направляет свои усилия на движение по фальшивой дороге материальной науки.

Верховный Разум осознал, что наряду с равнодушными существуют такие, кто искренне заблуждается. Поэтому на землю были посланы новые свидетельства. Согласно им жизнь после смерти столь же очевидна, сколь очевидно движение Солнца в небесах. Однако эти доказательства были осмеяны наукой, осуждены Церковью, очернены прессой и наконец благополучно забыты. Это стало последней и величайшей ошибкой человечества.

Теперь аудитория слушала с видимым интересом. Глубокомысленные выражения находились выше понимания большинства присутствующих. Но данная речь превосходно соответствовала их уровню. По залу прокатился одобрительный гул, раздались аплодисменты.

– Положение стало безнадежным. Ситуация вышла из-под контроля. Люди пренебрегли даром небес и заслужили суровое наказание. Беда не заставила себя долго ждать. Десять миллионов молодых людей остались лежать на полях сражений. В два раза больше человек стали инвалидами. Таково первое предупреждение Господа человечеству. Но все оказалось напрасно. Тот же презренный материализм продолжает преобладать, как и прежде. Несмотря на данные свыше годы отсрочки, духовного возрождения так нигде и не случилось, кроме как в церквях, подобных этой. Народы погрязли в новых грехах, а любой грех рано или поздно приходится искупать. Россия превратилась в выгребную яму. Германия не раскаялась в ужасном материализме, который стал главной причиной войны. Испания и Италия погрязли попеременно в атеизме и суевериях. Во Франции не сохранилось более религиозных идеалов. Британия оказалась сконфуженной и сбитой с толку, в стране появилось огромное количество оторванных от жизни сект. Америка не сумела реализовать свой замечательный потенциал и вместо того, чтобы стать любящей сестрой израненной Европе, на заработанные во время войны деньги занялась экономической реконструкцией. Американцы отреклись от подписи своего президента и отказалась присоединиться к Лиге Наций{76}, которая является единственной надеждой на мирное будущее. Все без исключения погрязли во грехе: кто-то больше, кто-то меньше. Каждого ждет кара согласно содеянному.

Ожидать расплаты осталось недолго. Вот об этом меня просили сообщить. Слова послания я прочитаю, чтобы ненароком не исказить их смысл.

Мистер Миромар вытащил из кармана лист бумаги и стал читать:

– «Мы не желаем пугать людей. Наша цель в том, чтобы люди сами изменили себя, начали придавать большее значение духовному началу. Мы не пытаемся заставить вас волноваться. Напротив, желаем, чтобы вы успели подготовиться, пока еще есть время. Мир не может существовать в том виде, в котором он существовал до сих пор, иначе человечество погибнет. Кроме того, мы должны стряхнуть с плеч мрачную тучу теологии, которая стала непреодолимой преградой между человеком и Богом».

Оратор аккуратно сложил лист и сунул его в карман.

– Меня просили передать вам эти слова. Распространяйте новость, где только сможете, где увидите небольшое окошко в человеческой душе. Не уставайте призывать заблудшие души к раскаянию и очищению. Времени осталось не так уж много.

Воцарилась тишина. Оратор собрался уходить со сцены. Чары, околдовавшие аудиторию, развеялись. По залу прокатился легкий шумок. Зрители расслабленно откинулись в креслах. Неожиданно раздался голос с задних рядов:

– Нас ожидает конец света, мистер?

– Нет!

– Вы говорите о Втором Пришествии?

– Да!

Быстрыми легкими шагами проповедник прошел между рядами и остановился у двери. Когда Мэлоун оторвал голову от блокнота и оглянулся, Миромара уже и след простыл.

– Это один из фанатиков Второго Пришествия, – прошептал Мэлоун на ухо Энид. – Их развелось немало в последнее время: христадельфиане{77}, расселиты{78}, Библейские ученики и многие другие. Вынужден признать, что этот оказался довольно впечатляющим.

– Очень впечатляющим, – согласилась Энид.

– Думаю, что всем очень интересно было выслушать то, о чем рассказал наш старинный друг, – поднялся с места председатель. – Мистер Миромар от всего сердца сочувствует нашему движению. Не могу сказать, что он полностью разделяет наши взгляды, но мы всегда рады видеть и слышать его. Что касается пророчеств, то, на мой взгляд, человечество и так столкнулось с множеством проблем. Если наш друг окажется прав, то что мы можем изменить? Нам остается лишь добросовестно выполнять свои повседневные обязанности и продолжать жить с твердой надеждой на поддержку свыше. Пусть Судный день наступит хоть завтра, – добавил он с улыбкой, – но сегодня я все равно должен завезти товар в свою лавку в Хаммерсмите. А пока продолжим нашу службу.

Далее из уст юного секретаря последовал энергичный призыв делать пожертвования в фонд строительства:

– Стыдно говорить о том, что в воскресную ночь большая часть жаждущих остается на улице, так как не помещается внутри. Мы все отдаем на благо дела, которому служим. Никто не берет и пенни для своих нужд. Миссис Деббс приехала сюда за свой счет. Но понадобится еще не менее одной тысячи фунтов, прежде чем мы сможем начать строительство. Среди нас находится человек, который заложил свой дом, чтобы помочь. Вот превосходный пример торжества духовного над материальным. Давайте посмотрим, что вы сможете предложить для общего дела сегодня вечером.

По залу пустили десяток суповых тарелок. Снова заиграла фисгармония. Звуки гимна сопровождали звон падающих в тарелки монет. Мэлоун и Энид перешли на шепот.

– Ты знаешь, профессор Саммерли умер в прошлом году в Неаполе.

– Да, я хорошо помню его.

– А друг, имя которого начинается на букву «Ч», это, безусловно, твой отец.

– Удивительно!

– Бедняга Саммерли: он до конца своих дней не верил в спасение. Но тем не менее спасся… или нам кажется, что спасся.

Суповые тарелки вернулись, наполненные большей частью мелочью. Их немедленно водрузили на стол. Секретарь на глаз попытался определить, сколько денег собрали. Затем маленький, неопрятного вида австралиец прочитал благословение в той же бесхитростной манере, что и приветственную молитву. Здесь не требовалось передачи апостольской благодати или возложения рук. И так было ясно, что слова этого человека идут от чистого сердца и направляются прямиком на небеса. Затем зрители поднялись и стоя исполнили заключительный гимн с запоминающейся мелодией и печальным, трогательным рефреном: «Господи, храни нас до следующей встречи с тобой». Энид с удивлением почувствовала, как по ее щекам заструились слезы. Искренние простые люди и скромная, непритязательная церемония произвели на девушку гораздо большее впечатление, чем пышная служба и торжественная музыка в кафедральном соборе.

Мистер Болсовер – грузный президент – и миссис Деббс вышли в боковую комнату.

– Уверен, что вы не оставите от нас камня на камне, – с улыбкой произнес президент. – Что ж, мистер Мэлоун, нам не привыкать. Мы не имеем ничего против. Но вы сами увидите, как все повернется в ближайшее время, а оценки в статьях изменятся на противоположные.

– Уверяю, что буду писать только правду.

– Замечательно. Нам ничего больше не нужно, – холодно произнесла медиум и тяжело оперлась о стол.

– Вы, кажется, устали, – сказала Энид.

– Нет, юная леди. Я никогда не устаю от общения с духами.

– Могу я вас спросить? – отважился Мэлоун. – Вы когда-нибудь встречались с профессором Саммерли?

Медиум покачала головой:

– Нет, сэр, нет. Все поначалу думают, что я знакома с тем или иным персонажем. Но это неправда. Они приходят, а я лишь описываю то, что вижу.

– А послания, которые они просят передать?

– Я слышу послания. Слышу их с утра до вечера. Несчастные создания постоянно желают вступить в контакт со своими близкими. Они не оставляют меня в покое ни днем ни ночью. «Я следующий… нет, я…», – вот что мне приходится слышать во время сеанса. Я очень стараюсь, но услужить всем выше моих сил.

– Что вы думаете о пророке? – задал Мэлоун вопрос председателю.

Мистер Болсовер с презрительной улыбкой повел плечами.

– Он конгрегационист{79}. Мы относимся к нему, как к комете, которая пролетает мимо. Кстати, ему удалось предсказать начало войны. Что касается меня, то я прагматик, практический человек. Зло и сейчас находится рядом. Нам его щедро отмерили, не беспокоясь о будущем. К сожалению, уже очень поздно. Спокойной ночи! Не судите нас слишком строго.

– Спокойной ночи, – сказала Энид.

– Спокойной ночи, – ответила миссис Деббс. – Кстати, юная леди, вы наделены даром медиума. Спокойной ночи.

Мэлоун и Энид вышли на улицу и с удовольствием вдохнули свежий ночной воздух. После духоты переполненного зала он казался особенно сладким. Минутой позже любознательные газетчики вышли на шумную Эджвеар-роуд. Мэлоун поймал такси и попросил отвезти их обратно в Виктория-гарденс.


Глава 3,
в которой профессор Челленджер высказывает свое мнение

Энид уже устроилась на заднем сиденье. Мэлоун последовал за ней. Вдруг из-за угла выбежал человек. Бегущий был высокого роста, средних лет, неплохо одет, с чисто выбритым, самоуверенным лицом успешного хирурга. Он кричал на бегу:

– Здравствуй, Мэлоун! Остановись!

– Не может быть, Аткинсон! Энид, позволь представить тебя мистеру Аткинсону, доктору из больницы Святой Марии, о котором я уже рассказывал твоему отцу. Подвезти тебя? Мы отправляемся в сторону Виктория-гарденс.

– Превосходно! – Хирург втиснулся в такси. – Я удивился, увидев тебя на собрании спиритуалистов.

– Мы оказались там, исполняя профессиональные обязанности. Мисс Челленджер и я – журналисты.

– В самом деле? Ты, как и прежде, работаешь в «Дейли газетт»? С нетерпением жду выхода статьи о сегодняшней службе. Можешь рассчитывать на еще одного подписчика.

– К сожалению, придется подождать до следующего воскресенья. Рассказ о спиритуалистах продолжит серию репортажей.

– О нет, я не смогу ждать так долго! Что ты собираешься написать?

– Еще не знаю. Мне нужно внимательно перечитать свои записи завтра утром, хорошенько все обдумать и посоветоваться с мисс Челленджер. В вопросах, которые касаются религии, я целиком полагаюсь на ее интуицию.

– А что говорит ваша интуиция, мисс Челленджер?

– Эээ… да… нет… Мы, кажется, имеем дело с экстраординарной смесью.

– Совершенно верно! Я посещал службу несколько раз и всегда уходил со смешанным чувством. Кое-что кажется нелепым, кое-что чистой воды мошенничеством. Но некоторые моменты по-настоящему удивительны.

– Но ведь вы не журналист. Почему вы очутились в этом месте?

– Потому что глубоко заинтересован. Понимаете, вот уже несколько лет я изучаю психические процессы. Не могу сказать, что являюсь горячим сторонником спиритуализма, но я испытываю некоторую симпатию к спиритуалистам. Мне хватает здравого смысла понять, что пока я изучаю предмет, он, возможно, с таким же интересом изучает меня.

Мэлоун с пониманием кивнул.

– Спиритизм непостижим. Ты начинаешь осознавать это, когда сталкиваешься с ним поближе. Существует не менее дюжины различных течений. Все они в руках честных, скромных, несгибаемых людей, которые, несмотря на бесконечные преследования и потери, несут свое бремя уже более семидесяти лет. Жертвенностью спиритуалисты напоминают первых христиан. Ведь христианство поначалу было религией рабов и низших слоев, пока постепенно не охватило господствующие классы. Прошло не менее трех сотен лет, пока бесправный раб и всесильный цезарь не прильнули к одному источнику.

– Но Аляш! – протестующе воскликнула Энид.

Мистер Аткинсон засмеялся:

– Вы имеете в виду нашего друга из Атлантиды? Бедняга оказался жутким занудой! Признаюсь, что не понимаю смысла подобных представлений. Скорее всего самообман или временное драматическое высвобождение второго «я». В одном я твердо уверен: ни один из обитателей Атлантиды не стал бы отправляться в столь длительный вояж, чтобы нести подобную чушь. Вот мы и приехали.

– Я должен передать эту молодую леди в руки отца в целости и сохранности, – сказал Мэлоун. – Послушай, Аткинсон, не покидай нас. Профессор будет рад тебя увидеть.

– Который сейчас час? Он скорее спустит меня с лестницы.

– Вы наслушались разных историй, – произнесла Энид. – Отец совсем не такой, как о нем говорят. Некоторые люди раздражают его, но вы, я уверена, не из их числа. Не желаете воспользоваться случаем?

– Что мне остается делать после столь настойчивого приглашения?

Они прошли по освещенному коридору к лифту. Профессор Челленджер, теперь одетый в голубой халат, нетерпеливо ожидал их. Он бросил на Аткинсона взгляд, которым бойцовский пес оценивает соперника. Очевидно, увиденное удовлетворило профессора: он проворчал, что рад знакомству.

– Я немало наслышан о вас, сэр, о вашей растущей репутации. Прошлогодняя операция по резекции{80} отдела позвоночника наделала много шума. Не понимаю, каким образом вы оказались среди этих лунатиков?

– Если вы так их называете, – ответил Аткинсон со смехом.

– Господи, как еще я должен их называть? Помнится, мой юный друг (Челленджер указал пальцем на Мэлоуна, словно обращался к подающему надежды десятилетнему мальчишке) говорил, что вы углубленно изучаете предмет, – профессор пренебрежительно захохотал. – Неужели изучение человеческой породы приводит к изучению привидений, мистер Аткинсон?

– Не обижайтесь на отца, мистер Аткинсон. Он ничего в этом не понимает, – сказала Энид. – Я уверена, папа, что тебе было бы так же интересно, как нам.

Энид представила подробный отчет о том, что произошло. Профессор то и дело прерывал рассказ грубым ворчанием, колкостями и язвительными комментариями. Когда же Энид дошла до эпизода с профессором Саммерли, Челленджер больше не мог сдерживаться. Старый вулкан заклокотал в его груди, и на слушателей вылился раскаленный поток самой отборной брани.

– Чертовы жулики! – орал Челленджер. – Бедняге Саммерли не дают покоя даже в могиле. Не спорю, у нас возникали расхождения по ряду вопросов. Признаюсь, я был не самого высокого мнения о его интеллекте. Но если бы он на самом деле встал из могилы, то ему было бы что нам сказать. Абсурдно, жестоко, неприлично играть такими вещами. Я не желаю, чтобы моих друзей подвергала осмеянию аудитория глупцов. Они, должно быть, заливались от хохота, увидев, что образованный человек, человек, которого я воспринимаю как равного, несет подобную чушь. Повторяю еще раз: чушь! Не перечьте мне, Мэлоун! Я никогда не куплюсь на эти фокусы. В подобном послании не больше смысла, чем в письме малолетней дурочки-школьницы. Удивительно, что подобная ерунда так подействовала на вас. Вы не согласны, мистер Аткинсон? Нет? Признаюсь, я был о вас лучшего мнения.

– Но описание?

– Господи, где были ваши мозги? Разве имена Саммерли, Мэлоун и Челленджер не соседствовали в одной жалкой книжонке, которая странным образом пользовалась дешевой популярностью? Разве никому не было известно, что вот уже несколько недель два простака бродят по церквям? Разве не было очевидно, что рано или поздно вы наткнетесь на сборище спиритуалистов? Неплохой шанс обратить вас в свою веру. Они насадили приманку, а простофиля Мэлоун с удовольствием ее заглотил. Крючок до сих пор торчит в его глупой голове. Вы хотели услышать мое мнение, Мэлоун, вы его услышали!

Черная грива профессора поднялась дыбом, глаза яростно буравили присутствующих.

– Каждый имеет право на собственное мнение, сэр, – заявил Аткинсон. – Вы достаточно образованны, чтобы относиться к спиритуализму негативно. В свою очередь я осмелюсь напомнить слова Теккерея{81}, которыми тот ответил на реплику оппонента: «То, что вы говорите, разумно и естественно. Но если бы вы видели то, что видел я, то, вероятно, изменили бы свою точку зрения». Возможно, когда-нибудь у вас появится желание познакомиться с предметом поближе. Это было бы замечательно: ваше мнение чрезвычайно ценится в научной среде.

– Если я имею некоторый вес в мире науки, то лишь потому, что умею сконцентрироваться на главном и отбросить в сторону мусор. Мой разум не пытается обходить острые углы, он пронзает их насквозь. Здесь я вижу явное мошенничество и глупость.

– Не обходится и без мошенничества, – сказал Аткинсон, – но все же… все же… Мэлоун, уже слишком поздно, а живу я не близко. Извините, профессор. Рад был знакомству с вами.

Мэлоун последовал примеру Аткинсона. У друзей появилась возможность поболтать несколько минут наедине, пока их дороги не разошлись. Аткинсону предстояло ехать на Вимпоул-стрит{82}, а Мэлоуну – в Южный Норвуд, где он проживал в то время.

– Великий старик, – произнес он со смешком. – Ты не должен на него обижаться. Профессор никому не желает зла. В сущности, он абсолютно безобиден.

– Конечно, безобиден. Но если что-нибудь и заставит меня стать убежденным спиритуалистом, то лишь подобная нетерпимость. Нетерпимость достаточно распространена. Обычно она принимает форму замаскированной издевки, реже громогласного рева. Признаюсь, последний мне более по душе. Кстати, Мэлоун, если вы желаете познакомиться с предметом поближе, я постараюсь помочь. Вы слышали о Линдене?

– Линден – профессиональный медиум? Да, приходилось слышать: величайший в мире мошенник, которого еще не успели повесить.

– Обычные досужие разговоры. Вы должны составить собственное мнение. Прошлой зимой Линден повредил коленную чашечку. Я привел его ногу в порядок. С тех пор между нами возникли приятельские отношения. Его не всегда легко заполучить, иногда приходится платить за удовольствие. Небольшая сумма, около гинеи. Если вы желаете посетить сеанс, я могу посодействовать.

– Вы полагаете, что он искренен?

Аткинсон повел плечами.

– Полагаю, что все они действуют по принципу наименьшего сопротивления. Одно могу заявить твердо: я ни разу не уличил его в обмане. Но вы должны сделать выводы самостоятельно.

– Последую вашему совету, – сказал Мэлоун. – Постараюсь вывести его на чистую воду всеми возможными способами. Когда что-нибудь прояснится, обязательно дам вам знать, Аткинсон.


Глава 4,
в которой рассказывается о странных событиях в Хаммерсмите

Статья «соавторов» (так подписали свое творение Энид Челленджер и Мэлоун) вызвала живой интерес и яростную полемику. Статью сопровождал уничижительный комментарий издателя, содержавший следующее: «Некоторые вещи могут показаться истинными, но мы-то с вами прекрасно осознаем их фальшь и тлетворность». Мэлоун в который раз оказался завален корреспонденцией. Отклики читателей показали, насколько глубоко проблема спиритуализма затронула общественное сознание. Предыдущие публикации вызывали лишь ленивое ворчание с той и другой стороны. Недовольными оказывались то твердолобые католики, то закованные в непробиваемую идеологическую броню евангелисты{83}. Но сейчас почтовый ящик журналиста ломился от писем. В большинстве из них высмеивали саму идею существования сверхъестественных сил. Некоторые послания были написаны людьми, которые не то что о спиритуализме, но и о правилах правописания имели весьма отдаленное представление. Спиритуалисты оказались удовлетворены не более остальных. Мэлоун (хотя все написанное им было правдой) не отказал себе в удовольствии выставить на всеобщее обозрение самые смешные моменты.

Однажды утром, неделю спустя после публикации, в крохотном кабинете Мэлоуна появился посетитель внушительных размеров. О его прибытии журналиста предупредил мальчик-посыльный, который положил на край стола визитную карточку с надписью: «Джеймс Болсовер. Розничная торговля. Хай-стрит. Хаммерсмит». Председатель общины спиритуалистов собственной персоной вошел в комнату. Сделав несколько шагов, мистер Болсовер притворно замахнулся на Мэлоуна свернутой в трубочку газетой, но на лице его играла улыбка.

– Я ведь предупреждал, что происходящее покажется вам забавным.

– Вы полагаете, что я исказил факты?

– Положив руку на сердце, мистер Мэлоун, я считаю, что вы и юная леди, которая была с вами, оказали нам неоценимую услугу. Конечно, вы ничего не знаете о спиритуализме, потому кое-что показалось вам необычным. Но подумайте, что необычного в том, что люди, которые покинули землю, пытаются найти способ передать несколько слов своим близким.

– Эти слова иногда настолько глупы…

– Конечно, умирают ведь не только умные. Тупицы не становятся умнее даже на том свете. Кроме того, кто знает, что хочет услышать убитый горем человек. Вчера миссис Деббс встречалась со священником, который недавно потерял дочь. Миссис Деббс передала несколько посланий от умершей. Девушка сообщила, что счастлива и что только горе отца ранит ее. «Все это ни к чему, – заявил священник. – Любой может сказать это. Я не узнаю своей девочки». Тогда девушка попросила отца никогда не носить стоячий воротничок с цветными рубашками. Совершенно тривиальная фраза заставила беднягу разрыдаться. «Это она, – всхлипывал он. – Она всегда ссорилась со мной из-за воротничков». Очень часто такие вот ничего не значащие мелочи дороже нам всего на свете, мистер Мэлоун.

Мэлоун покачал головой:

– Любой сможет догадаться, что стоячий воротничок, который носят священники, не подходит к цветной рубашке.

Мистер Болсовер рассмеялся:

– Вы, оказывается, твердый орешек. Я сам был таким когда-то, поэтому не могу осуждать вас. Так как я знаю, что вы человек занятой, то перейду сразу к делу. Во-первых, хочу заявить, что все здравомыслящие члены общины довольны вашей статьей. Мистер Альджернон Мэйли написал, что статья сослужит нашему делу хорошую службу. А его мнение дорогого стоит.

– Мэйли? Адвокат?

– Мэйли религиозный деятель и реформатор. Именно так он войдет в историю.

– Отлично. А что во-вторых?

– Ничего более, кроме того что мы готовы оказать посильную помощь вам и вашей юной подруге, если вы захотите углубиться в предмет. Речь идет именно о вашем личном интересе, хотя, конечно, мы не станем противиться излишней публичности и рекламе. У меня дома проводят сеансы, на которых демонстрируют различного рода психологические феномены. У нас нет профессионального медиума. Если вы желаете посетить…

– Ничего не желал бы более.

– Тогда приходите, приходите вдвоем. Я не очень люблю посторонних, поэтому предпочитаю проводить сеансы за плотно закрытыми дверьми. Почему я должен терпеть оскорбительные намеки, расставленные ловушки и нелепые подозрения в своем доме? Кажется, что некоторые лишены обычных человеческих чувств. Но вы обладаете завидным здравым рассудком. Ничего другого нам и не требуется.

– Но я не верю. Не станет ли это препятствием?

– Нет, ни в коей мере. Пока вы искренни и ни во что не вмешиваетесь, ваше присутствие не обременительно. Духи, покинувшие телесную оболочку, более терпимы, чем те, которые находятся под телесной защитой. Старайтесь быть дружелюбным и приветливым, как в любой другой компании.

– Приложу все усилия. Обещаю.

– Иногда они могут обидеть, – продолжил мистер Болсовер. – Не следует забывать об осторожности. Духам запрещено причинять вред людям, но они не всегда следуют правилам. Люди ведь тоже иногда делают то, что запрещено, а духи очень похожи на людей. Вы помните, как корреспонденту «Таймс» на спиритическом сеансе у братьев Давенпорт упал на голову тамбурин{84} и разбил ее в кровь? Очень жаль, но это иногда случается. Еще один случай произошел совсем недавно. На спиритический сеанс пришел ростовщик. Один из его должников, доведенный до самоубийства жадностью ростовщика, вселился в медиума и схватил ростовщика за глотку. Еще немного, и разъяренное привидение сломало бы бедняге шею. Мне пора, мистер Мэлоун. Мы собираемся раз в неделю и занимаемся в течение четырех часов без перерыва. Приходите в четверг, к восьми. Если вы предупредите о приходе заранее, то я смогу организовать вам встречу с мистером Мэйли. Он ответит на все ваши вопросы гораздо лучше меня. До свидания. – И мистер Болсовер исчез за дверью.

Увиденное во время сеанса произвело на Мэлоуна и Энид гораздо большее впечатление, чем они могли себе в этом признаться. Будучи разумными людьми, журналисты сошлись на том, что сначала следует попытаться объяснить феномен с научной точки зрения и лишь затем признавать вмешательство сверхъестественных сил. Оба преклонялись перед могучим интеллектом Челленджера и испытали на себе сильное влияние его идей. Однако Мэлоун во время спора вынужден был признать, что мнение умного человека, который ничего не знает о предмете, значит для него меньше, чем мнение человека с улицы, присутствовавшего на сеансе.

Нередко жаркие споры разгорались между Мэлоуном и Марвином, издателем газеты «Рассвет», которая специализировалась на различных течениях в оккультизме. Излюбленными темами публикаций в газете являлись: розенкрейцеры{85}, загадочные находки в древних пирамидах, а также статьи, в которых утверждалось, что светловолосые англосаксы произошли от евреев. Энергичный коротышка Марвин обладал чрезвычайно цепким умом и мог бы добиться невероятных успехов в журналистике, если бы не ценил истину превыше всего. Так как Мэлоун выказывал искреннюю заинтересованность, Марвин с готовностью делился с ним своими обширными знаниями. Официантам в Литературном клубе стоило немалых усилий заставить увлеченных собеседников покинуть угловой столик у окна, за которым они обедали. Поглядывая вниз, на длинную изогнутую линию набережной, на величественную реку с частоколом мостов, журналисты неспешно пили кофе, курили сигареты и обсуждали различные аспекты увлекательного явления, которое раскрыло перед Мэлоуном новые, незнакомые горизонты.

Одна из реплик Марвина вызвала сильнейшее раздражение Мэлоуна. Мэлоун, как все ирландцы, отличался невероятным свободолюбием. Он расценил предостережение как давление на себя в самом худшем, невыносимом проявлении.

– Вы собираетесь посетить один из домашних сеансов Болсовера, – сказал Марвин. – О них много говорят, но лишь некоторым удалось увидеть, что там происходит на самом деле. Можете считать себя в какой-то мере избранным. Вы, кажется, произвели впечатление на Болсовера.

– Он посчитал, что я написал правдивую статью.

– Думаю, что в море серости, безвкусицы и лжи, которые агрессивно воздействуют на общественное сознание, в вашей статье есть гармония и здравый смысл.

Мэлоун протестующе взмахнул сигаретой.

– Сеансы Болсовера и другие подобные мероприятия не являются образцом настоящего спиритизма. Я бы сравнил их с грубым фундаментом, который поддерживает величественное здание. К сожалению, о фундаменте немедленно забываешь, вселившись во дворец. Всегда хочется иметь дело с более высокими материями. Вы можете подумать, что вершиной сверхъестественного являются физические феномены, такие как призраки или дома с привидениями. Конечно, физические проявления важны, они привлекают внимание и побуждают исследователя продвигаться дальше в познании неведомого. Но если я однажды увижу их, то не сдвинусь с места, чтобы взглянуть еще. А вот ради послания из более высоких сфер я готов обойти вокруг света.

– С вашей помощью я увидел отличия между различными проявлениями сверхъестественного. Честно говоря, я являюсь агностиком{86}, по отношению как к потусторонним посланиям, так и к физическим феноменам.

– Может быть. Кстати, святой Павел был экстрасенсом. Он говорил об этом настолько ясно, что даже невежественные переводчики не смогли скрыть истинное оккультное значение его слов, хотя преуспели во многих других случаях.

– Вы можете процитировать эти слова?

– Я неплохо знаком с Новым Заветом, хотя, конечно, не знаю всех стихов наизусть. Помните место, где Павел говорит о том, что человеческий язык дается всем, а дар предвидения и пророчеств дарован лишь избранным? Другими словами, опытный спиритуалист не нуждается в поверхностных проявлениях.

– Я должен перечитать этот пассаж.

– Он, кажется, находится в послании коринфянам{87}. Очевидно, члены общины обладали высоким уровнем интеллекта, если Павел адресовал им послания и был уверен, что его правильно поймут.

– Это широко известный факт. Разве нет?

– Да, перед вами конкретный пример. Однако я уклоняюсь от темы. Я хотел сказать, что не следует воспринимать эксперименты Болсовера слишком серьезно. Болсовер, безусловно, искренен, но несколько поверхностен. Погоня за привидениями превратилась в своего рода болезнь. Я знаю многих людей, большей частью женщин, которые посещают спиритические сеансы снова и снова, наблюдают одни и те же процессы, иногда реальные, а иногда, к сожалению, сфабрикованные. Что дают подобные сеансы душе и сердцу? Абсолютно ничего. Напротив, если крепко стоишь на первой ступени познания, не трать времени даром, делай следующий шаг.

– Думаю, что понял вашу мысль. Но я-то стою на твердой почве.

– Твердой?! – воскликнул Марвин. – Господи, прелестная наивность! Но я должен бежать. Вечером газета сдается в набор. Имея тираж десять тысяч, мы должны относиться к делу серьезно, не то что вы, плутократы{88}, которые выходят в печать ежедневно. Я выполняю работу практически за весь персонал.

– Вы упомянули о предостережении.

– Да-да. Я обязан предупредить вас. – Худое узкое лицо Марвина стало серьезным. – Если глубокие религиозные убеждения или другие укоренившиеся предрассудки заставят вас отвергнуть предмет уже после того, как вы его изучили, то не стоит браться за изучение совсем. Это слишком опасно.

– Что вы подразумеваете под словом «опасно»?

– Они ничего не имеют против искренних сомнений или искренней критики. Но если к ним отнестись с пренебрежением, могут жестоко отомстить.

– Кто «они»?

– Кто «они»? Я сам не знаю. Проводники, надзиратели, психические сущности в некотором роде. Кто является мстителем… я должен был сказать «судьей», не так важно. Самое главное, что они существуют.

– Какой вздор, Марвин.

– Я на вашем месте не был бы так уверен.

– Полный вздор! Неужели теологические ужасы средневековья возвращаются вновь? Удивительно, что об этом говорит такой разумный человек, как вы.

Марвин улыбнулся, но его глаза под желтыми кустистыми бровями оставались серьезными.

– Вы очень скоро измените свое мнение. Явление, которое вас заинтересовало, имеет темные стороны. Я как друг обязан поставить вас в известность.

– Я внимательно слушаю.

Приободрившись, Марвин начал рассказ. Он в нескольких словах обрисовал судьбы людей, которые, по его мнению, нечестно играли со сверхъестественными силами и в результате поплатились за это. Марвин говорил о судьях, которые вынесли несправедливые решения; о журналистах, перетасовывавших факты в угоду сенсационности; о тех, кто задавал каверзные вопросы медиумам с целью посмеяться, а также о тех, кто начинал расследование, настроившись заранее на негативный результат, прекрасно понимая, что искажает истину. Перечень на самом деле был устрашающим: длинным и подробным, но Мэлоун оставался невозмутимым.

– Не сомневаюсь, что подобный список может быть составлен по любому поводу. Например, мистер Джонс сказал, что Рафаэль мазила. Вскоре после этого мистер Джонс умер от рака. Вывод: критиковать Рафаэля опасно для жизни. Ваши примеры ничем не лучше.

– Если вы так считаете…

– Попробуйте посмотреть на это с другой стороны. Помните Моргейта? Он всегда был заклятым врагом спиритуалистов, потому что по мировоззрению убежденный материалист. Но он процветает, а его лекции пользуются невероятной популярностью.

– Он изначально скептик. Почему бы и нет?

– А Морган, который время от времени разоблачает нечистых на руку медиумов?

– Если они на самом деле мошенники, то его действия сослужат движению добрую службу.

– А Фальконер, который не устает поливать вас грязью?

– Фальконер? Вы что-нибудь знаете о личной жизни Фальконера? Нет? Тогда поверьте мне на слово: он получил все, что ему причитается. К сожалению, бедняга так и не понял, что является причиной его злоключений. В один прекрасный день все эти джентльмены захотят перечитать свои записи, тогда, возможно, на них снизойдет озарение. Каждый получит то, что заслужил.

В назидание Марвин поведал жуткую историю о человеке, который посвятил свой недюжинный талант борьбе со спиритуалистами, хотя сам никогда не сомневался в существовании высших сил. Таким образом несчастный зарабатывал себе на жизнь. Его ждал конец, показавшийся ужасным даже видавшему виды Мэлоуну.

– Избавьте меня от подробностей, Марвин! – нетерпеливо воскликнул он. – Я сказал то, что думаю; не больше и не меньше. Ваши страшилки не заставят меня изменить свое мнение.

– Я никогда не просил вас менять мнение.

– Вы были недалеко от этого. Я воспринимаю ваши истории как проявление суеверия. Если все рассказанное правда, почему вы не сообщили обо всем в полицию?

– Сообщал и не раз. К сожалению, полиция часто бывает бессильна. Мэлоун, я обязан был предупредить вас, дальше поступайте как знаете. Бай-бай. Если вам что-нибудь понадобится, звоните в редакцию в любое время.

Для того чтобы понять, кто является истинным ирландцем, следует провести небольшой эксперимент. Поместите на вращающейся двери две надписи: «тянуть» и «толкать». Законопослушный англичанин беспрекословно подчинится инструкции. Бунтарь-ирландец сделает все наоборот. Характер Мэлоуна как нельзя лучше соответствовал национальному стереотипу. Высказанные из лучших побуждений рекомендации Марвина пробудили в нем дремавшее до сих пор упрямство. Поэтому, когда Мэлоун заехал за Энид, чтобы захватить ее на сеанс Болсовера, в его душе не оставалось и капли от зарождавшейся симпатии к спиритуализму. Челленджер вышел проводить молодых людей. Профессор не смог удержаться от насмешек. Его борода агрессивно торчала вперед, глаза выкатились, брови высоко поднялись.

– Ты не забыла прихватить пудреницу, дорогая Энид? Если увидишь особенно интересный образец эктоплазмы{89}, порадуй им отца. А я пока приведу микроскоп, химические реагенты и инструменты в лаборатории в рабочее состояние. Не стоит пренебрегать даже самым маленьким полтергейстом{90}. Я буду рад любой мелочи.

Раскаты его громового хохота были слышны даже на улице.

Определение мистера Болсовера – «небольшой магазинчик» – оказалось эвфемизмом{91}. На самом деле это была старомодная бакалейная лавка в самой оживленной части Хаммерсмита. Колокол на близлежащей церкви пробил без четверти восемь, когда к заполненному людьми магазину подъехало такси. Энид и Мэлоун остановились перед входом. К тротуару подъехала еще одна машина. Грузный, не очень опрятный человек с густой бородой неуклюже выбрался наружу. Человек взглянул на часы и заспешил вверх по ступенькам. Увидев Энид и Мэлоуна, он подошел к ним.

– Если я не ошибаюсь, вы журналисты, которых пригласили посетить сеанс?.. Старик Болсовер – чрезвычайно занятой человек. Вы поступили очень разумно, оставшись ожидать его снаружи. Благослови его Господь, в некотором роде он святой человек.

– А вы, полагаю, мистер Мэйли?

– Да, я тот самый человек, чье легковерие с некоторых пор стало вызывать серьезную обеспокоенность у некоторых моих друзей. Именно так выразился мой старый знакомый. – Смех мистера Мэйли оказался таким заразительным, что его собеседники не смогли удержаться и последовали его примеру. Действительно, глядя на атлетическую фигуру мистера Мэйли, его волевое лицо, слушая низкий мужественный голос, трудно было заподозрить этого человека в нестабильности и излишней доверчивости. – Оппоненты навесили на всех нас ярлык, – добавил он. – Хотел бы я знать, что вы думаете по этому поводу.

– Мы не собираемся прикрываться чужим флагом, мистер Мэйли, – ответила Энид. – Мы пока не принадлежим к числу ваших последователей.

– В этом нет ничего удивительного. Вам понадобится время. Важность предмета, с которым вы собираетесь познакомиться, невозможно переоценить, поэтому он требует постепенного погружения. Мне самому потребовались годы. Кого-то можно обвинить в пренебрежительном отношении, но никого нельзя осуждать за осторожность в оценках. Сейчас я яростный сторонник спиритуализма, как вам хорошо известно, лишь потому, что убедился в его истинности. Существует разница между верой и знанием. Мне пришлось прочитать огромное количество лекций, но я никогда не пытался обратить аудиторию в свою веру. Я не верю в одномоментное превращение, оно всегда неискренне и поверхностно. Я лишь стараюсь изложить факты настолько последовательно и ясно, насколько это в моих силах. Я пытаюсь говорить правду и объяснять, почему это правда, в этом и заключается смысл моей работы. Каждый вправе принять мои слова или отвергнуть. Если человек окажется достаточно мудрым, он ступит на указанную тропу, если нет, навсегда утратит свой шанс. Я не желаю оказывать давление или обращать в свою веру. Каждый принимает решение самостоятельно. Это их выбор, а не мой.

– Звучит очень убедительно, – сказала Энид.

Девушку привлекла искренность нового знакомого. Мистер Мэйли и журналисты стояли на хорошо освещенном участке. Из широкого окна лились потоки света. Энид смогла рассмотреть адвоката более внимательно: высокий лоб, вдумчивые серые глаза, соломенного цвета бороду, которая скрывала волевой подбородок. Этот человек совершенно не походил на безумного фанатика, каким она его себе представляла. Последнее время его имя не сходило с газетных страниц. Мистер Мэйли являлся давним протагонистом ее отца. Каждый раз, встречая имя Мэйли в публикациях, профессор Челленджер насмешливо хмыкал.

– Страшно подумать, – шепнула Энид Мэлоуну, – что бы произошло, если бы мистера Мэйли закрыли на замок в одной комнате с отцом.

Мэлоун засмеялся:

– Я вспомнил детскую загадку: что произойдет, если непревзойденная сила натолкнется на непреодолимое препятствие?

– Вы, кажется, дочь профессора Челленджера? – задал вопрос Мэйли с видимым интересом. – Профессор огромная величина в мире науки. Насколько больше было бы его значение, если бы этот мир смог осознать свои пределы.

– Я не совсем вас поняла.

– В основе науки лежит материализм. Наука делает нашу жизнь комфортней. А разве комфорт полезен? Другими словами, научные достижения превратились в своего рода проклятие, которое нависло над человечеством. Фальшивое ощущение прогресса на самом деле тянет нас назад.

– Вы так полагаете? Вряд ли я с вами соглашусь, мистер Мэйли, – заявил Мэлоун. Он не мог промолчать, услышав, как ему казалось, догматическое суждение. – Разве радио, сигналы SОS в открытом море не являются благом для человечества?

– Конечно, иногда прогресс приносит плоды. Я ценю электрическую настольную лампу, которая помогает работать по вечерам. Лампа, безусловно, продукт прогресса. Как я уже сказал, прогресс дает иногда ощущение комфорта, иногда безопасности.

– Тогда почему вы принижаете его значение?

– Потому что он отодвигает на второй план нечто более важное, жизненно необходимое. Нас поместили на эту планету не для того, чтобы мы научились мчаться со скоростью пятьдесят миль в час на автомобиле, пересекать Атлантический океан на самолетах или посылать сообщения по беспроволочному телеграфу. Все это бесполезная суета. Но люди науки отвлекают наше внимание этой суетой таким образом, что мы забываем о главном.

– Не понимаю.

– Не важно, как быстро вы изучаете предмет, важен сам предмет вашего изучения. Не важно, каким образом вы отправляете послание, важно, что в этом послании содержится. На каждой ступени так называемого прогресса нас может подстерегать проклятие. Используя слово «прогресс», мы путаем его с реальным прогрессом, ради которого Господь послал нас на землю.

– В чем заключается эта цель?

– Подготовить себя к следующей жизненной фазе. Мы обязаны ежечасно готовиться духовно и физически, но пренебрегаем этой подготовкой. С возрастом мужчины и женщины должны становиться терпимей, мыслить более широко и непредвзято. К сожалению, этот процесс дает сбой. Но что это я? – Мэйли снова разразился своим заразительным смехом. – Вот это да: я стал читать лекцию на улице. Сила привычки дает о себе знать. Мой сын говорит, что стоит надавить на третью пуговицу моего жилета, как я тут же начинаю вещать. Но сейчас вам повезло: Болсовер избавит вас от скучной проповеди.

Уважаемый бакалейщик заметил их в окно и поспешил навстречу, раскрыв объятия.

– Добрый вечер, господа! Заходите, вы как раз вовремя. Не стоит заставлять себя ждать. Пунктуальность во всем – это девиз моих друзей, да и мой также. Рабочие закрывают лавку. Пожалуйте сюда. Смотрите под ноги, не споткнитесь о мешки с сахаром.

Гости пробрались между ящиками с сухофруктами, головками сыра и, с трудом протиснувшись между двумя огромными бочками – причем особенно нелегко пришлось дородному бакалейщику, – оказались перед низкой дверью, ведущей в жилую часть дома. Поднявшись по узкой лестнице, Болсовер отворил еще одну дверь. Молодые люди оказались в просторной комнате, где несколько человек уже сидели вокруг большого стола. Среди них находилась миссис Болсовер – полногрудая и улыбчивая, как и ее муж, женщина, три дочери бакалейщика, того же типа, что и их жизнерадостные родители, пожилая женщина, явно состоявшая в родстве с семейством Болсоверов, а также две заметные особы, которых представили как соседок и спиритуалисток. Единственным мужчиной в этой компании оказался небольшой седовласый человечек с приятным лицом и живыми глазами, который расположился в углу рядом с фисгармонией.

– Мистер Смайли – музыкант, – представил его Болсовер. – Не знаю, как бы мы справлялись без мистера Смайли. Все дело в вибрациях. Мистер Мэйли расскажет вам обо всем подробней. Леди, вы знакомы с мистером Мэйли, нашим добрым другом? А это два исследователя: мистер Мэлоун и мисс Челленджер.

Семейство Болсоверов встретило новых гостей приветливыми улыбками, но пожилая леди поднялась и вперила в них суровый взгляд.

– Добро пожаловать, господа. Мы рады вас видеть, – произнесла она. – Но хотелось бы взглянуть на ваши рекомендации. Мы слишком уважаем потусторонние силы и не желаем, чтобы над ними насмехались.

– Могу поклясться, мы здесь с самыми честными намерениями, – произнес Мэлоун.

– Мы уже получили урок. Мистер Болсовер, вы, кажется, забыли случай с Медоу.

– Нет, совсем нет, миссис Селдон. Этого больше не случится. Нас всех расстроил тот эпизод. – Болсовер повернулся к посетителям. – Этот человек появился здесь как наш гость. Когда свет погас, он стал тыкать пальцами в соседей по столу, те же посчитали тычки проявлением высшей силы. Затем Медоу описал происшедшее в прессе, хотя по сути единственным мошенником на той памятной встрече был он сам.

Всем своим видом Мэлоун показывал, что потрясен до глубины души.

– Могу вас заверить, мы не способны на такое.

Пожилая леди уселась на место, не спуская с журналистов подозрительного взгляда. Болсовер еще некоторое время суетился, заканчивая последние приготовления к сеансу.

– Садитесь здесь, мистер Мэйли. Мистер Мэлоун, вы сядете между моей женой и дочерью. А где бы вы желали присесть, юная леди?

Энид чувствовала некоторое волнение.

– Думаю, что с удовольствием заняла бы место рядом с мистером Мэлоуном.

Болсовер хохотнул и подмигнул жене:

– Я так и думал. Вполне естественно.

Гости наконец расселись по местам. Мистер Болсовер выключил электрическую лампу и зажег вместо нее свечу. В голове Мэлоуна пронеслась мысль: обстановка напомнила ему картину Рембрандта. Темные тени сгустились в комнате, но яркий огонек свечи мерцал на напряженных лицах собравшихся и освещал грубоватую физиономию Болсовера и лица его добропорядочных домочадцев, суровое, аскетичное лицо миссис Селдон, внимательные глаза и желтую бороду Мэйли, усталые лица женщин из общества спиритуалистов и, наконец, благородный профиль сидевшей рядом девушки. Весь мир, казалось, сузился до этой небольшой компании. Желания присутствующих сфокусировались на достижении единой цели.

На столе были разбросаны довольно любопытные предметы. Степень изношенности показывала, что каждый из них служит уже давно. Среди них находились медная, позеленевшая от старости труба, тамбурин, музыкальная шкатулка и другие мелкие вещицы.

– Никогда не угадаешь, что взбредет им в голову, – произнес мистер Болсовер и рукой описал круг над столом. – Если Ви Ван понадобится какая-либо вещица, а та будет отсутствовать… О, тогда может случиться все что угодно.

– У нее нелегкий характер, – бросила миссис Болсовер.

– Почему бы и нет, дорогуша? – спросила суровая леди. – Ей приходится общаться со столькими исследователями. Я часто думаю, как ей это вообще не надоело.

– Ви Ван – это наша девочка-проводник, – внес ясность Болсовер. – Вы скоро ее услышите.

– Надеюсь, что она появится, – произнесла Энид.

– Она еще ни разу не подвела нас, за исключением того случая, когда Медоу вытянул трубу за пределы круга.

– А кто медиум? – задал вопрос Мэлоун.

– Мы не знаем сами. Все принимают участие по мере сил. Я отдаю столько, сколько другие. Жена также не отстает.

– У нас здесь семейный бизнес, – сказала миссис Болсовер, и все засмеялись.

– Я думал, что медиум необходим.

– Обычно да, но это совершенно необязательно, – произнес Мэйли своим глубоким командным голосом. – Кроуфорд доказал это довольно убедительно на сеансах у Галлахера. Когда он взвесил кресла, оказалось, что за время сеанса собравшиеся потеряли от одного до двух фунтов, а медиум – миссис Катлин – целых двенадцать. Сеансы здесь проходят уже достаточно долго. Как долго, мистер Болсовер?

– Четыре года, без перерывов.

– Длительный цикл у всех развивает паранормальные способности. Поэтому небольшая отдача от каждого заменяет экстраординарный объем у одного.

– Объем чего?

– Животного магнетизма, эктоплазмы, словом, энергии. Сила – наиболее подходящее слово. Его использовал Иисус. Помните: «Силы покинули меня»?{92} По-гречески это слово звучит «динамо». В переводе искажен первоначальный смысл. Под силой Иисус понимал не физическую мощь, а духовную. Если греческий ученый, который к тому же обладает глубокими оккультными познаниями, возьмется за перевод Нового Завета, нам откроется немало интересного. Покойная Элис Пауэлл много сделала в этом направлении. Ее смерть стала для мира настоящей утратой.

– Совершенно верно, – произнес Болсовер благоговейным тоном. – А теперь, перед тем как мы начнем, я хочу, мистер Мэлоун, чтобы вы запомнили кое-что. Видите белые пятна на трубе и тамбурине? Это светящиеся точки, которые покажут в темноте, где предметы находятся. Стол – обычный обеденный стол, сделанный из крепкого английского дуба. Вы можете осмотреть его, если желаете. Хотя то, что вы увидите, не зависит от стола. Мистер Смайли, тушите свет, мы просим вас сыграть «Скалу веков».

Фисгармония загудела в темноте, гости запели. У девушек были звонкие голоса и прекрасный слух, они пели слаженно и красиво. Торжественные звуки гимна заставили забыть о смысле слов, была слышна лишь музыка. Руки присутствующих, согласно инструкции, лежали на столе. Не разрешалось даже скрещивать под столом ноги. Мэлоун, чья рука касалась руки Энид, чувствовал дрожь: нервы девушки были напряжены. Бодрый голос Болсовера несколько разрядил обстановку.

– У нас должно получиться, – произнес он. – Сегодня подходящие условия – в воздухе чувствуется легкий мороз. Прошу вас прочитать со мной молитву.

Простая искренняя молитва зазвучала в темноте, лишь красный огарок свечи светился во мраке.

– Великий отец всего живого. Ты непостижим и всесилен. Одари нас своей милостью. Помоги защититься от зла. Позволь вступить в контакт с привилегированными, с теми, кто пребывает на более высокой ступени бытия. Ведь Ты – отец всем нам. Позволь на краткий миг ощутить радость братского общения и узнать немного больше о вечной жизни, которая ждет нас впереди. Это поможет твоим чадам пережить годы ожидания в низшем из миров.

В заключение все прочитали «Отче наш». Последовала тишина. За окнами раздавался равномерный шум транспорта, прерываемый изредка визгом автомобильных тормозов. В комнате все застыло. Энид и Мэлоун чувствовали малейшее колебание воздуха и пристально вглядывались в темноту. Их нервы походили на туго натянутые струны.

– Ничего не поделаешь, – наконец произнес Болсовер. – Незнакомая компания, новые вибрации. Они должны суметь настроиться, чтобы достичь гармонии. Сыграйте еще раз, мистер Смайли.

Фисгармония застонала снова. Музыка еще лилась, как вдруг одна из женщин закричала:

– Остановитесь, остановитесь! Они здесь!

И опять все замерли. И снова безрезультатно.

– Да, да! Я слышала Ви Ван. Она здесь, она с нами. Я уверена в этом.

Тишина… А затем случилось нечто удивительное для новичков, но привычное для спиритуалистов.

– Добрый вечер! – прозвучал тонкий голосок.

В ответ из круга раздался приветственный взрыв смеха. Все заговорили одновременно, перебивая друг друга:

– Добрый вечер, Ви Ван. Как поживаешь, дорогая? Я знал, что ты придешь. Спасибо, что отозвалась, малышка.

– Добрый вечер всем вам! – отозвался голосок. – Ви Ван рада видеть папу и маму и всех остальных. О, что это за джентльмен с бородой? Мэйли? Я уже встречалась с ним. Мэйли очень большой, а я маленькая. Здравствуйте, мистер большой Мэйли.

Энид и Мэлоун слушали с изумлением. Нервное напряжение спало. Компания общалась с невидимым существом настолько естественно, что волноваться не было причин. Голос невидимого существа был очень высоким и тонким: ни один искусственный фальцет не в силах повторить подобные звуки. Вне всякого сомнения, звучал голос маленькой девочки. Но в комнате не было детей. Разве только она незаметно проскользнула, когда потушили свет? Такое представлялось возможным. Однако голос звучал в самом центре стола. Как ребенок мог попасть туда?

– Успокойтесь, мистер джентльмен, – пропищал голосок, словно в ответ на мысли Мэлоуна. – Папочка очень сильный. Он поднял Ви Ван и поставил на стол. А сейчас я покажу вам такое, что папочка сделать не в силах.

– Труба поднялась в воздух! – закричал Болсовер.

Фосфоресцирующее пятно бесшумно взмыло вверх. Теперь оно покачивалось над головами людей.

– Поднимись еще выше и прикоснись к потолку, – приказал Болсовер.

Труба поднялась. Все услышали металлическое постукивание. Высокий голос раздался сверху:

– Папа очень умный. Папа натянул леску и поднял трубу к потолку. Но как папочка может подделать голос, а? Что скажете на это, красивая английская мисс? Получите подарок от Ви Ван.

Что-то мягкое упало на колени Энид. Девушка опустила руки и нащупала подарок.

– Это цветок, хризантема. Спасибо, Ви Ван.

– Подарок от духов? – спросил Мэйли.

– Нет, нет, мистер Мэйли, – произнес Болсовер. – Цветы стояли в вазе рядом с фисгармонией. Скажите ей что-нибудь, мисс Челленджер, не прерывайте вибраций.

– Кто ты такая, Ви Ван? – задала вопрос Энид, подняв глаза вверх, на движущуюся точку на потолке.

– Я маленькая черная девочка. Черная девочка восьми лет.

– О дорогая, – произнесла миссис Болсовер своим глубоким, немного хриплым голосом. – Тебе было восемь, когда ты впервые пришла к нам, а это случилось много лет назад.

– Много лет для вас и одно мгновение для меня. Я выполняю свою работу в образе восьмилетней девочки. Когда работа будет завершена, Ви Ван станет большой. Время здесь течет иначе. Мне еще очень долго предстоит быть восьмилетней.

– Обычно они взрослеют так же, как и мы, – пояснил Мэйли. – Но если им предстоит выполнить особое задание, для которого требуется войти в образ ребенка, то процесс взросления приостанавливается. Своего рода задержка развития.

– Точно, это обо мне. За-держ-ка, – произнесла девочка по слогам. – Большой человек учит меня английскому.

Все засмеялись. Мэлоун услышал, как Энид прошептала ему на ухо:

– Ущипни меня, Эдвард. Я хочу удостовериться, что не сплю и все это мне не снится.

– Я должен буду ущипнуть и себя.

– Спой нам свою песенку, Ви Ван, – попросил Болсовер.

– О да, конечно! Ви Ван споет тебе. – Девочка затянула незамысловатую мелодию, но с испуганным криком оборвала ее на полуслове: труба со звонким стуком упала на стол.

– Силы уходят, – произнес Мэйли. – Думаю, не помешает немного музыки.

Фисгармония снова заиграла. Гости затянули гимн. Песня еще не закончилась, как произошло удивительное событие. Удивительным оно показалось лишь новичкам, на спиритуалистов случившееся не произвело особого впечатления. Труба, как и прежде, поблескивала на столе. Вдруг темноту прорезали два голоса: мужской и женский. Незнакомые голоса присоединились к пению. Когда пение стихло, собравшиеся с нетерпением замерли в воцарившейся тишине.

Из темноты вновь раздался глубокий мужской голос. Он принадлежал человеку хорошо образованному, изъяснявшемуся на правильном английском языке. Болсоверу ни за что не удалось бы воспроизвести низкий тембр и богатые модуляции говорившего.

– Добрый вечер, друзья! Кажется, сегодня неплохая энергия.

– Добрый вечер, Люк! Добрый вечер! – воскликнули в ответ собравшиеся.

– Это наш наставник, – объяснил Болсовер. – Дух высокого ранга из шестой сферы. Мы следуем его инструкциям.

– Я могу казаться вам значительной фигурой, – раздался ответ. – Но кто я по сравнению с теми, кто наставляет меня? Это их мудрые слова я довожу до вашего сведения. Не стоит переоценивать мои возможности, я всего лишь выполняю приказы тех, кто гораздо могущественней.

– Так происходит каждый раз, – сказал Болсовер. – Никакого хвастовства. Это и есть признак его могущества.

– Вижу, что сегодня здесь присутствуют две жаждущие души. Добрый вечер, юная леди. Вы пока не знаете ничего о своем даре и о том, что ждет вас впереди. Скоро у вас откроются глаза. Добрый вечер, сэр, вы стоите на пороге великого открытия. Есть что-нибудь такое, о чем вы хотите спросить? Вижу, что вы делаете заметки.

Мэлоун в темноте освободил руку и записывал увиденное в блокнот.

– О чем я должен спросить?

– Спросите о любви и браке, – предложила миссис Болсовер, толкнув локтем мужа.

– Хорошо, я расскажу кое-что об этом. Постараюсь не занимать ваше внимание слишком долго, чтобы не заставлять ждать остальных. Комната так и кишит духами. Хочу, чтобы вы поняли: женщине может принадлежать единственный мужчина, а мужчине – единственная женщина. Однажды встретившись, эти двое вместе пройдут через бесчисленную цепь превращений. Все союзы, которые предшествовали главной встрече, не будут иметь никакого значения. Рано или поздно такая встреча происходит, каждая пара становится полной. Это событие может не состояться на Земле, оно может случиться в высшей сфере, где влюбленные встречаются так же, как они встречаются здесь. Встреча любящих сердец может быть на время отложена. Но каждая женщина и каждый мужчина обязательно найдут того, кому они предназначены. На земле, по крайней мере, каждый пятый брак заключается по любви. Остальным везет меньше. Настоящий брак – это гармоничное соединение родственных душ. Сексуальные отношения являются всего лишь внешним признаком любви. Они ровным счетом ничего не значат, смешны и даже губительны, если отсутствует главное, ради чего вступают в брак. Я ясно изъясняюсь?

– Абсолютно ясно, – ответил Мэйли.

– У кого-то чужая пара. У кого-то пара отсутствует вообще, что даже лучше. Но все рано или поздно встретят своего единственного, я в этом абсолютно уверен. Иногда встреча с бывшим супругом происходит после смерти.

– Слава Господу! Благодарю тебя, Отец! – воскликнул голос.

– Нет, мистер. Любовь, лишь настоящая любовь объединяет нас. У Господа свой путь, у вас свой. Каждый выполняет то, что ему предначертано. Но в один прекрасный день вы найдете свою половину, а ваша юность вернется к вам.

– Вы говорите о любви. Вы имеете в виду плотскую любовь? – спросил Мэйли.

– Куда нас несет? – пробормотала миссис Болсовер.

– Здесь не рождаются дети. Дети рождаются только на земле. Этот аспект отношений имел в виду великий учитель, когда произнес: «Здесь не будет ни женитьбы, ни замужества».{93} Нет, то, что происходит в высших сферах, гораздо чище, глубже, прекрасней. Небесный союз – это слияние родственных душ, полное погружение в любимого, но без утраты собственной личности. На Земле с этим может сравниться лишь первая пылкая страсть, чувство настолько возвышенное, что не поддается описанию. Со временем влюбленные начинают предаваться более низменным формам любви, но в сердце хранят воспоминания о былом, ни с чем не сравнимом духовном союзе. Такая любовь у нас. Будут еще вопросы?

– А если женщина с одинаковой пылкостью любит двух мужчин? – спросил Мэлоун.

– Такое случается редко. Женщина всегда знает, кто к ней ближе всего. Если же она любит двоих, то значит ни к одному из них не испытывает истинного влечения. Тот, кто ей предназначен, должен быть выше всех остальных. Конечно, если она…

Голос замер. Труба снова упала вниз.

– Давайте споем: «Ангелы парят над нами»! – воскликнул Болсовер. – Смайли, тряхните стариной. Вибрации почти затухли.

Еще одно песнопение, еще одна пауза. Тишину вновь прорезал голос, мрачный, унылый. Энид еще не приходилось слышать такого тоскливого голоса. Поначалу прозвучало невнятное бормотание, затем молитва – судя по повторению слова «Dominus», на латинском языке. Непередаваемое, невыносимое чувство безысходности было в каждом звуке.

– О Боже, что это такое? – вскрикнул Мэлоун.

Удивленными казались все собравшиеся.

– Думаю, что это несчастный из низших сфер, – ответил Болсовер. – Те, кто придерживается ортодоксальных взглядов, утверждают, что мы должны избегать подобных контактов. Но я уверен, что мы обязаны помочь.

– Вы правы, Болсовер! – горячо поддержал предложение товарища Мэйли. – Давайте поможем бедняге!

– Что мы можем для тебя сделать, дружище?

В ответ не прозвучало ни слова.

– Он не знает. Он не понимает, в каких условиях находится. Где же Люк? Люк знает, что делать.

– Что происходит, друзья? – прозвучал глубокий голос наставника.

– К нам присоединился один несчастный. Мы хотим помочь.

– Да, да, он поднялся из самой бездны, – произнес Люк с сочувствием. – Он не знает, не понимает… Такие, как он, приходят с твердой установкой, а когда видят, что реальность отличается от того, чему учила Церковь, оказываются абсолютно беспомощными. Некоторые способны адаптироваться, им легче. Те, кто не в состоянии понять, обречены на бесконечное скитание во мраке. Этот человек когда-то был священником, узколобым и нетерпимым. Зерно невежества, которое он обронил в землю, взошло скорбью и отчаянием.

– Чего ему не хватает?

– Он не знает, что умер, и продолжает блуждать в тумане. Все вокруг напоминает ему дурной сон. Этот страшный сон тянется долгие годы. Ему кажется, что блуждания длятся целую вечность.

– Почему ты не скажешь ему, почему не научишь?

– Мы не можем, не имеем права…

Труба упала…

– Музыку, Смайли, музыку! Вибрации должны быть сильнее.

– Духи из высших сфер не могут общаться с теми, кто привязан к земле, – сказал Мэйли. – Они существуют в разных измерениях. Лишь мы находимся рядом и можем помочь.

– Да, вы… вы… – отозвался Люк.

– Мистер Мэйли, поговорите с ним. Вы с ним знакомы.

Голос вновь сменился слабым речитативом.

– Я хочу обратиться к тебе, друг, – сказал Мэйли твердым громким голосом. Бормотание стихло. Все почувствовали, что невидимое существо замерло и внимательно слушает. – Нам очень жаль, что ты оказался в такой ситуации. Ты умер. Именно поэтому ты видишь нас, а мы не можем видеть тебя. Ты находишься в ином мире, но не понимаешь этого, так как рассчитывал на другое. Тебя приняли совсем не так, как ты ожидал. Все потому, что твои представления оказались ложными. Пойми, что все происходящее реально; Господь любит тебя, а блаженство ожидает лишь того, кто способен раскрыть глаза, осознать былые ошибки и молить о милости.

В тишине вновь прозвучал голос Люка:

– Он услышал вас. Он хочет поблагодарить. Ваши слова стали для него проблеском света. К нему пришло понимание. Свет будет расти внутри него. Он желает знать, может ли он заглянуть еще?

– Да, конечно, – ответил Болсовер. – Нас посещают многие заблудшие души. Пусть Господь благословит тебя, незнакомый друг. Приходи, когда захочешь.

Бормотание стихло. Присутствующих охватило чувство глубокого умиротворения. И тогда зазвучал звонкий голосок Ви Ван:

– Осталось еще немало энергии. Здесь находится Красная Туча. Если папа захочет, то Красная Туча покажет, на что способен.

– Красная Туча – индейский вождь. Он незаменим, когда нужно продемонстрировать необычный физический феномен. Ты с нами, Красная Туча?

В темноте прозвучало три сильных удара, словно молотком о дерево.

– Добрый вечер, Красная Туча! Можешь ли ты показать, что умеешь?

– Постараюсь. Сделаю все, что смогу. Подождите немного.

Опять все замерли в напряженном ожидании. Затем новички стали свидетелями еще одного чудесного явления.

В темноте возникло тусклое свечение, похожее на струйку мерцающего дыма. Сначала дым вился то у одной стены, то у другой, а затем вихрем закружился в воздухе. Постепенно свечение сгущалось и наконец превратилось в яркий диск размером с сигнальный фонарь. Свет не отражался от диска, поэтому он резко выделялся в темноте. Когда диск подплыл к лицам Энид и Мэлоуна, те смогли хорошенько его рассмотреть.

– Я вижу руку, которая поддерживает диск! – закричал Мэлоун. Подозрения вновь зашевелились в его душе.

– Все правильно: рука материализовалась, – заявил Мэйли. – Я также ясно вижу ее.

– Хотите прикоснуться, мистер Мэлоун?

– Да, если это возможно.

Свет внезапно потух. Мэлоун почувствовал мягкое прикосновение. Его ладонь касалась чьих-то пальцев, гладких теплых пальцев взрослого человека. Журналист сжал руку и почувствовал, как чужая ладонь растворилась в воздухе.

– Рука исчезла, – растерянно произнес он.

– Да, Красная Туча не особенно хорош в материализации. Очевидно, мы не даем ему необходимого количества энергии. Но его огоньки превосходны.

Появилось еще несколько огоньков. Они были разного типа, некоторые походили на ярких светлячов, некоторые – на неуклюжие облака. Их появление сопровождалось порывами холодного ветра. Это не могло быть галлюцинацией. Энид почувствовала, как прядь волос упала ей на лоб.

– Вы ощутили холод на лицах, – произнес Мэйли. – Некоторые огоньки сойдут за языки пламени. После их появления Троица уже не будет казаться столь отдаленной и невероятной.

В воздух поднялся тамбурин. Светящаяся точка над головами показывала, что тамбурин совершает круговые движения. Затем он опустился ниже и по очереди коснулся головы каждого. Мгновение спустя тамбурин со звоном свалился на стол.

– Почему тамбурин? Почему на сеансах всегда присутствует тамбурин? – спросил Мэлоун.

– Тамбурин – очень удобный инструмент небольшого размера, – объяснил Мэйли.

– Тамбурин шумом указывает, где находится. Точно так же реагирует лишь музыкальная шкатулка.

– Вы не поверите своим глазам, когда увидите нашу музыкальную шкатулку в полете, – сказала миссис Болсовер. – Она взмывает в воздух и играет. Шкатулка весит немало…

– Целых девять фунтов, – сказал Болсовер. – Кажется, нам пора заканчивать. Не думаю, что мы услышим кого-то еще. Все прошло довольно неплохо. Я бы сказал, лучше, чем обычно. Придется немного подождать, перед тем как включить свет. Мистер Мэлоун, что вы думаете об этом? Хотите задать вопрос, пока еще есть время? Это худшая черта любого журналиста: вместо того, чтобы задавать вопросы вовремя, когда на них легко ответить, он накапливает их в голове. Журналист всегда вежлив и любезен во время сеанса, но в репортаже не жалеет черных красок.

Мэлоун обхватил голову руками.

– Я в замешательстве, – произнес он. – Но тем не менее весьма впечатлен. Я немало читал о спиритизме, но, когда видишь происходящее своими глазами, все оцениваешь по-другому. Однако больше всего меня убеждает ваша искренность и душевное здоровье. В этом никто не усомнится.

– Продолжайте, не стоит останавливаться, – произнес Болсовер.

– Я пытаюсь предусмотреть, какие возражения будут выдвинуты другими, теми, кто не присутствовал на сеансе. Мне предстоит найти ответы. Во-первых, все происходило слишком необычно. Я имел несколько иное представление о духах.

– Мы обязаны приводить теорию в соответствие с фактами, – сказал Мэйли. – До настоящего времени происходило обратное. Вы должны понять, что сегодня, при всем уважении к нашим бестелесным гостям, мы имели дело с самыми примитивными духами, духами земного типа. Такие духи выполняют важную функцию, но их ни в коей мере нельзя назвать типичными. Точно так же, как нельзя назвать типичным англичанином грузчика в порту.

– А Люк? – спросил Болсовер.

– Конечно, Люк находится на более высокой ступени. Вы слышали его, поэтому можете судить сами. Что еще, мистер Мэлоун?

– Темнота. Почему все происходит в кромешной темноте? Почему спиритизм ассоциируется с темнотой и мраком?

– Существа, с которыми мы имеем дело, нуждаются в темноте. Это в большей степени химический процесс, такой же, как проявка пластин в фотолаборатории. Темнота предохраняет бесплотные существа от разрушения. В затемненной комнате легче конденсируется и затвердевает неопределенная субстанция, из которой состоят духи. Я ясно выражаюсь?

– Вполне. Но все равно жаль. Отсутствие света бросает на происходящее оттенок обмана.

– Мы можем продемонстрировать кое-что и при свете, мистер Мэлоун, – заявил Болсовер. – Надеюсь, что Ви Ван еще не покинула нас. Подождите секунду. Где спички? – Болсовер зажег свечу. После долгого нахождения в темноте все заморгали. – Посмотрим, что удастся сделать.

В центре стола среди других мелочей лежало плоское деревянное блюдо, которое должно было служить игрушкой духам. Болсовер уставился на блюдо, все последовали его примеру. Расстояние от блюда до каждого из присутствующих составляло не менее трех футов.

– Пожалуйста, Ви Ван, пожалуйста! – взмолилась миссис Болсовер.

Мэлоун не верил своим глазам: блюдо стало двигаться. Сначала оно вертелось на месте, а затем затарахтело по столу, словно крышка на кастрюле с кипящим супом.

– Подними его, Ви Ван. – Гости с восхищением захлопали в ладоши.

Деревянный диск медленно поднялся в воздух и стал покачиваться под потолком, как будто сохраняя баланс.

– Наклони его три раза, Ви Ван!

Диск трижды качнулся и снова замер.

– Я рад, что вы увидели это, – заявил Мэйли. – Это телекинез{94} в самой простой и самой убедительной форме.

– Не могу в это поверить! – воскликнула Энид.

– Я тоже, – согласился Мэлоун. – Мои представления о реальности значительно расширились. Мистер Болсовер способствовал этому.

– Рад, что смог услужить, мистер Мэлоун.

– Но что за сила лежит в основе этих явлений? Я все еще невежествен. Что касается наличия духов, то у меня не осталось и тени сомнения в их существовании. Желаю всем спокойной ночи. Уверен, что ни я, ни мисс Челленджер никогда не забудем того, что увидели сегодня вечером под крышей этого дома.

Очутившись на морозном воздухе, увидев, как машины мчатся по улицам, а толпы зевак слоняются по освещенному фонарями тротуару, Мэлоун и Энид оказались словно в другом мире. Мэйли стоял рядом, пока молодые люди ожидали такси.

– Я точно знаю, что вы сейчас чувствуете, – сказал он с улыбкой. – Вы смотрите на суетливых, самодовольных людишек и думаете, как мало им известно о таинствах жизни. Вам хочется остановить их, рассказать, поделиться? Но в ответ вас назовут безумцами. Забавно, не правда ли?

– Я в полном смятении.

– К завтрашнему утру вы придете в себя. Любопытно, насколько мимолетны подобные впечатления. Вы, возможно, станете убеждать себя, что видели происходящее во сне. До свидания. Сообщите, если захотите узнать что-нибудь новое.

По дороге к дому друзья – их еще нельзя было назвать любовниками, – ехали молча, полностью погруженные в свои мысли. Мэлоун проводил Энид до двери, но не стал заходить в дом. Мысль о насмешках Челленджера, которые Мэлоун обычно пропускал мимо ушей, вдруг показалась ему невыносимой. Уходя, Мэлоун услышал:

– А, Энид! Где твои призраки? Высыпай привидения из сумки на пол. Давай рассмотрим их получше.

Вечерние приключения закончились так же, как и начались: взрывом смеха за спиной.


Глава 5,
в которой наши уполномоченные приобретают незабываемый опыт

Мэлоун сидел за столом в курительной комнате Литературного клуба. Перед ним лежали записки Энид. Журналисту предстояло соединить впечатления девушки со своими собственными. Несколько мужчин курили и болтали у камина. Шум не мешал Мэлоуну. Он давно уже понял, что его мозг и перо работают быстрее, когда их стимулируют звуки окружающего мира. Но сейчас разговор зашел о сверхъестественных явлениях. Мэлоуну все труднее было концентрироваться на работе. Он откинулся в кресле и стал слушать.

Говорил известный писатель Полтер. За этим неглупым человеком была замечена одна странность: его абсолютно не волновала истина, он часто употреблял мощь своего интеллекта на пустые логические упражнения и забавы ради отстаивал заведомо ложные взгляды. Сейчас Полтер разглагольствовал перед восхищенной, хотя не во всем согласной с ним аудиторией.

– Наука, – заявил он, – постепенно выметает старую паутину предрассудков. До настоящего времени мир был похож на темный захламленный чердак. Но наука, как солнце, осветила его. Лучи ворвались внутрь и залили светом даже самые отдаленные уголки.

– Говоря о науке, – заметил кто-то злорадно, – вы, конечно, имеете в виду сэра Вильяма Крукса, сэра Оливера Лоджа, сэра Вильяма Баррета{95}, Ломброзо{96}, Рише{97} и иже с ними?

Не привыкший к возражениям Полтер немедленно начал грубить.

– Нет, сэр. Я не имел в виду ничего столь нелепого, – ответил он, окинув собеседника ледяным взглядом. – Никто, даже самый выдающийся ученый, не может утверждать, что является человеком науки, пока он представляет незначительное меньшинство в научном мире.

– Значит, такой человек мошенник, – вставил реплику Полифекс, художник, который всегда поддакивал Полтеру.

Оппонента, которым оказался свободный журналист Миллуорси, оказалось не так просто смутить.

– Тогда мошенником можно назвать и Галилея{98}, – сказал он. – И Гарвея, чья идея о циркуляции крови подвергалась всеобщему осмеянию{99}.

– На кону циркуляция «Дейли газетт», – сказал Маррибл – местный весельчак. – Если они откололи подобную шутку, значит, им совершенно наплевать, где правда, а где ложь.

– Не понимаю, почему подобные эксперименты должен расследовать кто-то еще, кроме полицейских, – сказал Полтер. – Это не что иное, как распыление энергии, направление человеческой мысли по заведомо ложному пути. У нас достаточно материалов, которые нуждаются в изучении. Давайте заниматься стоящим делом.

Хирург Аткинсон до сих пор молча стоял и внимательно слушал. Наконец он заговорил:

– Думаю, что ученым следует обращать больше внимания на сверхъестественные явления.

– Нет, меньше, – возразил Полтер.

– Меньше, чем сейчас, уже не получится. Наука полностью игнорирует предмет. Некоторое время назад я присутствовал на сеансах телепатической связи. О результатах экспериментов я пытался доложить Королевскому обществу{100}. Мой коллега, зоолог Вилсон, также подготовил доклад. Наши предложения были отправлены одновременно. Его доклад был принят к рассмотрению, а я получил отказ. Работа Вилсона называлась «Репродуктивная система навозного жука».

Слова Аткинсона потонули во взрыве смеха.

– Совершенно справедливо, – заметил Полтер. – Несчастный навозный жук является реальностью, а паранормальные явления нет.

– Без сомнения, ваши взгляды базируются на солидной основе, – не преминул уколоть писателя Миллуорси. – Мне не хватает времени для чтения серьезной литературы, поэтому хочу спросить вас о работе доктора Кроуфорда. Какой из трех томов вы считаете лучшим?

– Никогда не слышал о нем.

Миллуорси притворился удивленным.

– О, боже! Как это так? Кроуфорд признанный авторитет в этой области. Если вы желаете увидеть результаты лабораторных экспериментов, то они тщательно описаны в книге. С таким же успехом вы можете рассуждать о зоологии, а затем признаться, что ничего не слышали о Дарвине.

– Спиритуализм – это не наука! – категорически возразил Полтер.

– На самом деле рассуждения о предмете, с которым ты совершенно незнаком, не могут признаваться научными, – произнес Аткинсон с некоторой горячностью. – Именно разговоры такого рода привели меня к спиритуализму. Я сравнил догматическое невежество некоторых ученых с искренним желанием узнать правду, свойственным спиритуалистам. Некоторым из них понадобились годы работы, для того чтобы сформулировать собственные умозаключения.

– Чего стоят умозаключения, которые основаны на ложных посылах?

– Каждому из них пришлось выстоять в нелегком бою, прежде чем они смогли доказать истинность посылов. Я знаком с некоторыми спиритуалистами. Их доводы звучат довольно убедительно.

Полтер пожал плечами.

– Пускай занимаются своими привидениями, лишь бы не мешали мне твердо стоять на земле.

– Или увязнуть в трясине, – сказал Аткинсон.

– Я скорее увязну в трясине с разумными людьми, чем повисну в воздухе с безумцами, – ответил Полтер. – Я тоже знаком со спиритуалистами. Их в равной пропорции можно разделить на две группы: идиоты и мошенники.

Мэлоун поначалу слушал с интересом, а затем с возрастающим негодованием. В конце концов он решил принять огонь на себя.

– Послушайте, Полтер, – произнес Мэлоун и повернул кресло в сторону беседующих, – лишь самодовольные болваны вроде вас тормозят прогресс. Вы признали, что ничего не читали об этом, и могу поклясться, ничего не видели. Тем не менее используете свое имя и авторитет, который заработали в областях, далеких от спиритизма, для того чтобы дискредитировать огромное количество честных, искренних и порядочных людей.

– Ого! – воскликнул Полтер. – Я и не знал, что вы зашли так далеко. Ваши статьи менее красноречивы. Таким образом, вы сами являетесь спиритуалистом. Это означает, что ваше мнение не является беспристрастным.

– Я не спиритуалист, а честный исследователь. В этом наше с вами различие. Вы называете этих людей мошенниками и идиотами, но сами им в подметки не годитесь.

– Перестаньте, Мэлоун, – раздались голоса.

Оскорбленный Полтер вскочил:

– Из-за таких, как вы, этот клуб опустеет! Я не желаю подвергаться оскорблениям, поэтому ноги моей здесь больше не будет.


– Зачем вы это сделали, Мэлоун?

– Я еле сдержался, чтобы не дать ему ногой под зад. Почему он позволяет себе издеваться над чувствами и мыслями других? Этот выскочка полагает, что может обращаться с нами снисходительно.

– Настоящий ирландец, – произнес Аткинсон и хлопнул Мэлоуна по плечу. – Успокойтесь, мой друг. Мне нужно с вами переговорить. Я ждал, потому что не хотел мешать вам.

– Сегодня у меня было достаточно помех! – воскликнул Мэлоун. – Как можно работать, когда этот осел вопит над самым ухом?

– Я не задержу вас надолго, лишь пару слов. Сегодня я отправляюсь на сеанс Линдена, того самого известного медиума, о котором я вам говорил. У меня есть лишний билет. Хотите составить мне компанию?

– Конечно!

– У меня есть еще один билет. Я пригласил бы Полтера, если бы он не был столь груб. Линден не имеет ничего против скептиков, но терпеть не может пустых насмешек. Кого еще пригласить?

– Не возражаете, если мисс Энид Челленджер составит нам компанию? Вы ведь знаете, мы вместе работаем.

– Почему я стану возражать? Вы поставите ее в известность?

– Конечно.

– Сеанс состоится вечером в семь в Колледже паранормальных явлений в Холланд-парке.

– У меня есть адрес. Мисс Челленджер и я обязательно приедем.

Таким образом, парочке предстояло еще одно приключение. Молодые люди подобрали Аткинсона у дома и проделали долгий путь по грохочущим улицам Лондона, начиная с Оксфорд-стрит и Бэйсвотер до Ноттинг-Хилла, пока не достигли величественных викторианских кварталов Холланд-парка.

Такси остановилось у особняка, который стоял чуть вдалеке от дороги. Дверь открыла миловидная горничная. Мягкий свет лампы падал на линолеум и отбрасывал блики на полированную деревянную обшивку стен и белые мраморные статуи в углах. Женское чутье подсказывало Энид, что она оказалась в хорошо организованном, прекрасно оборудованном учреждении со способным руководством во главе. Это руководство в лице приветливой леди шотландского происхождения встретило гостей в холле. Дама поздоровалась с Аткинсоном как со старым знакомым, а тот в свою очередь представил ее журналистам как миссис Огилви. Мэлоун знал и раньше, что миссис Огилви вместе с мужем была основателем и руководителем замечательного института, который стал центром исследований в области паранормальных явлений и обходился весьма дорого как в моральном, так и в материальном аспектах.

– Линден с женой уже поднялись, – сказала миссис Огилви. – Кажется, он считает условия подходящими. Остальные гости в гостиной. Желаете присоединиться к ним?

На сеанс собралось немало желающих. Среди них были как знатоки в области парапсихологии, проявляющие сдержанный интерес, так и новички, глазеющие по сторонам любопытным взглядом. Стоявший у двери высокий мужчина повернул голову. Молодые люди увидели открытое рыжебородое лицо Альджернона Мэйли. Мэйли горячо пожал руки вновь прибывшим.

– Еще одна попытка, мистер Мэлоун? Ваш отчет о предыдущем сеансе оказался искренним. Вы все еще неофит, но чувствуете себя уверенно в храме. Вы, кажется, волнуетесь, мисс Челленджер?

– Мне не о чем волноваться, когда вы рядом, – ответила Энид.

Мэйли засмеялся.

– Конечно, сеанс материализации несколько отличается от того, что вам приходилось видеть до сих пор. Материализация производит большее впечатление. Вы найдете сеанс весьма поучительным, Мэлоун, так как он связан с фотографией и прочим. Кстати, почему бы вам не сфотографироваться? Знаменитые работы Хоупа находятся наверху.

– Я всегда полагал, что это, по меньшей мере, мошенничество.

– Напротив. Должен сказать, что истинность этого феномена установлена. Его существование постоянно подтверждается доказательствами. Мне приходилось присутствовать при дюжине разбирательств, я знаю, о чем говорю. Главную опасность представляют не мошенники, которые пытаются нагреть руки, а жаждущие сенсации безнравственные журналисты. Вы знакомы с кем-нибудь из присутствующих?

– Нет, ни с кем не знаком.

– Высокая красивая женщина – герцогиня Россландская. Пара средних лет у камина – лорд и леди Монтнуар. Эти люди демонстрируют редкий среди аристократов пример искренности и недюжинного мужества в познании предмета. Разговорчивую леди зовут мисс Бэдли. Сеансы стали целью ее жизни – пресыщенная дамочка гоняется за сенсациями. Она всегда на виду, ее всегда хорошо слышно, но внутри у нее пустота. Я не знаком с теми двумя мужчинами. Кто-то сказал, что они исследователи из университета. Коренастый джентльмен, который стоит рядом с леди в черном платье – сэр Джеймс Смит. Он потерял двух сыновей во время войны. Высокий темноволосый человек – странное существо по фамилии Баркли. Он, насколько мне известно, живет отшельником и выходит из комнаты лишь ради сеанса.

– А мужчина в роговых очках?

– Напыщенный идиот по фамилии Вэзерби. Один из многих, кто бродит в темных коридорах масонства, разговаривает шепотом и делает тайну из того, что тайной не является. Спиритизм с его таинственностью кажется Вэзерби слишком вульгарным, потому что приносит утешение простым людям. Вэзерби любит читать книги, посвященные культу Афины Паллады{101}, распространенным в древности шотландским ритуалам, а также фигуркам Бафомета{102}. Элифас Леви{103} – его пророк.

– Звучит весьма поучительно, – сказала Энид.

– Весьма абсурдно. Но что это, я вижу наших общих друзей.

В зале появилась чета Болсоверов. Оба разгоряченные, слегка растрепанные, но с искренними лицами. В спиритуализме не существует классовых различий. Горничная, которая обладает способностями медиума, выше по рангу, чем миллионер. Аристократы встретили Болсоверов теплыми улыбками. Герцогиня пыталась получить приглашение на сеансы в доме бакалейщика, когда в комнату вошла миссис Огилви.

– Кажется, все в сборе, – произнесла она. – Пора подниматься наверх.

Уютная, хорошо обставленная комната для сеансов находилась на втором этаже. Легкие стулья были расставлены полукругом напротив задернутого шторой дивана. Медиум и его жена уже поджидали гостей. Мистер Линден оказался породистым человеком с крупными чертами лица, коренастой фигурой и широкой грудью. У него были непокорные волосы цвета соломы; лицо было чисто выбрито. Голубые, слегка мечтательные глаза светились. Жена Линдена казалась намного моложе его. Она поглядывала по сторонам острым, критическим взглядом. Лишь когда ее глаза останавливались на муже, они наполнялись обожанием. Ее роль заключалась в том, чтобы объяснять происходящее и оберегать мужа, пока он находится без сознания.

– Предлагаю гостям занять свои места, – произнес медиум. – Желательно, чтобы мужчины и женщины сидели вместе. Не скрещивайте колени. Скрещенные колени препятствуют свободной циркуляции. Если перед вами появится материализованный объект, не хватайте его руками. Вы можете ранить меня.

Представители Исследовательского общества переглянулись с понимающей ухмылкой. Это не укрылось от взгляда Мэйли.

– Все правильно, – сказал он. – Мне дважды доводилось присутствовать при сильнейших кровотечениях у медиумов.

– Почему это произошло? – спросил Мэлоун.

– Потому что эктоплазма, которую используют для материализации, возникает из тела медиума. Она отскакивает при растяжении, словно эластичный бинт. Там, где она проходит сквозь кожу, появляются синяки. Если эктоплазма выходит из слизистой оболочки, то начинается кровотечение.

– А когда она выходит из ниоткуда, то ничего не начинается, – снова ухмыльнулся исследователь.

– Я объясню процедуру в нескольких словах, – сказала миссис Огилви, когда все наконец расселись на стульях. – Мистер Линден не станет заходить за занавеску. Он неплохо переносит красный свет, поэтому каждый из вас сможет удостовериться, что мистер Линден во время сеанса не сдвинется с места. Миссис Линден займет место на другой стороне. Она здесь, для того чтобы держать процесс под контролем и давать объяснения. Мы хотим, чтобы сначала вы внимательно осмотрелись за занавеской. Пусть один из вас закроет дверь изнутри и оставит ключи у себя.

Диван за занавеской стоял на солидном деревянном возвышении. Исследователи долго рыскали внутри, топали ногами по доскам, пытаясь обнаружить подвох. Их усилия не увенчались успехом.

– Какой в этом смысл? – шепотом задал вопрос Мэлоун.

– Пространство за занавесом служит резервуаром и местом для конденсации эктоплазменных испарений, которые испускает медиум. Иначе эктоплазма станет рассеиваться по комнате.

– Это пространство служит и для других целей, – заметил один из исследователей, который подслушал разговор.

– Ваши сомнения вполне понятны, – философски заметил Мэйли. – Я и сам предпочитаю осторожность и детальную проверку.

– Думаю, что сегодня, когда медиум остается снаружи, доказать мошенничество не составит особого труда. – Оба исследователя излучали уверенность.

Медиум уселся у одного края занавески, его жена – с другого. Свет погас, лишь небольшая красная лампа под потолком позволяла гостям видеть очертания предметов. Когда глаза привыкли к темноте, гости смогли разглядеть более мелкие детали.

– Мистер Линден начнет с ясновидения, – произнесла миссис Линден.

Поза, в которой сидела миссис Линден, заставила Энид улыбнуться: прямая спина, руки, сложенные на коленях, делали миссис Линден похожей на восковую фигурку.

Мистер Линден, который еще не вошел в транс, начал сеанс ясновидения. Сеанс нельзя было назвать успешным. Очевидно, слишком большое количество гостей, каждый из которых обладал своеобразным характером, являлось препятствием. Именно этим Линден объяснил несколько неудачных попыток войти в контакт с духами. Но Мэлоуна более поразили удачные попытки, те, во время которых зрители узнавали умерших близких. Мэлоун видел, что участники сеанса непроизвольно подсказывают медиуму. Безусловно, в этом была вина, скорее, зрителей, чем прорицателя. Но тем не менее впечатление оказалось испорченным.

– Я вижу молодого человека с карими глазами и обвисшими усами.

– О, милый, милый, ты вернулся! – воскликнула мисс Бэдли. – У него есть послание?

– Он говорит, что любит и никогда не забудет.

– Это так на него похоже! Что еще мог сказать мой милый мальчик? Это моя первая любовь, – добавила она жеманным голосом. – Он всегда появляется здесь. Мистер Линден приводит его снова и снова.

– В углу появился молодой человек в форме цвета хаки. Я вижу знак над его головой, кажется, греческий крест…

– Джим… Джим, без сомнения! – воскликнула леди Смит.

– Да, – кивнул медиум.

– А греческий крест над головой, очевидно, пропеллер, – произнес сэр Джеймс. – Наш сын служил в авиации.

Мэлоун и Энид были шокированы. Мэйли также чувствовал себя неловко.

– Все идет неважно, – прошептал он на ухо Энид. – Давайте подождем. Надеюсь, что мы увидим кое-что поинтересней.

Затем последовало несколько неплохих узнаваний. Некто отдаленно похожий на Саммерли снова предстал перед Мэлоуном. Эта встреча не произвела на журналиста должного впечатления: ведь Линден мог присутствовать на сеансе миссис Деббс. Такое объяснение показалось Мэлоуну более убедительным, чем откровения Линдена.

– Подождите немного, – снова прошептал Мэйли.

– Сейчас медиум займется материализацией, – сказала миссис Линден. – Пожалуйста, не прикасайтесь к возникшим предметам, до тех пор пока Том не разрешит.

Медиум удобно расположился в кресле и стал равномерно дышать. Воздух с легким свистом проходил между его губами. Затем Линден вытянулся и, кажется, провалился в глубокий обморок. Его подбородок бессильно упал на грудь. Медиум начал что-то бормотать, но теперь казалось, что голос принадлежит другому человеку, более образованному и утонченному.

– Добрый вечер, – произнес голос.

– Добрый вечер, – раздался нестройный хор в ответ.

– Боюсь, что вибрации не слишком гармоничны. Присутствует элемент скептицизма. Но он не является доминирующим, поэтому мы можем рассчитывать на положительный результат. Мартин Лайтвуд сделает все, что сможет.

– Это его надзиратель из Индии, – прошептал Мэйли.

– Думаю, что стоит завести граммофон. Музыка полезна. Церковные гимны дают наилучший эффект, но и светская музыка может помочь. Миссис Огилви, поставьте что-нибудь на свое усмотрение.

Раздалось шипение иглы, которая не могла попасть в канавку. Затем хор мощно затянул: «Зажги свечу добра». Аудитория вполголоса подхватила песню. Затем миссис Огилви переменила пластинку. Теперь звучало: «Боже, твоя милость не угасла в веках».

– Духи часто меняют пластинки самостоятельно, – пояснила миссис Огилви. – Но сегодня, кажется, недостаточно энергии.

– О нет, – раздался голос. – Энергии достаточно, миссис Огилви, но мы бережем ее для материализации. Мартин говорит, что все идет превосходно.

В этот момент штора, которая прикрывала диван, начала колебаться. Она развевалась, словно ее поднимал сильный ветер. Присутствующие ощутили порыв воздуха и дыхание холода на лицах.

– Становится прохладно, – прошептала Энид и зябко повела плечами.

– Это не субъективное чувство, – ответил Мэйли. – Мистер Гарри Прайс производил измерения температуры. То же самое проделал профессор Кроуфорд.

– О Господи! – воскликнул удивленный голос.

Голос принадлежал напыщенному масону, который не смог скрыть удивления при встрече с настоящим чудом. Шторы раздвинулись. Перед гостями беззвучно появилась расплывчатая человеческая фигура. Медиум не вставал со своего места, его жена находилась напротив. А между ними в воздухе колебался темный силуэт. Фигура, казалось, сама была до смерти напугана своим нынешним положением. Миссис Линден как могла успокоила ее.

– Не волнуйся, дорогая. Все в порядке. Никто тебя не обидит. Перед нами существо, которое никогда не было здесь прежде, – объяснила миссис Линден. – Естественно, что все кажется ей странным. Таким же странным казался бы нам их мир. Очень хорошо, милая. Ты набираешь силу. Я вижу это. Очень хорошо!

Фигура двинулась вперед. Зрители замерли, уставившись на привидение. Мисс Бэдли начала истерически смеяться. Вэзерби откинулся в кресле и лязгал челюстями от страха. Мэлоун и Энид не чувствовали страха, напротив, их переполняло любопытство. Как удивительно было встретиться лицом к лицу с настоящей тайной на фоне обыденного уличного шума, проникающего сквозь окна.

Фигура медленно двинулась по кругу. Сейчас она находилась рядом с Энид, заслонив собой красную лампу. В лучах света силуэт виделся более отчетливо. Существо оказалось пожилой женщиной небольшого роста с острыми чертами лица.

– Это Сюзан! – воскликнула миссис Болсовер. – Сюзан, ты узнаешь меня?

Фигура повернулась и качнула головой.

– Да, да, дорогая, это твоя сестра Сюзи! – закричал Болсовер. – Она всегда одевалась в черное. Сюзан, поговори с нами!

Голова снова затряслась.

– Они редко говорят сами, когда приходят в первый раз, – объяснила миссис Линден, чьи умудренные, даже деловые интонации являли собой разительный контраст с горячими эмоциями остальных гостей. – Боюсь, что она не сможет надолго задержаться. Ах, вот и все! Она исчезла. Пожалуйста, граммофон, – попросила миссис Линден.

Гости расслабленно откинулись в креслах. Музыка внесла некоторое оживление. Неожиданно шторы распахнулись вновь. За ними стояла еще одна фигура. На этот раз силуэт принадлежал девушке с длинными вьющимися, ниспадающими на спину волосами. Девушка быстро вошла в круг и остановилась. Миссис Линден с удовольствием засмеялась.

– А сейчас вам предстоит увидеть нечто интересное, – сказала она. – Познакомьтесь с Люсиль.

– Добрый вечер, Люсиль, – приветствовала девушку герцогиня. – Мы встречались месяц назад. Помните, на сеансе в Мальтравер Тауэрс?

– Да, да, миледи, я помню вас. Вам тогда являлся маленький мальчик по имени Томми. Нет, нет, он не умер. Мы здесь так же живы, как и вы. Наш мир полон радости и веселья.

Люсиль говорила высоким приятным голосом, на превосходном английском языке.

– Я хочу показать, чем мы там занимаемся. – Девушка заскользила по полу в танце. Она насвистывала мелодию, как птица. – Бедняжка Сюзан не может делать этого. У Сюзан нет опыта. Люсиль хорошо знает, как использовать материализованное тело.

– А меня ты помнишь, Люсиль? – задал вопрос Мэйли.

– Я помню вас, мистер Мэйли – большой человек с рыжей бородой.

Второй раз в жизни Энид вынуждена была ущипнуть себя, чтобы удостовериться, что не спит. Было ли грациозное создание, сидевшее в центре круга, действительно материализацией эктоплазмы, которую ушедшая душа использовала, чтобы явиться людям? А может, происходящее является иллюзией или, хуже того, хитроумным обманом? Версия об иллюзии была отброшена сразу: все вместе не могли видеть одно и то же. Мошенничество? Но юная девушка совершенно не походила на сморщенную старушку. Она была выше на несколько дюймов и стройнее. Кроме того, у девушки были светлые волосы в отличие от темноволосой старушки. Перед сеансом комнату тщательным образом обследовали. Вероятность обмана была исключена. Значит, все происходящее реальность. Но если это реальность, какие перспективы она открывает перед наукой? Разве есть в мире нечто, более достойное пристального внимания?

Тем временем Люсиль вела себя настолько естественно, а ситуация казалась столь нормальной, что даже самые напряженные наконец расслабились. Девушка доброжелательно отвечала на вопросы, которые сыпались на нее со всех сторон.

– Где ты живешь, Люсиль?

– Пожалуй, я смогу ответить лучше, – вмешалась миссис Линден. – Это сохранит энергию. Люсиль родилась в Южной Дакоте в Соединенных Штатах. Девочка покинула наш мир в возрасте четырнадцати лет. Мы проверяли ее сообщения.

– Ты рада, что умерла, Люсиль?

– Рада за себя, но мне жаль маму.

– Мама видела тебя с тех пор?

– Бедная мама, она словно закрытый наглухо сундук. Люсиль не смогла приоткрыть крышку.

– Ты счастлива?

– Конечно, невыразимо счастлива.

– Разве являться людям не грешно?

– Господь не позволил бы этого, если б это было грешно.

– К какой конфессии ты принадлежишь?

– Мои родители – католики.

– Это правильная религия?

– Все религии правильные, если делают тебя лучше.

– Тогда религия не имеет значения?

– Значение имеет то, что люди делают, а не то, во что верят.

– Расскажи нам об этом, Люсиль.

– У Люсиль не осталось времени. Немало тех, кто хочет прийти и ждет своей очереди. Если Люсиль использует всю энергию, то другим ничего не останется. Господь милостив и милосерден. Вы, земные люди, не способны понять всей глубины его милосердия, потому что у вас царит серость. Но эта серость окутала землю ради вашего же блага. Она здесь для того, чтобы вы могли заслужить блаженство, которое ожидает вас в следующей жизни. Вы поймете, насколько прекрасен Господь, лишь тогда, когда окажетесь здесь.

– Ты видела его?

– Видеть его? Как можно увидеть Господа? Нет-нет. Он везде, он вокруг нас, он во всем, но мы не можем видеть его. Зато я видела Христа. Ох, он был блистателен, великолепен. А сейчас до свидания… до свидания.

Девушка попятилась и исчезла за задвинутыми шторами.

Пришел черед Мэлоуна удивляться. Из-за занавеса выплыла небольшая темная, довольно широкая фигура. Миссис Линден подбодрила ее, а затем подошла к журналисту.

– Она явилась к вам. Вы можете разорвать круг. Подойдите к ней.

Мэлоун приблизился и с изумлением уставился в лицо призрака. Расстояние между ними не превышало нескольких дюймов. Безусловно, эта массивная голова, коренастая фигура казались ему знакомыми. Мэлоун придвинул лицо ближе. Сейчас он почти касался призрака. Журналист напряг глаза. Черты существа, казалось, пульсировали, плыли и складывались в форму…

– Мама! – закричал он. – Мама!

Фигура немедленно протянула руки вперед с выражением счастья. Резкое движение, кажется, нарушило хрупкий баланс. Фигура исчезла.

– Она еще ни разу здесь не была, поэтому не может говорить, – сказала миссис Линден в своей деловой манере. – Это была ваша мама?

Изумленный Мэлоун вернулся на свое место. Лишь тогда, когда сверхъестественные существа приходят непосредственно к тебе, ты начинаешь понимать их истинную силу. Мама, пролежав десять лет в могиле, встала, чтобы увидеть его. Мог ли он поклясться, что это была его мать? Нет, не мог. Но сердце шептало, что он не мог ошибиться. Мэлоун был потрясен до глубины души.

Вскоре другие чудеса отвлекли его внимание. Из-за штор появился молодой человек. Он приблизился к Мэйли и замер.

– Привет, Джок, – сказал Мэйли. – Мой племянник, – объяснил он другим гостям. – Он всегда появляется, когда я присутствую на сеансах Линдена.

– Энергия падает, – заявил парень. – Я не могу оставаться долго. Очень рад тебя видеть, дядя. Ты знаешь, что мы можем хорошо видеть вас, даже если вы не в состоянии нас рассмотреть.

– Да, я знаю, Джок. Я хотел сказать, что пытался объяснить твоей маме, что видел тебя. Она ответила: «Церковь утверждает, что подобные встречи вредны».

– Я знаю. А еще ей объяснили, что я демон. О, как это глупо и мерзко. Как это мерзко… – голос утонул в рыданиях.

– Не вини ее, Джок. Она верит в это.

– Я не виню ее. Надеюсь, что в один прекрасный день она поймет, что ошибалась. Очень скоро настанет день, когда все церкви с их жестокими доктринами и карикатурными образами Бога будут сметены с лица земли.

– Ты, кажется, становишься еретиком, Джок?

– Любовь, дядя, лишь любовь имеет значение. Какая разница, во что ты веришь, если ты светел и чист, как Христос?

– Ты видел Христа? – задал кто-то вопрос.

– Еще нет. Но надеюсь, что скоро увижу.

– Разве он не на небесах?

– Существует множество небесных сфер. Я нахожусь в одной из самых низких. Но даже здесь прекрасно.

Во время диалога Энид подалась вперед. Ее глаза наконец-то привыкли к темноте. Теперь она могла видеть более отчетливо. Существо, которое стояло перед ней, не принадлежало к человеческой расе. Энид ни на минуту не сомневалась в этом. Нечто особенное в желтоватом лице отличало его от лиц обычных людей. А неловкие, скованные движения делали его похожим на больного, туго стянутого негнущимся корсетом.

– А теперь, Джок, – произнес Мэйли, – окажи любезность гостям, расскажи им о своей нынешней жизни.

Существо покачало головой, словно застенчивый земной подросток.

– О дядя, я не могу.

– Пожалуйста, Джок, мы с удовольствием выслушаем тебя.

– Учите людей, заставьте их понять, что такое смерть, – начал рассказ Джок. – Господь желает, чтобы люди узнали об этом. Поэтому Он и посылает нас. Смерти нет, вы как бы переходите в другую комнату. Трудно поверить в то, что ты умер. Я сам долго не верил, пока не увидел старого Сэма. В его смерти сомневаться не приходилось. Тогда я явился своей матери. Но она, – голос юноши дрогнул, – отказалась от меня.

– Не принимай близко к сердцу, старина Джок, – произнес Мэйли. – Ей еще предстоит выучить урок.

– Научи их истине. Покажи им правду! Истина важнее всего на свете. Если бы газеты в течение недели уделили столько внимания сверхъестественным явлениям, сколько они уделяют футболу, то все бы изменилось. Всему виной невежество…

Гости увидели, как вспышка пронеслась по направлению к шторам. Молодой человек исчез.

– Энергия ослабевает, – заявил Мэйли. – Несчастный парень держался до последнего. Он всегда был таким. И не изменился после смерти.

Последовала долгая пауза. Затем граммофон снова заиграл, шторы зашевелились. Смутная фигура начала материализоваться. Миссис Линден вскочила на ноги и затолкала существо за занавески. Медиум стал вертеться в кресле и застонал в первый раз за время сеанса.

– Что случилось, миссис Линден?

– Частичная материализация, – ответила она. – У существа отсутствовала нижняя часть лица. Кто-то мог бы испугаться. Думаю, что мы должны на этом остановиться. Энергия на очень низкой отметке.

Лампы загорелись вновь. Медиум лежал в кресле с белым, покрытым липким потом лицом. Его жена принялась хлопотать над бесчувственным телом. Она расстегнула воротник рубашки и брызнула водой из стеклянного стакана в лицо мистера Линдена. Гости разбрелись по небольшим группам и принялись обсуждать увиденное.

– Разве это не захватывающее зрелище?! – воскликнула мисс Бэдли. – Сегодня было по-настоящему увлекательно. Как жаль, что нам так и не удалось увидеть существо с наполовину сформированным лицом.

– Ни за что. Мне уже приходилось видеть нечто подобное, – произнес мистик. Сейчас все высокомерие с него как ветром сдуло. – Должен признаться, что это было слишком тяжелым зрелищем.

Мистер Аткинсон оказался в компании с исследователями парапсихологических явлений.

– Ну и что вы об этом думаете? – спросил он.

– Я видел более профессиональное представление в Маскелайн Холле, – ответил один.

– Перестань, Скотт, – возразил второй. – Ты не имеешь права так говорить. Мы же удостоверились, что мошенничество исключено.

– То же самое говорилось о сцене в Маскелайн Холле.

– Но в Маскелайн Холле собственная сцена. А здешняя Линдену не принадлежит. Возможность применения механизмов исключена.

– Pupulus vult decepi[7], – ответил скептик, пожав плечами. – Свое суждение я оставлю при себе.

Он зашагал к дверям с достоинством человека, которого не просто ввести в заблуждение, в то время как его более рациональный товарищ продолжал приводить аргументы.

– Вы слышали это? – спросил Аткинсон. – Существует особый класс исследователей, которые абсолютно неспособны воспринимать доказательства. Они используют мозг для того, чтобы найти обходные пути, когда перед ними лежит открытая дорога. Когда человеческая раса вступит в новое царство, этим так называемым интеллектуалам суждено плестись в хвосте.

– А вот и нет, – со смехом заявил Мэйли. – Движение замкнут епископы. Я уже вижу, как они, сбившись в кучу, бредут, путаясь в сутанах, и последними входят в царство истины.

– Перестаньте! – воскликнула Энид. – Это слишком жестоко. Они неплохие люди.

– Конечно, неплохие. Их проблема большей частью физиологическая. Это в основном пожилые люди с мозгами, пораженными склерозом, поэтому не способны воспринимать новые знания. Это не их вина, но факт остается фактом. Почему вы молчите, Мэлоун?

Мэлоун не ответил. Его не оставляли воспоминания о небольшой коренастой фигуре, которая так приветливо махнула рукой в ответ на его слова. С мыслью об этом образе он повернулся, покинул особняк и вышел на улицу.


Глава 6,
в которой читатель знакомится с привычками Печально Известного Преступника

Мы на время покинем небольшую компанию, члены которой впервые познакомились с малоизведанной, мало описанной, но невероятно важной областью человеческих знаний. От исследователей мы перейдем к исследуемым. Ступайте за мной, нам предстоит нанести визит мистеру Линдену. Мы пристально рассмотрим взлеты и падения, из которых состоит жизнь профессионального медиума.

Чтобы попасть к нему, пройдем по шумной Тотнэм-Корт-роуд, где разместились крупные мебельные магазины, и свернем на тихую, ведущую к Британскому музею улочку, сплошь застроенную однообразными унылыми домами.

Это Туллис-стрит, а дом под номером сорок – именно тот, который нам нужен. Он ничем не выделяется среди остальных, такой же серый и невыразительный. Поднимемся по ступеням к потемневшей от времени двери, откуда через окошечко робкий посетитель может увидеть лежащую на маленьком круглом столике огромную Библию в позолоченном переплете, которая вернет бедняге смелость.

Откроем воображаемым ключом запертую дверь и, миновав сумрачный холл, поднимемся по узкой лестнице. Хотя уже почти десять утра, знаменитый кудесник все еще находится в спальне. Не следует забывать, что вчера вечером он провел изнурительный сеанс. Ему потребуется немало времени для того, чтобы восстановить силы.

Когда мы бесцеремонно распахнули дверь в спальню, медиум сидел в постели, опершись о подушки. На его коленях стоял поднос с завтраком. Если бы сейчас его увидели люди, которые молились вместе с ним в спиритуалистических церквях или благоговейно внимали его откровениям во время сеансов, то, вероятно, не смогли бы сдержать улыбки. В тусклом утреннем свете лицо Линдена казалось болезненно бледным, а кудрявые волосы спутанной пирамидой нависали над высоким, говорящем об остром уме лбом. Распахнутый ворот ночной рубашки открывал массивную, бычью шею. Широкие плечи и грудь свидетельствовали о недюжинной силе. Линден с аппетитом поглощал завтрак, беседуя при этом со своей заботливой черноглазой женой, которая присела на край постели.

– Ты полагаешь, что все прошло хорошо, Мэри?

– Неплохо, Том. Но эти двое ученых… Они всюду совали нос, вынюхивали и выпытывали. Боюсь, в присутствии этих парней даже библейские чудеса оказались бы невозможными. Какая уж тут гармония, о которой говорится в священной книге.

– Конечно! – в сердцах воскликнул Линден. – Была ли довольна герцогиня?

– Да, полагаю, что она была невероятно довольна. Довольным казался и хирург Аткинсон. Среди гостей был новичок по фамилии Мэлоун. Он журналист. Лорд и леди Монтнуар получили доказательства, так же как сэр Джеймс Смит и мистер Мэйли.

– Я не доволен ясновидением, – сказал медиум. – Тупицы продолжают забивать мне голову своими выдумками: «Ах, это точно мой дядя Сэм!» После этого я не могу видеть ясно.

– Они думают, что помогают. Помощь заключается в том, что они сбивают тебя с толку и обманывают себя. Я знаю такую породу людей.

– Но дальше все пошло лучше. Рад, что некоторые материализации удались на славу. Однако это далось мне с таким трудом. Я измотан до предела.

– Они заставляют тебя выкладываться по полной, дорогой. Тебе следует отправиться в Маргейт, поправить здоровье{104}.

– Возможно, на Пасху удастся выкроить недельку. Было бы совсем неплохо. Я не имею ничего против ясновидения, но материализация слишком утомительна. Хотя я не настолько слаб, как Галлоуз. Поговаривают, что бедняга после сеансов долго лежит на полу и беззвучно, словно рыба, втягивает воздух.

– Да! – горько воскликнула миссис Линден. – А затем его отпаивают виски. Он уже не может обходиться без алкоголя. Постарайся не превратиться в еще одного пьяницу-медиума. Я знакома с такими. Не становись одним из них, Том.

– Конечно, человек нашей профессии должен уметь обходиться безалкогольными напитками. Если ему удается придерживаться овощной диеты, то это тоже идет на пользу. Но я не знаю, как смогу существовать без яиц и ветчины. О Господи, Мэри! Уже половина одиннадцатого. Посетители, должно быть, уже на пороге. Я приму сегодня несколько человек. Надо немного заработать.

– Мы слишком много тратим, Том.

– Да, нам пришлось испытать некоторые трудности. Но до тех пор, пока мы вместе, нам всегда удастся сводить концы с концами. В крайнем случае, о нас позаботятся.

– Кто позаботился о множестве бедных медиумов, которые потеряли способность работать?

– Винить следует богатеев, а не спиритуалистов, – горячо возразил Линден. – Меня просто бросает в дрожь при воспоминании о том, как некоторые аристократки обещают медиуму золотые горы за ответы на вопросы, а затем оставляют беднягу умирать в канаве. Несчастные Твидди и Соамс, а также остальные, кто вынужден проводить остаток дней в пансионе для престарелых и вспоминать о былых заработках, в то время как газеты трезвонят на весь мир о баснословных гонорарах медиумов. Почему фокусник, который занимается обычной имитацией, получает больше, чем все мы вместе взятые? Ведь к его услугам тонны реквизита.

– Не волнуйся, дорогой! – воскликнула миссис Линден и нежно прикоснулась к спутанной гриве волос на голове мужа. – Придет время, и каждому воздастся по заслугам.

Линден громко засмеялся:

– Во всем виновата моя валлийская кровь. Она дает себя знать во время вспышек гнева. Пускай фокусники получают свои грязные деньги, а богатеи крепко сжимают кошельки. Не понимаю, зачем им вообще нужны деньги. Они ведь все равно не знают, как ими распорядиться. Ах, если б у меня были их деньги…

В дверь постучались.

– Простите, сэр, внизу ожидает ваш брат Сайлес.

Супруги посмотрели друг на друга с выражением некоторого беспокойства.

– Опять проблемы, – заметила миссис Линден грустно.

Линден пожал плечами.

– Хорошо, Сюзан, – крикнул он. – Скажи ему, что я скоро спущусь. Дорогая, посиди с ним, я присоединюсь к вам через пятнадцать минут.

Время, которое назвал Линден, еще не истекло, когда он уже спустился в комнату, в которой обычно принимал посетителей. Его жена испытывала очевидные трудности, пытаясь вести светскую беседу с неожиданным гостем. Сайлес был не настолько крупным, как старший брат, но таким же круглолицым и ширококостным. Черты его лица казались более грубыми, на крупной голове вились такие же светлые жесткие волосы. Тяжелый подбородок Сайлеса был чисто выбрит. Гость сидел у окна, опустив тяжелые, покрытые веснушками руки на колени. Руки являлись важной составляющей мистера Сайлеса Линдена: он был профессиональным боксером и однажды боролся за титул в среднем весе. Изношенный твидовый костюм и истрепанные ботинки свидетельствовали о том, что лучшие дни его давно миновали. Сайлес существовал за счет подачек брата.

– Здорово, Том! – сказал он хриплым голосом. Затем, когда жена Линдена покинула комнату, продолжил: – Нальешь мне пару капель виски? У меня башка с утра раскалывается. Вчера я встретил старого друга в «Адмирале Верноне». Мы вспомнили золотые деньки…

– Извини, Сайлес, – произнес медиум, усаживаясь за стол. – Я не держу алкоголь в доме.

– Спирит не держит спиртного, – засмеялся Сайлес. – Помоги хотя бы деньгами. Я сам куплю себе выпивку.

Линден вытащил из ящика стола один фунт.

– Возьми, Сайлес. Пока у меня есть деньги, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. Но на прошлой неделе я давал тебе два фунта. Неужели ты все истратил?

– Должен признаться, что истратил все до последнего пенни. – Сайлес сунул купюру в карман. – А сейчас, Том, я хочу поговорить с тобой серьезно, как мужчина с мужчиной.

– Да, Сайлес, я внимательно слушаю.

– Видишь это? – Сайлес показал на шишку, которая вздулась на тыльной стороне ладони. – Это кость. Смотри, она уже никогда не встанет на место. Это произошло, когда я ударил Керли Дженкинса в третьем раунде и выбросил его на пару минут за пределы ринга. В ту ночь я выбросил за пределы ринга себя на всю оставшуюся жизнь. Я могу участвовать в показательных боях и шоу, но для настоящего бокса я умер. Мое солнце закатилось навсегда.

– Тебе нелегко, Сайлес.

– Нелегко? Мне чертовски тяжело! Я не могу податься ни туда, ни сюда. Мне хочется заработать хотя бы пенни, но я не знаю как. Вышедший в тираж драчун никому не нужен. Мне остается подрабатывать вышибалой в клубе за выпивку. Что я должен сделать, Том, чтобы стать медиумом?

– Медиумом?

– Какого черта ты уставился на меня? Думаешь, я не смогу справиться с тем, с чем справляешься ты?

– Но ты не медиум.

– Перестань, оставь это для газет. Все останется в семье, между мной и тобой.

– Я не делаю этого. Я ничего не делаю.

– И получаешь четыре-пять фунтов в неделю. Хватит рассказывать байки. Тебе не удастся заморочить мне голову. Том, я не принадлежу к тем болванам, которые готовы платить любые деньги, для того чтобы посидеть часок в темноте. Давай обойдемся без обмана. Как ты это делаешь?

– Делаю что?

– Например, стук. Я видел, как ты сидел за столом, а стук раздавался из шкафа. Какой-то простофиля думал, что с ним говорит дух. Очень разумно постоянно удивлять этих олухов. Но как тебе это удается?

– Уверяю, я ничего не делаю. Все происходит помимо моей воли.

– Чушь собачья! Ты можешь довериться мне, Том. Я смогу обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь, если стану этим заниматься.

Второй раз за утро валлийский темперамент медиума дал о себе знать.

– Ты бесчестный, бессовестный негодяй, Сайлес Линден! Именно такие люди как ты присоединяются к движению и порочат его доброе имя. Ты должен бы знать меня лучше. Как ты мог подумать, что я мошенник? Проваливай из моего дома, чертов плут!

– Не слишком ли много ты на себя берешь? – зарычал в ответ Сайлес.

– Убирайся, или я вышвырну тебя. Мне все равно, брат ты или нет.

Сайлес сжал огромные кулаки и секунду глядел на брата с угрожающим видом. Затем смягчился.

– Хорошо, хорошо, – приглушенно проворчал он, продвигаясь по направлению к двери. – Надеюсь, что смогу заработать и без твоей помощи. – Недовольство в очередной раз взяло верх над благоразумием. – Ты чертов мошенник. Я отплачу тебе той же монетой.

Тяжелая дверь захлопнулась за его спиной.

Миссис Линден бросилась в кабинет к мужу.

– Мерзавец! – воскликнула она. – Что еще взбрело ему в голову?

– Он желал, чтобы я наставил его на путь истинный и помог стать медиумом. Сайлес полагает, что все это разновидность фокусов, которым легко научиться.

– Болван. Замечательно лишь то, что он не посмеет больше сунуться сюда.

– Не посмеет?

– Если он вдруг появится здесь, я захлопну дверь перед его носом. Подумать только: он смеет расстраивать тебя! Посмотри, ты весь дрожишь.

– Полагаю, что я не смог бы стать медиумом, если бы не был столь взвинченным и напряженным. Только поэты обладают подобным темпераментом. Но это качество не слишком полезно вне работы.

– Я вылечу тебя.

Миссис Линден положила свои маленькие огрубевшие ладони на высокий лоб мужа и замерла на мгновение.

– Так лучше, – произнес медиум. – Очень хорошо, Мэри. Я выкурю сигарету на кухне. Это окончательно приведет меня в чувство.

– Вряд ли, к тебе пришел посетитель, – миссис Линден выглянула в окно. – Женщина. Ты готов принять ее?

– Конечно, я полностью пришел в себя. Проведи ее в дом.

Секунду спустя в кабинете показалась бледная, закутанная в черное женщина, чей облик был красноречивее слов. Линден жестом указал ей на кресло, которое стояло в тени, вдали от окна. Затем бросил взгляд на свои записи.

– Вы миссис Блаунт, не так ли? Вам назначена встреча?

– Да… я хотела спросить…

– Пожалуйста, не спрашивайте меня ни о чем. Вы сбиваете меня с толку.

Линден стал пристально всматриваться в посетительницу своими большими серыми глазами, которые смотрели скорее вокруг и сквозь, чем на нее.

– Очень разумно, что вы пришли… Очень разумно. Некто стоит рядом. Он желает передать срочное сообщение… откладывать больше нельзя… Я знаю имя: Френсис… да, Френсис…

Женщина всплеснула руками.

– Да, да… это он.

– Темноволосый джентльмен, очень грустный и очень искренний. Он будет говорить. Он должен говорить. Это срочно… Он говорит: «Колокольчик». Кто это Звенящий Колокольчик?

– Да, да, он называл меня так. О Френк, Френк, поговори со мной! Поговори!

– Он говорит. Его рука покоится у вас на голове… «Колокольчик, – сказал он. – Если ты совершишь задуманное, то между нами возникнет пропасть, которую невозможно будет преодолеть за долгие годы». Это что-то значит для вас?

Женщина подпрыгнула на месте.

– Это значит так много! Мистер Линден, это был мой последний шанс. Если бы я его провалила, если бы поняла, что навсегда потеряла его, то отправилась бы искать Френка. Сегодня вечером я собиралась принять яд.

– Слава Богу, я успел спасти вас. Это ужасно, мадам, порвать с жизнью. Подобный поступок нарушает законы Природы. Нарушителей ожидает наказание. Я счастлив, что успел спасти вас. Он хотел сказать вам что-то еще. Его послание гласит: «Если ты останешься жить и будешь выполнять свои обязанности, то я буду рядом с тобой, гораздо ближе, чем при жизни. Я буду охранять тебя. Тебя и троих наших малышей».

Превращение казалось волшебным. Бледная, измученная горем женщина, которая вошла в комнату, стояла перед медиумом с горящими щеками и радостной улыбкой на лице. По ее щекам текли слезы, но это были слезы радости. Она хлопнула в ладони и сделала несколько конвульсивных движений, словно пританцовывала.

– Он не мертв! Он жив! Как он мог умереть, если он говорит со мной и обещает охранять меня? Как замечательно! О, мистер Линден, что я могу для вас сделать? Вы спасли меня от позорной смерти. Вы вернули мне мужа. Вы обладаете божественным даром!

По щекам впечатлительного Линдена также заструились слезы.

– Мадам, не говорите ничего больше. Это не я. Я ничего не делал. Благодарите Господа. Лишь его милости мы обязаны тем, что некоторым умершим душам позволено спускаться и передавать послания на землю. Да, мой сеанс стоит гинею, если вы можете себе это позволить. Приходите снова, если будете нуждаться в помощи.

– Я полностью удовлетворена! – воскликнула посетительница, смахнув слезы с ресниц. – Я исполню Господню волю. Мне предстоит выполнять свои обязанности до тех пор, пока не свершится предначертанное и мы не воссоединимся вновь.

Вдова покинула комнату. Линден чувствовал, что тучи, которые нависли над ним после визита брата, понемногу развеялись благодаря радостному событию. Для него не было большего счастья, чем давать счастье другим. Линдену с трудом удалось успокоиться, когда в кабинет вошел следующий посетитель. На сей раз это был хорошо одетый мужчина в белых гетрах и сюртуке. Его вид говорил о том, что ему дорога каждая секунда.

– Мистер Линден? Я наслышан о ваших способностях, сэр. Мне известно, что, взяв предмет в руки, вы можете многое сказать о его владельце.

– Это иногда случается. Не все в моих силах.

– Мне хотелось бы испытать ваш дар. Сегодня утром я получил письмо. Не желаете проверить свои возможности?

Медиум взял сложенный листок, откинулся на спинку кресла и поднес бумагу ко лбу. Глаза Линдена минуту или две оставались закрытыми. Затем он вернул письмо.

– Мне не нравится это, – заявил он. – Здесь кроется что-то нечистое. Я вижу одетого в белое мужчину с темным лицом. Он пишет письмо, сидя за столом из бамбука. Мне стало жарко. Письмо пришло из тропиков?

– Да, из Центральной Америки.

– Я не могу сказать вам ничего больше.

– Неужели сила духов настолько ограниченна? Я полагал, что они всесильны.

– Они знают не все. Их сила и знания близки к нашим. Но для духовных сущностей это не главное. То, что я делал, называется психометрия{105}, что, как известно, является наукой о человеческой душе.

– Вы во многом правы. Человек, который написал мне письмо, предлагает инвестировать деньги в проект по добыче нефти. Должен ли я прислушаться к его совету?

Линден покачал головой.

– Сила, данная некоторым из нас, сэр, предназначена для того, чтобы служить утешением и доказательством бессмертия. Она бесполезна для повседневных нужд. При подобном использовании сверхъестественной силы медиума и клиента обязательно ожидают неприятности. Я не стану разбираться в вашем предмете.

– Деньги не проблема, – заявил мужчина, вытаскивая из внутреннего кармана кошелек.

– Нет, сэр, только не я. Я не богат, но не стану злоупотреблять своим даром.

– Какой тогда толк в вашем даре? – произнес мужчина, поднимаясь с кресла. – Я могу заполучить любую информацию от человека, который имеет лицензию. Вы же не лицензированы. Вот ваша гинея. Но клянусь, ваши услуги того не стоят.

– Мне очень жаль, сэр, но я не могу нарушать правила… Рядом с вами, у левого плеча, стоит леди… пожилая леди…

– Достаточно! – раздраженно воскликнул финансист и поспешил к выходу.

– Она носит золотой медальон со смарагдовым крестом на груди.

Мужчина остановился, повернулся и с удивлением уставился на Линдена.

– Где вы это узнали?

– Я вижу ее сейчас перед собой.

– Вы удивили меня. Моя мама носила подобный медальон. Вы говорите, что видите ее?

– Уже нет. Она ушла.

– Как она выглядела? Что она делала?

– Это была ваша мать. Она плакала.

– Плакала! Моя мама! Почему, она ведь достойна быть на небесах более, чем кто-либо другой. На небесах не плачут.

– Не плачут на вымышленных небесах, а в реальности случается всякое. Мы заставляем их плакать. Она оставила послание.

– Я слушаю.

– Послание гласит: «О Джек, Джек, ты все больше удаляешься от меня».

Мужчина презрительно отмахнулся.

– Я был последним идиотом, когда записался на встречу и назвал свое имя. Вы воспользовались шансом, чтобы навести справки. Вам не удастся одурачить меня своими трюками. С меня достаточно, более чем достаточно!

Второй раз за это утро дверь громко хлопнула вслед за разгневанным посетителем.

– Ему не понравилось послание, которое я передал, – объяснил Линден жене. – К нему явилась умершая мать. Она волнуется за него. Если бы люди могли знать о потустороннем мире, это принесло бы им больше пользы, чем все обряды и церемонии.

– В том, что некоторые невежественны, нет твоей вины, – ответила миссис Линден. – Две женщины ожидают встречи. Они не записывались заранее, но, кажется, у них большие проблемы.

– У меня побаливает голова. Я еще не пришел в себя после вчерашнего сеанса. В этом мое сходство с Сайлесом. Моя ночная работа, как и его, дает о себе знать на следующее утро. Я приму этих женщин. Нельзя поворачиваться спиной к тем, кто нуждается, если можешь ему помочь.

Одетые в черное, сурового вида женщины вошли в кабинет. Одной из них было около пятидесяти. Другая казалась вполовину моложе.

– Я слышала, что ваш сеанс стоит гинею, – сказала старшая и положила деньги на стол.

– Гинея лишь с тех, кто может себе позволить подобную плату, – ответил Линден. – Обычно я довольствуюсь гораздо меньшими суммами.

– Конечно, я могу себе это позволить, – ответила женщина. – У меня возникли проблемы. Вероятно, вы поможете их разрешить.

– Помогу, если смогу. Я здесь именно для этого.

– Я потеряла мужа во время войны. Он погиб у Ипра{106}. Могу ли я войти с ним в контакт?

– Вы не несете на себе никакого отпечатка. Прошу прощения, но я не властен над подобными вещами. Имя Эдмунд вам о чем-то говорит? Это его имя?

– Нет.

– Тогда Альберт.

– Нет.

– Прошу прощения, но я несколько сбит с толку. Очевидно, все дело в перекрещивающихся вибрациях. Путаница обрывочных образов, словно шум при приеме радиограммы.

– Имя Педро вам поможет?

– Педро, Педро… Нет, я не вижу ничего. Педро был стариком?

– Нет, не стариком.

– Ничего не вижу.

– Помощь нужна моей девочке. Мне необходим совет. Муж, когда был жив, всегда знал, что делать. Дочь обручилась с молодым человеком, портным по профессии. Но меня гложут некоторые сомнения по поводу их брака. Я не знаю, как поступить.

– Подскажите, пожалуйста, – сказала девушка, не сводя с медиума тяжелого взгляда.

– Я бы подсказал, если бы знал, дорогая. Вы любите этого человека?

– Да, конечно, он неплохая партия для меня.

– Если ваши чувства сводятся лишь к этому, то следует воздержаться от брака. В этом случае замужество принесет вам одни разочарования.

– Вы видите, что ее ожидают разочарования?

– Я вижу немалую вероятность того, что она будет несчастной.

– Вы видите еще кого-нибудь с ней рядом?

– У каждого человека есть шанс встретить свою пару.

– Таким образом, и она встретит свою пару?

– Весьма вероятно, что и она не станет исключением.

– Хотелось бы знать, выйду ли я когда-нибудь замуж? – спросила девушка.

– Я не могу сказать больше, чем сказал.

– А деньги… будет ли она богата? Мы совсем растерялись, мистер Линден. Нам нужны деньги…

В этот момент беседа была прервана самым неожиданным образом. Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась миссис Линден.

– Они полицейские, Том! Эти женщины из полиции! Меня предупреждали об их приходе. Наконец они явились. Убирайтесь, убирайтесь из этого дома! Вы никого не обманете своими лживыми слезами. О, как я могла? Почему сразу не вывела вас на чистую воду?

Женщины поднялись.

– Вы пришли слишком поздно, миссис Линден, – сказала старшая. – Я уже передала деньги.

– Возьмите их обратно. Деньги до сих пор на столе!

– Нет, мы успели заплатить и услышать рассказ о своей судьбе. Подтвердите мои слова, мистер Линден.

– Вы мошенницы. Вы говорите об обмане, хотя сами обманываете людей! Мой муж принял вас только из сострадания.

– Не имеет смысла оскорблять нас, – ответила женщина-полицейский. – Мы делаем свою работу, и не мы пишем законы. Пока правило прописано в Уставе, мы обязаны его выполнять. Нам предстоит доложить руководству о происшедшем.

Линден был поражен до глубины души. Но когда полицейские ушли, он взял себя в руки и принялся утешать плачущую жену.

– Секретарша из полицейского управления прислала предупреждение, – всхлипывая, произнесла миссис Линден. – О Том, это произошло уже во второй раз. Тебя может ждать тюремное заключение и каторжные работы.

– Не волнуйся, дорогая. До тех пор пока мы уверены, что делаем все по совести, Господь не оставит нас. Мы должны принимать удары судьбы с легким сердцем.

– Но как это произошло? Как ты мог позволить им проделать это? Где было твое чутье?

– Дело в том, – произнес Линден, пожав плечами, – что медиум схож с доктором, который лечит других людей, но не может разглядеть свою болезнь. Медиум абсолютно беспомощен, когда дело касается его самого. Это правило, которое не терпит исключений. Я должен был сразу догадаться. Мне приходилось нащупывать путь в полной темноте. Вдохновение полностью отсутствовало. Лишь глупое сочувствие и симпатия заставляли меня продолжать поиски, хотя я не чувствовал реальных вибраций. Дорогая Мэри, не стоит унывать. Возможно, они получили недостаточно информации, чтобы открыть дело. Может быть, их начальник не настолько невежествен, как большинство полицейских. Будем надеяться на лучшее.

Несмотря на показную бодрость, испуганный медиум не переставал дрожать. Жена обняла его и изо всех сил старалась успокоить. Вдруг Сюзан, служанка, которая ничего не знала о происшествии, объявила о визите следующего посетителя. Этим посетителем оказался не кто иной, как Мэлоун.

– Том не может вас принять, – сказала миссис Линден. – Он болен. Сегодня утром приема не будет.

Но Линден узнал посетителя.

– Это мистер Мэлоун, дорогая, журналист из «Дейли газетт». Он вчера присутствовал на сеансе. Все прошло совсем неплохо, не правда ли, сэр?

– Чудесно! – согласился Мэлоун. – Но что произошло?

Супруги Линден излили репортеру свое горе.

– Что за грязная работа! – воскликнул Мэлоун с отвращением. – Уверен, что общественность не знает, каким образом закон приводят в исполнение. Иначе не избежать скандала. Внедрение агентов-провокаторов несвойственно британской юридической системе. Как бы там ни было, Линден, вы настоящий медиум. Закон же должен стать преградой для мошенников.

– Британскому законодательству неизвестно понятие «настоящий медиум», – горько сказал Линден. – Чем больше ты отдаешься делу, тем больше нарушаешь закон. Если ты берешь деньги за работу, то виновен и подлежишь преследованию. Но как медиум станет сводить концы с концами, если он не будет зарабатывать деньги? Ясновидение его единственная работа, которая требует полной отдачи сил. Ты не можешь в течение дня быть плотником, а по вечерам заниматься материализацией.

– Что за ужасный закон! Он, кажется, создан для того, чтобы уничтожить все видимые доказательства сверхъестественной силы.

– Вы правы. Все обстоит именно так. Если бы дьявол захотел принять закон, то не мог бы добиться лучшего результата. Закон принят якобы для защиты общества, но неизвестно, жаловался ли хотя бы кто-то из членов общества. Каждый случай – результат козней полицейских. Кроме того, полиции известно не хуже нас с вами, что медиум или ясновидящий присутствует практически в каждом салоне, на каждом собрании спиритуалистов.

– Чудовищно! Что же будет дальше?

– В скором времени я получу повестку. Затем будут судебные слушания. А затем штраф или тюремное заключение. Видите ли, это уже второй раз.

– А если ваши друзья дадут свидетельские показания в вашу пользу? Кроме того, можно найти хорошего адвоката…

Линден пожал плечами.

– На друзей нельзя положиться. Если у тебя возникают трудности, друзья куда-то исчезают.

– Я никуда не исчезну! – с горячностью возразил Мэлоун. – Держите меня в курсе происходящего. Но сегодня я пришел, для того чтобы задать вопрос.

– Мне очень жаль, но после того, что случилось, я вряд ли смогу быть вам полезен. – Линден протянул вперед дрожащую руку.

– Нет, нет, ничего паранормального. Я хотел узнать: может ли присутствие скептика помешать нормальному течению сеанса?

– Необязательно. Хотя скептики многое усложняют. Если они ведут себя тихо, то результат может быть достигнут. Но обычно они ничего не понимают, нарушают все возможные правила и срывают сеанс. Не так давно старый доктор Шербанк, услышав постукивание по столу, вскочил, схватился руками за стену и закричал: «Постучи мне по ладони!» Так как реакции не последовало, доктор заявил, что все это жульничество, и выскочил из комнаты. Скептики не желают признавать, что движение духов подчинено особым законам, впрочем, как и все остальное.

– Должен признаться, что хотел поговорить о человеке, который может оказаться еще более непредсказуемым. Речь идет о профессоре Челленджере.

– О да, я слышал, что этот профессор крепкий орешек.

– Вы не могли бы провести с ним сеанс?

– Если вы настаиваете.

– Профессор не придет ни сюда, ни в любое другое место, которое вы назовете. Он полагает, что вы владеете полным набором хитроумных приспособлений. Вы могли бы навестить старика в загородном доме.

– Если мой визит обратит профессора, то я согласен.

– Когда?

– Я не могу ничего делать, пока ужасная история не приблизится к развязке. Дело может занять месяц или два.

– Отлично, тогда я буду поддерживать с вами связь. Когда все войдет в привычную колею, посмотрим, сможете ли вы убедить профессора в реальности происходящего, так же, как убедили меня. А сейчас позвольте выразить свое сочувствие. Мы организуем комитет в вашу поддержку и сделаем все, что в наших силах.


Глава 7,
в которой с Печально Известным Преступником случается то, что британский закон трактует как «получить по заслугам»

Прежде чем последовать за нашими героями по пути невиданных открытий и невероятных приключений в области паранормального, рассмотрим более пристально, что британское правосудие уготовило таким безнравственным типам, как мистер Том Линден.

Сотрудницы полиции с триумфом вернулись в полицейский участок на Бардли-сквер, где их с нетерпением ожидал инспектор Мерфи. Инспектор послал женщин на задание и теперь с нетерпением ждал их возвращения. Мерфи был жизнерадостным, пышущим здоровьем мужчиной с румяным лицом и черными усами. С женщинами инспектор держался приветливо, даже по-отечески, что совсем не соответствовало ни его возрасту, ни исходящей от него мужественности. Мерфи сидел за столом, на котором высилась стопка бумаг.

– А, девочки! – сказал он, когда женщины вошли в кабинет. – Как все прошло?

– Он попался, – сказала старшая. – У нас на руках доказательства, которые вы просили раздобыть.

Инспектор взял со стола лист.

– Вы проделали все в соответствии с моими инструкциями? – спросил он.

– Да, я сказала, что мой муж погиб под Ипром.

– Как отреагировал Линден?

– Он выказал сочувствие.

– Конечно, это часть игры. Вскоре ему предстоит сочувствовать самому себе. Он не сказал: «Вы одинокая женщина и никогда не были замужем?»

– Нет.

– Неплохое доказательство мошенничества. Должно сработать в суде. Что еще?

– Линден начал называть имена. Все имена оказались ложными.

– Отлично.

– Он поверил, когда я сказала, что мисс Беллинджер моя дочь.

– Очень хорошо! А вы задали вопрос о Педро?

– Да. Он подумал, но ничего не ответил.

– Как жаль. Тем не менее, он не смог сказать, что Педро – кличка вашей немецкой овчарки. Этого достаточно. Заставьте присяжных смеяться, и вы получите желаемый вердикт. Вы просили Линдена предсказать судьбу?

– Да, я задала вопрос о женихе Эмми. Он не сказал ничего определенного.

– Хитрый дьявол. Знает свое дело.

– Но он сказал, что Эмми не будет счастлива, если выйдет за него.

– Он на самом деле это сказал? Если бы у нас было больше времени, мы бы добились всего, чего хотели. Садитесь и напишите подробный отчет, пока вы ничего не забыли. Затем мы вместе изучим его и решим, как поступить наилучшим образом. Эмми также должна написать.

– Конечно, мистер Мерфи.

– Затем мы обратимся за ордером на арест. Многое зависит от того, кто будет вести дело. Мистер Даллерет месяц назад дал медиуму выйти сухим из воды. Он нам не подходит. Мистер Лансинг сам якшается со спиритуалистами. А вот мистер Мелроуз – несгибаемый материалист. Мы сможем на него положиться и произвести арест. Он еще ни разу не подводил нас.

– Удастся ли нам заручиться поддержкой общественности?

Инспектор засмеялся в ответ.

– Мы должны защищать общественность, но скажу вам по секрету, еще ни один человек не обращался к нам за защитой. Никто не жаловался. Таким образом, задача охранять закон лежит исключительно на наших плечах. Пока закон существует, мы обязаны добиваться его выполнения. Отличная работа! До свидания, девочки. Жду ваших отчетов к четырем часам.

– Разве нам ничего не полагается за это? – спросила старшая с улыбкой.

– Подождите немного. Если нам удастся оштрафовать мошенника на двадцать пять фунтов, то деньги пойдут в Полицейский фонд. Посмотрим, что удастся сделать. В любом случае вы получите свою долю.


На следующее утро испуганная служанка постучала в дверь скромного кабинета Линдена:

– Извините, сэр. К вам пришел полицейский офицер.

Мужчина, одетый в синее, вошел вслед за девушкой.

– Мистер Линден? – спросил он.

В руках офицер держал сложенный лист бумаги.

Потрясенные супруги Линден, которые посвятили жизнь утешению других, сейчас сами, как никто другой, нуждались в утешении. Миссис Линден обняла мужа, а он распечатал конверт и принялся читать:


«Мистеру Томасу Линдену.

Инспектор полиции Патрик Мерфи получил информацию о том, что вы предсказывали судьбу Генриетте Дрессер и Эмми Беллинджер 10 ноября сего года. Вы уличены в обмане и попытке незаконного вымогательства денег.

Уведомляю, что вы вызываетесь для дачи показаний в суд по адресу Бардли-сквер в среду 17 ноября, в 11 часов утра.

10 ноября. Подпись. Б. Дж. Витерс».


В тот же день Мэйли вызвал Мэлоуна, для того чтобы посоветоваться по поводу повестки. Затем оба отправились на встречу с Соммервеем Джонсом, который служил солиситором{107} и являлся преданным сторонником спиритуализма. Мистер Джонс был заядлым охотником, неплохим боксером и казался человеком, который способен внести струю свежего воздуха в самые заплесневелые закоулки британской юридической системы. Увидев повестку, Джонс негодующе поднял брови.

– У бедняги нет никаких шансов, – заявил он. – Ему еще повезло, что он отделался повесткой. Обычно полиция прибегает к аресту. Тогда медиума насильно доставляют в участок и бросают в камеру, а на следующее утро выставляют перед судом. Обвиняемый лишается малейшей возможности защищаться. Полицейские достаточно умны и передают дела такого рода на рассмотрение убежденным католикам или заядлым материалистам. Согласно указу главного судьи Лоуренса – если я не ошибаюсь, первого указа, который он подготовил, когда вступил в эту должность, – деятельность медиума или колдуна изначально является противозаконной. Защите просто не на что опереться. По сути, происходящее – это сочетание преследования по религиозным мотивам и банального полицейского шантажа. Публике наплевать на этот указ. Почему общество должны волновать какие-то медиумы? Если обыватель не желает знать о будущем, то он не идет к медиуму. Подобные законы – абсолютная глупость и позор для нашего правосудия.

– Я обязательно напишу об этом в газете, – заявил Мэлоун. Его кельтские глаза горели негодованием. – Расскажите об Указе подробней.

– На самом деле существуют два акта, один отвратительней другого. Оба были приняты задолго до того, как мир услышал о спиритуализме. Первый – это Закон о ведьмах, принятый во времена Георга Второго{108}. Так как в наши дни закон кажется абсурдным, судейские чиновники используют его лишь как запасной вариант. Существует также Закон о бродяжничестве от 1824 года. Этот закон был принят с целью контроля над странствующими цыганами и никогда не предназначался для подобного применения. – Джонс стал рыться в бумагах на столе. – Вот этот чертов закон: «Лица, занимающиеся предсказанием судьбы или прибегающие к другим способам или средствам вымогательства, вводящие в обман и наносящие ущерб подданным Его Величества, считаются мошенниками и бродягами…» И так далее. В соответствии с этими законами запросто можно было задушить ранних христиан. Именно к этому так стремились римские гонители веры.

– К счастью, в наши дни медиумов не бросают в клетку со львами, – сказал Мэлоун.

– Болваны! – воскликнул Мэйли. – Перед нами пример современных предрассудков. Но что мы можем предпринять?

– Черт побери, если бы я знал, – произнес солиситор и почесал голову. – Дело абсолютно безнадежное.

– Проклятие! – закричал Мэлоун. – Мы не имеем права так легко идти на попятный. Нам ведь известно, что мистер Линден честный человек.

Мэйли обернулся и схватил Мэлоуна за руку.

– Не знаю, готовы ли вы назвать себя спиритуалистом, – сказал он, – но вы именно тот человек, который нам нужен. В нашем движении достаточно малодушных людей, которые готовы лебезить перед медиумом, пока все идет нормально, но немедленно оставляют его при первых признаках опасности. Слава Богу, что в наших рядах хватает и людей решительных. Это и Брукс, и Родвин, и сэр Джеймс Смит. Мы можем рассчитывать на несколько сотен стойких приверженцев.

– Отлично! – улыбнулся солиситор. – В таком случае попробуем собрать деньги и организовать защиту.

– Можно ли пригласить королевского адвоката?

– Обычно они не участвуют в подобного рода делах. Предоставьте защиту мне. У меня неплохой опыт. Кроме того, расходы на защиту снизятся.

– Договорились, дело в ваших руках. Постараемся предоставить вам в помощь все необходимое.

– Если наши возможности ограничены, то следует предать дело огласке, – предложил Мэлоун.

– Я верю в английскую общественность. Иногда наши сограждане недалеки и неповоротливы, но всегда честны и искренни. Общество не потерпит несправедливости, если будет знать правду.

– Понадобится трепанация черепа, чтобы вдолбить правду в головы британцев! – воскликнул солиситор в сердцах. – Делайте свое дело, а я займусь своим; посмотрим, что получится.


И вот наступило роковое утро. Линден оказался на скамье подсудимых, лицом к лицу с щеголевато одетым джентльменом средних лет, мощные челюсти которого заставляли задуматься о несчастных зверьках, угодивших в мышеловку. Это был судья Мелроуз собственной персоной. Судья пользовался репутацией человека, который не отличается милосердием по отношению к гадалкам и предсказателям судьбы, хотя во время перерывов в судебных заседаниях он с особым интересом просматривал спортивные прогнозы. Судья Мелроуз обожал скачки. Его нарядный соломенного цвета пиджак и модная шляпа давно примелькались на ипподроме. Сегодня судья явно был не в духе. Он угрюмо посмотрел на лежащие перед ним бумаги, а затем на обвиняемого. Миссис Линден заняла место рядом со скамьей подсудимых. Она не упускала случая подбодрить мужа прикосновением руки. Зал был переполнен. Многочисленные последователи медиума явились в суд, чтобы выразить свое отношение к судилищу.

– Обвиняемый подготовил защиту? – задал вопрос мистер Мелроуз.

– Да, ваша честь, – ответил Соммервей Джонс. – Могу ли я перед началом процесса заявить протест?

– Если вы считаете, что это необходимо, мистер Джонс.

– Я хотел бы услышать ваше решение, перед тем как приступить к слушаниям. Мой подзащитный не бродяга, а уважаемый член общества. Он владеет жильем и исправно платит налоги, как и другие граждане. Его обвиняют на основании четвертого параграфа Акта о бродяжничестве от 1824 года, который гласит: «Акт предназначен для наказания бесполезных и праздношатающихся особ, а также жуликов и бродяг». Акт, как следует из этих слов, был принят для того, чтобы найти управу на цыган, которые в то время заполонили страну. Я прошу вашу честь постановить, что мой клиент не является особой, на которую распространяется сфера действия данного Акта. Посему он должен быть освобожден от штрафов и любых других наказаний, предусмотренных Актом.

Судья покачал головой:

– Боюсь, мистер Джонс, что существует множество прецедентов, не позволяющих трактовать Акт столь узко. Я прошу представителя обвинения, который выступает от Комиссариата полиции, предоставить суду доказательства.

С места вскочил небольшой, похожий на бульдога человек с пышными бакенбардами.

– Прошу пригласить в зал суда Генриетту Дрессер.

Старшая из женщин-полицейских заняла место за кафедрой. Расторопность свидетельницы доказывала, что выступать перед судом ей приходится не впервые. В руках она держала записную книжку.

– Вы служите в полиции, не правда ли?

– Да, сэр.

– Насколько я понял, вы наблюдали за домом обвиняемого, перед тем как прийти с визитом.

– Да, сэр.

– Скольких посетителей вы видели?

– Четырнадцать, сэр.

– Четырнадцать! Плата за визит составляет гинею?

– Да.

– Четыре фунта в день. Неплохая оплата, учитывая то, что многие честные труженики довольствуются пятью шиллингами.

– Мои клиенты в основном торговцы! – воскликнул Линден.

– Я вынужден просить вас не вмешиваться. Вы и так достойно представлены, – сурово оборвал его судья.

– А теперь, Генриетта Дрессер, – продолжил обвинитель, блеснув на женщину стеклами пенсне, – расскажите, что произошло, когда вы и Эмми Беллинджер пришли на прием к подсудимому.

Женщина-полицейский стала давать показания, которые мало расходились с действительностью. Время от времени женщина подглядывала в записную книжку. Она никогда не была замужем, но медиум принял за чистую монету рассказ о погибшем муже. Медиум назвал несколько имен и казался совершенно сбитым с толку. Когда он услышал кличку собаки – Педро, то не смог понять, о ком идет речь. В завершение прорицатель стал отвечать на вопросы, касающиеся ее так называемой дочери, которые совершенно не соответствовали действительности. В конце концов он предсказал лжедочери несчастливый брак.

– У вас есть вопросы, мистер Джонс?

– Вы притворились, что пришли к этому человеку в поисках утешения. Разве он не пытался утешить вас?

– Думаю, что можно сказать и так.

– Насколько я понял, вы изображали глубокое горе?

– Мы пытались произвести подобное впечатление.

– Вам не приходило в голову, что это лицемерие?

– Я делала то, что велит мне долг.

– Вам удалось стать свидетелями каких-либо проявлений сверхъестественного? – задал вопрос обвинитель.

– Нет, подсудимый казался очень милым, совершенно ординарным человеком.

Эмми Беллинджер была следующим свидетелем. Она также держала в руках записную книжку.

– Позвольте задать вопрос, ваша честь. Разве правилами судопроизводства предусмотрено, что свидетели могут зачитывать показания? – спросил мистер Джонс.

– Почему нет? – рявкнул в ответ судья. – Нам требуются точные факты, не правда ли?

– Требуются, – подтвердил представитель обвинения. – Может, факты не нужны мистеру Джонсу?

– Совершенно ясно, что чтение с листа позволяет свидетелям давать согласованные показания, – сказал Джонс. – Уверен, что их отчеты тщательно подготовлены и многократно проверены.

– Естественно, полиция готовилась к процессу, – сказал судья. – Не вижу причин для беспокойства, мистер Джонс. А сейчас, свидетельница, расскажите, что вам известно по этому делу.

Рассказ девушки не отличался от показаний ее старшей коллеги.

– Вы задали вопрос о будущем женихе, но у вас нет жениха? – спросил мистер Джонс.

– Вы правы.

– Фактически вы солгали.

– Мы делали это с благими намерениями.

– Вы полагаете, что цель оправдывает средства?

– Я лишь следовала инструкциям.

– Инструкциям, которые получили загодя?

– Да, нам было сказано, какие вопросы задавать.

– Полагаю, – заявил судья, – что полицейские дали предельно честные и исчерпывающие показания. Защита располагает свидетелями, мистер Джонс?

– В этом зале присутствует множество людей, которым помог талант обвиняемого. Я вызвал в суд женщину, которую мистер Линден в то самое утро спас от суицида. Еще один свидетель был когда-то атеистом и не верил в загробную жизнь. Чудеса, продемонстрированные мистером Линденом, сделали его спиритуалистом. Я готов пригласить человека, который пользуется заслуженным авторитетом в литературе и в мире науки. Он сможет доказать естественную природу способностей мистера Линдена.

Судья покачал головой:

– Вам должно быть известно, мистер Джонс, что подобного рода свидетельства лежат за пределами данного судебного разбирательства. Верховный судья своим решением постановил, что закон этой страны не признает существования сверхъестественных сил любого сорта. Притязания на контакт с подобными силами, особенно если услуга включает в себя денежную оплату, являют собой состав преступления. Поэтому ваше предложение о вызове дополнительных свидетелей может считаться ничем иным, как пустой тратой времени. В то же время я готов выслушать любые ваши возражения после того, как обвинитель закончит свою речь.

– Осмелюсь обратить внимание на один существенный момент, ваша честь, – сказал Джонс. – Подобное решение означает, что мы вправе обвинить любого святого, который когда-то жил на земле. Ведь каждый святой или просветленный человек брал деньги.

– Если вы говорите о временах апостолов, мистер Джонс, – резко оборвал его судья, – то смею заметить, что эти времена остались в далеком прошлом. Королева Анна умерла{109}. Подобного рода аргументы не делают чести вашему разуму. А сейчас, сэр, если вы можете что-нибудь добавить…

Слово взял обвинитель. Он произнес небольшую энергичную речь, размахивая пенсне с таким жаром, что, казалось, желал развеять саму мысль о существовании духов. Не жалея черных красок, обвинитель описал лишения рабочего класса. Полная тягостей и невзгод жизнь рабочих усугубляется сонмом богатых бездельников, которые обманом вытягивают у трудящихся последние гроши. Если бы эти мошенники обладали истинным даром! Но нет. Эти две женщины безукоризненно выполнили свой долг, но ничего не получили взамен, кроме нелепой болтовни. Разве из этого не следует, что с другими посетителями обошлись не лучше? Подобных паразитов становится все больше. Они бесцеремонно наживаются на человеческом горе. Пришло время устроить показательный процесс. Наказание одного послужит примером другим. Будем надеяться, что эти мошенники получат хороший урок и займутся наконец честным трудом.

Мистер Соммервей Джонс отвечал настолько хорошо, насколько мог. Он начал с того, что еще раз указал на несоответствие положений Акта с данным случаем.

– Этот вопрос уже был рассмотрен! – оборвал его судья.

Обстоятельства дела вызывают слишком много критики. Обвинение базируется на показаниях агентов-провокаторов. Если преступление на самом деле было совершено, то подстрекатели виновны в нем не меньше. Штрафы, которые налагались на обвиняемых, очень часто использовались полицией по своему усмотрению. Полицейские непосредственно заинтересованы в подобных случаях.

– Надеюсь, мистер Джонс, вы не сомневаетесь в честности полиции.

Джонс ответил, что полицейские тоже люди, их стремление действовать себе во благо вполне естественно и все это дело высосано из пальца. До настоящего времени не было зарегистрировано ни одной жалобы, ни одного требования о защите от спиритуалистов. Мошенники могут подстерегать обывателя где угодно. Если человек потерял гинею после консультации у фальшивого медиума, то он нуждается в защите не более, чем человек, который потерял сбережения после того, как вложил деньги в акции подставной компании на бирже. Пока полиция тратит время на подобные случаи, а полицейские агенты проливают крокодильи слезы, изображая убитых горем матерей, истинные преступники остаются без должного внимания. Служители Фемиды проявляют удивительную разборчивость в применении закона. Любое собрание, любая вечеринка, даже праздники в полиции не обходятся без приглашения предсказателей судьбы.

Несколько лет назад газета «Дейли мейл»{110} начала кампанию против медиумов. На судебное заседание защита пригласила лорда Нортклиффа, владельца издания. Адвокатам удалось доказать, что в других газетах мистера Нортклиффа существуют колонки, которые ведет ясновидящий, а прибыли от тиражей делятся в равной пропорции между владельцем газеты и ясновидящим. Мистер Джонс подчеркнул, что этими экскурсами в прошлое он ни в коей мере не пытается опорочить память достойного человека, а лишь желает показать абсурдность нынешнего положения вещей. К какому бы выводу ни пришел сейчас суд, неоспоримо одно: многие разумные и достойные члены общества относятся к спиритуализму как к удивительному доказательству существования энергии духа, энергии, которая должна улучшить человеческую породу. Разве не является фатальной политика, при которой закон с безжалостной силой обрушивается на то, что могло бы способствовать возрождению человечества? Что же касается лживых заявлений свидетельниц и того, что медиум не смог распознать ложь, то суду следует знать: правильные ответы возможны лишь тогда, когда они базируются на истинных предпосылках. Обман неизбежно создает путаницу. Это непреложный закон. Если члены суда хоть на минуту воспримут гипотезу спиритуалистов, то обязательно поймут абсурдность предположения о том, что бестелесные духи спустятся на землю и станут отвечать на вопросы лицемерных лжецов.

Этот короткий рассказ лег в основу заключительной речи мистера Джонса. Речь защитника исторгла слезы из глаз миссис Линден и погрузила судейского клерка в мрачное раздумье. Судья второпях огласил результат.

– Ваши замечания, мистер Джонс, противоречат закону и находятся вне пределов моей компетенции. Я ознакомился с доказательствами, которые выдвинуло обвинение, и должен признать, что полностью с ними согласен. Подсудимый является негодным мошенником, который паразитирует на болезнях общества. Сравнивать вульгарных типов с великими мужами прошлого отвратительно. Подобное сравнение вызывает отторжение у каждого здравомыслящего человека. Что касается вас, Линден, – добавил судья, пронзив обвиняемого суровым взглядом, – то поскольку сегодня вы встречаетесь с законом вторично, а предыдущее наказание не повлияло на вас, не наставило на путь истинный, я приговариваю вас к двум месяцам исправительных работ без права замены штрафом.

В зале прозвучал громкий крик миссис Линден.

– Прощай, дорогая, не беспокойся, – произнес медиум, последний раз взглянув на жену. Минутой позже его увели в камеру.

Соммервей Джонс, Мэйли и Мэлоун собрались в холле. Мэйли вызвался проводить убитую горем женщину домой.

– Мы ведь только пытались принести утешение другим, – стонала она. – Том самый честный человек во всем Лондоне.

– Не думаю, что кто-либо был полезнее его, – заявил Мэйли. – Вряд ли все церковное руководство во главе с архиепископом сможет привести доказательства существования высших сил и обратить отъявленных атеистов в лоно религии так, как это делал Линден.

– Какой позор! – горячо воскликнул Мэлоун.

– Пассаж о вульгарных типах был довольно забавным, – заметил Джонс. – Судья, очевидно, полагает, что апостолы были рафинированными аристократами. Что ж, я старался изо всех сил, хотя изначально не строил иллюзий. Все произошло так, как я и предполагал: защита оказалась бессмысленной тратой времени.

– Совсем нет! – ответил Мэлоун. – Вы сделали этот случай достоянием общественности. В зале присутствовало множество репортеров. Уверен, что хотя бы некоторые из них не обделены здравым смыслом. Пресса не допустит произвола и несправедливости.

– Только не пресса, – сказал Мэйли. – Пресса безнадежна. О Господи, какую ничтожную ответственность некоторые готовы взять на себя и какую малую цену готовы заплатить. Я знаю, что говорю, мне приходилось беседовать со многими.

– Я один из тех, кто не собирается молчать, – ответил Мэлоун. – Уверен, что таких, как я, окажется немало. Пресса более независима и разумна, чем вы можете себе представить.


Но в итоге оказалось, что Мэйли был прав. Проводив миссис Линден и вернувшись на Флит-стрит, Мэлоун купил свежий выпуск «Планеты». Кричащие заголовки на первой странице бросились в глаза:

«Мошенник предстал перед судом…»,

«Собаку спутали с человеком!!!»,

«Кто такой Педро?»,

«Показательное наказание».

Мэлоун скомкал газету в руках.

«Неудивительно, что спиритуалисты чувствуют горечь, – думал он. – У них для этого есть причины».

Пресса не жаловала беднягу Линдена. Медиум оказался в тюрьме, со всех сторон осыпаемый насмешками и презрением. «Планета», газета, львиная доля материала которой была посвящена спортивным прогнозам, заявляла об абсурдности предсказаний будущего. Еженедельник «Честный Джон», замешанный в нескольких крупнейших аферах столетия, придерживался мнения, что мошенническая проделка Линдена являет собой публичный скандал. «Таймс» опубликовала письмо деревенского священника, который возмущался из-за того, что кто-то смеет спекулировать на духовных дарах. «Прихожанин» полагал, что подобные инциденты вызваны ростом неверия, а «Свободомыслящий», напротив, был убежден, что спиритуализм связан с возрождением суеверий. Наконец мистер Маскелайн наглядно продемонстрировал публике, как именно совершаются надувательства. Его опыты значительно пополнили кассу театра. В течение нескольких дней Том Линден имел, как говорят французы, succes d'execration[8]. Затем внимание общественности переключилось на другие события, а Линден был предоставлен своей судьбе.


Глава 8,
в которой три исследователя сталкиваются с Темной Душой

Лорд Рокстон вернулся из Центральной Америки, где охотился в непроходимых джунглях. Сразу же после возвращения он предпринял несколько восхождений на альпийские вершины. Такие приключения удовлетворили и привели бы в восторг любого, но только не его.

– В Альпах настоящее столпотворение, – сказал он. – Кроме Эвереста не осталось ни одного места, где можно насладиться одиночеством.

Появление Рокстона в Лондоне было отмечено обедом, который дало в честь лорда Общество любителей приключений. Событие было строго конфиденциальным, поэтому репортеров не приглашали. Но речь лорда Рокстона отпечаталась в головах присутствующих словно стенограмма. Минут двадцать Рокстон корчился, выслушивая цветистую, изобилующую комплиментами речь президента. Постепенно лорд приходил в особое состояние, среднее между негодованием и стыдом. Подобное случается с каждым британцем, когда его осыпают публичными похвалами. Речь Рокстона изобиловала возгласами: «Как я сказал. Клянусь Юпитером! Что такое?» После чего вспотевший от смущения лорд занял свое место.

Мэлоун узнал о возвращении Рокстона от Мак-Ардла, старого вечно ворчащего редактора отдела новостей. У старика от непомерных трудов еще больше облысела голова: над рыжей кромкой торчал огромный розовый купол. Но несмотря ни на что Мак-Ардл не утратил нюх на сенсации. Именно поэтому холодным зимним утром он вызвал Мэлоуна к себе в кабинет. Старик держал в руках длинную стеклянную трубку, которая служила мундштуком, и посматривал на подчиненного сквозь стекла очков.

– Вы знаете, что лорд Рокстон вернулся в Лондон?

– Первый раз слышу.

– Он вернулся. Вы ведь знаете, что он был ранен на войне? Рокстон возглавлял небольшую колонну в Восточной Африке и принимал участие в боях, пока не получил пулю в грудь. Сейчас с ним все в порядке. Если бы что-то было не так, вряд ли Рокстон стал бы карабкаться на вершины. Он настоящий дьявол и каждый раз придумывает что-то новое.

– Что он придумал на этот раз? – спросил Мэлоун и уставился на лист бумаги, который Мак-Ардл сжимал между указательным и большим пальцами.

– Сейчас он вторгается на вашу территорию. Я подумал: а что, если вы отправитесь на охоту вместе? Будущая статья от этого только выиграет. Взгляните на заметку в «Ивнинг стандарт». – Редактор передал Мэлоуну газету.

Короткий текст гласил:

«Необычное объявление, размещенное в разделе “Текущие происшествия”, доказывает, что известный лорд Рокстон, третий сын герцога Помфрета, жаждет новых приключений. Устав от спортивных подвигов в разнообразных частях земного шара, лорд Рокстон обратил свой взор на область паранормальных явлений. Он изъявил желание купить настоящий дом с привидениями и хочет получить информацию о наиболее опасных проявлениях нечистой силы. Он хочет выяснить правду о тех случаях, которые требуют особо тщательного расследования. Так как лорд Рокстон отличается решительным нравом и является одним из лучших в Англии стрелков из револьвера, то предупреждает всех шутников: держитесь от него подальше и уступите место существам, которые невосприимчивы к пулям точно так же, как их сторонники к доводам разума».

Прочитав последнее предложение, Мак-Ардл издал короткий смешок.

– Не принимайте эту заметку близко к сердцу, дорогой Мэлоун. Вы еще не сторонник, но уже близки к тому, чтобы им стать. Как думаете, вам двоим удастся изловить привидение и выдавить из него материал для двух колонок?

– Я готов встретиться с лордом Рокстоном, – сказал Мэлоун. – Надеюсь, что он все еще проживает в старом особняке в Олбани. Я в любом случае хотел бы с ним повидаться. Так или иначе, я расскажу ему о вашем предложении.

Таким образом под вечер, когда туманные улицы Лондона озарялись мутным серебром фонарей, журналист как в былые времена шагал по Виго-стрит. Портье у затемненных дверей старомодного особняка подтвердил, что лорд Рокстон находится у себя, но сейчас у него в гостях незнакомый джентльмен. Слуга c неохотой взял визитную карточку Мэлоуна. Вернувшись, привратник сообщил, что, несмотря на присутствие посетителя, лорд желает видеть журналиста немедленно.

Мэлоуна провели в роскошные старинные апартаменты, стены которых были увешаны охотничьими и военными трофеями. В дверях его поджидал сам хозяин – высокий, худой, сурового вида джентльмен с эксцентричным лицом Дон Кихота. Время пощадило лорда Рокстона, он почти не изменился. Разве что обострился нос, а мохнатые брови чуть ниже нависли над беспокойными, отважными глазами.

– Привет, дружище! – воскликнул он. – Хорошо, что ты не забыл путь в мою берлогу. Я побывал у тебя в офисе. Заходи, заходи скорей! Позволь представить тебе преподобного Чарльза Мэйсона.

Очень высокий и невероятно худой священник сидел, согнувшись, в кресле. При появлении нового гостя он привстал и протянул костлявую руку для рукопожатия. Мэлоуна сразу покорили серые искренние очень добрые глаза и широкая доброжелательная улыбка. Измученное лицо святого отца напоминало лица средневековых борцов за веру. Но в отличие от физиономий религиозных фанатиков лицо это излучало тепло, милосердие и сострадание. Мэлоуну уже приходилось слышать об англиканском{111} викарии{112}, который покинул образцовый, созданный с нуля приход ради новой свободной доктрины христианства, обогащенной парапсихологическими знаниями.

– Кажется, мне никуда не деться от спиритуализма! – воскликнул Мэлоун.

– Так и есть, мистер Мэлоун, – хохотнул в ответ священник. – С тех пор как Господь послал на землю новые идеи, никто в мире не сможет игнорировать их. Вам не удастся спрятаться. Это явление слишком велико. В огромном городе, в котором мы живем, не существует места, где бы ростки новых знаний не пробивали себе дорогу. Но почему-то мы узнаем об этом не из прессы.

– Вам не в чем упрекнуть «Дейли газетт», – ответил Мэлоун. – Вы должны были видеть мои статьи.

– Конечно, я прочитал ваши статьи. Они как минимум лучше, чем обычный, наполненный дешевыми сенсациями хлам, которым кормят читателя популярные лондонские газеты. А некоторые, включая «Таймс», игнорируют явление вообще. Иногда ссылки на спиритуализм встречаются в редакторских заметках. Лишь однажды эта уважаемая газета вспомнила о нас. Автор статьи заявил, что поверит в явление тогда, когда мы укажем точное число победителей на скачках.

– Неплохо придумано, – произнес лорд Рокстон. – Я бы повторил эти слова вслед за газетой.

Лицо священника помрачнело. Он замотал головой.

– Мне следует вернуться к цели своего визита, – произнес он и повернулся к Мэлоуну. – Я имел смелость явиться к лорду Рокстону в связи с его объявлением. Лорд Рокстон должен понять, что если он взялся за изучение предмета с добрыми намерениями, то его ждет чудесное вознаграждение. Но если им движет лишь спортивный интерес, тот самый, который заставляет его охотиться на носорогов в Африке, то последствия могут быть непредсказуемыми. Вы играете с огнем, милорд.

– Знаете ли, падре, я играю с огнем всю свою жизнь. В этом нет ничего необычного. Если вы желаете познакомить меня с религиозной трактовкой мира духов и привидений, то не стоит тратить время: я был воспитан в лоне англиканской церкви. Но если на пути меня подстерегает опасность, я готов отправиться в путь хоть сейчас. Что?

Преподобный Чарльз Мэйсон мягко улыбнулся.

– Он неисправим, не правда ли? – обратился священник к Мэлоуну. – Я могу лишь пожелать, чтобы вы осмыслили предмет наиболее полно. – Священник поднялся с кресла, словно собираясь уходить.

– Погодите минуту, падре! – торопливо воскликнул Рокстон. – Я всегда начинаю экспедицию с того, что беру знающего проводника из местных. Вы кажетесь подходящей кандидатурой. Желаете последовать за мной?

– Куда?

– Пока садитесь, я все вам расскажу. – Рокстон вытянул лист бумаги из кипы, которая высилась на столе. – Неплохой набор привидений, – сказал он. – С первой же почтой мне пришло не менее двадцати предложений. Вот этот случай кажется наиболее интересным: стоящий в отдалении дом, хозяин, который сошел с ума, жильцы, запирающие комнаты на засовы по ночам, жуткий призрак… Звучит неплохо, не так ли?

Священник, нахмурившись, прочитал письмо.

– Кажется, здесь тяжелый случай, – наконец произнес он.

– Надеюсь, что вы не оставите бедняг. Ваша помощь понадобится для того, чтобы выяснить, что же на самом деле происходит.

Преподобный Мэйсон вытащил из кармана дневник.

– Я провожу службу для уволенных в запас ветеранов в среду днем и читаю лекцию в этот же день вечером.

– Но мы можем отправиться в путь сегодня.

– Слишком далеко ехать.

– Дорсет, всего лишь три часа езды.

– Каковы ваши планы?

– Думаю, после ночи, проведенной в доме, многое прояснится.

– Если какая-либо заблудшая душа попала в беду, то это поездка становится моей обязанностью.

– У вас найдется место для меня? – взмолился Мэлоун.

– Конечно, дружище. Я на это и рассчитывал, когда явился к тебе в редакцию. Рыжий болван редактор должен был послать тебя ко мне с заданием. Таким образом ты сможешь написать репортаж обо всем, что увидишь. Поезд отправляется в восемь часов с вокзала Виктория. Встретимся прямо на перроне. По пути я должен заехать к старине Челленджеру, переброситься парой слов.


Путешественники пообедали в вагоне-ресторане, а затем собрались в роскошном купе первого класса. Нет ничего лучше, чем путешествовать подобным образом. Рокстон затянулся черной сигарой. Он все еще находился под впечатлением от визита к профессору.

– Старик ничуть не изменился. Пару раз накричал на меня в своей обычной манере, молол какой-то вздор. Сказал, что у меня началось размягчение мозга, если я действительно полагаю, что привидения существуют. «Если ты мертв, ты на самом деле мертв». В этих словах заключается его жизненное кредо. «Исследуя современников, – сказал профессор, – я пришел к выводу, что единственной надеждой мира является исчезновение идиотов. Какая жуткая перспектива ожидает человечество, если кто-то из ныне живущих болванов останется жив». Он хотел дать мне бутыль с хлорином{113}, чтобы я швырнул в привидение. Я ответил, что если привидение не остановит мой пистолет, то хлорин и подавно. Скажите, падре, вам уже приходилось бывать на подобного рода сафари?

– Вы слишком легкомысленно относитесь к происходящему, лорд Джон, – мрачно ответил священник. – У вас явно отсутствует опыт. Отвечая на вопрос, могу сказать, что уже несколько раз пытался помочь несчастным в подобных случаях.

– И вы относитесь к этому серьезно? – задал вопрос Мэлоун, делая пометки в блокноте для будущей статьи.

– Более чем серьезно.

– В чем, по-вашему, заключается опасность?

– Я не слишком большой авторитет в этих вопросах. Вы, должно быть, знакомы с адвокатом Альджерноном Мэйли? Он снабдит вас цифрами и фактами. Мое отношение к предмету продиктовано скорее инстинктом и эмоциями. Я помню лекцию Мэйли, основанную на книге профессора Боззано{114}. Профессор дает описание более чем пяти сотен аутентичных сущностей. Каждый случай задокументирован и базируется на неоспоримых доказательствах. Кроме того, советую познакомиться с трудами Фламмариона{115}. Скептикам не удастся отмахнуться от подобных исследований.

– Я также читал Боззано и Фламмариона, – ответил Мэлоун. – Но сейчас меня более интересует ваш опыт и выводы.

– Хорошо, если вы собираетесь цитировать меня, то помните, что я не являюсь крупным экспертом в области парапсихологии. Умы более светлые, чем мой, могут дать иную трактовку. Я пришел к определенным выводам лишь после того, как увидел некоторые явления своими глазами. Один из выводов гласит, что в теологической идее раковины присутствует большая доля правда.

– О чем вы говорите?

– Вообразите, что все духовные тела вокруг земли представляют собой пустые раковины, из которых удалена истинная сущность. Сейчас, конечно, мы понимаем, что подобные утверждения не имеют смысла, так как контакт возможен лишь с высшим разумом. Но следует избегать слишком широких обобщений. Не все духи являются существами, наделенными высшим разумом. Некоторые из них настолько примитивны, что представляют собой скорее видимость, внешнюю оболочку, нежели реальность.

– Но почему подобные создания существуют?

– Хороший вопрос. Полагаю, что ответом может служить следующее утверждение: существует материальное тело, так называл его святой Павел. Это тело полностью разрушается после смерти. Но существует также эфирное или духовное тело, которое сохраняется и продолжает жить в иных сферах. Эфирное тело, как луковица, имеет множество оболочек. В том месте, где мы испытали сильное эмоциональное потрясение, ментальная оболочка может быть сброшена. В результате на свет является существо, обладающее лишь некоторыми признаками человеческой внешности и естества.

– Это объяснение, – произнес Мэлоун, – проливает свет на факты, которые я не мог объяснить самостоятельно. Вот почему убийца или его жертва столетиями не покидают места былых преступлений. Иначе какой в этом смысл?

– Ты прав, дружище, – подал голос Рокстон. – Мой старинный приятель, Арчи Соамс, владел старинным замком в Беркшире. По замку бродило привидение Нелл Гвинн{116}. Арчи божился, что видел ее не раз. Он не боялся брать самые высокие препятствия на скачках, но не решался бродить по темным коридорам после полуночи. Нелл была настоящей красоткой, но, черт побери… Я хочу сказать, что пора поставить точку.

– Согласен, – ответил священник. – Страшно представить состояние существа, которое обречено столетиями бродить по сумрачным коридорам. Если Нелл при жизни страдала в замке, изводила себя мрачными мыслями, то не исключено, что ее душа могла сбросить одну из оболочек в месте былых мучений.

– Вы говорили, что имеете личный опыт?

– Мне приходилось сталкиваться с духами еще до того, как я познакомился со спиритуализмом. Не думаю, что кто-то поверит мне, но заверяю, что все это истинная правда. Я тогда был очень юным куратором в сельском приходе на севере Англии. Один дом в деревне пользовался дурной славой. Поговаривали, что там обитает полтергейст – вредное создание, которое является причиной многих проблем. Я вызвался изгнать его. Вы должны знать, что церковь одобрила официальную процедуру экзорцизма{117}. Мне казалось, что я неплохо вооружен. Все семейство собралось в гостиной, где злая сила показывалась наиболее часто, стало на колени позади меня и принялось читать молитву. Как вы думаете, что произошло дальше?

На костлявом лице Мэйсона появилось подобие улыбки:

– Как только я произнес «аминь», привидение должно было в испуге удалиться. Вдруг большая медвежья шкура, лежавшая у камина, поднялась в воздух и окутала меня с ног до головы. Стыдно признаться, но я выскочил из дома в два прыжка. Лишь позднее я узнал, что формальные религиозные процедуры не властны над духами.

– Что случилось далее?

– Мне помогли здравый смысл и доброжелательность. Вы увидите, что духи отличаются друг от друга. Некоторые из привязанных к земле существ абсолютно нейтральны. Некоторые представляют собой лишь пустую оболочку. Многие благонравны по натуре, как души монахов в Гластонбери. История с монахами наделала много шума в последние годы, после того, как была задокументирована Блаем Бондом. Такие существа тянутся к земле, влекомые благочестивыми воспоминаниями. Некоторые призраки ведут себя словно шаловливые дети, я имею в виду полтергейст. Но есть среди духов и такие, – надеюсь, что они представляют меньшинство, – которые воистину ужасны. Это сильные, злобные монстры, слишком тяжелые, чтобы подняться над землей. Они тяжелы настолько, что их вибрации могут восприниматься человеческим глазом, соответственно, они становятся видимыми. Если чудовище было хитрым и злобным при жизни, то остается таким и после смерти. Обретенное в высших сферах могущество существо использует для того, чтобы причинять вред. Возникновению подобных монстров в немалой степени способствует смертная казнь. Душа преступника, который ушел из жизни в расцвете сил, видит смысл своего жалкого существования в мести всем и вся.

– Кажется, что привидение из Драйфона относится именно к этому типу, – произнес лорд Рокстон.

– Именно. Вот почему я не одобряю легкомыслие в таких делах. Представьте жуткого осьминога, который прячется в темной пещере на дне океана и выплывает наружу, чтобы сожрать неосторожную рыбешку. Так и злобный призрак таится в засаде в проклятом доме и появляется лишь тогда, когда видит легкую добычу.

У Мэлоуна отвисла челюсть.

– Вы хотите сказать, – пробормотал он, – что мы беззащитны?

– Думаю, что нет. Если бы люди были беззащитны, то подобные создания уничтожили бы Землю. Нас защищают светлые силы. Я вслед за католиками называю их ангелами-хранителями. Можно назвать их наставниками или покровителями. Но как бы вы ни назвали их, они существуют и защищают нас от нападок злых сил в высших сферах.

– А что вы скажете о парне, который сошел с ума, падре? И где был ваш ангел, когда привидение обернуло вас медвежьей шкурой?

– Сила наших хранителей зависит от нашей собственной ценности. Зло может выиграть отдельную битву, но окончательная победа всегда останется за добром. По крайней мере, так подсказывает мой опыт.

Лорд Рокстон покачал головой.

– Если добро и победит, то после длительной борьбы. Большинство из нас не доживут до финала. Посмотрите на безжалостных охотников за каучуком, с которыми мне пришлось схватиться в джунглях у реки Путумайо. Где они? Почти все осели в Париже, наслаждаются жизнью. А как быть с невинными ниггерами, которых они укокошили? Кто ответит за это?

– Иногда только вера может дать ответ. Мы должны понимать, что нам не суждено увидеть финал. Фраза: «Продолжение следует в будущей жизни» должна освещать последние дни любого существа. Новый, прекрасный мир ожидает нас. Каждому предстоит как минимум еще один жизненный цикл.

– Как я могу узнать, что ждет меня впереди? – спросил Мэлоун.

– Издано множество замечательных книг. Люди еще не осознали до конца их значимость. Я помню один случай. Вы можете воспринимать его как притчу, если хотите, но это более чем притча. Умерший богатей остановился у дверей прекрасного здания. Его грустный наставник стал тащить его дальше: «Это жилище не для тебя. Оно предназначено твоему садовнику». Затем наставник указал на полуразвалившуюся лачугу: «Ты ничего не дал нам для строительства. Это все, что мы смогли сделать для тебя». Такой может быть следующая глава для каучукового миллионера.

Рокстон мрачно ухмыльнулся.

– Я обеспечил некоторых из них лачугой шесть футов в длину и два в глубину, – сказал он. – Неплохая лачуга, падре? Я хочу сказать, что не люблю ближнего больше себя и никогда не смогу полюбить. Напротив, некоторых ближних я ненавижу всей душой.

– Мы должны ненавидеть грех. Что касается меня, то я никогда не был достаточно силен, чтобы отделить грех от грешника. Как я могу проповедовать, если так же слаб, как все люди?

– Лишь такую проповедь я смогу выслушать до конца. То, что произносят с амвона{118}, оставляет глухим мое сердце, – произнес лорд Рокстон. – Нам предстоит бессонная ночь. До Драйфона еще час пути. Предлагаю вздремнуть, пока еще есть время.


Путешественники прибыли на место в половине двенадцатого. Ночь была холодной. На небольшой станции не было ни души. Затем на перроне появился плотный человечек невысокого роста и горячо поприветствовал прибывших.

– Мое имя – мистер Белчамбер. Я владелец дома. Как поживаете, джентльмены? Я получил вашу телеграмму, лорд Рокстон, все в порядке. Как мило, что вы на самом деле решили приехать. Я буду благодарен вам всю оставшуюся жизнь, если вы сможете снять с меня это бремя.

Мистер Белчамбер провел путешественников в небольшой отель при станции, где они смогли выпить кофе и перекусить. Пока они ели, мистер Белчамбер познакомил их со своими проблемами более детально.

– Я не так уж богат, джентльмены, – сказал он. – Всю жизнь я занимался скотоводством и лишь недавно отошел от дел. Последние сбережения я вложил в покупку трех домов. Один из них называется Вилла Маджоре… Да, признаюсь, я купил его по дешевке. Но откуда мне было знать о сумасшедшем докторе?

– Давайте-ка по порядку, – сказал лорд Рокстон, пережевывая сандвич.

– Он жил в доме давно, во времена королевы Виктории{119}. Я встречал его несколько раз. Доктор был высоким жилистым смуглолицым человеком со сгорбленной спиной и странной, шаркающей походкой. Некоторые говорили, что большую часть жизни он провел в Индии. Другие утверждали, что доктор совершил преступление и теперь скрывается от правосудия. Он никогда не появлялся в селении при свете дня, лишь по вечерам делал короткие вылазки. Однажды доктор перебил собаке ногу камнем. Рассказывали, что за это его вызывали в суд. Но все побаивались доктора, никто не хотел с ним связываться. Мальчишки иногда пробегали мимо его дома и видели, как доктор неподвижно сидит у окна и смотрит вдаль. Однажды утром он не забрал молоко с порога. На следующее утро было то же самое. Когда полицейские взломали дверь, то обнаружили доктора сидящим в ванной. Он был мертв. Ванна была наполнена кровью – он вскрыл себе вены. Фамилия доктора была Тремэйн. Никто в округе не может забыть его.

– Вы тем не менее решили купить дом?

– В доме сделали ремонт, переклеили обои, провели дезинфекцию. Вы бы никогда не подумали, что кто-то жил там прежде. Затем я сдал дом мистеру Дженкинсу. Бедняга продержался три дня и съехал. Тогда я снизил арендную плату. Мистер Билл, вышедший на пенсию бакалейщик, решил рискнуть. Это он сошел с ума. Сошел с ума, прожив в доме всего неделю. С этого времени дом пустует. Я уже потерял шестьдесят фунтов, не считая налогов. Если вы, джентльмены, можете мне помочь, то помогите. Если нет, то я сожгу дом дотла. Так мне будет дешевле.

Вилла Маджоре стояла в полумиле от городка на склоне пологого холма. Мистер Белчамбер проводил смельчаков до дверей. Окрестности на самом деле производили удручающее впечатление. Высокая двускатная крыша опускалась на самые окна, почти закрывая их. Молодой месяц едва освещал запущенный сад. Голые кусты росли как попало, а тропинок не было видно из-за желтой высохшей травой. Место выглядело абсолютно необитаемым и угрюмым.

– Дверь не заперта, – сказал хозяин. – Слева, в гостиной, стол и кресла. В камине горит огонь. Я распорядился принести ведро угля. Вам должно быть удобно. Не вините меня за то, что я не хочу заходить внутрь, но сейчас мои нервы напряжены как никогда.

Пробормотав еще несколько слов в оправдание, владелец дома исчез. Трое героев остались одни.

Лорд Рокстон прихватил с собой мощный электрический фонарь. Открыв скрипучую дверь, он осветил мрачный холл, унылый, без ковров на стенах. В глубине холла виднелась массивная деревянная лестница, которая вела на второй этаж. По обеим сторонам холла находились двери. Правая вела в большую мрачную комнату, в одном углу которой стояла брошенная за ненадобностью газонокосилка, а в другом лежала кипа старых журналов и книг. Комната слева выглядела приветливей: в камине весело полыхал огонь, на деревянном столе стоял графин с водой. У стола примостились три удобных стула, а у камина стояло небольшое ведро с углем. Комнату освещала большая масляная лампа. Замерзшие священник и Мэлоун пододвинули стулья к огню. Тем временем лорд Рокстон приступил к необходимым приготовлениям. Он вытащил из ручной сумки автоматический пистолет и положил перед собой на камин. Затем извлек пачку свечей, две из которых установил в холле. В завершение Рокстон натянул в проходах и вдоль дверей шерстяные нити.

– Мы должны осмотреться, – заметил он, когда окончил приготовления. – А затем станем ждать.

Коридор на втором этаже расходился направо и налево под прямым углом. Справа оказались две большие пустые комнаты, покрытые толстым слоем пыли. Повсюду валялась облупившаяся штукатурка, со стен свисали полоски обоев. Слева находилась еще одна комната. Ее состояние было не лучше первых двух. Рядом была ванная, та самая, где произошло трагическое событие. Глубокое цинковое корыто находилось на том же месте, что и в день смерти доктора. Коричневые пятна ржавчины вызывали неприятные мысли. Казалось, что все вокруг покрыто запекшейся кровью. Мэлоун с удивлением заметил, что священник споткнулся и прислонился к двери. Его лицо побелело, на лбу выступили капли пота. Товарищи помогли святому отцу спуститься по лестнице и усадили на стул. Прошло некоторое время, прежде чем Мэйсон смог заговорить.

– Что вы почувствовали, падре?

– Очень трудно описать. Сердце словно упало вниз, меня охватило чувство полного опустошения. Все органы чувств были поражены. Страшный запах гниения не давал мне дышать. Силы покинули меня. Поверьте мне, лорд Рокстон, сегодня нам предстоит нелегкое испытание.

Отважный спортсмен выглядел непривычно мрачным.

– Я уже начинаю это понимать, – сказал он. – Как вы полагаете, у вас найдутся силы выстоять?

– Простите мне минутную слабость, – ответил мистер Мэйсон. – Иногда мне удается разглядеть суть вещей. Чем серьезнее испытание, тем более необходима моя помощь. Я уже в полном порядке, – со смехом добавил священник и вытащил из кармана закопченную курительную трубку. – Это лучшее успокоительное. Я, пожалуй, закурю, чтобы убить время.

– Как вы думаете, какую форму примет это существо? – обратился Мэлоун к лорду Рокстону.

– Уверен, что вскоре вы сами увидите.

– Вот этого я никак не могу понять, несмотря на все старания, – сказал Мэлоун. – Признанные авторитеты утверждают, что у духов существует материальная основа, которая берет начало в человеческом теле. Называйте это эктоплазмой или как-нибудь еще, происхождением дух обязан человеку, разве не так?

– Конечно, – ответил Мэйсон.

– Тогда можно предположить, что доктор Тремэйн начнет материализоваться, используя энергию, которую попытается вытянуть из нас?

– Думаю, что да. В большинстве случаев духи так и поступают. В тот момент, когда наблюдатель чувствует холод, а его волосы становятся дыбом, дух питается его энергией. Последствия могут быть самыми разными, от потери сознания до смерти. Очевидно, наверху в ванной привидение попыталось вытянуть мою энергию.

– Предположим, что мы ничего не отдадим?

– Я недавно читал о подобном случае, – ответил мистер Мэйсон. – Случай описан профессором Нильсеном из Исландии. Злой дух посещал городского фотографа и питался его жизненной силой. Привидение словно издевалось над всеми. Оно заявляло: «Дайте-ка мне то, что надо, и тогда посмотрим, что произойдет». Существо оказалось настолько ужасным, что понадобились немалые усилия, чтобы обуздать его.

– Кажется, ребята, мы взялись за дело, которое нам не по зубам, – сказал лорд Рокстон. – Мы сделали все, что могли. Коридор хорошо освещен. Никто кроме нас не сможет спуститься по лестнице, чтобы не порвать шерстяные нити. Нам не остается ничего иного, кроме как ждать.

И они стали ждать. Нервы у всех были напряжены до предела. Стрелки на настольных часах медленно двигались от часа к двум, от двух к трем. Снаружи жутко кричала сова. Вилла стояла в стороне от дороги, и звуки человеческой жизнедеятельности не доносились в это глухое место. Падре задремал в кресле, Мэлоун курил сигареты одну за другой, лорд Рокстон перелистывал страницы журнала. Время от времени в ночном воздухе раздавалось постукивание и странные крики, которые тонули в тишине. Ничего не происходило, пока…

Кто-то стал спускаться по ступенькам, в этом не было никаких сомнений. На лестнице раздавались тихие крадущиеся, но все же отчетливые шаги. Крак! Крак! Крак! Невидимое существо спустилось по лестнице и подошло к двери. Три смельчака напряженно застыли в креслах. Рокстон схватил пистолет. Войдет ли оно в комнату? Дверь скрипнула, но не отворилась, тем не менее каждый почувствовал, что в гостиной появился кто-то еще. Казалось, что невидимое создание внимательно изучает непрошенных гостей. Неожиданно стало очень холодно. Мэлоун не мог сдержать дрожь. Секунду спустя шаги стали удаляться. Звук теперь был мягче, гораздо мягче, чем при спуске. Можно было предположить, что невидимый посланец торопился сообщить сведения спрятавшемуся во мраке господину.

Все трое сохраняли молчание и поглядывали друг на друга.

– Клянусь Юпитером! – воскликнул наконец лорд Рокстон.

Его лицо сделалось бледным, но оставалось решительным. Мэлоун скрипел пером, делая записи в блокноте. Священник молился.

– Вот мы и встретились, – произнес Рокстон после длительной паузы. – Нам нельзя оставить все как есть. Мы обязаны сразиться. Осмелюсь признаться, падре: я неоднократно преследовал раненых тигров в тропических джунглях, но ни разу не испытывал подобного чувства. Я искал настоящую сенсацию и, кажется, нашел. А пока я отправляюсь наверх.

– Мы последуем за вами! – воскликнули его товарищи и встали со стульев.

– Оставайся здесь, дружище. И вы, падре, тоже. Три человека наделают слишком много шума. Я позову, если вы понадобитесь. Пока я хочу незаметно пробраться наверх и увидеть, что там происходит. Если привидение появится снова, то обязательно пройдет мимо.

Все трое вышли в коридор. Свечи отбрасывали небольшие круги света. Нижние ступеньки были неплохо освещены, но верхние скрывала густая тень. Рокстон уселся на лестнице, сжав в руках пистолет. Он приложил палец к губам и нетерпеливо махнул рукой, призывая товарищей вернуться в комнату. Мэлоун и священник уселись возле огня и стали ждать…

Полчаса, три четверти часа… Вдруг послышался топот бегущих ног, затем раздался выстрел, шум борьбы, падение и громкий призыв о помощи. Дрожа от ужаса, Мэлоун и священник выскочили в холл. Лорд Рокстон лежал ничком на полу среди разбросанного мусора и кусков штукатурки. Он находился в полубессознательном состоянии. Оцарапанные щеки и рука кровоточили. Тени вверху казались еще более густыми и черными.

– Со мной все в порядке, – заявил Рокстон, когда друзья усадили его на стул. – Дайте мне минуту, чтобы перевести дыхание, и я готов к очередному раунду с дьяволом. Если это не дьявол, то тогда дьявола вообще не существует.

– На этот раз ты не должен отправляться туда один, – заявил Мэлоун.

– Согласен, – поддержал его священник. – Но расскажите, что произошло?

– Я сам толком не знаю. Я сидел, повернувшись спиной. Внезапно раздался шум. Надо мной нависло нечто темное. Я вскочил на ноги и выстрелил. В следующее мгновение неведомая сила подхватила меня и швырнула, словно беспомощного младенца, на пол. Мне на голову посыпалась штукатурка. Вот и все, что я могу рассказать.

– Следует ли продолжать? – задал вопрос Мэлоун. – Ты ведь убедился, что неведомое существо не является человеком, не правда ли?

– В этом нет никаких сомнений.

– Таким образом мы узнали все, что хотели. Чего еще нам желать?

– Что касается меня, – произнес мистер Мэйсон, – то полагаю, что наша помощь необходима.

– А мне кажется, что мы сами нуждаемся в помощи, – проворчал лорд Рокстон, разминая колено. – Нам, безусловно, понадобится доктор, еще до того, как мы закончим. Но я с вами, падре. Если ты не захочешь, дружище…

Последняя фраза заставила закипеть горячую ирландскую кровь Мэлоуна.

– Я иду наверх один! – воскликнул он и направился к двери.

– Нет, подождите. Я последую за вами. – Священник побежал следом.

– Не бросайте меня! – завопил лорд Рокстон и, прихрамывая, пошел сзади.

Втроем они вышли в освещенный свечами коридор. Мэлоун успел взяться рукой за перила и опустить ногу на нижнюю ступеньку, когда это случилось.

Что это было? Вряд ли кто-то мог дать ответ. Мрачные тени наверху стали еще гуще, затем слились, образовали единое целое и приняли форму летучей мыши. О Господи, тень двигалась. Абсолютно бесшумно черное чудовище катилось вниз. Черное как ночь, не поддающееся описанию, источающее ненависть существо неумолимо приближалось. Все трое вскрикнули и, спотыкаясь, бросились назад к двери. Лорд Рокстон схватился за ручку и рванул дверь на себя. Но было уже поздно: привидение нависло над ними. Каждый почувствовал липкое прикосновение, гнилостный запах, увидел наполовину сформированное жуткое лицо и протянутые вперед конечности. Секунду спустя трое смельчаков обнаружили себя лежащими в полубессознательном состоянии на мелком гравии. Входная дверь с громким стуком захлопнулась перед ними.

Мэлоун стонал, Рокстон ругался, священник сохранял молчание. Каждый из них был покрыт синяками и царапинами, но ужас, переполнявший их изнутри, заставлял забыть о физических страданиях. Призрачный свет луны освещал лужайку перед домом. Глаза всех троих были прикованы к черному квадрату дверей.

– Достаточно, – наконец сказал Рокстон.

– Более чем достаточно, – поддержал его Мэлоун. – Я не войду в этот дом ни за какие деньги.

– Ты ранен?

– Скорее унижен, оскорблен… О, это было омерзительно.

– И грязно, – добавил Рокстон. – Ты слышал эту вонь? Запах разложения.

Мэлоун издал вопль отвращения:

– Наполовину материализованное чудовище! Ужас!

– А как же свечи?

– Черт с ними, пускай горят. Я не собираюсь заходить внутрь.

– Белчамбер все равно придет сюда утром. Вероятно, он ожидает нас в пабе.

– Пойдемте и мы в паб. Давайте вернемся к людям. – Мэлоун и Рокстон собрались было идти, но священник не двинулся с места. Из кармана он вытащил распятие.

– Вы можете идти, а я возвращаюсь, – прошептал Мэйсон.

– Что? Куда? Обратно в дом?

– Да, обратно в дом.

– Падре, это сумасшествие. В следующий раз чудовище сломает вам шею. Мы перед ним бессильны, словно тряпичные куклы.

– Пускай оно сломает мне шею. Я все равно не отступлю.

– Вы никуда не пойдете. Мэлоун, помогите его удержать.

Но было уже поздно: быстрыми шагами Мэйсон достиг двери, рванул ее на себя и переступил через порог. Дверь захлопнулась за его спиной. Друзья поспешили за ним, но услышали металлический лязг: священник задвинул за собой засов. Лорд Рокстон сквозь щель почтового ящика умолял Мэйсона вернуться.

– Оставайтесь на месте! – раздался в ответ суровый голос. – Я должен закончить начатое. Вернусь, когда все будет сделано.

Почти немедленно священник начал говорить. Его мягкий, дружелюбный голос эхом отзывался в холле. Мэлоун и Рокстон смогли услышать лишь немногое: отдельные слова, молитвы, обрывки проповедей, дружественные увещевания. Сквозь узкую щель при свете свечей виднелась высокая темная фигура отца Мэйсона. Он стоял спиной к мрачным теням наверху, высоко подняв зажатое в руках распятие.

Затем голос святого отца утонул в темноте. И тогда случилось очередное чудо, еще одно чудо за время этой богатой событиями ночи: Мэйсону ответил незнакомый голос. Постороннему человеку трудно представить себе этот голос: невероятную смесь гортанных, режущих слух звуков с примесью кваканья. В жуткой интонации слышалась страшная, нечеловеческая угроза. Неизвестный произнес короткую фразу, на которую священник дал немедленную эмоциональную отповедь. Судя по интонациям, отец Мэйсон читал проповедь. Злобный голос выпалил в ответ очередную тираду. Яростный спор продолжался. Говорил то один, то другой, реплики были то длиннее, то короче. Интонации менялись по мере того, как разворачивался диалог. Священник умолял, возражал, молился, затем утешал, но не осуждал. Промерзшие до костей, Рокстон и Мэлоун прижимались к дверям и пытались поймать обрывки невероятного диалога. Казалось, что минула целая вечность, хотя на самом деле прошло менее часа. Вдруг Мэйсон стал громким торжественным голосом читать «Отче наш». Что случилось? Было ли это просто эхо? Голос из темноты старательно повторял молитву вслед за священником. Вскоре в окне, расположенном слева от входа, загорелся свет. Заскрипел засов, в дверном проеме показался отец Мэйсон. В руках священник держал походную сумку Рокстона, лунный свет освещал его лицо. Отец Мэйсон выглядел ужасно, но каждое его движение излучало счастье.

– Думаю, что вы все найдете здесь, – сказал он, протягивая сумку.

Рокстон и Мэлоун подхватили отважного священнослужителя под руки и потащили к дороге.

– Клянусь Юпитером, вам больше не удастся ускользнуть! – воскликнул аристократ. – Падре, вы заслужили Крест Виктории{120} за отвагу.

– Нет, нет, я просто выполнял свой долг. Бедняга, он так нуждался в помощи. Я не менее грешен, но еще способен на добрые поступки.

– Вам удалось помочь?

– Смиренно надеюсь, что да. Я был лишь орудием в руках высших сил. В этом доме больше не будет привидений. Он обещал. Но мне слишком тяжело сейчас говорить об этом. Возможно, я смогу рассказать все через несколько дней.

Хозяин привокзальной гостиницы и служанки с изумлением уставились на трех смельчаков, когда те снова появились в заведении. Гостей освещал холодный свет зимнего утра. Каждый из них, казалось, постарел на пять лет. Мистер Мэйсон бессильно свалился в кресло и, не в силах совладать с собой, немедленно заснул.

– Бедняга. Он ужасно выглядит, – сказал Мэлоун.

Бледное узкое лицо священника и худые вытянутые конечности делали его похожим на труп.

– Ему следует предложить чашку горячего чаю, – ответил лорд Рокстон, протянув руки к огню, который только что разожгла служанка. – Что ж, дружище, мы добились, чего хотели. Я получил острые ощущения, ты сможешь написать статью.

– А отец Мэйсон спас заблудшую душу. Мы должны признать, что наши достижения выглядят весьма скромно по сравнению с его.


Немного отдохнув, путешественники отправились в Лондон утренним поездом. И на этот раз они расположились в комфортабельном купе. Мэйсон хранил молчание и казался погруженным в раздумья. Неожиданно он повернулся к товарищам.

– Думаю, что вы не станете возражать против совместной молитвы?

Лорд Рокстон скривился:

– Предупреждаю вас, падре, у меня нет опыта.

– Пожалуйста, станьте на колени рядом со мной. Я покажу, что делать.

Они опустились на колени. Отец Мэйсон разместился посредине. Мэлоун пытался запомнить молитву наизусть.

– Отец, мы все твои дети – слабые, бедные, беззащитные создания. Мы терпим удары судьбы и склоняемся под тяжестью обстоятельств. Умоляю, взгляни с состраданием на человека по имени Руперт Тремэйн, который находится слишком далеко от тебя и как слепец блуждает в темноте. Он погряз в грехе глубоко, очень глубоко. Гордыня наполнила его сердце жестокостью, а разум ненавистью. Но сейчас он может вернуться к свету. Поэтому я прошу о снисхождении для него и для женщины по имени Эмма, которую он любил. Ради любви к нему она спустилась в темную бездну. Теперь лишь она способна вызволить его душу. Могут ли эти двое разорвать путы зла, которые приковывают их к земле? Могут ли они воспарить к божественному свету добра, который рано или поздно освещает даже самого страшного грешника?

После этих слов друзья поднялись с колен.

– Так лучше! – воскликнул падре, массируя рукой костлявую грудь. На его лице снова появилась улыбка. – Что за ночь была, Господи, что за ночь!


Глава 9,
в которой происходит знакомство с неким физическим феноменом

Мэлоуну, казалось, предначертано было впутаться в многочисленные проблемы семейства Линденов. Журналист был едва знаком с Томом Линденом. На сей раз ему была уготована встреча менее приятного свойства с отталкивающим братом несчастного медиума.

Однажды утром в квартире журналиста зазвонил телефон. На другом конце провода говорил Альджернон Мэйли:

– Вы свободны сегодня вечером?

– К вашим услугам.

– Я всегда говорил, что вы сильный человек, Мэлоун. Вы, кажется, играли в регби за Ирландию, не правда ли? Соответственно, вы не против того, чтобы пустить в ход кулаки?

Мэлоун ухмыльнулся в трубку.

– Можете рассчитывать на меня.

– Все не так просто. Нам, вероятно, придется противостоять чемпиону по боксу.

– Отлично, – живо откликнулся Мэлоун.

– Нам понадобится еще один человек. Вы знакомы с кем-нибудь, кто готов на все ради приключений? А если ваш друг обладает начальными познаниями в парапсихологии, то ему вообще не будет цены.

Мэлоун задумался на секунду, затем его осенила догадка.

– Мой приятель Рокстон, – сказал он, – не из робкого десятка. Он может быть очень полезен в схватке. Думаю, что смогу уговорить его. Рокстон интересуется сверхъестественными силами с тех пор, как столкнулся с ними в Дорсете.

– Отлично! Приводите его. Если он не сможет помочь, нам придется обойтись своими силами. Сорок один, Белшоу-гарден. Рядом со станцией Эрлс-Корт. Ровно в три часа пополудни. Договорились?

Мэлоун немедленно позвонил лорду Рокстону и услышал знакомый голос:

– Что случилось, дружище?… А, потасовка? Почему… Что… У меня сегодня игра в гольф в Ричмонд-парке, но твое предложение выглядит заманчивей… Что? Отлично… Встретимся на месте.

В три часа Мэлоун, лорд Рокстон и Мэйли сидели у огня в небольшой, но уютной гостиной в доме адвоката. Жена Мэйли, красивая обаятельная женщина, которая была не только товарищем Мэйли в житейских делах, но и верным спутником в исследованиях духовного, вышла поприветствовать гостей.

– Дорогая, ты не должна принимать в этом участие, – произнес Мэйли. – Оставайся в своей комнате. И не волнуйся, если услышишь драку.

– Но я волнуюсь, дорогой, ты можешь пострадать.

Мэйли хохотнул:

– Единственное, что может пострадать, это наша мебель. Тебе нечего бояться. Все происходит во славу нашего дела, – пояснил Мэйли. Его жена с неохотой покинула комнату. – Иногда мне кажется, что ради дела она готова взойти на костер. Ее прекрасное любящее женское сердце понимает, что после того как человечество избавится от нависшей над всеми нами тени смерти, наступит всеобщее счастье, радость и гармония. Клянусь Юпитером, эта женщина меня вдохновляет… Да, – продолжил Мэйли со смехом. – Я не должен слишком увлекаться. Нам предстоит заняться кое-чем гораздо менее приятным. Этот тип настолько же уродлив и подл, насколько моя жена прекрасна и благородна.

– Мне приходилось слышать о нем, – сказал Мэлоун. – Я когда-то занимался боксом и до сих пор хожу в клуб. Сайлес Линден чуть было не стал чемпионом в среднем весе.

– Это именно он. Он давно уже не боксирует и решил, что может стать медиумом. Естественно, что я и многие спиритуалисты отнеслись к нему очень серьезно. Дар провидения часто передается по наследству, таким образом, его притязания кажутся вполне обоснованными. Мы испытаем его сегодня.

– Что произошло?

– Я с самого начала заподозрил его в мошенничестве. Как вы понимаете, фальшивый медиум не сможет ввести в заблуждение опытного спиритуалиста, обман всегда становится явным. Я внимательно наблюдал за Сайлесом Линденом во время сеанса. Он появился из-за штор, одетый в белое. Мне пришлось разорвать контакт с женой, которая сидела рядом, после того, как он прошмыгнул мимо. К счастью, у меня в кармане были ножницы. Я отрезал кусок белого одеяния.

Мэйли вынул треугольный лоскут из кармана.

– Вот и он. Обычная ткань, ничего особенного. Уверен, что Сайлес Линден использовал ночную рубашку, чтобы изобразить привидение.

– Почему вы не вывели его на чистую воду сразу? – задал вопрос лорд Рокстон.

– В комнате находились одни женщины. Я был единственным мужчиной в компании.

– Что вы предлагаете?

– Все будет зависеть от него. Мы должны остановить жулика любой ценой. Такие, как он, марают наше дело. Шарлатанов, которые ничего не знают о сверхъестественном, влечет лишь жажда наживы, они порочат нелегкий труд честных медиумов. Совершенно естественно, что публика не видит разницы между праведником и лгуном. С вашей помощью я поговорю с негодяем на понятном ему языке, что было бы невозможно, если бы я остался с ним наедине. Клянусь Юпитером, он уже здесь.

За дверью раздались тяжелые шаги. Дверь распахнулась. Сайлес Линден – бывший боксер, а ныне фальшивый медиум вошел в комнату. Маленькими свиными глазками из-под мохнатых бровей он окинул комнату. Увидев троих мужчин, Сайлес подозрительно нахмурился, затем выдавил на лице улыбку и кивнул:

– Добрый день, мистер Мэйли. Вчерашний сеанс прошел неплохо, не правда ли?

– Садитесь, Линден, – сказал Мэйли, указывая на стул. – Я как раз хотел поговорить с вами по поводу вчерашнего сеанса. Вы обманули нас.

Грубое лицо Сайлеса Линдена запылало гневом.

– Что такое? – заревел он.

– Вы обманули нас. Вы накинули на себя белое одеяние и притворились привидением.

– Это вы чертов лгун! – завопил Линден. – Я не делал ничего подобного.

Мэйли снова вытянул полотняный лоскут из кармана и помахал им перед лицом Линдена.

– Что это такое? – спросил он.

– Откуда мне знать, – ответил Линден.

– Этот лоскут я отрезал от полотняной ночной рубашки, которую вы натянули вчера. Вы стояли как раз напротив меня. Если вы посмотрите на рубаху, то увидите дырку. Отпираться нет смысла. Игра окончена. Вы не сможете отрицать очевидное.

В течение нескольких минут Линден казался ошеломленным. Затем он разразился неистовыми ругательствами.

– Что это за игры? – крикнул он, тяжело уставившись на Мэйли. – Думаете, вам удастся взять меня на испуг? Если вы решили подставить меня, то заявляю, вы не на того напали.

– Крики и угрозы не имеют смысла, Линден, – спокойно сказал Мэйли. – Я могу немедленно привлечь вас к суду, но не желаю публичного скандала. Вы не покинете этой комнаты, пока не подпишете документ, который я для вас приготовил.

– Что-что? Не покину? Кто сможет остановить меня?

– Мы. – Трое мужчин закрыли Линдену путь к отступлению.

– Вы? Ну что ж, попробуйте. – Линден поднял могучие кулаки к подбородку. – Убирайтесь с дороги!

В ответ он услышал яростное рычание, которое без сомнения является самым древним человеческим выражением. Еще через секунду Линден бросился вперед. Он махал кулаками с невероятной силой и скоростью. Мэйли, который боксировал в юности, смог отбить один удар, но вторым ударом Линден разбил его защиту. Адвокат полетел на пол к двери. Лорд Рокстон также оказался отброшенным в сторону. Но Мэлоун с ловкостью заправского футболиста пригнулся и обхватил колени боксера. Если ты не можешь справиться с противником, который стоит на ногах, повали его на спину, в положении лежа он не так искусен. Падая, Линден раздавил кресло, оказавшееся на пути. Боксер попытался подняться, но получил короткий удар в подбородок. Мэлоун навалился на него, а Рокстон сжал костлявой рукой глотку лжемедиума. Затем друзья связали незадачливого бойца желтой веревкой.

– Отпустите меня! – закричал Линден. – Довольно!

Он лежал на спине, широко раздвинув ноги. Мэлоун и Рокстон склонились над ним. Все еще бледный, трясущийся Мэйли постепенно приходил в себя.

– Со мной все в порядке! – закричал он в ответ на женский голос из соседней комнаты. – Нет, нет, дорогая, еще не время, но уже очень скоро мы закончим. Вам не стоит подниматься на ноги, Линден. Вы ведете себя гораздо вежливей, когда находитесь в горизонтальном положении. Если вы хотите уйти, то подпишите бумаги.

– Что за бумаги? – прохрипел Линден, когда Рокстон разжал пальцы на горле мошенника.

– Я вам прочитаю.

Мэйли взял лист со стола и начал читать:

– «Я, Сайлес Линден, признаю, что мошенничал, изображая привидение. Клянусь, что никогда больше не стану выдавать себя за медиума. Если я нарушу данную клятву, то этот документ станет уликой против меня в суде».

– Вы подпишете это?

– Нет, черт меня побери, ни за что!

– А может, стоит еще разок сжать ему горло? – спросил лорд Рокстон. – Вероятно, я смогу закачать в его башку каплю здравого смысла.

– Нет, не стоит, – возразил Мэйли. – Думаю, что этот инцидент станет неплохим поводом для рассмотрения в суде. Кроме того, публика увидит, что мы с готовностью избавляем от проходимцев. Даю вам минуту на размышления, Линден, а затем звоню в полицию.

Чтобы принять решение, мошеннику хватило и нескольких секунд.

– Ваша взяла, – произнес он угрюмо. – Я подпишу.

Ему разрешили подняться на ноги, предупредив, что если он захочет применить силу, то на этот раз так легко не отделается. Линдену ничего не оставалось, как подчиниться. Он накарябал внизу листа: «Сайлес Линден». Трое мужчин подписались рядом как свидетели.

– А сейчас убирайся! – рявкнул Мэйли. – Найди себе занятие, достойное честного человека, и навсегда забудь об играх с духами!

– Оставьте ваши чертовы советы при себе! – ответил Линден и громко ругаясь скрылся в темноте, из которой появился.

Горе-медиум едва не столкнулся с миссис Мэйли, которая вбежала в комнату удостовериться, что с мужем все в порядке. Увидев, что волноваться не о чем, она обратила взор на сломанное кресло. Как любая женщина, миссис Мэйли находила обстановку своего маленького гнездышка предметом особой гордости.

– Успокойся, дорогая. Это небольшая цена за удовольствие наказать негодяя, порочившего наше движение. Не расходитесь, друзья. Я должен с вами поговорить.

– Я принесу чай, – предложила миссис Мэйли.

– Не мешало бы чего-нибудь покрепче, – ответил Мэйли.

Все трое были довольно измотаны короткой, но яростной схваткой. Рокстон, который обожал подобные приключения, от души наслаждался. Но Мэлоун никак не мог отдышаться, а Мэйли чудом избежал тяжелых повреждений.

– Я слышал, что негодяй, – произнес Мэйли, когда они втроем расположились около огня, – годами вытягивал у брата деньги. Это была разновидность шантажа. Он угрожал, что опорочит честное имя почтенного медиума. О Боже! – воскликнул Мэйли в порыве вдохновения. – Вот кому мы обязаны полицейским рейдом! Почему полицейские остановили свой выбор на несчастном Томе Линдене? Сейчас я вспоминаю, как Линден рассказывал, что брат просил научить его входить в контакт с духами. Томас Линден наотрез отказался потакать мошеннику.

– А мог бы он научить Сайлеса? – спросил Мэлоун.

Мэйли долго молчал, размышляя.

– Возможно, – наконец ответил он. – Но Сайлес Линден в роли настоящего медиума был бы во сто крат опаснее медиума фальшивого.

– Не понимаю.

– Способности к ясновидению можно развить, стоит лишь однажды овладеть ими, – сказала миссис Мэйли.

– Это сродни тому, что ранние христиане называли наложением рук, – объяснил Мэйли. – Таким образом передавались магические способности. Сейчас мы не можем делать это так быстро, как в былые времена. Но если мужчина или женщина регулярно посещают сеансы с целью развить в себе способности медиума, то велика вероятность того, что рано или поздно они добьются своего.

– Но почему вы сказали, что настоящий медиум опаснее фальшивого?

– Потому что он может быть использован злом. Уверяю вас, Мэлоун, что разговоры о черной магии и злых духах – не досужие вымыслы. Темные силы часто концентрируются вокруг нечистоплотных медиумов. Существуют целые регионы, в которых нечистая сила особенно сильна. Это глупо отрицать.

– Подобное привлекает подобное, – объяснила миссис Мэйли, которая хранила молчание, пока говорил ее муж. – Каждый получает то, что заслужил. Если вы окружены плохими людьми, то к вам обязательно придут злые духи.

– Таким образом, существует и отрицательная сторона?

– Вы знакомы с чем-нибудь на земле, что не имеет отрицательной стороны? Негативные свойства есть везде, стоит лишь неправильно обойтись с предметом или поддаться минутной слабости. Опасность не грозит ортодоксальному спиритуализму. Наши знания – самый надежный способ противостоять ей. Я уверен, что в средние века ведьмы и колдуны действительно существовали. Культивируя более высокие знания, можно преодолеть темные силы. Всегда нужно быть начеку. Не обращая внимания на силы зла, ты уступаешь им поле битвы.

Неожиданно в разговор вмешался лорд Рокстон.

– Когда я в прошлом году был в Париже, – начал он, – то встретил парня по имени Ле Пей, который интересовался черной магией. Он постоянно рисовал круги вокруг себя и все такое прочее. Каждый сходит с ума по-своему. В его забавах не было большого вреда, а также не было ничего сверхъестественного.

– Я как журналист должен видеть все своими глазами, перед тем как представить на суд читателей, – заявил Мэлоун.

– Вы правы, – согласился Мэйли. – Мы хотим ясности во всем.

– Дружище, если у тебя найдется неделя свободного времени, я отвезу тебя в Париж и познакомлю с Ле Пеем, – сказал Рокстон.

– Любопытно, но я также подумал о визите в Париж, – заявил Мэйли. – Меня пригласил доктор Мапьюи из Института метафизики. Профессор желал познакомить меня с результатами некоторых экспериментов, которые он провел с галицийским медиумом. Меня более интересует религиозная составляющая, поэтому я несколько настороженно отношусь к экспериментам ученых мужей с континента. Хотя вынужден признать, что по части скрупулезности и тщательности в подборе фактов они далеко превзошли всех, включая Кроуфорда из Белфаста{121}. Мы находились в аудитории абсолютно одни. Я обещал Мапьюи заглянуть в его лабораторию. Он, несомненно, добился весьма впечатляющих, но в то же время тревожных результатов.

– Почему тревожных?

– Его последние материализации не несли в себе ничего человеческого. Результаты опытов подтверждены фотографиями. Я не скажу ничего больше. Будет лучше, если вы сможете взглянуть на все непредвзято.

– Я обязательно поеду, – сказал Мэлоун. – Уверен, что редактор не станет возражать.

Принесли чай, весьма некстати прервав беседу. Создавалось впечатление, что физические потребности грубо вторгаются в сферу высших устремлений. Но Мэлоуна нелегко было сбить с толку.

– Вы говорите о злых силах. Вам приходилось когда-либо вступать с ними в контакт?

Мэйли посмотрел на жену и улыбнулся.

– Постоянно, – ответил он. – Это часть нашей работы. Мы в этом деле настоящие специалисты.

– Насколько я понял, существуют определенные правила, как прогнать злых духов.

– Необязательно. Если мы можем помочь какому-либо духу из нижних сфер, то делаем это, заставляя его рассказать о своих проблемах. Большинство из них не злы по натуре. Подобные духи – несчастные, невежественные, заблудшие создания, которые страдают от того, что усвоили в этом мире неверные знания. Мы пытаемся им помочь и делаем немало.

– Откуда вы знаете, что следует предпринять?

– Духи сообщают нам о последствиях и прогрессе, которого достигли в более высоких сферах. Подобные методы спасения довольно широко распространены. Мы называем их «спасательными кругами».

– Мне приходилось слышать о спасательных кругах. Мог бы я посетить подобный сеанс? Утешение страждущих привлекает меня. Ворота к спасению кажутся всегда открытыми. Я буду весьма благодарен, если вы покажете мне дорогу.

Мэйли задумался.

– Мы не желаем превращать все в шоу, выставлять процесс на всеобщее обозрение. Но с другой стороны, хотя вас нельзя еще назвать истинным спиритуалистом, вы изучаете предмет с завидным упорством и симпатией, – Мэйли вопросительно посмотрел на жену. Она улыбнулась и кивнула в ответ. – Все в порядке. Вы можете прийти. Наш сеанс спасения начинается в пять пополудни. Мистер Тербейн будет нашим медиумом. Кроме того, придет отец Чарльз Мэйсон. Если вы вдвоем искренне желаете узнать, что происходит, мы будем рады видеть вас в своем кругу. Тербейн будет здесь уже скоро. Он работает станционным смотрителем, поэтому не вправе располагать собственным временем. Очень часто сверхъестественными способностями обладают люди низших сословий. Эта черта была заложена в них с самого начала. Первыми медиумами были рыбаки, плотники, погонщики верблюдов – все те, кто в древности становился пророком. В настоящее время наиболее выдающимися способностями к ясновидению в Англии обладают шахтеры, ткачи, станционные смотрители, моряки на баржах и горничные. Таким образом, история повторяется. Судья, приговоривший Тома Линдена, похож на безумца, устроившего судилище над святым Павлом. Все возвращается на круги своя.


Глава 10
De рrofundis[9]

Наши герои еще не закончили чаепитие, когда служанка доложила о прибытии мистера Чарльза Мэйсона. Ничто так не сближает людей, как пережитые вместе испытания. Поэтому неудивительно, что Рокстон и Мэлоун, лишь однажды встречавшие этого человека, чувствовали к нему такую симпатию, какой не испытывали к людям, с которыми были знакомы на протяжении многих лет. Товарищество – неотъемлемая часть такого рода сообществ. Когда в дверях появился долговязый неуклюжий священник с доброй улыбкой на лице и горящими теплым светом глазами, Мэлоун и Рокстон ощутили, что видят дорогого старого друга.

Мэйсон сердечно приветствовал собравшихся.

– До сих пор исследуете?! – воскликнул он, пожимая каждому руку. – Надеюсь, новые впечатления не будут столь ужасными, как те, что нам пришлось пережить в прошлый раз.

– Клянусь Юпитером, падре! – воскликнул Рокстон. – С тех пор я не перестаю восхищаться вами.

– Что же он сделал такого? – с любопытством спросила миссис Мэйли.

– Нет, нет! – воскликнул Мэйсон. – Я пытался по мере своих скромных сил наставить на путь истинный заблудшую душу. Давайте оставим эту тему. Разве не ради этого мы собираемся здесь каждую неделю? Лишь благодаря мистеру Мэйли я обратил внимание на страждущих.

– Действительно, мы накопили некоторый опыт, – заявил Мэйли. – Вы видели уже немало, Мэйсон, чтобы понять, чем нам приходится заниматься.

– Зато я ничего не могу понять! – разочарованно протянул Мэлоун. – Вы не могли бы просветить меня? Если я не ошибаюсь, ваша гипотеза гласит: нас окружают прикованные к земле духи, не осознающие того странного состояния, в котором они находятся. Несчастные создания нуждаются в добром совете и руководстве. Прав ли я в своих предположениях?

Супруги Мэйли кивнули в знак согласия.

– Очевидно, что мертвые родственники и друзья прикованных к земле призраков находятся по другую сторону и прекрасно понимают, что происходит. Им известна истина. Почему тогда они не придут на помощь? Ведь они гораздо могущественнее людей?

– Совершенно уместный вопрос, – ответил Мэйли. – Конечно, мы неоднократно задавали его духам и получили ответ. Путы грешников слишком крепки, а души слишком тяжелы, чтобы воспарить над землей. Души праведников обитают в иных сферах и надежно отделены от грешников. Как нам объяснили, грешники значительно ближе к нам, знают о нас многое, но не знакомы с теми, кто выше. Поэтому только мы способны помочь им.

– Мы однажды встретили такую несчастную заблудшую душу…

– Моя жена любит всех и вся, – объяснил Мэйли. – Она готова пожалеть самого дьявола.

– Конечно, кто еще более достоин любви и жалости, чем потерянная душа?! – воскликнула леди Мэйли. – Этот юноша посещал наши сеансы неделя за неделей. Судя по всему, он вышел из самых глубин. Однажды в экстазе он закричал: «Моя мама пришла! Моя мама здесь». Естественно, мы спросили, почему она не являлась до сих пор. «Как она могла? – ответил он. – Я ведь находился в таком темном месте, что она не видела меня».

– Очень хорошо, – сказал Мэлоун. – Насколько я понял, за всем следит некий высший дух, контролер или надзиратель, который направляет страдальца к вам. Если он осведомлен о существовании такового, то есть основания полагать, что в более высоких сферах также знают о страждущих?

– Не совсем так, не в этом конкретном случае, – ответил Мэйли. – Для того чтобы пояснить, насколько серьезно различие между сферами, я приведу пример встречи с одной темной душой. Наши обычные гости как всегда явились на сеанс, но даже не подозревали о ее присутствии до тех пор, пока мы не привлекли к ней внимание. Когда мы спросили ее: «Видишь ли ты наших друзей?» – она ответила, что не видит ничего кроме света.

Разговор был прерван прибытием мистера Джона Тербейна. Медиум явился прямо с вокзала Виктория, где исправно выполнял свои мирские обязанности. Он оказался чисто выбритым, грустнолицым, бледным молодым человеком со слегка расплывчатыми чертами и мечтательными задумчивыми глазами. Ничто в его облике не указывало на особые таланты, которыми он был наделен.

– У вас остались записи с предыдущего сеанса? – спросил он вместо приветствия.

Миссис Мэйли, улыбнувшись, вручила ему конверт.

– Записи готовы. Вы можете прочитать их дома. Понимаете, – обернулась она к гостям. – Во время сеанса бедняжка мистер Тербейн находится в глубоком трансе и не представляет, какую замечательную работу творит. Поэтому после каждого сеанса мой муж или я записываем все, что происходило.

– Прочитанное иногда поражает меня до глубины души, – произнес Тербейн.

– Думаю, вам следует гордиться собой, – добавил Мэйсон.

– Не уверен, – скромно потупившись, ответил Тербейн. – Разве может инструмент гордиться тем, что его использует рабочий? Хотя быть инструментом в руках высших сил – немалая привилегия.

– Дружище Тербейн! – воскликнул Мэйли и опустил руки на плечи железнодорожного служащего. – Опыт подсказывает, что чем способнее медиум, тем менее он заносчив. Сама сущность профессии заставляет его без остатка отдавать себя другим. Подобное состояние несовместимо с эгоизмом и себялюбием. Думаю, что пришла пора начинать. Иначе мистер Чанг рассердится на нас.

– Кто такой мистер Чанг? – задал вопрос Мэлоун.

– О, вскоре вам предстоит познакомиться с мистером Чангом. Сегодня не нужно образовывать круг за столом, полукруга напротив камина будет вполне достаточно. Свет должен быть наполовину погашен. Так хорошо. Располагайтесь поудобней. Тербейн, ложитесь на подушки.

Медиум присел на край дивана и почти немедленно впал в дремоту. Мэлоун и Мэйли с блокнотами на коленях стали ожидать дальнейшего развития событий.

События не заставили себя ждать. Тербейн неожиданно поднялся. На его лице появилась тревога. Необъяснимая перемена произошла с чертами лица, на губах блуждала двусмысленная ухмылка. Глаза сузились и немного косили. Медиум спрятал руки в рукава синего пиджака.

– Добрый вечер, – произнес он высоким решительным голосом. – Новые гости, кто они?

– Добрый вечер, Чанг, – ответил хозяин дома. – Ты знаком с мистером Мэйсоном. Мистер Мэлоун лишь недавно начал изучать спиритизм. А лорд Рокстон однажды выручил меня.

Каждый раз, услышав новое имя, Тербейн подносил руку ко лбу в восточном приветствии. Его манера вести себя кардинально изменилась. Теперь он разительно отличался от маленького скромного человечка, который еще минуту назад сидел на диване.

– Лорд Рокстон, – повторил медиум. – Английский лорд? Когда-то я знавал одного лорда. Его имя было Маккарт… нет, я не могу это рассказать. Тогда я называл его чужеземным дьяволом. Чангу тоже пришлось многому научиться.

– Он говорит о лорде Маккартни. Встреча произошла более ста лет назад. В те годы Чанг был великим философом, – объяснил Мэйли.

– Не стоит терять время! – воскликнул дух голосом медиума. – Сегодня нам многое предстоит сделать. Целая толпа ожидает своей очереди. Среди них есть старые знакомцы и новички. В мои сети попались довольно странные создания. А теперь я начинаю.

Медиум снова свалился на подушки, несколько секунд отдыхал, а затем вскочил.

– Мне хотелось бы поблагодарить вас, – произнес он на превосходном английском языке. – Я посещал сеанс две недели назад. Все это время я обдумывал ваши слова. Сейчас мой путь кажется мне гораздо яснее.

– Ты тот самый дух, который не верил в Бога?

– Да, да, я говорил об этом в приступе гнева. Я был уставшим и измученным, невероятно измученным. О, что за ожидание, бесконечное ожидание в серой мгле под невыносимой тяжестью угрызений совести! Отчаяние! Отчаяние! Вы вернули мне надежду. Спасибо духу благородного китайца. Я не слышал таких теплых слов, с тех пор как умер.

– А когда ты умер?

– О, кажется, что прошла уже целая вечность. Мы не измеряем время, как вы на земле. Здесь время представляет собой длинный, ужасный и непрерывный сон.

– Кто тогда был королем Англии?

– Царствовала королева Виктория. Я настроил дух на материализм, поэтому он и пристал к материальному. Я никогда не верил в загробную жизнь. Теперь я знаю, что ошибался, но не в состоянии смириться с новой реальностью.

– Неужели в том месте, где ты сейчас находишься, настолько плохо?

– Все вокруг серое. Окружение настолько ужасно, что не поддается описанию.

– Но вас должно быть много. Ты ведь не одинок?

– Нет, не одинок, но все блуждают в потемках, так же как я. Мои товарищи по несчастью жалки и растеряны.

– Ты вскоре покинешь это место.

– Ради бога, помогите мне!

– Несчастное создание! – всхлипнула миссис Мэйли. – Ты слишком долго страдал. Но не думай только о себе. Подумай о других. Постарайся им помочь. Этим ты поможешь себе.

– Спасибо, леди. Я обязательно последую вашему совету. Еще один дух находится рядом со мной. Я привел его из бездны. Он слышал вас. Мы и в дальнейшем будем вместе. Возможно, в один прекрасный день мы увидим свет.

– Хочешь, чтобы мы молились за тебя?

– Конечно, пожалуйста.

– Я буду молиться за тебя, – произнес Мэйсон. – Можешь ли ты повторить «Отче наш»?

Священник стал читать слова молитвы. Не успел он закончить, как Тербейн обмяк на подушках, а затем выпрямился уже в облике Чанга.

– Он ушел вовремя, – произнес Тербейн голосом китайца. – Он уступил свое время тем, кто ждет. Совсем неплохо. А теперь нам предстоит нелегкий случай. Ох!

Тербейн издал возглас неодобрения и обмяк. Спустя секунду он вновь выпрямился. Его лицо стало торжественным и грустным. Ладони были крепко сжаты.

– Что это такое? – спросил новый посетитель возмущенно. – Я должен знать, по какому праву китаец вызывает меня сюда. Надеюсь, вы просветите меня…

– Вы здесь для того, чтобы мы могли помочь вам.

– Разве я просил о помощи, сэр? В настоящее время я не нуждаюсь в ничьей помощи. Кажется, что вы возомнили о себе слишком много. Китаец способен объяснить, что происходит? По-видимому, я стал невольным свидетелем некой религиозной церемонии.

– Вы присутствуете на спиритическом сеансе.

– Самая пагубная секта. Наиболее богомерзкая церемония. Я как истинный священнослужитель, протестую против подобного святотатства.

– Узость взглядов губит вас. Вы ведь страдаете. Мы лишь желаем облегчить вашу боль.

– Страдаю? Что вы имеете в виду, сэр?

– Вы осознаете, что отошли в мир иной?

– Не говорите чепухи!

– Вы понимаете, что мертвы?

– Как я могу быть мертвым, если разговариваю с вами?

– Вы способны говорить лишь потому, что используете тело этого человека.

– Кажется, я попал в сумасшедший дом.

– Да, сумасшедший дом для наиболее тяжелых случаев. Боюсь, что вы как раз тот самый случай. Вы счастливы в том месте, в котором находитесь?

– Счастлив? Нет, сэр. Мое нынешнее состояние не поддается описанию.

– У вас сохранились воспоминания о болезни?

– Я действительно когда-то тяжело болел.

– Настолько тяжело, что умерли.

– Вы, безусловно, сошли с ума.

– Почему вы так уверены, что не умерли?

– Сэр, я должен познакомить вас с некоторыми религиозными догмами. Когда умирает человек, который заслужил небесное блаженство, то взамен он получает новое прекрасное тело и проводит время в компании ангелов. Мое тело осталось прежним, а вокруг распростерлась серая унылая равнина. Окружающие меня существа не имеют ничего общего с небесными созданиями. Поэтому я раз и навсегда отвергаю ваше абсурдное предположение.

– Перестаньте обманывать себя. Мы желаем вам только добра. Вам никогда не вырваться к свету, если вы не осознаете, в каком положении находитесь.

– Вы испытываете мое терпение. Разве я не сказал…

Медиум в очередной раз упал на подушки. Секундой позже китаец с блуждающей улыбкой и руками, спрятанными в рукава, обратился к гостям.

– Он хороший человек… глупый человек… вскоре поймет, что к чему. Пригласите его еще раз. Не теряйте времени даром. О Господи, Господи, прошу твоей милости!

Медиум спиной упал на диван, запрокинув ноги. Его крик был настолько ужасен, что все вскочили со своих мест.

– Пила! Пила! Принесите пилу! – кричал медиум. Его голос постепенно превратился в жуткий стон.

Даже Мэйли стало не по себе. Остальные пришли в ужас.

– На него что-то нашло. Не могу понять, что происходит. Должно быть, некая злобная сущность.

– Стоит ли говорить с ним? – спросил Мэйсон.

– Подождите секунду. Пусть сначала покажет себя. Тогда станет ясно, что делать.

Медиум корчился в агонии.

– О Господи, почему ты не принес пилу? – кричал он. – Вот здесь, вдоль грудной клетки. Она трещит. Я чувствую это. Хоукин, Хоукин, вытащи меня отсюда! Разрежь балку! Нет, нет, так еще хуже! Все горит! О, какой ужас, какой ужас!

От его криков кровь стыла в жилах. Все похолодели от испуга. Вдруг появился китаец и стал моргать своими раскосыми глазами.

– Как вы думаете, что это было, мистер Мэйли?

– Было ужасно, Чанг. Кто был этот несчастный?

– Бедняга появился здесь ради него, – китаец кивнул в сторону Мэлоуна. – Ему нужна сенсация, он ее получил. Он должен понять. Сейчас нет времени для объяснений, слишком многие ожидают своей очереди. Следующим будет моряк. А вот и он!

Китаец исчез. Жизнерадостная, несколько недоумевающая улыбка появилась на лице медиума. Он почесал голову.

– Черт побери, – сказал он. – Никогда не ожидал, что китаеза станет отдавать мне приказы. Но когда он открыл рот, я понял, что не могу ослушаться. Наконец я здесь. Чего вы хотите?

– Мы ничего не хотим.

– Китаеза подумал, что вам что-то надо. Иначе он бы не послал меня сюда.

– Это нужно тебе. Тебе нужны знания.

– Точно, я заблудился. Я понимаю, что мертв, так как сразу же встретил лейтенанта, которого в клочья разорвало снарядом на моих глазах. Если он умер, значит и я попал на тот свет. Вся команда погибла, все до одного. Лишь корабельный священник никак не может поверить в это. Чертов глупый поп, говорю я ему, мы теперь вместе ползаем по дну.

– Как назывался ваш корабль?

– «Монмут».

– Корабль затонул в бою с немцами?

– Так точно, неподалеку от Южной Америки. Мы прошли сквозь настоящий ад. Да, да, это был ад. – Матроса переполняли эмоции. – А сейчас я хочу задать вопрос, – добавил он наконец более спокойно. – Я слыхал, что наши враги тоже все полегли. Разве не так, сэр?

– Да, они также пошли на дно.

– Мы не видели никого из них. Может, это и к лучшему. Мы ведь ничего не забыли.

– Вы должны забыть, – сказал Мэйли. – В этом и кроется суть проблемы. Именно поэтому наставник из Китая привел тебя сюда. Мы собрались, чтобы наставить тебя на путь истинный. Передай наши слова своим товарищам.

– Благослови вас Господь! Ребята здесь, рядом со мной.

– Отлично, тогда я говорю вам, что настало время для серьезных раздумий. Война давно окончена. Вы должны повернуть свои лица вперед, а не оборачиваться назад. Прекратите думать о земле, иначе вам никогда не выбраться в иные, более высокие, прекрасные сферы. Вы хорошо слышите? Поняли вы, что я имею в виду?

– Я весь внимание, сэр. Мои товарищи также хорошо слышат. Нам необходима подсказка. Очевидно, что в предыдущей жизни мы получали неправильные советы, поэтому и оказались заброшенными так далеко. Нам рассказывали о небесах и об аде, но место, в котором мы находимся, не соответствует описанию ни того, ни другого… Простите, сэр, но китайский джентльмен сказал, что наше время истекло. Мы появимся снова через неделю. Благодарю вас, сэр, за себя и за своих друзей. Мы обязательно придем.

Некоторое время царила тишина.

– Удивительный разговор, – прошептал Мэлоун.

– Публика ни за что не поверит, что дух может употреблять в разговоре матросский сленг и крепкие словечки.

Мэйли пожал плечами.

– Какая разница, что думает публика? Я тоже когда-то страдал от мельчайшего булавочного укола, но сейчас как танк продвигаюсь вперед, не обращая внимания на канонаду. Клянусь, что мнение публики меня абсолютно не интересует. Каждый выбирает свой путь. Мой путь заключается в поиске истины.

– Не стану утверждать, что являюсь знатоком спиритуализма, – сказал Рокстон, – но более всего меня поразило то, что эти ребята кажутся весьма достойными, ординарными людьми. Почему им уготовано блуждать во мраке, ведь при жизни они никому не причинили зла?

– Всему виной сильная связь с землей и отсутствие духовных уз, – объяснил Мэйли. – Голова священника забита псалмами и ритуалами. Материалист осознанно отказывается верить в вечную жизнь. А моряки не могут избавиться от чувства мести. Таких бедняг, как эти, миллионы.

– Где они обитают? – спросил Мэлоун.

– Прямо здесь, – ответил Мэйли. – На поверхности земли. Вы могли в этом убедиться в Дорсете. Привидение, которое вы встретили, находилось на земле, разве не так? Случай, с которым вам пришлось столкнуться, довольно редкий, но не является чем-то исключительным. Я уверен, что вся планета населена духами, прикованными к земле. Освобождение ждет их лишь тогда, когда исполнятся пророчества и наступит великое очищение. Этот день станет днем великой радости для всех живущих.

Мэлоун вспомнил странные пророчества Миромара, которые ему довелось услышать в церкви спиритуалистов в первый день знакомства с этим замечательным течением.

– Таким образом, вы верите в неотвратимость некоторых событий? – задал вопрос Мэлоун.

Мэйли улыбнулся.

– Думаю, что это слишком обширная тема, чтобы обсуждать ее здесь, – ответил он. – Тем более, что мистер Чанг явился вновь.

Китаец присоединился к разговору.

– Я все слышал. Сидел рядом и слушал, – сказал он. – Вы говорите о том, что предстоит. Пускай сбудется то, что должно сбыться. Пускай. Но время еще не пришло. Вам сообщат обо всем, когда посчитают нужным. Запомните это. Все будет хорошо. Что бы ни случилось, все будет хорошо. Господь не совершает ошибок. Сейчас здесь собрались несчастные, которым требуется ваша помощь. Я оставляю вас.

Еще несколько духов явились, быстро сменяя друг друга. Один из них оказался архитектором из Бристоля{122}. Он не был плохим человеком, его ошибкой стало отрицание будущей жизни. Сейчас он блуждал в потемках и отчаянно нуждался в наставнике. Другой был родом из Бирмингема. Этот был образованным человеком, но яростным материалистом. Мэйли так и не смог убедить несчастного в том, что он мертв. Затем явился очень шумный религиозный фанатик, который нетерпимо относился к инакомыслящим. Он ворчал о своем и постоянно повторял слово «кровь».

– Что за ерундой вы занимаетесь? – задавал он один и тот же вопрос.

– Это не ерунда. Мы собрались, чтобы помочь, – сказал Мэйли.

– Кому нужна помощь дьявола?

– Разве станет дьявол помогать страждущим душам?

– В этом и заключается его хитрость. Заверяю вас: все это проделки дьявола. Осторожней. Я не желаю принимать в этом участия.

Безмятежный китаец вновь появился перед гостями.

– Хороший человек, но глупый человек, – повторял он. – Сколько раз он говорит одно и то же. Однажды наступит день, когда и он поймет, что к чему. А сейчас я приведу очередного духа. Случай тяжелый, очень тяжелый. Ох!

Медиум опустил голову на подушку, но на этот раз не поднял ее. Раздался голос, женский голос:

– Джанет! Джанет!

Затем некоторое время царила тишина.

– Джанет, ты меня слышишь? Где утренний чай? Джанет, это невыносимо: я зову тебя снова и снова. Джанет!

Фигура села на диване, моргая глазами, словно спросонья.

– Что это такое? – закричал голос. – Кто вы? На каком основании вы сюда пришли? Что вы делаете в моем доме?

– Должен вас огорчить: это мой дом.

– Как так? Разве моя спальня может находиться в вашем доме? Убирайтесь немедленно!

– Как жаль. Вы, кажется, не понимаете, где находитесь.

– Я вынуждена буду выставить вас вон. Что за нахальство! Джанет, Джанет! Кто-нибудь поухаживает за мной этим утром?

– Посмотрите вокруг, леди. Разве это ваша спальня?

Тербейн оглянулся по сторонам с недоумевающим видом.

– Я никогда прежде не видела этой комнаты. Где я нахожусь? Что все это значит? У вас, должно быть, доброе сердце, мадам. Ради бога, объясните, что происходит. О, я так напугана, так напугана. А где Джон и Джанет?

– Каково ваше последнее воспоминание?

– Помню, что наказала Джанет. Вы, должно быть, знаете, что так зовут мою служанку. Негодница совершенно распустилась. Да, я ужасно разозлилась на нее. Я так разволновалась, что заболела. Мне пришлось лечь в постель. Доктора говорили, что мне нельзя волноваться. Но как можно жить, избегая волнений? Помню, как я лежала бездыханно. Это произошло уже после того, как погас свет. Я пыталась позвать Джанет. Но как я оказалась в этой комнате?

– В ту ночь вы отошли в мир иной.

– Отошла в мир иной? Вы хотите сказать, что я умерла?

– Да, леди, вы умерли.

Воцарилось длительное молчание. Затем раздался крик:

– Нет, нет! Это просто сон, кошмарный сон. Разбудите меня, разбудите, пожалуйста! Я не могу умереть. Я не готова к смерти. Я никогда не задумывалась об этом. Если я мертва, то почему не на небесах или в аду? Что это за комната? Это ведь обычная комната.

– Да, леди, вас привели сюда и разрешили воспользоваться телом этого человека.

– Мужчина, – она прикоснулась к пиджаку и провела рукой по лицу. – Да, это мужчина. Ох, неужели я мертва? Неужели и вправду умерла? Что же мне делать?

– Вас привели сюда, чтобы мы могли помочь вам. Как мне кажется, вы когда-то блистали в обществе. Ваша жизнь вращалась вокруг материального.

– Я регулярно ходила в церковь, не пропускала ни одной воскресной службы.

– Это ничего не значит. Наша повседневная жизнь намного важнее. Вы были материалисткой, поэтому и сейчас привязаны к материальному миру. Покинув тело этого человека, вы вновь обретете свой прежний облик и окажетесь в привычном окружении. Но никто уже не увидит вас. Вы не сможете больше показать себя. Ваше земное тело предадут земле. Вы и теперь будете настаивать на своем?

– Что я должна делать? О, что я могу сделать?

– Вы обязаны осознать свою смерть и понять, что должны очистить душу. Люди становятся чище после перенесенных страданий. Все будет хорошо. Мы будем молиться за вас.

– Пожалуйста, мне так это нужно. О Господи… – голос затих вдали.

– Тяжелый случай, – заявил китаец. – Самовлюбленная женщина. Плохая женщина. Жила лишь ради удовольствий. Была невыносима для окружающих. Она должна выстрадать спасение. Но вы направили ее на истинный путь. Медиум устал. Многие ждут своей очереди, но боюсь, что на сегодня все.

– Мы ведь неплохо справились, Чанг?

– Очень хорошо. Очень хорошо.

– Где все эти люди, Чанг?

– Я уже говорил вам об этом.

– Да, но я хочу, чтобы услышали эти господа.

– Мир состоит из семи сфер. Самая тяжелая находится внизу, самая легкая вверху. Первая сфера – это наша Земля. Эти люди принадлежат к первой сфере. Каждая сфера отделена от другой, поэтому вам легче общаться с земными духами, чем обитателям высших сфер.

– А им легче говорить с нами?

– Да. Поэтому вы должны быть предельно осторожны, если не знаете, с кем имеете дело.

– К какой сфере принадлежишь ты, Чанг?

– Я прибыл из четвертой сферы.

– В какой из сфер духи начинают чувствовать себя счастливыми?

– В сфере под номером три. Там царит вечное лето. Библия называет это место Третьими Небесами. В Библии вообще много смысла, но люди зачастую не в состоянии его понять.

– А Седьмые Небеса?

– В этом месте обитает Христос. Все мы когда-нибудь очутимся там, рано или поздно.

– А вслед за этим?

– Слишком много вопросов, мистер Мэйли. Старый Чанг не знает так много. Пусть Господь благословит вас. Я ухожу…

Так закончился сеанс по спасению заблудших душ. Несколько минут спустя Тербейн, встревоженно улыбаясь, сидел на диване. Он не помнил ничего из того, что происходило. Было уже поздно, а медиум жил довольно далеко. Он попрощался и ушел. Маленький скромный человек даже не подозревал, какую замечательную работу сделал, скольким несчастным помог. Кто нам поможет найти дорогу в темноте, когда придет наш час?

Гости никак не хотели расходиться. Они говорили, а Мэйли слушал.

– Я хочу сказать, – пробормотал Рокстон, – что это чертовски интересно. Но во всем увиденном присутствует некий элемент представления. Нелегко поверить, что все происходит на самом деле. Вы поняли, что я имею в виду?

– Мне тоже так показалось, – отозвался Мэлоун. – Конечно, на первый взгляд это просто невероятно. Происшедшее настолько значительно, что на его фоне события реальной жизни кажутся второстепенными. Но человеческий мозг устроен по-особому. Я читал об экспериментах Мортона Принса{123}, мисс Бошам и других, а также о результатах опытов Шарко{124} и о школе гипноза в Нанси{125}. Так вот, эти почтенные господа утверждают, что при помощи гипноза могут слепить абсолютно новую личность. Дело в том, что наше сознание напоминает плетеный канат, который можно расщепить на множество нитей, и каждая нить являет собой отдельную личность. Такая вот личность, будучи вычлененной из сознания во время гипнотического сеанса, способна действовать и говорить от своего имени. Конечно, мистер Тербейн производит впечатление честного человека, вряд ли он станет заниматься мистификацией. Но можем ли мы быть уверены в том, что он не находится под воздействием самогипноза, в результате чего одна сторона его сознания приобретает черты мистера Чанга, другая превращается в моряка, а третья в светскую даму и так далее?

Мэйли засмеялся:

– Каждый человек способен загипнотизировать себя. Но вы задали рациональный вопрос, который требует ответа.

– Мы исследовали некоторые случаи, – заявила миссис Мэйли. – Нет никаких сомнений в их подлинности. Все совпадает: адреса, имена, даты.

– Тогда следует обратить внимание на осведомленность самого Тербейна. Ведь он мог навести предварительные справки перед тем, как выступить здесь. Станционный смотритель – есть возможности для этого.

– Вы присутствовали лишь на одном сеансе, – ответил Мэйли. – Если бы вы посетили столько, сколько мы, от вашего скептицизма не осталось бы и следа.

– Вполне возможно, – ответил Мэлоун. – Могу предположить, как мои сомнения раздражают вас. Тем не менее в подобных случаях требуется предельная откровенность. Как бы там ни было, время я провел замечательно. Господи, если бы все, что произошло, было реальностью! Если бы вместо нескольких энтузиастов собирались тысячи. Каких результатов удалось бы добиться!

– Это время вскоре наступит, – ответил Мэйли в своей обычной мягкой манере. – Нам суждено увидеть все воочию. Жаль, что вы остались при своем мнении. Так или иначе, вам следует прийти еще.

Случилось так, что последующие опыты не понадобились, Мэлоун убедился в реальности происшедшего тем же вечером. Доказательства предстали перед ним несколько необычным способом. Журналист вернулся в офис, уселся за стол и принялся разбирать сегодняшние записи, пытаясь составить связный рассказ. Вдруг в комнату ворвался Мэйли. Его рыжая борода подрагивала от возбуждения. В руке адвокат сжимал «Вечерние новости». Не говоря ни слова, он уселся напротив и протянул газету Мэлоуну. Журналист начал читать:

«Несчастный случай в Сити

Сегодня вечером, вскоре после пяти, неожиданно рухнул старый дом, построенный в пятнадцатом столетии. Здание располагалось между Лессер-Колман-стрит и Элиот-сквер, как раз напротив головного офиса Ветеринарного общества. Сильный треск стен и потолка предупредил жильцов о грядущей опасности. Лишь трое из них: Джеймс Бил, Вильям Мурсон и женщина, имя которой выясняется, не успели выбежать из здания. Двое из них погибли на месте. Джеймса Била пригвоздило к земле обломком деревянной балки. Он громко взывал о помощи. Один из жильцов по имени Самуэль Хоукин раздобыл пилу и проявил чудеса самопожертвования, спасая попавшего в беду друга. Тем временем среди обломков загорелся огонь. Мистер Хоукин, пытаясь распилить балку, не обращал внимания на пламя. Смельчак получил тяжелые ожоги. Он так и не смог спасти мистера Била, который, вероятно, умер от удушья. Мистера Хоукина доставили в Лондонский госпиталь. По словам врачей, его состоянию ничего не угрожает».

– Это оно! – воскликнул Мэйли, складывая газету трубочкой. – А сейчас, мистер Ни-во-что-не-верю, я оставляю вас. Делайте выводы самостоятельно.

Мэйли вышел из комнаты так же стремительно, как и вошел.


(Более подробно этот эпизод отражен в приложении.)


Глава 11,
в которой Сайлес Линден приходит в себя

Сайлес Линден – известный в прошлом боксер – знавал и лучшие времена. Тогда его жизнь была до предела насыщена и хорошим и плохим. Однажды он удачно поставил на скачках и получил выигрыш сто к одному. Следующие двадцать четыре часа прошли в пьяном угаре. Точный правый апперкот в нижнюю челюсть{126} Булла Ворделла вознес Сайлеса на вершину боксерского Олимпа и дал возможность побороться за чемпионский титул. Но все это казалось блеклым по сравнению с одним случаем, воспоминания о котором будут преследовать Сайлеса до последнего вздоха. Фанатичные последователи настаивают, что вступать на путь спиритуализма с нечистыми помыслами весьма и весьма опасно. К длинному списку печальных примеров, подтверждающих их правоту, можно смело добавить имя Сайлеса Линдена. Чаша грехов отставного боксера успела наполниться до краев задолго до того, как свершилось правосудие.

Побывав в доме Альджернона Мэйли, Сайлес смог убедиться, что рука лорда Рокстона не утратила былой силы. В пылу борьбы Сайлес не обратил внимания на увечья, которые получил. Но сейчас, выйдя за дверь, он схватился за покрытое синяками горло и хриплым голосом стал изрыгать проклятия. Грудь тоже болела: Мэлоун надавил на нее острым коленом, когда прижимал разъяренного боксера к полу. Болела даже рука, которой Сайлес так лихо ударил Мэйли. Выбитая кость, о которой он рассказывал брату, давала о себе знать. Подводя итог, можно сказать, что у Сайлеса было отвратительное настроение, и на то была уважительная причина.

– Я подкараулю вас по очереди, – рычал он, поглядывая на окна своими маленькими поросячьими глазами. – Подождите, ребята, у вас все еще впереди.

Вдруг его осенило. Сайлес повернулся и быстро зашагал вдоль по улице. Он торопился в полицейский участок.

Жизнерадостный, румяный, черноусый инспектор Мерфи до сих пор находился на рабочем месте.

– Что вы хотите? – спросил инспектор не слишком радушно.

– Я слышал, что вам удалось осудить медиума.

– Да, удалось. Этот медиум ваш брат.

– Мне все равно. Я не поддерживаю с ним отношений. Что перепадет мне за помощь?

– Ничего, ни единого шиллинга.

– Что-что? Это ведь я снабдил вас информацией! Что бы вы могли сделать, если бы я не дал инструкций?

– Если бы на вашего брата наложили штраф, всем нам, возможно, кое-что перепало бы. Но мистер Мелроуз отправил его в камеру. Мы тоже остались ни с чем.

– Черт побери, не верю! Неужто эти две женщины не получили ни гроша? Какого черта тогда я подставил своего брата? В следующий раз ищите жертву без меня.

Мерфи отличался холерическим темпераментом{127} и был преисполнен чувством собственной значимости. Он не позволял подобного тона никому, особенно когда находился в собственном офисе. Инспектор рывком поднялся с места. Его лицо покраснело от гнева.

– Послушайте, Сайлес Линден. Я способен найти преступника, не выходя из полицейского участка. А вы, если не хотите остаться здесь надолго, скорей уносите ноги. К нам поступают многочисленные жалобы на то, как вы издеваетесь над двумя своими детьми. Учтите, больше мы не будем закрывать на это глаза.

Сайлес Линден выскочил из комнаты еще более разъяренный, чем прежде. Два стакана рома с водой, которые он выпил по дороге, ничуть не успокоили его. Наоборот, Сайлес принадлежал к той категории людей, которые становятся более опасными прямо пропорционально количеству выпитого. Поэтому не многие отваживались выпивать с ним.

Сайлес проживал в длинном кирпичном доме, называемом Болтон-Корт, на задворках Тотнэм-Корт-роуд. Дом располагался в тупике. Узкая улица упиралась в высокую стену, которая огораживала большой пивоваренный завод. Квартиры в доме не отличались большими размерами. Очевидно, именно поэтому обитатели Болтон-Корта, взрослые и дети, проводили большую часть времени на улице. Вот и сейчас несколько человек толпились перед входом. Стоило Сайлесу подойти к одинокому фонарю, как его коренастую фигуру окинули неодобрительными взглядами. Моральные устои обитателей Болтон-Корта не были слишком суровыми. Но даже в этом месте Сайлес вел себя хуже остальных. В дверях стояла высокая худая еврейка с орлиным носом и строгими глазами – Ребекка Леви, жившая в соседней квартире. За ее фартук держался маленький ребенок.

– Мистер Линден, – произнесла Ребекка, когда боксер проходил мимо. – Вашим детям требуется больше заботы. Маленькая Марджери провела целый день у меня. Девочка недоедает.

– Не суй свой длинный нос не в свое дело! – зарычал в ответ Сайлес. – Я уже говорил тебе, а сейчас повторю: держись от меня подальше. Если бы ты была мужчиной, я поговорил бы с тобой по-другому.

– Если бы я была мужчиной, то вы ни за что не осмелились бы так со мной разговаривать. Сайлес Линден, вам не стыдно так обращаться с детьми? Если дело дойдет до суда, я найду, что сказать.

– Проваливай к черту! – рявкнул Сайлес и ударом ноги распахнул незапертую дверь в свою квартиру. Из гостиной выглянула большая неряшливая женщина с копной крашеных волос. В ее чертах можно было заметить следы былой красоты, но сейчас она выглядела перезревшей и запущенной.

– А, это ты? – протянула женщина.

– А кто ты думала это может быть? Герцог Веллингтонский?{128}

– Я думала, что это сумасшедший бык заблудился в коридоре и бодает нашу дверь.

– Очень смешно, не правда ли?

– Может быть. У меня больше нет повода для смеха. В доме нет ни шиллинга, не на что купить пинту пива, а твои чертовы детишки продолжают мотать мне нервы.

– Что они опять натворили? – спросил Линден, нахмурившись.

Когда эта пара не находила повода повздорить друг с другом, она объединялась против детей. Линден вошел в гостиную и плюхнулся в деревянное кресло.

– Они снова видели твою первую.

– Откуда ты знаешь?

– Я слышала, как он что-то говорил девчонке. Мол, матушка была здесь. А потом с ним случился один из его обычных приступов.

– Это у нас семейное.

– Конечно, – ответила женщина. – Если бы не припадки, ты бы нашел работу, как остальные мужчины.

– О, заткнись, женщина! Я говорю о своем брате. У Тома бывают видения, а мой сын – точная копия дяди. Он впадал в транс, не правда ли? И что ты сделала?

Женщина выдавила злобную улыбку.

– Я сделала то, что обычно делаешь ты.

– Что, снова капала на него горячим воском?

– Не так уж много воска, лишь для того, чтобы разбудить его. Не существует другого способа вывести малыша из транса.

Сайлес пожал плечами.

– Поосторожней, дорогуша. Ходят слухи о том, что нами заинтересовалась полиция. Если копы увидят ожоги, мы оба загремим в камеру.

– Сайлес, ты совсем спятил. Разве могут родители причинить вред своему чаду?

– Конечно, не могут. Но ты ведь им не родная мать, а мачехи пользуются дурной славой. Чертова еврейка из квартиры напротив видела, как ты лупила маленькую Марджери бельевой веревкой, а сегодня она сделала мне замечание по поводу еды.

– Что не так с едой? Твои детки – маленькие прожорливые ублюдки. Когда я обедала, то дала им по куску хлеба. Немного воздержания не повредит. Может, перестанут говорить дерзости.

– Вилли грубил тебе?

– Да, сразу, как только проснулся.

– После того как ты капала на него раскаленным воском?

– Но я делала это ради его же блага, разве не так? Я пыталась избавить мальчика от дурной привычки.

– Что он такого сказал?

– Обругал меня от души. Вспоминал свою мать. Угрожал, что она расправится со мной. Меня уже тошнит от воспоминаний о его маме.

– Помолчи, не трогай Эмми. Она была хорошей женщиной.

– Это сейчас ты так говоришь, Сайлес Линден. Напомнить, как ты отзывался о ней, когда она была жива?

– Держи язык за зубами, женщина! Мне и так хватило неприятностей на сегодня, без твоих причитаний. Неужто ты ревнуешь к покойной? Вот что с тобой происходит.

– А то, что ее чертовы ублюдки уже пять лет оскорбляют меня, тебя совсем не волнует?

– Нет, я не говорил этого. Если Вилли оскорбил тебя, я сам с ним разберусь. Где ремень? Пойди принеси мне его.

Женщина подошла к Сайлесу и поцеловала его.

– Я люблю только тебя, Сайлес.

– О, черт, не морочь мне голову. Я не в том настроении. Лучше приведи Вилли. И не забудь позвать Марджери. Хорошая порка выбьет дурь и из ее головы.

Женщина вышла из комнаты, но через минуту вернулась.

– Он снова впал в транс! – закричала она. – Мои нервы больше не выдерживают! Я не могу видеть его в таком состоянии. Пойдем со мной, Сайлес, увидишь все своими глазами!

Сайлес последовал за женой на кухню. В очаге тлел огонь. Рядом в кресле, свернувшись калачиком, сидел светловолосый мальчик лет десяти. Его голова была запрокинута, тонкое лицо повернуто к потолку. Глаза мальчика были наполовину закрыты, лишь белки выглядывали из-под густых ресниц. В его чертах чувствовалось истинное умиротворение и покой. В углу напротив сидела крошечная девочка, на год или два младше мальчугана. Она не сводила со своего брата испуганных грустных глаз.

– Выглядит ужасно, не так ли? – произнесла женщина. – Кажется, что он не принадлежит этому миру. Почему Господь не пойдет ему навстречу? Ведь ребенку не очень хорошо здесь.

– Эй, а ну-ка вставай! – закричал Сайлес. – Хватит притворяться, твои хитрости не пройдут! Просыпайся! Ты меня слышишь?

Сайлес схватил мальчика за руку и тряхнул. Ребенок даже не пошевелился. На тыльной стороне ладони виднелись красные волдыри от ожогов.

– Черт побери, ты, кажется, перестаралась с воском. Ты хочешь сказать, Сара, что понадобилось столько воска, чтобы разбудить его?

– Не знаю. Возможно, я капнула разок-другой лишку. Вилли так злит меня, что я не могу сдержаться. Но ты ведь знаешь, что он ничего не чувствует, когда находится в подобном состоянии. Ты можешь трубить ему в ухо, он не услышит. Посмотри!

Женщина схватила мальчика за волосы и стала трясти. Ребенок застонал и вздрогнул. Затем снова провалился в сон.

– Послушай, – задумчиво сказал Сайлес и почесал покрытый щетиной подбородок. – Мы сможем заработать кучу денег, если возьмемся за дело правильно. Соберем полные залы. Чудесный мальчик, или как там это делается? Неплохой заголовок для афиши! Его дядя не последний человек в этом бизнесе, следовательно, поверят и малышу.

– Мне казалось, что ты сам собирался этим заняться.

– Ничего не вышло, – рявкнул в ответ Сайлес. – Не смей больше об этом говорить. Все кончено.

– Так быстро?

– Я ведь предупредил: не смей вспоминать об этом! – заорал Сайлес. – У меня такое паршивое настроение, что я готов переломать кому-нибудь кости. Не трогай меня, иначе пожалеешь! – Он подскочил и ущипнул мальчика за руку со всей силой, на какую был способен. – Вот те на, он просто чудо! Посмотрим, насколько далеко это может зайти.

Сайлес наклонился к затухающему огню и щипцами вытянул багровый уголек. Затем опустил щипцы на голову мальчика. Раздался запах паленых волос и обожженной плоти. С криком боли мальчик пришел в себя.

– Мама, мама! – закричал ребенок.

Девочка в углу подхватила крик. Дети плакали, как испуганные ягнята, которые отбились от стада.

– Черт возьми вашу маму! – закричала женщина, схватив Марджери за воротник потрепанного черного платья. – Перестань визжать, ты, маленькая вонючка!

Она ударила девочку по лицу. Вилли подскочил к мачехе и стал колотить по ее голеням ногами, пока тяжелый удар Сайлеса не отбросил его в угол. Разъяренный боксер схватил деревянную рейку и начал хлестать скорчившихся от боли и ужаса детей. Они закрывались руками от жестоких побоев и громко молили о пощаде.

Неожиданно раздался голос:

– Немедленно прекратите!

– Опять эта чертова жидовка! – воскликнула жена Сайлеса и помчалась к двери. – Что ты делаешь у нас на кухне? Проваливай немедленно или получишь!

– Если я еще раз услышу детский плач, то тут же пойду в полицию.

– Убирайся отсюда! Проваливай!

Разъяренная мачеха, как боевой корабль, ринулась в бой, но высокая костлявая еврейка преградила ей дорогу. Столкнувшись с соседкой, миссис Линден громко вскрикн