Отсюда не возвращаются (fb2)

Отсюда не возвращаются   (скачать) - Тимофей Николаевич Печёрин


Тимофей Печёрин
Отсюда не возвращаются



Глава первая

Прорываясь сквозь толщу атмосферы, посадочный бот не летел — камнем падал на поверхность планеты. И разогреваясь почище доменной печи. Но при этом — не сгорал, подобно залетным камешкам-метеоритам, и не плавился. Потому как был рассчитан на подобные, отнюдь не мягкие, посадки.

«Интересно, из чего же он сделан? — невзначай подумал Егор Славин, бывший на тот момент единственным пассажиром бота, — разогрелся, наверное… до тысячи градусов, а внутри — лишь слегка потеплело». Из глубины надежной, но не слишком расторопной, памяти всплыло словечко «термокоут», выученное на курсах по космонавтике. Славина тогда еще порядком позабавил дословный перевод этого термина — «термическое пальто».

Иначе как праздной и неуместной, данную мысль назвать было трудно. По идее Егору Славину в последнюю очередь стоило предаваться размышлениям на отвлеченные темы. А уж пытаться вникнуть в детали процессов, о которых он имел лишь самые общие представления, и вовсе не имело смысла. Нужно было обдумывать задание, объект которого стремительно и неуклонно сближался с ботом… точнее, бот с ним.

Но мозг упорно не хотел возвращаться к этому заданию, равно как и задерживаться на нем сколь либо продолжительное время. Притом что агента Славина трудно было упрекнуть в недостатке профессионализма. К слову сказать, сотрудники Управления — те, что испытывают подобный недостаток, не смеют и мечтать о командировках на другие планеты. Все их трудовые радости сводятся к играм на рабочем компьютере да возможности щегольнуть служебным удостоверением в компании таких же неудачников.

Что же касается Славина, то в Управлении за ним укоренилась репутация одного из лучших сотрудников. Это, собственно, и послужило причиной его командировки на Лорану. Другое дело, что неформальный статус «одного из лучших» отнюдь не был синонимов всемогущества, а первое знакомство с деталями миссии и вовсе обескуражило доблестного агента.

О Лоране и творящейся вокруг нее шумихе он знал и раньше. Вернее, слышал — из выпусков новостей, из статей в газетах и журналах, а также из сплетен-слухов, передаваемых через десятую голову. Воображение, подстегнутое этим «коктейлем», рисовало жуткую картину враждебного и опасного мира. В нее входили такие обязательные атрибуты, как суровый климат, монструозная фауна, стихийные бедствия, а также неизвестные науке, но непременно смертельные, вирусы.

И этот образ рассыпался в прах, как только Славин ознакомился со снимками лоранских пейзажей. «Мир-ловушка», мир, объявленный чуть ли не главным врагом земного человечества, выглядел на них не просто безобидно, а казался сущим райским уголком. По крайней мере, на фоне Земли, безнадежно погрязшей в пресловутых «глобальных проблемах».

Ознакомившись с фотографиями, Славин не удержался и с ехидцей заметил, что легче (и результативнее) искать террористов в детском саду. Начальство встретило эту остроту предельно холодным взглядом и напомнило агенту о его профессиональных обязанностях. А еще — о некоторых фактах, что с трудом вязались с безобидным внешним обликом Лораны.

Началось же все почти два месяца назад — когда корабль 32-ой межзвездной экспедиции, исследовав систему Антареса, обнаружил планету, с пригодной для дыхания атмосферой. Это известие, почти сразу переданное по гиперсвязи, вызвало переполох как в научном мире, так и среди простых обывателей. Очень уж долгожданным было это открытие — если учесть, что три с лишним десятка предыдущих экспедиций не смогли найти ничего. Ничего, кроме «бездетных» звезд, газовых гигантов или россыпей мертвых каменюк; ничего, что хотя бы отдаленно напоминало Землю.

А долгожданный геоид, обнаруженный в системе Антареса, оказался вдвойне долгожданным, как только на Землю начали поступать первые результаты его исследования. Выяснилось, что природные условия на планете практически не отличаются от земных, а если и отличаются, то в лучшую сторону. Планета не была изгажена «промышленной революцией», а перенаселение, урбанизация, и все связанные с этим «прелести», оказались чуждыми для этого мира.

При этом, у планеты были свои хозяева — раса разумных существ, биологически почти не отличимых от хомо сапиенс. Ну не считать же серьезными отличиями бледную кожу, белесые волосы и слегка заостренные уши? Вдобавок, первые два признака легко объяснялись относительной холодностью местного светила и несколько большей, чем на Земле, плотностью атмосферы. Как следствие, интенсивность ультрафиолетового потока на планете была ниже, отчего местная живность испытывала недостаток меланина.

Согласно заключению Международного Института Антропологии, все обнаруженные различия между землянами и аборигенами нового мира были признаны внутривидовыми и расовыми. Проще говоря, бледность последних была чем-то, сродни узким глазам азиатов или черной коже выходцев из Африки. После этого заключения общепринятый перечень человеческих рас был пополнен «лораноидами» или уроженцами Лораны. Именно так, в честь дочери начальника 32-ой экспедиции, была названа новая планета.

Больше месяца на Землю непрерывным потоком поступали (и смаковались населением) все новые сведения о Лоране и ее обитателях. Выяснилось, например, что лоранцы не знают войн, а убийства себе подобных у них происходят крайне редко и воспринимаются крайне остро — как трагедия всей планеты.

Зато визит «братьев по разуму» жителями Лораны был встречен спокойно, если не сказать — буднично. Вокруг земного корабля не собирались шумные толпы; никто не обвинял 32-ую межзвездную в захватнических планах и не рассматривал ее участников в качестве объектов религиозного поклонения. При этом, первая же попытка установления контакта с аборигенами увенчалась не просто успехом, а редкостной, удивительной и совершенно неожиданной удачей.

Готовясь к контакту, участники экспедиции были настроены на долгое и мучительное преодоление «языкового барьера», но, как оказалось — напрасно. Ибо пресловутый «барьер» на Лоране попросту отсутствовал. Как оказалось, и аборигены, и участники интернационального экипажа с Земли изъяснялись на этой планете одним языком. Последние не сразу заметили этого из-за эйфории, охватившей их в первые дни на Лоране.

Что до аборигенов, то они и вовсе воспринимали отсутствие языковых проблем как нечто должное — вроде смены времени суток. Пытаясь объяснить это явление (например, по просьбе земных гостей), они неизбежно уходили в область религии. А религия эта, к слову сказать, была довольно странной — даже по меркам Земли, с ее «грибным изобилием» учений, сект и культов.

Лоранцы верили, что их планета является живым и даже разумным существом. Что она способна мыслить, чувствовать… а также воспринимать мысли и чувства своих обитателей. И общаться с ними — на неком незримом уровне. И люди способны без труда воспринимать и понимать друг друга, пока их воспринимает планета.

Такое «объяснение» озадачило как участников экспедиции, так и земных ученых, которые не могли отмахнуться от непонятного им явления. Ведь против факта, как известно, не бывает аргумента… Что касается обычных, далеких от науки, землян, то им «лоранский коммуникативный феномен» показался мелочью, незаметной на общем фоне.

Какая разница, на каком языке говорят «братья по разуму» и почему они так говорят? Главное ведь, что они есть; что земляне больше не чувствуют себя одинокими во вселенной. Принадлежность же этих «братьев» к роду людскому делала их наличие вдвойне приятным. До языка ли тут?

Когда же, в один прекрасный день, 32-ая межзвездная экспедиция не вышла на связь, этого почти никто не заметил. Поначалу не заметил, если быть точным. Зато попытка связаться со своими посланниками, и, особенно неудача этой попытки, действительно посеяла беспокойство в умах и душах землян. Лоранцы же прояснить ситуацию не могли — банально из-за отсутствия у них технологии гиперсвязи. Так что уже на следующие сутки к системе Антареса была направлена спасательная команда.

Увы — ни участники экспедиции, ни даже сами спасатели назад не вернулись. Новые попытки гиперсвязи наталкивались на глухое молчание, а эйфория землян относительно «первого контакта» между тем таяла на глазах. С подачи некоего журналиста, чей недостаток ума возмещался умением нагнетать обстановку, «в массы» была вброшена версия о виновности лоранцев. Будто бы «коварные инопланетяне» похитили земных космонавтов и спасателей, а затем, надо полагать, принесли их в жертву своему «живому» миру.

В политическом руководстве Земли активизировались «ястребы» — те самые, что еще на заре межзвездных полетов ратовали за создание Всемирных Военно-Космических Сил. С высокой трибуны было объявлено о «потенциальной опасности Лораны для земного человечества», и о том, что «земляне принимают вызов и готовы адекватно ответить на него». По мнению оратора, пресловутая «адекватность» состояла в немедленном применении силы против практически безоружной планеты.

Немногочисленные голоса здравомыслия потонули в бурном и шумном потоке призывов «отомстить», «приструнить» и «отстоять честь планеты». Что ни говори, а маленькая, победоносная и не требующая личного участия, война испокон веку служила излюбленным развлечением землян. И даже объединение под властью одного правительства мало что изменило. Периодические путчи, террористические акты и мятежи в неблагополучных регионах были тому ярким подтверждением.

Так что вопрос о применении против Лораны военной силы был решен достаточно легко и быстро. В систему Антареса была направлена группировка ВВКС в составе крейсера «Громовержец» и большого десантного корабля «Немезис». Вооружение крейсера могло поразить любую цель на поверхности планеты или на орбите вокруг нее. БДК «Немезис», в свою очередь, предназначался для обеспечения контактных операций.

ВВКС действовали слаженно и профессионально, отчего «фронтовые сводки» в первые дни звучали как праздничные фанфары. Передовой отряд в составе трех взводов без проблем высадился на поверхности Лораны и занял плацдарм. Затем началась переброска разнообразных средств усиления — артиллерии, бронетехники, дополнительной живой силы.

Десантники без боя взяли близлежащий городок, после чего организовали самодельный видеорепортаж «о первом успехе военной операции». Сей репортаж, снабженный комментариями высших офицеров ВВКС, был встречен на Земле, что называется, «на ура» и побил все рекорды по количеству просмотров.

Объективно говоря, этот «успех» не имел ни малейшего отношения к цели операции и нисколько не прояснил ситуацию относительно пропавших землян. От жителей оккупированного города десантники смогли узнать лишь о местоположении соседних населенных пунктов; к последним вскоре выдвинулись их отряды. А затем… сводки просто перестали поступать.

Попытки связаться с десантниками — хоть по гиперсвязи, хоть с помощью традиционных электромагнитных волн, вполне ожидаемо не увенчались успехом. Опасаясь (видимо, в приступе суеверия) высаживать на Лорану новых бойцов, командование группировки направило в район «боевых действий» беспилотный летательный аппарат. Данные, полученные беспилотником, повергли в шок как непосредственных руководителей операции, так и офицеров Генштаба.

Боевая техника была найдена брошенной посреди полей и лугов. В недавно захваченном городке не обнаружилось ни малейших признаков военного присутствия. Не пахло им и в соседних поселениях. Итог «маленькой победоносной войны» выглядел сущей насмешкой над земной военной мощью. Именно так — Лорана будто смеялась над наглыми, самоуверенными, но недалекими пришельцами.

На заседании Генеральной Ассамблеи один из депутатов в полемическом запале призвал «испепелить эту планету ядерным пламенем». Еще злые языки утверждали, будто Президент, едва ознакомившись со снимками беспилотника, в ярости разорвал их в клочья. Но, к счастью, при принятии государственных решений, эмоции если и играют роль, то крайне незначительную.

Уничтожать Лорану никто бы всерьез не решился — хотя бы в силу ее уникального статуса. К тому же, наверняка, нашлись предприимчивые дельцы, рассчитывавшие на торговлю с «братьями по разуму» и межзвездный туризм. Уничтожение объекта инвестирования (пусть даже лишь потенциально возможного) было бы крайне нежелательно.

Не стоило забывать и об ученых, что бились над загадками планеты, и о простых людях — слишком долго мечтавших о «братьях по разуму», чтобы в одночасье их потерять. Так что шум вокруг Лораны был помаленьку спущен на тормозах, а операция ВВКС официально приостановлена.

Вот тогда-то к «лоранской проблеме» и подключилось Управление Глобальной Безопасности в лице специального агента Егора Славина. Один из лучших сотрудников этого ведомства был направлен на планету, чтобы выяснить причины исчезновения землян. Инструкции, полученные сперва перед вылетом, а затем уже на «Немезисе», предписывали Славину: во-первых свести до минимума контакты с аборигенами, а во-вторых немедленно сигнализировать о малейшей опасности.

— Одним вас порадую, агент Славин, — напутствовал его замдиректора Управления, — если вы и… пропадете, то это, скорей всего, будет последней каплей. Скажу вам по секрету, высокие чины в правительстве как раз выбирают между двух зол. В смысле, решают, что хуже — одиночество или чёрти какие «братья по разуму».

* * *

Посадка завершилась. Бортовой люк бота автоматически раскрылся, пуская внутрь воздух Лораны. «Чистый» — как предположил бы среднестатистический землянин, редко покидающий пределы своего города. Для этого «среднестатистического», замордованного смогом и духотой, идеалом и впрямь является чистота воздуха. И в мире, где нет экологических проблем, с точки зрения данной разновидности землян, воздух должен быть именно чистым. В смысле, очищеным от всего лишнего.

Но воздух Лораны не подпадал под это определение — равно как и под известный слоган «без вкуса, без цвета, без запаха». Никто его не очищал — ни кондиционерами, ни гигантскими экологическими комплексами, наличествующими у каждого крупного земного города. Потому как очищать этот воздух было не от чего; он не содержал ни ядовитых газов, ни испарений веществ, вредных для человека. Он был естественным — и потому никакой «чистый воздух» на Земле не мог с ним сравниться.

Снаружи повеяло вечерней прохладой, свежей зеленью, а еще — легкой гарью от травы, сгоревшей на месте посадки. Сам того не ожидая, Егор Славин вздохнул полной грудью, когда ступил на поверхность чужой планеты. Огромное красное пятно Антареса выглядывало из-за кучевых облаков, закрывавших полнеба. Где-то вдали кричали птицы, а пролетавшие поблизости насекомые вторили им тонкими протяжными звуками.

Посадочный бот остался на месте приземления. В течение ближайших пяти часов ему предстояло остыть, а затем автоматически вернуться на «Немезис». Славину же, для того чтоб покинуть Лорану, необходимо было вызвать новый бот — соответствующим сигналом. По координатам источника этого сигнала, собственно и определялось место посадки бота. «Точка эвакуации» — если следовать терминологии ВВКС.

А вот между посадкой и эвакуацией Славину предстояло путешествовать «на своих двоих». Ну или в крайнем случае — рассчитывать на помощь лоранцев. В очень-очень крайнем случае, потому как ни автомобилей, ни авиации у них не было. Кроме того, от контактов с «братьями по разуму» Славина предостерегали во время инструктажа. Как-никак, а в исчезновении 32-ой межзвездной в первую очередь подозревали именно уроженцев Лораны.

Стоит, правда, сказать, что в отличие от «канцелярских крыс», Славин понимал: инструкции хороши лишь до тех пор, пока следование им не мешает. В смысле — не ставит под угрозу выполнение миссии. Один из лучших сотрудников Управления не мог вспомнить ни одного случая, чтобы задание было им выполнено при неукоснительном соблюдении разного рода «бумажек».

Зато хватало обратных примеров, в числе которых — нашумевшее задержание Майкла Кима, лидера экстремистской секты «Церковь Святого Каина». Егор Славин до сих пор уверен, что не пошли он тогда некий пункт «икс» параграфа «игрек» раздела «и-краткое» по соответствующему адресу, ждала бы его не заслуженная награда, а цинковый гроб. Скорее всего — пустой… Не собирался агент Славин изменять своему обыкновению и на этот раз.

В качестве первого пункта его лоранского «вояжа» был выбран корабль 32-ой межзвездной экспедиции, он же «Интерстелла-32». Который, если верить навигатору, находился в полукилометре от места падения бота. Возможно, агенту Управления было бы удобней, доставь его бот непосредственно к «Интерстелле» — как к предполагаемому месту преступления. Но на «Немезисе» опасались, что посадочный бот может угодить прямиком в звездолет, порядком повредить его и взорваться — подобно огромному артиллерийскому снаряду. В том же, что после посадки Славину предстояла пешая прогулка по Лоране, военные особого риска не видели.

Навигатор не соврал. «Интерстелла-32» и впрямь находился в указанном месте, то есть, там, куда его посадил пропавший экипаж. Кстати говоря, из земных космических кораблей возможностью посадки на планетарную поверхность обладали лишь такие «Интерстеллы», да еще гражданские транспортники «Космобусы».

В свою очередь, десантные корабли используются по большому счету как мобильные базы; высадка личного состава и техники с них осуществляется посредством посадочных ботов — пассажирских либо грузовых. Крейсера и вовсе не предназначены для посадки — из-за своих размеров, особенностей конструкции, а также тактической роли.

Последняя заключается в дистанционном поражении целей либо в открытом космосе, либо на планете — с ее орбиты. Единственный раз, когда крейсер ВВКС находится на Земле, полностью совпадает со временем его постройки. То же касается космических истребителей и несущего их гигантского «корабля-матки».

А вот исследовательским звездолетам возможность посадки на планеты принципиально необходима. Изучение вновь открытого мира — задача длительная и сложная, требующая множества технических средств. И для ее осуществления понадобилось бы десантировать на поверхность не только экипаж, но и целый городок — с жилыми постройками, лабораторией и системами жизнеобеспечения. Использование же в качестве такого «городка» сам звездолет представлялось более рациональным — как с технической, так и с экономической точки зрения.

И поскольку звездолет «Интерстелла-32» был временным «домом» исчезнувшего экипажа, предполагаемое похищение последнего с наибольшей долей вероятности могло быть произведено именно с него. Потому-то и Славин с его начальством, и даже военные сошлись в определении звездолета, как наиболее возможного «места преступления». Так что разумным представлялось начать поиски именно с него.

Пропуск специального агента Управления позволял, помимо прочего, свободно и невозбранно входить в любой гражданский космический корабль — и свободно передвигаться внутри него. Не стал исключением и «Интерстелла-32». Идентификация заняла ничтожные доли секунды, после чего электронный мозг корабля послушно раскрыл перед Славиным входной люк.

Внутри агента Управления встретили тишина, безлюдье и полумрак. Освещение корабля осуществлялось экономно — с энергетической нагрузкой вполовину от нормы. Таким способом корабль пытался максимально продлить свое функционирование в автономном режиме.

Осмотр первых же помещений на звездолете ничего не дал. Всюду было пусто, тихо… и чисто. Ни малейших следов копоти, крови или механических повреждений — не говоря уже о трупах. Конечно, профессиональный опыт Славина напомнил ему о так называемых «чистильщиках» и о современных технологиях уничтожения улик. Однако прогресс не стоял на месте и по эту сторону закона. Благодаря чему каждый из агентов Управления располагал портативным, но очень точным, криминалистическим сканером.

С его помощью можно было обнаружить даже микроскопические остатки разного рода «следов». Но в «Интерстелле-32» Славин не обнаружил ничего. Ни улик, ни следов, ни даже их микроскопических остатков. Впрочем, даже такой результат был прежде всего результатом. Ибо он позволял выстраивать кое-какие версии случившегося.

Этих версий было три. Экипаж 32-ой межзвездной экспедиции могли похитить ненасильственно — то есть под гипнозом. С лоранцев и их своеобразной религии станется… Как вариант — похищению предшествовало выманивание землян за пределы корабля. И третий вариант — космонавты ушли далеко от места посадки и, по какой-то несчастливой случайности, не смогли вернуться обратно.

Подумав, Славин мысленно вычеркнул последний вариант. Будь исчезновение экипажа звездолета единственным, его и впрямь можно было списать на случайность. Но три аналогичных происшествия подряд… Здесь любой более-менее опытный экспериментатор скажет, что речь идет не о случайности, а о четко прослеживаемой тенденции. Или закономерности. А закономерным может быть поведение либо живого существа, либо какой-нибудь «большой системы». Планеты, например… или вселенной в целом.

Одно другому не мешает. Как насчет живой разумной планеты?

От последней мысли Славина передернуло, как от зрелища холодной манной каши. «Чушь! — подумал он раздраженно, — язычество и суеверие местного разлива… Живая планета — это ж все равно как говорящие камни!»

Да, Егор Славин считал себя верующим человеком и даже был крещен — в детстве, по решению родителей. Однако церковь он не посещал, посты не соблюдал, и, уж тем более, не приходил в религиозный экстаз при виде святых икон.

Но главное — Славин четко определил место религии в своей жизни. И расположил это место как можно дальше от профессиональной деятельности. Он даже иронизировал по этому поводу, заявив как-то, что «в противном случае можно было каждое преступление считать происками дьявола — и смело закрывать дело». И если таковым было отношение к конфессии, которую Славин считал «своей», то едва ли инопланетный культ смел даже претендовать на отклик в его душе.

В общем, профессиональные воззрения одного из лучших сотрудников Управления строились на сугубо атеистической основе. И Егор Славин безжалостно отсекал все, что не совместимо с этой основой. Отсекал не для себя, а исключительно для пользы дела.

Посетив каюту капитана, Славин еще больше уверился в предположении, что земляне исчезли не случайно. Заглянув через капитанский терминал в бортовой компьютер, он обнаружил, что файлы судового журнала уничтожены. Проще говоря — их не было; отсутствовали в памяти компьютера и записи систем внешнего и внутреннего наблюдения. Чего-чего, а на подобные манипуляции, по мнению специального агента, способен был только человек. Или любое другое, но непременно разумное, существо.

— «Лоранское дело», запись номер один, — проговорил Славин в диктофон, выходя из каюты капитана, — бортовой журнал уничтожен, равно как и записи происходившего на корабле перед похищением… то есть — перед исчезновением.

Оговорка, допущенная агентом и заставившая его тихо ругнуться, была не случайной. Поневоле Славин начал придерживаться одной-единственной версии, порожденной прежде всего своими профессиональными стереотипами. Согласно которым, если пропал неодушевленный предмет — значит его украли. Исчезновение человека в свою очередь предполагало его похищение, а преждевременная смерть — убийство. К тому же результаты изучения бортового компьютера напрямую указывали на причастность к исчезновению какого-либо разумного существа.

— …по-видимому, экипаж подвергся психическому воздействию, — продолжал Егор Славин, — на это косвенно указывает… отсутствие следов какого-либо физического насилия…

Тут его внимание привлек подозрительный шорох, что доносился из темной глубины коридора. В условиях почти полной тишины даже такой, относительно тихий, звук слышался почти идеально. Отложив диктофон и достав табельное оружие — ручной скорчер, Славин крадущейся походкой прошел по коридору.

— Стоя-а-ать! — взвизгнул позади него надтреснутый голос. Некто, бродивший по заброшенному кораблю, очевидно, и не думал скрываться. А то, что ему удалось обойти одного из лучших сотрудником Управления, вряд ли можно было назвать добрым знаком.

— Стою-стою, — примирительным тоном отозвался Славин, пытаясь повернуть голову.

— Не двигайся! Бросай свою пушку! — голос незнакомца и его интонации выдавали сильное волнение, — медленно клади на палубу. А не то… выстрелю!

Последнее слово само прозвучало как выстрел — из старинного пулевого оружия. Поняв, что имеет дело с не вполне психически здоровым человеком, Славин предпочел не испытывать судьбу, а сделать то, что от него требовалось.

— Я вообще-то специальный агент УГБ, — сказал он, опуская руку со скорчером к палубе, — если вы… ты — землянин, то твои выходки…

— Катись к черту, Земля со всеми ее агентами, — ответ последовал незамедлительно и сменился сухим скрипучим кашлем.

«Кажется, землянин, — догадался Славин, — язык языком, а обороты у него типично нашенские».

— Руки вверх и повернись, — скомандовал меж тем дребезжащий голос. Егор Славин обернулся, чтобы встретиться лицом с дулом скорчера — брата-близнеца своего табельного оружия. Скорчер держал в руках мужичонка вполне земного вида.

Он был небольшого роста, плюгав и небрит — причем, небрит, судя по виду, уже давно. Его волосы, некогда темные, поблекли и поседели, а на макушке образовалась вполне заметная лысина. Но главной приметой мужичонки был стойкий запах перегара. Из-за него Славин всерьез усомнился в своей профессиональной сноровке. Не заметить и позволить взять себя на мушку обладателю такого амбре было столь же позорно, как снайперу — промахнуться мимо слона.

Впрочем, присмотревшись, спецагент понял причину, по которой мужичонка со скорчером сумел застать его врасплох. Обладатель перегарного запаха стоял спиной к наполовину раскрытому люку, что вел, по всей видимости, в одну из кают. «Продуманный сукин сын, — про себя молвил Славин, — в засаде сидел».

— Куда смотришь? — мужичонка насторожился, и скорчер едва заметно дрогнул в его руке.

— Да вот, — добродушно хмыкнул Славин, — кажется, у нас гости…

— Где?! — невинная фраза вызвала у его собеседника состояние, близкое к панике. Этим спецагент и воспользовался: одно неуловимое движение — и рука мужичонки выронила скорчер прямиком на палубу. Не теряя времени, Славин сделал еще одно движение, уже не такое незаметное — по крайней мере, для плюгавого землянина. Получив хороший удар в лоб, тот отлетел в сторону полураскрытого люка и мешком свалился на палубу.

Когда мужичонка пришел в себя, уже Славин держал его на мушке. И «отпускать с миром» явно не собирался. Как и не намерен был более проявлять оплошность.

— Убьешь меня? — робко и обреченно осведомился мужичонка.

— Повторяю для непонятливых, — Егор Славин вздохнул, как вздыхает офисный служащий при виде большего объема предстоящей работы, — я специальный агент Управления Глобальной Безопасности. Слышал о таком? Если нет — попробую объяснить доступней. Первое — убивать я тебя не собираюсь, это не в моей компетенции. Второе — я расследую исчезновение экипажа этого корабля. Ты, как я понимаю, единственный свидетель…

— Свидетель чего? — мужичонка нервно рассмеялся.

— Того, что произошло на корабле, — терпеливо пояснил Славин, — не знаешь, куда делись… твои коллеги? Где они?..

— А ты не знаешь… а-гент? — последнее слово было произнесено с подчеркнутым пренебрежением, — ну, пораскинь мозгами! Корабль здесь, народу — йок, а значит… где он? На этой гребаной планете, разумеется! Улетать-то по любому им больше не на чем.

— Логично. А не подскажешь, где конкретно они находятся? А то планета большая. И… живы ли они, кстати?

— Ну откуда ж я знаю? — жалобно протянул мужичонка, — кто я тебе — Господь Бог? Я простой техник, откуда мне знать?..

* * *

Каюта штатного техника экспедиции — плюгавого мужичонки по имени Василий и по фамилии Кучеренко, была под стать своему хозяину. Из всех помещений на корабле она одна выделялась жуткой захламленностью. Нашлись в ней и разнокалиберные бутылки — пустые и полные, и какие-то ампулы, и высохшие, пришедшие в негодность, остатки еды. С другой стороны, такая обстановка свидетельствовала об обитаемости помещения, о том, что оно востребовано и обжито. Не в пример другим каютам и отсекам.

Как известно, в обязанности корабельного техника входит обеспечение бесперебойной работы почти всех систем на судне. Всех — в широком смысле: от бортового компьютера до маленьких юрких роботов-уборщиков. Склонность же техников к горячительному на Земле давно стала притчей во языцех и объяснялась очень просто.

Во-первых, режим работы у данных штатных единиц вполне описаем одной фразой — «от случая к случаю». Промежутки между этими случаями бывают весьма длительными… Во-вторых, техник в экипаже — фигура достаточно одинокая, и не важно, в какой компании — ученых или военных. И те, и другие воспринимают его как обслуживающий или даже «вспомогательный» персонал; проще говоря — как «второй сорт» и мальчика на побегушках. В таких условиях основным состоянием техников является смесь скуки и мизантропии. А алкоголь был главным средством и от того, и от другого.

Правда, даже на этом фоне поведение Кучеренко не было лишено странностей. Одно дело тайком воровать или выпрашивать у судового доктора спирт, другое — пить как рыба, причем глубоководная. Одно дело за глаза именовать капитана или штурмана дармоедом, другое — разгуливать по кораблю с оружием. Причем — по пустому кораблю и с оружием, ношение которого для техников совершенно не предусмотрено никакими уставами и уложеньями. И почему вообще из всего экипажа остался только Василий Кучеренко? Почему именно он, почему вообще кто-то остался, и почему, скажите на милость, до агента Славина никто об этом не знал?

Такие мысли одолевали Славина, когда он проводил Кучеренко до каюты и принялся осматривать ее с профессиональным интересом. На один короткий миг он даже предположил, что пьяный, озлобленный и практически невменяемый техник вполне мог быть причастен к этим исчезновением… Что он мог убить своих коллег по экспедиции отнятым у кого-то скорчером, а трупы закопать на поляне перед кораблем.

Немного поразмыслив, Славин быстро осознал неправдоподобие, если не сказать, нелепость своего предположения. С членами экипажа «Интерстеллы-32» Кучеренко может быть и сладил бы — главным образом, за счет внезапности. Но уже против спасателей, с их превосходной физической подготовкой, у щуплого техника было бы немного шансов. Точнее даже совсем немного. Что уж говорить о целом батальоне космодесантников со всевозможными средствами усиления? Достаточно вспомнить, что скорчер, будучи, по большому счету, оружием гражданских, попросту не был рассчитан на пробивание бронекостюма десантника.

Кроме того, Кучеренко, очевидно, кого-то боялся. На дешевый розыгрыш насчет «гостей» он среагировал как финансист на неблагоприятную биржевую сводку. На очень неблагоприятную сводку… Именно страх, по всей видимости, и заставлял несчастного техника таскать с собой какое ни на есть оружие. Вот только каков объект этого страха? И связан ли он с исчезновением остальных членов экипажа?.. Интуиция и даже минимум логики подсказывали Славину, что связан, однако само дело от этого не прояснялось ни на йоту.

Войдя в свою каюту, Василий Кучеренко первым делом безошибочно заприметил ближайшую непустую бутылку, и, сидя на койке, начал помаленьку цедить ее содержимое. А Славин, в свою очередь, принялся осматривать помещение, надеясь наткнуться на что-либо полезное. Хоть что-нибудь, представлявшее интерес для его расследования.

И разумеется, внимание спецагента привлекли листки бумаги, в беспорядке разбросанные по каюте. Листки бумаги! Несмотря на тотальную компьютеризацию, этот, один из самых древних носителей информации по-прежнему не вышел из употребления. И полностью выходить, похоже, не собирался. На листках простым карандашом были выведены рисунки — грубые, неумелые, на уровне младших классов; причем, отнюдь не художественной школы.

На рисунках повторялся один и тот же сюжет, различающийся только деталями. Среди высоких прямоугольников городских зданий (с множеством окошек) бродили огромные уродливые монстры. Попадавшихся им маленьких человечков эти монстры хватали за ноги и головы и, либо пожирали, либо рвали на части.

Монстры имели настолько жуткий и неестественный вид, что даже худо-бедно классифицировать их не смог бы ни один биолог. Да что там биолог — подобного уродства нельзя было найти даже в «фильмах ужасов»… Тут Славина будто осенило: он присмотрелся к одному из рисунков, затем бегло проглядел остальные. И вздохнул, отметив еще один свой профессиональный просчет.

Как оказалось, биология и рядом не лежала с нарисованными чудовищами — равно как и сценарии «киноужастиков». То, что спецагент по невнимательности едва не принял за уродливых, но непременно живых, существ оказалось… машинами. Да-да, машинами, механизмами, даром, что не существующими в реальности. Но колеса, дисковые пилы и ковши на конечностях, какие-то антенны в головах, а в отдельных случаях — еще и дула разнокалиберных пушек, выдавали принадлежность монстров именно к категории технических средств.

«А чего я, собственно, ожидал от техника? — подумал Славин, — машины ведь для него и хлеб, и источник вдохновения…»

— Что это? — спросил он вслух, показывая Кучеренко его «творенья».

— Сам не видишь? Бумага, — буркнул техник, на мгновение оторвавшись от бутылки. А, по прошествии вышеназванного мгновения, он вновь вернулся к своему, вредному для здоровья, занятию.

Бедняга! Он не знал, что от сотрудника Управления так просто не отделаешься. Даже от простого сотрудника — что уж говорить об одном из лучших специальных агентов?

— Я. Имею. В виду. Рисунки, — молвил Славин терпеливо, медленно и с расстановкой. Так, чтоб его смог понять даже умственно отсталый человек, коим, по всей видимости, и прикинулся Кучеренко. Вернее — пытался прикинуться.

Но безуспешно.

— Ты не понимаешь… а-гент, — нехотя молвил техник после недолгого молчаливого раздумья, — ты видишь наброски карандашом… бледные тени. Я же… хе-хе, вижусь с ними во сне. Чуть ли не каждую ночь. И, уж поверь, это зрелище… эти каляки-маляки рядом с ним — как планетарий рядом с открытым космосом.

— То есть, ты рисуешь то, что видишь во сне? — уточнил Славин. Кучеренко кивнул — вяло и вроде бы неохотно.

— Вижу-вижу, — молвил он вслух, — лучше бы не видел… хе-хе…

А затем, ни с того ни с сего, техник соскочил с койки, одновременно швыряя бутылку в сторону. На счастье последней, она была сделана из стеклопластика и потому совершенно не пострадала.

— Вижу! Во сне! — заорал он, глядя на своего собеседника сверкающими от безумия глазами, — ты не понимаешь! Вы все — не понимаете! Думайте, машины только в моих кошмарах людей жрут? Чушь! Они жрут нас… вас всегда! Каждый день и каждую ночь! Вы… мы не умеем без них обходиться, налепили их повсюду… И машины стали хозяевами нашей долбанной планеты! Хозяевами, понимаешь?

— Понимаю, — примирительно произнес агент Славин, но Кучеренко только отмахнулся.

— Ни-чер-та ты не понимаешь, — зашипел он зловеще, — поняли здесь только мы. И ушли — те, кто смог. Кому было, куда идти… А я… я жизни не мыслю без этих рукотворных тварей. У меня есть только работа — и больше ничего…

— А семья? Хобби? — участливо вопросил спецагент. Техник хмыкнул.

— Какая семья? Я ж детдомовец, аль ты не в курсе? А еще а-гент! Один из лучших, вроде как… Скажешь тоже — семья… Некуда мне деваться от этих чудищ, понимаешь? Не-ку-да! Кто-то смог — а я нет. Вот они и терзают меня. Каждую ночь!

Выкрикнув последнюю фразу, Кучеренко вновь плюхнулся на койку, да так и остался сидеть — обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Поняв, что большего от него не добиться, Славин тихо покинул каюту.

— «Лоранское дело», запись номер два, — говорил он в диктофон, следуя по коридору к выходу из корабля, — на борту обнаружен один из членов экипажа — штатный техник Василий Кучеренко. Он находится в состоянии тяжелого психологического стресса, вследствие чего проявляет агрессию и другие формы неадекватного поведения. Пытается улучшить свое психическое состояние посредством… принятия спиртосодержащих веществ, но явно безуспешно.

Сделав небольшую паузу и собравшись было останавливать запись, агент Славин все-таки не удержался от последних фраз.

— Текущее поведение техника Кучеренко характерно для остаточных проявлений измененного состояния сознания. Помимо собственно алкогольного опьянения, данное состояние может быть вызвано мощным психотропным воздействием.

А вот об одной странности в поведении техника Славин все-таки не упомянул. Он просто не мог объяснить, откуда этот, доселе незнакомый для него человек, знал, что имеет дело с одним из лучших сотрудников Управления.

Зато Егор Славин более-менее представлял свои дальнейшие действия. Он был уверен — уничтожить важные для расследования файлы в бортовом компьютере могли не просто разумные, но человекоподобные существа. Равно как и навязать бедняге Кучеренко яркие, сложные и цельные образы вроде машин-монстров. А других человекоподобных существ, кроме аборигенов Лораны, поблизости просто не было. И потому спецагент Славин решил наведаться к ним «в гости».


Глава вторая

На дорогу он вышел через полчаса после того, как покинул «Интерстеллу-32». Предварительно сообщив на «Немезис» о Василии Кучеренко и его состоянии. Решение вопроса об эвакуации несчастного техника Славин целиком доверил командованию ВВКС; сам ничего не рекомендовал — просто сообщил.

А уж командование пусть решает — то ли рисковать личным составом на потенциально опасной планете, то ли бросить в беде гражданина Земли. Одного из тех, кого бойцы ВВКС клялись защищать, когда приносили присягу… Так или иначе, разрешение подобных дилемм было отнюдь не в компетенции агента Славина — равно как и всего Управления.

Дорога, на которую вышел Славин, ориентируясь по показаниям навигатора, имела весьма своеобразный вид. Она не была ни грунтовой, ни, разумеется, покрытой бетоном или асфальтом. Едва ли лоранцы додумались даже до этих, допотопных по земным меркам, материалов — и вряд ли когда-нибудь додумаются. Роль же твердого покрытия здесь исполняли тщательно обтесанные камни или куски каменных плит, плотно пригнанные один к другому.

Выглядело это достаточно стильно и даже воскресило в памяти Славина один старый сказочный фильм, смотренный в детстве. Про какого-то волшебника из некоего города… а может из какой-нибудь страны. Точнее спецагент не мог бы сказать при всем желании — очень уж много лет прошло с тех пор. И впечатления о том фильме были давно и надежно погребены под толщей других воспоминаний — несомненно, более важных и нужных для жизни.

Путь Славина лежал к ближайшему населенному пункту — тому самому городку, что был первым взят десантниками ВВКС. Идти пешком на этот раз долго не пришлось: уже через пять минут спецагента догнала груженая какими-то тряпками повозка. Запряжена она была не лошадьми, и даже не быками, а чешуйчатыми четвероногими тварями. Последние, несмотря на страшноватый вид, вели себя тихо, мирно и покорно.

Повозкой управлял пожилой абориген, который, без особых уговоров и препирательств, согласился подобрать случайного попутчика, лишь узнав, что тому тоже «нужно в город».

Этот поступок не мог не удивить Славина — даже с учетом ранее полученных им знаний о Лоране. Да, на планете нет войн, терроризма, маньяков и гангстеров… но довериться незнакомому человеку в безлюдной местности! Причем, человеку явно не из местных… На Земле даже провинциалы не могли себе позволить подобной беспечности.

Тут спецагент вспомнил о резне, учиненной десять лет назад бандой каких-то психов, называвших себя «стригоями». Тогда были вырезаны под корень несколько валашских деревень, а соседние поселения, не желая разделить их участь, превратились чуть ли не в военные городки. С вахтами, контрольно-пропускными пунктами и дулами, смотрящими в лицо каждому незваному гостю.

О том, чтобы «подобрать случайных попутчиков», тогда не могло быть и речи. Не возникает подобных стремлений и по сей день, причем не только в Валахии, но и в любой другой глубинке на Земле.

Насколько было известно Славину, «стригоев» возглавлял некий маньяк-шизофреник, называвший себя графом Дракулой Вторым. Помимо проблем с психикой, данный субъект имел явные недочеты в образовании. В противном случае он бы знал, что его легендарный земляк носил титул не графа, а князя; что имя Дракулы — Влад, причем Влад не Первый, а Третий; и, что, наконец, бывший господарь Валахии в реальности не был ни вампиром, ни, тем более, бессмысленно-жестоким психопатом. А убийство по соображениям политической целесообразности и бессмысленная резня — это, как ни крути, две большие разницы.

Славин (в ту пору — начинающий сотрудник) изучал материалы валашского дела из любопытства и дабы приобщиться к опыту более матерых коллег. Показания новоявленного Дракулы, его высказывания о себе и своей мотивации смотрелись тогда довольно забавно. Вернее, смотрелись бы — если бы не сопутствующие этому сотни заглубленных жизней, что напрочь отбивали всяческое веселье…

Но главное — на этом фоне беспечность лоранцев казалась проявлением даже не легкомыслия, а виктимности. Есть такой термин в криминальной психологии, и обозначает он подсознательное стремление потенциальной жертвы привлечь к себе внимание преступника. Страдающие виктимностью молодые девушки любят гулять по ночам, да еще в откровенных нарядах; их бабушки и дедушки, тем временем, открывают двери кому попало…

Еще виктимность приписывают одному политическому деятелю позапрошлого века. Который ехал по улице в открытой машине и был застрелен при всем честном народе… Вот только у лоранцев, похоже, попросту не было подобных случаев. Ни маньяков не было, ни грабителей, ни политических убийств.

Обо всем этом Славин успел подумать на пути к городку. Отчасти он пытался таким образом понять «братьев по разуму» и тем самым подобрать ключ к тайне Лораны. Кроме того, подобная «гимнастика для ума» не позволяла спецагенту скучать в пути, продлившемся не менее двух часов. Единственный спутник, а именно, хозяин повозки, был молчалив и даже не думал развлекать своего «пассажира». За все два часа он заговорил лишь однажды — когда повозка проезжала мимо брошенного на обочине танка.

Славин узнал машину — это был Т-Меркава-XL, один из самых «популярных» танков Земли. Помимо крупнокалиберного орудия в его арсенал входили лазерная турель и зенитно-ракетный комплекс многоразового использования. Добавить сюда антиграв для ведения боя в гористой местности, автопилот и лишь в редких случаях пробиваемую броню — и причины популярности данной модели становятся более чем понятны.

Вот только на данный конкретный танк эта популярность похоже не распространялась. Дорогостоящая машина валялась у дороги, словно мусор; ее люки были настежь раскрыты, башня смотрела куда-то вбок, а броню уже успели обгадить пролетавшие мимо птицы. И — никаких следов повреждений: ни пробоин, ни копоти.

Танк выглядел целым и, наверное, был еще боеспособен. Вот только поблизости некому было воспользоваться данным его свойством. Танк был брошен — и превратился в обычную груду металла.

При виде такого зрелища доселе молчаливый возница встрепенулся.

— Это ведь ваше, — не спросил, а констатировал он, слегка качнув головой в сторону танка.

— Ну да, — нехотя ответил Славин, понимая, что отпираться нет смысла, — с нашей планеты…

— Тогда скажи мне, — начал заметно помрачневший лоранец, — что вашей планете нужно от нас? Я понимаю, вы ищите… как это называется? Братья по разуму? Проще говоря, хотите дружить, общаться, прилетать в гости. Так?

Славин кивнул.

— Но не кажется ли тебе, — продолжал возница, — что гость должен уважать хозяина того дома, куда он пожаловал. Не знаю, как у вас, но мы придерживаемся именно такого отношения.

— А разве кто-то против? — не выдержав, брякнул Славин. Покровительственный тон собеседника начал его раздражать.

— Против? — переспросил лоранец, — против, по-видимому, те из вас, что приехал на этих железных штуках. Я, правда, тогда был в отъезде, но от жены слышал… и от соседей. Явились среди ночи, устроили переполох; кому-то заборы поломали, а у кого-то дочку хотели испортить. Хорошо ваш… старший хотя бы это запретил.

Егор Славин еле сдержал усмешку. Старший! Эти бедняги настолько далеки от войны и всего, что с ней связано, что не знают даже слова «командир».

— …и допросы, обыски, угрозы. Как будто мы, а не вы в чем-то провинились! Понятно, что ваши представления о гостеприимстве могут отличаться от наших… Но зачем вести себя как в хлеву? Гадить, бодаться… Теперь вот еще ты — слава Матери, без этих страшных трубок. Ну… тех, которые огонь и молнии испускают. Надеюсь, хоть ты к нам с добрыми намерениями?

На это Славин мог ответить лишь многозначительным молчанием. Обсуждать поведение своих собратьев по планете, поведение, надо сказать, отнюдь не примерное, ему не хотелось. А выдавать цель своего визита — тем более. В противном случае ему бы пришлось… нет, не глотать ампулу с ядом, как это показывают в плохом «шпионском» кино. Просто экстренно сообщить на «Немезис» о необходимости эвакуации — и о провале задания, разумеется.

Остаток пути до городка прошел в напряженном молчании. Лоранцу, видимо, уже нечего было сказать; Славин же, еще со времен Академии, прочно усвоил тезис о несовместимости своей работы и тяги к болтовне. Брошенная боевая техника им больше не попадалась — за исключением одинокой БМД. Большого, слегка бронированного, автомобиля, почему-то лежащего на боку.

До лоранского «города» они добрались уже в сумерках. И Славин смог воочию увидеть, насколько разный смысл в это понятие вкладывают жители двух планет. По меркам Земли так называемый «город» был всего лишь поселком на пару сотен домов. Одно- и двухэтажных домов со скатными черепичными крышами, окруженных садиками и символическими заборчиками.

Славин прикинул в уме стоимость подобного жилища на родной планете… и понял, что не заработает на него ни в жизнь. Среднестатистический землянин мог себе позволить на порядок меньше жизненного пространства, чем его «брат по разуму». Квартира в пентхаусе, по метражу уступающая любому из здешних домов минимум вдвое, была для этого среднестатистического пределом мечтаний. Про сад же и собственный клочок земли и говорить было нечего.

По правде сказать, прогнозы о перенаселении Земли, столь популярные в двадцатом и начале двадцать первого веков, не подтвердились. Горе-демографы, что пугали в ту пору людей «геометрической прогрессией», не удосужились, видно, проверить, где и за счет чего население растет, причем в вышеуказанной прогрессии. В противном случае им бы пришлось порядком поломать голову… и скорректировать свои выводы.

Правда же заключалась в том, что рождаемость превышала смертность в деревнях, мелких городках и целых странах, что, мягко говоря, не отличались высоким уровнем жизни. В мегаполисах же, с их теснотой, дороговизной, плохой экологией и бешеным ритмом жизни, даже один ребенок был слишком дорогим удовольствием. Дорогим и сомнительным — даже один ребенок на супружескую пару.

Но население Земли упорно стремилось именно в мегаполисы — привлеченное лозунгом «большой город — большие возможности». Грызня за кусок пожирнее казалась гораздо привлекательней, чем «стабильное» и «размеренное» прозябание в родной Тьмутаракани. И когда доля населения, приходящаяся на мегаполисы, превысила девяносто процентов, число землян сперва перестало расти… а потом мало-помалу начало сокращаться.

В итоге, к середине двадцать второго столетия, на планете осталось от полутора до двух миллиардов человек. Плюс несколько миллионов поселенцев и вахтовиков на Луне, Марсе и спутниках планет-гигантов. Последним, надо сказать, было «не до жиру», и уж тем более, не до размножения. Лишь относительно высокий заработок заставляет их участвовать в освоении Внеземелья, проще говоря — обитать в условиях, рядом с которыми даже земная тюрьма покажется санаторием.

Но и на Земле, кстати говоря, сокращение населения не принесло ни простора, ни комфорта. В мегаполисах, типа родной для Славина двадцатимиллионной Москвы, напротив, стало тесней и грязней, а цены на недвижимость достигли поистине заоблачных высот. Да, за пределами мегаполисов осталась куча бесхозной земли, но эта земля была защищена от посягательств целым легионом экологических законов.

А вот на Лоране развитие, судя по всему, пошло другим путем. Не было здесь ни перенаселения, ни преклонения перед «ситями» с небоскребами… не было и вряд ли когда будет. По какой-то неизвестной причине население этой планеты осталось очень немногочисленным. И могло себе позволить не толкаться локтями и не вгрызаться в глотку соседу за каждый клочок плодородной земли. Отсутствие же религиозных и, де-факто, языковых различий исключало все прочие поводы для войны. Ставшие, увы, привычными в истории Земли.

А коли нет войны, то, соответственно, неоткуда взяться разного рода «прорывам» и научно-техническим революциям. Среди землян только ярые фанатики прогресса и разного рода «железок» не понимают (и не хотят понимать), что за их обожаемым идолищем испокон веку стоят люди в погонах. Что расщепление атома обернулось в первую очередь атомной бомбой, а уж потом — ядерными реакторами. Что изобретение огнестрельного оружия положило начало целым направлениям в физике и химии. Да что там — даже компьютеры, прежде чем стать общедоступными, не один десяток лет «служили родине». И броневик появился раньше массового автомобиля.

Что до лоранцев, то они успешно обходились без всех этих изобретений сомнительной полезности. И при этом отнюдь не выглядели непроходимыми дикарями. В частности, они уже додумались до электричества, о чем свидетельствовал яркий свет фонарей на улицах городка. Кроме того, здесь не было вони и грязи, этих неизбежных спутников жизни в античных и средневековых городах Земли. Так что лоранцы, по всей видимости, и канализацию смогли изобрести.

Прохожих на улицах было немного, и каждый из них шел по своим делам. Пару раз Егор Славин поймал далеко не приветливые и совершенно не доброжелательные взгляды аборигенов, безошибочно распознавших в нем землянина. На какое-то время спецагенту даже сделалось стыдно — за поведение своих сопланетников, за свое присутствие на Лоране, и за земное происхождение вообще. Обнаружив это, Славин тряхнул головой, отгоняя от себя нежелательные мысли и чувства.

«Ладно-ладно, — подумал он с неожиданной злостью, — нашлись тоже — бедные родственники! Невинные жертвы! Целый батальон похерили, не говоря об экипажах двух кораблей. А сами корчат из себя беззащитных. С немым укором на честных лицах…»

А разве их сюда кто-нибудь звал? Космонавтов, спасателей, военных?

Славин вновь ощутил странную мысль, исходившую будто даже не от него самого. Откуда-то извне… Совсем как на «Интерстелле». Два раза за день… за тот единственный неполный день, что он находится на Лоране.

— …ладно, землянин, — окликнул Славина лоранец, управлявший повозкой.

Его голос звучал словно издалека… или через стенку,

— Считай, что приехали. А я домой… в гости не приглашаю, сам понимаешь…

— Понимаю, — молвил мгновенно очнувшийся агент Управления и спрыгнул с повозки на камни мостовой.

— Да, и вот еще, — сказал лоранец, — гостиница — вон там, через улицу.

И он показал на массивный двухэтажный дом с прилегающими к нему хозяйственными постройками. У входа в этот дом красовалась большая вывеска, выкрашенная чем-то фосфоресцирующим. Надпись на вывеске была выведена непонятными значками, но стоило Славину задержать на ней взгляд, как значки сменились вполне читабельным текстом — на русском языке.

«Постоялый двор Нуморана»

— Спасибо, — сказал Славин вполне искренне, — удачи вам!

— Да пребудет с тобой Мать, — ответил лоранец.

Сперва спецагент не понял этой фразы, а потом вспомнил, что Матерью (с большой буквы) местные жители называют свою планету — лишь на Земле известную как Лорана.

* * *

Какими бы подробными и информативными ни были сведения, полученные Славиным при подготовке к миссии, один важный аспект жизни на Лоране они так и не затронули. Речь шла об экономическом укладе, царившем на этой планете; о хотя бы таких элементарных вещах, как денежная система и принципы обмена. Но данный аспект был напрочь упущен в поступающих на Землю отчетах экспедиции — всего по одной причине.

Экономисты в экипаж не входили.

Собственно, специалисты данного профиля отсутствовали и в экипажах тридцати с лишним предыдущих экспедиций. И ничего удивительного в этом не было. Во-первых, мало кто рассчитывал вообще найти хоть каких-нибудь братьев по разуму. А во-вторых, даже в случае находки инопланетной разумной жизни, о столь глубоком контакте с ней никто и не мечтал.

Инопланетный разум представлялся стратегам космических исследований каким-то чудом-юдом; кем-то вроде кристаллических грибов-телепатов или (в лучшем случае) диким, живущим в гармонии с природой, племенем.

На контакт хоть с другим, но человечеством, с цивилизацией, имевшей много общего с землянами, никто даже не надеялся. Никто — кроме досужих мечтателей. И уж тем более никто не подумал, что однажды отношения землян и новоявленных «братьев по разуму» перейдут в товарно-денежную плоскость.

К чести руководства Управления, оно предусмотрело для своего сотрудника саму возможность что-либо покупать в ходе его пребывания на чужой планете. Сколь бы своеобразны не были лоранцы, они являлись прежде всего цивилизацией. А значит — должны были придерживаться всех, обязательных для цивилизованного общества, принципов. Среди которых знаменитая формула «товар-деньги-товар» на Земле считалась наиболее важной.

Разумеется, интеллектуальный уровень руководства УГБ был достаточным, чтобы не набивать карманы своего агента пачками ассигнаций общеземной валюты — «терро». Вместо вышеназванных ассигнаций Славину были выданы золотые и серебряные украшения — цепочки, колечки. Предполагалось, что металлы, издавна считавшиеся на Земле «благородными» и «драгоценными», имеют аналогичный статус и на другой планете.

Предполагалось… И, как выяснилось — напрасно. В этом Славин смог воочию убедиться — когда выложил украшения на стойку перед администратором гостиницы.

— Землянин? — спросил администратор, переведя свой кислый и нисколько не приветливый взгляд с украшений на их обладателя. В его устах слово «землянин» звучало с каким-то брезгливым снисхождением. Так английский лорд девятнадцатого века мог отзываться о каком-нибудь индусе, китайце или негре.

— Землянин, — ничуть не смутившись, подтвердил Славин.

— Заметно, — администратор хмыкнул, — и ты думал, эти блестяшки имеют у нас какую-то цену? Можешь не отвечать, вижу, что думал… Только должен тебя огорчить: люди и птицы — это все-таки разные… виды живых существ. Хоть и живут на одной планете. И если птиц привлекают всякие красивые безделушки, то мы, люди, ценим только полезные вещи. Понимаешь? Только то, что имеет какую-то пользу.

Это заявление крайне обескуражило Славина — даром, что было вполне ожидаемым. Спецагент Управления перебрал в уме все элементы своей экипировки, судорожно пытаясь выделить хоть что-то, что представляло ценность для аборигенов. Но, увы — ни средство связи, ни диктофон, ни, тем более, скорчер, этому требованию не удовлетворяли.

Так не одеждой же расплачиваться за ночлег?

— А… в кредит не обслуживаете? — робко осведомился Славин, пытаясь ухватиться за последнюю соломинку, — в смысле, в долг.

— В смысле, ты здесь поживешь, пообещаешь расплатиться, а сам улетишь на свою Землю. Я правильно понял? А если и не улетишь… не успеешь, то вызовешь себе на подмогу целую толпу… как это у вас называется? «Десятники»?

— Десантники, — поправил спецагент, — да и не явятся они сюда больше. Побоятся.

— Такие грозные — и боятся нас? Мирных безоружных людей? — последнее слово явно удивило администратора.

Удивило, успокоило… и, кажется, смягчило его настрой.

— Ладно, — сказал он примирительно, — не на улице же тебе ночевать. Кажется, я знаю, чем ты можешь быть полезен. Как насчет… вымыть пол, землянин?

— Вымыть пол? — переспросил Славин нерешительно и растерянно. Как любой землянин двадцать второго века, он привык к тому, что уборка помещений целиком автоматизирована. Что ее выполняют специальные машины — быстрые, компактные и дотошные.

Но еще больше специальный агент растерялся, когда администратор зашел в подсобку и вернулся оттуда с орудиями труда здешнего уборщика. Металлическим, потемневшим от времени, ведром, и затасканой до безобразия тряпкой, насаженной на длинную палку. На Земле в старину такой симбиоз тряпки и палки называли «шваброй».

— Да, вымыть пол, — подтвердил администратор, легонько подтолкнув ногой ведро, — в коридоре… на обоих этажах, в вестибюле… и в кафе. В номерах не надо, там сейчас люди… да, тебя и не пустят туда.

— Спасибо за доверие, — буркнул Славин. Его собеседник не заметил иронии, и, уж тем более, не смутился.

— Водопровод там, — указал он на подсобку, — с тебя — вымытый пол, с меня — ключ от номера.

* * *

Славин не ошибся насчет канализации. Водоснабжение, по крайней мере, в этой гостинице, было вполне современным — даже по земным меркам. Краны, водопровод, трубы — а вовсе не колодец с воротом. Конечно, водопровод казался несколько примитивным. Мощность струи приходилось регулировать вручную, не было счетчиков по учету расхода воды, да и сама вода выглядела слегка мутноватой. Но это все были детали, не имевшие большого значения.

Помимо водопроводных кранов, в гостинице, в каждом номере, имелась душевая кабинка и вполне нормальный унитаз. Впрочем, присматриваться к гостиничным удобствам у Славина не было ни желания, ни, по большому счету, возможности.

Непривычный к физической работе, он чувствовал себя хуже, чем после очередного «блестяще выполненного задания». Сказались и пешие прогулки на свежем лоранском воздухе. Когда Славин вернулся к администраторской стойке в компании ведра, полного грязной воды, ему больше всего хотелось спать… а еще — есть. Он готов был съесть слона… а руководство даже сухим пайком не снабдило.

К чести администратора… который, кстати, оказался никаким не администратором, а хозяином гостиницы, господином Нумораном… В общем, к чести Нуморана, тот, видимо оценив измученный вид инопланетного гостя, сжалился над ним. И наградил не только ключом от номера, но и миской какой-то каши. С последней Славин расправился в течение пяти минут.

Еда еще больше разморила землянина; оставшихся же сил хватило лишь на то, чтоб дойти до номера. Да еще избавиться от верхней одежды, перед тем, как лечь в кровать. Славин не успел даже поудобней устроиться — так быстро его накрыло пеленой сна.

Странный это был сон… странный — и весьма неприятный. Вначале Егору Славину казалось, будто он видит муравейник и всегдашнюю суету его обитателей. Однако по мере приближения картинки он начал понимать, что суетятся вовсе не трудолюбивые лесные букашки. Муравейник обернулся современным городом — не «городом», как на Лоране, а земным мегаполисом. Выглядел он весьма правдоподобно, но, при этом казался каким-то обобщенным, неузнаваемым.

Небоскребы, автострады, какие-то летательные аппараты в небе… И поток… поток людей, автомобилей, всего вперемешку. Поток лавировал между зданиями, разливался по транспортным развязкам и затоплял собой улицы города. Течение было настолько стремительным, что никакой глаз не мог различить деталей.

Внезапно из потока выделился один человек. Присмотревшись, Славин узнал в этом прохожем себя, свое отражение. Отражение не останавливалось, оно продолжало двигаться, и, при этом, позволяло рассмотреть себя сколь угодно внимательно.

Вскоре Славин заметил, что его двойник стареет — стремительно и на глазах. Лицо покрывается морщинами, седина, поначалу незаметная, мало-помалу покрывала всю голову. Фигура двойника становилась все более сгорбленной, походка — все менее твердой, но он не прекращал движения. Не прекращал до самого последнего момента, когда от человека остался лишь истлевающий на глазах скелет.

Порыв ветра развеял горстку праха — то, что совсем недавно было двойником Славина. Поток продолжил свое стремительное течение — но уже без него. Город снова отдалился, став вновь похожим на муравейник. Эта картинка застыла перед глазами Славина и больше не менялась. Замерла как собеседник, вежливо ожидающий ответа на вопрос. В данном случае — на вопрос: «что дальше?».

Одним резким движением Славин открыл глаза. В течение нескольких минут он неподвижно лежал на кровати, слушая лишь тревожный стук собственного сердца. В предрассветной тишине этот стук казался особенно громким. В единственное окно комнаты заглядывал робкий, нарождающийся новый день…

«Ну и сон, — подумал Славин, постепенно приходя в себя, — лучше бы какой-нибудь Бормоглот приснился… или, что там сейчас в кино идет? Тогда бы я даже не испугался. А тут… тут я словно на себя посмотрел — со стороны. На всю свою жизнь, прошлую и будущую».

Надо сказать, что увиденное Славиным отнюдь его не порадовало. Но главное — просто отмахнуться от «какого-то сна» он не мог. Не тот это был сон, от которого можно было отмахнуться. Не нагромождение бессмыслицы; не бред, вроде того, что видят, а потом воплощают в своих шедеврах художники-наркоманы; и не дешевая мультяшно-киношная страшилка.

По сути, видение, посетившее в эту ночь Славина, было самым настоящим посланием, оформленным как… видеоролик. Именно видеоролик — воспроизведенный не на дисплее, не на экране, а в его, агента Славина, сознании. И смысл, вложенный в этот ролик-послание был далеко не скрытым; таким что Славин смог понять его с ходу.

Твоя жизнь — бессмысленная суета.

Жив ты или мертв — для других не имеет значения.

На Земле невозможно жить иначе.

Один из коллег Славина в подобных случаях с ехидной усмешкой вопрошал: «нечем крыть?» И вопрос этот всегда был риторическим…

Тут один из лучших сотрудников Управления окончательно пришел в себя… и его осенило. Он вспомнил Василия Кучеренко, его состояние; вспомнил безыскусные рисунки, в которых несчастный техник пытался отразить свои кошмары… Вернее сказать — кошмар. Единственный кошмар, что с небольшими вариациями повторялся каждую ночь. Каждую ночь его пребывания на Лоране.

Славину не понадобилось ни особых умственных усилий, ни много времени, чтобы увязать между собой Лорану, кошмар Кучеренко и собственные грезы, посетившие его в первую же ночь на этой планете. «Психотропное воздействие, — прошептал спецагент, вспоминая собственную версию незавидного состояния Кучеренко, — воздействие… на меня. Значит, теперь вы за меня взялись».

Наработанный годами инстинкт не подвел одного из лучших сотрудников Управления. Секунда — и вытянутая рука ухватила скорчер, оставленный им совсем недалеко от кровати. В течение следующей минуты Славину хотелось с оружием в руках выскочить из номера и палить. Палить по коварным лоранцам, пока не кончится заряд. Его остановили только благоразумие… а также банальная стыдливость. Каким бы ни был его гнев, появиться перед посторонними людьми в исподнем Славин не мог. Просто не мог — воспитание не позволяло.

Вздохнув и немного охладив свой пыл, спецагент худо-бедно нацепил на себя верхнюю одежду, и только после этого покинул номер. Устраивать беспорядочную стрельбу он уже не собирался. Но и спускать дело на тормозах был не намерен. И потому верный скорчер сопровождал его по пути в вестибюль.

Нуморан нашелся на прежнем месте — за стойкой. Он был занят чтением какой-то газеты — большого, многократно сложенного листа бумаги, испещренного мелкими буковками. Когда-то и на Земле газеты выглядели подобным образом. Пока не были окончательно вытеснены электронными изданиям и компактными устройствами для чтения.

«Интересно, — невзначай подумал Славин, глядя на хозяина гостиницы, — неужели он обходится без сна?.. Или у него есть сменщик?».

— Значит так, — рявкнул спецагент вслух, отбрасывая посторонние мысли и наводя на Нуморана скорчер. Он не собирался стрелять, но рассчитывал припугнуть.

— Что-то хотел? — флегматично осведомился хозяин гостиницы, не отрываясь от чтения. Словно перед ним стоял не вооруженный человек, а шаловливый ребенок.

— Хотел, — это убийственное, почти издевательское спокойствие вызвало у Славина новую вспышку гнева.

Он подошел к стойке вплотную и прислонил ствол скорчера к голове Нуморана. Тот нехотя отложил газету и уставился на землянина с легкой укоризной.

— Хотел, — повторил Славин, — хотел… спросить. Зачем вы это делаете?

— Кто — «вы»? — не понял Нуморан, — здесь кроме тебя и меня…

— Вы — все. Вся ваша гребанная раса! — злобно перебил спецагент, — вся ваша гребанная планета! Зачем вы меня мучаете?

— Сны? Кошмары? — коротко и с ноткой сочувствия молвил хозяин гостиницы.

Славин кивнул, а Нуморан пояснил:

— Тогда ты сам виноват, дорогой гость. Никто тебя не мучает… кроме тебя самого.

— Только не надо этой софистики… или схоластики? — землянин осекся, — еще скажи, что я все это видел… и на Земле.

— Напротив, — вздохнул Нуморан, — и ты не один такой… насколько я слышал. Что-то с вашим братом происходит, когда к нам прилетаете… Какая-то несовместимость, что ли? Я не специалист, и вообще… эта тема сложная. Наверное, различия между нашими… расами не только внешние.

— И что? — спросил Славин, не особенно рассчитывая на полезный для себя ответ. Как оказалось — напрасно.

— Ясно что, — ответил лоранец, — здесь только один выход — сходить в Храм. Сходи… там помогут.

— Храм? — переспросил спецагент. И вспомнил купола и кресты на церквях в родной Москве; лики святых и служителей в рясах. Храм…

Храм Матери, — уточнил Нуморан, — есть в каждом поселении, включая наш город. Понимаю, вы, земляне, наверняка верите… во что-то другое. Но это не важно. Наша вера… открыта для всех.


Глава третья

Разумеется Славин и не думал спозаранку идти в местный храм — даром, что вход туда был открыт круглосуточно. Не собирался он приобщаться к местной вере и позднее. Вообще не собирался, если говорить начистоту. И все же разговор с Нумораном несколько охладил его разоблачительский пыл. Славин даже допустил мысль, что местные жители, будучи и впрямь мирными и гостеприимными, вовсе не причастны к исчезновению землян.

Тем более что по большому счету, все подозрения в адрес лоранцев были на совести земных журналистов, а также работников силовых ведомств. В головах и тех и других накрепко засел упоминавшийся уже стереотип. Согласно которому в любом происшествии хоть кто-то, но виноват. И этот «кто-то» непременно является разумным существом. Как заявил на какой-то пресс-конференции директор УГБ, «если есть преступление, значит есть и преступник».

Еще можно вспомнить весьма показательную историю с мелким астероидом, уничтожившим поселок землян на Марсе. Тогда выдвигались самые разнообразные версии — от теракта до начала инопланетного вторжения. Причем, в роли авторов этих версий выступали не только «акулы пера», но и весьма солидные, серьезные люди — военные, сотрудники УГБ и даже некоторые ученые.

Когда же обстановка вокруг уничтоженного поселка более-менее прояснилась, из Управления сделали «крайних» — сочтя тот случай величайшим позором в истории этого ведомства. Себе в оправдание работники Глобальной Безопасности могли ответить лишь одно: что предпочли преувеличить опасность, а не преуменьшить ее. А последнее, с их точки зрения, все-таки хуже.

Что касается Славина, то он, будучи одним из лучших сотрудников Управления, считал для себя недопустимым любой промах — хоть с «плюсом», хоть с «минусом». Другими словами, он по-прежнему был готов распутать это дело… но держаться за версию, казавшуюся все более сомнительной, не собирался.

Теперь Славин подозревал… саму планету, вернее, специфику здешних условий. К которым успели приспособиться аборигены — в отличие от землян, равно как и других пришельцев. Которым от этой специфики пришлось несладко — с непривычки, и просто в силу своей чужеродности для этой планеты.

Славину вспомнилась старинная фантастическая книжка, читанная им в школьные годы. В этой книжке на Землю напали инопланетяне, и, будучи более развитым, легко смогли ее захватить. После чего… вымерли от местных болезней, к которым у всего живого на Земле имелся врожденный иммунитет.

Отрабатывать эту версию Славин решил, что называется, «на свежую голову». И потому, после разговора с хозяином гостиницы, он присмирел, опустил свой скорчер и тихо возвратился в номер. Там он проспал еще несколько часов — глухо и без сновидений.

Проснувшись, умывшись и одевшись, землянин вручил Нуморану ключ от номера, а сам спешно направился за пределы городка. Там он связался с «Немезисом» и потребовал прислать ему побольше продовольствия. Именно «потребовал», а не попросил — в соответствии с приказом высшего командования ВВКС. Согласно этому приказу, от группировки ВВКС в системе Антареса требовалось «оказание всемерной поддержки специальному агенту УГБ». И наверняка эта «всемерная поддержка» включала в себя, в том числе, и снабжение провиантом.

Как оказалось, Славин не ошибся. Где-то через час у окраины лоранского городка приземлился малый грузовой модуль, полный консервных банок и продуктов в вакуумных упаковках. Там же, поверх всего этого «богатства», лежала большая, похожая на спортивную, сумка с эмблемой ВВКС.

Присланного провианта хватило бы, чтоб накормить роту десантников — причем, едва возвратившихся с боя и голодных как волки. И Славин, понятное дело, не собирался есть все, что ему прислали с орбиты. Земные продукты он надеялся использовать как заменитель денег — уверенный, что уж еда-то имеет ценность на любой планете.

По этой причине Славин отправил на «Немезис» сообщение — с благодарностью и просьбой «не спешить с возвращением бота». Мародерства со стороны местных жителей он не опасался. Во-первых, любой посадочный бот, даже малый и грузовой, закрывался герметичным люком. Открыть который не позволяла система распознавания «свой-чужой». А, во-вторых, преступление, даже мелкое, едва ли было свойственно миролюбивому нраву лоранцев.

Поблагодарив военных, Славин сложил часть продуктов в сумку и направился в городок. Там он надеялся найти какие-нибудь магазины (а лучше — рыночную площадь) и познакомиться с особенностями местной экономики. И, разумеется, выменять продукты на кое-какие другие полезные вещи. Так или иначе, снова орудовать шваброй землянину совсем не хотелось.

Рынок в городке и впрямь был; Славин узнал об этом от одного из прохожих. Этот прохожий, будучи словоохотлив, хотел даже подсказать дорогу, но спецагент мысленно счел это лишним. Ибо лоранское поселение было не столь велико, чтобы в нем можно было заблудиться.

По пути, при свете дня, спецагент смог получше рассмотреть поселение аборигенов. И заметить одну удивительную черту, присущую местной архитектуре. В отличие от Земли, где все постройки возводились по нескольким типовым проектам, здесь нельзя было встретить хотя бы пару одинаковых зданий. Каждый из домов отличался от своих собратьев — хоть количеством этажей, хоть шириной окон, хоть цветом покраски.

Тем не менее, во всем этом многообразии чувствовалась какая-то гармония; каждый дом, не будучи похожим на другой, казался частью чего-то целого. Некой общей картины — даром, что выполненной множеством красок.

На мгновение в сознание Славина врезалась другая картина — гротескная, зловещая и почему-то черно-белая. Ряды огромных и чудовищно однообразных сооружений, напоминающих гигантские, торчащие из земли, столбы. Эти столбы высились повсюду, насколько хватало глаз, и закрывали собой большую часть неба — тусклого и унылого.

От такого зрелища (даром, что кратковременного) Славина передернуло. Не будучи дураком, специальный агент сразу понял, что именно пытался донести до него неведомый живописец. Земные города, земная архитектура — в глазах лоранцев она бы выглядела именно так. Серо, тускло, уродливо и однообразно.

— И что? — не удержался и шепотом пробормотал Славин, — что с того? Да, я живу в мире однообразия… как его ни назови. Но это моя жизнь… в которой, кстати, есть не только плохое. Вас же, белобрысая братия, я с собой не зову…

— Не зовешь, — прозвучало (именно прозвучало) в его голове, — не зовешь — но и не принимаешь этот мир таким, какой он есть. Вместо этого пытаешься загнать его в рамки, разложить по полочкам, заменить примитивной карикатурой…

— Сгинь! — рявкнул Славин, на этот раз, в полный голос. Да так, что несколько прохожих с опаской обернулось в его сторону. Но это помогло — как ни странно. Ибо посторонний голос в голове спецагента умолк.

«Когда человек обращается к Богу, это молитва, — подумал Славин, — а когда Бог обращается к человеку, это шизофрения». Каким бы ни был припомненный анекдот затасканным и отнюдь не смешным, он подбодрил землянина и отогнал злосчастное наваждение. На время — но отогнал.

Встряхнувшись и поправив лямку сумки на плече, Славин ускорил шаг.

Рыночная площадь располагалась в центре городка и представляла собой довольно обширный участок, мощенный каменными, вытесанными до блеска, плитами. Вопреки ожиданию, площадь не была сплошь заставлена лотками и палатками; и те и другие располагались лишь по периметру. Все же остальное пространство было почти свободным и предназначалось скорее для отдыха местных жителей.

В центре площади находился большой фонтан, выполненный в виде каменной чаши и стоящей в ней статуи женщины с кувшином. Именно из этого кувшина, перевернутого кверху дном, лилась вода… лилась, но никак не выливалась.

Фонтан был окружен скамейками, на которых расположились отдыхающие лоранцы. Были среди них и молоденькие влюбленные парочки, и целые семьи, и старики. Кто-то с кем-то разговаривал, кто-то читал книгу или газету, кто-то просто любовался фонтаном… А кто-то (в особенности, дети) не сидел на скамейке, а предпочитал подойти к фонтану поближе. Или прогуливался по площади.

Славин поневоле засмотрелся на эту идиллию, увы, недоступную землянам; засмотрелся — и едва не забыл о цели своего прихода. Так продолжалось около десяти минут — пока взгляд спецагента (внимательный и цепкий, несмотря ни на что) не выделил среди посетителей «подходящий объект». «Подходил» же этот «объект» для наблюдения и слежки; именно такой смысл вкладывали в данное словосочетание агенты УГБ.

«Объект» был жгучим брюнетом, и уже одно это выделяло его из толпы беловолосых собратьев. Хотя какие там «собратья» — приблизившись к брюнету на достаточное расстояние, Славин понял, что перед ним вовсе не абориген. Брюнет оказался землянином, а его лицо было знакомо чуть ли не каждому жителю «голубой планеты». Кроме, конечно, тех, кто принципиально не смотрит информационные передачи.

На рынок пожаловал сам капитан Энрике Рамирес, руководитель 32-ой межзвездной экспедиции. Тот самый, что больше месяца назад доложил о встрече с «братьями по разуму». Это его в тот день увидели миллионы восторженных землян, прильнувших к телеэкрану. И это в честь его дочери планета Лорана получила свое название.

На рынок Рамирес пришел не один, а в сопровождении молодой аборигенки. И вряд ли их отношения ограничивались совместным походом за покупками. Впрочем, данный аспект не так интересовал Славина, как сам факт этой встречи.

Экипаж 32-ой межзвездной на Земле уже признали «пропавшим без вести». Весь — включая капитана, а, по ошибке, еще и техника Кучеренко. И уж чего-чего, а на такую встречу Славин даже не рассчитывал. Вернее, даже не надеялся. Не думал и не гадал, что обнаружит кого-то из пропавших землян целым и невредимым. И, в отличие от спившегося техника — никоим образом не страдающим.

«А ведь это ключ к разгадке», — осенило спецагента, и он двинулся наперерез капитану. Тот, доселе беспечно не замечавший за собой слежки, теперь понял, что к чему. И остановился, приветливо глядя на собрата-землянина.

— Здравствуй… те! — с радушием в голосе сказал Рамирес и протянул Славину руку, — простите, едва не забыл, что на Земле принято обращение на «вы».

— Прощаю, — сухо молвил спецагент, ответив на рукопожатие, — жаль только, что наша встреча произошла, при… не очень приятных обстоятельствах.

Последние слова несколько обескуражили капитана Рамиреса. Славин же, немедля перешел в наступление.

— Специальный агент Славин, Управление Глобальной Безопасности, — отчеканил он на одном дыхании, — не объясните… что здесь происходит?

— Это я у вас хотел бы спросить, — Рамирес нахмурился, — не столько у вас конкретно, сколько у ваших начальников. И тому подобных «шишек». Какого черта вы тут устроили? Сперва военные, теперь «безопасники». Если до вас еще не дошло, то поясняю: ничего здесь не происходит. Ничего — что было бы интересно таким, как вы. Здесь нет кровожадных монстров, коварных террористов или агрессивных режимов. Здесь не в кого стрелять — и не от кого спасать. Теперь — все? Вы удовлетворены?

— Не совсем, — проговорил Славин, огорошенный таким ответом.

— Ах, да, — сказал капитан, — чуть не забыл. Если вы уже были на «Интерстелле»… так вот, если вы там уже были и, так сказать, заинтриговались — то поясняю. Данные в бортовом компьютере удалил я сам. Лично. В конце концов, только у меня есть такое право — и доступ соответствующего уровня.

— А как насчет остальных? Других членов экипажа? Спасателей, десантников? Что с ними?

— Видимо, то же, что и со мной. Точно не знаю, — Рамирес развел руками, — и поясняю для непонятливых: мы ушли добровольно. Никто нас не гнал, не промывал нам мозги и не превращал в марионетки. Ушли все, кто хотел… и кто смог. А не смог только Василий — и лишь потому, что не видел себя в новой жизни. Вы, наверное, видели его… нашего техника.

Славин кивнул.

— Какая к чертям новая жизнь? — спросил он мрачно, — и вообще… разве нельзя было предупредить? Сообщить о своих намерениях? Вы же просто ушли — и вас признали пропавшими без вести.

— Ну да, — хмыкнул Рамирес, — простите. Я… и никто из нас не думал, что на Земле поднимется такая шумиха. Это во-первых. А во-вторых… вы бы нас вряд ли поняли…

Капитан нарочито выделил, подчеркнул голосом это деление на «вы» и «нас». Словно возводил невидимую стену между собой и планетой Земля, которую представлял его собеседник. Пока еще представлял…

— …пришлось бы долго объяснять — и терять время, — продолжал Рамирес, — зря терять время, потому как убедить в чем-то ваше начальство…

— Но это дезертирство! — резко перебил его Славин. Капитан ничуть не смутился.

— Дорогой мой, — молвил он снисходительно-покровительственным тоном. Так, будто разговаривал не со своим сверстником, а с нервным зарвавшимся подростком, — все эти «тирства» остались на Земле. Все эти присяги-шмисяги и прочие шняги… Я же не считаю себя должным кому-то из вашей «верхушки». Ни продажным политикам, ни генералам с дубовыми лбами, ни всяким толстосумам… Так что взывать к чувству долга… в общем, здесь это пустое сотрясение воздуха.

— Так я не об этом, — произнес Славин тихо и как можно мягче, — не только об этом. Забудем ненадолго про начальников… ведь Земля не ограничивается только ими. Вот вы, капитан… не жалко отказываться от интересной работы? К тому же у вас, у всех вас на Земле наверняка остались близкие люди. Друзья, родственники, семья. Как насчет вашей дочери, капитан?

— Дочери… Я вижу, моя дочь на Земле теперь знаменитее любой поп-звезды. Да будет вам известно, господин агент, что моя дочь уже выросла и выходит замуж. А с женой я недавно развелся — так ей обрыдла моя «интересная работа». Но, поскольку я еще не старый, то собираюсь жениться во второй раз.

И с этими словами Рамирес положил руку на плечо своей спутнице-лоранке. Та улыбнулась — обаятельно и искренне. Все актрисы Земли могли только мечтать о такой улыбке.

— Теперь — что касается «интересной работы», — продолжил капитан, — да будет вам известно, романтический образ космонавта — это такой же миф, как сказки об отважных спецагентах. Понимаете, к чему я клоню? Вся моя работа — это обычная рутина. Времяпрепровождение в замкнутом пространстве в компании одних и тех же лиц — день за днем. В металлической банке, вокруг которой бесконечная пустота. Это оч-чень интересно и увлекательно — как лекция по теоретической механике… Что еще? Одна-единственная межзвездная экспедиция… даром, что такая триумфальная. А до этого — всякая хрень, вроде геологоразведки на спутниках Юпитера.

— А здесь?

— А здесь я перво-наперво усвоил одну простую истину, — молвил Рамирес почти торжественно, — понял, что жизнь это нечто большее, чем просто работа. И избавился от пагубной привычки неделями и месяцами не бывать дома… а по возвращении чувствовать себя как на чужой планете. Чужой и только что открытой.

А на извечный земной вопрос «на что жить» отвечаю: я теперь фермер. На Земле гидропоника и прочее помножили эту профессию на ноль — а здесь она в большом почете. Почва здесь — просто чудо, не говоря про климат. По нескольку урожаев в год можно снимать.

— Рад за вас, — сказал Славин, — но как насчет остальных? Думаете, они так же недовольны — и своей работой, и… личной жизнью?

— Не «думаю», а уверен, — отрезал Рамирес, — и еще раз повторяю, что все ушли добровольно. Да и сами пораскиньте мозгами — космонавты, научники, спасатели, десантники… Неужели вы думаете, что их дела лучше моих? И намного лучше? У некоторых, вроде Василия Кучеренко — так даже хуже. Но это уж совсем тяжелый случай.

— Допустим. Но как вас не обнаружили военные? Они же взяли этот городок первым. И прочесали, наверное, каждый квадратный метр. Да, они тоже… ушли. Но сообщить-то о вас должны были успеть.

— Узнав о высадке десанта, мы с семьей невесты спешно покинули город, — пояснил Рамирес, — других же землян здесь не было. И, кстати: эта идиотская акция ВВКС окончательно помножила на ноль мое уважение к Земле. Правда-правда — мне стыдно за то, что я родился на этой планете. На этом, надеюсь, все? Я удовлетворил ваше любопытство?

— Не совсем, — Славин предпринял последнюю, отчаянную попытку штурма, — как насчет снов, капитан? И видений наяву? Картинки с кошмарами? Что вы думаете насчет них? Или станете утверждать, что они — моя и только моя проблема?

— Ну, что вы, — спокойно молвил Рамирес, — конечно, не стану. Но скажу так: дыма без огня не бывает. А огонь… в наших душах слишком много топлива для него.

— И что?

— Только одно, — капитан развел руками, — вернее, одно из двух. Либо покинуть Лорану… я планету имею в виду. Вне ее, а тем более, на Земле сны и видения не будут вас мучить. Василия с собой прихватите — а то он, бедняга, уж наверное с ума сошел. Мучается — а сам улететь не может.

— Это первый вариант, как я понимаю, — сказал на это Славин, — а второй?

— А второй — сходить в Храм Матери. Там помогут… мне помогли, во всяком случае.

— И чего вы все посылаете меня в Храм? — вздохнул спецагент, — ну чем мне может помочь инопланетный языческий культ? Мне — исповедующему, к тому же, другую веру…

— А мне кажется, это вы сейчас рассуждаете как язычник, — парировал Рамирес, — для вас атрибутика и символы важнее сути.

— А для вас?

— А я ни во что не верил, — сказал капитан просто, — я считал… и считаю себя атеистом. Спорить на эту тему не собираюсь… просто скажу, что с иными взглядами, по крайней мере, в нашей профессии делать нечего. Разве можно заниматься покорением Вселенной, если веришь, что она кем-то создана? И кому-то принадлежит? Тут не героем себя почувствуешь — скорее, поместью разбойника и завоевателя. Кем-то вроде моих предков-конкистадоров.

— Допустим, — кивнул Славин, — но тогда почему вы приняли местную веру?

Этот вопрос, по-видимому, прозвучал крайне глупо — по крайней мере, с точки зрения капитана Рамиреса. Он поморщился, как от зубной боли, а уже затем ответил:

— Не принимал я никакую веру. Хоть может и зря… Я ведь пришел в Храм не за верой — а за помощью. И получил помощь. Чего и вам советую. Храм Матери, кстати, недалеко; могу дорогу показать.

— Спасибо, как-нибудь сам, — мрачным голосом ответил спецагент.

— Тогда разрешите откланяться, — этой своей фразой Рамирес дал понять собеседнику, что разговор окончен, — доброго дня.

— Доброго, — тупо повторил Славин, уже глядя вслед удаляющемуся Рамиресу и его невесте.

* * *

Совет «сходить в Храм», услышанный второй раз за сутки и от разных людей, не мог оставить Егора Славина равнодушным. Правда, интерес землянина носил скорее профессиональный, чем религиозный характер. Опираясь на новые факты, Славин смог легко выстроить логическую цепь, включавшую в себя три звена. Странные сны, исчезновение (вернее, дезертирство) землян и пресловутый Храм Матери.

Эти соображения спецагент не преминул поведать диктофону, после чего стал обдумывать дальнейшие действия. Его первой мыслью было сообщить военным о встрече с Рамиресом. Однако Славин почти сразу отказался от этой затеи, сочтя ее бесполезной.

Он подумал, что военные предпочтут держаться прежней линии — даже услышав «добрую весть». Хоть похитили землян, хоть они сами ушли — для «людей в погонах», для их своеобразного мышления, это было не столь важно.

В конце концов, кто гарантирует, что новый десант, высаженный хотя бы для эвакуации Рамиреса, тоже не исчезнет… вернее, не захочет «добровольно уйти»? Никто. Да и сам тезис о «добровольности»… Как-то неправдоподобно он звучит — особенно в связке с навязчивыми лоранскими кошмарами. И с Храмом Матери — тоже.

Факт оставался фактом: на Лоране имело место загадочное явление, послужившее причиной заварки всей этой каши. И пока это явление остается загадочным, детали были не важны. Хоть похитили земных космонавтов и десантников, хоть мозги промыли, хоть они сами заразились какой-то местной болезнью… Все это при данном раскладе не имело значения.

С другой стороны, за неполные сутки пребывания на Лоране, Славин все же продвинулся по пути к разгадке. Во-первых, у него не осталось сомнений во взаимосвязи пропажи-дезертирства с пресловутыми кошмарами. Во-вторых, связь вышеупомянутых кошмаров и Храмов Матери рождала в голове спецагента одну любопытную версию. И Славин был полон решимости ее отрабатывать.

Суть же этой версии состояла в следующем. Большинство жителей Лораны действительно было безобидно и миролюбиво. Ко всем странностям, творящимся на их родной планете, эти люди и впрямь были непричастны — и даже имели к ним врожденный иммунитет.

Другое дело, что большинство, по большому счету, ничего не решает — никогда и нигде. Даже на Земле с ее «всепланетарной демократией» существует понятие «элиты» — политической, экономической, интеллектуальной. Она-то и принимает решения за все человечество; принимает — но подает его в нарядной подарочной упаковке. Подает вышеназванному «большинству» как конфетку — и не важно, из чего сделанную.

На Лоране, на первый взгляд, ничем подобным и не пахнет. Здесь нет войн — следовательно, нет и необходимости в штыках. А коли нет штыков, то нечем подпирать трон… равно как и президентское кресло. Ни участники 32-ой межзвездной, ни лично Славин, не обнаружили на планете никаких признаков власти. Ни полиции, ни судов, ни бюрократов. Но означало ли это, что Лорана — воплощенная мечта анархиста? Что люди на ней живут исключительно, как им вздумается?

Нет, и еще раз нет.

По долгу службы Славину доводилось бывать в так называемых «городах анархии» — или «вольных городах». На Земле, с ее бесконечной чередой мятежей, всегда находилось место хотя бы для нескольких таких городов. Где полиция была разгромлена, администрация бежала, а население оказалось предоставленным само себе.

Славин все видел «живьем» — каково это. Видел «человеков разумных», за считаные дни превратившихся в диких животных. Видел стаи двуногих хищников, обнаглевших от безнаказанности и одуревших от вида крови. Видел вчерашнего офисного клерка — доселе не обидевшего и мухи, но вынужденного убить за банку консервов. И соседей, вцепившихся друг другу в глотки, тоже видел.

Все это, повиданное в «вольных городах», не имело ничего общего с мирной лоранской идиллией. Ибо, в последнем случае, отсутствие официальных властей и писаных законов было с успехом компенсировано. Чем — конечно же неписанными правилами, всевозможными обычаями, традициями и тому подобным. Источником же всех этих неписанных правил в значительной мере служит религия.

Нечто подобное имело место и на Земле — в частности, в средневековой Европе. Тогда, в условиях номинального характера государственной власти и произвола «удельных князьков», именно религия служила своего рода «цементом» для общества. Духовенство же, в свою очередь, превратилось в элиту общества, отодвинув дворян и королей на задний план.

Правда и те времена не были для священников безоблачными. Упоминавшиеся выше короли и дворяне отнюдь не всегда мирились со своим подчиненным положением. Нередки были проявления инакомыслия и в самой Церкви. И, тем не менее, власть Святого Престола длительное время казалась непоколебимой. Еретиков жгли на кострах, а против непокорных правителей устраивались так называемые «крестовые походы». В них подбивались участвовать все, кому не лень — в надежде на отпущение грехов, а также на богатую добычу.

Ситуация изменилась, когда на смену «лоскутному одеялу» из мелких феодов пришли крупные государства. С законами, но главное — с отнюдь не номинальными правителями. Которые не намерены были терпеть чье-либо главенство над собой. Некоторые из них даже покровительствовали еретическим течениям; последние, благодаря этому, со временем превратились в «государственные религии».

Свою власть новые правители утверждали и подтверждали «железом и кровью»; Церковь же, опасаясь и того и другого, сама была вынуждена смириться. Смириться — и распрощаться со своим былым могуществом.

Но это все — на Земле. А на Лоране положение у культа планеты-Матери таково, что средневековые церковники лопнули бы от зависти. А как не завидовать, если вышеупомянутый культ не имеет даже формальных соперников? Ни светских правителей (хоть и номинальных), ни еретиков, ни даже иноверцев.

В общем, в пассиве у этого культа — ноль. А в активе — Сила, настоящая, с большой буквы. Могущество, против которого не устояла даже военная машина Земли. Бравые, вооруженные до зубов десантники просто разбежались, испытав действие этой Силы на себе.

И в ее понимании Славин видел ключ к раскрытию «лоранского дела».

По этой причине один из лучших сотрудников Управления отправился… нет, не в Храм Матери. В городскую библиотеку, как в основной кладезь знаний на этой планете. Там он вознамерился как можно больше узнать об этом культе. И о лоранском общественном укладе в целом.

* * *

Библиотека располагалась совсем недалеко от рыночной площади — в одноэтажном, но обширном по площади, здании. Внутри большая часть этой площади была заставлена стеллажами с книгами; целым лабиринтом из стеллажей.

Книги выглядели почти по-земному — стопками бумаги в картонной обложке. На родной планете Славина, даже в век межзвездных полетов, их не вытеснили ни гаджеты, ни специальные программы. Последние разве что заменили бумажные газеты, да еще учебники и справочники.

Пожаловав в библиотеку в компании сумки консервов, Славин поставил последнюю в угол, а сам стаскал к одному из свободных столиков целую кучу книг. Благо, последние размещались по тематическому признаку, так что найти нужные томики не составило труда.

Удивительный местный закон — тот, что прошлым вечером сделал читабельной вывеску у гостиницы, продолжал работать как часы. И распространялся на все надписи на Лоране. Не стали исключением и местные книги: всего мгновение текст в них выглядел начертанным диковинными значками. А затем он словно подернулся дымкой… и принял привычный для Славина вид.

Данное обстоятельство не могло не порадовать землянина — и вызвало у него прилив трудового энтузиазма. Жадным и цепким взглядом Славин буквально впился в текст. В первую очередь его интересовала история лоранского общества — вернее, ее специфика и отличие от земной истории.

Сведения о временах пещер и каменных топоров Славин пролистал по диагонали. Чуть большего внимания (но именно «чуть») удостоилась информация о первых городах и государствах, о завоевательских походах и о местном варианте средневековья. Век за веком, тысячелетие за тысячелетием цивилизации Земли и Лораны шли «ноздря в ноздрю». Выполняя, по большому счету, один и тот же сценарий.

Пути двух планет разошлись около шестисот лет назад. На Землю в ту пору пришли большие перемены, а так называемый «традиционный уклад жизни» впервые серьезно зашатался. Мелкие княжества сбивались в великие державы, мечи и копья уступали дорогу огнестрельному оружию, а отважные мореплаватели устремились на поиски новых земель. Точнее, богатств, хранимых этими землями. Наука, подгоняемая запросами того бурного времени, сделала колоссальный скачок; религия же, напротив, была выхолощена и отодвинута на задний план.

Иначе складывались дела на Лоране. Во-первых, на планете имелся всего один континент, жмущийся ближе к экватору. По понятным причинам, к описываемому времени, на материке уже не осталось неизведанных земель. Борьба же за место под Антаресом была куда менее ожесточенной, чем за место под солнцем. Отчасти этому поспособствовал более мягкий климат, а отчасти — высокая плодородность местной почвы.

Так или иначе, к началу «эпохи перемен» на планете царило обычное средневековье. С мелкими княжествами, вольными поселениями и лишь холодным оружием. А еще — несколькими религиозными течениями, схожими между собой и при этом враждующими. Порох изобретен не был, баллистика также не спешила развиваться. Соответственно, такие фундаментальные науки как физика и химия были, в лучшем случае, на стадии зарождения.

Что касается астрономии, то ее возникновению препятствовала плотная и облачная лоранская атмосфера. Во всяком случае, познания местных жителей о небесных телах в ту пору были достойны разве что пещерного человека. Причем не «человека разумного», а представителя тупиковой эволюционной ветви. На соответствующем уровне находились и картография с методами ориентирования на местности.

Правда, все вышеперечисленное совершенно не пугало авантюристов — всех тех, кто снаряжал экспедиции к легендарным (и несуществующим) Дальним Землям. Подобным образом, кстати, на родной планете Славина поступали викинги. Последние, уйдя в море без карт, компасов и знаний астрономии, на одном лишь энтузиазме достигли Нового Света.

А вот лоранцы едва ли могли похвастаться подобным везением. Куда там! Примерно 99 процентов всех морских авантюр заканчивались для их участников плачевно. Еще один процент умудрялся вернуться домой… но не привезти с собой ничего. Кроме, разумеется несметного числа баек, посвященных своим приключениям. Правды же в этих байках содержалось чуть меньше, чем золота в навозной куче.

Какими бы ни были бессмысленными эти попытки бороздить Мировой Океан, нельзя было не признать, что именно им лоранцы обязаны своим нынешним положением. Потому как примерно шесть веков назад очередная экспедиция нашла своего рода «терра инкогнита». В роли последней выступал удаленный и довольно обширный остров к северу от континента.

Племя, населявшее этот остров, было весьма своеобразным — во всяком случае, по меркам материковых лоранцев. Во-первых, на острове царил так называемый «матриархат», что уже само по себе кажется экзотикой. Правда, это не значило, что мужчины были лишены элементарных прав. Нет — просто, их роль в островном обществе нельзя было назвать иначе, как вспомогательной.

Проще говоря, разделение труда на острове было следующим: физический труд — на мужчинах, все остальное — на женщинах. В понятие «все остальное» помимо прочего входило: накопление и сохранение знаний, разного рода «руководства», и, конечно же, религиозные ритуалы. Религия же на острове была не менее экзотичной, чем царящий на нем общественный уклад.

Строго говоря, островитян нельзя было назвать ни монотеистами, ни язычниками. Не было в их вере места ни многочисленным духам, ни богам с «узкой специализацией», ни даже Высшей Духовной Сущности, сотворившей Вселенную. Объектом поклонения была сама планета, которую именовали Матерью. Планета, как живое существо, обладающее телом, душой и разумом.

Уже говорилось, насколько невежественны были материковые лоранцы в вопросах астрономии и космогонии. Они даже не знали такого слова — «планета». Разные «научные школы» определяли окружающий мир то как внутреннюю сторону гигантской сферы, то как бесконечный океан с островами и континентами, то, напротив, как конечное пространство с четко очерченными границами. За которыми адепты данной гипотезы помещали другие миры — населенные разнообразными чудовищами, злыми духами и душами умерших.

А вот у островитян представления о мироздании вполне соответствовали современной земной астрономии. По крайней мере, в основных положениях и категориях. Дикарям, едва освоившим обработку металла, не мешало ни отсутствие телескопов (не говоря о спутниках), ни математические знания, что были лишь на уровне начальной школы. Общаясь с жителями острова, участники материковой экспедиции получали один универсальный ответ. Все, что знали островитяне, им поведала сама планета. Сама Мать.

Домой первооткрыватели острова вернулись спустя пару лет, а за это время успели полностью подпасть под влияние новой веры. Правда, первая же попытка поделиться ей с соотечественниками закончилась печально. Слухи о последователях нового культа и об их проповедях вскоре дошли до официального духовенства, которое немедленно объявило оные еретическими и кощунственными.

В итоге участников той достопамятной экспедиции арестовали и… нет, не отправили на костер. Подобный вид казни почему-то не получил распространения на Лоране. Еретиков скормили хищным зверям — как первых римских христиан во времена императора Нерона.

Погибли все… вернее — почти все. Одному человеку, матросу с темным прошлым, удалось избежать расправы. По одной из версий он зарубил стражника, попытавшегося его арестовать; по другой — удрал из места заточения, а потом и вовсе покинул город. Автор третьей гипотезы утверждал, что единственный выживший последователь новой веры смог-де отбиться от науськанного на него хищника, за что и заслужил свободу. Ну а четвертый автор предположил, что счастливчик-матрос, в отличие от своих товарищей… благоразумно держал язык за зубами. И уж тем более не устраивал проповедей на городских площадях.

Такие разночтения в трактовке истории господствующей идеологии, кстати говоря, немало удивили Егора Славина.

Впрочем, все литературные источники сходились в главном: спасшийся матрос сперва залег на дно, а затем его приютил один из новообращенных «братьев по вере». Мало-помалу, число этих новообращенных начало расти, а сами они научались избегать кар. Последнее достигалось за счет ухода в подполье, а также минимизации публичных выступлений.

Среди последователей культа планеты-Матери нашлись и весьма состоятельные люди. Которые за свой счет предпринимали новые экспедиции на остров, встречались с тамошними старейшинами и получали от них наставления. За одиночными экспедициями последовал поток паломников, растущий год от года. И уже потом пришел черед «встречного движения».

На материке началось строительство первых храмов планеты-Матери, а также возведение своего рода монументальных символов этой веры. Внешне они представляли собой группы каменных столбов, которые Славин про себя назвал «дольменами».

Поначалу реакция последователей других конфессий была не просто враждебной, а агрессивной. Религиозные фанатики громили и поджигали храмы, пытались валить дольмены; некоторым, особенно упорным, удавалось даже последнее. А затем произошло труднообъяснимое. Число обращенных в новую веру начало стремительно расти — да так, что громить, сжигать и валить вскоре стало некому. Да что там — в отдельных районах некому стало даже исповедовать традиционные культы. Некому — кроме самих священников, которые, разумеется, не могли сами себя прокормить.

Все новые и новые Храмы Матери возводились на континенте — и все новые и новые дольмены. Чуть ли не у каждой деревушки, не имеющей собственного храма, стоял хотя бы один каменный столб. За век с небольшим материк был обращен в новую веру полностью. И жизнь на Лоране кардинально изменилась.

Воцарился матриархат — правда, в еще более легкой форме, чем на острове. Легкость ее заключалась в том, что к некоторым знаниям были допущены и мужчины. Оно и понятно: многие из них до обращения в веру владели грамотой, отучивать же от оной не было ни смысла, ни, по большому счету, возможностей.

Однако, сути это не меняло. На планете воцарился матриархат — а все, что не было с ним совместимо, оказалось мягко, но уверено «выброшено за борт». И в первую очередь это коснулось власти феодальных князьков — державшейся, как известно, на железе и крови. А также на сопутствующему оным преклонению перед силой, перед образом мужчины-воина. Нет, никаких революций с гильотинами, разумеется не было. Правители просто-напросто потеряли возможность осуществлять свою власть.

Дружины сложили оружие. Стражники разбежались. А вчерашним подданным и в голову не пришло кормить Его Светлость добровольно. Хоть из почтения к «голубым кровям» — хоть из банальной жалости. Так что бывшим правителям не оставалось ничего, кроме как забыть о своих титулах, покинуть родовые поместья… и научиться самостоятельно зарабатывать себе на хлеб. Ну или умирать с голоду; последний вариант был куда более вероятным.

В отсутствие правителей и профессиональных вояк сами собой прекратились войны. Плюс — на смену легиону писаных законов пришли простые правила человеческого сосуществования. Которые без труда сводились к одному простому принципу: не гадить там, где живешь. Или, как говорили предки Славина, «не плюй в колодец».

Да, находились кое-какие отмороженные личности, воспринимавшие новую жизнь как разрешение на все. На все, что хочется. Хотелось же этим отмороженным личностям грабить, насиловать, убивать. И быть уверенными, что наказания не последует.

Увы и ах! Последствия этих заблуждений были весьма и весьма печальны — причем, в первую очередь для преступников, а не для их жертв. Плата за отмороженность была одна — тяжелая, если не сказать, непосильная. Убийцы и насильники очень быстро сходили с ума, либо каялись и старались искупить вину. Последнее они делали с какой-то надрывной старательностью, свойственной разве что саперам во время разминирования.

Оказалось также, что при новом образе жизни крупные города являются весьма неудобной формой социальной организации. В течение нескольких десятилетий они либо были полностью заброшены, либо их население сократилось минимум на порядок. Типичное же для новых времен поселение являло собой своего рода гибрид города и деревни. От города оно переняло принцип разделения труда и доступность образования, от деревни — главенствующую роль сельского хозяйства в экономике.

Кстати, догадка Славина относительно еды как универсальной ценности, почти подтвердилась. Система обмена в лоранском обществе была столь простой, сколь и своеобразной. Всеобщим эквивалентом, своего рода заменителем денег, здесь служила продукция ферм — зерно, молоко, мясо. Она обменивалась на другие товары, к примеру, на сельскохозяйственные орудия.

Такую систему нельзя было назвать «бартером», ибо обмен производился по формуле «еда-вещи-еда», по аналогии с «товар-деньги-товар». Фермы не обменивались между собой своей продукцией — потому как сами обеспечивали себя пропитанием, сбывая «то, что осталось». Нельзя было и обменять одну вещь на другую — например, топор на штаны.

Конечно, из этой схемы выбивались поставщики услуг — те же хозяева гостиниц. Которые могли принять в качестве уплаты какую-нибудь вещь — исключительно для облегчения обмена. Однако, сфера услуг, не будучи раздутой в той же степени, что на Земле, погоды не делала. А вот сама система обмена оказалась весьма эффективной.

Замена денег хлебом и мясом имела целый букет преимуществ. Такой «всеобщий эквивалент» невозможно было ни подделать, ни напечатать в случае недостатка, ни найти такое место, где его много. Не имело смысла также и давать еду «в рост». Соответственно, зачатки банковского дела, успевшие возникнуть в Средневековье, легко и благополучно отмерли.

Перемены затронули и демографическую ситуацию. Если до принятия новой веры население планеты росло в геометрической прогрессии, то спустя век после открытия острова оно начало стабилизироваться. И в конце концов стабилизировалось — на отметке чуть повыше ста миллионов.

Остановилось и научно-техническое развитие. Вернее — приостановилось. Замерло. До тех пор, пока, примерно сто лет назад, не было открыто электричество, а также законы гидродинамики. Примерно тогда же был изобретен печатный пресс. Через пару десятилетий на Лоране возникли первые заводы, взявшиеся обеспечить жителей планеты кое-какими благами цивилизации. Такими как электрическое освещение, канализация и механическая сельхозтехника.

Ввиду сравнительно небольшого количества, лоранские заводы не навредили экологии и не оказали существенного влияния на жизненный уклад. Заводчане (равно как и шахтеры) представляли собой отдельную замкнутую касту в лоранском обществе. Они жили на территории своих предприятий, которые, в свою очередь, располагались подальше от населенных пунктов. Обмен производился по традиционной схеме — продукция заводов в обмен на еду для заводчан.

Массовой же миграции «с поля к станкам», имевшей место на Земле во времена «промышленной революции», на Лоране, естественно, не было. Как не было и необходимости в ней.


Глава четвертая

Славин покинул библиотеку только к вечеру — с головой, распухшей от груды полученной информации. Вдобавок, треклятая сумка с консервами казалась не в меру громоздкой, да так и напрашивалась на роль балласта. И все же землянин был доволен; профессионально доволен и удовлетворен проделанной работой.

— «Лоранское дело», запись номер четыре, — вполголоса, но весьма бодрым тоном сообщил он диктофону, — похоже, разгадка близка! Как показало изучение местных исторических данных, планета уже несколько веков управляется авторитарно-теократическим режимом, основанным на культе планеты-Матери. Культ, кстати, не является традиционным для подавляющего большинства лоранцев. Он был перенят ими от жителей одного крупного, ранее находившегося в изоляции, острова.

Режим осуществляет свою власть посредством психотропного воздействия предположительно площадного типа. Этому воздействию подвержено все население планеты; с его помощью служители культа контролируют поведение своей паствы, подавляя агрессивность и другие, наиболее острые формы девиантного поведения.

Навязанная господствующим культом идеология затрагивает все сферы жизнедеятельности лоранского общества — включая экономику и научно-техническое развитие. Последнее обусловило техническую отсталость местной цивилизации.

Важную роль в осуществлении психотропного воздействия на население Лораны играют так называемые «дольмены», а точнее — скопления каменных столбов, расположенные близ населенных пунктов. Примечательно, что именно с появлением на материке первых дольменов, численность последователей культа начала резко расти.

В отличие от святилищ, дольмены оказались практически неуязвимыми для агрессивных действий религиозных фанатиков, исповедавших другие культы. Предположительно, дольмены являются если не источниками, то по крайней мере ретрансляторами психотропного воздействия.

Особый интерес представляет карательная мера, применяемая в отношении носителей девиантного поведения… в числе которых оказались и выходцы с Земли. К сведению командования ВВКС: пропавшие участники 32-ой межзвездной экспедиции, спасатели, а также бойцы батальона космического десанта, высаженного на планету живы и физически здоровы. В частности я лично встретился с капитаном Рамиресом, возглавлявшим 32-ую межзвездную экспедицию. Попав под психотропное воздействие культистов, он и другие земляне приняли якобы самостоятельное решение остаться на Лоране и прервать связь с Землей.

Но вернемся к носителям девиантного поведения. Механизмом воздействия на них служит искусственное нагнетание их собственных страхов, переживаний, а также мук совести. Последнее особенно эффективно против преступников, отчего асоциальное поведение на планете практически не наблюдается.

Обработка носителей девиантного поведения принимает форму… хм, ночных кошмаров… неприятных сновидений, гнетуще действующих на психику. Подобной обработке оказался подвержен и я, отчего в ближайшие сутки мне может потребоваться эвакуация.

Рекомендую следующие действия в отношение Лораны.

Первое. Признать планету потенциально опасной для граждан Земли. И объявить карантинной зоной.

Второе. Воздержаться от каких-либо насильственных действий в отношении жителей Лораны… и вообще каких-либо контактов с ними.

Третье. Подвергнуть тщательному изучению дольмены, установить природу психотропного воздействия и найти способ защиты от него. Категорически не рекомендуется уничтожение дольменов точечными ударами, либо искусственное подавление воздействия, осуществляемого с их помощью. В противном случае существует риск дестабилизации или даже полного разрушения жизненного уклада лоранцев. Последнее представляется крайне нежелательным для дальнейшего взаимодействия цивилизаций двух планет.

Недолго подумав, Славин отправил все записи диктофона на «Немезис». После чего выспросил у одного из жителей городка местоположение ближайшего дольмена и направился в его сторону.

Живьем монументы культа планеты-Матери смотрелись довольно внушительно… но при этом — весьма примитивно. Они были просто сложенными из огромных валунов столбами — необработанными, неотесанными и без характерной для культовых сооружений символики. На трансляторы зловещего «психотропного воздействия» они походили даже меньше, чем средневековые счеты на современный компьютер.

Опасливо приблизившись к одному из столбов, Славин сперва обошел его кругом, а затем осторожно прикоснулся к одному из камней. На ощупь тот вполне ожидаемо оказался камнем — твердым, холодным и шершавым. Никакого воздействия или излучения со стороны дольмена не ощущалось.

Разумеется, землянин понимал, что полагаться в таких вопросах на жалкие пять чувств, имеющихся в распоряжении человека, крайне неосмотрительно. Ни радиоволны, ни радиацию почувствовать невозможно… однако это не значит, что эффектом от их воздействия можно пренебречь. По этой причине Славин решил не полагаться на свои, более чем скромные, сенсорные возможности, и предпочел дождаться научных данных.

Словно угадав его мысли, с «Немезиса» прислали ответ — сперва невербальный. Он заключался в маленьком беспилотнике, который появился в сумрачном, затянутом тучами лоранском небе и сделал несколько кругов над дольменом.

Все это время встроенная в беспилотник аппаратура измеряла радиационный фон, плотность и частотные характеристики электромагнитного излучения, тепловое поле, магнитное поле, гравитационное поле. А еще — концентрацию различных веществ в окружающем воздухе и направления их течения. И многое другое, о чем Славин не имел мало-мальски четких представлений.

Затем беспилотник взмыл ввысь и скрылся за тучами. Он возвращался на орбиту — а Славину оставалось лишь ждать. Благо, это ожидание не обещало быть слишком долгим.

На любом крупном космическом корабле имеется хотя бы одна научная лаборатория. Не стал исключением и «Немезис» — правда, ученые с военного корабля тоже носили форму и обращались друг к другу по званию. Менее чем через час после отлета беспилотника, на коммуникатор спецагента поступили первые результаты. И иначе, чем обескураживающими, назвать их было нельзя.

Аномалии магнитного поля — не обнаружены. Аномалии электростатического поля — не обнаружены. Радиационный фон — в норме. Концентрация того, концентрация сего… в общем, по химическому составу атмосфера над дольменами не отличалась от других мест на планете.

Ничего не дало и облучение каменных столбов ренгеновскими лучами. По своей внутренней структуре дольмен не представлял собой ничего особенного и был просто нагромождением кусков горной породы. Литологический состав прилагается — а толку?

От досады Славину захотелось швырнуть ни в чем не повинный коммуникатор в один из каменных столбов. В последний момент спецагент сдержался — и правильно сделал. В противном случае, он так бы и не получил нового сообщения с орбиты. Сообщения, бывшего очень важным.

На «Немезисе» вовсе не исключали ни самого психотропного воздействия, ни подверженности ему землян. Другое дело, что источником этого воздействия они предполагали не какое-то излучение, не технические средства и вообще не антропогенные факторы.

«Скорее всего, — гласило сообщение, — изменения в поведении лоранцев и земных перебежчиков вызвано неизвестной науке разновидностью вирусов или бактерий. Последние ранее были локализованы на удаленном острове, а на материк были ввезены открывшей остров экспедицией».

Гипотеза, выдвинутая научниками «Немезиса», не объясняла, откуда все-таки полудикие островитяне знали об устройстве Вселенной. Не от бактерий же! Правда, и версия Славина едва ли могла это объяснить.

Зато на «Немезисе» худо-бедно определились с дальнейшими действиями. Искать таинственные микроорганизмы дистанционно не представлялось возможным. И потому у научников оставалось два варианта. Либо заполучить «инфицированный экземпляр» (того же Славина) и всячески его обследовать… либо не подпускать никого из инфицированных на расстояние выстрела. В прямом смысле.

Решение по данному вопросу, ясное дело, принимали не научники, и даже не командование группировки ВВКС. Оно передавалось на высший уровень — в Генштаб и политическое руководство Земли. И профессиональное чутье подсказывало Славину, что помимо двух названных вариантов существует и третий. О котором ему, как одной из жертв гипотетического вируса, понятное дело, никто не скажет.

Описание этого варианта вполне умещалось в одну фразу — разбомбить несчастную Лорану аннигиляционными снарядами. Испепелить и перелопатить — на всякий случай. Пропавших землян официально признать погибшими, цивилизацию Лораны — враждебной, а свой «электорат» — стадом баранов, которое, услышав два предыдущих пункта только что не воскликнет «распни его!». Точнее, в данном случае, их…

А бизнес-элите — той, что рассчитывала погреть руки на контакте с «братьями по разуму», можно по секрету, на ушко, сообщить, что на Лоране все равно ловить нечего. Что тамошние население, так сказать, не из того теста. Темные-с, дикари…

Ну, а остальное, как говорится, дело техники. И считанных минут — если не секунд. Чтобы поджарить планету, достаточно десятка аннигиляционных снарядов, равномерно распределенных по поверхности. Примерно столько же их имелось в арсенале крейсера «Громовержец».

От жуткого смысла этой догадки у Славина подкосились ноги. Призрак бойни, повисший над планетой, бойни кровавой и бессмысленной, отнюдь не радовал землянина. Не говоря уж о перспективе собственной гибели. Рабочий энтузиазм сменился глухим отчаянием и какой-то черной тоской. А невозможность в этой ситуации сделать хоть что-то полезное и важное, только усугубила ее.

И совершенно случайно, даже как-то неуместно, из глубины сознания выскочила фраза, неоднократно слышанная за последние сутки.

Сходи в Храм…

— Сходить? — угрюмо и вслух переспросил Славин, — а толку?

* * *

Землянин хорохорился, сколько мог. Даже перед лицом надвигающейся и вполне вероятной гибели он не пошел в Храм. Не верил, что приобщение к местному культу будет хоть в чем-то ему полезным. Вместо этого, ввиду приближения ночи, Славин вернулся в городок, на постоялый двор Нуморана. Где и предложил содержимое осточертевшей сумки в качестве платы за ночлег.

Как и подобает настоящему предпринимателю хозяин гостиницы сперва осведомился относительно полезности предлагаемой платы, а затем возжелал удостовериться в оной собственноручно. С этой целью Нуморан вскрыл одну из консервных банок и, в присутствии клиента, попробовал ее содержимое. После чего демонстративно поморщился… но согласился. Только с условием, что в уплату пойдет все, что находится в сумке.

Славин равнодушно согласился и практически машинально принял из рук Нуморана ключ от номера. Спецагент еще надеялся, что сон поможет ему забыться, что на свежую голову он найдет хоть какой-нибудь выход… Увы! Последующие несколько часов Славин провел в бессонном лежании на кровати и переворачивании с боку на бок. Сон не шел, в душе воцарились арктические холода, а перед глазами, стоило им закрыться, вновь и вновь вставало жуткое зрелище взрывов и пожаров. И горящие леса, остовы домов, равнины, выжженные и изуродованные до неузнаваемости…

Где-то после полуночи, когда над городком повисла глухая темнота, Славин наконец не выдержал. Наспех одевшись он, как можно тише и незаметнее, выскользнул из гостиницы. Нуморан, словно ни в жизнь не покидавший стойки, проводил его слегка сочувственным взглядом.

Снаружи землянина встретила черная беззвездная ночь, лишь слегка разбавленная светом фонарей. Улицы опустели, из-за чего городок казался вымершим. Время от времени налетал ветер — не холодный, но резкий и даже какой-то злой. Его порывы словно хлестали по лицу.

Капитан Рамирес не обманул — Храм Матери и вправду располагался недалеко от рыночной площади. Вот только он совершенно не отвечал земным представлениям о культовых сооружениях. Никаких золотых куполов, знакомых Славину с детства; никаких стрельчатых сводов в духе католических соборов, и никаких минаретов, столь любимых мусульманами.

Главному, а по существу, единственному культу на планете была посвящена низенькая, невзрачная избушка, а может, землянка. Одно то, что Егор Славин заметил эту неказистую постройку, заметил и не прошел мимо, показалось ему чудом.

Вход в храм был прикрыт лишь занавеской из рогожи. Никакой двери, и уж тем более — никакого замка. Оно и понятно: служителям культа не от кого было запираться. Не от паствы же… а кого, кроме паствы можно встретить на этой планете?

Осторожно отодвинув занавеску, Славин не прошел — скорее, прокрался в невысокий темнеющий проем. И оказался в царстве непроглядной тьмы — такой, что беззвездная лоранская ночь, оставшаяся снаружи, казалась на ее фоне солнечным днем. Вокруг не было видно ничего; бесконечная чернота проглотила Славина и не желала его отпускать.

— Кто ты? — раздался голос, в кромешной тишине прозвучавший как раскат грома или грохот выстрела. Даже Славин, один из лучших сотрудников Управления, и просто человек, отродясь не считавший себя трусом, поневоле вздрогнул, услышав его.

Голос явно был женским, но сказать большего о его обладательнице Славин не мог. Очень уж переменчиво звучал этот голос; со странными переливами и как-то не по-человечески. В течение секунды он мог перейти от легкой басовитости к тоненькой писклявости, от старческого скрипа к вкрадчивому детскому шепоту…

— Кто ты? И зачем пришел в это место?

— Я Егор Славин, землянин, — смелый и решительный спецагент лепетал как дитя перед строгим воспитателем. Или как участник клуба анонимных извращенцев перед «товарищами по несчастью».

— Тебе нужна помощь, землянин?

— Конечно! — нервы не выдержали и Славин поневоле повысил тон голоса, — а разве к вам приходят… за другим?

— По-разному, по-разному… — голос зашелестел словно летний ветерок — умиротворенно и вкрадчиво. А землянину показалось, что звук идет со всех сторон.

— Короче, — начал он, совершенно не разделяя спокойствия невидимой собеседницы, — я боюсь. Боюсь, что на планете, откуда я родом… захотят уничтожить вас.

— Уничтожить? Кого — нас? Храмы?

— Если бы! — нечаянно сорвалось с языка Славина, за что он успел себя мысленно проклясть, — но гибель грозит всей планете. Лоране… то есть, Матери.

— А зачем вам уничтожать нас?

— Контакт… зашел в тупик… кажется, — пояснил Славин, запинаясь от волнения, — любой землянин, прибывающий к вам, почему-то остается на вашей планете. Хочет остаться — наплевав на прежнюю жизнь, на долг, честь и присягу. Или сходит с ума, спивается… утрачивает человеческий облик. И этим вы опасны. Да-да, вы опасны для Земли! А поскольку обычным оружием вас не возьмешь… В общем, на орбитах вокруг Лораны… то есть, Матери висят наши военные корабли. С оружием, способным превратить всю планету в безжизненный радиоактивный ад. Вы, наверное, не знаете, что такое ад…

— Это не имеет значения, — голос перебил Славина — неожиданно резко и с изрядной порцией металла, — суть нам понятна. Но почему бы вам просто не оставить нас в покое?

— Это… не в традициях землян, — на удивление честно признался спецагент. Признался и невидимой собеседнице, и себе в придачу, — это у вас здесь были века мира и согласия. А нам такого и не снилось. Понимаете? Мы знаем только две формы общения — война и бизнес. Причем, они не исключают одна другую. Нередко мы воюем как раз за более выгодные для себя условия бизнеса.

И так живем. Уже который век. Сильные жрут слабых, слабые вцепляются в глотку еще более слабым — надеясь оттого стать сильнее. Когда-то на Земле было множество цивилизаций — а теперь осталась одна. Которая так и не успокоилась, которая продолжила искать себе врагов. Хоть внутри — хоть снаружи.

А смириться, что где-то есть кто-то другой, странный и недоступный, но при этом, очень похожий… Нет, Земля на это не способна. Если мы когда-нибудь допустим это… мы перестанем быть землянами. Превратимся в кого-то другого. Вроде вас, например.

— Ты понимаешь это. Понимаешь, что твои собратья не могут иначе. Но не хочешь такого исхода? Почему?

— Да потому, черт возьми! — рассердился Славин, — потому что я… скорее всего, погибну вместе с вами. Потому что меня считают зараженным какой-то вашей дрянью. Той же, что и все вы… А значит… значит я опасен. Опасен тем, что могу заразить других людей. Так что меня… в лучшем случае превратят в подопытную крысу. А в худшем — поджарят вместе со всей планетой.

— То есть, ты боишься вовсе не за планету? А за себя? — этот вопрос, столь ожидаемый, сколь беспощадный, добил Славина окончательно.

— Да, мать вашу! — рявкнул он, и сам устыдился от двусмысленного звучания этой своей фразы.

Но стыд держался всего мгновение. А затем был буквально сметен мутным потоком, что поднялся из глубины отнюдь не безгрешной души землянина. Поднялся — и хлынул наружу.

— Вы что? — прошипел Славин злобно, — думали, меня сильно волнуете вы? Ваша гребанная недоцивилизация? Ошибаетесь! Вы… вы же враги. Для меня… для всех нас. Вы превратили свой мир в театр абсурда… нет, в детский сад для умственно отсталых детей. В приют для слюнявых идиотов!

Вы заморочили голову сперва своему народу — а теперь и за нас принялись. Ха! Да что там «за нас» — за меня! За единственного и неповторимого меня, который здесь… знаете, зачем? Не зна-а-а-ете! А я скажу: чтоб шпионить за вами. Шпи-о-нить — а не в «мир, дружба» играть. И не розовые сопли размазывать.

Но вы… вы даже не знаете что такое «шпион»! А как насчет «трупа», юродивые вы наши? Когда убивают живого человека, то получается «труп»…

И я… я бы с большим удовольствием сидел бы сейчас на Земле. Перед телевизором, с жестянкой пива… этой мочей беременной козы, смешанной со спиртом. Все лучше, чем здесь, в этом галактическом отстойнике для непуганых идиотов. Сидел бы на Земле… в неведении, сидел бы и смотрел этот гребаный ящик. Где вас представляют… нет, не как добреньких дурачков, которых можно вырезать одним батальоном. Да что там — одной ротой десантников…

Вы… для большинства землян вы — коварные инопланетяне. Буки-бяки, похищающие таких как мы. Злобные, коварные, вероломные… Честное слово — лучше бы я не знал, какие вы на самом деле. Лучше бы я сидел перед телевизором, дул пиво… и радовался «славной победе Всемирных Военно-Космических Сил». Уничтожить целый мир, целую цивилизацию — можно ли представить себе что-то, столь же великое?

Славин говорил и говорил, брызгал слюной, как змея — ядом. Славин говорил — а голос невидимки терпеливо молчал. Но любой поток не бесконечен. И когда землянин закончил, голос из темноты зазвучал вновь.

— Итак, ты знаешь, что для тебя лучше. Но почему тогда ты здесь? Что привело тебя на нашу планету?

— Что… привело? — переспросил Славин и нервно усмехнулся, — болваны! Как бы вам объяснить? Вам хорошо — в каком-то смысле. Вы можете делать то, что заблагорассудится — а если что, вас бесплатно… поправят. То ли дело я: долг, честь… Вам незнакомы эти понятия…

— Долг — перед кем? — осведомился голос.

— Перед Землей, конечно, — хмыкнул спецагент, — Управление Глобальной Безопасности — знаете такое? Хотя куда вам… Мой долг… как и любого сотрудника Управления — защищать землян. Защищать и охранять, вот так!

— Правда? — спросил голос, как показалось Славину — ехидно и даже с издевкой, — защищать землян… И как — получается?

Щелк! И темнота перед глазами сменилась городским пейзажем — обычным для Земли. Вот только детали окружающей обстановки не были обычными — по крайней мере, для большинства землян. Для невообразимо счастливого большинства…

На улице не было ни одной машины, что само по себе было редкостью для мегаполиса. Ни одного транспортного средства — кроме закопченного бронированного уродца, раскорячившегося на проезжей части. Впереди, над горизонтом поднимались клубы дыма — густого и черного.

Слева, поперек тротуара валялся изувеченный труп женщины в рваном платье. Справа, возле какой-то кучи, стоял человек в камуфляже и каске, а также со стволом, закинутым на плечо. Стоял — будто памятник. Или… как будто позировал. А куча… приглядевшись, Славин с ужасом понял из чего она состоит. Из тел, из рук, ног, голов — большей частью, маленьких, детских.

Человек, точнее, ублюдок в каске довольно осклабился, демонстрируя ровные ряды белых зубов. Славин был готов удавить его — прямо на месте, голыми руками. Но картинка уже исчезла, померкла и скрылась в непроглядной тьме.

— Получается?

Щелк — и перед глазами открывается другой вид. Панорама ночного города — горящего и перепуганного. Боевые глайдеры в небе… росчерки ракет «воздух-земля». И новые вспышки, новые жертвы…

— Получается? Получается? — не унимался голос. Его обладательница будто упивалась страданиями Славина.

Щелк, щелк, щелк. Картинки сменялись с калейдоскопической быстротой. Взрывы, пожары, разрушенные города и горящие автомобили. И трупы, трупы, трупы… Поодиночке — и целыми кучами. В некоторых можно было узнать людей — но многие походили скорее на уродливые бесформенные куски мяса.

Щелк, щелк, щелк. Гектары радиоактивной пустыни — непригодной для жизни на многие столетья. Лепрозории для мутантов — с колючей проволокой и эвтаназией в качестве единственной, доступной им медицинской услуги. Наркоманы — с бессмысленной улыбкой на бледных, обезображенных лицах. Они умирали — но умирали с наслаждением…

Картинки сменялись с калейдоскопической быстротой. Но каждая из них успевала запасть в душу Славину, заставить проникнуться собой, проникнуться — и ужаснуться. «Получается, получается, получается?» — звенело в его ушах. И он, один из лучших сотрудников Управления, раз за разом понимал, что ни черта не получается. Ни у него — и ни у кого-либо из коллег. Самый успешный послужной список казался каплей в море на фоне того, что видел сейчас Славин.

— А получится только одно! — заявил голос почти торжествующе.

Щелк — и землянин увидел себя. Себя со стороны. Сползающим вниз по стенке. Изо рта, а также из многочисленных ран на теле, сочилась кровь. Рубашка, мгновение назад блиставшая безупречной белизной, на глазах окрашивалась в красные тона.

— Или другой вариант!

Славин оказался в своей квартире — однокомнатной, холостяцкой. Никакого «семейного гнездышка» он так и не свил — ибо работа, а точнее, карьера поглощала все время спецагента. Все — кроме минимума, необходимого для самовосстановления. По этой причине хозяину квартиры было не до уюта. Последний был незаметно подменен рациональностью и функциональностью. А также минимализмом, выражающимся везде — от меблировки, до собственно, метража.

Но глядя на свое жилище теперь, Славин не увидел в нем никакого «рационального минимализма». Вместо него в квартире царили Пустота и Одиночество. И тоска — такая, что хотелось завыть как бездомная собака.

— Да! — не выдержав, воскликнул Славин, — да, да, да! Вы совершенно правы! На все сто! Я только делаю вид, что кого-то защищаю. И все наше гребанное Управление — делает вид. Знаете, чем мы занимаемся на самом деле? Поясняю. Мы пилим деньги налогоплательщиков! Пилим на кусочки — и рассовываем по карманам. Кто выше — тому и кусочек больше…

А некоторые из нас… те, по кому на самом деле плачет психиатр… думают, что дела обстоят иначе. Они и рискуют собой, лезут черти куда… И все их геройство заканчивается на грязном полу — в луже крови и с решетом вместо тела.

А если не на полу… Тогда они возвращаются в свои холостяцкие берлоги. В махонькие пустые квартирки… лучшего они не могут себе позволить, на те-то крохи, что им достаются. Достаются после того, как более крупные куски подобраны, а те, кому они достались, просто лень наклоняться за всякой мелочевкой. И так — день за днем, год за годом… А потом…

Перед глазами снова возникла картинка из вчерашнего сна. Истлевающий на глазах скелет. Панорама гигантского муравейника с бессмысленной суетой. И немой вопрос…

— Вот-вот! — крикнул на это Славин, — это я у вас хочу спросить — что дальше? Что предлагаете вы? Мне сказали, я получу здесь помощь — а не буду изнасилован в собственный мозг.

— Помощь? — вкрадчиво переспросил голос, на сей раз избежавший кошмарных переливов, — ты получишь помощь. Вся планета, наша Мать готова помочь тебе. Помочь и принять. У нас ты сможешь начать все сначала — как многие другие, те, кто до тебя прибыли с Земли. Или ты думаешь, наша жизнь еще более бессмысленна, чем ваша?

— Не-е-е-ет, — нервно рассмеялся Славин, — чего-чего, а по бессмысленности мы — впереди всей галактики. Чемпионы, блин… Но что толку? Какое уж теперь к чертям собачьим «начать все сначала». Заканчивать уж пора… Али забыли? Военные корабли Земли висят на орбитах. Через сутки, максимум, через двое ваша идиллия, Мать ваша… превратится в еще один мертвый планетоид. Пуф — и все…

Да-да, мы можем это! Такие штуки получаются у нас лучше, чем что бы то ни было. Или… вы думали, что бессмысленность и могущество — несовместимы?

— Мы ничего не забыли, — ответил на это голос, — и поверь — мы узнали об этой угрозе отнюдь не от тебя. И задолго до тебя. Но мы не обречены. Не считай нас беспомощными.

— А что вы можете? — устало промолвил Славин.

— Для тебя это уже не имеет значения…


Эпилог

Контр-адмирал Герберт Ван Хольм, командующий группировкой ВВКС в системе Антареса, уже которые сутки пребывал в крайне дурном расположении духа. Висение на орбите вокруг Лораны доконало его до предела. И причина сему была не только в последнем приказе, на неопределенный срок приостановившем выполнение боевой операции.

Да, бездействие есть бездействие; ничем хорошим для людей энергичных и деятельных оно не является. Когда «что-то делать» нельзя, а можно только ждать, такие люди чувствуют себя совсем как та самая субстанция, что, угодив в прорубь, не может ни утонуть, ни вынырнуть.

Да и спецагент УГБ, по чьей милости «Громовержец» и «Немезис» вынуждены были торчать на орбитах… Сей субъект тоже не вызвал у контр-адмирала ни тени симпатии. Подумать только — он, кадровый военный, должен был расшаркиваться перед лощеной «тыловой крысой»! Причем, крысой, которая была младше его лет на десять.

А толку-то было от этого спецагента — как воды в Сахаре. Сперва он потребовал для себя кучу провианта, затем отправил на орбиту совершенно бредовый доклад — с идиотской версией происходящего на планете и просьбой обследовать какое-то примитивное каменное сооружение. А вскоре после этого умолк.

Последнему Герберт Ван Хольм если и радовался, то недолго. Очень скоро выяснилось, что причина молчания вышеупомянутого агента — вовсе не увлеченность оного своей работой. Просто «один из лучших сотрудников Управления» в одностороннем порядке отключил связь. Подобно другим землянам, имевшим несчастье ступить на поверхность Лораны.

Как говорил капитан «Громовержца» и просто уважаемый Ван Хольмом человек, «если это — один из их лучших сотрудников, то какие тогда худшие?». Впрочем исчезновение спецагента по фамилии Славин все же принесла какую ни на есть, а пользу в деле взаимодействия Земли и Лораны.

Оно, это исчезновение, еще раз подтвердило ту самую мысль, до которой уже успели дойти все более-менее умные люди. Что землянам на Лоране делать нечего. А те кто считает иначе, вскоре перестают быть землянами — по тем или иным причинам. Оставалось дождаться, пока этой мыслью проникнуться и те, кто сидит на самом верху. Кто заправляет на Земле вообще и в Генштабе в частности.

Но причины дурного настроения контр-адмирала Ван Хольма не исчерпывались только вышеперечисленным. Было и еще… кое-что, чего видавший виды кадровый военный боялся особенно сильно. Боялся, страдал… и не смел признаться никому.

Каждую ночь, со времени прибытия в систему Антареса… А ночь, для военных, как известно, наступает после команды «отбой». Так вот, каждую ночь Ван Хольма мучили… нет, не кошмары. Скорее, воспоминания. Воспоминания о юности контр-адмирала, о тех годах, когда он, сирота, оказался перед выбором: нацепить погоны, или стать еще одним отбросом общества.

Вспомнились первые месяцы службы. По прошествии многих лет память о них притупилась, подверглась странным метаморфозам, и в итоге перевернулась с ног на голову. Нынешний Ван Хольм привык представлять тот период, как лучшее время в своей жизни. Вдобавок, делясь воспоминаниями (например, с желторотыми новичками) он неизбежно добавлял к рассказанному рефрен «служба сделала меня человеком».

Теперь же контр-адмирал вспомнил то время во всех подробностях, снова посмотрев на него глазами семнадцатилетнего сопляка. Да что там, «посмотрев» — почувствовав, отведав сполна, и снова на собственной шкуре. Вспомнились полосы препятствия, по непреодолимости соперничавшие с линией Мажино. Вспомнилась дождливая погода и грязь, месимая десятками ног; грязь, в которую он не раз и не два ударял лицом. Ударял — в прямом смысле этого слова.

Вспомнил Герберт Ван Хольм и боль во всем теле; боль, что буквально ломала его после каждого марш-броска. И, конечно же, контр-адмирал не мог не вспомнить главного виновника всех его тогдашних мучений. Сержанта Фоккера, за глаза прозванного «Факером». Это прозвище не за «просто так» передавалось из уст в уста целым рядом поколений новобранцев.

Сквозь стену из прошедших лет, даже десятилетий, упомянутый сержант казался Ван Хольму не более, чем строгим, требовательным, но мудрым и справедливым Наставником. Теперь же контр-адмирал вновь взглянул на него глазами новобранца. И не увидел ни черта мудрости и ни грамма справедливости. Фоккер вновь виделся Ван Хольму как исчадье ада, как садист-психопат и маньяк, поставивший своей целью уничтожить как можно большее число новичков.

Вспомнил Ван Хольм и другое — свою службу в миротворческих силах. Вспомнил себя и своих товарищей — молодых, веселых, в новой форме и с голубыми касками. И миссию «где-то на юге», где, по слухам, растут пальмы и бананы. И разговоры, разговоры, разговоры — в предвкушении этой миссии.

Вспомнил контр-адмирал и то, что ждало миротворцев на месте. Никаких бананов — а от пальм остались лишь горелые головешки. Вспомнил въезд их, молодых и веселых в город — полуразрушенный и притихший. И никаких ликующих толп с цветами, никаких девушек, невозбранно лезущих на броню — ничего такого, о чем грезили миротворцы перед прибытием.

Вспомнилось и еще кое-что. Месяцы, полные тревожного ожидания, взрывы и вспышки выстрелов по ночам. Вспомнился страх — разлитый в воздухе, гнетущий, тяжелый, только что не твердый. И первые раны от шальных выстрелов. И первый боевой товарищ, скошенный одним из таких выстрелов — особенно метким.

Первая кровь и первая смерть на глазах. Смерть человека, с которым полчаса назад разговаривали за жизнь и перемывали косточки всем — от командиров, до не в меру стервозных представительниц противоположного пола.

И облавы, поимки, допросы. И лица тех, кто казался врагами, безжалостными убийцами и подлецами. Испуганные лица простых горожан, от страха взявшихся за оружие и от страха же пустивших его в ход. От страха и стремления выжить.

После той поездки на лице Ван Хольма появились первые морщины, а на голове — один седой волосок. И это — в двадцать с хвостиком лет! Впрочем, волосок был уничтожен при первой же стрижке. А морщины остались — вместе с воспоминаниями. В послужном списке будущего контр-адмирала было еще две или три миротворческие операции, после которых Ван Хольм все же добился перевода — в космодесант.

Усталый и измотанный, но не готовый окончательно сорвать с себя погоны, Герберт Ван Хольм надеялся, что уж на новом-то месте службы он сможет просто «тянуть лямку». Ведь никаких «звездных войн» вроде как не было, и потому служба в космическом флоте со стороны выглядела синекурой. Увы! Не прошло и года, как роту, в которой служил Ван Хольм, перебросили на Ганимед.

О той операции молчали все СМИ. Сообщалось лишь о беспорядках в горнодобывающих поселках, но Ван Хольм-то знал, как было на самом деле. Знал — и прочувствовал на своей шкуре.

Разгадка была проста, как команда «подъем!». Две корпорации, разрабатывавшие месторождения «чего-то там» на спутнике Юпитера, не поделили какой-то лакомый кусок. И вцепились друг дружке в глотку… не непосредственно, конечно.

Одна завербовала на Земле наемников и средствами гражданской транспортной космонавтики доставила их на Ганимед. Другая оказалась пощедрее… и предусмотрительнее. Она смогла подкупить кого-то из высших военных чинов — и этот «кто-то» обеспечил вмешательство космодесанта в междоусобицу. Понятно, на чьей стороне.

Последующая неделя была наполнена беготней по безжизненным равнинам и холодным скалам Ганимеда; перестрелками… и смертями — тоже. Ван Хольма тогда сильно интересовал вопрос, от чего быстрее умирают подстреленные в безвоздушном пространстве? От удушья — или от самого выстрела?

Всю эту неделю контр-адмирал пережил вновь — всего за одну ночь. Со всеми подробностями, включая особенно неприятные. Вспомнилось даже то, что в свое время было благополучно забыто. Например, засада, в которой Ван Хольм лишь чудом остался жив. Легко отделался — в смысле, реанимацией и парой дней в импровизированном госпитале. Вспомнил барахтанье между жизнью и смертью… а там подошел и неизбежный конец операции. Какими бы опытными не были наемники, каким бы хорошим вооружением они не владели, долго тягаться с профессиональными космическими вояками у них не было ни возможности, ни желания.

Когда дальнейший риск собственной шкурой показался нерентабельным, большая часть наемников с оказией вернулась на Землю. Остальные сдались в плен; маленькая, нигде не упоминавшаяся, но несомненно, победоносная война закончилась. Рота космодесанта, потеряв всего трех бойцов, несомненно, показала и хорошую подготовку, и умение воспользоваться этой подготовкой в реальном бою. Вот только все эти обстоятельства не радовали бойцов ни на ломаный грош.

Не радовался и Ван Хольм. Более того, ганимедская операция, будучи пережитой еще раз, стала последней каплей, переполнившей терпение контр-адмирала. На следующее утро, выйдя на капитанский мостик крейсера «Громовержец», он отдал приказ следующего содержания: «Военная операция объявляется завершенной. Группировка ВВКС покидает систему Антареса. Боевая техника и личный состав возвращается в места постоянной дислокации». И, конечно же, «всю ответственность беру на себя».

Иначе и быть не могло.

Стоит сказать, что данный приказ не вызвал на обоих кораблях ни тени удивления, не говоря о возражении. Последнее, вообще, не свойственно людям в погонах. Но даже на этом фоне приказ об окончании операции был встречен с нескрываемым энтузиазмом. А кем-то — даже с облегчением.

30 августа — 24 октября 2010 г.


Оглавление

  • Тимофей Печёрин Отсюда не возвращаются
  • Глава первая
  • Глава вторая
  • Глава третья
  • Глава четвертая
  • Эпилог