Александр Борисович Михайловский - Разминка перед боем [litres]

Разминка перед боем [litres] (Имперский союз-2)   (скачать) - Александр Борисович Михайловский - Александр Харников

Александр Михайловский, Александр Харников
Разминка перед боем

© Александр Михайловский, Александр Харников, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Авторы благодарят за помощь и поддержку Юрия Жукова и Макса Д (он же Road Warrior)


Пролог

Подполковник ФСБ Олег Щукин отложил в сторону фотографии, только что полученные от сотрудников службы Николая Николаевича – так на жаргоне конторы называли службу наружного наблюдения.

На этих фотографиях одна из фигуранток, находящаяся под колпаком и проходящая по этому делу под псевдонимом Модистка, стояла на Невском под ручку с невысоким мужчиной. И хотя Олег готов был поклясться, что ранее он не встречался с кавалером Модистки, лицо показалось подполковнику очень знакомым.

«Так, – подумал Щукин, – кого орлы Шумилина притащили на этот раз из прошлого?»

Олег встал из кресла и взял с книжной полки томик с портретами деятелей науки и искусства, живших и творивших в первой половине XIX века.

– Ага, вот он, – сказал сам себе подполковник. – А что, похож, очень похож. Ну, добро пожаловать в наш мир, Карл Павлович. Интересно, какие портреты и картины вы нарисуете, вернувшись в свое время? И как вам покажется наш век, прекрасный и безобразный одновременно?

На портрете в книге был изображен мужчина с небольшой рыжей бородкой и с пышной, такого же цвета шевелюрой. Похоже, что человек смертельно устал и мечтал лишь об одном – чтобы его все оставили в покое и не мешали думать о бренности бытия. Под этим портретом, точнее автопортретом, было написано: «Карл Брюллов».

Щукин потер ладонями седеющие виски. Потом он поставил книгу на место и задумался. Расскажи ему кто пару месяцев назад, что наружка будет пасти в Питере людей, которые пришли в наш мир из прошлого, он бы рассмеялся и посоветовал тому, кто сказал подобную ерунду, приберечь свои фантазии для очередного автора столь модных сейчас альтернативок.

Но факт остается фактом – в Санкт-Петербург XXI века зачастили гости XIX века. И одним из виновников подобного нашествия предков стал старый знакомый Щукина – Александр Павлович Шумилин.


Глава 1. Краковяк вприсядку


Вечер вопросов и ответов

Встреча путешественников во времени, вернувшихся из будущего, прошла бурно. Император с трудом сдержался, чтобы не броситься навстречу любимой дочери. А цесаревич так просто впал в ступор и, разинув рот, наблюдал за появлением из ниоткуда портала и выходившими оттуда людьми, в числе которых узнал свою младшую сестру Адини. Александр почувствовал даже зависть к ней – ведь она уже побывала там, а он, который с рождения был первым во всем, еще нет.

Николай тепло приветствовал прибывших, обнял дочь, а потом участливо поинтересовался у Шумилина, здоров ли тот и не стоило ли ему еще немного подлечиться. Но Александр Павлович заверил, что готов хоть сию минуту приступить к своим обязанностям.

– Ваше величество, – сказал он императору, – я просто горю желанием побеседовать с мистером Паркером, который сделал меня временно нетрудоспособным. Думаю, он сейчас находится в состоянии, позволяющем задать ему несколько нескромных вопросов.

– Гм, Александр Павлович, – произнес Николай, – я, право слово, не совсем уверен, что вам надо спешить с работой. Отдохните хотя бы денек в Аничковом дворце. Да и Алексей Игоревич, которому я очень благодарен за лечение моей любимой Адини, побудет вместе с вами.

– А он и так побудет со мной, – улыбнулся Шумилин, – без его помощи мне не обойтись при допросе этого британца.

– Александр Павлович, – озабоченно спросил Николай, – надеюсь, что вы не будете полосовать его хирургическими ножами и прочими орудиями пыток.

– Нет, что вы, – вступил в разговор доктор Кузнецов, – все будет гуманно. Просто мистер Паркер внезапно испытает страстное желание облегчить душу. И расскажет нам даже то, что сам давно уже забыл. Впрочем, ваше величество, то, о чем мы сейчас говорим, не для ушей вашей очаровательной дочери. – Алексей кивком указал на Адини, оживленно о чем-то беседующую с цесаревичем.

– Да, пожалуй, вы правы, – сказал Николай, озадаченно потерев подбородок. – Надеюсь, вы покажете мне потом на вашем приборе – как вы его называете, ноутбуке, – что рассказал вам этот британец. Пока же прошу всех пройти к каретам, которые доставят вас в Аничков дворец. А мы с цесаревичем и Адини отправимся в Зимний.

– Папа, – неожиданно спросила Александра, – а нельзя ли взять с собой во дворец Ольгу Валерьевну? Во время моего путешествия в будущее она ухаживала за мной, помогала. Папа, я хочу, чтобы Ольга Валерьевна и дальше была рядом со мной… – и Адини капризно надула губки.

Николай укоризненно посмотрел на дочь.

– Адини, а ты спросила у мадам Ольги, хочет ли она этого? Ведь она человек свободный, и ей самой решать – где быть и с кем.

– Ваше величество, – вступила в разговор Ольга, – я буду рада быть рядом с вашей очаровательной дочерью. Она замечательная девушка, и общение с ней доставляет мне удовольствие. Тем более что мое присутствие будет необходимо для того, чтобы лечение Александры Николаевны шло успешно.

– Если это так, то я не возражаю и буду рад видеть вас, Ольга Валерьевна, гостьей в моем дворце! – воскликнул император. – Прошу вас пройти в мою карету.

Немного переведя дух в Аничковом дворце, Шумилин и Кузнецов собрались и в сопровождении Дениса и ротмистра Соколова на карете отправились в Шлиссельбург. У них было письмо к коменданту «Русской Бастилии» с разрешением допросить британского шпиона.

В Шлиссельбурге они оказались лишь вечером. Солнце уже подошло к горизонту, когда лодка причалила к пирсу у ворот крепости. Комендант, внимательно прочитав разрешение, подписанное лично императором, подозрительно покосился на пеструю компанию, но ничего не сказал и вместе с ними отправился в Секретный дом, где содержался мистер Паркер.

Заскрежетал ключ в замке, со скрипом открылась дверь. В камере на жестком деревянном топчане в сером арестантском халате сидел арестант, успевший уже зарасти рыжей щетиной. Он с ненавистью посмотрел на пришедших и, не говоря ни слова, отвернулся от них, уставившись в стенку.

– Хау а ю, мистер Паркер, – поздоровался с ним Шумилин. – Как вам наша тюрьма? С Ньюгейтской каталажкой ее, конечно, не сравнить – слишком она чистая и сухая. Да и крыс с насекомыми здесь нет.

– Кто вы такой, и что вы от меня хотите? – произнес, наконец, британец. – И на каком основании меня здесь держат?

– А вы не знаете? – вопросом на вопрос ответил Шумилин. – За подобную попытку нападения на человека с целью его похищения в вашей старой доброй Англии можно угодить как минимум на каторгу. А то и прямиком в петлю.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – попытался включить дурку англичанин, – я ни в чем не виноват и не понимаю, в чем меня обвиняют.

– Мистер Паркер, – миролюбиво сказал Шумилин, – не будем терять время. У нас его мало. Я предлагаю добровольно ответить на наши вопросы, после чего взять лист и перо и написать покаянное письмо русскому императору с просьбой прощения и помилования. Лишь в этом случае у вас появится шанс когда-нибудь снова увидеть берега родной Британии. Вы согласны с таким вариантом?

Мистер Паркер покачал головой и снова тупо повторил:

– Я ни в чем не виноват…

– Ну что ж, – Шумилин вздохнул, – видит Бог, я не хотел этого. Дмитрий, Денис, снимите с этого джентльмена халат и закатайте правый рукав его рубашки.

Легко преодолев вялое сопротивление британца, ротмистр и Денис приготовили английского шпиона к инъекции. Доктор Кузнецов, все это время индифферентно стоявший у входа в камеру, расстегнул свой саквояж и достал из него шприц-тюбик с пентоталом натрия, который в просторечии называют сывороткой правды.

Мистер Паркер с ужасом наблюдал за тем, как Алексей ваткой со спиртом протер его предплечье, а потом ловко, с первого раза нашел вену и медленно ввел туда пентотал. Англичанин, ожидавший страшную боль, так ее и не почувствовал. Вместо боли он ощутил сонливость, люди, стоящие вокруг, стали вдруг маленькими, а то, что он так не хотел говорить этим людям, само по себе всплыло в его мозгу. Ему страстно захотелось рассказать всё…

– Назовите свое имя, – услышал он, – кто вы и какое задание получили от мистера Стефенсона?

Вспыхнул яркий свет, и Паркер увидел, как один из русских поднял к лицу какой-то странный предмет, направив ему в лицо. Паркеру вдруг стало очень спокойно, захотелось поговорить с этими неожиданно ставшими ему симпатичными русскими. И он начал рассказывать то, что никогда бы не рассказал даже под самыми страшными пытками…

Очнулся мистер Паркер от резкого запаха. Доктор убрал клочок ваты, который держал у его носа. Британец увидел, что сидит на деревянном стуле у окна, а на столе стоит какой-то плоский чемоданчик из неизвестного ему материала. На внутренней крышке Паркер увидел, словно в зеркале, самого себя. И это изображение его голосом рассказывает такое, от чего у британца встали дыбом волосы.

– Ну вот, видите, – сказал ему русский, – все было совсем не больно. И зачем вы только упирались, капризничали? Все, что нам было надо, мы уже узнали. Хочу вас поблагодарить, мистер Паркер. Вы рассказали много для нас интересного. Жаль только, что после всего этого вам не стоит появляться в Британии. Думаю, что Нью-гейтом тут дело не обойдется. И судить вас не будут – придушат тайком, да и сбросят ночью в Темзу. Одним трупом больше, одним меньше – велика ли потеря…

– Что это было? – дрожащим голосом спросил Паркер. – Скажите, ради всего святого, кто вы и откуда? Вы не люди – вы посланцы Сатаны!

– Нет, мистер Паркер, – ответил Александр Павлович, – мы не имеем ничего общего с упомянутым вами джентльменом. Скорее, это вы, британцы, на короткой ноге с нечистым. А мы просто люди, которым не нравится, когда в их доме хозяйничают чужие.

Впрочем, у нас еще будет время об этом поговорить. И не пытайтесь наложить на себя руки. Наш добрый доктор, с которым вы уже имели честь познакомиться, может и мертвых поднимать со смертного одра. Только это будет для вас весьма неприятно. Так что ложитесь спать и думайте о чем-нибудь хорошем. Скажем, о том, что вы, в конце концов, остались живы, и что откровенные ответы на заданные вам вопросы могут продлить вашу жизнь и даже сделать ее не такой неприятной. Гуд найт, мистер Паркер.

Дверь захлопнулась, замок камеры проскрежетал в последний раз, и британец остался в полутьме узилища, погруженный в самые мрачные мысли.

А Шумилин со товарищи переночевали в домике коменданта крепости. А под утро, переправившись через протоку, сели в городе Шлиссельбурге в поджидавшую их карету и отправились в Петербург. Им было что рассказать и показать царю и графу Бенкендорфу.


Дворец – дело тонкое

Всю дорогу до Зимнего Адини рассказывала отцу о том, что она видела и что делала в Петербурге XXI века. Николай понимающе кивал, поддакивал, расспрашивал о некоторых, ему пока еще не понятных вещах. А цесаревич сидел и слушал с таким завистливо-удивленным выражением лица, что Ольге стало ясно – он не успокоится до тех пор, пока сам не побывает в будущем.

Подъезжая к дворцу, Николай еще раз напомнил Адини и Александру о том, что никто не должен знать о существовании портала и о контакте с людьми из XXI века. Немного подумав, император сказал Ольге:

– Мадам, я понимаю, что вы чувствуете себя в нашем мире несколько не в своей тарелке. Но я постараюсь, чтобы вы испытывали в моем скромном жилище, – тут Ольга усмехнулась, – минимум неудобств. Я прикажу обер-гофмейстерине, чтобы она подыскала для вас помещение.

– Папа, – встряла в разговор взрослых Адини, – пусть Ольга Валерьевна будет жить поближе к моей комнате. На первом этаже сейчас пустует комната сестры Маши, которая вышла замуж и перебралась с супругом на запасную половину дворца.

– Гм, – задумался Николай, – а почему бы и нет? Ольга Валерьевна, вас устроит подобный вариант?

Ольга, которой меньше всего хотелось оказаться на третьем этаже в знаменитом Фрейлинском коридоре с его комнатками-пеналами и с его постоянными интригами, согласилась на предложение Адини. К тому же во Фрейлинский коридор постоянно шлялись разные посетители: просители, знакомые девушек. И потому было бы нежелательно, чтобы человек из будущего находился в подобном «общежитии».

Во дворец они вошли с набережной Невы. Император лично проводил Ольгу в ее апартаменты. На новую обитательницу дворца с любопытством смотрели многочисленные слуги и лакеи обоего пола. На лице одного из них Ольга заметила странные красно-розовые пятна.

«Ага, – подумала она, – вот ты и попался, голубчик!»

Ольга вспомнила, что Шумилин сказывал ей о том, что в кабинете Николая Сергеев-старший собирался установить химловушку. Что это за птица такая, она знала. Лет десять назад, когда Ольга работала бухгалтером в одной конторе, какой-то мазурик повадился подворовывать из ящиков столов и шкафчиков. Поначалу на это не обращали внимания – ведь вор крал косметику и сладости. Но однажды, когда из оставленной в кабинете дамской сумочки пропал дорогой мобильник, терпение у руководства лопнуло, и оно пригласило в контору сотрудника милиции. Сыщик не стал заморачиваться, а просто установил в одном из кабинетов химловушку. На следующий день молодой парень – курьер – пришел на работу с лицом, покрытым разводами малинового цвета. Жулика с позором уволили.

Примерно такое же лицо было и у этого лакея. Ольга запомнила его, намереваясь позднее поговорить о нем с императором.

В комнатах дочерей императора таинственно исчезнувшую Адини с нетерпением ждали старшие сестры – Ольга и Мария. Они хотели с ходу наброситься на Адини, но увидев рядом с ней незнакомую женщину, вежливо поздоровались с той и, перекинувшись с сестрой несколькими ничего не значащими фразами, попрощались, обещав зайти позже.

– А ведь я уже здесь бывала, – оглядевшись по сторонам, сказала Ольга. – Только в наше время здесь находится музей Эрмитаж, в котором выставлены картины, скульптуры – словом, все, что представляет художественную ценность.

– Жаль, что я еще не побывала в вашем Эрмитаже, – задумчиво сказала Адини. – В следующий раз, Ольга Валерьевна, вы сходите туда со мной?

– Обязательно. Даст бог, у нас будет больше времени, и мы с тобой погуляем по городу пешком, – ответила Ольга. – Только, я смотрю, твой брат тоже рвется в будущее. Может, возьмем его с собой?

– Это как папа решит, – грустно сказала Адини, – он у нас строгий, но хороший. Я его очень люблю.

Ольга вздохнула. Своего отца она не помнила. Он был военным моряком и погиб во время шторма – его тральщик выбросило на скалы, и из команды спаслась едва ли половина.

Ну, а чем занимался в это время император? У него были на приеме граф Бенкендорф и Виктор Сергеев. Первый доложил царю о результатах работы его сотрудников, которые проверяли данные, полученные в ходе допроса пойманных на Фонтанке поляков.

Оказалось, что боевики – так с легкой руки Виктора стали называть задержанных – отловлены еще не все. Их в Петербурге было несколько десятков. Группами, по пять-семь человек, они жили в загородных имениях своих знатных соплеменников. В нужное время они, по указанию британского агента, использовались для проведения силовых акций.

Бенкендорфу удалось узнать, сколько боевиков в данный момент находятся в окрестностях столицы Российской империи и где именно.

Но само их изъятие было решено провести только по прибытии из Шлиссельбурга Шумилина и его спутников. Они по рации уже доложили Виктору Сергееву о том, что подъезжают к «Русской Бастилии». Следовательно, результаты беседы с мистером Паркером будут известны лишь завтра.

И еще. Через полчаса после начала их разговора у Виктора запищала радиостанция, и Ольга сообщила ему, что «рыбка клюнула, и осталось только ее подсечь». Среди дворцовых лакеев она заметила одного, который, похоже, пытался сунуть нос в царские дела.

Услышав об этом, Сергеев снял со стенки часы с кукушкой, в которые был вмонтирован видеорегистратор, и, достав из саквояжа ноутбук и переходник, скачал с него все, что там было записано. Потом он быстро просмотрел запись. На экране ноутбука появилась фигура, одетая в ливрею, которая осторожно перемещалась по кабинету императора. Вот она взяла со стола бумаги императора и стала их внимательно изучать.

Потом не в меру любопытный лакей сунул нос в коробку с химловушкой, схватился руками за лицо и быстро выбежал из кабинета.

– Граф, прошу вас найти этого мерзавца! – воскликнул рассерженный Николай, увидев на экране похождения лакея-шпиона.

– Александр Христофорович, – сказал Сергеев, – у него лицо в малиновых разводах. Эти пятна ничем не отмыть, но они сойдут сами недели через две.

Бенкендорф вышел из кабинета, чтобы сделать соответствующие распоряжения. Николай, немного успокоившись, тихо спросил у своего гостя:

– Виктор Иванович, а нельзя ли установить такие же устройства в других комнатах и покоях дворца? У меня не сто глаз, как у мифического Аргуса, и я не могу все видеть. А в моем доме порой происходят совсем уж недопустимые вещи.

– Можно, ваше величество, – сказал Сергеев, – только не все сразу. Надо поговорить об этом с Антоном Ворониным. Он в таких вещах разбирается лучше меня. Со временем надо будет оборудовать здесь наши системы безопасности, которые уберегут вас и ваше семейство от многих неприятностей.

Тут открылась дверь, и в кабинет вошел граф Бенкендорф, а за ним – камер-лакей, держащий за шиворот своего ливрейного коллегу, лицо которого было покрыто малиновыми разводами.

– Так что, ваше величество, – бодро отрапортовал он, – вот этот злыдень, Алешка Тимохин, который, как сказали их сиятельство, без спросу заглядывал в ваш кабинет.

– Значит, это ты, подлец, – грозно произнес царь, – забрался в мой кабинет и рылся в моих бумагах!

При виде разгневанного царя ноги у нашкодившего лакея подкосились, и он бухнулся на колени.

– Ваше величество, – жалобно заблеял он, – не виноват я, черт меня попутал. Это все тот англичанин виноват, будь он трижды неладен. Батюшка-царь, это все из-за хлебного вина, проклятого. Люблю я выпить, а жалованье у меня небольшое. Англичанин тот, Джоном его зовут, мне сначала давал ром бесплатно, а потом сказал, что больше просто так давать не будет, а только тогда, когда я буду следить за тем, кто приходит к государю, и кто что пишет. Каждый раз, когда я ему рассказывал об этом, он мне бутылку, а то и две рому или, как его… во, вспомнил – виски давал.

– Так, – грозно сказал Николай, – значит, ты, мерзавец, своего государя-императора за штоф спиртного продал? Ну, что мне с тобой делать – на каторгу тебя отправить, или в арестантские роты?

Немного пришедший в себя лакей снова залился слезами. Николай брезгливо поморщился и сделал рукой жест, показывающий, что он больше не желает видеть это ничтожество. Стоявший у двери камерлакей взял своего проштрафившегося коллегу за шкирку и почти волоком вытащил его из кабинета.

Николай, Сергеев и Бенкендорф переглянулись. Одну загадку они разгадали. Даст бог, остальные разгадают завтра с помощью Шумилина и его товарищей.

* * *

Сведения, которые Шумилину удалось узнать от британского агента, были очень важные. Впрочем, для Александра Павловича, который давно уже занимался историей тайной войны Англии против России, многое из сказанного мистером Паркером не было секретом. Но он знал эту тему в целом, подробности же британец выложил ему под воздействием сыворотки правды. А дьявол, как известно, в мелочах.

«Что же мы знаем о кознях, которые строят России британские джентльмены?» – размышлял Шумилин. Первое – это то, что всей подрывной работой в Лондоне заведует отъявленный русофоб, бывший посланник Британии в Константинополе, 35-летний Дэвид Уркварт. В свое время он совершил тайную поездку по территории Северного Кавказа, не контролируемого еще тогда русскими войсками, и приложил немало сил для того, чтобы Кавказская война продолжалась как можно дольше. Любое кровопролитие на Кавказе, по мнению Уркварта, шло только на пользу Британии. Вот что он писал:

«Сопротивляясь России, кавказские народы оказывают бесценную услугу Англии и Европе. Если русская армия захватит Кавказ, то уже никто и ничто не сможет остановить ее победную поступь дальше на юг, восток или запад и помешать царю стать полновластным хозяином в Азии и Европе».


Вернувшись в Лондон, Уркварт крепко поругался с премьером Англии Пальмерстоном, для которого некоторые высказывания бывшего дипломата оказались слишком уж радикальными. Разошедшийся не на шутку Уркварт публично заявил, что Пальмерстон подкуплен русским золотом. Скандал скандалом, но Дауд-бей – так немирные черкесы прозвали Уркварта – продолжал курировать тайные операции британских спецслужб против России.

«Значит, Уркварт… – подумал Шумилин. – В Лондоне этого орла нам пока не достать. Но в России его агентуру надо как следует проредить. Сложность этой задачи заключается в том, что у англофилов существует сильная моральная и материальная поддержка столичной знати. Все недовольные строгостями правления Николая I готовы сотрудничать с агентами любой иностранной державы. Эта традиция имеет давнюю историю. Достаточно вспомнить заговор против императора Павла I, который фактически возглавил посол Британии в Петербурге Чарльз Уитворт. Заговорщикам за убийство русского самодержца тогда было выплачено несколько миллионов золотых рублей».

Кстати, в данное время интересы Англии и Австрии совпадали – достаточно вспомнить бомбардировку Бейрута объединенным англо-австрийским флотом. А потому спецслужбы этих стран порой действовали сообща.

«Надо через связи мистера Паркера выйти на агентуру ныне отставленного от должности Карлуши Нессельроде. Думаю, что они помогут нам узнать много нового. И еще – с императором необходимо решить вопрос об отзыве из Лондона посла России Филиппа фон Бруннова». Он всегда держался в тени своего шефа, но вреда для русской дипломатии сделал не меньше его. Воспитанник ярого англофила графа Воронцова, фон Бруннов был замешан в скандале с печально известным «Дипломом рогоносца» – поговаривали, что именно он и написал его, – который стал поводом к дуэли Пушкина.

Фон Бруннов получал самое большое среди российских послов жалованье – 59 тысяч рублей. Для сравнения, российскому министру платили вполовину меньше – 20–30 тысяч рублей. Сколько он получал от своих зарубежных покровителей, о сем история умалчивает.

Александр попробовал поговорить на эту тему с ротмистром Соколовым, но тот сказал, что в годы, когда фон Бруннов бывал в Петербурге, он воевал на Кавказе. Хотя и там до него доходили известия о том, что немирным горцам помогают англичане. Среди добытого в качестве трофеев оружия попадались новенькие британские штуцеры. Кроме того, пленные горцы рассказывали, что их командирам помогают разрабатывать планы нападения на казачьи станицы и русские гарнизоны люди европейской внешности, между собой говорящие не по-русски.

Так, размышляя о делах зарубежных, они доехали до Петербурга. Для начала заглянув в Аничков дворец, они привели себя в порядок. Потом Шумилин связались по рации с Ольгой и попросил, чтобы она передала императору просьбу об аудиенции.

Через час Ольга сообщила, что император сам решил отправиться в Аничков дворец, чтобы подальше от чужих глаз и ушей обсудить новости. Похоже, что в Петербурге граф Бенкендорф и Сергеев-старший тоже зря времени не теряли.

Вскоре в коридоре раздались шаги, и в комнату вошел император в сопровождении графа и Виктора.

– Здравствуйте, господа, – с улыбкой приветствовал Николай всю честную компанию, – похоже, что вы не зря съездили в Шлиссельбург?

– Не зря, ваше величество, – ответил Шумилин. – Сей британец оказался весьма разговорчивым. Вот, убедитесь сами.

И Шумилин включил ноутбук. На мониторе появилась запись допроса английского резидента.

Николай и Бенкендорф с интересом познакомились с «исповедью» мистера Паркера. Их удивило то, что британец, словно сомнамбула, сидел на койке и послушно отвечал на вопросы, которые ему задавал Шумилин.

– Вот, граф, видите, как они допрашивают злодеев, – не удержался от комментария император, – и ведь никто не скажет, что его истязают. Удивительно… Впрочем, как и все то, что у вас в будущем.

Информация, которую сообщил Паркер в ходе допроса, заинтересовала Николая. Если ее сопоставить с уже известной ему, то получалась весьма удручающая картина – что-то вроде нового тайного общества. Только в этот раз целью заговора было не свержение самодержавия как таковое, а противодействие самостоятельной политике России, что в конечном итоге должно было привести к Крымской войне.

– Так-так-так, – сказал Николай, когда допрос закончился и Шумилин выключил ноутбук, – надо принимать срочные меры. Иначе эти господа могут устроить нам новое четырнадцатое декабря. Александр Христофорович, что вы думаете по этому поводу?

– Ваше величество! – воскликнул Бенкендорф. – Мы не допустим мятежа. Только отдайте приказ, и мы сотрем в порошок всех, кто злоумышляет против вас.

– Надо составить списки всех причастных к заговору, а также тех, кто работает на иностранные державы, – сказал Шумилин. – Ну, а потом накрыть сразу всех и провести показательный процесс. Пусть все узнают о том, как представители лучших дворянских родов пляшут под дудку заморских правительств.

– Александр Павлович, – попросил Николай, – не могли бы вы с графом Бенкендорфом заняться этим делом? Естественно, вам не стоит показывать себя, чтобы потом не возникло лишних разговоров. Хотя можно будет использовать при взятии под стражу злоумышленников одного из ваших головорезов, – и Николай с улыбкой посмотрел на Дениса.

– Ваше величество, – ответил тот, – тогда пусть со мной в паре поработает и господин ротмистр. Заодно он покажет все то, чему его у нас научили.

– В общем, вы эти вопросы решайте сами, без меня, – сказал император, – для меня же главное то, чтобы вы уничтожили осиные гнезда этих польских каналий. Надо не дать сбежать за границу тем, кто зло умышлял и шпионил против меня. Можете действовать от моего имени. Я даю вам на это полный карт-бланш. Эту британско-австрийскую заразу надо вырвать с корнем.

– Все будет исполнено, ваше величество, – воскликнул Бенкендорф, – разрешите выполнять ваше приказание?

* * *

Шумилин и граф Бенкендорф обсуждали план операции по ликвидации баз британских боевиков в Петербурге. Со шпионской сетью англичан было решено пока не спешить. Для начала надо вскрыть структуру всей организации и, определив ее членов, задержать лишь самых опасных. А кое-кого не трогать, оставив на свободе, но под полным контролем ведомства Александра Христофоровича. Они станут своего рода живцами – к ним на связь будут выходить новые, присланные из Британии агенты, которых с ходу можно взять под контроль. Через оставленных на свободе агентов мы будем потихоньку сливать в Туманный Альбион «дезу», чтобы лордам там не было скучно.

Самому графу Бенкендорфу предложение Шумилина понравилось. В XIX веке такие комбинации практиковались еще редко. Хотя народ в российских спецслужбах уже тогда работал толковый, и на счету нашей разведки было немало блестяще проведенных операций.

Силовую операцию решили провести дня через два. Предварительно необходимо было доразведать все, что касалось местоположения боевиков, их количества, вооружения и системы охраны.

Шумилин предложил дождаться прибытия из будущего Сергеева-младшего, а также своего сына Вадима. Тот служил в спецподразделении ФСНК «Гром» и имел опыт по задержанию разного рода нехороших субъектов. Заодно можно будет применить кое-что из спецсредств, в XIX веке еще неизвестных.

Александр рассказал сыну об изобретении одноклассника. Удивительно, но Вадим отнесся к этому достаточно спокойно – дескать, чего только ученые ни наизобретают.

Впрочем, делами, происходящими в прошлом, он заинтересовался и был не прочь побывать там. Кстати, именно он познакомил с некоторыми приемами работы спецназа откомандированного в будущее ротмистра Соколова.

Выслушав план Шумилина, граф Бенкендорф согласился с его доводами. Все усадьбы, где жили нехорошие поляки, уже взяты под наблюдение жандармами, и в случае каких-либо осложнений можно начать их немедленный штурм. Но при этом неминуемы потери, как среди жандармов, так и среди слуг и дворни, которые к боевикам не имеют никакого отношения.

После ухода графа Александр решил прилечь и немного отдохнуть. Бок у него еще побаливал. К тому же после путешествия в Шлиссельбург он немного подустал.

Но посибаритствовать ему не дали. В комнату вошел лакей, который сообщил, что во дворец приехал цесаревич и «желает переговорить с господином Шумилиным». По тому, что встреча с Александром Николаевичем не была оговорена с императором, Шумилин понял, что цесаревич прибыл, так сказать, в порядке частной инициативы.

Можно было, конечно, отказать во встрече, сославшись на плохое самочувствие. Но отказ оскорбил бы будущего императора, что впоследствии могло сильно осложнить их жизнь в прошлом. Поэтому Шумилин, кряхтя, встал с дивана и вышел из комнаты, чтобы лично встретить цесаревича.

Александр Николаевич первым подошел к Шумилину и почтительно с ним поздоровался.

– Здравствуйте, Александр Павлович, – сказал он, – прошу извинить меня за то, что я вас побеспокоил. Я поговорил с сестрой, и она мне так много интересного рассказала о вашем будущем, что мне ужасно захотелось самому побывать там. Я понимаю, что без разрешения папа вы меня туда не отправите. Поэтому я попрошу вас, чтобы вы поговорили с ним и поддержали мою просьбу.

Шумилин с улыбкой посмотрел на крепкого и рослого молодого человека, который сейчас смущенно стоял перед ним, переминаясь с ноги на ногу. В общем-то, в его планах было такое путешествие. Ведь случись что с Николаем, на российский престол взойдет Александр. Надо, чтобы цесаревич Александр стал их другом и единомышленником.

– Ваше императорское высочество, – сказал Шумилин, – вы правы. Мы действительно не сможем отправить вас в будущее без разрешения императора. Это так. Но думаю, ваш батюшка такое разрешение все же даст. Что касается беспокойства, то это я должен перед вами извиниться. Аничков дворец вам передал государь для того, чтобы вы в нем жили со своей будущей супругой. И вы будете в нем жить счастливо, у вас родится восемь детей – шесть сыновей и две дочери…

Цесаревич слушал Шумилина, открыв рот от удивления… Потом, видимо вспомнив, что с ним разговаривает человек, которому известна вся его будущая жизнь – от рождения до смерти, – он немного успокоился.

– Александр Павлович, – спросил он, – а что со мной еще должно произойти в вашем будущем?

– Ваше императорское высочество, – твердо ответил цесаревичу Шумилин, – ваше будущее уже не будет таким, как наше прошлое. И все из-за нас. Мы вмешались в ход течения истории. Казалось, вмешательство наше незначительное, но оно произошло, изменения нарастают, и дальше все пойдет по-другому. Поэтому я пока не смогу выполнить вашу просьбу… В ваших же, между прочим, интересах.

Цесаревич разочарованно вздохнул и, немного помолчав, продолжил:

– Сестра рассказала мне о том, что в вашем времени живут удивительные люди, совершенно не похожие на нас. У вас замечательные машины и механизмы, которые помогают вам в жизни. Папа рассказал немного о боевой технике, которая его ужаснула. Как мне хочется на все это посмотреть! Это не простое любопытство, Александр Павлович. Ведь когда-нибудь и я стану императором. Мне, конечно, очень хотелось бы, чтобы это случилось как можно позже. Но когда-то это все же произойдет. И мне надо научиться всему тому, что знаете вы, чтобы не наделать ошибок, которые были сделаны мною в вашем прошлом. Я хочу, чтобы Россия стала сильной и могучей державой, которой был бы не страшен ни один супостат.

«А что, этот молодой человек прав, – подумал Шумилин. – Рассуждает он вполне здраво. Надо будет, действительно, переговорить с Николаем, чтобы отпустил его к нам. Это будет своего рода «стажировка» будущего самодержца. Хуже, во всяком случае, от этого не станет. Заодно он у нас вылечится от либеральной золотухи, которая в нашей истории доведет его до взрыва на Екатерининском канале».

– Хорошо, – Шумилин прервал затянувшееся молчание, – с вашего позволения, я буду называть теперь вас Александром – естественно, в отсутствие посторонних. В нашем времени не употребляются титулы и звания. И обращение к вам «ваше императорское высочество» может вызвать у моих современников в лучшем случае недоумение. Так вот, я обещаю, что переговорю с вашим отцом и постараюсь убедить его дать вам разрешение на путешествие в Петербург XXI века.

Обрадованный цесаревич откланялся. Выйдя из Аничкова дворца, он на третьей скорости помчался в Зимний, чтобы там начать обработку своего венценосного родителя, упрашивая дать добро на межвременной вояж. А Шумилин опять лег на диван, чтоб хоть немного отдохнуть и, если повезет, то и поспать полчасика. Но мечтам его опять не суждено было сбыться.

В коридоре послышались чьи-то голоса. Через полминуты в комнату вошли граф Бенкендорф и Сергеев-старший. Они были чем-то взволнованы.

– Извини, Палыч, – сказал Виктор, – но похоже, что события придется ускорить. Люди Александра Христофоровича сумели выяснить, что помимо поляков нашлись и местные «несогласные», которые замышляют что-то вроде нового 14 декабря. Хотя пока они лишь ведут крамольные разговоры, но ведь и господа с Сенатской площади тоже начинали с болтовни в светских салонах и масонских ложах. А закончили вооруженным мятежом.

Так что одевайся и поехали с нами в Зимний. Ты в таких делах разбираешься лучше меня. Надо немедленно доложить императору все, что нам удалось узнать…


Клубок змей

Император, похоже, не на шутку был встревожен происходящим. Это было видно по его внешнему виду. Всегда спокойный, подчеркнуто флегматичный, сегодня он был не похож на самого себя. И его можно понять. Начавший свое царствование с мятежа на Сенатской площади, когда решался вопрос не только о власти, но и о жизни всей царской фамилии, Николай не хотел повторения событий 1825 года.

– Добрый день, Александр Павлович, – приветствовал он Шумилина, – я полагаю, что граф ввел уже вас в курс дела. Нам удалось получить сведения о том, что некоторые из высокопоставленных особ желали бы выступить против своего монарха. И связано это с отставкой вице-канцлера Нессельроде.

Шумилин на минуту задумался, а потом уверенно произнес:

– Григорий Александрович Строганов?

Император недоуменно посмотрел на Александра, а потом укоризненно сказал Бенкендорфу:

– Граф, но я же просил вас не называть пока никаких имен!

– А я и не называл, ваше величество, – ответил немного обиженный Бенкендорф, – похоже, Александр Павлович сам обо всем догадался.

Николай вопросительно посмотрел на Шумилина:

– Скажите, друг мой, все ли в вашем времени так же, как и вы, осведомлены о хитросплетениях и интригах моего царствования?

– Нет, ваше величество, – ответил Александр, – но в свое время я всерьез занялся изучением тайны гибели Пушкина. Вот оттуда-то и растут ноги всего этого змеиного клубка. Позвольте мне выслушать то, что удалось выяснить Александру Христофоровичу, после чего я добавлю кое-какие недостающие детали этого дела.

Бенкендорф вопросительно посмотрел на императора и, дождавшись его кивка, начал излагать суть событий. Агентам удалось узнать следующее.

Граф Григорий Александрович Строганов был единственным сыном барона Александра Николаевича Строганова, действительного тайного советника и члена Санкт-Петербургского Английского клуба. Заведение сие фактически было масонской ложей. В нем тамошние вольтерьянцы оттачивали остроумие, высмеивая «варварские нравы и пороки» русского народа, представителями которого члены этого клуба, надо полагать, себя не считали.

В 1778 году барон Строганов отправил сына в путешествие по Европе вместе с кузеном – Павлом Строгановым, и его воспитателем Шарлем-Жильбером Роммом.

Это была весьма примечательная личность. Сын королевского прокурора остался во Франции, стал отъявленным якобинцем, голосовавшим за смертный приговор королю Людовику XVI. Нетрудно догадаться – чему учил юных Григория и Павла Строгановых месье Ромм. Григорий, правда, узнав о кончине отца, уехал из Франции. А вот Павел принял участие в штурме Бастилии и был принят в Якобинский клуб.

Григорий Строганов решил стать дипломатом. В 1804 году его направили посланником в Мадрид. Но в 1808 году при приближении к столице Испанского королевства войск Наполеона он в панике бросил дипломатическое представительство на произвол судьбы и бежал в Россию. Однако связи и богатство помогли ему остаться на плаву. В 1812 году он стал посланником в Стокгольме, а в 1816 году – в Константинополе.

Еще один зигзаг карьеры Григория Строганова – после событий 14 декабря его назначили членом Верховного уголовного суда по делу декабристов.

Все это императору и Бенкендорфу было хорошо известно. Так же, как и то, что граф Строганов – графское достоинство он получил в 1826 году – был в близких отношениях с вице-канцлером Нессельроде.

Был у них общий знакомый – голландский посланник барон Луи Геккерн, и его «приемный сын», а на самом деле – сексуальный партнер, Жорж Дантес – убийца Пушкина. Именно Строганов и его супруга Юлия Павловна были посажеными отцом и матерью на свадьбе сестры Натали Пушкиной – Екатерины Гончаровой – с Жоржем Дантесом. Именно Строганов, по словам современников, «отличавшийся знанием всех правил аристократической чести», «объявил Дантесу решительно, что за оскорбительное письмо непременно должно драться». То есть фактически подписал Пушкину смертный приговор.

Вот такая складывалась цепочка: Нессельроде – Григорий Строганов – его сын Александр Григорьевич Строганов, в настоящее время министр внутренних дел Российской империи. Я полагаю, что недавний инцидент с бывшим петербургским обер-полицмейстером Кокошкиным, когда под стражу угодил уважаемый Виктор Иванович Сергеев, был далеко не случаен. Учитывая, что у этих лиц были обширные знакомства и немалые состояния, можно было ожидать от них любых действий как против императора, так и против его гостей из будущего.

Попытка захвата Шумилина на Фонтанке показала, что британцы уже что-то заподозрили. Вполне вероятно, что этими подозрениями они поделились со своими конфидентами из российского высшего света.

Высказав свои мысли Николаю, Шумилин стал ждать, что ответит ему император. Немного помолчав, царь сказал:

– Александр Павлович, как я вижу, вы неплохо разбираетесь в наших делах. Я попрошу вас вместе с графом Бенкендорфом обобщить все имеющиеся у вас сведения, тщательно все взвесить и решить – смогут ли сторонники бывшего вице-канцлера выступить в самое ближайшее время или нет. И какие при этом у них реально могут быть силы. Это очень важно.

Не стоит забывать и о заграничных связях Нессельроде и Строганова. А также и об их масонских связях. Я своим рескриптом от 21 апреля 1826 года объявил, чтобы все лица, имевшие прикосновение к масонству, дали подписку о том, что они вышли из лож и обязуются больше в них не входить. Но я знаю, что кое-кто, дав такую подписку, продолжали считать себя масонами. И самое главное, поддерживают связи с зарубежными ложами.

И еще – прошу вас не забывать о польских злодеях, которые сидят в усадьбах своих сторонников. Они могут быть связаны с людьми, о которых мы только что говорили. Александр Павлович обещал помочь нам в их аресте. Конечно, у меня достаточно жандармов и войск, чтобы взять их разбойничьи гнезда штурмом. Но в завязавшейся схватке могут погибнуть невинные люди. Злодеи при этом тоже будут убиты. А нам желательно, чтобы они остались живы и их можно было допросить.

– Ваше величество, – сказал Шумилин, – операцию по задержанию польских боевиков мы уже прорабатываем. Руководить ею будет мой сын Вадим. Он служит в спецподразделении, которое занимается задержанием преступников. Им часто приходится делать это в жилищах, проникая туда через выломанные двери и окна. При этом преступники оказывают отчаянное вооруженное сопротивление, и бойцы спецподразделения должны уметь действовать так, чтобы захватить преступников и остаться целыми и невредимыми.

Кстати, ваше величество, ротмистр Соколов, которого вы отправили к нам на стажировку, прошел обучение у моего сына. Конечно, по сокращенной программе, но кое-чему его все же научили.

– Это очень интересно, – сказал Николай, – Александр Павлович, а можно ли посмотреть на то, чему его там у вас научили? Как бы это все организовать?

– Ваше величество, – ответил Шумилин, посмотрев на Сергеева, – я думаю, что завтра после полудня вам это можно будет показать на Черной речке. Вот Виктор Иванович нам в этом поможет.

– Хорошо, господа, – сказал Николай, показывая, что разговор закончен и пора прощаться. – До завтра. Граф, а вы останьтесь, мне надо с вами посоветоваться.


Коммунальная квартира

А чем занималась Ольга? У нее был свой фронт работ. «Кузина-белошвейка» расположилась в комнате, смежной с покоями дочерей Николая. Правда, одна из них, Мария, вышла недавно замуж и жила в другой половине Зимнего со своим мужем. А вот Адини и ее старшая сестра Ольга жили в своих девичьих комнатах, расположенных на первом этаже – под апартаментами императора и его супруги. То есть фактически Ольга жила в царских покоях. Так как на первом этаже и на третьем, где располагались покои императора, не было столовых, то вся царская семья обедала на втором этаже – в покоях императрицы Александры Федоровны.

Видимо после небольшого совещания с женой, Николай пригласил Ольгу обедать вместе с ними. Конечно, такой поступок был вопиющим нарушением дворцового этикета, но император, в предчувствии глобальных перемен, махнул на это рукой.

Так Ольга познакомилась с большой царской семьей. Впрочем, многих из них она уже знала. Ну, а те, кто еще не были знакомы с гостьей из будущего, с любопытством смотрели на таинственную «Ольгу Валериевну», которая, не обладая пышными титулами и ранее никому не известная, тем не менее пользовалась уважением у государя и его супруги.

Этот момент оценили не только лакеи и слуги, но и некоторые вельможи. С Ольгой стали почтительно раскланиваться при встрече украшенные орденами генерал-адъютанты, министры и главы департаментов, прибывшие на доклад к царю.

Ну, а вещи, которые Ольга привезла из будущего, произвели настоящий фурор у членов царской семьи. Императрица, по совету Ольги вымывшая волосы с шампунем, была удивлена их ароматом, мягкостью и пышностью. Туалетные воды и духи из будущего вызвали у фрейлин Александры Федоровны бешеную зависть.

А когда на прогулке она и Адини вышли не с обычными кружевными зонтиками, а с дамскими зонтиками-автоматами, которые эффектно раскрылись над их головами после нажатия на кнопку, восторгам у окружающих их дам не было конца. Хотя с точки зрения Ольги, кружевной зонтик из XIX века был гораздо красивее изделия китайского ширпотреба, княгини и графини не могли отвести глаз от их зонтиков, украшенных ярким китайским орнаментом и фигурками драконов.

Ольге с ходу предложили бешеные деньги за ее зонтик. Она отказалась, после чего предложенная ей сумма выросла вдвое. В общем, пришлось срочно заканчивать прогулку и возвращаться во дворец. Ольга подумала, что надо будет при следующем походе в прошлое закупить партию зонтиков. Подобное изделие, подаренное нужному человеку, может помочь решить многие сложные вопросы.

Пока мужчины занимались шпионскими игрищами, Ольга внимательно наблюдала за бытом обитателей Зимнего дворца. Она сделала вывод, что бездельниками и сибаритами членов царской семьи назвать было бы несправедливо. Настоящим работягой оказался сам император Николай I, который порой трудился целыми днями, оставляя на сон три-четыре часа.

Не менее тяжелым был труд и императрицы Александры Федоровны. Она, правда, государственные вопросы не решала, но на ее попечении находились многие учебные заведения, сиротские дома и богадельни. Императрица регулярно посещала их, выслушивала жалобы и пожелания и старалась помочь своим подопечным.

Царские дети учились, и график их занятий был таков, что его, пожалуй, не выдержали бы и старшеклассники из XXI века, готовящиеся к ЕГЭ. Они учили языки, причем сразу несколько, литературу, историю. Мальчики занимались строевой и физической подготовкой, изучали военное дело, а девочки учились музыке, рисованию и рукоделию. На праздную жизнь у них просто не оставалось времени.

Ольга, чтобы не выглядеть белой вороной среди трудяг Романовых, решила заняться тем, что хорошо умела делать – шитьем. Первое же ее платье, которое она скроила и сшила для Адини, вызвало восторг у самой великой княжны и ее сестер. Николай и его супруга, посмотрев на продукцию фирмы «Ольга Румянцева энд Компани», после недолгого обсуждения пришли к выводу, что платье это, конечно, очень красиво и прекрасно подходит Адини. Но для взрослой дамы оно несколько смелое. Впрочем, чуть позже Александра Федоровна, оставшись с Ольгой наедине, смущаясь и краснея, сказала, что хотела бы, чтобы и у нее тоже появилось такое платье.

Ну, и помимо всего этого Ольга занималась лечением Адини. Алексей Кузнецов дал ей сумочку с лекарствами и наставление, где подробно было расписано: что, как, когда и сколько давать девушке. Часть лекарств следовало принимать в виде таблеток и пилюль, а часть – в виде инъекций.

Ольга, в свое время вынужденная ежедневно ставить уколы больной тетке, неплохо освоила это деликатное дело. Она захватила из будущего необходимое количество одноразовых шприцев и теперь сама колола бедную девушку. Впрочем, та переносила уколы спокойно, говоря Ольге, что «ей совсем не больно».

Так оно или нет, но доморощенной медсестре очень жалко было вонзать иглу в нежную девичью попку. С другой стороны, гораздо хуже было бы, если девушка через четыре года умерла бы в самом расцвете лет, как это произошло с ней в реальной истории.

Наблюдая за жизнью царского дворца, Ольга невольно вспомнила коммунальную квартиру, в которой ей довелось провести детские годы. Помимо членов царской фамилии и придворной челяди в Зимнем жило много разных интересных людей.

Взять, к примеру, арапов. Это были натуральные негры, жившие при дворе царя. Всем известен «арап Петра Великого», ставший предком Александра Сергеевича Пушкина. Вся служба выходцев из Африки заключалась в том, что, вырядившись в пышные восточные одежды, они торжественно открывали и закрывали двери в царских покоях. За такое нехитрое занятие негры получали довольно высокий денежный оклад – до двухсот рублей в год. И это при том, что они были полностью на казенном коште.

Правда, не каждый, у кого была черная кожа, мог попасть в число счастливчиков. В первую очередь во дворец брали тех, кто был выше ростом и черней кожей. Вновь поступивших крестили, после чего они считались принятыми на царскую службу. Дети, рожденные от придворных арапов, в свою очередь занимали вакантные места своих родителей. Например, у Николая был арап, имя и фамилия которого мало походили на африканские: Александр Алексеев.

Среди придворных арапов оказалось немало тех, кто сбежал в Петербурге с торговых кораблей САСШ и пришел наниматься на службу в Зимний дворец. Дабы не допустить международных скандалов, императорская казна выплачивала бывшим владельцам чернокожих рабов компенсацию. Ранее бесправные и забитые американские негры вольготно жили на царских хлебах. Им даже разрешалось вывозить из САСШ свои семьи и посещать родственников во время отпусков.

Отношение к слугам в Зимнем дворце было почти патриархальное. Многие из них служили российским монархам уже в третьем или четвертом поколении, строго следуя всем правилам и предписаниям.

Были, конечно, и воришки. Но на мелкие кражи дворцовое начальство смотрело сквозь пальцы, считая, что таким образом оно как бы доплачивает служителям Зимнего, получавшим сравнительно небольшое жалованье. Слуги, в свою очередь, показывали, что они ценят доверие батюшки-царя и берегут его имущество.

Недавно, в январе 1840 года, после Высочайшего выхода, при уборке парадных залов слуги нашли потерянную бриллиантовую пуговицу. О находке они немедленно доложили по инстанции. Выяснилось, что эту драгоценную пуговицу от парадного платья потеряла великая княжна Мария Михайловна. Слуг щедро наградили «за честность».

В свободное время Ольга связывалась по рации с Аничковым дворцом и узнавала последние новости. Ей было скучно без друзей, но, как сказал ей Шумилин, скоро многое в столице и стране должно измениться. И тогда они будут чаще видеться. А пока Ольга плотнее входила в царское окружение и наблюдала за тем, что происходит вокруг Николая.

* * *

В условленное время к Аничкову дворцу подъехала карета Дворцового ведомства. Лакей сообщил господам Шумилину и Сергееву, что им следует отправиться «в известное место». То есть к Черной речке, где должны были состояться показательные выступления Сергеева-младшего.

Накануне туда выезжал Сергеев-старший, с нанятыми плотниками соорудивший что-то вроде импровизированной штурмовой полосы. Рассчитавшись с рабочими, он дождался кратковременного открытия портала и договорился с сыном и племянником о порядке проведения и о сценарии будущего мероприятия.

Предков надо было сразить наповал. Естественно, не в прямом, а в переносном смысле. То есть показать им все, на что способны люди, которых долго и профессионально учили убивать и калечить своих ближних.

У церкви Рождества Иоанна Предтечи на Каменноостровском проспекте их поджидала карета, в которой находились Николай I, граф Бенкендорф, цесаревич и, к удивлению Шумилина, Адини.

Поздоровавшись с ними, император шутливо развел руками:

– Александр Павлович, Виктор Иванович, вот не смог я устоять перед просьбой Адини. Эта егоза хочет посмотреть на воинские упражнения ваших сыновей.

– Папа! – укоризненно воскликнула Адини. – Я ведь уже была там! И мне можно видеть людей из будущего. Они такие…

Тут девушка неожиданно зарумянилась и замолкла.

Император посмотрел на нее и покачал головой. Он что-то хотел сказать, но передумал и предложил всем сесть в кареты.

– Давайте отправимся к месту, где нас, наверное, уже ждут, – сказал он. – Я думаю, что отважным молодым людям будет что нам показать.

На уже хорошо знакомой всем поляне кареты остановились. Пассажиры вышли и пешком отправились к тому месту, где над густыми зарослями кустарника виднелся шест с привязанной к его верхушке успевшей полинять красной тряпице.

– Гм, – задумчиво сказал Николай, оглядывая пустую поляну, – похоже, что мы пришли сюда первые…

– Ошибаетесь, ваше величество, – раздался знакомый всем голос. – Мы уже здесь.

Царь посмотрел по сторонам, но никого не увидел.

Неожиданно ожили два куста. Они зашевелись, выпрямились, и все увидели, что никакие это не кусты, а Николай Сергеев и ротмистр Соколов, одетые в странную одежду, которая, как показалось императору, состояла сплошь из лоскутков и ленточек всех оттенков зеленого цвета.

От неожиданности Адини вскрикнула, а граф Бенкендорф непроизвольно закрыл собой Николая.

– Ах, какие шутники! – со смехом воскликнул император. – Как вы ловко спрятались! В двух шагах от вас прошел бы и не приметил!

– Ваше величество, – степенно стал объяснять Шумилин, – это маскировочный костюм «кикимора». Хорош для охотников, а также для тех, кто скрадывает двуногую дичь.

– Удивительно! – сказал граф Бенкендорф. – Все так просто. И почему я не додумался до этого, когда со своим партизанским отрядом воевал с Наполеоном? А на Кавказе такие костюмы позарез нужны нашим казакам и егерям.

Цесаревич и Адини не отрывали взгляда от улыбающихся Сергеева-младшего и Соколова. Причем девушка во все глаза смотрела только на Николая, чувствуя, что сердечко у нее вдруг быстро-быстро забилось, а лицо запылало.

– Ваше величество, – сказал Сергеев-младший, – сейчас к нам подойдет подкрепление. А мы, с вашего позволения, пробежимся по кругу и посмотрим, нет ли здесь того, чье присутствие нежелательно.

Скинув «кикиморы» и оставшись в обычных «цифровых» камуфляжках, они рысцой побежали вдоль периметра «зоны особого внимания». Остальные стали с нетерпением ожидать открытия портала.

Как оказалось, для людей XIX века нынешний день стал днем сюрпризов. Когда сияющий изумрудный ободок, появившийся в воздухе, раскрылся полностью, император, а за ним цесаревич и Адини, вздрогнули от неожиданности. Из темного ангара на зеленую поляну вышли две черные фигуры с лицами, закрытыми черными шапочками. Один из пришельцев держал на поводке большого пса, черного, с коричневыми подпалинами и без хвоста.

Передав поводок своему спутнику, человек в черном подошел к императору и, встав по стойке смирно, отрапортовал:

– Ваше императорское величество, группа СОБР для демонстрации своих боевых возможностей прибыла. Разрешите начинать?

– Разрешаю, – сказал изумленный император.

И пришельцы начали…

Для начала Вадим и Денис – а это были они – показали присутствующим приемы рукопашного боя. Со стороны это было похоже на выступление акробатов, но как пояснил стоявший рядом Шумилин, бойцы лишь обозначали удары.

– В жизни, ваше величество, – сказал он, – удары не обозначаются, а наносятся в полную силу. И тогда тот, кому достанется такой удар, надолго выйдет из строя. Ребята сейчас вам покажут – какова сила их удара.

По его отмашке Вадим и Денис перестали мутузить друг друга и занялись привычным делом всех рукопашников-собровцев – раскалыванием кирпичей разными частями тела и ломанием досок. Император и Бенкендорф смотрели на все происходящее с удовольствием, цесаревич – с завистью, а Адини – с восхищением.

Тем временем вернулись из пробежки по окрестностям Сергеев-младший и ротмистр Соколов. Они присоединились к Денису и Вадиму, показав, что кое-что из их репертуара им тоже хорошо известно.

Расколов и разломав все, честная компания прошла на другую поляну, где было установлено несколько грубо сколоченных деревянных мишеней, изображавших человеческие фигуры. Никто из демонстраторов не пользовался огнестрельным оружием – ни к чему было привлекать внимание пальбой в роще. Но и колюще-режущими предметами все четверо владели неплохо. Денис метал ножи, Вадим – сюрикены. Брошенные умелой рукой, они попадали в цель.

Потом бойцы подошли к сколоченной из досок стене с вырубленной в ней дырой, имитирующей оконный проем. Начался показ способов проникновения в помещения. Как самостоятельно, так и с помощью товарищей.

Со стороны это выглядело довольно ловко. Раз-два – и человек рыбкой влетает в проем, а следом за ним – следующий…

Ну, а на десерт Вадим, уже снявший «балаклаву», показал возможности своего пса. Сникерс провел показательное задержание ротмистра, который надел импровизированный дрескостюм и изображал злодея, размахивающего руками и делающего угрожающие жесты. Сникерс с рычанием набросился на Соколова, сбил его с ног и, усевшись над ним, не давал пошевелиться.

В общем, император, цесаревич, граф Бенкендорф и Адини были впечатлены по полной. Цесаревич не мог скрыть восхищения, а его сестра, словно маленькая девочка, в восторге хлопала в ладоши и кричала: «Браво!»

Закончив свое выступление, бойцы подошли к царю. Николай с улыбкой смотрел на них.

– Да, господа, – сказал он, – не скрою, удивили вы меня, ей-богу удивили! С такими бравыми вояками не страшно идти даже на самого черта. Как вы всему этому научились?

– Как у Суворова, ваше величество, – бодро доложил Вадим Шумилин. – Тяжело в учении, легко в бою! Александр Васильевич еще говорил: «Вот, братцы, воинское обучение, господа офицеры, какой восторг!» К тому же в нашем времени есть весомый повод для усердной учебы. Будешь хорошо подготовлен – получишь лишний шанс уцелеть в бою.

– Да, теперь я вижу, что вы наверняка справитесь с этими разбойниками-поляками. А скажите, Александр Павлович, – царь обратился к Шумилину, – можно ли научить всему этому с десяток-другой моих казачков? Они у меня молодцы хоть куда.

– Думаю, что сие вполне возможно, ваше величество, – сказал Шумилин, переглянувшись с сыном. – Мы готовы вам помочь. Но об этом лучше поговорить отдельно.

– Отлично, – сказал Николай, – а теперь я прошу всех вас отобедать со мной. Мы немедленно отправимся в Аничков дворец и там продолжим разговор…


Диспозиция на будущее

В Аничковом дворце приглашенные привели себя в порядок. Бойцы отправились в туалетную комнату, где в медных лоханях их уже ждала теплая вода, а лакеи, даже не пытавшиеся скрыть свое изумление при виде их лиц, держали наготове льняные полотенца. После того, как с тела был смыт пот, а с лица – боевой грим, их пригласили пройти в столовую. К тому время вышколенные слуги уже успели накрыть стол.

Обед был обильным, но без спиртного. Рядом с императором стояло блюдо с нарезанными солеными огурцами. Изрядно проголодавшиеся гости из будущего налегали на мясные блюда, в то время как Николай, Бенкендорф, цесаревич и Адини лишь притронулись к еде, с интересом поглядывая на тех, кто пару часов назад показал им свое боевое искусство.

Император, сидевший рядом с Шумилиным, обсуждал с ним возможности спецчастей, которые могли быть сформированы по образу и подобию подразделений специального назначения XXI века.

– Ваше величество, – убеждал Шумилин царя, – тут важно не столько вооружение и оснащение, сколько люди, которые будут учиться всем нашим премудростям. Лучший для этого материал – казаки-пластуны. Они инициативны, научены разным воинским хитростям, смелы. Рекруты, набранные из крепостных, для этого вряд ли подойдут. Впрочем, спецназовцы – это штучные бойцы, обучение которых потребует немало времени и средств.

– Ну, Александр Павлович, – заверил Николай, – насчет денег вы можете не беспокоиться. Скажите только – чего и сколько надо. И вы все своевременно получите. А время… Я думаю, что ротмистр, который, как я успел заметить, уже кое-чему у вас научился за время своего вояжа в будущее, сможет помочь в ваших экзерцициях. Как, ротмистр, справитесь?

– Так точно, ваше императорское величество, справлюсь! – браво отрапортовал Соколов, с аппетитом жевавший в этот момент кусок балыка. Он вскочил со стула и попытался встать по стойке смирно, при этом едва не опрокинув на белоснежную скатерть бокал с шампанским.

– Сидите, ротмистр, – успокоил его император, – вы сейчас не на плацу во время развода караула. Это там нужен бравый вид и строевая выправка.

– Ваше величество, – обратился к царю Сергеев-младший, – необходимо также оборудовать специальный учебный центр, где можно было бы проводить обучение кандидатов в спецназовцев. Нужна нормальная штурмовая полоса, тиры, тренажеры. Мы, конечно, нарисуем вам чертежик того, что надо будет сделать. Но опять же потребуются материалы, строители, деньги. А также найти место, где все это можно обустроить. Оно должно быть, с одной стороны, уединенное, чтобы рядом не шлялись излишне любопытные субъекты, а с другой стороны, не слишком далеко от Петербурга.

– Я думаю, что Александр Христофорович поможет вам найти подходящее место и все необходимое для его обустройства, – ответил Николай. – И пусть граф станет наблюдающим за созданием новых войск в составе моей армии.

– Насчет оружия и снаряжения, – продолжил Шумилин, – мы, конечно, вам поможем. Но кое-что можно прикупить и в вашем времени. Например, в САСШ четыре года назад оружейник Сэмюэль Кольт начал выпускать довольно неплохие капсюльные револьверы. Почему бы не закупить сотню-другую таких револьверов? Можно переговорить и с самим Кольтом. В ближайшее время дела у него станут совсем плохи, и следует предложить американцу перебраться в Россию и продолжить здесь выпуск оружия, которое будет закупаться военным министерством.

– Граф, – обратился Николай к Бенкендорфу, – наведите справки и выясните, нельзя ли сманить этого самого Кольта в Россию. Ну, и закупите у него револьверы, коль Александр Павлович так хорошо отзывается о них.

– И еще, – продолжил Шумилин, – в Пруссии в этом году приняли на вооружение игольчатую винтовку системы Дрейзе с бумажным унитарным патроном и продольно-скользящим затвором. Она там сейчас сильно засекречена, но наша агентура в Пруссии могла бы попробовать добыть одну такую винтовку и доставить ее в Россию. Именно эта винтовка в 1866 году поможет пруссакам разгромить австрийскую армию.

– Вот как? – сказал император. – А из-за чего у них там война началась?

– Из-за чего? – ответил Шумилин. – Давайте, ваше величество, я вам расскажу потом все более подробно. Запомните только фамилию Бисмарк. Отто фон Бисмарк-Шёнхаузен.

– Я запомню эту фамилию, Александр Павлович, – сказал Николай, внимательно слушавший рассказ Шумилина. – И насчет ружей Дрейзе тоже постараюсь кое-что придумать.

– Да, ваше величество, ведь наше оружие, даже если мы его сюда и переправим, вряд ли удастся скопировать. Технически сложно, да и стоить оно будет бешеные деньги.

Пока между старшими шли деловые разговоры, молодежь на противоположном конце стола вела довольно легкомысленную беседу. Вадим с Денисом рассказывали цесаревичу Александру анекдоты из XXI века, естественно, те, которые можно было рассказывать в присутствии великой княжны. Адини не всегда понимала суть анекдотов, но ей нравились веселые молодые люди, так не похожие на ее современников.

Слушая их, Адини все время посматривала на Николая Сергеева. Она любовалась мужественным лицом своего избранника. Да-да, именно сейчас Адини поняла, что просто без ума от него.

После сегодняшней демонстрации боевых искусств великая княжна увидела, что милый Николя – так она теперь его про себя называла – настоящий воин, рыцарь, о которых писал в ее любимых романах английский писатель Вальтер Скотт.

Николай же, слушая беседу старших, нет-нет да и поглядывал на красивую девушку – дочь императора. Но, как в песне поется, «первым делом, первым делом – самолеты…»

А разговор за столом пошел совсем уже серьезный. Решался вопрос, когда и как начать ликвидацию польских осиных гнезд. Бенкендорф достал из кармана несколько листков бумаги, в которых были выписаны названия имений, где прятались боевики. Здесь же указывалась их примерная численность, а также информация о том, в каких жилых строениях они располагались и чем могут быть вооружены.

Подчиненные графа постарались на славу. Они выяснили примерную схему охраны, наличие сторожевых собак, возможные пути отхода – словом, все, что могло пригодиться при планировании спецоперации.

Шумилин прикинул, что одновременно всех поляков отловить вряд ли удастся. Значит, придется действовать в порядке очередности, ликвидируя сначала наиболее крупные группы боевиков и одновременно блокируя прочие.

Бенкендорф обещал выделить в распоряжение Шумилина, которого император назначил своего рода техническим руководителем предстоящей операции, несколько своих людей, а также передать подразделение конных жандармов. Николай добавил, что если потребуется, то группы захвата могут быть усилены даже полевой артиллерией. Но даст бог, до пушек дело не дойдет.

Было решено начать операцию послезавтра на рассвете.

* * *

После обеда старшие отправились в кабинет, где продолжили обсуждение государственных дел, а молодежь, которая совсем уже освоилась и общалась между собой так, словно были знакомы давным-давно, продолжили шутить и смеяться.

К удивлению цесаревича Александра Николаевича, гости из будущего мало чем отличались от его приятелей из гвардейских полков. Конечно, они не знали французского языка, но довольно сносно разговаривали по-английски. Правда, их английский был какой-то странный, полный незнакомых Александру слов.

Да и русский Николая, Дениса и Вадима тоже был весьма специфический. Фразы они строили непривычно для людей из XIX века. К тому же многие слова, которые они употребляли, были непонятны. Но Адини и цесаревич скоро к этому привыкли.

– А давайте сходим, прогуляемся по городу, – неожиданно предложил Денис, – я уже тут немного освоился. Мне все очень понравилось. Необычно, словно исторический фильм смотришь.

– Так это и есть история, – ответил Николай, – это для нас прошлое, а для них – настоящее. Вот Александра, – Сергеев-младший с улыбкой посмотрел на великую княжну, – она, когда в нашем времени была, тоже всему удивлялась.

– Ах, Николай, – воскликнул цесаревич, – если бы вы знали, как мне хочется побывать у вас в будущем! Это как в сказках, которые мне нянюшка рассказывала в детстве. Я обязательно попрошу папа, чтобы он разрешил мне хотя бы на денек отправиться к вам.

– А как насчет прогулки, – снова вернулся к своей идее Денис. – Я вот смотрю, Вадиму очень хочется пройтись по Невскому, воспетому Гоголем. Правда, Вадим?

– Правда, – со вздохом ответил Шумилин-младший. – Отец так живо рассказывал о своих приключениях, что мне просто не терпится увидеть все своими глазами.

– Тогда я спрошу у папа разрешения, – ответил цесаревич и отправился в кабинет, где уединились император, Бенкендорф, Шумилин и Сергеев.

– А мне можно с вами? – робко спросила Адини. – Я буду себя хорошо вести…

– Ладно, я спрошу у батюшки и насчет тебя, – сказал цесаревич и постучал в дверь. Услышав грозный голос своего отца, он вздохнул и решительно шагнул в кабинет.

Но похоже, у императора в этот день было хорошее настроение. Это молодые люди поняли, увидев довольное лицо Александра.

– Папа сказал, что можно немного прогуляться, – ответил он на немой вопрос Дениса, – но аккуратно, не встревая ни в какие истории.

– Ну, это мы запросто, – весело сказал Николай, – мы люди тихие, спокойные, нас не тронут – и мы никого не тронем. Правда, Вадим?

Шумилин-младший подмигнул Николаю и похлопал себя по чуть оттопырившейся поле куртки. Денис улыбнулся – он вспомнил, что отправляясь в прошлое, Вадим прихватил с собой ПМ.

– Только, Вадим, тебе надо будет переодеться, – сказал Николай, – у меня и у Дениса есть здешняя одёжка, а у тебя нет. Александр, – обратился он к цесаревичу, – вы не выделите из своих запасов что-нибудь для нашего друга? Ведь не в камуфляжке же ему рассекать. Не поймут-с прохожие…

Александр увел с собой Вадима, а Денис и Николай отправились переодеваться в неудобные с их точки зрения узкие панталоны, тесные жилетки и смешные цилиндры. Вскоре пришел и Вадим, одетый в костюм в полоску и ставший похожим на участника художественной самодеятельности в сцене из «Евгения Онегина».

Прогулку они решили начать с бульвара у Гостиного двора. Встречные, узнав цесаревича и великую княжну, вежливо и почтительно раскланивались с ними, с любопытством поглядывая на их спутников. Видимо, слухи о необычных людях, появившихся в окружении императора, уже начали расползаться по Петербургу.

Вадим с интересом смотрел по сторонам. Он до сих пор не мог привыкнуть к тому, что наблюдает не людей, играющих в прошлое, а реальных жителей Петербурга XIX столетия.

Типажи, что называется, классические. Впрочем, взгляды некоторых были далеко не дружелюбные. Несколько гвардейских офицеров, подбоченясь, вызывающе посматривали на пришельцев из будущего. И, похоже, только присутствие наследника престола удерживало их от того, чтобы не попытаться затеять ссору с новыми царскими фаворитами.

Но ни Денис, ни Николай, ни Вадим не обращали на их косые взгляды никакого внимания. В конце концов, не стреляться же с этими недоумками. Да и император, узнав о ссоре, загнал бы нахалов туда, где Охотский порт показалась бы им райским местом.

Александр оживленно беседовал с Вадимом, расспрашивая его о Петербурге XXI века. А Денис, в стиле поручика Ржевского, беседовал с Адини, которая смеялась над его шутками, посматривая при этом на Николая. Сергеев-младший больше молчал, лишь иногда спрашивая Адини о магазинах, которые попадались им по пути.

Так, не спеша, они подошли к Казанскому собору, остановились перед ним и долго любовались его стройной колоннадой и памятниками Кутузову и Барклаю, установленными перед собором три года назад. Еще не было в помине ни Дома книги, ни храма Спаса на Крови. И потому вид Екатерининского канала был непривычен для людей XXI века.

Вадим рассказал цесаревичу о тех злоключениях, которые претерпел в ХХ веке этот памятник воинской славы и один из главных соборов Петербурга. Александр лишь качал головой, слушая рассказ Шумилина-младшего.

– А сейчас что в этом соборе? – поинтересовался он у Вадима. – Надеюсь, его снова освятили и проводят в нем службы.

– Да, освятили, – ответил Вадим, – и он теперь стал кафедральным собором Санкт-Петербурга.

Дойдя до кондитерской Вольфа и Беранже у Полицейского моста, Николай остановился и посмотрел на заведение, из которого Пушкин со своим секундантом Данзасом отправился на роковую для него дуэль.

Он с минуту постоял, словно отдавая долг памяти великому русскому поэту, а потом посмотрел на притихшую Адини и улыбнулся ей. Эта удивительная девушка нравилась ему все больше и больше. В ней было столько чистоты и нежности, доброты и искренности…

Николай вздохнул. Он знал, что только в сказках простые люди – а к таковым он относил себя – женятся на принцессах. Пусть Адини будет счастлива с каким-нибудь королем или герцогом. Ведь ни за кого другого император не отдаст свою любимую дочь.

«А может быть, сбежать с ней в будущее? – неожиданно подумал он. – Там отец над ней не властен, да и достать ее он там вряд ли сможет. Документы для нее сварганим, уедем куда-нибудь на другой конец страны – ищи-свищи нас. Вот только Адини вряд ли решится на это… Да и не стоит пороть горячку. Мало ли что может произойти – накроется, к примеру, чудо-машина Антона, и останемся мы каждый в своем времени. Ладно, поживем – увидим…»

– А вот и наш дворец, – сказала Адини. – Может быть, зайдем к нам в гости? Я познакомлю вас с братьями и сестрами. Да и мама будет рада увидеть тех, кто принял такое участие в моей судьбе…

– В самом деле, господа, – обратился к ним цесаревич. – Погостите у нас. Ольга Валерьевна тоже будет рада вас видеть. Она ничего не говорит, но я вижу по ее лицу, что ей хочется пообщаться со своими друзьями.

Против этого аргумента Денис, Николай и Вадим не смогли устоять. И вся компания направилась к Салтыковской лестнице Зимнего дворца, которая вела прямиком в царские покои.


Подготовка к штурму

Пока молодежь гуляла, старшее поколение занималось планированием операции «по ликвидации шляхетского бандподполья» – так мудрено Шумилин назвал польских боевиков, окопавшихся в Петербурге.

Всего объектов было семь. Но лишь в двух из них проживало более десяти боевиков. Именно поэтому они и заслуживали особого внимания. В остальных жило от трех до пяти человек. Задержать их обитателей без особого труда можно было силами полиции и жандармов. А вот в два наиболее опасных осиных гнезда польских мятежников необходимо послать усиленные группы захвата, возглавлять которые должны гости из будущего. Первую группу поведет Вадим Шумилин, вторую – Денис.

С Вадимом пойдет и Сергеев-младший. Дело в том, что по описанию агентов III отделения, объект, который им надо будет захватить, был крепким орешком. В усадьбе – точнее, небольшом двухэтажном домике с фруктовым садом в Новой Деревне, принадлежавшем отставному польскому генералу, находилось пятнадцать отлично вооруженных боевиков. Возглавлял их пожилой шляхтич, судя по полученной информации, ветеран легионов Домбровского. Он сражался в Испании, участвовал в нашествии «великой армии» Бонапарта на Россию, откуда сумел каким-то чудом унести ноги. Словом, противник опасный.

Да и судя по тому, как была организована караульная служба в этой усадьбе, чувствовалась рука опытного воина. Граф Бенкендорф сказал Шумилину, что очень сожалеет о том, что эта, как он выразился, «польская сволочь» не попалась ему в 1812 году, когда граф партизанил во французских тылах. Шумилин утешил Бенкендорфа, сказав, что в этот раз неугомонного ляха точно уконтрапупят.

А во второй усадьбе, расположенной в районе Оккервиля, где окопалась дюжина поляков, наоборот, царил полный бардак. Охрана была организована… Точнее, она была не организована совсем. На агента Бенкендорфа, который заявился в усадьбу под видом торговца-офени, никто не обратил никакого внимания.

По словам местных крестьян, поляки целыми днями пьянствовали, приставали к дворовым девкам, а один раз даже устроили что-то вроде поединка, схватившись по пьяной лавочке за сабли.

Насчет них у Шумилина появилась одна идея. Но он решил ее обсудить с ротмистром Соколовым, который должен был вместе с Денисом руководить захватом этой усадьбы. Граф, воспитанный в традициях рыцарского XVIII века, мог и не согласиться с его планом.

Осталось лишь дождаться молодежь, которая ушла погулять и, похоже, пока не спешила возвращаться. И зря – завтра с утра в бой. Поскольку выйти к объекту надо загодя, то до ночи следовало бы все обсудить, согласовать и экипироваться.

Сбор участников операции назначили на 24:00 по местному времени. Выдвижение на исходную – на 02:00. Начало операции – в 05:00. Похоже, что поспать участникам операции в эту ночь не придется.

Граф Бенкендорф обещал, что он соберет и проинструктирует жандармов, которые будут действовать самостоятельно. Он даже сам захотел поучаствовать в захвате, видимо, вспомнив лихую партизанскую молодость. Но Шумилин осторожно, стараясь не обидеть старого кавалериста, уговорил его остаться в Аничковом дворце и руководить всей операцией. С ним будет рядом Сергеев-старший, который должен поддерживать связь с двумя ударными группами с помощью радиостанции. Вадим, отправляясь в прошлое, прихватил с собой несколько портативных УКВ-радиостанций.

К полуночи к Аничкову дворцу должны подтянуться также жандармы и казаки лейб-конвой, которые примут участие в операции. Кстати, вместе с Денисом среди первых пойдет на штурм флигелька, в котором расположились поляки, его старый знакомый Никифор Волков.

В девятом часу вернулись Денис, Вадим и Николай. Чуть позднее пришел и ротмистр. Немного передохнув, участники предстоящей операции ознакомились с диспозицией и прикинули, что с собой взять и как экипироваться.

Наибольшую опасность вызывали обитатели усадьбы в Новой Деревне. Вооруженные поляки под предводительством опытного и храброго вояки могли наделать немало бед. Поэтому, после совещания, было решено усилить эту группу, добавив к ней ротмистра Соколова.

А против боевиков-разгильдяев в усадьбе на Оккервиле Шумилин-старший предложил использовать старое испытанное средство. Зная пристрастие ляхов к выпивке, он предложил продать им пару бутылок гданьской вудки, предварительно добавив туда немного клофелина. Шляхтичи выпьют – и вырубятся. Даже если и найдется среди них один-другой непьющий, то с ними легко справятся Денис с Никифором.

Доктор Кузнецов «зарядил» клофелином бутылки с вудкой, посмеиваясь про себя над тем, что под старость лет сподобился делать то, чем занимаются дешевые шлюхи с криминальным уклоном. «Заряженные» бутылки тайком от графа передали агенту, который должен был продать их жаждущим выпивки ляхам.

Всю экипировку для спецоперации протащил в прошлое Вадим. Частично она принадлежала ему, частично была одолжена у коллег по спецотряду. А на будущее было решено приобрести все необходимое и хранить в Петербурге XIX века.

Из оружия у Вадима был табельный ПМ, пара светошумовых гранат и аэрозольная безосколочная граната «Дрейф». Николай вооружился «Сайгой» и своими любимыми метательными ножами. Ротмистр собирался пойти в бой с помповым ружьем ИЖ-81. Обращению с ним он научился во время «командировки» в будущее.

Денис прихватил охотничий карабин «Барс» и свои неразлучные нунчаки. Ну, а Никифор держал в руках знаменитую плетку, а за поясом у него торчали два кремневых пистолета. Он был единственным, кто не облачился в камуфляж.

Штурм должен был начаться на рассвете, и потому, после небольшого совещания, Вадим и Денис пришли к выводу, что приборы ночного видения можно с собой и не брать.

К полуночи к Аничкову дворцу прибыли все участники операции. Вадим выбрал пятерых жандармов покрепче, кратко проинструктировал их, и, разместившись в двух больших каретах, «группа захвата» отправилась в Новую Деревню.

Дорога Вадиму была знакома. Она вела к тому месту, где открывался межвременной портал. Только, переехав через Большую Невку, следовало повернуть не направо, а налево.

Ночью на улицах Санкт-Петербурга не было ни души. Будочники, завидев приближающиеся к ним кареты, зевая, выползали на свет божий из будок, держа под мышкой свои дурацкие алебарды. Но увидев жандармские мундиры, они принимали бравый вид и отдавали честь.

Не доезжая до места с полверсты, Вадим и его команда выбрались из карет и, стараясь не шуметь, пошли по дороге к объекту. Восточная часть неба уже начала светлеть. До рассвета оставалось совсем немного…

Вадим, как человек, непосредственно командующий операцией, провел краткий военный совет, разъяснив каждому, что им следует делать.

Ударная группа в составе пришельцев из будущего и ротмистра Соколова должна снять наблюдателей и нейтрализовать наиболее боеспособных поляков. Жандармы будут на подстраховке. Им надлежит доставлять в арестантские кареты – что-то вроде тогдашних автозаков – обезоруженных и связанных поляков. В случае необходимости они должны также отлавливать тех шляхтичей, которые попытаются спастись бегством.

Доверенный человек графа Бенкендорфа, встретивший их неподалеку от усадьбы, рассказал Николаю о том, что поляки ведут себя так же, как обычно, и особых мер предосторожности не предпринимают.

По словам информатора, в домике, стоящем чуть на отшибе от двухэтажного дома хозяина усадьбы, в данный момент находится пятнадцать человек. Двое несут постоянную караульную службу, остальные по всей видимости спят. Караульные меняются через каждые два часа. Один из них время от времени обходит домик, второй же с крыльца наблюдает за дорогой, ведущей к усадьбе.

Выяснилось также, что посторонних лиц в домике нет, а следовательно, можно при задержании не стесняться и работать по полной программе.

К счастью, в усадьбе не было собак. Их присутствие могло серьезно осложнить задачу группы захвата. Поэтому Николай и Вадим взяли на себя караульных, а Шумилин-старший и Соколов должны подкрасться к домику и забросить в открытое по летнему времени окно светошумовую гранату. Потом с двух сторон – через дверь и окно – ворваться в помещение и повязать всех находящихся там.

Шумилин-старший, в этой операции бывший простым участником и подчиненным своего собственного сына, велел жандармам, которые с интересом наблюдали за всем происходящим, сразу же после взрыва гранаты выдвинуться к домику и помочь группе захвата вывести из него всех ляхов.

Натянув на лица балаклавы, Николай и Вадим стали перебежками подкрадываться к домику. Поляк, сидевший на ступеньках крыльца – молодой мужчина с лихо закрученными усами и бородкой клинышком, активно нарушал правила несения караульной службы. Он откровенно кемарил, прислонившись к перилам. Рядом с ним на ступеньке лежал пистолет. Время от времени лях просыпался, сонным взглядом осматривался по сторонам и снова начинал клевать носом.

Второй, средних лет поляк с коротким кавалерийским карабином в руках, медленно прогуливался вокруг дома, позевывая и ежась от утреннего прохладного ветерка. Похоже, что его дежурство подходило к концу, и он мечтал о том, как его сменят с поста и он завалится спать.

Николай, дождавшись, когда караульный свернет за угол, пригибаясь, подбежал к крыльцу и, просунув руку сквозь балясины, осторожно забрал пистолет у спящего поляка. Вадим, нырнув за куст цветущего шиповника у стены дома, дождался, когда, протирая глаза, поляк-караульный выйдет ему навстречу, и, неожиданно выпрыгнув из-за куста, ударом ноги в подбородок наглухо отключил караульного. Сидевший на крыльце лях, похоже, сквозь сон почувствовал, что происходит что-то неладное. Он стал шарить рукой по ступеньке в поисках оружия. Но Николай, подскочив к соне, вырубил нарушителя правил несения караульной службы, отоварив по голове его же собственным пистолетом.

Нейтрализовав часовых, Николай и Вадим приготовились к захвату. Подобравшиеся к открытому окну ротмистр и Шумилин-старший переглянулись. Александр достал из кармана разгрузки светошумовую гранату «Заря-2».

Отогнув усики, он взялся за кольцо, вздохнул, выдернул чеку и забросил шипастый шарик в окно домика. Шумилин и Соколов зажмурили глаза и заткнули уши. Через несколько секунд внутри домика блеснула молния и раздался страшный грохот. Из окон брызнули осколки стекол и повалили клубы густого белого дыма. Ротмистр Соколов рыбкой нырнул в окно, а вслед за ним, не так шустро, как жандарм – годы все же брали свое – Александр.

В домике царил кромешный ад. Обезумевшие от яркой вспышки и грохота поляки с дикими криками носились по комнате, служившей по всей видимости спальным помещением, сбивая друг друга с ног и топча упавших. Они были насмерть перепуганы и даже не попытались оказать сопротивление. Ворвавшиеся через дверь Николай и Вадим вместе с Шумилиным-старшим и Соколовым хватали их одного за другим, разоружали и, сноровисто связав руки пластиковыми стяжками, выкидывали в окно прямо в руки подоспевших жандармов.

Лишь главарь шайки, пожилой лях, видимо успевший прийти в себя, с кинжалом в руках кинулся на Вадима, интуитивно угадав в нем старшего. Но тот встретил ляха мощным ударом в челюсть, а потом, взяв на болевой прием, аккуратно уложил на пол.

Достав из кармана стяжки, Вадим связал «ветерана польского освободительного движения» по рукам и ногам, после чего с помощью ротмистра через окно передал его двум могучим жандармам.

Операция заняла всего несколько минут и прошла без каких-либо потерь. Как с одной, так и с другой стороны. Несколько сломанных ребер, выбитых зубов и сломанная челюсть – вот, пожалуй, и все телесные повреждения, которые воинственные поляки получили во время захвата. Ну, и почти у всех ляхов были полные штаны дерьма – светошумовые гранаты имеют один, весьма неприятный побочный эффект.

Доложив отцу о том, что все закончено, Вадим поинтересовался, как идут дела у Дениса. Александр запросил о новостях по рации у руководившего все операцией из Аничкова дворца Виктора Сергеева. Отставной майор доложил, что на Оккервиле захват тоже прошел без жертв и разрушений.

Поляки, выпив свою любимую гданьскую вудку с клофелином, громко запели свою не менее любимую «Мазурку Домбровского»:

Jeszcze Polska nie zginela:
Kiedy my zyjemy.
Co nam obca przemoc wziela:
Szabla odbierzemy.
Marsz, marsz Dabrowski:
Z ziemi wloskiej do Polski.
Za twoim przewodem
Zlaczym sie z narodem.

Что в переводе на русский звучало примерно так:

Ввеки Польша не погибнет:
Если мы живем!
Что враги у нас отняли
Саблями вернём!
Марш, марш Домбровский!
Из Италии в Польшу!
С народом и страною:
Жить одной судьбою!

Пропев эту воинственную песню, жизнерадостные ляхи вырубились, упав мордами в тарелки с закуской. Они уснули беспробудным сном, таким крепким, что жандармы и казаки безо всякого риска повязали весельчаков и в лучшем виде упаковали их в арестантские кареты.

Мелкие же группы поляков были задержаны силами жандармов в окрестностях Санкт-Петербурга. Тут, к сожалению, не обошлось без стрельбы и поножовщины. Подчиненные графа Бенкендорфа действовали излишне прямолинейно, надеясь больше на свое численное превосходство. В результате один жандарм был убит, а еще четверо получили ранения разной степени тяжести.

Понесли потери и поляки. Жандармы, разъяренные неожиданно ожесточенным сопротивлением, не особо церемонились с ними. Результат – шесть убитых шляхтичей. А остальные ранены и избиты до полусмерти.

Граф Бенкендорф, который не отходил от Виктора Сергеева, безвылазно сидевшего у рации, получая доклады от посыльных, посчитал, что совместная спецоперация его подчиненных и гостей из будущего прошла блестяще. Прочитав последнее донесение, Александр Христофорович попрощался с Виктором и отправился в Зимний дворец, чтобы лично сообщить Николаю Павловичу о том, что вражеские гнезда, окопавшиеся столице Российской империи, полностью разгромлены.


Ночь раздумий

В ту ночь, когда совместными усилиями пришельцев и жандармов ликвидировались бандгруппы поляков, в Зимнем дворце многие не спали. Император по старой привычке работал допоздна, время от времени поглядывая на часы и на лежавшую на его столе радио станцию. Это был подарок Шумилина. Николай довольно быстро разобрался в том, как надо пользоваться этим умным устройством, с помощью которого он теперь мог связываться со своими друзьями из XXI века. Такая же радиостанция была в Зимнем дворце еще у одного человека – у Ольги Румянцевой.

Император верил в то, что Николай, Денис, Вадим и Александр Шумилин сумеют управиться с поляками, которые настолько обнаглели, что стали вести себя так, словно они находятся в Варшаве. Но все равно на душе у него было неспокойно. Он уже успел привязаться к новым друзьям, и ему очень не хотелось, чтобы с кем-нибудь из них случилось что-то плохое.

Николай листал бумаги, которые дал ему Александр Павлович, и с удивлением узнавал многое для себя интересное. Например, кто из его приближенных брал взятки, путал казенные деньги со своими. Словом, совершал поступки, за которые в самое ближайшее время нечистым на руку чиновникам и царедворцам придется ответить по всей строгости закона.

К счастью, в другой папке была и приятная для Николая информация. В документах из этой папки он узнал фамилии людей, которыми в будущем гордилась вся Россия. Многие из них были еще совсем юными и пока не успели совершить ничего выдающегося. Но у них все еще впереди. Надо будет взять этих людей на заметку и поручить людям Александра Христофоровича незаметно наблюдать за ними. И не давать в обиду.

Вот, например, в кондукторском отделении Главного инженерного училища, расположенного в Михайловском замке, сейчас учится будущий военный инженер 19-летний Федор Достоевский. Правда, как Николай узнал из бумаг Шумилина, военную карьеру он так и не сделает, зато станет великим писателем.

Николай поморщился – он прочитал, что по молодости Достоевский попадет в плохую компанию и угодит на каторгу. В этой истории такого не должно быть – пусть юноша занимается литературой, а не политикой. Тем более что он сам с возрастом изменит свои взгляды и на жизнь, и на общество.

А сколько таких Достоевских, Пироговых, Менделеевых сейчас находятся в безвестности и лишь со временем прославят Россию!

За окном стало совсем светло. Ночь кончилась. И тут на столе запищала радиостанция. Николай нетерпеливо схватил ее и приложил к уху.

– Ваше величество, – услышал он голос Виктора Сергеева, – операция закончилась. Все в порядке. Поляки разоружены и арестованы. При задержании они пытались оказать сопротивление, вследствие чего шестеро из них было убито. Несколько человек ранено. Всего задержано живыми тридцать два человека. С нашей стороны потери, – тут сердце у императора екнуло, – убит один жандарм, а еще четверо ранены.

Николай покачал головой. Неприятно, черт по бери.

– Виктор Иванович, – спросил император, – а ваши друзья как – все целы и невредимы?

– Да, ваше величество, – ответил Сергеев, – никто из моих друзей не пострадал. Скоро они будут в Аничковом дворце. Я свяжусь с вами и сообщу об их прибытии.

– Да, Виктор Иванович, я буду с нетерпением ждать от вас весточки. Как только ваши друзья приедут и немного приведут себя в порядок, я немедленно отправлюсь в Аничков дворец и лично расспрошу их о том, как все происходило.

– До связи, ваше величество, – сказал Сергеев.

– До связи, Виктор Иванович, – попрощался с ним император.

Положив на стол рацию, он потер лицо, разгоняя усталость. Неожиданно в дверь кабинета постучали. Николай резко повернулся и недовольно спросил:

– Ну, кто там еще?

– Папа, позволь мне войти, – услышал он голос Адини.

Император поморщился, но сумел сдержать себя и сказал:

– Войди, коль уж пришла.

Адини была одета в легкий халатик и не причесана. Похоже, что она поднялась с постели. Но судя по ее красным глазам и легкой бледности, девушка тоже не спала всю ночь.

– Адини, ты не заболела? – с тревогой спросил дочь император. – Может быть, позвать лейб-медика господина Мандта?

– Нет, папа, я здорова, – ответила Адини, – просто хотела у тебя спросить – у людей из будущего все в порядке? Я слышала, что они должны были этой ночью отправиться воевать с поляками. Случайно услышала, когда Ольга Валерьевна говорила по этой, как ее… радиостанции. Но ведь поляки – такие злодеи! Я помню, как они чуть не убили дядю Константина в Варшаве… Ведь и их тоже могут убить… Александра Павловича, Вадима, Дениса… Николая… – тут Адини всхлипнула. – Папа, у них все живы и здоровы?

– Все живы и здоровы, – успокоил ее Николай, – хотя не обошлось без потерь. Убит один жандарм и четверо ранены. Поляки все арестованы, хотя они и были вооружены до зубов и не желали сдаваться. А ты почему, Адини, так разволновалась? Не спишь, вся бледная, того и гляди, лишишься чувств…

– Папа, – смущенно сказала великая княжна, – я побывала у них, в будущем. Я видела, как они ко мне относятся. Словно я для них родная – они все старались мне помочь. А доктор Кузнецов, Алексей Юрьевич, он вылечить меня старается, от смерти спасти. Я же слышала, – Адини всхлипнула, – что в их прошлом я умерла совсем молодой. Александр Павлович сказал мне, что я буду жить долго-долго и буду счастлива…

Николай почувствовал, что и сам с трудом сдерживается, чтобы не заплакать. Он очень любил Адини и, при всей своей суровости, испытывал к дочери нежность и жалость.

Император обнял ее и прижал к груди.

– Успокойся, милая моя, – сказал он, – все будет в порядке. Эти люди посланы нам самим Господом. Если мы будем с ними честными и если у нас хватит ума не повторить те ошибки, которые мы наделали в их истории, то наше Отечество будет спасено от многих бед и напастей. Сотни тысяч людей останутся живы, матери не будут лить слезы по своим погибшим сыновьям.

Помнишь, что написано в Нагорной проповеди: «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими». Если с их помощью удастся сохранить мир в нашей стране, то я буду считать, что это самое лучшее, что я совершил за все годы моего правления.

– Папа, ты самый лучший и самый добрый на свете, – всхлипнула Адини, – я тебя очень люблю. Я случайно услышала, – тут Адини покраснела, – что ты собираешься ехать в Аничков дворец, чтобы встретиться с ними. Возьми меня с собой…

* * *

В Аничковом дворце уже началось «производственное совещание», на котором присутствовали все участники «ночи длинных ножей» – так окрестил произошедшее Шумилин-младший.

Ротмистр Соколов, приехавший сюда прямо из здания у Цепного моста, рассказал, что задержанных поляков, после оказания первой помощи, уже начали допрашивать. Некоторые упрямились и молчали, не отвечая на вопросы. А некоторые, наоборот, перепуганные насмерть, трещали не умолкая, словно боясь, что как только они замолчат, их снова передадут в руки звероподобных жандармов, после чего за их жизнь не дадут и ломаного гроша.

Следователи не успевали записывать все, что спешили сообщить им арестанты. По большей части они несли чепуху. Но кое-что интересное для ведомства Александра Христофоровича все же сообщили.

Так, например, выяснилось, что сагитировал их приехать в Петербург из Варшавы британец, пообещавший хорошее жалованье и непыльную работу. К примеру, кого-нибудь избить или прикончить. Но все переговоры с этим британцем вел их старший, о котором шляхтичи знали лишь то, что зовут его Збышек и что во время мятежа в ноябре 1830 года в Варшаве он убивал русских солдат, а потом был правой рукой самого князя Адама Чарторыйского.

Пан Збышек как-то раз проболтался, что у князя Адама в Петербурге осталось много знакомых и сторонников еще с той поры, когда он был министром иностранных дел России и лучшим другом императора Александра I.

Шумилин, выслушав ротмистра, сказал, что он не сомневался в том, что, как он выразился, «эта ясновельможная сволочь» еще долго будет гадить России. В реальной истории князь Чарторыйский после восстания 1830–1831 года окопался в Париже, где поддерживал все антироссийские движения и занимался формированием польских отрядов, которые с оружием в руках боролись против России. Некоторые из «птенцов князя Адама» отправлялись на Кавказ, где в составе отрядов горцев воевали с русскими войсками.

– Я вот что думаю, – сказал Виктор Сергеев, обращаясь к ротмистру, – Дмитрий Григорьевич, а не послать ли несколько толковых ребят из вашей конторы в Париж, чтобы отправить неугомонного князя в «страну вечной охоты». Я полагаю, что лишь пуля в голове угомонит этого поганца, и он наконец перестанет строить козни России.

– Видите ли, Виктор Иванович, – смущенно сказал ротмистр, – я согласен с вами, но к сожалению, граф слишком щепетилен в такого рода делах. И он вряд ли отдаст приказ о, как говорят у вас, ликвидации князя Адама.

– Гм… – задумчиво проговорил Шумилин, поглаживая короткую седую бородку, – я уважаю честность и щепетильность, а также рыцарское поведение Александра Христофоровича. Но как у нас говорят в народе, с волками жить – по-волчьи выть. Ладно, мы вернемся к этому вопросу чуть позже. А пока давайте прикинем, что нам делать далее…

И вот тут, в самый разгар их обсуждений, в Аничков дворец приехали император, граф Бенкендорф и Адини. Николай и граф, несмотря на усталость, выглядели именинниками. А Адини смущенно поглядывала на мужчин, которые всего несколько часов назад рисковали своей жизнью во время схватки с вооруженными поляками.

– Ну, что ж, молодцы! Хвалю! – царь обозрел воинство «спецов» из будущего, среди которых робко затерялся ротмистр Соколов. – Я знал, что вы управитесь с ляхами, которые бог весть что возомнили о себе. Жаль только, что не обошлось без жертв. Александр Христофорович, – обратился он к Бенкендорфу, – у убитого злодеями жандарма были жена и дети?

– Были, ваше величество, – ответил глава III отделения, – двое детишек – мальчики. Одному пять лет, второму нет еще и года…

– Бедняга… – царь перекрестился. – Царствие ему Небесное. Александр Христофорович, из моих личных средств окажите помощь семье служителя закона, погибшего от рук злодеев. А детишек, как вырастут, отправьте учиться в Первый кадетский корпус за казенный счет. России нужны верные слуги Отечества и престола. Ну, а вы, Александр Павлович, – Николай обратился к Шумилину, – как оцениваете все произошедшее?

– Ваше величество, мы выиграли первую партию. Но сие не значит, что наши враги на этом успокоятся. Скорее наоборот – Британия, встревоженная провалом своей агентуры, перейдет к более решительным действиям. Что это будут за действия, мы пока не знаем.

– Гм… – Николай задумался. Через минуту он продолжил: – Вы полагаете, что наши враги могут покуситься даже на цареубийство?

– Им не привыкать, – ответил Шумилин. – Ведь давно замечено, что чем большая опасность грозит интересам Британии, тем меньше они стесняются в средствах для устранения этой опасности.

Николай понял, что речь идет об убийстве его отца, императора Павла I. Он посмотрел на Адини, представив на мгновение, как убийцы, ворвавшиеся в Зимний дворец, набросятся на такое юное и беззащитное существо. Царь нахмурился:

– Александр Павлович, я прошу вас сделать все, чтобы то, о чем вы сейчас говорили, не произошло. Подумайте, что для этого нужно сделать. Обращайтесь напрямую к графу Бенкендорфу, а если надо, то и прямо ко мне. У меня всегда будет при себе ваша радиостанция, и я смогу ответить на любой вопрос и рассмотреть любое предложение.

– Радиостанция – это хорошо, – задумчиво сказал Шумилин. – Только этого будет, пожалуй, мало. Ваше величество, я бы хотел предложить вам подобрать с десяток толковых ребят из вашего личного конвоя, чтобы Вадим или Денис их как следует подучили и потренировали. Они должны будут научиться защищать вас и вашу семью в случае опасности. Поверьте, в нашем времени очень часто происходят нападения на высокопоставленных особ.

– Вот даже как? – удивился Николай. – А я думал, что у вас всегда и во всем порядок.

Александр лишь развел руками, словно желая сказать, что, дескать, нет в мире совершенства.

– И еще, – сказал немного погодя Шумилин, – пора от глухой обороны переходить к нападению. Надо будет отправиться в Европу и наладить там свою агентурную сеть. Ведь военная разведка занимается своими, весьма специфическими делами. А обычная политическая разведка курировалась министерством иностранных дел. То есть находящимся ныне в отставке господином Нессельроде. Исходя из этого, агентура там весьма ненадежная, и среди нее наверняка полно двойных агентов… – Заметив недоуменный взгляд императора, Шумилин разъяснил: – Двойные агенты – это те, кто работает сразу на несколько хозяев. То есть на Россию и, допустим, на Францию или Британию. Вполне естественно, доверять таким людям нельзя.

Я не говорю сейчас о руководителе российской внешней разведки Адаме Александровиче Сагтынском. Он, по нашим данным, вроде в этом не замешан. Но всю работу надо строить совершенно по-новому. Ну, об этом мы лучше потом переговорим с Александром Христофоровичем, который, собственно, и является начальником господина Сагтынского.

– Да, господа, – с кривой усмешкой сказал Николай, – вы все эти шпионские штучки уж как-нибудь без меня решайте. А пока я хочу еще раз поблагодарить всех участвовавших в ночном деле за усердие и отвагу. Обещаю, что все будут в самом скором времени награждены. А пока я приглашаю всех сегодня вечером к себе на ужин. Да-да, всех, – повторил император. – И вас, ротмистр, это тоже касается, – добавил Николай, заметив жандарма, скромно прячущегося за спинами пришельцев из будущего. – До вечера, господа!


Глава 2. Во многом знании много печали


Ум хорошо, а два лучше

А чем же в это время занимался Антон Воронин, оставшийся один-одинешенек в XXI веке? Занимался он тем, что в войсках называют тыловым обеспечением. Его друзья сражались с вооруженными до зубов поляками, плели интриги и раскрывали шпионские заговоры. Антон же добывал для них необходимые материальные средства.

Ему удалось через своих знакомых коллекционеров продать десятка два золотых николаевских пятирублевиков. Сумма получилась достаточно приличная, даже исходя из того, что пришлось заплатить солидные комиссионные реализаторам. Антон прикинул, что если так дальше пойдет, то в будущем можно таким способом неплохо заработать.

С другой стороны, этот бизнес мог накликать на него внимание лихих людей, охочих до чужого добра. А потому с массовой продажей золота и драгоценностей из прошлого следовало не спешить.

Антон решил заняться усовершенствованием своей машины времени. Стационарные порталы в квартире князя Одоевского и на Черной речке работали безупречно. Каких-либо сбоев при их эксплуатации не было. Поэтому Антон решил испытать передвижной вариант своего агрегата.

Он еще раз съездил на разведку в Кировск и снова с помощью времядетектора обследовал район «Красных сосен». Прибор показал то же самое, что и в прошлый раз – на месте, где когда-то стояло языческое капище, действительно существует пробой во времени. Вот только куда он ведет? И если здесь попробовать открыть портал, то попадет ли он в 1840 год, или его зашвырнет куда-нибудь к черту на рога?

Антон просчитал все параметры уже действующих машин времени, но к его расчетам могли быть приплюсованы силы природной аномалии. Так что надо будет все еще раз подсчитать, и уже тогда совершить пробное открытие портала.

Оказавшись в Кировске, Антон не мог не посетить своего бывшего сослуживца Юрия Тихонова. Все-таки тот немало ему помог советами. Да и соскучился Антон по старому приятелю. Ведь вместе не один год проработали в своем «почтовом ящике», мечтая создать устройство, с помощью которого можно было бы преодолевать время и пространство. Только вот Антону это сделать удалось, а его коллега, выйдя на пенсию, жил в холостяцкой квартире и все свободное время посвящал изучению истории Приневского края.

Юрий оказался дома и с радостью встретил старого друга. Судя по всему, он штудировал литературу, рассказывающую о царствовании «кроткия императрицы Елизаветы Петровны». Особенно Юрия интересовали события, связанные с нахождением в Шлиссельбурге «известного арестанта» – свергнутого императора-младенца Иоанна Антоновича. Эта Железная маска русской истории была фигурой неоднозначной. Юрию не терпелось рассказать гостю о своих мыслях по этому поводу.

Но Антон вел себя, на взгляд хозяина дома, как-то странно. Он со снисходительной улыбкой слушал рассказ старого приятеля, словно знал что-то, тому неизвестное. Пару раз Антон обмолвился о том, что, дескать, историки часто пишут о предмете своих исследований явную чепуху только из-за того, что не имеют никакого представления об эпохе, которую они изучают. Зная о том, что такой сугубый технарь, как Антон, ранее никогда особо не увлекался историей, Юрий насторожился.

– Дружище, – сказал он, – ты рассуждаешь об истории так, будто имеешь возможность заглянуть в прошлое и увидеть все в нем своими глазами.

Антон опять загадочно улыбнулся и кивнул Юрию. От неожиданной догадки у того вдруг зашевелились волосы на голове и перехватило горло.

– Так тебе удалось построить машину времени?! – воскликнул он. – Антоха, да ты гений! Это же… Это же Нобелевская премия! Это… – Юрий не находил слов, чтобы выразить свой восторг.

– Да, дружище, как ни странно, но аппарат, с помощью которого можно путешествовать во времени, мне удалось построить, – ответил Антон. – Только путешествовать можно пока лишь в прошлое и в одну фиксированную эпоху – во времена императора Николая Павловича. Если сказать точнее, я сумел открыть портал в 1840 год от Рождества Христова.

– Ну, и как там? – внезапно охрипшим голосом спросил Юрий. – С кем тебе удалось встретиться?

– С разными интересными людьми, в том числе и с самим самодержцем, – с улыбкой ответил Антон. – Только чаще в прошлом бывают мои друзья – ну, Лешку и Шурика ты должен знать. А мне приходится больше заниматься техническими вопросами. Ведь в электронике они разбираются, как… Ну, в общем, считай, что почти не разбираются.

– И какие они? – спросил Юрий. – Ну, я о тех, кто живет в XIX веке.

– Нормальные люди. Конечно, для своего времени, – ответил Антон. – Приспосабливаются они к нашим реалиям вполне спокойно, без истерик и неврозов.

– Так они что, в нашем времени успели побывать?! – с изумлением воскликнул Юрий. – Вот дела… Не знал бы я тебя, Антон, так хорошо, ни за что не поверил бы!

– Хочешь, верь, хочешь, не верь – с улыбкой сказал Антон, – но факты – вещь упрямая. Вот посмотри…

Антон достал из кармана куртки конверт с фотографиями и положил его на стол. Юрий схватил конверт дрожащими руками и стал рассматривать снимки.

– Антон, кто это? – спросил он, показывая на фото с княгиней Одоевской, запечатленной на фоне памятника Екатерине Великой.

– Это, Юра, княгиня Ольга Степановна Одоевская. Супруга князя Владимира Федоровича Одоевского. Вот, кстати, и он. А этого человека ты узнаешь? – Антон ткнул пальцем в снимок с Николаем I, который стоял на Невском и с любопытством смотрел на знаменитых клодтовских коней на Аничковом мосту.

– Не может быть, Антон, – охнул Юрий, – сам Николай Павлович! А ведь правда это он! Тоха, да ты понимаешь – что ты сделал! Это же мировая сенсация!

– А вот сенсаций мне и не хочется, – сказал Антон, – наоборот, надо, чтобы о том, что мне удалось сделать, узнало как можно меньше народа. Ни к чему это. Только мне хотелось, чтобы и ты был с нами. Ты, Юра, как, готов?

– Спрашиваешь! – взвился Юрий. – Конечно, Тоха, можешь на меня полностью рассчитывать. Ты только скажи, что надо сделать. Я понимаю, что тебе нужен дублер в регулировке и управлении машиной времени.

– В общем, да, – ответил Антон, – и не только это… Помнишь, ты мне недавно рассказывал о вашем местном феномене – языческом капище. Так вот, я нашел там пробой времени и хочу попробовать использовать его параллельно с моей машиной. Как тебе эта идея?

– Надо обязательно попробовать! – воскликнул Юрий. – Когда мы это сделаем?

– Давай завтра, – сказал Антон, – а ты, если хочешь, можешь пока поехать ко мне, и я тебе там все расскажу и покажу. А потом у меня будет короткий сеанс связи с прошлым. Так что все увидишь собственными глазами.


Ужин у императора

Ужин в Зимнем дворце прошел по-домашнему. Как и обещал император, приглашены на него были только те, кто приобщился к тайне людей из будущего. Поэтому кроме них и, естественно, самого царя, там были цесаревич Александр Николаевич, Адини, граф Бенкендорф, ротмистр Соколов и чета Одоевских. Разговор за столом велся в основном о жизни в будущем. Николай, Адини, Одоевские и ротмистр, уже побывавшие в XXI веке, вспоминали многие вещи, которые удивили и поразили их.

Например, князь Одоевский рассказал о том, что он видел во время прогулки вечером в Михайловском саду. Его очень удивило то, что молодые люди, сидевшие на скамейках, открыто целовались друг с другом, причем поцелуи были не обычные – в щечку, а чувственные и долгие – в губы.

Адини, услышав это, покраснела, как вареный рак, а император посмотрел на Одоевского и укоризненно покачал головой.

– Князь, не ожидал я от вас такого, – сказал Николай, – похоже, что свободные нравы наших потомков не лучшим образом повлияли на вашу нравственность. Ольга Степановна, – шутливо обратился он к княгине, – вы присматривайте за своим супругом, отпуская его в будущее, как бы чего не вышло…

Шумилин, с улыбкой наблюдая за разговором императора и князя, улыбнулся. Уж кто из собеседников был ходок по женской части, так это явно не Одоевский. Об амурных похождениях Николая Павловича в Петербурге слагали легенды. Чтобы разговор не зашел слишком далеко, Александр решил сменить тему.

– Ваше величество, – сказал он, – вы смотрите, чтобы наши молодые люди не завели романы с вашими подданными. Вот мой сын холост, да и у Виктора Ивановича – тоже… Денис – тот вообще парень хоть куда. Да и Ольга Валерьевна у нас красавица и умница – хоть сейчас ее под венец.

Николай улыбнулся, подкрутил усы и лукаво посмотрел на Ольгу Румянцеву. А Адини опять покраснела. Ей показалось, что Александр Павлович догадывается о ее чувствах к Николаю.

Вадим и Денис засмеялись и, переглянувшись, подмигнули друг другу. А Сергеев-младший неожиданно потупился и тоже покраснел.

– А почему бы, господа, вам действительно не обзавестись здесь семьями? – неожиданно став серьезным, спросил император. – Люди вы умные, любящие Россию, и можете принести своими знаниями немалую для нее пользу. Я уверен, что многие наши барышни с радостью отдадут руку и сердце таким добрым молодцам, как Вадим, Денис и Николай. Ну, а Ольга Валерьевна настоящая красавица. Я приглашаю ее на бал-маскарад в дом Энгельгардта, где представлю лучшим людям Санкт-Петербурга.

«Кузина-белошвейка» подмигнула Шумилину – дескать, смотри, как дела пошли, не сегодня-завтра какой-нибудь вдовый генерал запросто может попросить ее руки.

– Папа, а могу ли я побывать в будущем? – неожиданно спросил у Николая цесаревич. – Ведь Адини там была, а я чем хуже?

Император нахмурился.

– Видишь ли, Саша, – сказал он, – Адини там была по необходимости. Но я обещаю, что ты там побываешь. Тебе придется увидеть в Петербурге XXI веке многое из того, что тебе, возможно, и не следовало бы видеть. Ну, да ладно…

– Ваше величество, – вступил в разговор Шумилин, – Александру Николаевичу непременно надо побывать у нас. Ведь он ваш наследник, и ему надо знать о нашем прошлом – о вашем будущем все, как бы горьки эти знания ни были.

Николай нахмурился, но кивнул, соглашаясь с Шумилиным.

– Александр Павлович, – спросил он, – когда у вас снова откроется портал? И чем сейчас занимается господин Воронин? Он говорил, что работает над усовершенствованием своей чудо-машины.

– Да, ваше величество, – ответил Шумилин, – Антон пытается использовать для проникновения в ваше время природные факторы. А именно – одно место на Шлиссельбургском тракте, где наблюдается естественный пробой во времени. Если у него все получится, то он сможет перебрасывать в прошлое крупногабаритные грузы. Для этого он оборудовал небольшую автомашину – фургончик, передвижным вариантом своего «агрегата». Так что, возможно, скоро он заявится на площадь перед Зимним дворцом на автомобиле из XXI века. Представляете, какой шум поднимется!

– Это было бы неплохо, – задумчиво сказал император, – но вот шум нам совсем ни к чему. Было бы не желательно, чтобы о существовании вас узнали люди, коим это не должно.

– Вот поэтому-то мы и хотим приобрести или получить любым другим способом участок земли, где располагается тот природный феномен, – сказал Шумилин.

– Александр Павлович, – подал голос Бенкендорф, – мы помним о вашей просьбе. Мы выяснили, что владелец этой земли, отставной поручик, давно уже махнул рукой на имение, доставшееся ему по наследству. Сам он ведет беспорядочный образ жизни, по крупному играет в карты и весь в долгах, как в шелках. Мы хотим без лишнего шума выкупить его имение за долги. Так что потерпите, Александр Павлович, все будет в порядке.

– Вот и отлично, – обрадовался Шумилин, – как только имение сменит владельца, мы отправим туда Виктора Ивановича, чтобы он навел порядок и сделал перевалочную базу из будущего в прошлое.

– А как же участок на Черной речке? – спросил Николай. – Ведь он теперь ваш. Или вы от него уже отказались?

– Ваше величество, – ответил Шумилин, – как бы ни был хорош участок земли, который нам уступил граф Ланской, он все же расположен слишком близко к городу. И там всегда могут появиться посторонние люди. А земля у Шлиссельбурга, во-первых, находится у черта на куличках, а во-вторых, будучи в собственности Виктора Ивановича, недоступна для не в меру любопытных господ. Ведь в Российской империи соблюдаются права частной собственности?

– Пожалуй, вы правы, Александр Павлович, – сказал император. – Я попрошу, граф, ускорить выкуп земли у этого игрока и как можно скорее передать ее господину Сергееву.

– Ваше величество, – сказал Шумилин, – очередной сеанс связи с нашим временем будет завтра вечером. Если у вас есть желание, то мы можем взять в будущее Александра Николаевича. Ведь у него сейчас нет особо важных дел?

– Хорошо, Александр Павлович, – после небольшого раздумья сказал император, – пусть будет так. Саша, – обратился он к сыну, – мы переговорим перед твоим путешествием в XXI век. Разговор будет серьезный.

* * *

Разговор Антона и Юрия затянулся допоздна. Хозяин все никак не мог успокоиться и расспрашивал гостя о приключениях путешественников во времени и о людях XIX века. Юрий был удивлен – насколько просто и буднично совершилось великое открытие, которое могло перевернуть всю мировую историю.

К примеру, взять и отправиться в 1837 год, помешать дуэли Пушкина и потом наслаждаться стихами, которые напишет так рано ушедший из жизни поэт. Или вовремя предупредить императора Павла I о заговоре и спасти его в ночь на 12 марта 1801 года от убийц. И история России могла бы быть совсем иной. Не было бы войны с Наполеоном, не сгорела бы Москва, уцелело бы «Слово о полку Игореве».

Разговор двух коллег закончился уже под утро. Проспав до полудня, они встали, позавтракали и стали собираться в дорогу. Антон подъехал на машине к «Красным соснам» и продемонстрировал Юрию свой времядетектор. Тот исправно показал наличие хроно-аномалии.

– Правду написал Пыляев, – глубокомысленно сказал Юрий, – действительно здесь творится что-то удивительное. Слышь, Антон, а ты уверен, что мы отсюда попадем именно в 1840 год? А не зафутболит нас куда-нибудь во времена варягов? В век так в VIII–IX? Что-то мне не хочется быть зарезанным каким-нибудь придурочным ярлом или с колодкой на шее стоять на рынке рабов в Булгаре или Константинополе.

– Не знаю, – задумчиво ответил Антон, пряча в кейс времядетектор, – по моим расчетам все должно быть нормально. Ну, а как там оно будет на самом деле… Тут без наших лихих «спецов» соваться в прошлое опасно. Мне тоже нет никакого желания пропасть в дебрях времени.

У себя в квартире Антон показал Юрию машину времени. Тот сразу же въехал в тему и довольно быстро разобрался с ее устройством. Что, в общем-то, и немудрено – ведь когда-то они вместе работали над ее созданием. Только Антону хватило упрямства, желания да и, скажем честно, удачи воплотить в жизнь идею, на которой официально был поставлен крест.

Юрий, разговаривая с Антоном, нет-нет да и поглядывал на часы. Ему не терпелось увидеть своими глазами в действии машину времени. Антон посмеивался и продолжал обсуждать с гостем способы усовершенствования конструкции своего детища.

Наконец, где-то за четверть часа до начала сеанса связи, Антон «прекратил дозволенные речи», включил питание и сел за пульт управления. С горящими от нетерпения глазами Юрий наблюдал за его манипуляциями. Вот агрегат вышел на рабочий режим, посреди комнаты в воздухе повисла яркая изумрудная точка…

Далее произошло то, что Антону уже было привычно, но что вызвало восхищение и удивление у Юрия. Точка медленно превратилась в овал, за которым, как в иллюминаторе, стала видна квартира, обставленная старинной мебелью, люди, одетые в костюмы времен Пушкина и Лермонтова.

– Боже мой! – воскликнул Юрий. – Я не верю своим глазам! Антон, это просто чудо!

Среди людей, которые были в квартире, он узнал старого друга Антона – Александра Шумилина, незнакомого мужчину, которого Антон представил как князя Одоевского, и…

Тут у Юрия, что называется, в зобу дыханье сперло. Немного в стороне от присутствующих стояли… Нет, он не мог ошибиться – занимаясь историей, Юрий изучал портреты царей, полководцев, политических деятелей.

Перед ним стояли император Николай I и его сын, будущий император Александр II.

– Привет, Тоха, – первым поприветствовал своего одноклассника Шумилин, – я вижу, ты не один. И если не ошибаюсь, это твой коллега из той шараги, где вы изобретали машину времени.

– Да, Шурик, – ответил улыбающийся Антон, – он самый. Позвольте представить – Юрий Николаевич Тихонов. Он готов помочь в усовершенствовании нашего агрегата. Да и вообще Юра очень любит историю России, и он будет счастлив чем-либо помочь своей отчизне.

– Похвально, похвально, – промолвил император, подходя к порталу. – Юрий Николаевич, я буду рад видеть вас в Петербурге XIX века. Тем более что, как я понял, вы тоже приложили усилия к созданию чудо-машины, с помощью которой мои друзья из будущего путешествуют во времени.

– Да, ваше величество, – растерянно ответил Юрий. Он не знал, как себя вести с Николаем. С одной стороны, существовали определенные правила обращения к самодержцу, которые следовало неукоснительно соблюдать. С другой стороны, он не считал себя подданным царя и находился на территории Российской Федерации, был ее гражданином, со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями.

Заметив заминку в разговоре, Николай улыбнулся:

– Господин Тихонов, не утруждайте себя. С моими друзьями из вашего времени мы договорились, что в неофициальной обстановке мы не будем так уж строго следовать принятыми у нас правилам. Тем более что со стороны ваших сограждан это будет выглядеть немного странно.

– Я понял вас, – ответил Юрий, – просто все это для меня так неожиданно… Будто я сплю и вижу какой-то странный сон.

– Не переживай, Юра, – вступил в разговор Шумилин, – мы все через это прошли. Потом привыкнешь…

– Теперь о главном, – Александр обратился к Антону, – все наши пока останутся в XIX веке. Тут такие дела начались, что только успевай крутиться. Но к вам на пару дней в гости отправится цесаревич Александр Николаевич. Государь дал добро на ознакомление его с нашей жизнью.

Думаю, Антон, ты будешь гостеприимным хозяином и покажешь нашему гостю все, что он захочет увидеть. Соответственный инструктаж Александр Николаевич уже получил, благословение на путешествие в будущее от государя тоже получено. Так что, давай, не скучай. Думаю, что и Юра нам поможет, ну, это я в плане культурной программы.

– Хорошо, Шурик, только давайте прощаться, долго держать открытым портал опасно, – ответил Антон. – Александр Николаевич, милости прошу к нам в гости.

– Ступай, Саша, – сказал Николай сыну, крепко обняв его. – Помни, что я тебе говорил. Их прошлое – это уже не наше будущее. Своим появлением они изменили течение нашей истории. Поэтому все, что случилось у них, не обязательно должно повториться у нас. Во всяком случае, я на это надеюсь. С Богом, – Николай на прощание перекрестил сына.

Цесаревич шагнул в будущее, и портал стал медленно закрываться. Скоро в комнате осталась лишь яркая изумрудная точка. Через мгновение потухла и она.

* * *

Цесаревич обалдело смотрел на то место, где только что была дверь, ведущая в привычный для него мир. Антон усмехнулся. Он знал, Александр не был трусом, что доказал во время своей поездки по России. Он не побоялся кинуться очертя голову на шайку абреков, за что был награжден орденом Святого Георгия IV степени. Правда, за спиной у цесаревича был солидный конвой, который и порубал абреков. Но пуля – дура, и не разбирает, в кого ей лететь – в простого казака или наследника российского престола.

Примерно в таком же состоянии пребывал и Юрий Тихонов, которого потрясло увиденное. Он присел в кресло и стал тереть руками виски.

– Ну, ребята, вы даете! Если бы сам все это не увидел – ни за что бы не поверил. Антоха, ты гений!

Антон скромно раскланялся. Потом посмотрел на своих гостей и понял, что надо срочно приводить их в чувство. Он вышел на кухню и через пару минут вернулся с бутылкой коньяка и двумя серебряными рюмками.

– Так, господа, – сказал он, – примем немного «огненной воды», после чего дружно будем наводить резкость.

– А ты, Антон, – спросил Юрий, – не хочешь с нами выпить?

– Мне это ни к чему, – сказал Антон, – к тому же я за рулем. Возможно, мне придется кое-куда съездить.

Цесаревич и Юрий выпили коньяка, закусили кусочками шоколада, после чего Юрий заспешил домой. Он считай что не спал больше суток, да к тому же впечатлился увиденным по самое «не грусти». Распрощавшись, он ушел. Хозяин дома и его гость из будущего остались вдвоем. Александр, выпив, немного успокоился, но все же пребывал в состоянии, близком к нирване.

– Александр Николаевич, – окликнул Антон цесаревича, – очнитесь. Вы в будущем. Если что непонятно – спрашивайте. У нас тут многое не похоже на тот мир, к которому вы привыкли.

– Я понимаю, – гость из прошлого уже немного пришел в себя. – Антон Михайлович, отец рассказывал мне про ваш мир. Правда, лучше увидеть собственными глазами…

– Это правильно, – Антон почесал голову, – я вот думаю, во что вас одеть. Ведь в вашем гвардейском мундире в город вас выпускать нельзя. Впрочем, постойте. Тут в шкафу осталась одежда, которую надевал ваш батюшка, когда гостил у нас. По росту вы вроде схожи, а вот по комплекции… Ну, если будет чуть свободно, то это ничего, не страшно.

Антон открыл шкаф, достал оттуда вешалку с джинсами, футболкой и жилеткой-разгрузкой. Он помог смущенному цесаревичу надеть незнакомую одежду – Александр долго удивлялся молнии на ширинке и летним шлепанцам, которые поначалу принял за домашние туфли.

– Знаете, что, Александр Николаевич, – сказал Антон, когда цесаревич переоделся и был готов в путь, – в нашем времени не принято титуловать людей, пусть даже и занимающих высокие посты. К тому же вы значительно моложе меня… А посему, чтобы не вызывать лишних расспросов, я бы посоветовал вам обращаться ко мне по имени и отчеству, а я к вам – только по имени. Можно на вы. Поверьте, это не умалит ваше достоинство и не будет выглядеть неуважением к вам.

Александр улыбнулся.

– Антон Михайлович, вы не беспокойтесь: отец и уважаемый Александр Павлович уже предупредили меня об этом. Я готов вести себя так, как принято у вас.

– Ну, вот и отлично, – сказал Антон, – теперь я в полном вашем распоряжении. Что бы вы хотели увидеть в первую очередь?

– Я бы хотел просто пройтись по улицам вашего города, – сказал Александр.

– Пройтись или проехать? – улыбаясь, спросил Антон. – У меня есть машина… – Заметив удивление на лице гостя, он пояснил: – Машина, или как мы еще ее называем, автомобиль – это транспортное средство, на котором мы, без конной тяги, передвигаемся по дорогам. Ну, самобеглая коляска, одним словом…

Цесаревич немного подумал, а потом сказал:

– Знаете, Антон Михайлович, я бы все же просто прошелся бы по городу. На вашей машине можно будет проехаться чуть позже. А я хочу сперва посмотреть на вашу жизнь не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой.

– Воля ваша, – кивнул Антон. – Пешком так пешком.

Они вышли на улицу. Александр с ходу обомлел, увидев сразу столько нового для себя: потоки машин, люди в незнакомой одежде, девушки в удивительно неприличных, с точки зрения жителя XIX века, нарядах.

– Антон Михайлович, да что же это такое? – воскликнул он, нос к носу едва не столкнувшись с молоденькой и кокетливой девицей в шортиках и топике, которая засмотрелась на высокого, стройного симпатичного юношу. – Как ваши полицейские допускают такое?! Ведь это прямой разврат!

– Разврат? – удивленно спросил Антон. – А в чем вы его видите? Если красивой барышне есть что показать людям, то зачем ей это скрывать? Тем более что погода стоит жаркая, и кутаться в плотные одежды – просто ни к чему. Александр, вы к этому скоро привыкнете.

– А ваши, как вы говорите, машины, – удивленно спросил цесаревич, – они как двигаются? С помощью какого двигателя? Если так же, как локомотивы на чугунке, топятся углем, то почему у них нет труб и из них не идет дым?

– Там установлены совсем другие двигатели, – сказал Антон, – которым уголь не нужен. Я вам потом объясню. Хочется одну такую машину отправить в ваше время. Будете вы с батюшкой разъезжать по Петербургу. Я научу вас управлять автомобилем, если, конечно, вы не против…

Александр с восхищением посмотрел на промчавшуюся мимо него иномарку и закивал:

– Да, Антон Михайлович, я буду рад, если вы меня этому научите. Не пожалею любых денег, чтобы купить такую красавицу.

Они шли вдоль набережной Невы в сторону Летнего сада. Перейдя через Прачечный мостик, зашагали по гранитным плитам, уложенным вдоль прекрасной решетки работы Фельтена, У входа в сад Александр заметил белевшую на ограде табличку. Цесаревич прочитал то, что на ней было написано, и глаза его полезли на лоб.

– Антон Михайлович, – воскликнул он, – что это?! Значит ли это, что именно здесь в 1866 году на меня – самодержца – покушался какой-то Каракозов? Батюшка предупреждал, что я увижу в вашем мире то, что мне будет очень неприятно. Он это имел в виду?

– Нет, Александр, – мрачно сказал Антон, – ваш батюшка имел в виду не это. В конце концов, этот полусумасшедший, больной сифилисом субъект промахнулся, и вы остались живы. В 1867 году в Париже одна гадалка предскажет вам, что вы переживете шесть покушений и погибнете во время седьмого. К тому же она сообщит вам о годе вашей смерти. И все, что она предскажет, сбудется…

– Так меня убьют?! – воскликнул пораженный цесаревич. – Во время седьмого покушения?! И в каком году это будет?! Антон Михайлович, ради бога, расскажите мне все подробно.

– Александр, – сказал Антон, – я обязательно вам обо всем расскажу. Только не сейчас. Давайте продолжим нашу прогулку. Тем более что в вашем будущем ничего подобного не должно произойти. Давайте перей дем через мост и зайдем в Петропавловскую крепость. Сейчас в нее можно попасть свободно – она просто музей, а не царская темница и усыпальница.

– Давайте, – оживился Александр, – тем более что мне не терпится пройтись по мосту, которого в нашем времени еще не было. Он очень красивый.

На середине Троицкого моста, который Антон по старой памяти называл Кировским, они остановились, и долго любовались панорамой Невы со снующими по ней прогулочными теплоходами и катерами, стрелкой Васильевского острова, Зимним дворцом.

– Красиво, правда? – полувопросительно-полуутвердительно сказал Александр. – Прекрасный все-таки город – Петербург.

– Тут я с вами полностью согласен, – ответил Антон, – сколько лет живу в нем, а все никак не могу налюбоваться на нашу Северную Пальмиру.

Со стороны собора Петропавловки донесся перезвон колоколов. Антон посмотрел на часы.

– Уже четыре, – сказал он, – прибавим шагу. В шесть ко мне должен зайти один хороший знакомый. Я думаю, что вам будет тоже полезно его послушать. Пройдемся по крепости, и домой…

– Хорошо, пусть будет так, – кивнул Александр.


Единая и неделимая

Расставшись с сыном, император загрустил и всю дорогу до Зимнего дворца сидел молча, погруженный в какие-то свои мысли.

Шумилин, который ехал вместе с Николаем, тоже молчал, хотя у него было о чем поговорить с ним. Но нельзя быть излишне навязчивым, тем более при общении с императором.

Когда же карета Дворцового ведомства подъехала к Зимнему дворцу, Николай, по всей видимости закончив, наконец, свои размышления, внимательно посмотрел на Шумилина.

– Александр Павлович, – сказал царь, – не могли бы вы пройти в мой кабинет? Я хотел бы переговорить с вами.

Заинтригованный Шумилин принял приглашение Николая. Уже немного зная его характер, он понял, что император чем-то сильно озабочен. И Александр не ошибся. Разговор, который начал царь, касался государственного устройства России. Точнее, существования в ней таких аномальных образований, как Царство Польское и Великое княжество Финляндское. Они достались Николаю по наследству от старшего брата, Александра I – желая поиграть в демократию, тот дал этим образованиям права, которых не было у российских губерний.

– Александр Павлович, – сказал Николай, – у меня все не идет из головы барельеф, который я видел, будучи вашим гостем, на стене дома напротив церкви Святого Пантелеймона. Вы сказали, что Россия в ХХ веке дважды воевала с Финляндией. Это что ж получается – одна из частей Российской империи объявила войну другой ее части?! Сие нонсенс…

– Эх, ваше величество, – вздохнул Шумилин, – нонсенс этот, к сожалению, в наше время стал вполне распространенным явлением. Да и вам самому уже довелось усмирять взбунтовавшуюся Польшу, которая не оценила всех милостей, которые оказали ей ваши старшие братья. На вас неблагодарные ляхи тоже не могут пожаловаться – ведь у них был сейм, свое правительство, своя армия и даже своя конституция – то есть то, чего не было у самой России. И в 1830 году поляки подняли мятеж…

– Я помню все это, – сухо сказал Николай, – мой брат Константин чудом спасся из своего дворца, где его едва не убили опьяненные кровью своих жертв бунтовщики. После подавления мятежа я урезал права польской шляхты и посадил наместником в Польше генерала Паскевича, князя Варшавского. С ним кичливые ляхи не забунтуют.

– Это так, – сказал Шумилин, – но ваш сын и наследник, став после вашей смерти императором Александром II, захочет снова проявить в отношении Польши ненужный либерализм, за что те ответят ему в 1863 году новым мятежом. Лишь после этого Польша исчезнет с карты Европы, став Привислянскими губерниями…

– Вот как, – удивленно сказал Николай, – значит, поляки, эти природные бунтовщики, так и не угомонились? Что ж, я сделаю все, чтобы мятежа в 1863 году не было. Я глубоко уважаю старшего брата, императора Александра I, но в данном случае вынужден с вами согласиться – создание Царства Польского было большой ошибкой… Но вы мне так ничего и не сказали насчет Великого княжества Финляндского.

– С ним тоже все не просто, ваше величество, – начал свой рассказ Шумилин. – Если Польша худо-бедно все же была на протяжении веков самостоятельным государством, которое порой играло немалую роль в судьбах Европы, то Финляндия никогда государственности не имела. И ваш брат Александр, после столетия русско-шведских войн подарив бывшей захудалой провинции Шведского королевства конституцию, сейм и все то, что позволило Финляндии считать себя полуавтономным государством в составе Российской империи, совершил большую ошибку. К тому же он передал в состав Великого княжества Финляндского Выборгскую губернию, отвоеванную у Швеции еще императором Петром I. Зачем? Непонятно…

– Насчет этого я возражал, – не выдержал царь. – Вы ведь слышали о докладе статс-секретаря барона Роберта Генриховича Ребиндера – кстати, уроженца Финляндии, – который еще в 1826 году просил меня вернуть России части Выборгской губернии с преимущественно русским населением, опасаясь, что из Выборгской губернии со временем создастся утес, о который разобьется самостоятельность Финляндии…

– Барон Ребиндер был человеком большого государственного ума, – сухо ответил Шумилин, – в нашей истории все произошло именно так, как он напророчил. К тому же вы, ваше величество, не нашли ничего лучше, как отправить проект барона в финский сенат, где он и был благополучно провален.

– Но ведь финны не поднимали мятеж, как сделали это поляки, – попробовал возразить Николай, – скажу даже больше – в 1831 году лейб-гвардии Финский стрелковый батальон принял участие в подавлении польского мятежа. И надо сказать, показал себя весьма неплохо, например, в сражении при Остроленкой.

– Это так, ваше величество, – ответил Шумилин, – но «горячие финские парни», в отличие от мятежной шляхты, в открытую не бунтовали. Они ме-е-е-едлено-о-о подгребали под себя власть в Великом княжестве, урезая права проживавших там русских и православных.

Например, финские и шведские чиновники саботировали закон, принятый вашим братом, о постепенном введении в Финляндии русского языка в качестве государственного.

Вот что писал о Великом княжестве Финляндском один из русских историков, живший в начале ХХ века: «Русские, подобно иностранцам, лишены прав политических, так как не могут ни избирать депутатов сейма, ни сами участвовать в нем. Русским закрыт доступ на военную, гражданскую и духовную службу. Русские, живущие в крае, облагаются налогом в пользу общины, но тем не менее лишены права голоса в городских и сельских общинных собраниях».

Дело дошло до того, что русским детям было запрещено учиться на родном языке. А в самой Финляндии торжественно открывались памятники, прославляющие победы финнов и шведов над русскими войсками…

– Не может такого быть! – воскликнул изумленный и шокированный услышанным Николай. – Это кто же им такое позволил?!

– К сожалению, это правда, ваше величество, – сказал Шумилин, – именно так все и было. Кстати, нечто подобное происходит, к сожалению, и в нашем времени. Обитатели бывших Прибалтийских губерний превратили русских людей в лиц второго сорта и так же, как финны, лишили их всех прав.

– Ну, и чем все это кончилось? – голос императора был хриплым от злости, и Шумилин подумал, что в самое ближайшее время «самостийность» Великого княжества Финляндского будет сильно урезана.

– А кончилось все это, ваше величество, весьма печально, – сказал Александр. – После свержения самодержавия в России в 1917 году финские националисты учинили резню русских в Финляндии, после чего провозгласили независимость.

Ну, а потом Советской России – государству, пришедшему на смену Российской империи, – пришлось дважды воевать с Финляндией. Кончилось все тем, что силою оружия Россия вернула себе Выборгскую губернию, которую ваш брат так неосмотрительно подарил Великому княжеству Финляндскому. Правда, все это стоило русскому народу немалой крови.

– Да, Александр Павлович, – озабоченно сказал император, – теперь я вижу, что не все люди могут ответить на добро добром. Надо не откладывая это дело в долгий ящик, заняться превращением Царства Польского и Великого княжества Финляндского в обычные губернии, на территории которых будут действовать законы Российской империи. Никто из живущих на этих территориях моих подданных не будет иметь никаких преимуществ перед другими. Иначе ошибки моего брата, мои и моих потомков снова приведут к кровопролитию и смуте. А этого быть не должно.


По морям, по волнам…

Вернувшись в квартиру, хозяин и гость пообедали, после чего Александр сел в мягкое кресло и стал листать лежавшую на столе прессу. Похоже, что он уже немного освоился с орфографией XXI века, и весьма бойко читал газеты и журналы.

– Антон Михайлович, – удивленно сказал он, – да что тут у вас происходит? До какого бесстыдства надо дойти, чтобы вот так вот взять и выложить на всеобщее обозрение все свои чувства и поступки!

– Гм, – немного сконфуженно сказал Воронин, – действительно, некоторые журналисты у нас несколько того… В общем, им наплевать на то, что о них подумают другие люди. Лишь бы материалы их печатали, а они за них получали деньги. Не обращайте внимания на это. Я все это не читаю. Так, иногда листаю, чтобы немного отвлечься от повседневных дел.

– Понятно, – сказал цесаревич, с любопытством посмотрев на Антона. – Может быть, вы посоветуете мне прочитать что-нибудь более полезное и занимательное?

– Хорошо, – сказал Антон, – только не стоит это делать именно сейчас. Как я уже говорил вам, ко мне должен прийти один мой знакомый. Думаю, вам будет интересно с ним поговорить.

– А кто он такой, Антон Михайлович? – поинтересовался Александр. – Он военный?

– Почему обязательный военный? – удивленно спросил Антон. – Нет, он моряк, который обошел весь мир. Много чего видел, много чего знает.

– Это интересно, – оживился Александр. – Я всегда с удовольствием слушал рассказы воспитателя брата Константина – флигель-адъютанта Федора Петровича Литке. Он совершил несколько кругосветных путешествий, бывал и на Севере, и в Южных морях.

– Да, – сказал Антон, – это достойный человек и великий ученый. У нас его помнят. Его именем называли корабли, улицы. Надо будет с ним поближе познакомиться, когда я нанесу вам ответный визит.

– А где побывал ваш знакомый, Антон Михайлович? – спросил цесаревич. – И, кстати, как его зовут?

– Зовут его Игорем Сергеевичем, фамилия его Пирогов. А побывал он, как и адмирал Литке, и на севере, и на юге. Довелось ему ходить в африканские и индийские воды.

Я вас с ним познакомлю, только, чур, не рассказывать ему о себе. Пусть вы будете моим дальним родственником, приехавшим в гости. Только тогда мне придется обращаться к вам по имени и на «ты». Ну, а вам называть меня дядей Антоном. Вы согласны?

– Хорошо, дядя Антон, – Александр заговорщицки подмигнул Воронину. – Это даже забавно. Все как в театре, когда приходится играть чью-то роль.

– Главное, не заиграйся, Саша, – став неожиданно серьезным, сказал Антон, – если ты ошибешься и Игорь поймет, что ты не тот, за кого себя выдаешь, придется рассказать ему всю правду. А этого мне не хочется. Хотя со временем я планирую посвятить его в наши дела. России пригодились бы его знания.

Звонок в дверь раздался неожиданно.

– А вот и он, легок на помине, – Антон пошел встречать гостя.

Игорь Пирогов внешне был мало похож на морского волка. Обычный мужчина лет сорока – сорока пяти, среднего роста, седоватый, с аккуратно подстриженными усами.

– Здравствуй, Тоха, – он обнял Воронина и дружески похлопал его по плечу. – Сколько же мы с тобой не виделись?! А ты все такой же – вон, гляжу, что и дома занимаешься своей электроникой. Как твой бизнес? Как личная жизнь? Не женился снова?

– Здравствуй, Игорек, – ответил Антон, – ты, я вижу, тоже не меняешься. Откуда ты пришел? Опять оттуда, где плавятся мозги от жары, а люди ходят в набедренных повязках? Или еще куда занесли черти? Кстати, познакомься – мой дальний родственник, Александр, – Антон жестом указал гостю на скромно сидящего в кресле цесаревича. – Молодой человек приехал ко мне на пару дней. В Питере первый раз. Я ему показываю наш город.

– Ну и как вам наша Северная Пальмира, Александр? – спросил Игорь, пожимая руку будущему императору. – Нравится?

– Да, Игорь… простите, как вас по батюшке? – сказал немного смущенный цесаревич. – Город Санкт-Петербург – поистине восьмое чудо света. Я наслаждаюсь его красотой.

– Верно сказано, – ответил Пирогов, – а по отчеству я Сергеевич. А откуда ты, Александр, приехал?

Цесаревич вопросительно посмотрел на Антона, дескать, выручай, Палыч.

– Игорек, – сказал Воронин, пытаясь помочь Александру, попавшему в нелегкое положение, – ты мне так и не сказал – где тебя черти носили?

– Был я, Тоха, в землях заморских, дальних, – начал свой рассказ Игорь, – на Краю Света. Знаешь, где находится он, этот Край Света?

Антон покачал головой, а Александр с любопытством посмотрел на рассказчика.

– Так вот, – продолжил Игорь, – Край Света – это мыс на северо-востоке острова Шикотан. На Курилах, одним словом – слыхал, наверное, Александр об этих островах, по которым до сих пор рыдают наши соседи – японцы?

– Слыхал, – ответил цесаревич, – там в 1811 году был коварно схвачен и заключен в неволю капитан российского шлюпа «Диана» Василий Михайлович Головнин. Более двух лет японцы продержали его и еще шесть членов экипажа шлюпа в плену. Только почему вы, Игорь Сергеевич, говорите, что японцы рыдают по этим островам? Они что, уже им не принадлежат?

Пирогов, с удивлением слушавший Александра, при последних его словах вздрогнул.

– Тоха, откуда приехал твой родственник? – воскликнул он. – Парень знает такие вещи, которые не каждый мореман у нас знает. А вот принадлежность Курильских островов ему неизвестна. А уж про них кто только сейчас не пишет. Александр, так ты скажешь мне, откуда ты и кто?

Цесаревич снова умоляюще посмотрел на Антона. Тот лишь развел руками – дескать, видишь, хоть я тебя и предупреждал, но мы влипли, и придется признаваться.

– Слушай, Игорек, – сказал он Пирогову, – хочу я тебе рассказать одну историю… Только ты мне прежде должен дать слово, что ни одна живая душа о том, что я тебе сейчас расскажу, не узнает.

– Обижаешь, Антон, – сказал Игорь, – никогда я не был болтуном. Обещаю сохранить в секрете все, что здесь от тебя услышу. Я так понимаю, что это связано с твоим родственником?

– В общем, да, – сказал Антон, – но и не только с ним. И еще, я попрошу тебя отнестись ко всему сказанному серьезно. Я не шучу и ничего не придумываю. Одним словом, я изобрел машину времени!

– Машину времени?! – Игорь оторопело посмотрел на Антона. – Антоха, у тебя с головой все в порядке? Впрочем… – тут Пирогов пристально посмотрел на Александра. – Антоха, этот парень – оттуда? Из прошлого? Выходит, что ты не просто изобрел машину времени, но еще ее и построил? И она работает?

– Да, Игорек, – Воронин торжествующе посмотрел на изумленного моремана. – А мой гость – цесаревич Александр Николаевич, будущий государь-император Александр II. Вот так-то, мой друг.

Пирогов застыл с раскрытым ртом. Потом он что-то хотел сказать, но изо рта у него вырвалось лишь какое-то сипение.

Александр с нескрываемым удовольствием смотрел на происходящее. Потом взял со стола стакан, налил туда минеральной воды из пластиковой бутылки и протянул стакан Пирогову:

– Выпейте, Игорь Сергеевич, вам станет легче. А потом Антон Михайлович продолжит свой рассказ.


Он был титулярный советник…

А вот Адини мучили проблемы далеко не государственные. Тайком от матери и сестер она читала электронную книгу, которую ей дала Ольга Румянцева. Там оказалась целая библиотека. Были книги по истории, по искусству, художественные произведения. Адини очень хотелось узнать – как живут, о чем думают, о чем мечтают и как любят друг друга люди XXI века. О том, что ей было непонятно, она спрашивала у Ольги Валерьевны, которая стала для девушки то ли старшей сестрой, то ли второй матерью.

Этот интерес дочери императора Николая I к реалиям будущего был не случаен. Адини уже поняла, что по уши влюблена в Николая Сергеева. И она была готова на все, чтобы быть с ним рядом. Только как это сделать?

Адини хорошо помнила, чем закончился любовный роман ее старшей сестры Марии с князем Барятинским. Она даже хотела просить разрешения отца на брак с князем. Род Барятинских вел свою родословную от Рюрика и был по происхождению древней и знатней Романовых. Барятинские считались потомками Черниговских князей.

Но император даже и слышать не хотел о возможном браке своей любимой старшей дочери с князем. Барятинский загремел на Кавказ, где отличился в сражениях с горцами, получил ранение, и после излечения вернулся в Петербург.

А Николай I сделал из случившегося надлежащие выводы. «Никогда Романовы не будут выходить замуж или жениться за своих подданных», – сказал он. И больше никто из императорского семейства во время его царствования не пытался искать себе суженых-ряженых без монаршего соизволения.

Но как Адини узнала из книг Ольги Валерьевны, в которых рассказывалось о судьбе членов императорской фамилии, настырная Мария, в первом браке бывшая замужем за герцогом Лейхтенбергским, после его смерти вышла все-же за подданного батюшки – за графа Строганова, с которым прожила счастливо до самой смерти.

Ее же любимый Николя – так Адини про себя уже стала называть Сергеева-младшего – не был даже Рюриковичем. Обычный смертный… Ни титула, ни родословной. Правда, как она поняла, в будущем на сословные различия стали обращать мало внимания. Хотя негласно все-таки определенных правил придерживались – старались подыскивать себе невесту или жениха среди своих…

Адини решила откровенно поговорить о том, что ее мучило и от чего болела ее душа, с Ольгой Валерьевной. Она дама взрослая, к тому же из одного с Николя времени. Она должна понять.

И вот этим днем, когда после обеда у Адини появилось свободное время, она предложила госпоже Румянцевой прогуляться вместе на воздухе.

Они отправились на Адмиралтейский бульвар – тот самый, который, как Адини узнала от Ольги Валерьевны, назывался «Сашкиным садиком». Там она и начала этот, очень трудный для нее разговор.

Но как оказалось, спутнице ничего объяснять было не надо. Она уже обо всем сама догадывалась. Адини не приняла в расчет то, что Ольга Валерьевна была взрослой дамой, много чего повидавшей в жизни.

– Видите ли, Адини, – сказала она, внимательно посмотрев в глаза великой княжне, – я хотела бы понять, что это у вас – просто девичья страсть к умному, красивому молодому человеку, или действительно сильное чувство. Ведь шекспировская Джульетта была почти вашей ровесницей, и она своею жизнью заплатила за право любить и быть любимой… Понимаю, понимаю, – Ольга Валерьевна всплеснула руками, увидев неподдельное возмущение своей спутницы, – Адини, вы действительно любите нашего Колю, и он, как я поняла, тоже испытывает к вам нежные чувства.

Услышав об этом, девушка почувствовала, что голова ее закружилась от счастья, и она была вынуждена присесть на скамейку на бульваре, чтобы не лишиться чувств. «Господи, – подумала она, – неужели это правда? Неужели Николя тоже любит меня?»

Ольга Валерьевна, присев рядом с Адини, ласково посмотрела на нее. «Бедная девочка, – подумала она, – как странно и удивительно все случившееся с тобой… Ты полюбила человека из другого времени и другого мира. Узнай я о чем-то подобном всего несколько недель назад – ни за что бы не поверила в это».

«Кузина-белошвейка» посмотрела на лицо девушки, по которому текли слезы, оглянулась по сторонам и, достав из-за обшлага кружевной платочек, пахнущий чем-то удивительно приятным и душистым, обтерла им щеки и лоб великой княжны.

– Адини, – сказала Ольга Валерьевна, – любовь – это прекрасное чувство, но ваш батюшка никогда не разрешит вам выйти замуж за Николая. Пусть он очень уважает его, пусть очень любит вас… Но для него важны принципы, которыми он руководствуется и которые никогда не нарушит.

– Ольга Валерьевна, – дрожащим голосом сказала Адини, – я брошусь с Николя в ноги батюшке, я буду его просить, умолять…

– Адини, милая, – тяжело вздохнула Ольга, – это бесполезно. Ваш батюшка – человек упрямый и принципиальный. На него вряд ли подействуют ваши мольбы и слезы. Хотя ничто человеческое ему и не чуждо, но в данном случае он останется непреклонен.

– Так как же мне быть? – с мольбой в голосе спросила Адини у своей спутницы. – Может быть, лучше убежать вместе с Николя в его мир? Мне, конечно, будет очень плохо без мама и папа, без моих сестер и братьев…

– Да, но что же тогда нам здесь делать? – сказала Ольга. – Ведь ваш батюшка не захочет нас больше видеть. И мы после этого не сможем помочь нашей стране избежать многих бед и невзгод. Погибнет много людей… И как нам тяжело будет расстаться навсегда с такими замечательными людьми, как князь и княгиня Одоевские…

– Да, Ольга Валерьевна, – печально сказала Адини, – вы правы… Нельзя нам с Николя думать лишь о своем счастье и не думать о несчастьях других людей… Видно, ничего нельзя сделать – обстоятельства выше нас.

– Адини, – сказала Ольга и погладила по голове девушку, – не вешай носа. Не может такого быть, чтобы мы не смогли найти выход из создавшегося положения. Я попрошу помочь твоему горю Александра Павловича. Он человек умный и находчивый. Думаю, что он непременно что-нибудь придумает… А пока, – Ольга снова ласково погладила по голове немного успокоившуюся Адини, – пусть все идет своим чередом. Читайте, думайте, терпите и ждите нового визита в наше время. Вы ведь помните, что вам надо будет вскоре показаться нашим докторам. Там вы будете вместе с Николаем – я и Александр Павлович постараемся, чтобы он тоже в это время оказался в XXI веке. Думаю, что там вам никто не будет мешать.

Мы же с господином Шумилиным будем помогать вам здесь. Я полагаю, что мы сумеем подобрать ключик к сердцу вашего батюшки. Только давайте не будем спешить…

– Спасибо, Ольга Валерьевна, – радостно сказала Адини, – я вам так благодарна. Я знаю, что у вас доброе сердце, и вы поможете мне и Николя обрести счастье.

И великая княжна доверчиво прижалась к женщине из будущего.

* * *

Разговор императора и Шумилина о Великом княжестве Финляндском закончился тем, что Николай дал обещание в самое ближайшее время заняться приведением всех упомянутых в разговоре частей империи к общероссийскому знаменателю.

– Я понимаю, Александр Павлович, что вы абсолютно правы, тем более что вы знаете, чем все это закончится, – сказал царь, задумчиво глядя в окно своего кабинета, – но я даже не знаю – с чего начать… Тут надо принимать и новые законы, и добиться их исполнения, причем так, чтобы ни в Финляндии, ни в Польше не начались смута и беспорядки. Может быть, вы, Александр Павлович, подскажете мне – с чего следует начать. Ведь мало принять новый закон, надо еще добиться и его неукоснительного исполнения.

– Именно так, ваше величество, – сказал Шумилин, – ведь вы сами в нашей истории с горечью признавались своему сыну и наследнику в том, что Россией правите не вы, а столоначальники. Я могу вам лишь посочувствовать. Впрочем, и в наших временах ситуация не намного лучше – порой чиновник может игнорировать распоряжение верховной власти. Или выполнить его так, что по форме будет все правильно, а по существу – результат окажется прямо противоположным желаемому.

– Вот видите! – с жаром вскричал император. – Все так часто и бывает. Я долго размышляю, выслушиваю мнение людей, которые изучили досконально этот вопрос, и, наконец, добиваюсь принятия закона, который должен принести пользу нашему Отечеству. И что происходит потом? А потом закон этот кладут под сукно и продолжают все делать по старинке.

Я ведь не зря создал Третье отделение и поставил во главе его моего старого друга и честнейшего человека графа Бенкендорфа. Он должен был контролировать положение дел в империи. А что в конечном итоге получилось из всего этого?

Николай, похоже, разошелся не на шутку, с горечью говорил Шумилину о том, что у него давно наболело и в чем бы он никогда не признался бы никому другому.

– Александр Павлович, я увидел, что чиновники, которых я хотел превратить в опору своего государства, погрязли в мздоимстве и казнокрадстве. Да, вы и сами все знаете. Одно дело Политковского чего стоит!

– Какой мерзавец! – возмущенно воскликнул Николай. – Красть у увечных воинов! А ведь этим он занимался не один год.

– Эх-хе-хе, – покачал головой Шумилин, – ваше величество, да Политковский лишь один из многих жуликов, грабящих государственную казну. А имя им – легион! Что я могу вам посоветовать? Прежде всего – надо реформировать ведомство милейшего Александра Христофоровича. И разобраться с господином Дубельтом. В нашей истории он замешан в деле Политковского, да и прошлое его далеко не безупречно.

Конечно, Леонтий Васильевич Дубельт – хороший сыщик, или, как у нас говорят – профессионал. Но организацией, которая должна контролировать чиновников и бороться с казнокрадством, руководить следует человеку безупречному во всех отношениях. Ибо, как говорил Ювенал, «но кто устережет самих сторожей?»

– Это так, – кивнул Николай, – но граф Бенкендорф серьезно болен и не всегда может исполнять свои обязанности. Поверьте мне, Александр Павлович, боевые ранения и контузии изрядно подорвали его здоровье. Ему нужен хороший помощник, который в его отсутствие мог бы руководить Третьим отделением и Корпусом жандармов. Господин Дубельт, как вы правильно заметили, дело свое знает.

– Ваше величество, – сказал Шумилин, – контроль за чиновниками нужен, только занимаются этими делами сразу несколько служб. Тут и сотрудники ведомства Александра Христофоровича, и жандармы и служащие Министерства внутренних дел. В общем, все выходит, как в русской пословице: у семи нянек дитя без глаза. К тому же, как вы успели убедиться, полиция ставит палки в колеса Третьему отделению и сует свой нос туда, куда не следует.

Как итог всему сказанному: необходим орган, которому вы всецело бы доверяли, и который в свою очередь замыкался бы лично на вас. Службу его сотрудников не следует афишировать. Они должны быть известны только лично вам, а также тому человеку, который будет руководить этим органом.

– Это что-то вроде ревизоров с особыми полномочиями? – спросил Николай. – Так они уже есть. Что же тут нового?

– Ваше величество, – ответил Шумилин, – с вашими ревизорами чиновники на местах порой не слишком церемонятся. Вспомните печальную судьбу героя российского флота, командира брига «Меркурий» Александра Ивановича Казарского, который в 1833 году, будучи капитаном 1-го ранга и вашим флигель-адъютантом, был направлен вами на Черное море для проведения ревизии и проверки тыловых контор и складов в тамошних портах. Там его отравили, потому что он слишком много узнал о хищениях и злоупотреблениях, которые совершались интендантами и высшим флотским начальством, орудовавшим под личным покровительством командующего Черноморским флотом адмирала Грейга…

– Я помню эту историю, – с печалью в голосе сказал император, – мне очень жалко бедного Казарского. Это был бесстрашный и честный офицер, который не пожалел своей жизни, чтобы разоблачить высокопоставленных жуликов. Александр Христофорович лично разбирался во всей этой истории. К сожалению, наказать всех причастных к смерти моего флигель-адъютанта так и не удалось.

– Адмирал Лазарев все-таки смог потом разогнать всю эту Черноморскую мафию… – сказал Шумилин и, увидев недоуменный взгляд Николая, пояснил: – Так у нас называли преступные сообщества, состоящие из грабителей, воров, казнокрадов и покровительствующих им чиновников.

А все то, что случилось с Казарским, только лишний раз подтверждает могущество подобных преступных сообществ и необходимость беспощадной борьбы с ними. Люди, направленные вами в ту или иную губернию для того, чтобы выявить царящее там беззаконие и установить лиц, виновных в нем, необходимо охранять и помогать вашим доверенным лицам с помощью технических средств, посредством которых можно будет зафиксировать и потом предъявить суду доказательства преступной деятельности высокопоставленных чиновников.

– Гм, а что, неплохо придумано, – сказал император, – только как должна называться подобная организация, и кто ее возглавит? И еще, кто будет в ней работать и откуда возьмутся те самые технические средства, с помощью которых можно будет изобличать эту, как вы называете, мафию?

– Отвечу вам по порядку, ваше величество, – сказал Шумилин, – назвать эту организацию можно так:

Комитет государственной безопасности. Или, сокращенно, КГБ. Ведь то, что она будет делать, прежде всего связано с безопасностью империи.

Кто ее возглавит? Формальным главой ее будете вы. Ну, а непосредственно руководить КГБ может человек, которому вы абсолютно доверяете, и кто будет служить вам и России не жалея своих сил и самой жизни… Ну, а насчет технических средств – тут вы, ваше величество, можете полностью положиться на нашу помощь. Да вы и сами видели, как работают некоторые из них. Помните, как мы разоблачили дворцового лакея, который по приказу британцев попытался сунуть нос в ваши бумаги.

Николай нахмурился. Ему, по всей видимости, было неприятно вспоминать случившееся. Похоже, он уже прикинул, что если с помощью устройств из будущего можно будет узнавать о том, чем занимаются его подданные, то с таким же успехом можно будет и следить за ним самим. Тут, что называется, палка о двух концах.

И тут императору пришла в голову блестящая, с его точки зрения, мысль.

– Александр Павлович, – сказал Николай, хитро посмотрев на Шумилина, – а что, если именно вы возглавите этот самый КГБ? Ведь вы, наверное, самый знающий все наше прошлое и будущее человек. К тому же я полностью доверяю вам, зная, что служить России и империи вы будете честно и достойно.

Ну, а насчет технических средств, о которых вы мне только что говорили… Так кто их знает лучше вас? Я не настаиваю на том, чтобы вы дали мне свое согласие немедленно. Подумайте хорошенько, посоветуйтесь с вашими друзьями.

– Хорошо, ваше величество, – сказал Шумилин, немного растерянный таким неожиданным для себя предложением, – я подумаю…


Что Сибирь, что Аляска – два берега

…Пирогов, изумленный донельзя, долго приходил в себя. Цесаревич, которому ситуация тоже показалась весьма забавной, с улыбкой смотрел на Пирогова. Оказывается, не только ему пришлось сегодня удивляться.

А Антон откровенно хохотал.

– Ну, что, Игорек, – сказал он, смахивая выступившие на глазах от смеха слезы, – теперь-то ты мне поверил? Как писал сэр Вильям, «есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

– Антоха, ты гений! – воскликнул наконец пришедший в себя Пирогов. – Нет, я правду говорю, твое изобретение – это десяток Нобелевских премий… Да что там десяток – их сотню можно дать тебе за то, что ты открыл.

– Вот потому-то я тебя и прошу, дружище, язык держать за зубами, – сказал Антон, неожиданно став серьезным. – Ты только прикинь, сколько желающих может появиться присвоить его. Ну, а настоящего изобретателя отправить в «страну вечной охоты». Тут, Игорек, если прикинуть, такие деньги могут крутиться, что мне даже страшно представить.

– Мда-с, я об этом как-то и не подумал, – озадаченно сказал Пирогов. – Хорошо, Антон, я буду нем, как рыба. Ты, надеюсь, мне доверяешь?

– Конечно, доверяю, Игорь, если бы не доверял – ни за какие коврижки не познакомил бы тебя с будущим императором Александром II, – сказал Воронин. – Мне кажется, что ваше знакомство пойдет на пользу вам обоим.

Услышав эти слова, цесаревич, внимательно слушавший разговор двух друзей, с любопытством посмотрел на своего гостеприимного хозяина.

– Антон Михайлович, – спросил он, – я, конечно, рад знакомству с господином Пироговым, но затрудняюсь сказать, чем именно могу быть полезен ему в вашем времени?

– В нашем – скорее всего ничем, – сказал Антон и внимательно посмотрел на цесаревича, – но если не в нашем? Я же вижу, Игорек, что ты прямо места себе не находишь – так тебе хочется сгонять в прошлое. Ведь так?

– Врать не буду, – с улыбкой сказал Пирогов и развел руками, – очень хочется. Только ты же меня туда не пустишь. Или как?

– Понимаешь, Игорек, – задумчиво сказал Антон, – я пригласил тебя к себе для того, чтобы ты доступно и аргументированно объяснил нашему гостю о том, как шло освоение нашего Дальнего Востока. Чтобы со временем он не наделал роковых ошибок.

– Это ты об Аляске? – спросил Пирогов.

– О ней, родимой… – сказал Воронин. А потом, повернувшись к цесаревичу, с горечью сказал: – Да, Александр Николаевич, дали вы маху с ее продажей. Если бы вы знали, какими нехорошими словами вас поминают у нас за тот опрометчивый поступок…

– А что не так? – удивленно спросил цесаревич. – Я, конечно, слышал, что власти Британии и Североамериканских Соединенных Штатов недовольны нашим присутствием в тех водах, но продавать наши владения в Америке мы не собираемся.

Вот о нашей фактории в Калифорнии бывший министр иностранных дел Нессельроде не раз заводил разговор, пеняя на ее ненужность и убыточность. Даже на этот счет велись какие-то предварительные переговоры. Но окончательное решение, как я знаю, батюшка еще не принял.

– Эх, Александр Николаевич, – вздохнул Пирогов, – Аляску американцам продадите вы. И случится это в 1867 году. Настоит на этой продаже ваш младший брат Константин и российский посланник в Вашингтоне барон Стекль.

– Ничего не понимаю, – удивленно сказал цесаревич, – почему я так поступил? Хотя это произойдет лишь через тридцать семь лет… Наверное, произойдет что-то такое, что подвигнет меня на этот поступок.

– Не будем сейчас об этом, – примирительно сказал Пирогов, – думаю, что в этой истории вы не совершите подобной ошибки. А вот начать осваивать фактически бесхозные земли на Дальнем Востоке необходимо прямо сейчас. И чем быстрее, тем лучше.

– Игорь Сергеевич, – удивленно спросил Александр, – так у нас и так в империи земель столько, что мы не знаем – как их заселить-то. Куда же еще больше?

– Эх, Александр Николаевич, – вздохнул Антон, – запомните: слишком много земли не бывает! Если какие-то территории и не годятся для пахоты, то это совсем не значит, что они никчемные и их можно продавать за гроши. Взять, к примеру, ту же Аляску. – Воронин открыл записную книжку и заглянул в нее. – В Государственном историческом архиве хранится документ, написанный неизвестным служащим Министерства финансов во второй половине 1868 года, гласящий, что «за уступленные Северо-Американским Штатам российские владения в Северной Америке поступило от означенных Штатов 11 362 481 рубля 94 копейки. Из числа 11 362 481 рублей 94 копеек израсходовано за границею на покупку принадлежностей для железных дорог: Курско-Киевской, Рязанско-Козловской, Московско-Рязанской и прочих 10 972 238 рублей 4 копейки. Остальные же 390 243 рубля 90 копеек поступили наличными деньгами».

– Что ж, деньги немалые, – сказал цесаревич, посмотрев сначала на Пирогова, а потом на Воронина, – хотя… Антон Михайлович, вы ведь еще что-то хотели сказать?

– Да, Александр Николаевич, – с горечью сказал Антон, – вскоре после продажи там нашли золото. Много золота… – он опять заглянул в свою записную книжку. – Началась настоящая «золотая лихорадка». Десятки тысяч людей, желающих сказочно разбогатеть, ринулись на Аляску. Кто-то из них действительно разбогател, но большинство так и остались нищими, а в землях, перекопанных старателями, похоронены сотни, тысячи человек. Так вот, за пятнадцать лет на Аляске добыли около одной тысячи тонн золота – или шестьдесят две с половиной тысячи пудов!

– Так много?! – воскликнул цесаревич. – Да, Антон Михайлович, вы меня удивили…

– Я вас еще больше удивлю, – сказал Пирогов, – в Калифорнии, которую в нашей истории через год практически за бесценок уступит ваш батюшка, тоже вскоре найдут золото, причем в таких же больших количествах.

– Вот ведь незадача какая, – развел руками Антон, – стоит России расстаться с частью своих владений, как тут же оказывается, что мы потеряли огромное богатство, которым тут же воспользовались жадные соседи.

– Я всего этого не знал, – растерянно сказал цесаревич, – но я понял, что нельзя продавать земли, полученные в наследство от моих предков.

Да, Антон Михайлович, оказывается, сколько мне еще всего надо будет узнать, чтобы стать со временем хорошим императором, при котором страна будет сильной и богатой. А вы, Игорь Сергеевич, как человек, который побывал во всех уголках земного шара и видел своими глазами места, где в нашей истории еще не ступала нога человека, могли бы нам помочь своими советами и знаниями.

– Пожалуй, – почесав затылок, сказал Пирогов, – я готов вам оказать всю возможную помощь. У меня сейчас как раз отпуск, правда хотел я его провести где-нибудь на Канарах… Ну да ладно, – неожиданно махнул рукой Игорь, – что я там не видел, на этих самых Канарах… Вот они уже у меня где, – и Пирогов провел ребром ладони по горлу, – лучше я проведу это время с пользой у предков. Увижу то, что никто еще не видел. Скажи, Антон, – спросил он у своего приятеля, – когда ты отправляешь назад в прошлое Александра Николаевича? Я успею собрать кое-какое «приданое»?..


Маски-шоу

Ольга Румянцева готовилась к первому своему «выходу в свет». Император сдержал слово и пригласил ее посетить маскарад в доме Энгельгардта. Ольга знала, что любой желающий мог попасть туда, достаточно было лишь приобрести входной билет.

Все присутствующие были в масках, поэтому сословные преграды на время падали и сенатор мог на равных беседовать с чиновником, а князь – с приказчиком из модного магазина. Но если маски скрывали лица, то привычки и манера поведения точно могли указать на то, к какому слою общества принадлежит посетитель.

Государь любил бывать на маскараде в доме Энгельгардта, сохраняя инкогнито под маской, а когда и нет. Впрочем, чаще всего он маску надевал – так ему было удобней интриговать молодых и юных девиц. Занятие сие доставляло Николаю большое удовольствие, тем более что любая дама в маске на маскараде имела право взять государя под руку и ходить с ним по залам.

– Не беспокойтесь, Ольга Валерьевна, – сказал он, лукаво улыбаясь «кузине-белошвейке», – я не буду особо вам докучать своим вниманием, и в то же время вы всегда можете рассчитывать на мою помощь.

– Хорошо, ваше величество, – послушно кивнула Румянцева, – только, если честно вам сказать, немного страшно. Сколько раз мне приходилось бывать на «дворянских балах», где ряженые изображали князей и графинь, а вот когда появилась возможность побывать на реальном бале-маскараде… Словом, вы меня понимаете?

– Прекрасно понимаю, Ольга Валерьевна, – сказал Николай, – я ведь и сам недавно был таким ряженым – русским императором, изображающим вашего современника. Так что я буду вашим ангелом-хранителем и не дам никому из моих подданных чем-либо обидеть вас…

И вот часы в доме Энгельгардта пробили одиннадцать раз. Комнаты пестрели красивыми разноцветными костюмами. Николай, в фиолетовом фраке, с тростью и с цилиндром в руке, в домино, держал под руку Ольгу, наряженную в восточный костюм, взятый напрокат у императрицы.

Завсегдатаи, сразу же узнавшие императора по его могучей фигуре и горделивой осанке, сделали стойку. Их заинтересовала незнакомка, которая появилась рядом с государем. А вдруг это будущая фаворитка царя и знакомство с нею в будущем может принести пользу?

Несколько масок почтительно раскланялись с Николаем и его спутницей.

Между тем в зале уже начиналось веселье. Маски любезничали и шутили друг другом. Николай, держа Ольгу под руку, ходил с ней по залу и негромко рассказывал Ольге о том, кто есть кто среди присутствующих.

– Вот смотрите, – сказал он, – эта дама, одетая пейзанкой, жена австрийского посланника Карла Людвига Фикельмона. Имейте в виду, она большая любительница разного рода интриг, так что будьте с ней осторожны.

Ольга с интересом посмотрела на внучку фельдмаршала Кутузова. Она помнила, что эта дама имела обширные связи с царственными особами Европы, так что знакомство с Долли могло бы ей пригодиться. И она ответила кивком на поклон мадам Фикельмон.

А гости тем временем веселились и флиртовали. Хотя присутствующие, несмотря на маски и костюмы, легко угадывали, кто есть кто, маскарад все же создавал для его участников ситуацию, совершенно противоположную обычной обстановке светского этикета, в которой все роли расписаны и предсказуемы. Ведь в донельзя структурированном петербургском обществе костюм обозначал определенное социальное положение. А следовательно, смена костюма предполагала и изменение социальной роли.

Чтобы сильнее заинтриговать тех, кто пришел на маскарад, по приказу император раздавали несколько десятков бесплатных билетов на маскарад актрисам, модисткам и прочим «дамам полусвета». Все это придавало определенную пикантность происходящему. Кавалер, вьющийся вокруг очаровательной незнакомки, мог встретить ее потом или во дворце князя, или в модном магазине дамского платья помогающей знатной покупательнице выбрать корсет или шляпку.

У маскарада свои законы, свои вольности, свои комедии и свои трагедии.

Вот императора окружили сразу несколько дам, которые весело щебечут ему разную чепуху, которую в обычной обстановке в его присутствии им бы даже в голову не пришло сказать. А тот, улыбаясь и кивая, несет такой же легкомысленный вздор.

Ольгу оттеснили от царя, и она прислонилась к стене, с интересом разглядывая живую иллюстрацию к одноименной трагедии Лермонтова, действие которой происходило как раз в этом самом доме.

И тут к ней подошел мужчина с пышной рыжеватой шевелюрой и рыжеватой же бородкой, невысокий, худощавый, одетый в костюм венецианца. На лице у него было синее домино.

– Бонжур, мадемуазель, – поздоровался он с Ольгой, – судя по всему, вы здесь впервые. Как вам здесь нравится?

– День добрый, – ответила Ольга, лихорадочно вспоминая, на кого похож ее собеседник, – да, вы угадали. Действительно, я здесь первый раз. А по поводу моих впечатлений – скажу, что маскарад очень живой и веселье здесь царит неподдельное.

– А вы нездешняя, – неожиданно промолвил незнакомец, – судя по всему, вы приехали в Россию откуда-то издалека. Говорите вы не так, как здесь принято. Впрочем, в этом зале не любят, когда начинают расспрашивать присутствующих об их имени, звании и откуда они родом.

– Да, вы угадали, – сказала Ольга, – действительно, я приехала в Петербург издалека. Хотя… Хотя можно сказать, что я здешняя и родилась в этом городе. Вот такой вот парадокс.

– Мадемуазель, – с неподдельным волнением в голосе сказал ее собеседник, – вы действительно словно не от мира сего. И лицо ваше… Хотя я его и не вижу из-за маски, но оно мне кажется непохожим на лица окружающих меня дам. Оно не фальшивое, как у большинства из них. Могу ли я его увидеть?

– Конечно, – ответила Ольга, – я вижу, что вы просите это у меня не из праздного любопытства. К тому же вы, похоже, смертельно обижены на всех женщин на свете. Вы считаете, что все они бессердечные обманщицы. Но это далеко не так… – и Ольга сняла маску.

– Боже мой, – воскликнул мужчина, – какие у вас добрые и чистые глаза, какое у вас лицо! Нет, я непременно должен сделать ваш портрет! И не возражайте мне!

Только тут Ольга наконец поняла, кто ее собеседник: «Да это же сам Карл Брюллов!» Она вспомнила, что у великого художника наступили, наверное, самые черные дни его жизни. Недавно он со скандалом расстался со своей супругой, дочерью рижского бургомистра Эмилией Тимм. Обстоятельства его брака и последующие за этим события оказались унизительными для художника. После женитьбы вдруг выяснилось, что его 20-летняя супруга сожительствует… с родным отцом.

Карл Брюллов, узнав об этом, пришел в ужас и расстался с женой. Но ее родственники стали распускать о нем самые гнусные сплетни, делая виновным в размолвке самого Брюллова. Тогдашняя «желтая пресса» подхватила эти сплетни и растиражировала их, удовлетворяя самые низменные чувства своих читателей.

От всего этого Карл Брюллов чуть не сошел с ума. Он нашел приют у своего лучшего друга, скульптора Петра Клодта. А прочие его друзья и поклонники отказали художнику от дома, при встрече не здоровались с ним, а в своих салонах сняли со стен его картины.

Брюллов подал на имя министра Императорского двора прошение о разводе. «Я так сильно чувствовал свое несчастье, – писал он в этом прошении, – свой позор, разрушение всех надежд на домашнее счастье, что боялся лишиться ума».

– Карл Павлович, – сказала она, – я готова вам позировать в любое удобное для вас время. Для меня большая честь познакомиться с таким замечательным художником, как вы. Я была и всегда буду поклонницей вашего таланта.

– Мадемуазель, – растроганно сказал Брюллов, – я вижу, что вы не только прекрасны, но еще и добры. У вас золотое сердце. Я должен, я просто обязан написать ваш портрет. Говорите, когда вы сможете посетить мою скромную обитель…

* * *

Ротмистр Соколов занимался делами, связанными с обустройством гостей из будущего в Петербурге. С порталом в районе Черной речки худо-бедно разобрались. Удалось получить в пользование участок земли, принадлежавший братьям Ланским, и начать потихоньку оборудовать там базу. Теперь надо было решить что-то с владельцем земли на Шлиссельбургском тракте.

С ним было не все так гладко. Отставной поручик Матвей Петухов, узнав, что сельцо с двухэтажным домиком, доставшееся ему в наследство от тетушки, можно продать, закочевряжился и заломил за него несусветную цену. Помимо этого он потребовал, чтобы будущие покупатели оплатили и все его карточные долги, коих было немало.

Ротмистр доложил о переговорах графу Бенкендорфу, а тот – императору. Николай, узнав о требованиях не в меру алчного поручика, не на шутку разозлился. Он недолюбливал любителей азартных игр, считая занятия этим делом пустой тратой времени. Был даже случай, когда император, застав днем на даче в Петергофе наследника в компании младших офицеров за игрой в карты, пришел в ярость и накричал на цесаревича. На этом дело не закончилось. Вернувшись снова на дачу, Николай увидел, что Александр как ни в чем не бывало продолжает карточную игру. Тут император совсем уже вышел из себя и при всех надавал сыну пощечин.

А тут какой-то поручик! Николай был вне себя! Он приказал Бенкендорфу строго-настрого разобраться с этим наглецом и потребовал, чтобы к вечеру купчая на имение лежала на столе в его кабинете.

Делать нечего. Александр Христофорович, вздохнув, прихватил с собой десяток конных жандармов и отправился на переговоры с отставным поручиком Петуховым, который не ожидал встречи с самим грозным главой III отделения.

Промотавшийся картежник независимо, порой даже дерзко вел себя с ротмистром Соколовым. Но увидев перед собой генерала и маячащих за его спиной людей в лазоревых мундирах, прямо скажем, оробел.

Граф же, разузнав через своих людей о некоторых, прямо скажем, неблаговидных поступках поручика, намекнул строптивому владельцу усадьбы о том, что обиженные им люди могут пожаловаться на него. А он, как лицо, самим государем уполномоченное для наблюдения за нравственностью подданных Российской империи, может дать этим делам законный ход.

Изрядно струхнувший поручик перестал торговаться и согласился продать свое имение за полцены. Что и было зафиксировано в купчей, в тот же день составленной в палате уездного суда. В право владения им в тот же день был введен новый хозяин – отставной майор Сергеев.

– Ну вот, видите, мы все сделали, как и обещали, – с довольной улыбкой сказал Виктору Николай, – теперь вы можете по вашему усмотрению распоряжаться на землях, которые вам были нужны. Через пару дней вы можете отправляться туда и начать обживаться. Думаю, что поручик Петухов успеет к этому времени забрать свое имущество из усадьбы. Тем более что, как сказал мне Александр Христофорович, его у него не так уж и много.

– Большое спасибо, ваше величество, – поблагодарил императора Сергеев, – мы с Александром Павловичем с нетерпением ждем – когда же нам удастся, наконец, испытать машину времени на месте нахождения природного феномена. Если испытание пройдет успешно, то мы попробуем переместить из будущего в прошлое крупногабаритные предметы.

– Отлично, Виктор Иванович, – сказал Николай, – а что именно, если не секрет, вы собираетесь отправить в наше время? Надеюсь, что-то полезное?

– Мы еще не решили, ваше величество, – почесав затылок, ответил Сергеев, – есть кое-какие мысли на этот счет. К тому же мы еще не до конца уверены в том, что все будет именно так, как предполагает Антон. Может быть, у него ничего не выйдет. Но даже в этом случае у меня будет крыша над головой и место, в котором я мог бы соорудить мастерскую.

– Виктор Иванович, – сказал Николай, – я видел в вашем мире много удивительных вещей. Если удастся хотя бы часть из них начать изготовлять здесь, то это было бы просто замечательно.

– Не все так просто, ваше величество, – вздохнув, произнес Сергеев, – в вашем времени часто не хватает необходимых материалов и инструментов для производства. Но кое-что все же можно начать делать.

– Хорошо, Виктор Сергеевич, – сказал император, – давайте поговорим об этом чуть позже, когда вы с Антоном Михайловичем окончательно выясните, заработает ли этот самый, как вы говорите, «природный феномен». А пока будем готовиться к встрече моего сына. Он должен вернуться из будущего сегодня вечером.

– Да, это так, – кивнул Виктор, – я готов отправиться вместе с вами на Черную речку. Тем более что я полагаю, цесаревич вернется из XXI века не с пустыми руками.

А вечером он с императором и графом Бенкендорфом уже были в хорошо знакомом им месте и наблюдали, как в воздухе появилась изумрудная точка, постепенно превратившаяся в сверкающий круг.

Император увидел в полутемном ангаре довольное лицо сына. Похоже, цесаревич, несмотря на увиденные им чудеса будущего, соскучился по своему Петербургу. А за спиной сына Николай увидел незнакомого мужчину уже зрелого возраста, загорелого, с аккуратными усами с проседью. Незнакомец с изумлением смотрел на императора и на графа Бенкендорфа. Похоже, он первый раз увидел портал.

– Добрый вечер, ваше величество, добрый день, Александр Христофорович, привет, Иваныч, – сказал появившийся из глубины ангара Антон. – Разрешите представить вам моего друга, Игоря Сергеевича Пирогова. Он хотел бы погостить в вашем времени недельку-другую. Господин Пирогов недавно вернулся из дальнего плавания и предпочел отдых на курорте новому путешествию, только на этот раз не в заморские страны, а в прошлое.

– Так вы, Игорь Сергеевич, моряк? – с любопытством спросил император. – Можете считать себя моим гостем. Мне было бы весьма любопытно с вами побеседовать.

– Ваше величество, – сказал уже немного пришедший в себя Пирогов, – да, я действительно из племени тех, кто относится к третьей категории людей – плавающих по морям. К тому же я прибыл к вам не с пустыми руками, – он жестом указал на стоящий рядом с ним большой рюкзак. – Думаю, что кое-что из его содержимого заинтересует вас.

– Милости прошу в наш мир, господин Пирогов, – сказал Николай, – а вас, Антон Михайлович, я хотел бы обрадовать. Не далее как сегодня мы выполнили вашу просьбу – купили участок земли, где был обнаружен ваш «природный феномен». Через дней пять можно будет попробовать испытать там вашу машину.

– Антон, – вступил в разговор Сергеев, – я тут тебе обстоятельно все изложил, – Виктор протянул Воронину листок бумаги, – ты прочитай, вникни и прикинь, как и когда мы попробуем твою мобильную установку.

– Хорошо, – Антон повернулся к царю, – ваше величество, давайте прощаться. Не хочется долго гонять машину на полной мощности. Мало ли что может произойти…

Пирогов и цесаревич перебрались в прошлое, Антон скрылся в глубине ангара. Сверкающий изумрудный овал начал сужаться. Вот он превратился в яркую точку, а потом и она исчезла.

– Виктор Иванович, – сказал Пирогов, – никогда бы в жизни не подумал, что когда-нибудь своими глазами увижу мир, в котором живут Лермонтов, адмирал Лазарев, фельдмаршал Паскевич и мой однофамилец, который еще мало кому известен. Чудеса, да и только!

– Господин Пирогов, – с улыбкой сказал шагавший рядом с ним император, – поверьте, я был не менее вас удивлен, когда попал в ваше время. Мне даже удалось прокатиться на вашем «ковре-самолете» – вертолете, и полюбоваться на столицу своей империи, какой она станет через сто семьдесят пять лет тому вперед. Думаю, что и для вас многое увиденное здесь покажется чудом.

* * *

Вот и наступил день, когда отставной майор должен был стать помещиком и познакомиться со своими владениями. Помочь ему разобраться с сельскими делами должен был ротмистр Соколов, который и сам был помещиком, правда захудалым. Но в детстве он жил в имении своего отца в Новгородской губернии, так что кое-что о тамошних порядках в его памяти сохранилось.

Посмотреть на то, как жили далекие предки, решили Шумилин и Ольга Румянцева. На двух пролетках они отправились по Шлиссельбургскому тракту в сельцо с простым русским именем Заречье. Погода была на удивление хорошая, на небе не было ни облачка. Дышалось легко и свободно.

Часа через четыре они прибыли на место. При виде важных господ встретившие их местные крестьяне во главе с бурмистром Фомой почтительно сняли шапки и картузы. В сопровождении Фомы мужчины лет тридцати с плутоватыми, бегающими глазками и угодливой улыбкой отправились осматривать помещичий дом.

Внешний вид его, скажем прямо, изрядно разочаровал нового хозяина. Это был большой деревянный дом, разделенный довольно хлипкими перегородками на несколько маленьких комнат. Похоже, что предыдущий хозяин усадьбы в ней постоянно не проживал. Но в большом количестве здесь имелись дальние родственники бывшего барина, которых он бросил, уезжая из усадьбы. В наследство Сергееву поручик Петухов оставил свою дряхлую кормилицу и нянечку – «горничную девку» – незамужнюю худую женщину лет сорока. Все они заливались слезами и просили Виктора не выгонять их из дома – ведь у них не было другой крыши над головой.

Виктор поспешил успокоить чад и домочадцев беглого поручика, сказав им, что никого из дома он не погонит, а если и придется кого-либо выселить на период ремонта, то приют и кусок хлеба он всем гарантирует. Заодно он отругал бурмистра, который содержал барский дом в таком беспорядке.

Фома попытался было прикинуться дурачком и валил все на бывшего хозяина. Но Сергеев пришел к выводу, что надо будет хорошенько разобраться со всеми деревенскими делами, и уже потом, подведя итоги, решить вопрос с бурмистром. Нынешний был явно не на своем месте.

Подойдя к стоящим на улице крестьянам, Виктор порасспросил их о житье-бытье. Те поначалу мялись, но потом, видя, что новый барин говорит с ними просто, не чинясь, потихоньку осмелели и начали свой рассказ.

В общем, хвалиться было нечем. Поручик Петухов давно уже перевел своих крепостных на оброк. Ну, с этим понятно – здешние места не особо благоприятствовали земледелию, и барщина тут не прижилась. К тому же рядом был большой город, в котором всегда можно было найти работу, а следовательно, и заработать оброчные деньги. Все это позволяло крестьянам с Заречья сводить концы с концами.

Правда, все их рубли поручик тут же проигрывал в карты и требовал со своих крепостных все больше и больше. Так что от того, что старый барин продал свое имение и уехал в неизвестном направлении, зареченские мужики особо не переживали. Их беспокоило другое – как бы новый барин не оказался хуже старого.

– А какой оброк с души вы платили прежнему помещику? – спросил Виктор у самого бойкого и толкового из мужиков, который назвался Серафимом.

– Ну, барин, – ответил тот, поглаживая слегка подпаленную большую каштановую бороду, – все по-разному платили. С кого больше можно было взять, вот, к примеру, как с меня, то брали и по пятнадцать рублей, а с кого брать было нечего, то и пять целковых с них не взыскать – хоть розгами его секи или на цепь сажай.

– А что, – поинтересовался Сергеев, – старый барин сильно лютовал?

Мужики потупились, а потом Серафим нехотя сказал:

– Да, бывало. Особенно если проиграется в Петербурге, приедет сюда, да и начнет пить горькую. Тут не дай бог ему попасться под горячую руку. Запросто может приказать выдрать как сидорову козу, или посадить на цепь и держать на дворе без еды и воды. А если уж очень был гневен, то и сам не брезговал барским кулаком по мужицкой морде ударить. Да и с девками шалил…

Тут Серафим глянул искоса на нового барина, прикидывая – будет ли новый барин к сельским девицам приставать. Вроде в годах уже, вон, лысина видна, и седой. Хотя как там в пословице: седина в бороду – бес в ребро.

Сергеев, заметив смущение на лице мужика, улыбнулся:

– Ничего, у меня без вины никто наказан не будет. Руки я не распускаю, нет у меня такой привычки. Да и на цепь никого сажать не буду: человек – тварь Божья, а не собака злая, которую следует на цепи держать. А ты, Серафим, – спросил он у повеселевшего крестьянина, – часом не кузнец здешний? Смотрю, у тебя борода подпалена…

– Верный у тебя глаз, барин, – ответил Серафим, – с ходу угадал. Да, я тут кузню держу, инструменты, подковы для мужиков делаю. Бывает, что и посложнее что удается смастерить. Я от отца этому ремеслу научился. Он в этом селе тоже кузнецом был. И двух сыновей своих я к делу приставил. Пусть ума-разума набираются. Ремесло – это такая вещь, что завсегда в жизни пригодится.

– Правильно говоришь, Серафим, – сказал Сергеев, – а на кузню твою можно взглянуть?

– Идем, барин, – обрадовался Серафим, – я тебе сейчас все покажу. Вижу, что ты и сам руками работаешь – вон они у тебя с мозолями, не барские руки-то.

Пока Виктор беседовал с мужиками, Шумилин решил потолковать по душам с бурмистром Фомой. Прежде всего он поинтересовался денежными делами – сколько оброку уже получено в этом году, и где эти деньги. Фома юлил, говорил, что денег у него нет ни гроша, а те, что были, выгреб подчистую старый барин. Он также ругал мужиков, которые якобы ленивы и вороваты. Дескать, оброк они платят так, словно ежа против шерсти рожают.

– Не поверишь, барин, – говорил Фома, – сам я здешний, но даже я побаиваюсь здешних мужиков. Смотрят зверем, здороваются так, что и не поймешь – то ли приветствуют тебя, то ли гадость какую говорят.

– Гм, – с сомнением сказал Шумилин, – что-то не очень мне верится в то, что ты говоришь. Ну не может быть так, что все кругом плохие, а ты один безгрешный. Ладно, Фома, сейчас времени у меня нет, но потом я с тобой – да и не только с тобой – разберусь.

А Ольга с ротмистром, видя, что Шумилин и Сергеев сразу же, с пылу с жару занялись хозяйственными делами, решили пройтись по селу. Ольга увидела хорошо знакомую картину. Дело в том, что ей достался в наследство от дальних родственников домик с участком на Валдае, куда она отправлялась летом отдохнуть на недельку-другую. Те же избы, те же босоногие пацаны и девчонки, с любопытством глядевшие на приезжих господ. Ольга достала из сумочки десятка два леденцов. Она протянула их детишкам. Те с осторожно взяли разноцветные конфетки, завернутые в пестрые бумажки, и поблагодарили барыню.

– Ольга Валерьевна, – спросил ее ротмистр, – а как у вас живут люди в деревне? Наверное, у них много всего того, что есть у городских жителей.

– Да как вам сказать, Дмитрий Григорьевич, – задумчиво сказала Ольга, – конечно, и в деревенских избах есть телевизоры, холодильники и много чего еще. У многих селян есть автомобили и мотоциклы. А вот работать приходится так же, как и у вас, в XIX веке. Крестьянский труд практически не изменился. Я вот сама, когда в деревне живала, попробовала, каково это – грядки полоть, картошку окучивать, масло сбивать. Даже косить и корову доить научилась.

– Вы шутите, Ольга Валерьевна? – с сомнением в голосе спросил ротмистр. – Такая дама, как вы, и корову доить?

– Не верите, Дмитрий Григорьевич, – с улыбкой спросила Ольга, – вот если до вечера мы здесь застрянем, то, как пригонят с поля коров, попрошу у здешней крестьянки разрешения и докажу, что я еще не забыла, как это делается. Давайте пройдем вон туда, – сказала она, показав рукой на расположенную неподалеку постройку, откуда доносились удары молота, падающего на наковальню. – Похоже, что Иваныч там нашел родственную душу и что-то уже мастерит…

И они неспешно пошли в сторону деревянного закопченного сооружения, в котором даже мало знакомый с деревенскими реалиями человек сразу же признал бы кузницу.

* * *

Тем временем в кузнице Сергеев показывал мастер-класс Серафиму, которого удивили познания нового барина в слесарном деле. Для Виктора все то, что он увидел в кузнице, навеяло ностальгию по тем временам, когда он в Афгане в полевых условиях с помощью местных народных умельцев проводил так называемый «ремонт боевой техники в полевых условиях».

Бывший зампотех по-хозяйски осмотрел горн, кузнечные клещи, массивные стуловые тиски, прикинул на руке тяжелый молот и посмотрел на лежавшую на наковальне заготовку подковы.

– Ты и лошадей подковываешь? – полуутвердительно спросил он у Серафима. – А в два нагрева подкову сделаешь?

– Сделаю, барин, – сказал кузнец, с интересом посмотрев на Сергеева, – а ты, я вижу, барин, разбираешься в кузнечном деле.

– Ну, в кузнечном не очень, – с улыбкой ответил Виктор, – а в механизмах разных немного разбираюсь. Могу даже кое-что отремонтировать. Вон, в доме я видел старые напольные часы. Стоят они, похоже, давненько, и никто их так и не удосужился починить. Может быть, поправить их?

– Да механизм там больно хитрый, – с сомнением сказал Серафим, – я смотрел и не стал делать, побоялся, что окончательно поломаю. А они дорогие, немецкой работы.

– Переберусь к вам в село, тогда и займусь этими часами, – сказал Сергеев, перебирая куски железа, разложенные в кузнице на верстаке. – Надо только дом отремонтировать, а то совсем запущен, двери закрываются плохо, половицы гуляют под ногами, крыша течет. Слушай, Серафим, ты не подскажешь, кого из мужиков поставить новым бурмистром? А то старый мне что-то не нравится – юлит, в глаза не смотрит, склизкий какой-то, как угорь.

– Гм, – кузнец покосился на дверь, – я тебе так, барин, скажу: Фома, действительно, бездельник и плут, но старому барину он нравился, и все жалобы мира на него тот оставлял без ответа. А если хочешь найти хорошего бурмистра, то лучше конюха Степана нет. Мужик он сурьезный, хозяйственный, честный. Лошади у него справные, тарантас и бричку содержит в исправности. Да и поведенья трезвого, никогда никому худого не делал.

– Значит, говоришь, Степана в бурмистры? – задумчиво проговорил Сергеев, почесывая изрядно облысевшую голову. – Хорошо, пусть будет так.

Потом он еще раз осмотрел кузницу и, заметив стоящую в углу косу-литовку, взял ту в руки и взглянул на лезвие.

– Я вижу, Серафим, у тебя тут коса неотбитая, – сказал он кузнецу, – дай-ка мне, братец, молоток, я попробую – не забыли ли руки, как это делается. Где тут у тебя бабка?

Серафим кивнул в сторону выхода. Виктор, держа в одной руке косу, а в другой молоток, подошел к стоявшей у входа в кузнецу колоде с торчащей из нее бабкой, присел рядом на скамеечку и начал с пятки отбивать лезвие косы легкими и точными ударами.

Посмотреть на невиданное зрелище – барина, который самолично занимается мужицкой работой, сбежалась чуть не половина села.

К этому самому моменту к кузнице подошли Ольга и ротмистр. Увидев Виктора за работой, они помахали ему рукой. Сергеев, вытерев пот, отложил в сторону молоток, взял в руки косу и несколькими энергичными взмахами скосил траву у забора.

– Вот это совсем другое дело, – Виктор протянул косу кузнецу.

Тот пристально посмотрел на нового барина, покачал головой, прокашлялся, видимо желая что-то сказать, но в последний момент передумал и просто махнул рукой.

– Ну, а теперь, Серафим, – улыбнулся Сергеев, – покажи мне Степана, о котором мы говорили. Надо бы с ним потолковать…

Кузнец посмотрел на столпившихся у кузницы односельчан и указал на высокого плотного мужчину средних лет, стоявшего у забора с уздечкой в руке. Похоже, тот шел на конюшню, но увидев столпившийся народ, сбежавшийся поглазеть на доселе не виданное зрелище, присоединился к ним.

– Степан, иди сюда, – позвал конюха Серафим, – новый барин хочет с тобой переговорить.

Мужчина не спеша подошел к Сергееву и, сняв с головы картуз, степенно поклонился новому владельцу усадьбы.

– Степан, – сказал Сергеев, – давай пройдемся со мной по селу. Хочу с тобой побеседовать о здешних делах и порядках. А ты, Серафим, – сказал Виктор кузнецу, – ступай к себе. Будет время – я к тебе еще сегодня загляну.

Они направились по деревенской улице в сторону барского дома. Сзади на почтительном расстоянии шел Фома. Он напоминал побитую собаку – видимо, наконец дошло, что новый барин явно готовит для него что-то весьма неприятное. Предчувствия его не обманули.

– Слушай, Степан, – сказал Сергеев, – я хочу назначить тебя новым бурмистром. От старого, как я понял, толку мало. А о тебе люди отзываются хорошо. Мне здесь нужен надежный человек, который понимал бы сказанное с полслова. Ну, и чтобы он честным был и работящим. Ты справишься?

Виктору понравилось, что Степан не стал кокетничать, а после минутного раздумья кивнул и сказал коротко:

– Да, барин, я согласен.

– Ну, значит, так тому и быть, – подвел итог Виктор, – с завтрашнего же дня и начинай. Наведи порядок во всех делах и отремонтируй дом. Я буду в нем жить, хотя время от времени и буду отъезжать в город. Возможно, что сюда будут приезжать и жить какое-то время мои друзья. Надо будет построить еще один дом, для гостей. Ну, и мастерскую для меня. Я тебе потом все подробно нарисую и распишу. Ты, Степан, грамотный?

Конюх немного подумал, а потом отрицательно покачал головой:

– В детстве учил меня здешний дьячок грамоте. Буквы выучить успел, а потом возьми да и помри. Ну, а за работой все никак не получалось снова грамотой заняться…

– Ничего, Степан, – сказал Виктор, – я тебе помогу. Скоро ты у меня будешь и читать и писать. Ты человек смышленый, так что, думаю, у тебя все получится. Да, вот еще что. Тут же будет жить и мой сын. Слушать его – как меня самого. Он охотиться любит – тут есть в округе дичь? – Степан кивнул, и Виктор продолжил: – Найди ему человека, который в лесу места для охоты подходящие знает. Сделаешь?

Степан снова кивнул, а потом сказал:

– Есть у нас охотники в селе, но, барин, вот в чем незадача. Дела у нас порой творятся разные… – конюх замялся. – Даже не знаю, как тебе, барин, и поведать-то об этом.

Тут он оглянулся по сторонам и, наклонившись к уху Сергеева, шепотом сказал:

– Я понимаю, барин, ты человек образованный и в сказки разные не веришь. Только случается у нас порой такое… В общем, слушай.

Давным-давно жил в здешних местах народ, чудью называемый. Были они язычниками и приносили жертвы кровавые в своих капищах в священных рощах. Одна такая роща была неподалеку от нашего села. Потом пришел сюда народ русский, православный. Чудь-язычников крестили, а рощу их, в которой идолы стояли, срубили. Осталась от нее только сосна одинокая, которую никто рубить не хотел, потому что слух про нее ходил такой – кто ее срубит, тот вскорости помрет.

– Так вот, барин, около этой сосны нет-нет да и случаются чудеса разные. То человек, который рядом с ней будет, каким-то образом оказывается унесенным таинственной силой на нескольких десятков верст от нее. А некоторым видения были разные – непонятные места казались, непонятные люди, непонятные машины. А кое-кто и вообще пропал бесследно… Это я к чему тебе, барин, говорю – пусть сын твой это место нечистое за версту обходит. Всякое может с ним случиться… Да и ты держи ухо востро.

– Занятные вещи ты мне рассказываешь, Степан, – задумчиво сказал Сергеев, – я пришлю к тебе сына и с ним одного моего друга. Ты покажи нам место, где роща эта была, и сосну ту чудную. Договорились?


Глава 3. Дела сердечные


Прогулка по Кронштадту

Прибывший в прошлое Игорь Пирогов с головой погрузился в дела XIX века. Для начала он отправился… правильно, куда еще может отправиться настоящий моряк – только в Кронштадт.

Добрался он туда в сопровождении лейтенанта Гвардейского флотского экипажа Николая Карловича Краббе. Тот только что вернулся из неудачной экспедиции в Хиву, которую организовал командующий Оренбургским корпусом генерал-лейтенант Перовский. Это был полный веселый 26-летний офицер, никогда не унывающий и не стесняющийся пошутить над собой.

Пирогов знал, что этот лейтенант со временем дослужится до полного адмирала и станет управляющим морским министерством. Именно при нем русский парусный флот станет паровым и броненосным. Ему принадлежит заслуга в устроении первых наших военно-морских баз на Дальнем Востоке и в создании боеспособных океанских эскадр.

Николай Карлович, несмотря на свою фамилию и отчество, считал себя русским человеком. Как-то раз он услышал высказывание одного остряка, назвавшего его «немчурой», страшно обиделся и воскликнул: «Помилуйте! Ну, какой же я немец? Отец мой был чистокровный финн, мать – молдаванка, сам же я родился в Тифлисе, в армянской его части, но крещен в православие. Стало быть, я – природный русак!»

Пирогов понял, что ему повезло со спутником. Он вспомнил, что Краббе обожал разные сальности, как то: анекдоты, порнографические открытки и все прочее, что можно найти в секс-шопах XXI века. Игорь вспомнил, что у него в его безразмерном бауле завалялась колода карт с голыми девицами на рубашке, купленная им в Роттердаме.

«Вернемся из Кронштадта в Питер – подарю ее Николаю Карловичу, – подумал он. – Надо порадовать человека!»

В Кронштадт они отправились на небольшом пароходике. Всю дорогу Пирогов травил анекдоты про поручика Ржевского, Краббе раскатисто хохотал, а в промежутках старательно записывал услышанное карандашиком в блокнот.

Несмотря на близость к Петербургу, сообщение с ним и зимой и летом было затруднено. И потому главная военно-морская база России на Балтике жила своей особой жизнью, которая превращала моряков в особую касту. Город еще не освещался газовыми фонарями, и ходить поздним вечером по его улицам было далеко не безопасно. Но не из-за боязни нападения мазуриков, охочих до чужих кошельков, а из-за непролазной грязи, которая в весеннюю и осеннюю распутицу на улицах Кронштадта порой доходила до колена.

Главная улица, Дворянская, была разделена на две части. По одной из них – «бархатной» – могли гулять только офицеры и их жены, по другой – «ситцевой» – гуляли матросы и члены их семей. Несмотря на распространенное мнение о том, что сие было сделано для того, чтобы лишний раз подчеркнуть различие между «их благородиями» и нижними чинами, раздельное хождение позволяло офицерам не отвлекаться на созерцание подчиненных, а нижним чинам – не тянуться во фрунт перед своими командирами.

Пирогов и Краббе шли по Дворянской улице, как и положено, по «бархатной» стороне. Они беседовали о военных кораблях, которые уже стали паровыми, но все еще ходили под парусами. Командиры красавцев фрегатов и корветов с презрением смотрели на извергающие дым пароходы, которые, смешно пыхтя, шлепали гребными колесами по воде.

– Игорь Сергеевич, – убежденно говорил Краббе Пирогову, – да я все прекрасно понимаю. Как бы мне ни нравились эти парусные красавцы, но век их кончается. Будущее за паровыми судами. Вы ведь слышали, что два года назад британский пароход «Сириус» совершил переход из ирландского порта Корка в Нью-Йорк. Правда, шел он большей частью под парусами, лишь время от времени, когда ветер стихал или был противным, использовал паровую машину.

– Да, я слышал об этом, – сказал Пирогов, наблюдая за тем, как моряки, отправленные в порт на заработки своим начальством, быстро и умело разгружают прибывшее в Кронштадт французское торговое судно. – Самое смешное, что этот пароход всего на несколько часов опередил судно «Грейт Вестерн», построенное специально для пассажирских перевозок через Атлантический океан.

Знаю я и о том, что на смену пароходам с гребными колесами уже идут корабли, у которых в качестве движителя используются гребные винты. Четыре года назад британцы заложили винтовой паровой корабль «Архимед».

– Да, – задумчиво сказал Краббе, – похоже, что все эти красавцы, – он кивнул на стоящий у пирса могучий линейный корабль, на котором, словно муравьи в муравейнике, сновали матросы, – доживают свой век. Вместо свиста ветра в снастях, хлопанья парусов и плеска воды моряки будут слушать лязг механизмов и пыхтенье паровой машины. Но это прогресс, и от него никуда не денешься.

– Николай Карлович, – осторожно сказал Пирогов, – а вы не думаете, что вместе с паровой машиной на вооружение кораблей придут и бомбические пушки системы Пексана? Это будет смертный приговор кораблям, построенным из дерева. Одна бомба, выпущенная из такого орудия, – и деревянный корабль будет разбит, изломан, зажжен.

– Они уже пришли, Игорь Сергеевич, – нахмурясь, сказал Краббе. – Я слышал, что в Николаеве под наблюдением адмирала Лазарева начато строительство 120-пушечного линейного корабля «Двенадцать апостолов». Он будет вооружен бомбическими пушками. Кстати, Михаил Петрович потребовал, чтобы для Черноморского флота построили несколько пароходо-фрегатов и паровых судов.

– Так вот, Николай Карлович, – сказал Пирогов, – а теперь представьте, что с таким вот стопушечным парусным красавцем сойдется в бою паровое судно, без мачт и покрытое снаружи стальными плитами. И вооружено это судно – назовем его броненосцем – будет всего несколькими бомбическими орудьями, но крупного калибра и дальнобойными. И что такой вот броненосец сделает с большим парусным кораблем?

Краббе задумался. Он почесал переносицу, посмотрел на линейный корабль, стоявший у пирса и покачал головой:

– Я думаю, что описанный вами, Игорь Сергеевич, бронированный монстр сможет расправиться с деревянным парусным кораблем довольно быстро и без всякого вреда для себя.

Только подобные, как вы говорите, броненосцы будут неповоротливыми и тихоходными. Их паровые машины, которым потребуется много угля, не позволят совершать дальние походы. Удел таких кораблей – прибрежные воды, где они действительно будут очень полезны.

– В общем, вы правы, Николай Карлович, – кивнул Пирогов, – но в таком мелководном и замкнутом водоеме, как Балтийское море, броненосцы смогут дать отпор любому иностранному флоту, как бы он ни был силен. И тем самым полностью обезопасить от вражеского нападения с моря на столицу Российской империи.

Примерно так они будут полезны и на Черном море. Несколько таких кораблей надежно защитят побережье Крыма, Севастополь, Одессу и устье Днестра и Дуная. В мелководном Азовском море они отразят нападение самого сильного флота противника.

– А как защитить наши рубежи на Тихом океане и на Севере? – поинтересовался Краббе. – Вы мне не поверите, Игорь Сергеевич, но сегодня я услышал от вас столько нового и интересного, что теперь пищи для размышлений хватит надолго.

– Николай Карлович, – улыбнулся Пирогов, – я вам рассказал только десятую часть того, что можно сделать для усиления русского флота. Это жизненная для нас необходимость. Помните, что говорил Петр Великий, основатель этого города и крепости: «Всякий потентат – сиречь государство – который армию имеет, – одну руку имеет, а который флот имеет – две руки имеет». Вот и надо сделать так, чтобы государство российское не было одноруким уродом…

* * *

Так, за разговорами, Пирогов и Краббе дошли до дома Главного командира Кронштадтского порта, который находился на Княжеской улице. Игорь хорошо знал этот дом. Но выглядел он в XXI веке не совсем так, как в XIX веке. На нижнем этаже его ныне находилась канцелярия, хозяйственные отделы, а второй этаж был отведен под квартиру Главного командира, а на третьем этаже – царская квартира, где останавливались члены царской семьи, когда посещали Кронштадт.

Николай Карлович, видимо получив соответствующее поручение и все необходимые полномочия от императора, смело вошел в дом Главного командира Кронштадтского порта, коим в это время был прославленный русский мореплаватель вице-адмирал Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен.

Переступая порог этого дома, Пирогов почувствовал невольное волнение. Еще бы – он сейчас увидит человека, который открыл целый континент. Возможно, что Антон когда-нибудь усовершенствует свою машину времени и можно будет увидеть и потолковать с самим Христофором Колумбом. Но будет ли это – неизвестно. А вот первооткрыватель Антарктиды – перед ним, приветливо здоровается и гостеприимно приглашает присесть к столу и отведать холодного хлебного кваса – только что из ледника.

– Спасибо, Фаддей Фаддеевич, за честь, – поблагодарил его Пирогов, прихлебывая кисловато-терпкий квас из стеклянного бокала и с любопытством разглядывая мужественное лицо просоленного морскими ветрами адмирала, – я счастлив видеть человека, открывшего целый континент и тем прославившего себя и наше любимое Отечество.

– Благодарю вас, Игорь Сергеевич, – склонил голову с высокими залысинами Беллинсгаузен, – а вы, как я смотрю, тоже имеете отношение к морю. Я не ошибся?

– Нет, Фаддей Фаддеевич, – ответил Пирогов, – не ошиблись. Буквально накануне моей поездки в Кронштадт я вернулся из дальнего плаванья.

– И где же вы, Игорь Сергеевич, были – если не секрет? – спросил заинтригованный адмирал.

– На Тихом океане, – ответил Пирогов, – на Курилах, потом заходил в Петропавловск на Камчатке, а затем в порт Корсаков на острове Сахалин.

– То есть вы были на Курильских островах, потом в Петропавловской гавани, а далее… – тут Беллинсгаузен подозрительно посмотрел на своего гостя. – Как вы сказали, порт Корсаков? На острове Сахалин? Так вы, милостивый государь, полагаете, что Сахалин не полуостров, как считал знаменитый Лаперуз, а остров? Между прочим, я сам в свое время пытался решить этот вопрос, да так и не сумел из-за скверной погоды найти фарватер в Амурском заливе.

«Вот так и палятся разведчики, – с грустью подумал про себя Пирогов, – башка дурная, и как я забыл, что здесь еще считают, что Сахалин – полуостров, а порт Корсаков японцы начали строить только в 1907 году. Надо как-то выкручиваться…»

А Беллинсгаузен тем временем с любопытством смотрел на своего странного гостя.

– А на каком корабле вы, Игорь Сергеевич, совершили свое дальнее путешествие, – спросил он, – и в качестве кого? Я сразу понял, что вы моряк, но какой у вас чин, мне неизвестно.

«Во влип», – подумал Пирогов. Как ему соврать поправдоподобнее? Ведь не скажешь же адмиралу о том, что он в качестве стармеха на сухогрузе побывал на Камчатке, Курилах и на Сахалине.

Он почесал затылок и бросил умоляющий взгляд на Краббе. Тот покачал головой и пожал плечами – дескать, выбирайся как сможешь из западни, в которую сам и забрался. Ведь за язык никто не тянул.

«А, ладно, – подумал Игорь, – будь что будет». Не съест же его Фаддей Фаддеевич. Он хоть и побывал на островах в Океании, где живут людоеды, но в привычках употребления в пищу ближних своих не замечен. Да к тому же, по отзывам людей, его знающих, Беллинсгаузен был человеком порядочным, добрым.

– В общем, так, Фаддей Фаддеевич, – сказал он, – я расскажу вам о своем плаванье, только попрошу вас все услышанное здесь от меня сохранить в секрете. Вы потом сами поймете, почему. Кстати, Николай Карлович, – Пирогов обратился к Краббе, который с любопытством прислушивался к их диалогу, – я вас тоже попрошу о том же самом.

– Игорь Сергеевич, – немного подумав, сказал адмирал, – я согласен сохранить в секрете наш разговор. Но при одном условии – если все, что вы мне расскажете, будет не во вред государю и России.

– Я тоже обещаю молчать, – добавил Краббе. – Его величество, отправляя меня, тоже предупреждал меня держать язык за зубами. «Запомни, лейтенант, – сказал он, – человек, которого ты будешь сопровождать, непростой. Кто он и откуда – тебе знать не положено. А буде сам захочет что-то сказать – ничему не удивляйся. И знай: все, что он ни скажет – это чистая правда».

– Тогда, господа, – начал Пирогов, – слушайте. В общем, я прибыл в Санкт-Петербург из Санкт-Петербурга XXI века…

– Не может быть! – хором, не сговариваясь, воскликнули Краббе и Беллинсгаузен.

– …хотя, – задумчиво сказал адмирал, – в таком случае из ранее вами сказанного, Игорь Сергеевич, многое становится понятным. Так, значит, Сахалин все-таки остров? И принадлежит он России?.. А как часто в вашем времени корабли ходят в кругосветные плаванья?

– Эх, Фаддей Фаддеевич, – со вздохом сказал Пирогов, – специально вокруг света корабли давно уже не ходят. Да и ни к чему теперь это. Неоткрытых земель в мире уже не осталось. Хотя есть корабли гидрографические и научно-исследовательские. И ходят они в самые дальние точки земного шара, в том числе и в Антарктиду. Там, кстати, находятся российские научно-исследовательские станции, одна из которых носит имя ваше, Фаддей Фаддеевич – станция «Беллинсгаузен»…

– А как называются другие станции? – с волнением в голосе спросил Игоря адмирал.

– Две из них названы в честь кораблей вашей экспедиции – «Восток» и «Мирный». А еще одна – в честь вашего спутника и нынешнего командующего Черноморским флотом – «Новолазаревская». Почему «Новолазаревская»? Потому что была открыта взамен станции «Лазаревская».

– Игорь Сергеевич, – буквально подпрыгивая от нетерпения, сказал Краббе, – а что будет со мной? Или это секрет?

– Если я вам, Николай Карлович, скажу, что вы станете управляющим Морским министерством, то вы мне наверняка не поверите, – с усмешкой сказал Пирогов.

– Довольно, лейтенант, – повелительный голос адмирала вернул разговор в деловое русло, – о нас грешных еще будет время поговорить. Что произойдет с нашей Россией? С нашим флотом? Вы можете сказать об этом?

– Извините, Фаддей Фаддеевич, вот это я не имею права вам рассказать без разрешения государя, – с сожалением развел руками Пирогов. – Но как мне кажется, таковое разрешение будет дано. Ведь с кем-то мне надо будет поговорить о том, что надо будет сделать для того, чтобы наш российский флот стал самым сильным в мире. Для того есть и возможности, и необходимость. Чего-чего, а врагов у России всегда хватало…

* * *

Разговор трех моряков продолжился после небольшого перерыва на кофе. Вестовой адмирала накрыл стол, принес кофейник с горячим ароматным напитком, чашечки с блюдцами и тарелку с бисквитами. Краббе и Пирогов предпочли бы выпить кое-что покрепче, но намекнуть об этом адмиралу не решились.

После того как кофе было выпито, а вестовой убрал со стола, разговор продолжился. И если Краббе интересовали больше вопросы конструкции кораблей будущего, то для Беллинсгаузена главным были принципы использования флотов во время войны на море.

– Уважаемый Игорь Сергеевич, мы, морские служители, обязаны быть готовы к тому, чтобы с оружием в руках защитить нашу матушку Россию. А как вы правильно недавно сказали, враги у нас были, есть и, наверное, еще будут.

– Да, Фаддей Фаддеевич, именно так, – ответил Пирогов. – И вы прекрасно знаете, с какой из европейских держав, обладающей, кстати, самым сильным флотом, у нас все время происходят недоразумения.

– Вы имеете в виду Британию? – осторожно спросил Беллинсгаузен. – Да, Игорь Сергеевич, с этой страной, которая почему-то считает себя владычицей морей, нам, как мне кажется, рано или поздно придется воевать. Только дело это нелегкое. На суше мы не можем нанести ей поражение, из-за того что Британия расположена на острове. А на море… На море наш флот гораздо слабее английского. Государь, конечно, делает многое для того, чтобы русский флот имел сильные корабли с опытными экипажами. Но с королевским флотом нам пока тягаться трудно.

– Так что же, надо сидеть сложа руки и спокойно смотреть на то, как британцы на морях и океанах диктуют свою волю мореплавателям других стран?! – воскликнул Краббе. – Ведь есть, наверное, способы поставить на место этих наглых британцев?

– Есть, конечно, – ответил Пирогов, – только надо найти уязвимое место Британии и ударить в это самое место, чтобы гордые лорды поджали хвосты и больше никогда не замышляли ничего худого в отношении России.

– И что это за уязвимое место Британии? – с интересом спросил Краббе. – Я, кажется, догадываюсь, что вы имеете в виду. Речь идет о действиях на торговых путях англичан?

– Именно так, – ответил Пирогов. – Подумайте, сколько неприятностей могут доставить англичанам русские крейсера, захватывающие в открытом море британские торговые суда. Ведь Британия – островная держава, которая не может обходиться без поступления извне продовольствия, сырья для фабрик и заводов.

– Вы рассчитываете, что можно сделать то, что не удалось Наполеону Бонапарту? – спросил Беллинсгаузен. – Я говорю о Континентальной блокаде, которая, несмотря на все старания французского императора, закончилась неудачей.

– Наполеону не удалось вывести в море десятки крейсеров, он больше уповал на запрет торговли с Британией для европейских государств, – ответил Пирогов. – А вот если бы ему удалось установить морскую блокаду самой Британии…

– И как, собственно, вы предполагаете осуществить эту блокаду? – поинтересовался адмирал. – Ведь корабли в море не могут находиться бесконечно. Им нужна вода, продовольствие, боеприпасы, отдых для команды, наконец.

– Вы правы, Фаддей Фаддеевич, – сказал Пирогов. – Но выход все же есть. Для начала надо построить несколько десятков быстроходных кораблей, которые легко догоняли бы и захватывали тихоходные транспортные суда, но смогли бы уйти от быстроходных вражеских фрегатов. Вы видели так называемые балтиморские клипера? Это построенные в Америке корабли во время войны между Британией и Североамериканскими Соединенными штатами прорывали блокаду англичан, уходя от патрульных кораблей и фрегатов противника. А в 1833 году на воду был спущен большой трехмачтовый балтиморский клипер «Энн Мак-Ким».

– Да, я слышал много удивительного об этом корабле, – задумчиво сказал Беллинсгаузен. – Он весьма быстроходен и несет много парусов. А вот орудий на него много не поставишь – корпус у клипера узкий, да и перегружать его тяжелыми пушками тоже нельзя.

– А кораблю-истребителю торговли много пушек и не надо, – ответил Пирогов. – Он должен не вести бой в составе линии, а нападать на британские торговые суда, как во время войны с Бонапартом летучие партизанские отряды нападали на французские обозы. Налетел, захватил, утопил и снова продолжил охоту. Снабжение – воду, продовольствие и порох – можно забирать с захваченных вражеских торговых кораблей. Что же касаемо отдыха экипажей… Нужно строить военно-морские базы для наших крейсеров на островах, лежащих неподалеку от морских торговых путей.

У меня есть атлас карт, которые я взял с собой из будущего. На них есть не только неоткрытые еще острова, но и указаны глубины, течения – словом, все, что даст возможность нашим кораблям свободно крейсеровать по всем морям и океанам.

– Вот как! – обрадованно воскликнул Беллинсгаузен. – Да вашим картам, Игорь Сергеевич, просто нет цены. И мысль ваша о крейсерской войне с Британией мне тоже понравилась. Как вы понимаете, решать сей вопрос будет государь со светлейшим князем Меншиковым – военно-морским министром и генерал-губернатором Великого княжества Финляндского…

– Фаддей Фаддеевич, вы ведь помните, о чем мы с вами договаривались в самом начале нашего разговора, – напомнил адмиралу Пирогов, – о том, что здесь было сказано, никто больше не должен знать. Государю известно обо всем, и этого достаточно. Теперь и вы с Николаем Карловичем приобщились к одной из величайших тайн в мире.

– Я все понимаю, Игорь Сергеевич, – кивнул адмирал. – Знали бы вы, как мне хочется побывать в будущем, чтобы своими глазами увидеть корабли, на которых наши потомки ходят по морям и океанам. Может быть, мне удастся там побывать? – Беллинсгаузен вопросительно посмотрел на Пирогова.

Тот лишь развел руками, всем своим видом словно говоря, дескать, я бы и рад, но решать сей вопрос не мне, а только одному человеку – государю-императору Николаю Павловичу.

– А вы, Николай Карлович, – обратился он к Краббе, – готовьтесь к большой и трудной работе. В нашей истории именно вы создали русский паровой и броненосный флот. Думаю, что и в здешней истории вам придется заниматься тем же самым.

– Ну, Игорь Сергеевич, – улыбнулся адмирал, – а меня вы что совершенно в расчет не берете? Я тоже могу сделать многое полезное для нашего флота. Хотя, конечно, годы у меня уже не те. Но и на берегу, наверное, тоже для меня найдется работа.

– Вот уж чего-чего, а работы всем хватит, – сказал Пирогов, вставая и тем самым показывая, что долгий и полезный для всех разговор подошел к концу. – Фаддей Фаддеевич, если бы мы не рассчитывали на вас, то я сегодня не был бы вашим гостем. Просто у вас много работы по начальствованию над Кронштадтом. А Николай Карлович пока относительно свободен, и по указанию государя считается как бы прикомандированным к нам – гостям из будущего.

– Я все понимаю, Игорь Сергеевич, – кивнул адмирал, – и, признаюсь, счастлив, что познакомился с вами. Буду чрезвычайно рад видеть вас у себя. Можете рассчитывать на мое полное содействие и помощь. Честь имею!

– Честь имею! – Пирогов склонил голову перед великим мореплавателем. – Фаддей Фаддеевич, я тоже доволен сегодняшней встречей. Надеюсь, мы с вами увидимся, и не единожды. Всего вам доброго.


В мире прекрасного

Пока мужчины решали глобальные задачи по переустройству мира, Ольга Румянцева решила заняться чисто дамскими делами. А именно – прогуляться по Невскому, а потом навестить Карла Брюллова. Ей было жалко этого талантливого художника, который попал в немилость петербургскому обществу из-за своей неудачной женитьбы. Его супруга и ее родственники оклеветали Брюллова, да к тому же они имели наглость потребовать, чтобы художник выплачивал своей супруге, состоявшей в любовной связи с родным отцом, что-то вроде алиментов.

Ольга отправилась на Васильевский остров, где в казенной квартире Петра Клодта при Академии художеств проживал Брюллов. Она помнила об обещании, которое дала на балу в доме Энгельгардта. Еще бы – ведь совсем недавно Ольга и представить себе не могла, что ее портрет будет рисовать сам Брюллов!

Ольга хорошо знала здание на набережной со сфинксами из Фив, которые появились здесь в 1834 году. Полюбовавшись на мрачные изображения египетских полульвов-полулюдей, она спросила у служащего Академии, как найти квартиру господина барона фон Клодта. Служащий, посмотрев на нарядное платье барыни и на дорогое колье на шее Ольги – подарок императора – почтительно склонился перед ней и предложил проводить до квартиры господина барона.

Петр Карлович Клодт, хотя и был чистокровным немцем, потомком крестоносцев из Вестфалии, но душой был русским. И немудрено – детство и юность он провел в Омске, где был очарован величием русских просторов и широтой сибирской души.

В Петербурге он окончил артиллерийское училище, но в отличие от своих воинственных предков, решил стать скульптором. Лучше всего у него получались лошади, изображать и лепить которые он начал еще в детстве. Женился Петр Карлович на племяннице жены знаменитого скульптора Ивана Мартоса, Иулиании, или как ее все называли – Уленьке Спиридоновой.

Супруга Клодта была бесприданницей, да и барон, несмотря на свою пышную родословную, был нищ, как церковная крыса. Но его скульптуры лошадей пришлись по душе императору Николаю I, и Петр Карлович стал получать заказы, финансовые дела его поправились. Семейство Клодтов выбралось из бедности. Дом барона был всегда открыт для гостей. И душой его была хозяйка – добрая и улыбчивая Уленька.

Именно она встретила Ольгу и, приветливо поздоровавшись с гостьей, проводила ее в комнату, где нашел убежище от сплетен и досужих пересудов Карл Брюллов.

– Карлуша, тут к тебе гости, – сказала баронесса, постучав в дверь, – Ольга Валерьевна говорит, что ты ее пригласил, чтобы нарисовать портрет…

– Спасибо, Уленька, – ответил Брюллов, – все именно так. Я попросил мадемуазель Ольгу посетить бедного художника в его скромной обители и оказать честь попозировать ему. Проходите, Ольга Валерьевна, заранее прошу у вас прощения за беспорядок в моей мастерской. Если вы готовы, то можно сразу приступить к работе.

Ольга с любопытством осмотрела комнату, сплошь заставленную неоконченными картинами, эскизами и рисунками. Она вспомнила, что Брюллов, по отзывам современников, был натурой увлекающейся и часто бросал работу над еще не законченной картиной, начиная рисовать новую, сюжет которой захватывал его. Порой он возвращался к неоконченному шедевру, а порой тот так и стоял в углу, и у Брюллова все не доходили до него руки.

– Садитесь вот сюда, Ольга Валерьевна, – сказал он, указывая на кресло у окна. – А впрочем… Нет, пожалуй, так будет лучше. Вы посидите, а я похожу немного, посмотрю на вас…

– Карлуша, – робко спросила баронесса, – а можно я тут у вас побуду, посмотрю, как ты работаешь? Я буду тихонечко сидеть, никому не помешаю…

– Уленька, – с улыбкой сказал Брюллов, – ведь ты же прекрасно знаешь, что я не могу ни в чем тебе отказать. Оставайся уж… Только не мешай мне – ведь ты знаешь, что когда я работаю, то не ручаюсь за себя и могу накричать даже на тебя. А мне очень не хочется этого делать…

– Ну, вот и договорились, – промолвила довольная Уленька, – ты, Карлуша, просто ангел. Хотя иногда бываешь излишне горяч. Но все равно я очень тебя люблю…

И она тихонечко уселась в углу комнаты, превращенной в мастерскую художника. А Брюллов, отбивая ладонью ворс на кисти, стал ходить вокруг Ольги, пристально разглядывая ее.

– Любопытно, – рассуждал он вслух, погруженный в какие-то свои мысли. – Ольга Валерьевна, а откуда вы приехали в Петербург? У вас какой-то особый взгляд, словно вы не от мира сего. Я бы с удовольствием изобразил вас в виде античной Сивиллы, которая знает все – прошлое, настоящее и будущее…

– Знаете, Карл Павлович, – с улыбкой сказала Ольга, – если я расскажу вам всю правду о себе, то вы мне просто не поверите. Впрочем… А насчет Сивиллы – я действительно могу рассказать о вашем будущем. Только зачем вам это?

Брюллов вздрогнул и уронил кисть.

– А ведь я почти угадал, – пробормотал он, – еще тогда, на балу, я увидел в вашем лице, ваших глазах нечто такое… Скажите, ради всего святого, какое будущее ждет меня?

– Скажу только одно, – ответила Ольга, – для всех вы и через сто лет останетесь великим художником, и картинами вашими будут любоваться и восхищаться потомки. А про вашу личную жизнь я ничего говорить не буду. Сказав о ней, я внесу смятение в вашу душу. А мне этого очень не хочется.

Брюллов сел на стул. Похоже, слова, сказанные его таинственной гостьей, ошеломили и потрясли его. Натуры творческие, к коим он принадлежал, во все времена были чувствительны ко всему удивительному и непонятному. Сейчас его пугала и в то же время словно магнитом притягивала к себе его новая знакомая. Художнику еще сильнее, просто до зуда в ладонях, захотелось нарисовать ее портрет.

Ольга, видя на выразительном лице Брюллова отражение всех его мыслей, улыбнулась.

– Карл Павлович, – сказала она, – я пришла к вам как к великому художнику, и почту за честь, если вы своей волшебной кистью на века запечатлите мой скромный облик. А о прочих делах давайте поговорим потом.

– Ах, Ольга Валерьевна, – неожиданно подала голос баронесса Клодт, – я мало что поняла из вашего разговора, но мне стало ясно, что вы обладаете какими-то тайными знаниями. Вам известно наше будущее, а я, как любая женщина на свете, хотела бы заглянуть в это будущее.

– Ульяна Ивановна, – ответила Ольга, – у вас замечательное будущее, замечательные дети, любящий муж, множество друзей. Вы человек, которому можно только позавидовать. По-хорошему позавидовать… Вот единственное, что я могу сказать вам.

Карл Брюллов покачал своей большой головой, заросшей густой рыжей шевелюрой, и, снова взяв в руки кисть, присел к мольберту. Он пристально посмотрел на Ольгу Румянцеву, вздохнул и сделал первый мазок на холсте…

* * *

Адини снова собиралась покинуть Санкт-Петербург XIX века и отправиться в город с тем же названием, только в XXI век. Пришло время показаться Роберту Семеновичу – ее лечащему врачу.

Адини исправно принимала таблетки, которые велел принимать доктор, а Ольга Валерьевна исправно колола ей в ягодицу лекарство. И теперь надо было снова предстать перед смешным и в то же время строгим Робертом Семеновичем.

С Адини в будущее отправлялась ее дуэнья – Ольга Румянцева – и Сергеев-младший. Николай возвращался в свое время, как поняла великая княжна, по каким-то своим служебным надобностям. Но Ольга Валерьевна шепнула ей, что Николай сам напросился сопровождать их, убедив императора, что за его дочерью нужен пригляд. И не только пригляд, но и охрана.

Император молча кивнул и задумчиво посмотрел на сияющее лицо Сергеева-младшего. Он был человеком неглупым, хорошо разбирался в людях и кое-какие выводы из увиденного и услышанного (а также доложенного ему доброхотами) уже сделал. Но пока Николай Павлович хранил молчание, делая вид, что ничего не замечает.

Конечно, он легко мог бы пресечь так неожиданно вспыхнувший роман между новоявленными Ромео и Джульеттой. Например, под каким-нибудь благовидным предлогом отправить дочку погостить к родственникам жены в Пруссию. Но он очень любил Адини и прекрасно понимал – как тяжело ей будет пережить разлуку с любимым человеком.

К тому же он помнил, что Адини тяжело больна, и без лечения врачами из будущего ей не выжить. Вполне вероятно, что тоска погубит ее еще быстрее. Уж пусть все идет так, как идет. Адини поправится, Сергееву-младшему император подберет красавицу-жену из знатного и богатого семейства. Юношеская влюбленность дочери, как считал император, пройдет сама собой. Тут главное – не делать резких движений и торопить события.

Цесаревич Александр Николаевич тоже попытался было удрать в будущее, но тут отец проявил принципиальность, напомнив о том, что ему надо заняться устройством семейного гнездышка в Аничковом дворце.

А Ольге Румянцевой ехать домой в XXI век ужасно не хотелось. Если говорить честно, то она влюбилась. Влюбилась в милого, немного смешного, взбалмошного и ужасно несчастного Карла Павловича Брюллова… Он нарисовал-таки ее портрет. Сделал на одном дыхании, не отрываясь от холста, с каким-то бешеным азартом, словно боясь потерять то, что увидел в этой необычной женщине.

Когда Брюллов положил кисть и обессиленный рухнул на стоявший в углу мастерской кожаный диван, Ольга на цыпочках подошла к мольберту и осторожно посмотрела на свое изображение. Посмотрела и охнула. Это был шедевр. Конечно, картина еще не была закончена – надо было прорисовать детали, проработать фон, но лицо Ольги было запечатлено полностью.

Оно завораживало и пугало. Завораживало своей красотой и исходящим светом. А пугало взглядом, который, казалось, проникал в самую душу того, кто смотрел на изображение женщины из будущего.

– Ой, Ольга Валерьевна, – воскликнула незаметно подошедшая и с любопытством взглянувшая на портрет Уленька Клодт, – это чудо какое-то! Карлуша, друг мой, ты сегодня превзошел сам себя! Это просто замечательно! Я сейчас сбегаю, позову Петрушу – пусть он посмотрит на твою картину. А вы, Ольга Валерьевна, не отобедаете с нами? Останьтесь, я вас очень прошу… Честно говоря, я знаю вас совсем немного, но мне кажется, что мы знакомы с вами всю жизнь… Вы словно нездешняя какая-то, неземная…

– Да, Ольга Валерьевна, – подал наконец голос пришедший в себя Брюллов, – останьтесь. Давно я не рисовал с таким вдохновением, как сегодня. Вы словно муза, которая коснулась меня своим крылом, и я снова готов творить целыми днями напролет…

– Я с удовольствием принимаю ваше приглашение, – с улыбкой сказала Ольга, – а вы, Карл Павлович, просто волшебник. Вы гений, которому доступно все. И глаза ваши видят так глубоко, что у меня просто дух захватывает… Замечательный портрет, я полагаю, что он станет одним из лучших ваших произведений.

– Ольга Валерьевна, – похоже, Уленька все никак не могла совладать со своим любопытством, – так кто же вы и откуда? Я же вижу, что в вас сокрыта какая-то тайна…

– Дорогая баронесса, – кокетливо сказала Ольга, – любая женщина с самого ее рождения – величайшая тайна природы. И потому мы так любимы мужчинами. Ведь их хлебом не корми – только дай возможность заняться разгадкой наших секретов. Не так ли, Карл Павлович? – она улыбнулась Брюллову, которой внимательно слушал женскую болтовню.

– Ольга Валерьевна, – сказал тихо художник, – вы правы лишь в одном – мне дадено природой видеть то, что не замечают обычные люди. И я вижу в вас… В общем, когда мы можем еще раз встретиться?

После обеда у Клодтов Ольга еще дважды встречалась с Брюлловым. Они гуляли по набережной, любовались памятником Петру Великому на том берегу Невы и величественным куполом Исаакиевского собора. Карл рассказывал ей о своей неудачной женитьбе и о том позоре, которым закончилась его недолгая семейная жизнь. Ольга видела, как некоторые люди, ранее несомненно хорошо знавшие Брюллова, при встрече с ним отворачивались, а то и демонстративно переходили на другую сторону улицы.

Ольге было очень жаль этого ранимого человека, который только теперь стал приходить в себя.

– Карл Павлович, – тихо спросила она, – вы мне верите?

Брюллов удивленно посмотрел на нее и кивнул.

– Так вот, я хочу сказать, что все у вас будет хорошо, вы снова обретете душевный покой и создадите еще много-много замечательных картин, которыми еще долго будут любоваться люди.

– Ольга Валерьевна, – голос Брюллова дрогнул, – я верю вам, верю так, словно вашими устами со мной говорит сам Господь… – потом он снова посмотрел на нее и сказал, улыбнувшись: – Или его ангел – это уж точно.

Он вздохнул, нагнулся и, взяв ее руку в перчатке в свою тонкую и сильную руку художника, приложил к губам ее персты…

И вот теперь Ольга отправлялась в свой мир, а Карлуша – так она теперь про себя называла Брюллова – оставался в мире XIX века.

«Нет, я обязательно переговорю с Шумилиным, – подумала про себя она, – и возьму хоть на пару дней Брюллова в наш мир. Я свожу его в Русский музей и покажу ему его «Последний день Помпеи» и «Итальянский полдень». Пусть посмотрит на то, как потомки любуются его творениями».

Пока же отъезжающие занимали свои места там, где через несколько минут откроется портал, провожающие, хотя они уже привыкли к этому рукотворному чуду, с замиранием сердца смотрели за тем, как в воздухе появляется изумрудная точка, постепенно превращающаяся в окно в другой мир.

– Пора, – сказал Николай, повернувшись к своим спутницам. – До скорого свидания, – обратился он к провожавшим их императору и отцу. – В путь…


Но разведка доложила точно…

Отправив Адини с ее спутниками в будущее, Николай тяжело вздохнул и повернулся к Шумилину.

– Ну вот, Александр Павлович, – с грустью в голосе сказал император, – опять мы остались одни. Я понимаю, что Адини необходимо показаться вашим врачам, но все же на душе как-то… Ну, вы меня понимаете?

– Понимаю, ваше величество, – ответил Шумилин. – Мой сын уже взрослый, но все равно для меня он остается ребенком, которого я держал на руках, с кем гулял в парке, водил в школу. Но не будем о грустном…

– Да, Александр Павлович, вы правы, – сказал Николай. – Я вижу, что вы хотите о чем-то со мной поговорить и желали бы, чтобы разговор был приватным.

– У меня нет секретов от Виктора Ивановича, – немного помедлив, промолвил Шумилин, взглянув прямо в глаза царю, – но предпочтительней, чтобы наш разговор был тет-а-тет.

– Хорошо, – ответил император. Потом посмотрел по сторонам и сказал: – Александр Павлович, если вы не против, то давайте пройдемся немного пешком, а наши друзья пусть едут домой. Экипаж же наш потихоньку будет следовать за нами.

Минут пять они шли молча, любуясь неяркой северной природой. Первым нарушил молчание Шумилин.

– Ваше величество, – сказал он, – я хотел ответить на предложение, которое вы недавно мне сделали – помните, когда шла речь о безопасности государства и о создании специальной службы, которая должна была бы обеспечить эту безопасность. Вы согласились с моими доводами и предложили мне создать и возглавить подобную службу.

– Да, Александр Павлович, прекрасно помню, – с улыбкой ответил Николай, – и у меня хватило терпения дождаться вашего ответа. Так вы согласны или нет?

– Согласен, ваше величество, – кивнул Шумилин, – хотя, честно говоря, я чувствую, что взваливаю себе на плечи тяжкую ношу. Но, как говорится в Святом Писании, «Господь не по силам креста не даст».

– Замечательно, – обрадованно сказал Николай, – тогда я попрошу вас, Александр Павлович, завтра же, нет, послезавтра предоставить мне записку, в которой вы сообщите мне, что необходимо для работы вашей службы и примерный план ее деятельности на самое ближайшее время.

– Я сделаю это, ваше величество, – ответил Шумилин, – только мне хотелось бы поговорить еще и о другой службе, которая в вашем времени занимается добыванием сведений о других странах и о состоянии вооруженных сил этих стран.

– Как я понял, – император строго взглянул на собеседника, – вы говорите о разведке?

– О ней самой, ваше величество, – ответил Шумилин, – я понимаю, что у многих работа агента, или, как его вскоре у вас станут называть, разведчика вызывает осуждение и даже презрение. Но с другой стороны, без подобной службы не может существовать ни одна держава в мире. Ведь сбор сведений о государствах, пусть даже и дружественных, помогает нам принимать верные политические решения, а знание сильных и слабых сторон их армий и флота сможет предостеречь нас от принятия опрометчивых решений.

– Вы, правы, Александр Павлович, – задумчиво сказал император, – и такие службы у нас существуют.

– Да, но общей разведкой занимается Министерство иностранных дел, которое явно не справляется со своими обязанностями, – ответил Шумилин. – К тому же дипломату трудно заниматься делами, которые бывают иногда, как бы помягче сказать, слишком деликатными…

Николай понимающе кивнул и посмотрел на Шумилина.

– Я понял вашу мысль, Александр Павлович. Но для, как вы говорите, деликатных дел у нас есть особые лица, которые лишь числятся по ведомству иностранных дел, а на самом деле подчинены лично мне. Или Александру Христофоровичу Бенкендорфу.

– Да, но вы вспомните печальную судьбу капитана Виткевича, – сказал Шумилин. – У наших историков, занимавшихся расследованием его странной смерти, убийство – а они считают, что это было именно убийство – российского разведчика напрямую связано с происками господ из конторы господина Нессельроде, которым очень не нравились успехи России в местах, близких к Индии.

– Значит ли это, – спросил император после небольшой паузы, – что бывший министр Нессельроде служил не России, а другой иностранной державе?

– Бог с ним, с Нессельроде, – ответил Шумилин, – он уже не министр и напрямую на российскую внешнюю политику влиять больше не может. Но в министерстве и в составе представительств Российской империи за границей еще остались его единомышленники. И их было бы нежелательно допускать до таких секретных дел. Лучше всего было, чтобы общая внешняя разведка выделилась бы в специальную службу и подчинялась напрямую вам, ваше величество.

– Разумно, – немного подумав, сказал Николай. – Но ведь есть еще и военное министерство, а при нем – Генеральный штаб, который направляет своих офицеров в другие страны, чтобы они там познакомились с состоянием дел в армиях этих стран.

– Вы, ваше величество, имеете в виду Второе отделение Департамента Генерального штаба? – спросил Шумилин. – Я знаю, что его агенты в нашей истории сумели добыть немало важных сведений о состоянии вооруженных сил европейских государств. Но работа их была часто плохо организованной, агенты получали лишь общие указания. К тому же все зависело во многом от личных способностях агентов. А ведь не всем по плечу такое сложное и требующее немалых знаний и терпения дело.

– Так что же вы предлагаете? – нетерпеливо проговорил император. – Я вижу, у вас уже есть какое-то решение. Так не тяните – скажите прямо, что вы хотите!

– Я полагаю, ваше величество, прежде всего создать специальное Разведывательное управление в рамках Генерального штаба, которое целенаправленно занималось бы разведкой сил потенциальных противников России. Агенты должны получать из этого Управления конкретные и четкие задания, деньги для оплаты своих информаторов – словом, заниматься только разведкой, и ничем иным. А глава этого Управления должен иметь право прямого доклада лично вам. Ведь если будет получена важная информация, решение по которой должны принимать лично вы, то нельзя терять драгоценное время для прохождения ее по всем бюрократическим инстанциям. Да к тому же лучше всего, чтобы об этой информации и особенно о личности самого информатора знало как можно меньше людей.

– Я согласен, – немного подумав, сказал Николай, – только кто возглавит это, как вы говорите, Разведывательное управление? Может быть, вы, Александр Павлович?

– Нет уж, нет уж, – замахал руками Шумилин, – мне дай бог сил справиться со службой безопасности. Есть у меня на примете один человек. Я переговорю с ним. Возможно, он согласится вам помочь.

– Вот и отлично, – обрадовался Николай. – Александр Павлович, я не знаю, чем бы вас отблагодарить за все, что вы делаете для России. Просите, что хотите.

– Если можно, – сказал Шумилин, массируя рукой левую часть груди, – то давайте сядем в экипаж и поедем побыстрее в Аничков дворец. Что-то сердце у меня защемило. Душно, наверное, скоро будет гроза…

* * *

В XXI веке хронопутешественников встречали Антон Воронин и помогавший ему Юрий Тихонов. И если творец машины времени управлял своим агрегатом без особых эмоций – он уже привык к перемещению из прошлого в будущее людей и вещей, то его помощник, для которого все происходящее было в новинку, с волнением наблюдал за открытием портала и появлением трех гостей из прошлого.

Правда, двое из них были современниками Юрия, а вот третья! Тихонов во все глаза смотрел на дочь императора Николая I. В том, что это именно Адини, он не сомневался. Ему вспомнился ее портрет работы Кристины Робертсон. Правда, в жизни Адини была еще прекрасней.

– Друзья мои, – на правах старого знакомого обратился к ним Антон, – давайте быстренько переодевайтесь, и мы отправимся за город, на дачу Виктора Ивановича. К сожалению, к доктору мы сегодня не попадем – он в отъезде и будет только завтра. Я созвонился с ним, он будет ждать нас с утра у себя в клинике. Ольга, ты и твоя спутница не против отдохнуть на природе? – обратился он к Румянцевой.

Ольга вопросительно посмотрела на Адини. Та чуть покраснела и кивнула в знак согласия.

– Да, Антон, мы не против, – ответила «кузина-белошвейка», – конечно, провести время на даче у Иваныча гораздо приятней, чем сидеть в квартире в душном городе. Адини, идем, я помогу тебе переодеться.

– Антон, – сказал Тихонов, когда дамы удалились за перегородку и зашуршали там платьями, – я не перестаю удивляться происходящему. Дочь императора Николая появляется в нашем времени, словно сошла с картины, висящей на стене Эрмитажа. С ума можно сойти!

– Мы поначалу так же реагировали на все это, – с улыбкой ответил Антон, наблюдая, как Сергеев-младший, быстро сбросив с себя одежду XIX века, надевает джинсы и футболку. – Но человек, Юра, существо удивительно быстро привыкающее ко всему. В том числе и к путешествию во времени. Недаром, если верить Библии, Бог создал его по своему образу и подобию.

– В общем, – набычился Тихонов, – ты можешь думать обо мне что хочешь, но я должен непременно побывать в прошлом. И не из спортивного интереса, а для того, чтобы и я мог что-то сделать для России.

– Все мы там будем, – глубокомысленно сказал Воронин, выключая аппаратуру и прислушиваясь к щебетанию женщин, которые, судя по всему, еще только приступили к облачению в одежду XXI века. – Я, Юра, хочу испытать аппаратуру у того загадочного дуба, который растет не в Лукоморье, а у твоего дома. Ну, и надо же кому-то двигать технический прогресс в России XIX века! Я предоставлю тебе эту возможность. Представляешь – ты встретишь там живых Якоби и Шиллинга!

Но, как я уже сказал, всему свое время. Для начала надо будет заказать тебе подходящую одежду. Я могу представить, какой фурор вызовет твое появление в Петербурге того времени в шортах, футболке и сандалиях на босу ногу.

Антон и Николай засмеялись, видимо, представив эту картину.

Наконец из-за перегородки появились дамы, одетые в легкие летние платьица и бейсболки. Адини, как всегда, немного стеснялась. Она слегка зарумянилась, и от этого стала еще красивее.

– Так, друзья мои, – нетерпеливо сказал Антон, – давайте, быстро грузимся в автомашину Николая, и в путь.

Все вышли из ангара и стали рассаживаться в иномарке. Ольга усадила Адини на переднее сиденье. Сделала она это намеренно – девушке будет приятно быть рядом с Николаем, да и обзор оттуда гораздо лучше, чем с заднего сиденья.

Пристегивая Адини ремнем безопасности, Николай невольно вздрогнул от прикосновения к нежному девичьему телу. А Адини раскраснелась, словно маков цвет, и почувствовала, как у нее гулко забилось сердечко. Влюбленные и не заметили, как Ольга и Антон понимающе переглянулись и улыбнулись.

До дачи они доехали на удивление быстро. Слава богу, пробок не было, и автомобиль летел, как птица. У Адини захватило дух от скорости, с которой передвигались люди XXI века. А Ольга, на которую девушка время от времени бросала взгляд через плечо, как ни в чем не бывало весело беседовала с Антоном и Юрием. Николай же уверенно управлял чудо-машиной, лишь изредка поглядывая на Адини.

На даче, когда Ольга занялась стряпаньем ужина, а Антон и Юрий завели беседу о непонятных, а потому неинтересных для Адини рассуждениях о работе машины времени, Николай отправился к сараю, стоявшему в глубине сада, и выкатил оттуда странный механизм на двух колесах.

– Коля, ты что, хочешь на мотоцикле покататься? – спросила Ольга, выглянув из кухни и вытирая полотенцем мокрые руки. – Смотри, ужин будет через час, так что далеко не уезжай. – И, взглянув на Адини, неожиданно предложила: – Видишь, девушка скучает. Возьми, прокати ее с ветерком. Адини, хочешь почувствовать, как дух захватывает и небо с землей тебе навстречу летят?

Адини колебалась недолго. Она кивнула, покраснела и, взглянув на механизм, который Ольга назвала мотоциклом, робко спросила:

– А как на нем сидеть-то?

Ольга показала, и Адини совсем запунцовела. Ехать, прижавшись к спине Николя… А почему бы и нет? Ведь если сказать честно, девушке не один уже раз хотелось крепко-крепко прижаться к любимому человеку.

Николай открыл ворота, выкатил мотоцикл на улицу и приглашающе махнул Адини рукой. Та, глубоко вздохнув и посмотрев на улыбающуюся Ольгу, подошла к Николаю.

Тот что-то покрутил и сделал наверху мотоцикла, потом нажал ногой на какой-то рычаг внизу, и машина неожиданно затарахтела. Забросив ногу и сев верхом на сиденье, Николай сказал Адини:

– Садитесь сзади и держитесь за меня. Держитесь крепко, а то можете не удержаться и упасть.

Ольга помогла девушке забраться на седло. Адини это показалось верхом неприличия – даже на конных прогулках она сидела на лошади в дамском седле, боком. А чтобы вот так, верхом, по-мужски…

Но окончательно махнув на все рукой, она послушно уселась на мягком сиденье и, охватив руками Николая, решительно сказала ему:

– Я готова…

Дальше произошло то, о чем Адини потом вспоминала с восторгом и сладким стыдом. Мотоцикл стремительно рванулся с места, испуганная девушка еще крепче обняла Николая, и они помчались по укатанной грунтовой дороге.

Поначалу Николай ехал осторожно, старательно объезжая ухабы и ямы. Скоро испуг у Адини прошел, и она почувствовала даже удовольствие от быстрой езды. Набегающий воздух бил ей в лицо, трепал волосы, но она не обращала на это внимание.

Николай доехал до высоких, заросших кустарником и цветущими растениями сопок. Заглушив двигатель, он помог Адини слезть с седла и предложил ей подняться на вершину сопки. По узкой тропинке, заросшей зверобоем и пижмой, она шла следом за Николаем. Поднявшись на вершину, девушка остановилась и долго любовалась открывшимся перед ней видом.

– Николай, а где Петербург? – спросила она у своего спутника.

Тот повернулся и рукой указал ей куда-то на юг.

– Завтра мы поедем в город, и я думаю, что доктор порадует вас, – сказал он. – В вашем времени еще неизвестны антибиотики, так что болезнь ваша должна отступить…

– Николай, – помолчав немного, сказала Адини, – не могли бы вы исполнить одну мою просьбу?

– Я готов выполнить любую вашу просьбу, Адини, – ответил Николай.

– Я хочу попросить вас перейти со мной на «ты», – смущенно сказала девушка. – Понимаю, что я младше вас, но мне было бы приятней обращаться к вам именно так. Ну, хотя бы в вашем мире…

– Хорошо, – Сергеев-младший посмотрел в глаза Адини, – и мне будет очень приятно обращаться к тебе именно так. Ведь мы с тобой друзья?

– Я очень счастлива, что у меня появился такой друг, – радостно воскликнула девушка, – я всегда мечтала о рыцаре, который защитит меня от всех опасностей и невзгод.

– Хорошо, Адини, – сказал Николай, – идем к нашему боевому коню. Ольга Валерьевна уже заждалась, да и Антон с Юрием тоже, наверное, проголодались и с нетерпением ждут нашего возвращения, чтобы сесть за стол.

И они, взявшись за руки, с веселым смехом сбежали с вершины сопки по тропинке к мотоциклу.


Броня крепка…

Пирогов уже несколько дней проводил что-то вроде ликбеза с лейтенантом Краббе. Николай Карлович, несмотря на внешнюю бесшабашность и жизнерадостность, оказался учеником старательным, схватывающим на лету основы тактики паровых и броненосных кораблей.

– Игорь Сергеевич, – спросил он у Пирогова, – а почему так получилось, что, когда идея бронирования кораблей, что называется, витала в воздухе и технически могла быть вполне осуществима, никто в мире так и не построил броненосец, вооруженный орудиями системы Пексана?

– Видите ли, Николай Карлович, – ответил Пирогов, попивая чуть кисловатое сухое вино, которое Краббе привезли родственники из имения под Херсоном, – все дело в консервативности человеческого мышления. – Увидев недоумевающий взгляд лейтенанта, он пояснил: – В конце XVI века в далекой Корее тамошний мудрый флотоводец Ли Сунсин построил «кобуксоны» – бронированные гребные корабли, вооруженные пушками. Корейцы воевали тогда с японцами, пытавшимися захватить Страну утренней свежести – так еще называют Корею.

Японцы обладали сильным флотом и смелыми воинами. Победить их можно было лишь применив что-то новое, доселе невиданное, что резко изменило бы соотношение сил на море.

Ли Сунсин оказался опытным флотоводцем. С помощью своих бронированных кораблей он разбил японцев на море, лишил их подкреплений, доставляемых с Японских островов, после чего корейская армия с помощью китайцев нанесла окончательное поражение захватчикам.

– Интересная история, – почесывая переносицу, сказал Краббе, – только вот в Морском кадетском корпусе нам о ней ничего не рассказывали. А жаль…

– Это все наш проклятый евроцентризм, – улыбнулся Пирогов, – мы, европейцы, считаем себя самыми умными и самыми цивилизованными на свете. А на всех остальных, живущих в Азии или Африке, смотрим свысока, как на дикарей. Оказывается же, и у азиатов есть чему поучиться.

Ну, это так, к слову. Главное же, что неправильно поставленный эксперимент может надолго похоронить правильную идею. Вы, Николай Карлович, что-нибудь слышали об опыте, который британцы лет десять назад поставили со шлюпом «Сеймур»?

Краббе немного подумал, а потом сказал:

– Вы, Игорь Сергеевич, говорите об испытании старого шлюпа, который обшили металлическими листами толщиной в один дюйм? Помнится, они обстреляли его из 32-фунтовых пушек. Только этот опыт показал, что сама идея бронирования порочна…

– Да, именно так, – сказал Пирогов, отхлебывая вино из бокала. – Ядра легко пробили листы железа, а осколки этой несовершенной «брони» разворотили внутренние помещения шлюпа. Увидев картину полного разгрома, британцы пришли к выводу, что идея бронирования военных кораблей вредна, и долго к ней не возвращались.

– А когда же и где были построены настоящие бронированные корабли, которые, как вы говорите, стали могильщиками многопушечных парусных красавцев? – спросил Краббе.

– К сожалению, не у нас в России, – ответил Пирогов. – После того как в ноябре 1853 года эскадра Черноморского флота в порту Синопа расстреляет из бомбических пушек турецкие корабли, всем станет ясно, что деревянные парусные линейные корабли уже отжили свой век. И первыми это поняли опять не в нашем отечестве, а во Франции.

Там были заложены и построены плавучие батареи водоизмещением около двух тысяч тонн. Они оказались тихоходными, неповоротливыми, плохо держащими волну. Но у них была паровая машина и винт, а самое главное – их борта были обшиты толстыми стальными плитами толщиной четыре дюйма. Французы до конца войны успели построить только три таких броненосца: «Лаве», «Тоннан», «Девастасьон». В отличие от многопушечных линейных кораблей и фрегатов, они были вооружены всего дюжиной крупнокалиберных бомбических орудий, которые по специальным рельсам, проложенным на палубе этих броненосцев, могли перемещаться к амбразурам любого из бортов.

– И что случилось с этими кораблями? – с волнением спросил Краббе. – Надеюсь, наши моряки достойно встретили столь грозного неприятеля?

– Сражаться французским броненосцам пришлось не с русскими кораблями, а с береговыми батареями Кинбурна, – ответил Пирогов. – Наши артиллеристы стреляли отлично. Выпустив за пять часов боя более трех тысяч ядер, они добились почти полутора сотен попаданий в корабли противника. Но ни одно ядро не пробило броню французских кораблей. Сами же укрепления Кинбурна были полностью уничтожены, а потери наших артиллеристов составили сорок пять человек убитыми и сто тридцать – ранеными. Вот такая вот невеселая история.

– Да, Игорь Сергеевич, – сказал после долгого молчания Краббе, – история действительно поучительная. Не хотелось бы, чтобы она повторилась. Что же мы сможем сделать, чтобы не допустить подобного развития событий?

– Ответ напрашивается сам – надо первыми построить броненосцы, – ответил Пирогов, – для этого у нас есть всё. Паровые железные корабли для русского военного флота уже начали строить несколько лет назад на Черном море по инициативе адмирала Лазарева. Правда, у нас пока не научились делать качественные паровые машины, и для наших кораблей их приходится заказывать за границей. А это очень плохо – ведь после начала военных действий заказанные паровые машины могут к нам и не попасть.

– Понятно, – озадаченно сказал Краббе. – Сказанное вами, Игорь Сергеевич, означает, что нам в самое ближайшее время предстоит строить совершенно новый флот. И, если мы его не построим…

– Да, Николай Карлович, вы правильно рассуждаете, – кивнул Пирогов, – вспомните корейского флотоводца Ли Сунсина. Жизнь заставила его спроектировать и построить «кобуксоны», с помощью которых он разгромил могучий японский флот.

Краббе усмехнулся.

– Игорь Сергеевич, я понял, что вы хотите сказать. Я полагаю, что вы поможете нам разработать проект корабля, который станет через несколько лет первым русским броненосцем.

– Конечно помогу, Николай Карлович, – кивнул Пирогов. – Скажу больше, я приготовил для вас картинку с изображением одного интересного корабля, который перевернул все понятия о войне на море. Именно такие броненосцы могут надежно защитить берега России в Балтийском и на Черном море.

Пирогов открыл свою папку и достал оттуда рисунок, на котором был изображен «Монитор».

– Вот, посмотрите, – протянул он рисунок Краббе, – не правда ли, красавец?

– Что это?! – с изумлением воскликнул лейтенант. – Этот монстр, напоминающий плот, на который зачем-то взгромоздили круглую коробку, и является, по вашим словам, кораблем, перевернувшим все понятия о войне на море? Вы шутите, Игорь Сергеевич?

– Ничуть, – ответил Пирогов. – Именно он, со своей, как вы сказали, круглой коробкой, которая есть не что иное, как башня с круговым вращением, и с двумя мощными пушками внутри этой башни, станет образцом, с которого ведущие морские державы мира будут строить свои корабли.

Правда, этот корабль еще далек от совершенства и имеет множество недостатков. Главный из них – отвратительная мореходность. Сам «Монитор», выдержав бой с броненосным кораблем противника, пошел на дно во время шторма.

Но мы поможем избавиться от «детских недостатков» таких кораблей. Конечно, они не приспособлены для дальних океанских походов, но несколько таких кораблей – и ни одна из вражеских эскадр не посмеет показаться поблизости от Кронштадта и Севастополя.

* * *

После той памятной прогулки на мотоцикле, Адини весь вечер была какая-то бесшабашно веселая. Всегда сдержанная и скромная, она громко смеялась шуткам мужчин и тайком с улыбкой поглядывала на Николая. Все это не укрылось от зорких глаз Ольги Румянцевой. Под каким-то пустяковым предлогом она выманила Сергеева-младшего из дома и с ходу набросилась на него.

– Ну что, гвардеец, вскружил девчонке голову? Ты мне смотри, чтобы ничего такого у вас там не было. Знаю я вас, кобелей, только одно у вас мужиков на уме! Ты не забывай, что она совсем девчонка, и к тому же великая княжна. Ее папаша, случись чего, голову с тебя снимет. Только я прежде сама оторву твою бестолковку непутевую! – Ольга, похоже, разошлась не на шутку.

Николай, слегка опешивший от такого напора, не сразу пришел в себя.

– Ольга Валерьевна, – наконец вымолвил он, – да у меня и мыслей таких в голове нет. Ну, нравится мне Адини, тут я с собой ничего не могу поделать. Да и она, как ты видишь, тоже, похоже, ко мне неравнодушна. Только я все понимаю, и обещаю, что не позволю с ней никаких вольностей. Что я, подонок какой-то?

Ольга перевела дух.

– Вижу, Коля, что у вас любовь нешуточная наметилась. Только не забывай – кто ты, и кто она! Никогда император не даст ей разрешение на брак с тобой. У твоего коронованного тезки в этом отношении было строго. Хотя… Ладно, не будем ничего загадывать. Пусть все идет как идет. А об обещании – не забывай!

Они вернулись в дом. По встревоженным глазам Адини Николай понял, что девушка догадалась, о чем он только что беседовал с Ольгой. Адини сочувствующе посмотрела на любимого и покачала головой. Николай в ответ развел руками и улыбнулся.

На следующий день с утра они уехали в Петербург. Ольга отправилась по каким-то своим делам, посоветовав «сладкой парочке» не засиживаться в помещении, а сходить прогуляться по городу.

– Ольга Валерьевна, – неожиданно спросила Адини, – а можно мы сходим в Зимний дворец? Николай говорил, что сейчас там музей и можно свободно побывать даже в покоях, которые когда-то занимала моя семья.

– Конечно, сходи, Адини, – сказала Ольга, – и Николаю будет полезно побывать в Эрмитаже. Ведь дворец сейчас мало похож на тот, который был во времена императора Николая Павловича.

Ольга ушла. Николай и Адини наскоро попили чая, собрались и, закрыв квартиру, вышли на улицу. По тротуару ехал трактор-поливалка, смывая с асфальта мусор и пыль. Влюбленные шарахнулись в сторону от струи воды, не сговариваясь рассмеялись и, словно дети, взявшись за руки зашагали в сторону Дворцовой площади.

По дороге Николай рассказывал Адини о своем детстве, о поездках его семьи вслед за отцом к местам его службы. Иногда ему приходилось жить в военных городках, где не было ни автобусов, ни троллейбусов, зато вдоволь хватало танков и бронетранспортеров. На вопрос Адини, что такое танк и бронетранспортер, Николай замялся, а потом сказал, что как-нибудь покажет ей эти машины в натуре.

О войне, в которой ему пришлось поучаствовать, Николай говорить не захотел. Он лишь как-то странно посмотрел на девушку, криво ухмыльнулся и сказал, что эта тема не для таких прелестных ушек. Адини покраснела, поняв, что сказала явную глупость, и больше об этом у своего спутника ничего не спрашивала.

На Невском, куда они вышли у Аничкова моста, девушка полюбовалась на прекрасные скульптуры, изображающие юношей, укрощающих коней. Юноши эти были чем-то похожи на Николая – такие же крепкие и мускулистые. Они были почти полностью обнажены, и Адини неожиданно покраснела, подумав вдруг – как бы выглядел ее спутник, сняв одежду.

Николай, видимо догадавшись, о чем задумалась красавица из XIX века, осторожно взял ее под локоток и повел в сторону видневшегося в конце Невского проспекта шпилю Адмиралтейства. Адини смотрела по сторонам и все не могла насмотреться. Город, в котором она родилась и выросла, был ей знаком и незнаком. Многие дома она помнила, но на них были совершенно другие вывески. А многие появились уже позднее. Вот, к примеру, огромное здание с глобусом наверху, напротив Казанского собора. Николай сказал Адини, что это Дом книги – огромный магазин, в котором продаются книги, картинки и много-много другой печатной продукции.

В глубине Екатерининского канала был виден большой и красивый храм, чем-то напоминающий московский собор Василия Блаженного. Но о нем Николай почему-то не захотел рассказывать.

Адини удивляло огромное количество людей, гулявших по Невскому. Именно гулявших – все они не были похожи на торговцев и слуг, которые в ее времени сновали, как муравьи, по главному проспекту столицы Российской империи.

И вот они дошли до Дворцовой площади. Увидев знакомое здание Зимнего дворца, Адини на минуту застыла, потом, неожиданно для своего спутника, расплакалась. И только тут Николай понял, что, несмотря на свой возраст, его любимая все еще остается маленькой девочкой. Сердце его сжалось от жалости. Он осторожно привлек к себе Адини, а та в ответ доверчиво прижалась к нему.

– Успокойся, милая, – шептал он ей, поглаживая по прелестной головке, – ты скоро будешь у себя дома, рядом с родителями, братьями и сестрами. А это просто музей, в который люди приходят для того, чтобы полюбоваться на чудесные картины и скульптуры. Пойдем туда?

Адини перестала плакать, подняла на Николая покрасневшие от слез глаза и быстро-быстро закивала.

– Да-да, Николай, – сказала она, – все будет именно так. Давай пойдем в музей. Я очень хочу увидеть, как выглядит мой дом в вашем времени.

Они пошли по площади мимо туристов, фотографировавшихся на фоне дворца русских царей, мимо бутафорских карет и выряженных под императора Петра и царицу Екатерину статистов, которые за сходную плату позировали с разноплеменными гостями Северной Пальмиры.

Увидев их, Адини фыркнула – настолько смешно и нелепо они выглядели.

Купив билеты, молодые люди поднялись по беломраморной лестнице на второй этаж и начали экскурсию. Внутренние помещения дворца показались Адини тоже мало похожими на те, что были в ее времени. Все стены были увешаны картинами. Их она тоже никогда не видела раньше.

Они вышли в длинный коридор, где экспонировались портреты членов династии Романовых, начиная с Петра I и его супруги Екатерины. Адини с замиранием сердца разглядывала изображения своих предков. Неожиданно она вздрогнула и прижалась к Николаю. Он посмотрел и увидел портреты Николая I и императрицы Александры Федоровны.

– Николай, – забывшись, воскликнула она, – смотри, смотри – это они!

Сергеев-младший беспокойно замотал головой, но никто из посетителей не обратил внимания на поведение его спутницы.

– Адини, потише, – шепнул он, наклонившись к уху девушки, – не надо привлекать к себе внимания!

Девушка послушно закивала, и они пошли дальше. Но выдержки ее надолго не хватило. Адини снова стала дергать Николая за рукав и указывать ему на портреты ее сестер и братьев. Она не узнала свой портрет, на котором художник изобразил Адини в возрасте восемнадцати лет. И очень удивилась, прочитав табличку рядом с рамкой.

– Николай! – громким шепотом сказала она. – Неужели это я? Такая красивая…

Адини кокетливо посмотрела на своего спутника. Сергеев нагнулся к ее нежному розовому ушку и так же шепотом произнес:

– В жизни ты еще красивей…

Потом Адини с интересом рассматривала портреты своих племянников и племянниц, их детей и внуков. Выйдя из коридора, они продолжили осмотр. Казалось, что залам и коридорам нет конца. Скоро Адини начала спотыкаться. Николай понял, что она устала.

– Пойдем домой, – сказал он ей, – тебе надо отдохнуть.

Девушка послушно последовала за ним. Похоже, что впечатлений она сегодня получила с излишком.

Взяв Адини под руку, Николай пошел с ней в сторону Летнего сада – туда, где и началась вся история с путешествием во времени.

* * *

Тем временем Антон и Юрий активно трудились над мобильным вариантом машины времени. Практически она уже была готова. Электронная аппаратура собрана и протестирована, УАЗ с фургончиком, на котором ее должны были смонтировать в боксе автомастерской Сергеева-старшего, был на ходу. Осталось только назначить день и испытать все у «заколдованного места» в Кировске.

Было волнительно и немного страшно – точь-в-точь как тогда, когда в первый раз Антон испробовал свой агрегат. А вдруг портал откроется не в уже обжитом 1840 году, а и в самом деле во временах варягов или Северной войны? И вместо Виктора и Александра их встретят жаждущие добычи воины с топорами и копьями, или драгуны короля Карла XI с палашами наголо. Но, как говорится, глаза боятся, руки делают.

Юрий не мог скрыть своих эмоций. Это надо же: захотел – и оказался в прошлом. В душе Юрий мечтал попасть в столь любимый им XVIII век во времена императрицы Елизаветы Петровны. Но он пока даже не заикался Антону насчет открытия портала в то время. Хотя желание одним лишь глазком взглянуть на Шлиссельбург и на бедного императора Иоанна Антоновича не давало ему покоя. Но это все будет непременно, но как-нибудь потом, когда в XIX веке все образуется.

Испытание было назначено на поздний вечер, точнее ночь. О его времени и месте Антон сообщил Виктору Сергееву во время очередного сеанса связи с прошлым. Он обещал поговорить с графом Бенкендорфом о том, чтобы тот прислал дюжину жандармов, которые оцепят место, где будут проводиться испытания, и не допустят туда нежелательных лиц.

И вот все участники вышли на исходные позиции. УАЗ с аппаратурой перемещения во времени стоял в паре сотен метров от предполагаемой точки открытия портала. Рядом с ним был припаркован у обочины мотоцикл «Урал» с коляской. За рулем его сидел Юрий. Мотоцикл принадлежал его отцу и целых десять лет после смерти Тихонова-старшего пылился в сарае на его даче. Юрий неделю назад проверил это чудо техники времен СССР и обнаружил, что тот вполне исправен и на ходу. Было решено переправить этот мотоцикл в прошлое. Пусть у наших хронопутешественников всегда будет под рукой мобильный транспорт. Как говорится, мало ли что…

В коляску и багажник «Урала» куркулистый Антон напихал много разных полезных вещей из будущего, которым не менее куркулистый Виктор найдет применение. Если устраиваться в прошлом на ПМЖ, так с удобствами!

Антон забрался в фургон и с помощью времядетектора определил, что природный пробой во времени имеет место быть. С бьющимся сердцем он включил аппаратуру, еще раз проверил все параметры и приступил к открытию портала.

Далее все происходило так же, как обычно в подобных случаях. Яркая изумрудная точка медленно увеличилась в размерах. В образовавшемся окошке засветлелся кусочек вечернего неба. Когда портал стал размером с пляжный зонтик, Антон достал из сумки бинокль, вышел из фургончика и стал вглядываться в открывшуюся перед ним картину. Он увидел часть лужайки, березовую рощу вдали и скачущую в их сторону бричку. Антон улыбнулся – кучером был жандармский ротмистр Дмитрий Соколов, а в бричке сидел Виктор Иванович Сергеев собственной персоной.

Убедившись, что они попали именно туда, куда следовало, Антон снова забрался в фургон, увеличил мощность агрегата, и размер портала начал расти. Вот он уже стал достаточным для того, чтобы мог проехать мотоцикл.

– Ну, Юра, с Богом, – сказал Антон, выбравшийся из фургона. Он положил руку на плечо своего товарища, которого от волнения стал бить мандраж.

– Ничего не бойся, – сказал он, – через день на этом самом месте в это самое время я снова открою портал. Если что-то пойдет не так, то ты всегда сможешь вернуться в наше время через портал в автомастерской Виктора. Ну, в общем, ты помнишь, как и что надо делать. Давай, байкер, – шутливо сказал он, – вперед!

Юрий Тихонов, вчера еще скромный пенсионер и любитель истории, а сегодня – путешественник во времени, перекрестился, вздохнул, словно перед прыжком с многометрового трамплина, и повернул ключ в замке зажигания. На щитке загорелись красная и зеленая лампочки. Он резко нажал на рычаг кикстартера. Мотоцикл завелся сразу – двигатель еще не успел остыть. На первой скорости Юрий медленно стал въезжать в прошлое, в год одна тысяча восемьсот сороковой…

Оглянувшись, он успел заметить, как портал стал сжиматься и вскоре превратился в точку, которая через мгновение исчезла.

Минуты через две к мотоциклу подкатила бричка, из нее выскочил радостный Виктор и бросился обнимать Тихонова.

– Привет, Юра! Значит, у вас все срослось! – закричал он. – Теперь можно будет закинуть в прошлое хоть целый контейнер с разными нужными нам вещами. Ай да Тоха, ай да сукин сын!

Тихонов улыбнулся и повернул ключ зажигания. Мотоцикл заглох. Стало слышно, как в сухой траве стрекочет кузнечик, а где-то в кустах чирикает невидимая им пичуга.

Поздоровавшись с подошедшим ротмистром, который с любопытством стал рассматривать «Урал», он сказал:

– Знаешь, Виктор, я так рад, что попал в прошлое. Иваныч, ты тут уже стал почти своим, так что давай, командуй. Куда мне сейчас ехать? Кстати, Антон прислал тебе гостинчики, – Юрий указал рукой на коляску, которая доверху была забита коробками и свертками. – Надо где-то разгрузиться.

– Ну, это мы быстро организуем, – обрадованно сказал Виктор. – Тут моя деревенька неподалеку – ты, наверное, слышал, что я помещиком заделался. Там я сварганил себе мастерскую и кладовку для всех наших девайсов. Дмитрий, – обратился он к ротмистру Соколову, – можете снимать оцепление. Только предупредите их, чтобы помалкивали об увиденном. Впрочем, я думаю, что если они и увидели что, то толком так ничего и не поняли.

– Ну, а крестьяне из твоего села, – спросил Юрий, – они что – все слепые и глухие? Ведь мотоцикл – невиданная в этих местах штука. Да и тарахтит он изрядно. Ты ведь им языки не отрежешь, чтобы молчали о том, что им приходится видеть?

– Не боись, Юра, – с улыбкой ответил Сергеев, – я тут за пару недель о себе такое мнение создал, что мои мужики – черт побери, до чего же это глупо звучит – считают меня то ли гениальным изобретателем вроде Кулибина, то ли чародеем и чернокнижником вроде Якова Брюса. Так что если и будут разговоры, то они мало кого удивят.

Ну, скажут они, придумал барин очередной механизм – коляску самобеглую. Эка невидаль! Вон, в Питере-граде уже который год по чугунке паровозы бегают аж до Царского Села и Павловска. А у англичан так, рассказывают, вообще творится черте что…

– Ну, если так, то тогда ладно, – махнул рукой Юрий. – Давай, помещик, показывай – куда ехать-то.

– Подожди немного, – сказал Сергеев, – сейчас вернется на бричке ротмистр, и мы тронемся в путь. Негоже человека в чистом поле бросать. Кстати, Дима, хоть он и жандарм, но парень что надо, свой в доску. Довелось тут как-то раз с ним в один переплет попасть… Вон, кстати, он уже возвращается. Давай, заводи свое «точило», сейчас поедешь за нами.

…Картина для XIX века была просто фантасмагорическая. По проселочной дороге, поднимая пыль, запряженные парой лошадей мчались дрожки, а за ними, отчаянно тарахтя, двигалась трехколесная повозка, которой управлял человек в странной одежде: в огромных очках и в черном блестящем на ярком солнце шлеме.

Баба из соседнего села, увидевшая это, испуганно сиганула в придорожные кусты, стала там креститься и читать молитвы. «Не иначе настает конец света, – подумала она, – коль среди бела дня по дорогам разъезжают эдакие творения нечистой силы…»

* * *

В Летнем саду было хорошо и уютно. Адини и Николай долго гуляли по его аллеям. Девушке очень понравился памятник великому русскому баснописцу Ивану Андреевичу Крылову, который появился здесь лишь в 1855 году. Адини знала этого, всегда небрежно одетого чудака и гурмана, и с удовольствием читала его смешные басни. Здесь же он был изображен сидящим на камушке, с книгой в руках. Именно таким Крылов и был в жизни. И глядя на постамент, где были изображены зверушки – герои басен, она улыбалась, вспоминая стихи Ивана Андреевича.

– Николай, смотри, господин Крылов как живой, – воскликнула Адини, – я помню его именно таким. Он гулял совсем недавно по Невскому в заляпанном соусом сюртуке и панталонах с отстегнувшимися штрипками.

– Иван Андреевич в нашей истории умрет через четыре года, – сказал Николай, – а этот замечательный памятник сделает скульптор барон Петр Карлович Клодт. Ты уже видела сегодня его чудесные скульптуры на Аничковом мосту.

Девушка вспомнила обнаженных красавцев-юношей и покраснела. Николай сделал вид, что ничего не заметил.

– А ты знаешь, Адини, – сказал он, – Ольга Валерьевна недавно была в гостях у барона. У него сейчас живет замечательный художник Карл Брюллов. Так он нарисовал удивительный портрет Ольги. Это просто шедевр. И как я понял, у нее с Брюлловым начинается роман.

– Ольга Валерьевна и правда замечательная дама, – тихо сказала девушка. – Замечательная и удивительная. И счастлив будет тот, кто заслужит ее любовь.

– Ну, это как сказать, – засмеялся Николай, – ты просто ее мало знаешь. Хотя… Хотя ты права – Ольга Валерьевна удивительная женщина. И ты сумеешь в этом еще убедиться. Держись ее, и никто не посмеет тебя обидеть и причинить тебе зло.

А насчет Брюллова, так я скажу, что он тоже человек с характером. И жить с ним будет нелегко. Впрочем, – Николай внимательно посмотрел на задумавшуюся о чем-то девушку, – не будем перемывать косточки отсутствующим. Как-то это не совсем прилично.

– Да-да, конечно, – закивала Адини, – ты прав. – Потом, посмотрев смущенно на своего спутника, сказала: – Давай пойдем домой. Я немного устала, и мне хочется отдохнуть.

– Ой, Адини, извини меня, дурака, – воскликнул Николай, – и как я не догадался, что девушки устают от ходьбы. А прошли мы сегодня с тобой немало. Хочешь, я поймаю такси? Это что-то вроде вашей извозчичьей пролетки. Ну, а если бы ты не возражала, – неожиданно сказал он, – то я бы тебя до самого дома нес на руках.

Адини залилась краской, как маков цвет. Она вдруг представила, как Николя несет ее, прижав к своей груди, и она чуть было не сказала – я бы не возражала. Но она промолчала.

Николай же, поймав «бомбилу», быстро сторговался с ним, и через минут пятнадцать они оказались у подъезда дома, в котором жила Ольга Румянцева.

Хозяйка их уже ждала. На плите грелся обед, который можно было бы назвать ранним ужином. Ольга подозрительно покосилась на Николая – дескать, не забыл ли о своем обещании, – а потом внимательно посмотрела на Адини. Девушка хотя и выглядела усталой, но была весела и с жаром стала рассказывать Ольге о сегодняшней прогулке.

Терпеливо выслушав Адини, Ольга велела всем мыть руки и садиться за стол. За обедом она рассказала о том, что звонил Антон и сообщил об успешном переходе Юрия Тихонова с помощью мобильной машины времени в прошлое.

– Так на мотоцикле туда и укатил, – смеялась она, накладывая проголодавшимся гостям гречневую кашу. – То-то теперь шуму будет! Действительно, этакий крутой байк будет рассекать по скверным российским дорогам. Зато, если что, на таком «железном коне» можно будет за один день из Петербурга домчаться до Москвы.

– Угу, – с набитым ртом промычал Николай. Потом, проглотив пищу, добавил: – Это если бензина хватит. Можно, конечно, закинуть через наш портал на Черной речке с десяток канистр с бензином, но хорошо было бы завести бензоколонку где-нибудь неподалеку от Зимнего дворца.

Ольга прыснула и едва не подавилась гречневой кашей, представив себе такую картину – среди карет и экипажей лихо маневрирует на «Урале» Антоха Воронин, подъезжает к бензоколонке, которая почему-то напоминает полосатую будку стражника, на ходу кричит заспанному будочнику: «Двадцать литров 76-го!»

– А еще что там слышно? – спросил Николай. – Как там отец, как дядя Саша?

– У них сейчас работы выше крыши, – с сочувствием в голосе сказала Ольга, – твой батя помещиком заделался, своих мужиков цивилизует, внедряет знания в народ. А Палыч все с темными силами воюет. Хочет сделаться кем-то вроде папы Мюллера. Думаю, у него получится. Он все британские связи тамошних коррупционеров выявляет. Говорит, что там все запущено, как у нас в лихие девяностые. Он графу Бенкендорфу все приговаривает: «Таскать вам не перетаскать, сажать вам не пересажать!»

Адини с интересом слушала разговор старших, хотя и многое из их слов не понимала. Когда Николай и Ольга замолчали, занявшись десертом, она осторожно спросила:

– Ольга Валерьевна, а когда мы домой отправимся? – Потом смущенно добавила: – Я по родителям и братьям с сестрами соскучилась.

– Думаю, что послезавтра, – ответила Ольга. – Завтра мы отправимся к врачу, а потом, поутру на следующий день, прямиком на Черную речку. А тебе что, так хочется от меня уехать? – Ольга скорчила сердитое лицо.

– Нет, что вы, Ольга Валерьевна, – испуганно замахала руками Адини, – мне здесь у вас все очень нравится. Тут столько всего интересного и забавного. Меня Николай обещал и в зверинец сводить, и в театр.

– Будет время, – сказала Ольга, – обязательно сходите. А пока отдыхай. Небось, с непривычки ножки-то болят?

Адини кивнула. Действительно, ей раньше редко приходилось так много ходить пешком. Не принято это было среди знатных дам, а уж тем более царских дочерей. Чай, не крестьянки какие, чтобы с утра до вечера на ногах.

Адини вспомнила рассказ Ольги о том, как та в молодости занималась туризмом – уходила с такими же молодыми, как она, юношами и девицами в лес и весь день бродила по нему. А вечером они ставили палатки, разводили костер, готовили на нем еду, словно дикари какие, и сидели у этого костра, пели, шутили, даже танцевали. Вот здорово-то! «Мне бы папа такое бы ни за что не разрешил». А ведь Ольга еще и по горам лазила, словно абрек какой-то.

– Завидую я вам, Ольга Валерьевна, – с грустью в голосе сказала девушка, – как же вы интересно живете. А у нас многое непозволительно. Здесь же никто не обращает внимания на титулы и звания. Вы больше свободны в своих поступках, чем мы.

– Да, получается что-то вроде золотой клетки, – сказала Ольга, – много блеска, роскоши, но вырваться невозможно. Ведь и в обычном человеческом счастье вы тоже не вольны. Помнишь, как в том мультфильме, который я тебе как-то показывала, – и Ольга запела:

До чего же мы несчастные царевны:
Нам законом запрещается любить.
В царских семьях уж таков порядок древний —
По расчету надо замуж выходить.

Адини засмеялась и запела звонким голосом:

А я не хочу, не хочу по расчету,
А я по любви, по любви хочу.
Свободу, свободу, мне дайте свободу —
Я птицею ввысь улечу!

Николай сидел на диване и печально смотрел на весело поющих представительниц прекрасной половины рода человеческого.

* * *

Ни один из хронопутешественников не попадал с таким триумфом в прошлое, как Юрий Тихонов. Он не прятался от посторонних глаз в зеленых лабиринтах Летнего сада, не выскакивал из межвременного портала, как чертик из табакерки, в гостиной князя Одоевского, не материализировался на полянке у Черной речки под прикрытием двух головорезов в лохматых «кикиморах». Он въехал в прошлое на мотоцикле «Урал» со всеми удобствами. Таким образом Юрий стал первым байкером России. Да, пожалуй, и мира тоже.

Встретил его Сергеев-старший и жандармский ротмистр Соколов. И если отставной майор после приветствия и краткого инструктажа стал, словно акула вокруг потенциальной жертвы, бродить вокруг мотоцикла с коляской, забитой разными нужными ему в хозяйстве вещами, то ротмистр с интересом рассматривал самого нового гостя из будущего. Впрочем, во время своего визита в Петербург XXI века Дмитрий Соколов уже имел возможность познакомиться с таким транспортом. Ему тот очень понравился, и жандарм решил, что если подвернется случай, то он непременно обзаведется таким же самодвижущимся механизмом.

Как они и решили, Юрий вслед за встречающими потарахтел по пыльной проселочной дороге в усадьбу Сергеева-старшего. Едва не задавив важно шагавших по сельской улице гусей, он свернул к барскому дому. Там он загнал своего железного коня в сарайчик, под оханье и испуганные возгласы тамошних крестьян.

А затем начался разбор привезенных Юрием подарков. Антон на этот раз не поскупился. Была там бензопила, наборы слесарных и столярных инструментов, два помповых ружья и несколько биноклей в футлярах. Кроме того, Юрий лично для себя прихватил в прошлое приобретенный на днях по сходной цене у одного черного копателя найденный на местах боев пистолет «парабеллум» в очень даже неплохом состоянии.

Тихонов не был фанатом огнестрельного оружия, но, по его разумению, в новом для него мире оружие ХХ века будет гораздо эффективнее, чем кремневые пистолеты века XIX. Наслушавшись об эпических сражениях Шумилина с агентами британских спецслужб и польскими боевиками, он предположил, что он и сам может попасть в подобный переплет.

После того как все подарки были внимательно изучены и оценены, хозяин предложил Тихонову и Соколову пройти в дом. Ротмистр, видимо имея на сей счет особые инструкции, вежливо извинился и сказал, что ему срочно надо уехать в Петербург для личного доклада графу Бенкендорфу. После того как жандарм уехал, Виктор пригласил гостя к уже накрытому столу.

– Юра, – сказал ему Сергеев, когда они перекусили чем бог послал и остались в гостиной вдвоем, – ты давай отдыхай пока, а завтра поутру отправишься в Питер. Я же займусь неотложными делами. С тобой поедет ротмистр Соколов. Как я тебе говорил, он отличный парень и к тому же в курсе всех наших дел. Шумилин отправлял его в командировку в XXI век, так что он знаком с нашими реалиями.

Да, и еще – тебе надо будет переодеться. В таком виде нельзя выпускать тебя в город. Я потом поищу что-нибудь подходящее. Уж не обессудь, специально для тебя ничего не сшили – все получилось как-то спонтанно.

– Да я понимаю, – ответил Юрий, – пока обойдусь тем, что есть. А в Питере обзаведусь нормальной одеждой. А ты здесь уже освоился?

– Ну, я так прямо сразу тебе и не скажу, – задумчиво почесывая подбородок, ответил Сергеев. – Конечно, от наших привычек сразу отвыкнуть трудно. Но я потихоньку привыкаю. Вот возьми, к примеру, это село. Ну, стал я тут помещиком со всеми вытекающими от этого правами и обязанностями. Крестьяне местные со мной первыми здороваются, шапки снимают. Бабы вдовые на меня посматривают – ждут, кого из них барин возьмет к себе «в экономки». Вот подумай только – я могу любого из них по своей прихоти приказать высечь, сдать в рекруты. Любую девку могу взять в услужение со всеми вытекающими отсюда непотребностями. Крепостное право, мать его…

Только, знаешь, я вдруг здесь снова армию вспомнил. Как будто опять я командир роты, а крестьяне – мои солдаты-срочники. За ними глаз да глаз нужен. Кого надо приструнить, а кого и наказать. И похвалить, конечно, не стоит забывать.

Вот я этим и занимаюсь сейчас. Толковых привечаю, нерадивых наказываю. Правда, до розог еще дело не доходило. Хотя и хотелось порой… Ведь и в армии рукоприкладство не приветствовалось, хотя иной раз руки так и чесались дать подзатыльник какому-нибудь балбесу.

– Да, Виктор, – усмехнулся Тихонов, – смотрю, ты тут уже настоящим барином стал. Суровым, но справедливым. Будешь создавать образцовую ферму, или как это сейчас называется – я уже запамятовал…

– Ну, не колхоз – это точно, – захохотал Сергеев. – А если серьезно, то пробую приучить людей к тому, что можно и при крепостном праве жить по-человечески. Не знаю, получится ли что у меня, но, как говорится, попытка не пытка…

– Ладно, Виктор, – сказал Тихонов, – давай, трудись. И не забывай, что ты профессиональный военный, а твои знания и опыт надо будет передать здешним коллегам. Ну, и технический прогресс тоже надо двигать вперед.

А я вот ума не приложу – что мне здесь делать. То, что потребуется наладить качественную работу портала – это понятно. Буду работать вместе с Антоном. Он в нашем времени, я – в прошлом.

Только как мне двигать здесь вперед прогресс в области электроники? Тут даже само понятие «электричество» совсем недавно перестало быть чем-то вроде циркового аттракциона. Есть уже серьезные ученые, можно подсказать им несколько идей. Только стоит ли? Ведь сейчас нравы в науке царят патриархальные, и все новые идеи, новые изобретения ученые спешат опубликовать в толстых научных журналах. Словом – по секрету всему свету. Никакого понятия о гостайне. А зачем нам подбрасывать вполне осуществимые технические идеи потенциальным противникам? Ведь они их первыми и осуществят на практике. Вся беда нынешней России заключается в том, что процесс от идеи до ее реализации порой занимает даже не годы – десятилетия.

Можно, конечно, создать что-то вроде сталинской шарашки, куда поместить самых головастых ученых, и полностью засекретить их исследования. Но ведь не прокатит сия идея. Не приучен еще народ к подобным выкрутасам.

– Ну да, – улыбнулся Сергеев, – Николай Павлович уж на что крут, но до товарища Сталина ему далеко. Да и граф Бенкендорф – совсем не Лаврентий Павлович. Ну, а если серьезно, Юрий, можно двигать прогресс и не даря идеи и изобретения потенциальному противнику. Хошь не хошь, а перевооружать русскую армию и флот надо.

Да и не все здесь так уж плохо. Взять, к примеру, капсюльные ружья. В нашей истории русская армия перешла на них в 1842 году – через два года после французов. Или морские мины, которые впервые успешно применили русские во время Крымской вой ны, выставив их на подступах к Кронштадту. Изобрел их академик Якоби, который, кстати, уже построил первый в России телеграф, соединивший Зимний дворец с Главным штабом, Главным управлением путей сообщения и Александровским дворцом в Царском Селе. Ты, Юра, в Петербурге переговори с ним при случае. Думаю, вы друг друга прекрасно поймете…

– Знаешь, Виктор, – ответил Тихонов, – ты, пожалуй, прав. Надо не страдать интеллигентской рефлексией, а просто делать свое дело. Переговорю с Шумилиным, он, похоже, лучше всего разбирается в здешних реалиях. Пусть и решает – что и как.

– Да, пожалуй, так оно будет лучше, – сказал Сергеев, – Шурик у нас – голова…

* * *

С того памятного разговора с императором, где зашла речь о создании Разведывательного управления Российской империи, Шумилин почти неделю изучал документы, любезно предоставленные ему графом Бенкендорфом. Сразу же в глаза бросилась полная беза лаберность в ведении дел и разобщенность существующих уже спецслужб.

Шумилин начал с того, что было проще – с III отделения СЕИВК. Он учитывал то, что внешнюю политическую разведку курировал сам Александр Христофорович. Непосредственно организацией политической разведки занималась Третья экспедиция III отделения. Но при этом работа сотрудников Третьей экспедиции была узконаправленной – они наблюдали за живущими в Европе политэмигрантами и в случае необходимости проводили против них силовые акции – вплоть до похищения и тайного вывоза в Россию.

Но резидентуры Третьей экспедиции находились только в тех странах, где были крупные объединения политэмигрантов. Под наблюдением были русские, проживающие в Австрии, в Пруссии и германских государствах, в Британии и Франции.

Возглавлял русскую политическую разведку чиновник по особым поручениям статский советник Адам Александрович Сагтынский. До этого он занимался аналогичными делами в Главном штабе Военного министерства, а еще ранее руководил разведывательной деятельностью в Австрии и Пруссии. По делам службы он совершил несколько зарубежных вояжей в Европу, где создал разветвленную разведывательную сеть, в том числе и из так называемых «разведчиков-литераторов», таких как бывший декабрист и «невозвращенец» журналист Яков Толстой, барон Швейцер, ставший резидентом русской разведки в Берлине и Вене. Им был завербован талантливый французский журналист Шарль Дюран.

Все они, кроме ведения чисто разведывательной деятельности, занимались тем, что в наше время называли контрпропагандой. В европейских газетах они своими публикациями опровергали регулярно появлявшиеся там неблагоприятные отзывы о России и об императоре Николае I.

В инициативном порядке на III отделение работали и некоторые российские дипломаты, а также их родственники. Например, очень ценную информацию о внешней политике Англии, Франции, Австрии давала III отделению родная сестра графа Бенкендорфа графиня Дарья (или, как ее называли в Англии, Доротея) Ливен, жена русского посла в Англии. Она создала в Лондоне великосветский салон, где собирались известные дипломаты, политические деятели, писатели, журналисты. Горячие споры о политике, сплетни о жизни королевского двора, писательские диспуты – все это становилось известно очаровательной графине. После смерти мужа она перебралась во Францию, где продолжила добывать и передавать в Санкт-Петербург конфиденциальную информацию.

Кроме Англии и Франции, опорные пункты у Третьей экспедиции имелись в Швейцарии, Бельгии и Австрии.

А вот в странах, где не было больших колоний российских эмигрантов, сотрудники III отделения не работали. Там добыванием сведений, в том числе и секретных, занимались сами дипломаты. Но они были фигурами публичными и практически всегда находились под колпаком местных спецслужб. К тому же стоило учитывать, мягко говоря, весьма дружеское расположение главы российской дипломатии графа Карла Нессельроде к Австрии и к шефу австрийского министерства иностранных дел князю Меттерниху. А потому все тайны русской дипломатии почти сразу же становились известны Меттерниху.

Но как понял Шумилин, Николай I догадывался обо всем этом, и в случаях, касающихся Австрии, использовал своих личных агентов.

Тут вспомнилась история, приключившаяся с русским горным инженером Егором Петровичем Ковалевским. В 1837 году по просьбе Черногорского владыки Петра II Негоша Ковалевский был направлен в Черногорию для поисков и разработки золотоносных отложений. Но по всей видимости, золото интересовало его поскольку постольку. Дело в том, что Черногория в то время вела вооруженную борьбу с Австрией. Так что вместо поисков золотоносных жил Ковалевский возглавил отряды черногорцев и принял участие в пограничных стычках с австрийцами.

Когда же информация о похождениях Егора Ковалевского дошла до Нессельроде, разгневанный министр потребовал от императора строго наказать горного инженера. Но Николай, уже получивший подробный доклад от Ковалевского, перечитал его, после чего начертал на полях: «Le capitaine Kowalewsky a agi en vrai russe» («Капитан Ковалевский поступил как истинный русский»).

Дальнейшая карьера Ковалевского показала, что геология была для него скорее «крышей», под прикрытием которой он работал на русскую разведку. Не удивительно, что в 1856 году он был назначен управляющим Азиатского департамента министерства иностранных дел.

Военная разведка России варилась в собственном соку и занималась чисто утилитарными задачами. У разведчиков в форме русской армии неплохо получалось узнавать военно-технические секреты европейских коллег. Особенно отличился представитель военного министерства в Париже штабс-капитан Борис Григорьевич Глинка-Маврин. Он сумел наладить сеть информаторов, которые снабжали его ценной информацией о перевооружении французской армии. В частности, он раздобыл сведения «о разработке и производстве новых образцов огнестрельного оружия».

А вот настоящая разведка, целью которой было бы получение от своих агентов информации о ближайших планах потенциальных противников Российской империи, поставлена была из рук вон плохо. Сведения поступали, но они были отрывочными, а обобщить их и сделать соответствующие выводы было некому.

Шумилин понял, что разведывательные структуры существуют как бы сами по себе. Порой случалось, что они даже мешали друг другу, не зная о планах коллег из другого ведомства. Словом, все как в старой русской пословице: у семи нянек дитя без глазу.

Зарывшись в документы, которые в его времени имели бы грифы «совершенно секретно» и «особой важности», Шумилин все больше и больше понимал, что он вряд ли справится с порученным ему делом. Все-таки опыт сотрудника уголовного розыска не годился для того, чтобы организовать и руководить такой сложной и деликатной структурой, как военная разведка.

Шумилин со вздохом отложил очередной документ, который прислал ему для изучения любезный Александр Христофорович, и стал рыться в своей записной книжке, ища телефон одного старого знакомого. Вот тот точно будет здесь на своем месте. Только как ему рассказать о машине времени, о перемещении в прошлое и о поручении императора Николая Павловича…


Глава 4. «Хау ду ю ду, мистер Скотт?»


Эх, прокачу!

Утром Тихонов и Сергеев стали готовиться к поездке в Петербург. Но их опередили. Не успели они попить чаю и собрать вещи, как в усадьбу заявился сам император Николай I. По всей видимости, ротмистр Соколов, имевший с недавних пор право личного доклада царю, рассказал о новом госте из будущего и его транспортном средстве. Что такое автомобиль, Николай уже знал – видел эти самобеглые кареты во время вояжа в будущее. Но трехколесную коляску, о которой рассказал ему жандарм, он еще не видел. Действительно, мотоцикл с коляской довольно редкое зрелище и для людей XXI века.

Появление царя повергло обитателей барской усадьбы в священный ужас и восторг. Селяне и раньше догадывались, что их новый барин «не из простых». Но чтобы к нему вот так запросто приехал сам государь! Авторитет отставного майора, который и без того был огромным, после этого поднялся на невиданную высоту. Местный капитан-исправник, примчавшийся из Шлиссельбурга после известия от доброхотов о неожиданном визите императора, застыл как соляной столб и от волнения не мог вымолвить и слова. Про себя же начальник уездной полиции подумал, что с новым помещиком, обосновавшиеся на подведомственной ему территории, стоит быть особо почтительным. Ему уже пришло несколько доносов от «доброжелателей» о том, что новый владелец усадьбы ведет себя странно и непозволительно либерален со своими крепостными.

«Надо будет по возвращении в Шлиссельбург сжечь эти доносы, – подумал капитан-исправник, – а доносчикам намекнуть, чтобы держали язык за зубами и не совали нос в дела отставного майора Сергеева. Не их это ума дело».

Император, дружески поздоровавшись с Виктором и Юрием, грозно посмотрел на капитан-исправника. Тот с полуслова понял красноречивый взгляд Николая и, лихо отдав честь, спешно покинул усадьбу.

– Ну, Виктор Иванович, – улыбаясь, сказал император, – показывайте ваше чудо техники, которое вы с вашим другом доставили из будущего. Ротмистр такое про него порассказал, что я, грешен, не выдержал и решил приехать к вам лично посмотреть на него.

Виктор повел царя к сараю, в котором находился мотоцикл. Открыв ключом большой амбарный замок, он распахнул двери и выкатил на двор «Урал».

Император с интересом обошел несколько раз вокруг мотоцикла, слушая попутно объяснения Виктора о том, как устроено это транспортное средство и как оно движется. Узнав о том, что «Урал» может перевозить трех человек, а по хорошей дороге мчаться со скоростью восьмидесят верст в час, Николай восхищенно покачал головой и тут же предложил Сергееву показать мотоцикл в действии.

– Ваше величество, – сказал Виктор, – вообще-то эта машина не моя, а моего друга. Пусть Юрий займет место водителя, а я устроюсь за его спиной. Вы же, ваше величество, садитесь в коляску.

– Хорошо, Виктор Иванович, – кивнул Николай, – вам виднее. Я поступлю так, как вы скажете.

Тихонов критически посмотрел на треуголку императора и висящую на его боку шпагу.

– Ваше величество, ваш головной убор и шпагу надо бы снять. Они вам будут только мешать во время движения. Наденьте на голову вот это, – и Юрий протянул Николаю мотоциклетную каску с очками.

– Хм, – промолвил император, скептически разглядывая каску и очки. – А зачем это надо?

– Так будет лучше, – вступил в разговор Сергеев, – вашу треуголку сдует с головы встречным ветром, а шпага помешает сесть в коляску.

– Ну, если так, то давайте вашу каску, – сказал Николай. – Она не очень похожа на кирасирскую, но все же.

И он снял треуголку, отстегнул шпагу и передал это все ротмистру Соколову.

Экипировавшись надлежащим образом, Николай с трудом забрался в коляску. С его ростом это было сделать непросто. Потом он дождался, когда Тихонов и Сергеев наденут на головы шлемофоны – больше касок у них не было, заведут мотоцикл и усядутся на свои сиденья. Юрий переключил скорость, и мотоцикл рванулся вперед.

Скорость передвижения ошеломила Николая. Он, как истинно русский человек, любил быструю езду, и при путешествии по стране ему запрягали лучших лошадей. Но ни одна тройка, даже самая резвая, не могла сравниться с мчащимся по накатанной дороге мотоциклом. Рев мотора, ветер, бьющий в лицо, мелькающие деревья на обочинах дороги…

Мирно ехавший им навстречу по каким-то своим делам мужичок открыл рот от удивления. Запряженная в телегу лошаденка, испугавшись треска мотоцикла, рванула в сторону, заехала в придорожную канаву и там застряла. Возчик бросил поводья и стал креститься, читая вслух молитву. Мотоцикл промчался мимо него и скрылся за поворотом.

Проехав километров десять, Юрий повернул назад и вскоре въехал в усадьбу. Он подрулил к сарайчику, затормозил и выключил зажигание.

Николай, слегка обалдевший от такой езды, выбрался из коляски и восхищенно всплеснул руками.

– Ну, господин Тихонов, это просто восторг какой-то! – воскликнул император. – Какая замечательная штука этот ваш мотоцикл. Я буду вам весьма благодарен, если научите меня им управлять. И не пожалею любых денег, чтобы такая же машина появилась в Конюшенном ведомстве. Думаю, что это возможно? – и Николай вопросительно посмотрел на Юрия.

– Ваше величество, – ответил Тихонов, – приобрести в нашем времени мотоцикл довольно просто. И научить вас им управлять – тоже не такая уж трудная задача. Вся загвоздка заключается лишь в том, что не по каждой дороге в Российской империи можно проехать. Особенно в непогоду. Ну, а уж в распутицу езда становится совершенно невозможной. Как сказал один умный человек, «в России две беды – дураки и дороги».

Николай насупился.

– Господин Тихонов, – сухо сказал он, – вы, наверное, не знаете, что именно в годы моего правления у нас в России начали строить дороги, по которым можно проехать в любое время года. Шесть лет назад было закончено шоссе, соединяющее Петербург с Москвой. Теперь в карете можно добраться до Первопрестольной всего за какие-то два дня. При моей бабке императрице Екатерине Великой дорога эта занимала неделю, а то и две. Кстати, на вашем мотоцикле до Москвы, наверное, можно доехать и за один день?

– Да, ваше величество, – ответил Тихонов, – вполне можно добраться за день. Надо только взять с собой запас бензина.

– Вот видите, – уже спокойно произнес Николай, – а ведь таких шоссе уже построено или строится немало. Шоссе соединили Псков и Ригу, Москву и Брест. Каждый год в моей империи строится по две с лишним сотни верст шоссейных дорог. Я понимаю, что этого слишком мало, но ведь это гораздо лучше, чем вообще ничего.

– Ваше величество, – сказал молчавший доселе Сергеев, – мы прекрасно знаем, что при правлении вашего сына темп строительства дорог снизится до пятнадцати верст в год. А также и то, что в годы вашего правления построено больше половины всех дорог, которые были в Российской империи на начало ХХ века. Но все равно это очень мало. Именно из-за скверных дорог в нашей истории была проиграна Крымская война.

– Это действительно так? – удивленно спросил император. – Только из-за дорог?

– Ну, конечно, не только из-за них, – ответил Виктор. – Но бездорожье – это наше национальное бедствие. И если сказать честно, даже в XXI веке с дорогами в России далеко не благополучно.

Император улыбнулся.

– Господа, давайте закончим этот весьма увлекательный разговор и отправимся в Петербург. Вас уже там ждут.

* * *

После личного доклада императору о встрече еще одного пришельца, эффектно прикатившего из будущего на необычном транспортном средстве, ротмистр Соколов, получив разрешение удалиться, отправился в III отделение, чтобы там написать подробный рапорт для графа Бенкендорфа. Проходя через Марсово поле, он услышал, как кто-то окликнул его по имени.

Ротмистр оглянулся. Шагах в десяти от него стоял армейский прапорщик, лицо которого было хорошо ему знакомо. Это был Игнатий Масловский, бывший хорунжий уланского полка дивизии Скржинецкого, воевавший в 1831 году с русскими и попавший в плен во время сражения при Грохово. Вместе со многими пленными польскими офицерами он был отправлен рядовым на Кавказ. С унтер-офицером Масловским Соколов познакомился во время похода отряда генерала Граббе на гнездо Шамиля, неприступный аул Ахульго. Тогда они оба служили в славном Апшеронском пехотном полку. Масловский был настоящим рубакой, который всегда рвался в бой, не страшась ни пуль, ни кинжалов горцев. Среди «кавказцев» – так называли себя офицеры славного Отдельного Кавказского корпуса – существовали довольно либеральные взаимоотношения между офицерами и нижними чинами. К тому же среди этих нижних чинов было немало ссыльных поляков, которые когда-то имели чин офицера, но за участие в мятеже лишились его. В числе ссыльных были аристократы, которые так же, как и простые шляхтичи, несли службу в нижних чинах. Например, в Тенгинском пехотном полку в шинели рядового воевал с горцами князь Роман Сангушко. Надо сказать, дрался он храбро, и вскоре получил первый офицерский чин.

Игнатий Масловский отличился во время штурма Ахульго. Его наградили солдатским Георгием, который ныне красовался на его груди. Похоже, что в недавней схватке с горцами пану Масловскому не повезло – левая рука у него висела на шелковой косынке, переброшенной через шею.

– Здравствуй, Игнатий, – ротмистр с улыбкой приветствовал бывшего сослуживца. – Хочу поздравить тебя с новым чином и наградой. Ты в Петербург приехал в отпуск или на лечение?

– Здравствуй, Дмитрий, – с легким польским акцентом Масловский ответил ротмистру. – Да, не повезло мне. Во время экспедиции против аула немирных горцев один абрек хотел рубануть меня по голове кинжалом. Я успел подставить руку, и кинжал распорол мышцу до самой кости. Похоже, что задеты какие-то жилы – рука стала плохо сгибаться. В полку мне дали отпуск по болезни, и я поехал с оказией в Петербург. Говорят, у вас тут есть хорошие врачи…

– Есть-то они есть, – Соколов задумчиво почесал переносицу, – только лечиться у них не каждому по карману. Но я замолвлю за тебя словечко, есть у меня на примете хорошие хирурги. Ты ведь помнишь, что в Ахульго меня серьезно ранили, и я долго потом лечился. Так вот, на ноги меня поставили именно здесь, в Петербурге.

Встретившимся однополчанам хотелось еще поболтать, но Соколов не забыл, что в здании у Цепного моста его с нетерпением ждет граф Бенкендорф. Поэтому он попрощался с Масловским, договорившись встретиться через день в одном уютном итальянском ресторанчике на Мойке.

Эта встреча, как показалось ротмистру, была не случайной. Опыт, полученный им во время работы в III отделении, а также информация, принесенная гостями из будущего, научили бывшего пехотного офицера думать и анализировать.

Да, Масловский был храбрым воином. Но многие его соотечественники, попав на Кавказ, при первом же удобном случае пытались перебежать к горцам. Правда, они не знали, что в отличие от чеченцев и дагестанцев, которые подобных перебежчиков привечали, черкесы, жившие вдоль побережья Черного моря, с дезертирами не церемонились. Без лишних слов они делали беглых поляков рабами и продавали их в Турцию. У них даже существовал прейскурант, согласно которому один поляк стоит около четырех турецких лир – примерно двадцать пять рублей серебром. Таким образом, польский шляхтич ценился черкесами в три – четыре раза дешевле, чем русский крепостной. Ссыльных поляков это очень огорчало.

Но многие поляки, перешедшие на сторону чеченцев и дагестанцев и принявшие мусульманство, сумели сделать неплохую карьеру в рядах воинства Шамиля. Их толкало на измену вере предков чувство лютой ненависти к «клятым москалям», которые, по их мнению, подло отобрали у Ржечи Посполитой свободу, шляхетскую волю и миллионы холопов – малороссов и белоруссов.

Соколов поделился своими сомнениями с Виктором Сергеевым. Тот задумался, а потом сказал:

– Знаешь, Дмитрий, я на твоем месте еще раз как следует все взвесил и подумал: а есть ли необходимость тебе встречаться с этим Масловским? Не нравится мне все это. Моя чуйка, которая не раз спасала меня от смерти, подсказывает, что этот поляк появился неспроста и ему что-то от тебя надо.

Недавно у них обломилась попытка похитить Шумилина. Но британцы и поляки, которые этим британцам служат, ребята настырные и вряд ли успокоятся. Не удалось им зайти со стороны нас – они решили зайти с твоей стороны. Вот и появился прапорщик Масловский, который служит – вполне вероятно, даже не сознавая того – наживкой для вербовки тебя в качестве британского агента. Думаю, что они предусмотрели все варианты, и в случае твоего отказа тебя постараются похитить. Так что на встречу – если ты все же решишь на нее пойти – с тобой отправятся наши костоломы – Николай и Денис.

И было бы неплохо доложить обо всем Шумилину. А вот твоему шефу докладывать о наших подозрениях я бы не спешил. Он и так тогда, во время неудачной попытки захвата Палыча на Фонтанке, сильно переживал. А сейчас может не выдержать и просто арестует этого Масловского. И что ему предъявить, кроме наших подозрений? Придется отпускать. А мы так и не ухватимся за кончик нити, который может вывести нас на всю британскую резидентуру.

Сергеев по рации связался с Шумилиным и попросил его срочно заглянуть в Аничков дворец. Здесь, в комнатах, предоставленных царем гостям из будущего, и состоялся военный совет.

Шумилин еще раз выслушал рассказ ротмистра о встрече с однополчанином, несколько раз переспрашивал его о нюансах состоявшегося разговора и о том, каким тоном было сказано то или иное слово.

Потом он помолчал минут пять, видимо прокачивая в уме всю полученную информацию, после чего сказал:

– Дмитрий, я бы на эту встречу все же сходил. Естественно, с соблюдением всех мер предосторожности. Денис, Николай и Никифор Волков тебя на всякий случай подстрахуют. Только мне кажется, что на этот раз поляки не будут действовать так грубо. Они попытаются тебя завербовать и использовать в качестве источника информации. Их интересует то, что происходит сейчас в окружении императора. Будет же этим заниматься не пан Масловский, который для этого слишком прост и бесхитростен, а некто другой. А вот кто он – надо будет еще выяснить.

– А ты, Дмитрий, – сказал ротмистру Шумилин, – сделай вид, что соглашаешься встречаться с этим «некто». Как мне кажется, первый контакт будет чисто ознакомительным. Но не исключен вариант и твоего силового захвата. Для того чтобы этого не случилось, тебя будут подстраховывать наши орлы. Значит, вы встречаетесь завтра в полдень на Мойке? Что ж, время для подготовки у нас еще есть…

* * *

На встречу со своим бывшим сослуживцем ротмистр Соколов шел с некоторым волнением в душе. Нельзя сказать, что он трусил – за время службы на Кавказе ему приходилось бывать и в более серьезных переделках. Встреча с иностранными агентами и заговорщиками для него казалась не таким уж и опасным делом. Ротмистр боялся, что не справится с порученным ему делом и по неопытности спугнет заговорщиков.

Александр Павлович Шумилин, видимо почувствовав его волнение, по-дружески похлопал Дмитрия по плечу и шепнул ему на ухо:

– Ты, главное, ничего не бойся. Помни, что мы рядом. И все будет хорошо.

Как и было договорено, ротмистр встретился с прапорщиком Масловским на углу Невского и Мойки у Полицейского моста. Итальянский ресторан «Синьоро Алессандро» славился своими макаронами и стофатто из говядины, приготовленным в глиняном горшочке, а также вином «Лакрима Кристи» из винограда, растущего на склоне Везувия.

Масловский сиял, как медный таз. Он опять стал вспоминать о былой совместной службе на Кавказе и о тех, с кем им довелось там бок о бок сражаться с горцами.

– Друг Дмитрий, – воскликнул Масловский, размахивая здоровой правой рукой, – если бы ты только знал, как я рад снова тебя видеть. Знаешь, после встречи с тобой на Марсовом поле я отправился к приятелям, где в хорошей компании мы посидели, выпив вина, а потом сыграли партию-другую в штосс. И – о чудо! – я выиграл немалую сумму. Так что встреча с тобой принесла мне удачу. Поэтому я твой должник, и угощение – с меня.

Слушая разглагольствования Масловского, ротмистр усмехался про себя. Он уже не сомневался, что его встреча с поляком не была случайностью. Похоже, что впереди его ждали немалые сюрпризы. И Дмитрий не ошибся.

Ресторанчик оказался уютным, правда посетители его были в основном иностранцами – французами и итальянцами. Правда, были и русские. За одним из столиков ротмистр увидел знакомые лица. Николай, Денис и Никифор Волков довольно достоверно изображали трех подгулявших дворян, по манере поведения и одежде – провинциальных помещиков, которые в кои веки попали в столицу Российской империи и теперь старались погулять и развлечься. Да так, чтобы потом об этом долгие годы вспоминать и рассказывать своим знакомым.

За другим столиком сидело двое господ. Их лица и взгляды, которые они время от времени бросали на него, очень не понравились ротмистру. Хотя по одежде они ничем не отличались от обитателей Петербурга среднего достатка, было в них что-то, что вызывало у Дмитрия настороженность.

«Так, – подумал ротмистр, – скорее всего, именно они через какое-то время и подсядут за наш стол, чтобы сделать мне предложение, от которого, по их мнению, я не смогу отказаться».

Так оно и произошло. Дав ему и пану Масловскому немного освоиться и выпить по бокалу вина, кураторы общительного поляка решили, что настало время им вмешаться в беседу. Один из них – атлетического сложения мужчина лет тридцати, внимательно посмотрел на прапорщика и, достав из кармана платок, обтер лицо. Видимо, это было условным сигналом. Масловский, закончив фразу, с деланым удивлением посмотрел на одного из иностранцев и попытался изобразить на лице одновременно и восторг и удивление.

– Ба, мистер Джонсон! – воскликнул поляк. – Вот не ожидал вас тут встретить! Каким ветром вас занесло в это заведение?!

Тот, кого назвали мистером Джонсоном, заулыбался и приветливо помахал Масловскому рукой. Он поднялся со стула и подошел к столику, за которым сидел Дмитрий с прапорщиком.

– Мистер Масловский, – сказал он по-русски с едва заметным акцентом, – я тоже рад вас видеть. Вот, приехал в Петербург по коммерческим делами, зашел сюда, и вдруг встречаю вас. Мистер Масловский, – иностранец внимательно посмотрел на Дмитрия, – познакомьте меня с вашим другом. Судя по ордену на груди, он тоже, как и вы, имел честь отличиться на поле боя.

– Мистер Джонсон, – Масловский охотно откликнулся на просьбу своего куратора, – вы правы. С ротмистром Соколовым мне довелось сражаться в горах Кавказа с дикими горцами. Ротмистр был ранен во время штурма аула Ахульго, этого гнезда бандитов Шамиля.

Хочешь не хочешь, но пришлось знакомиться. Как с мистером Джонсоном, который назвался коммерсантом из Ливерпуля, так и с его спутником – мужчиной, которому было уже за сорок и который, как сказал словоохотливый мистер Джонсон, говорит по-русски плохо.

– Но все понимает, – пояснил мистер Джонсон. Дмитрий, который во время пребывания в будущем посмотрел кинокомедию «Кавказская пленница», вспомнил эту фразу и невольно улыбнулся.

Гости из Британии оказались не только общительными, но щедрыми. Они заказали несколько бутылок вина, которое, как прикинул ротмистр, обошлось британцам в кругленькую сумму.

Потом разговор, умело управляемый мистером Джонсоном, из сумбурного и легкомысленного постепенно превратился в нечто похожее на информопрос объекта вербовки. О таких хитростях ротмистр имел представление. Сам он старался на острые вопросы не отвечать, прикидываясь недалеким служакой, которого больше всего на свете интересует карьера и успех у дам.

Решив, что начало разговора сложилось вполне удачно, мистер Джонсон перешел к главному.

– Уважаемый мистер Соколов, – спросил британец, – мы весьма опечалены таинственным исчезновением в Петербурге нашего соотечественника и друга мистера Паркера. Мы обращались в столичную полицию, но там нам, к сожалению, ничем не смогли помочь. Может быть, вы, с вашими связями, смогли бы прояснить судьбу бедного мистера Паркера, у которого в Бристоле осталась старушка мать и больная чахоткой сестра? Мы вас щедро отблагодарили бы за помощь в розыске нашего соотечественника…

Соколов довольно достоверно разыграл возмущение предложенным ему гонораром и высказался, что, дескать, помогать всем и вся – это просто обязанность каждого благородного человека.

Потом он поморщил лоб и сказал, что припоминает фамилию «Паркер». Вот только где и в каком контексте она прозвучала, он сейчас сказать не может. Но у него есть знакомые, которые могли бы навести справки.

Англичане переглянулись. Потом спутник мистера Джонсона, назвавшийся при знакомстве мистером Скоттом, на ломаном русском языке, но вполне достаточном, чтобы его можно было понять, поблагодарил ротмистра. Он сказал, что не забудет его доброту и отзывчивость и будет очень рад, если мистер Соколов посетит его в любое удобное для него время, дабы за стаканчиком превосходного портвейна побеседовать с таким молодым, но уже столь умным и храбрым офицером.

Мистер Скотт протянул Дмитрию свою визитную карточку, откуда ротмистр, неплохо знавший английский язык, узнал, что имел честь познакомиться с мистером Джеральдом Скоттом, эсквайром, коммерсантом из Бристоля, проживающим в гостинице «Париж» на Малой Морской.

Прочитав визитку, ротмистр отметил про себя, что его новый знакомый остановился в той самой гостинице, где при таинственных обстоятельствах погиб Ян Виткевич – разведчик, переигравший в Афганистане британского резидента Александра Бернса. Интересно, что это – совпадение или?..

Британцы вскоре распрощались с ротмистром и поручиком Масловским, предварительно оплатив счет. К тому времени гулявшие неподалеку от них «провинциальные помещики» тоже рассчитались с владельцем заведения и, слегка пошатываясь, направились к выходу. Дмитрий понял, что за британцами будет установлена слежка, а в случае попытки физического захвата страховавшие его головорезы быстро и аккуратно повяжут их.

Прапорщик Масловский, все это время сидевший за столом и практически не встревавший в разговор ротмистра с британцами, неожиданно засуетился и стал прощаться с Дмитрием, заявив, что ему срочно нужно встретиться с одним известным врачом, который, как ему рассказывали, излечивает любые болезни.

Ротмистр усмехнулся. Он понял, что Масловский выполнил свою задачу – познакомил британцев с ним, и теперь спешит выйти из игры. Ну что ж, каждому свое.

* * *

После встречи с британцами ротмистр пошел к себе на Фонтанку, а филеры отправились вслед за заморскими гостями. Мистер Джонсон и мистер Скотт не солгали – они действительно жили в гостинице «Париж». По въездным документам они числились коммерсантами, но завсегдатаи Биржи не могли вспомнить, чтобы эти господа когда-либо появлялись там и интересовались ценами на российские товары.

Вечером на совещании у графа Бенкендорфа было решено, что Соколов на следующий день нанесет визит любознательному мистеру Скотту. Похоже, что джентльмены спешат, а потому долго не будут тянуть резину и начнут с ходу вербовку недалекого и романтически настроенного русского офицера. А если это не удастся, то попытаются похитить и вывезти туда, где можно допросить с пристрастием и узнать все, что им надо.

Шумилин снабдил ротмистра жучком, с помощью которого можно будет транслировать беседу в номере британца. Беседу Соколова и джентльменов Шумилин и группа поддержки в составе Николая и Никифора Волкова будут прослушивать в карете, которая остановится рядом с гостиницей. Они вмешаются в беседу, когда та перестанет быть томной. В общем, все будут действовать по обстоятельствам.

И вот ротмистр стоит в коридоре гостиницы перед дверью номера, в котором живут британцы. Дмитрий осторожно постучал, и дверь мгновенно распахнулась, словно обитатели номера знали о его визите. Ротмистр понял, что один из британцев наблюдал за улицей сквозь неплотно задернутые шторы.

– О, уважаемый мистер Соколов, я рад снова видеть одного из лучших офицеров российской армии! – воскликнул Джонсон. – Мы с мистером Скоттом только что вспоминали вас!

Дмитрий изобразил на своем лице дурацкую улыбку и принял героическую позу. А Джонсон продолжал охмурять его, при этом бросая хитрые взгляды на мистера Скотта. Минут через пять, видимо посчитав, что клиент готов, Джонсон замолчал, и тогда к делу подключился его напарник.

– О, чудо! – на этот раз его русский был несравненно лучше, чем накануне. Первым делом мистер Скотт поинтересовался у ротмистра, нет ли каких известий о судьбе его несчастного соотечественника мистера Паркера.

Как было ранее договорено, Соколов сообщил британцу, что ему удалось кое-что узнать о злоключениях пропавшего подданного ее величества королевы Виктории. По словам ротмистра, мистер Паркер был арестован за покушение на убийство одной очень важной особы, которая ныне в большой чести у императора.

– Это какая-то ошибка! – возмущенно воскликнул Скотт. – Мистер Паркер – сущий агнец, который и мухи не обидит. Простите, мой друг, но у вас в стране царит произвол, когда любого человека можно схватить на улице и без предъявления каких-либо обвинений бросить за решетку.

Соколов сделал скорбное лицо и лишь развел руками, показавая, что, дескать, таковы реалии жизни в России.

– Да, – словно спохватившись, спросил Скотт, – а что за человек, на которого якобы напал бедный мистер Паркер?

– О, это довольно странная история, – начал рассказывать ротмистр, – и, как мне сообщили, началась она совсем недавно. Представьте себе, прямо на улице, во время прогулки, государь познакомился с довольно странной личностью. Никому ранее не известный господин Шумилин сумел понравиться императору, и теперь дает ему советы, как управлять Россией. Вот такие дела у нас творятся, джентльмены…

Услышав фамилию «Шумилин», Скотт насторожился. В его глазах мелькнул охотничий азарт.

– Скажите, мистер Соколов, – сказал он, – а где можно увидеть человека, о котором вы нам сейчас рассказали? Ну, этого самого господина Шумилина… Возможно, нам удалось бы уговорить его походатайствовать за мистера Паркера у императора. Это, пожалуй, единственный способ вырвать моего соотечественника из темницы.

– Я знаю, где он живет, – сказал ротмистр. – Один мой знакомый как-то раз был у господина Шумилина. Недавно он показал его дом. Это рядом с Таврическим садом. Если хотите, я могу и вам этот дом показать. Судьба вашего друга меня очень растрогала, и я полагаю, что желание помочь ему выбраться на волю не может расцениваться как что-то противозаконное.

– Вот и замечательно, мистер Соколов, – радостно потирая руки, сказал Скотт. – Когда вы могли бы показать нам дом, в котором проживает господин Шумилин?

– Да хоть прямо сейчас, – сказал ротмистр, и для своих друзей, которые внимательно слушали их беседу, добавил: – Только надо поторопиться, у меня всего час свободного времени.

Эта условная фраза означала, что джентльмены готовы к активным действиям и следует поступить так, как было предусмотрено третьим вариантом. То есть британцы проявят активный интерес к Шумилину и готовы повторить его силовой захват. Только на этот раз не с помощью буйных шляхтичей, а чисто по-английски. Ротмистр ни на минуту не сомневался, что добрейший мистер Джонсон с его движениями профессионального боксера является силовиком, которому будет поручен сам захват. Да и мистер Скотт был не настолько уж беспомощен. Когда он во время беседы встал со стула, то под полой его сюртука Дмитрий успел заметить заткнутый за пояс небольшой пистолет.

Британцы собрались быстро. Мистер Джонсон взял с собой тяжелую трость. Ротмистр знал – каким серьезным оружием она может оказаться. Но Дмитрий также знал и том, что его друзья из будущего знают свое дело. Поэтому он ничуть не сомневался в том, что операция по аккуратному «приземлению» британцев пройдет без осложнений.

И действительно, все было сделано так, что никто не успел даже глазом моргнуть. Ротмистр с британцами вышел из отеля. Шагах в ста от них стояла большая карета, у которой, по всей видимости, сломалось колесо. Кучер – им был Никифор Волков, ковырялся в ступице колеса, видимо пытаясь провести на месте экстренный ремонт. Рядом с ним ходил Сергеев-младший, который был одет в щегольской фрак и цилиндр. Он, похоже, куда-то опаздывал и, стоя рядом с кучером, что-то зло ему выговаривал. В общем, обычная житейская ситуация.

Когда ничего не подозревающие британцы поравнялись с каретой, дверь ее неожиданно распахнулась. Николай ударил ребром ладони по шее мистера Джонсона, а ротмистр и Никифор ловко скрутили руки Скотту. Высунувшийся из кареты Шумилин помог втащить внутрь бесчувственное тело Джонсона и ловко накинул наручники на вывернутые назад руки Скотта. Потом Соколов и Сергеев-младший уселись в карету, Никифор вскарабкался на козлы, взмахнул хлыстом, и карета тронулась.

– Ну, здравствуйте, мистер Скотт, – сказал по-английски Шумилин, – вы ведь хотели увидеть меня? Я к вашим услугам. Или вы для начала хотите пообщаться с мистером Паркером? Тогда нашу задушевную беседу придется отложить – до Шлиссельбурга путь неблизкий…

– Дьявол, самый настоящий дьявол, – прохрипел Скотт. – Я знаю, что мне уже никогда не вырваться живым из ваших рук. Но скажите мне – кто вы и откуда? Я чувствую, что вы пришли в наш мир из самого пекла…

– Откуда и зачем мы пришли – узнаете позднее, – с усмешкой сказал Шумилин. – Только вот какая штука – узнав это, вы умрете. Так что я вам советую как следует подумать – не слишком ли это будет большая цена за удовлетворение вашего любопытства? А вот вам, мистер Скотт, придется рассказать мне всё. И вы это сделаете. Впрочем, не будем спешить. Беседа о любви и дружбе у нас впереди.

– Николай, – сказал он Сергееву-младшему, – передай Никифору, чтобы он ехал в усадьбу твоего отца. Поговорим там с джентльменами по душам. А оттуда и до Шлиссельбурга рукой подать…


У нас и генералы плачут, как дети

– Слушай, Палыч, – сказал Сергеев, когда Шумилин связался с ним по рации и сообщил о задержании британцев, – ты что, у меня филиал «Крестов» хочешь сделать? И где я буду твоих арестантов держать-то?

– Да ладно, Виктор, – усмехнулся Шумилин, услышав привычное для него ворчание отставного вояки, – мы наших «языков» у тебя подержим день-два, не больше. Расколем их и отвезем в Шлиссельбург. Там уже имеется один подданный королевы Виктории.

– Ну, если на день-два… – судя по голосу, Сергеев смирился с участью тюремщика, – тогда ладно, вези этих сэров и пэров…

Закончив переговоры, Шумилин спрятал рацию в карман сюртука и взглянул на ротмистра Соколова. Они ехали в имение Сергеева вдвоем. Задержанные инглизы и сопровождающие их Николай и Никифор Волков находились в другой карете. Поэтому Александр мог спокойно, без посторонних, обсудить с жандармом тактику предстоящего допроса.

– Что мы имеем, Дмитрий? – спросил он у ротмистра. – Нами задержаны два британца, которые страстно хотели познакомиться с вами, чтобы узнать о судьбе своего соотечественника и, самое главное, выйти на таинственного мистера Шумилина, который считается доверенным лицом государя. Какие из всего этого можно сделать выводы?

– Я полагаю, – начал Соколов, – что к нам в руки попали два достаточно высокопоставленных агента британской разведки. Причем самоуверенных и решительных. Александр Павлович, ведь, как я понял из разговора с ними, они были готовы ко всему. Может быть, они надеялись, что сумеют вас подкупить и оказывать через вас влияние на государя, подсказывая монарху выгодные им решения. Или, что более вероятно, они похитили бы вас, чтобы узнать тайну вашего появления в этом мире.

– Все так, – сказал Шумилин, внимательно слушавший рассуждения жандарма. – А теперь прикинем, как мы должны поступить в данной ситуации?

– Ей-богу, не знаю, – сказал ротмистр, разведя руками. – Формально их нельзя отдать под суд, ведь они ничего противозаконного не совершили, и намерения, которые они мне высказывали, доказать невозможно. Ведь не станете же вы включать в суде свой диктофон?

Шумилин при этих словах жандарма рассмеялся, представив лица почтенных судей, слушающих записанный на диктофон разговор Соколова с британцами. Их, пожалуй, и кондрашка хватит. Ведь не поверят они, что подобное возможно без чародейства или колдовства. За такое его могут запросто упечь в монастырскую темницу вроде Соловков. Хотя, если память не изменяет, в 1835 году Государственный Совет принял решение, по которому помещение в монастырскую тюрьму становилось возможным только с санкции самого императора. А Николай Павлович такой санкции конечно же не даст.

– Да, Дмитрий, – сказал он, – ты опять прав. Британцев по закону к суду не привлечешь. Только ведь они не агнцы Божьи, которые приехали в Россию, чтобы полюбоваться красотами северной природы. Мы-то прекрасно знаем, кто они. Отпустить их? Ну, уедут они к себе в Британию… А оттуда тут же примчатся новые агенты, которые станут действовать более решительно и брутально. Так что это не выход.

Я полагаю, что нам пора от обороны перейти к нападению. А именно – выдоить из наших джентльменов всю имеющуюся у них информацию, тщательно ее препарировать, после чего начать планирование своей спецоперации на территории Туманного Альбиона.

– Как, Александр Павлович! – воскликнул удивленный донельзя ротмистр. – Вы собираетесь отправиться в Британию, чтобы там… – жандарм замялся, подбирая подходящие слова.

– Именно так, Дмитрий, – спокойно ответил ему Шумилин, – надо перехватить у врага инициативу, чтобы он стал думать не о наступлении, а об обороне. Вы ведь не откажетесь поучаствовать в этом увлекательном деле. Не скрою, оно небезопасно. Но вы человек, который понюхал пороху и который не раз рисковал жизнью во имя России. Думаю, вы не откажетесь рискнуть еще раз.

– Ну, если граф Бенкендорф и государь мне это позволят сделать, – не задумываясь, ответил ротмистр. – Только как это все осуществить?

– А мы посидим сообща, покумекаем, – с улыбкой ответил Шумилин. – Только пока это всего лишь, как говорят наши пленники, plan for future – план на будущее. Кстати, Дмитрий, насколько хорошо вы владеете английским языком?

Ротмистр скромно потупился. Он говорил немного по-английски, но все же не настолько хорошо, чтобы сойти за обитателя Туманного Альбиона.

Так, за беседой, они и не заметили, как добрались до имения Сергеева. К тому времени было уже около полуночи. И лишь знаменитые питерские белые ночи позволили им беспрепятственно ехать по дороге, ведущей к помещичьей усадьбе.

Кареты остановились у самого барского дома. Николай и Никифор выволокли из «автозака» на конской тяге двух слегка сомлевших британцев. Тех настолько утомила дальняя дорога, что они уже не были в силах ругаться и лишь с ненавистью смотрели на пленивших их странных русских.

Мистеров Скотта и Джонсона ввели в гостиную, где сняли наручники. Растирая затекшие руки, англичане с любопытством осмотрели большую комнату, в которой находились странные, никогда ранее не виданные ими вещи. Ну, к примеру, лампу, светившую странным ярким светом, или плоский чемоданчик, сделанный из какого-то неизвестного материала.

Британцы незаметно, как им показалось, переглянулись. Мистер Скотт, как начальник, видимо, принял решение не качать права, а попытаться как можно больше узнать о своих новых знакомых.

– Джентльмены, – сказал он, – я прекрасно понимаю, что мы оба находимся в полной вашей власти и можем лишь уповать на ваше человеколюбие и милосердие. Поэтому мне бы хотелось узнать: кто вы и что вы собираетесь с нами предпринять?

– Мистер Скотт, – с улыбкой сказал Шумилин, – если я расскажу вам всю правду о нас, то не уверен, что ваш рассудок выдержит все это, и вы, попав домой, не окончите свои дни в Бедламе.

– Господин Шумилин, – побледнев, ответил мистер Скотт, – я вас не совсем понимаю. Я догадываюсь, что вы являетесь хранителем какой-то ужасной тайны. Но вы мало похожи на выходцев из преисподней. Хотя чем больше я узнаю о вас, тем больше сомневаюсь в вашем земном происхождении. А насчет заботы о моем душевном здоровье… Джентльмены, я готов рискнуть им и внимательно выслушаю вас.

– Ну что ж, мистер Скотт, – сказал Шумилин, – вы почти угадали – мы не от мира сего. Откуда мы пришли, этого вам пока знать не обязательно. Ведь как говорится в Книге Экклезиаста, «во многом знании много печали, и кто умножает свое знание, умножает свою скорбь».

Как видите, цитируя Библию, я показываю вам, что не принадлежу к воинству Сатаны. Но я не буду отрицать, что многое из того, что мне доступно, для вас, мистер Скотт, покажется настоящим чудом.

С этими словами Шумилин подошел к столу, открыл лежавший на нем ноутбук и включил его. Британец вздрогнул, когда вспыхнул монитор, и через минуту появилась заставка – изображение танка Т-80.

Мистер Скотт с ужасом смотрел, как Шумилин шевелит пальцами и на экране меняются картинки. Вот еще несколько движений, и…

Британец едва не грохнулся в обморок, услышав хорошо знакомый ему голос мистера Паркера, который произнес: «Моим заданием было наблюдать за вами, господин Шумилин, а потом попытаться похитить вас, чтобы разгадать вашу тайну. Теперь я ее узнал и понял, что ее разгадку я унесу с собой в могилу…»

* * *

Допрос мистера Скотта продолжался примерно часа четыре, с кратким перерывом на то, чтобы привести его в чувство после глубокого обморока. Нельзя сказать, что британец был раздавлен. Нет, он был уничтожен. Как признался мистер Скотт, его лондонское начальство считало, что в доверие к русскому царь втерлась группа международных авантюристов, которые с помощью «живого магнетизма» – так в то время называли гипноз – и прочими хитростями внушают императору Николаю разные выгодные им мысли. Теория немецкого врача и астролога Фридриха Месмера о неких «флюидах» в те годы пользовалась большой популярностью, и мало кто сомневался в том, что с помощью этих самых «флюидов» можно подчинять себе волю другого человека и даже общаться с духами тех, кто уже отдал концы.

Но то, что Шумилин рассказал британцу, напугало того больше, чем если бы перед ним явилась тень отца Гамлета. Когда мистер Скотт понял, откуда взялись его новые знакомые, он, человек несомненно не трусливого десятка и, как понял Шумилин, побывавший во многих переделках, побледнел как полотно, закатил глаза и лишился чувств.

Пришлось воспользоваться нашатырем и похлестать сомлевшего британца по щекам, заросшим рыжими бакенбардами, чтобы тот пришел в себя и смог снова продолжить беседу.

– О боже, – прошептал пересохшими губами британец, – так, значит, вы все знаете о нас? Это ужасно! Лучше бы вы оказались пришельцами из преисподней!

– Ну, зачем вы так, мистер Скотт, – с улыбкой ответил Шумилин, – мы ведь не требуем, чтобы вы продали нам свою бессмертную душу. Мы хотим, чтобы вы рассказали о вашем задании, а также о том, что собираются предпринять ваши хозяева в случае провала вашей миссии.

– А если я вам ничего не скажу? – похоже, что британец все же сумел собраться и готов был хранить молчание, даже несмотря на возможный переход к силовому методу ведения допроса.

– Тогда, мистер Скотт, – Шумилин огорченно развел руками, – нам придется воспользоваться своими знаниями для того, чтобы вы стали откровенным. Нет, это будет совсем не больно, просто вы захотите рассказать нам все, что знаете. Сами, без битья вас палкой или прижигания огнем. Поверьте, это не составит для нас большого труда.

– Не надо, – прошептал снова побледневший британец, готовый опять хлопнуться в обморок. – Не надо ваших дьявольских штучек, я расскажу все, что я знаю. Только обещайте мне, что смерть моя будет быстрой и не будет сопровождаться мучениями. Ведь вы можете и это?

Шумилин кивнул и включил стоящий на столе диктофон. Начался разговор бывшего опера из XXI века и британского шпиона из XIX века.

– Мистер Шумилин, – начал мистер Скотт, – поверьте, я совсем не боюсь боли. Меня били с самого детства – дома отец, который поколачивал порой и мать, если она имела неосторожность сказать то, что ему не нравилось. Потом меня били розгами в закрытой школе, где нас наказывали за малейшие проступки. И я не обижался – ведь только так получались из мягкотелых маменькиных сынков настоящие джентльмены, которые хранили твердость духа при всех невзгодах. Именно мы, британцы, создали огромную державу, которая раскинулась по всему земному шару. Британский дух авантюризма и британская не укротимость, британское чувство превосходства и британское презрение к дикарям, которые дерзнули оказать сопротивление нашим победоносным войскам и королевскому флоту.

Вы слышали, как мы поступили с Китаем, который попытался запретить нашим купцам продавать опиум подданным китайского императора.

Шумилин кивнул – ему было хорошо известно, чем закончилась и Первая и Вторая Опиумные войны. В августе 1842 года Поднебесная подпишет с Британией унизительный Нанкинский мир, в результате которого у Китая отобрали Гонконг, заставили выплатить чудовищную контрибуцию – пятнадцать миллионов серебряных лян (двадцать один миллион долларов), и главное – британцы снова получили право травить китайцев опиумом, обирая их до нитки.

– А вы знаете, мистер Скотт, – сказал Шумилин, – что Китай в нашем времени одна из самых богатых и сильных держав мира? А Британия растеряла все свои колонии. Даже Ирландия стала свободной. Шотландия же всерьез намеревается отделиться от Британии.

– Что же случилось с моей страной?! – воскликнул ошарашенный мистер Скотт. – Почему дикари, которых мы осчастливили своим присутствием и приобщили к европейской цивилизации, поспешили избавиться от нас и возвратились к своему первобытному невежеству?

– Мистер Скотт, – с улыбкой сказал Шумилин, – я скажу больше – в наше время даже в самой Британии англичане не будут чувствовать себя хозяевами. В Лондоне появятся районы, в которые белые предпочтут лишний раз не соваться, а по улицам будут прогуливаться «патрули», бдительно следящие за тем, чтобы женщины были одеты по мусульманским законам.

– Этого не может быть! – снова взвился британец. – А куда смотрят власти Лондона, Парламент, королева наконец?!

– Они будут, как это сейчас принято говорить в Британии, толерантны и будут стараться не оскорбить чувства иноверцев. Владельцы предприятий и контор будут запрещать украшать на Рождество свои помещения елками, гирляндами, опасаясь судебных исков от служащих и рабочих нехристианского вероисповедания.

– Это ужасно, – пробормотал мистер Скотт, – но почему-то я вам верю. Получается, что наши жертвы, труды – все это напрасно?

– Да, Британская империя, над территорией которой никогда не заходило солнце, через сто семьдесят лет снова скукожится до размеров, которые она имела к концу войны Алой и Белой розы.

– Мистер Шумилин, – сказал британец, – что вы хотите от меня узнать? И есть ли на свете то, что вам неизвестно?

– Есть, – коротко ответил Шумилин. – Главное, мы хотим знать, кто вам дал задание познакомиться с нами и, если получится, похитить одного из нас?

– Вам знакомо имя Дэвида Уркварта? – спросил британец. – Если знакомо – вот и ответ на ваш вопрос. Он люто ненавидит русских и готов на всё, чтобы напакостить им. Правда, у него сейчас довольно натянутые отношения с премьер-министром Англии виконтом Палмерстоном, но у Уркварта имеются могущественные покровители, которые не дают его в обиду. Этот человек и дал мне задание выяснить, кто вы такие, и в случае необходимости похитить одного из вас.

– Значит, Дэвид Уркварт, – задумчиво сказал Шумилин, – я так и думал. Этот чертов шотландец упрям, злопамятен и честолюбив. И опасен.

«Между прочим, – подумал про себя Шумилин, – позднее он будет якшаться с Герценом, помогая ему издавать в Лондоне пресловутый “Колокол”. А потом Уркварт откроет издание “Свободная пресса”, вскоре сменившее название на “Дипломатический обзор”. В нем он будет регулярно упражняться в русофобии. А одним из активных подписчиков этого издания станет некто Карл Маркс. Тот самый, который с Энгельсом “единственно верное учение” создал. И который так же, как и его шотландский друг, ненавидел Россию. Интересный змеиный клубок получается…»

– Вот что, мистер Скотт, – сказал он, – давайте отложим нашу беседу до завтра. Я вижу, что силы ваши на исходе и вам нужно отдохнуть и как следует подумать над тем, что вам сегодня стало известно. Одна к вам просьба – не пытайтесь бежать. У нас имеются специальные приборы, которые поднимут тревогу при попытке взломать дверь. И еще – не надо пытаться покончить жизнь самоубийством. Мы будем незаметно наблюдать за вами, и при малейшем намеке на суицид свяжем по рукам и ногам.

– А что будет с моим спутником, мистером Джонсоном? – спросил британец. – Он мало знаком с нашими делами, и его приставили ко мне для помощи, которая могла потребоваться, если вы, мистер Шумилин, оказались бы слишком несговорчивым.

– Мы тоже побеседуем с ним, – сказал Шумилин. – Думаю, что ему тоже есть что нам рассказать. А пока – спокойной ночи. Подумайте хорошенько над всем тем, что я вам рассказал…


Тонкая красная линия

О захвате британских агентов императора проинформировал граф Бенкендорф. Николай воспринял это известие как нечто чрезвычайное. Одно дело, когда интересы российской и британской разведки пересекаются где-нибудь на окраине державы – на Кавказе или в Азии. А тут такое, да прямо в столице Российской империи, да к тому же два раза подряд. Есть о чем задуматься.

Николай решил досконально разобраться во всей этой истории. Через ротмистра Соколова он пригласил Шумилина прибыть в Зимний, чтобы в личном докладе получить информацию, что называется, из первых рук.

Шумилин, после долгой беседы с мистером Скоттом – его напарник ушел, как говорят уголовники, «в полную несознанку» – подобрал в своем архиве материалы о взаимоотношениях Британии и России в 1840-х годах, и ранним утром выехал на присланной за ним карете дворцового ведомства в Петербург. Заехав по дороге на Фонтанку и захватив ожидавшего его Бенкендорфа, он ровно в полдень вошел в кабинет императора.

Николай приветливо поздоровался с графом и Шумилиным и пригласил их присесть.

– Да, Александр Павлович, – сказал он, – ну вы и кашу заварили с вашими британцами. Честно говоря, не ожидал я ничего подобного. Хотя джентльмены из Лондона никогда не отличались хорошими манерами, но тут они собрались учудить такое, – Николай развел руками, показывая, что у него просто нет слов, чтобы оценить наглость англичан, которые вели себя в России, словно к какой-нибудь Индии или в Китае.

– Ваше величество, – ответил Шумилин, – джентльмены считают, что соблюдать правила приличия необходимо лишь в отношении своих соотечественников. Прочие же люди, которые живут по ту сторону Канала, уже как бы не ровня им. И в зависимости от «табель о рангах», установленный этими джентльменами, все прочие народы считаются варварами и дикарями.

– Ну, здесь они ошибаются, – возмущенно произнес Николай, – мы не допустим, чтобы подданные королевы Виктории поступали с Россией как с какой-то азиатской колонией, которую легко завоевать с помощью нескольких батальонов.

Кстати, Александр Павлович, что вы можете сказать об армии Британии? Насколько она сильна и может ли представлять опасность для нас в случае вооруженного столкновения?

Шумилин достал из кармана сюртука несколько листков бумаги и разложил их на столе.

– Ваше величество, – начал он, – Британия сильна своим флотом. Сухопутная армия же королевства после разгрома Наполеона Бонапарта находится в весьма жалком состоянии.

Годовое содержание солдата британской армии обходится дешевле, чем содержание арестанта в английской тюрьме. В казармах – теснота неимоверная. В тюремных камерах на каждого арестанта выделяется в два с половиной раза больше места, чем во многих гарнизонах и госпиталях на одного британского солдата. Все это не может не сказаться на здоровье нижних чинов. Смертность среди гражданского населения сопоставимого с солдатами возраста составляет восемь человек на тысячу, а в пехотных частях британской армии в мирное время – двадцать человек на тысячу. Особенно много солдат умирает от туберкулеза, смертность от которого в пять раз превышает этот показатель для гражданских лиц.

Принятые в армии мундиры хотя и живописны, но тесны – летом в них жарко, а зимой – холодно. Даже частям, которые несут службу в Канаде, выдаются только обычные мундиры и ничего больше – ни теплых шарфов, ни шинелей. А так как жалованье у британских солдат мизерное, то они могут купить себе лишь перчатки…

– А какое, кстати, денежное довольствие у британских солдат? – спросил Николай, с интересом слушавший Шумилина.

– Жалованье рядового обычного пехотного полка, – ответил тот, – в среднем составляет семь шиллингов в неделю. Причем половину этой суммы у него высчитывают за питание, и еще шиллинг и десять пенсов – за общие расходы на содержание, включая мыло и прочее. Можете подсчитать, сколько денег остается солдату на жизнь.

– А как их кормят, – поинтересовался Бенкендорф, – сколько солдату положено в день хлеба и мяса? – Видимо, граф вспомнил боевую молодость, когда он был вынужден заботиться о своих подчиненных и требовать от интендантов, чтобы нижние чины были накормлены и напоены.

– Британских солдат кормят два раза в день, – ответил Шумилин, – завтрак в семь тридцать и обед в двенадцать тридцать. Ужина нет. В ежедневный рацион входит фунт хлеба и три четверти фунта вареной говядины. Овощи, свинину и другие продукты солдаты приобретают за свой счет. Это в том случае, если у него что-то остается от жалованья. К тому же командиры часто вступают в сговор с поставщиками, и на солдатский стол поступают недоброкачественные, а то и просто испорченные продукты.

– Безобразие! – воскликнул император. – Скажите, Александр Павлович, а бунты в британской армии из-за всего этого не происходят?

– Ваше величество, – ответил Шумилин, – в королевской армии нижних чинов командиры держат, что называется, в ежовых рукавицах. Ведь по закону военный суд общей юрисдикции может приговорить проштрафившегося солдата к неограниченному числу ударов плетью, а полковой суд – к тремстам ударам плетью.

Николай при этих словах поморщился – видимо, вспомнил о суровых приговорах военных судов в России, когда виновных прогоняли сквозь строй по нескольку раз и, случалось, забивали до смерти.

– А как в Британии с военной подготовкой? – поинтересовался Бенкендорф, который, заметив неловкую паузу в разговоре, попытался сменить тему.

– Александр Христофорович, – сказал Шумилин, – нижние чины британской армии неплохо знают военное дело, в бою стойки, и воевать с ними будет трудно. Но вооружение у них мало чем отличается от того, которое было у королевских полков герцога Веллингтона при Ватерлоо. Это позднее, лет через десять, у британцев появятся дальнобойные нарезные винтовки и начнет серьезно сказываться их общее техническое превосходство.

Что же касается нижних чинов, то больше половины из них не умеют ни читать, ни писать. Что же касается британских офицеров…

– Ваше величество, – Шумилин обратился к императору, – скажите мне, можно ли в русской армии купить офицерский чин? Не получить за заслуги перед Отечеством или за безупречную службу, а просто заплатить деньги и стать офицером.

– Нет! – возмущенно воскликнул Николай. – Никогда такого в русской армии со времен императора Петра Великого не было и быть не может!

– А вот в британской армии, – сказал Шумилин, – есть две категории офицеров: пехотные и кавалерийские – считавшиеся джентльменами, и офицеры артиллерии и инженерных войск, которые джентльменами не считались…

– Да как такое возможно! – возмущенно воскликнул Николай, который до того, как стать императором, командовал лейб-гвардии Саперным батальоном, и всю жизнь считал себя военным инженером. – Значит, меня эти лондонские прохвосты тоже не считают джентльменом?

Шумилин лишь развел руками. Такое отношение к артиллерии и инженерным войскам во время Крымской войны дорого обойдется английской армии. Британцы будут нести большие потери от огня русской артиллерии часто из-за того, что будут пренебрегать маскировкой и окапыванием, а артиллерия лорда Реглана в состязании с русской артиллерией неизменно будет проигрывать.

– Ваше величество, – сказал Шумилин, – все отличие британских офицеров – джентльменов или не джентльменов заключается в том, что джентльмены покупали свое звание, а все прочие – нет. Система покупки чинов настолько усложнилась, что военное министерство Британии было вынуждено разработать официальный прейскурант, в котором указывались точные суммы, которые надлежало уплатить за определенное звание и должность.

Цены были высокие. Например, в 1836 году граф Кадиган купил чин подполковника 11-го драгунского полка для своего сына, который позднее прославился безумной атакой под Балаклавой. Он заплатил сорок тысяч фунтов за этот чин, превысив прейскурант на 5176 фунтов.

Все это не позволяет бедным, но талантливым людям стать офицерами. Зато богатые бездари быстро продвигаются по службе.

– А что это за атака под Балаклавой? – поинтересовался Бенкендорф, которому лишь в общих чертах была известна история Крымской войны.

– Граф, я потом вам о ней расскажу, – сдержанно сказал император, – а вам, Александр Павлович, большое спасибо за ваш рассказ про армию королевы Виктории. Я думаю, что на суше нам с ней тягаться вполне по плечу. А вот на море… Вы не могли бы завтра пригласить сюда же вашего знакомого, господина Пирогова? Я слышал, что он произвел большое впечатление на наших военных моряков.

* * *

После беседы с императором Шумилин собрался было заняться текущими делами, но не тут-то было! Едва он успел отобедать, как к нему заявился Николай Павлович собственной персоной. Похоже, что утренний разговор не давал ему покоя, и он хотел посоветоваться с человеком, который знал будущее, а следовательно, мог предвидеть возможные ошибки, которые, возможно, повторятся и в этой реальности.

– Александр Павлович, – сказал царь, присаживаясь в мягкое кресло у окна, – у меня не выходят из головы слова, которые я сегодня услышал от вас. Я о войне с Британией, которой, как я понял, нам не избежать. А почему эта война должна случиться? Это неизбежно, или мы сможем уклониться от военного столкновения с этой державой?

Шумилин вздохнул. Нет ничего хуже, чем оказаться Кассандрой и предсказать человеку, лично тебе симпатичному, события для него весьма неприятные. Но лгать он не хотел.

– Видите ли, ваше величество, – начал он, – как говорил персонаж еще не написанной в этом мире книги, «все войны, в сущности, – драка из-за денег». Крымская война – не исключение. И хотя формально поводом для нее стали ключи от Святых мест в Иерусалиме, в действительности причиной боевых действий стало торговое соперничество между Россией и Британией.

– Вы так считаете? – удивленно спросил Николай. – А какое может быть соперничество между нашими странами, если доля Британии в ввозимых к нам товарах составляет три четверти, и в свою очередь, почти половина ввозимых в Англию товаров – это наши лес, деготь, пенька, железо, медь, лен, а главное – зерно. Мы кормим британское королевство нашим хлебом. Вы знаете, Александр Павлович, что последние лет десять вывоз нашего зерна ежегодно возрастал вполовину. И торговля хлебом шла через наши южные порты, самым крупным из которых была Одесса.

Шумилин, слушая императора, согласно кивал. Оказывается, Николай разбирался не только в военном деле. Дела торговые, судя по всему, его тоже волновали. Однако можно запомнить цифры и факты, при этом не сделав из всего этого прогноз на дальнейшее развитие событий.

– Ваше величество, – сказал он, – то, что вы сейчас сказали, истинная правда. Только следует не забывать, что доля продаваемого Россией зерна будет с каждым годом неуклонно уменьшаться, а доля Османской империи в торговле зерном с Британией будет увеличиваться. К тому же два года назад было подписано англо-турецкое торговое соглашение, согласно которому Британия получила существенные преимущества по тарифам в сравнении с другими странами. Или проще говоря, англичане начали медленно, но верно вытеснять нас с турецкого рынка.

– Вот, значит, как, – только и сказал Николай, задумчиво глядя в окно. – Но ведь это еще не повод для начала войны.

– Еще какой повод, – усмехнулся Шумилин. – Надо помнить, что британцы – это нация торгашей, и деньги для них в жизни значат гораздо больше, чем для нас, русских.

Кроме того, не стоит забывать и о жестком торговом соперничестве между Россией и Британией в Азии. Больше всего на свете британцы боятся, что русские полки перевалят через хребты Гиндукуша и, спустившись в долины Инда и Ганга, свергнут власть Ост-Индской компании. И это ведь вполне реально – в Индии британцев ненавидят, а численность дислоцированных в тамошних краях английских войск не превышает несколько тысяч человек.

– Действительно, – сказал задумчиво Николай, – этого очень мало для того, чтобы держать в повиновении такую огромную страну. Продолжайте, Александр Павлович, – сказал он, помолчав пару минут, – все, что вы говорите, очень важно.

– А ведь еще есть Туркестан, Персия, наконец, Китай, – сказал Шумилин. – После подписания мира с Персией фактически вся территория этой страны оказалась подконтрольной России. Британцы бесятся от бессильной злобы, но наши товары широким потоком пошли в Персию и своей дешевизной и качеством вытесняют оттуда британские товары. А успешная торговля с Китаем сулит нашим купцам и промышленникам просто сказочные барыши. Этого британцы категорически не желают допустить. Они готовы воевать с нами, нести огромные убытки, зная при этом, что в конечном итоге позиции России в Азии будут подорваны.

– И что же вы посоветуете, Александр Павлович, – спросил император, – неужели нам все же придется вступить в войну с Британией из-за наших торговых интересов?

– Боюсь, – ответил Шумилин, – что войны не миновать. И лучше начать ее в благоприятных для России условиях. Как я вам уже рассказал, британская армия слаба и может успешно воевать лишь с толпой недовольных колонизаторами туземцев. С регулярными частями, организованными на европейский манер, британцам вряд ли удастся справиться.

К тому же у Британии в настоящее время нет союзников в Европе. А как показывает практика, Англия готова воевать на континенте лишь при наличии мощного союзника. С Францией у Британии отношения в данный момент хуже некуда. А с Пруссией и Австрией у России отношения хорошие. Пока хорошие… – и Шумилин пристально посмотрел на императора.

Император досадливо взмахнул рукой. Он уже успел узнать о том, как Австрия «отблагодарила» его за помощь в подавлении мятежа мадьяр и как двусмысленно, если не сказать более, повела себя Пруссия.

– Так уж исстари повелось, Александр Павлович, – сказал он, – что у государств, как и у людей, своя рубашка всегда ближе к телу. Австрия же всегда славилась коварством и эгоизмом.

– Отправленный недавно в отставку господин Нессельроде, – ответил Шумилин, был всегда верным слугой канцлера Меттерниха. Для России он делал лишь то, что не противоречило интересам Австрии.

Теперь же, после того как место министра иностранных дел империи стало вакантным, надо подумать над тем, каков будет новый политический курс России и какие нам избрать приоритеты. Как мне кажется, вектор нашей внешней политики должен быть с запада развернут на восток и юг. А в Европе надо будет лишь следить за тем, чтобы ни одна из держав не представляла опасности для России.

В Азии нужно проводить энергичную экспансию, не боясь столкновения с британцами. Они нас там больше боятся. Вспомним недавние провалы британской агентуры в Афганистане и в Хиве. Лишь граничащая с преступлением нерешительность господина Нессельроде не позволила России сделать джентльменам из Лондона полный шах и мат.

– Я согласен с вами, Александр Павлович, – тихо сказал император, – России нужна новая политика и новые политики. А пока надо почистить авгиевы конюшни, которые оставил после себя граф Нессельроде. На все это понадобится время, и немалое.

* * *

Адини вернулась домой из будущего. Ей было и радостно и грустно. Радостно потому, что во время посещения лечебницы добрый доктор Роберт Семенович сказал, что ее анализы показали «положительную динамику» и выздоровление идет вполне успешно. А грустно потому, что она снова рассталась с любимым Николя, который не может вот так вот запросто посещать Зимний дворец.

Даже если им все же доведется снова встретиться на каком-либо рауте или балу, то она не сможет общаться с ним так же просто и душевно, как это было в Петербурге XXI века. Правда, с ней рядом теперь будет милая Ольга Валерьевна, самый близкий Адини человек.

Император, узнав от дочери радостное известие о том, что болезнь отступила, обрадовался. Он решил посоветоваться с Шумилиным и узнать у него, какой подарок можно сделать чудо-доктору, сумевшему вылечить Адини от смертельного недуга.

– Я не пожалею для него ничего! – воскликнул Николай. – Жизнь моей дочери бесценна, и я готов осыпать его золотом за то, что он сделал для нашей семьи.

Шумилин усмехнулся.

– Ваше величество, – сказал он, – подарок уважаемому Роберту Семеновичу, конечно, передать следует. Но он должен быть скромный, дабы не вызвать у нашего доктора подозрений. Ведь полное излечение еще не наступило, и с ним Адини придется встречаться еще не один раз. Ведь она, даже окончательно выздоровев, должна будет время от времени проверяться у врачей-фтизиатров, чтобы ее страшная болезнь не вернулась.

– Я полностью доверяюсь вам, Александр Павлович, – задумчиво сказал Николай. – А посему поступайте так, как считаете нужным. И еще – Адини рассказала мне о том, как о ней заботилась в вашем времени уважаемая Ольга Валерьевна. Могу ли я что-нибудь сделать для нее?

– Об этом лучше спросить у нее самой, – ответил Шумилин. – Ольга Валерьевна – дама весьма необычная. Она красива и нежна, но характер у нее такой, какой встречается не у всякого мужчины. У нас про таких, как она, говорят «бой-баба». Я вам рассказываю об этом для того, чтобы вы учитывали это, общаясь с ней.

– Спасибо, Александр Павлович, – серьезно сказал император, – я поговорю с Ольгой Валерьевной и попытаюсь узнать ее дальнейшие намерения. Хочется все же как-то отблагодарить ее.

– Ваше величество, – сказал Шумилин, – как мне приватно сказала Ольга, у нее роман с живописцем Карлом Брюлловым. И я понял, что их чувства взаимны.

Заметив неудовольствие, мелькнувшее на лице императора, Александр поспешил успокоить его:

– Нет-нет, ваше величество, я знаю о том скандале с женитьбой, который недавно случился у этого замечательного художника, картинами которого и по сей день любуются люди. Господин Брюллов был жестоко обманут своей супругой и ее отцом. Виновным же во всем случившемся сделали его.

– А он действительно ни в чем не виновен? – спросил Николай, внимательно посмотрев на Шумилина. – Александр Павлович, вы ведь знаете, я вам полностью доверяю, и потому ваше слово в этом деле может стать решающим. Я помню о том, что в своем будущем вы знаете о нас больше, чем мы, современники и свидетели происходящего. Значит, вы полагаете, что господин Брюллов в этом скандале является потерпевшей стороной?

– Именно так, – сказал Шумилин. – Отец супруги Брюллова сожительствовал со своей дочерью. Вся эта мерзость выплеснулась на обманутого мужа, и он чуть не лишился рассудка. И мне кажется, что такая женщина, как Ольга Валерьевна, может восстановить душевный покой великого художника. Я хотел попросить вас разрешить Ольге побывать с Карлом Брюлловым в будущем. Думаю, ему это пойдет на пользу.

Николай задумался. По его лицу было видно, что предложение Шумилина не совсем пришлось ему по душе. Император не хотел, чтобы о путешествиях во времени узнали посторонние лица. Но в то же время ему не хотелось отказывать Шумилину, которому он был столь многим обязан. К тому же гость из будущего просил не для себя, а для Ольги Румянцевой, о которой императору так много хорошего рассказала дочь.

– Александр Павлович, – наконец сказал император, – если вы все уже хорошо продумали и взвесили, то поступайте так, как считаете нужным.

– Вот и отлично, – улыбнулся Шумилин, – пусть будет так. Всю ответственность я беру на себя.

– Скажите, Александр Павлович, – сменил тему разговора Николай, – как вы считаете, будут ли британцы пытаться снова сделать нам какую-нибудь пакость? Ведь их должны насторожить неудачи, которые случились здесь недавно. Я знаю, что подданные королевы Виктории – люди упрямые и решительные. А посему они попытаются взять реванш за свои неудачи.

– Я тоже думал об этом, – сказал Шумилин, – и полностью согласен с вами в том, что британцы не успокоятся. Поэтому я попрошу вас принять все меры предосторожности. В качестве телохранителя я предлагаю использовать Сергеева-младшего. Молодой человек прекрасно стреляет, обучен приемам рукопашного боя, смел, имеет боевой опыт. Наконец, он предан вам.

Николай снова нахмурился. Предложение Шумилина не совсем ему понравилось. У него просто в голове не укладывалось, что кто-то может поднять руку на помазанника Божьего, коим является император.

Но в то же время он уже знал о печальной судьбе своего наследника, на которого бомбисты устроили настоящую охоту, закончившуюся его смертью. Да и судьба отца, императора Павла I, убитого русскими аристократами, за спинами которых были все те же проклятые британцы, подсказывала Николаю, что к словам гостя из будущего стоит прислушаться.

Видя колебания Николая, Шумилин продолжил:

– Ваше величество, я думаю, что присутствие рядом с вами этого молодого человека не должно помешать вам. Когда нужно, он может быть незаметным. Поверьте, мы, к несчастью, слишком хорошо знаем, как происходят покушения на властей предержащих. Этот опыт бесценен. А нам будет спокойней, что рядом с вами наш человек.

– Хорошо, – сказал наконец император, – если вы считаете, что так будет лучше… Но знаете, Александр Павлович, мне все это не очень нравится.

– Ваше величество, – примиряюще сказал Шумилин, – присутствие рядом с вами Сергеева-младшего не будет длиться вечно. Как только мы решим британскую проблему и окончательно убедимся в том, что вам больше ничего не угрожает, то присутствие рядом с вами Николая станет необязательным.

– Ну, если так, то я согласен, – сказал император, – если честно, мне по душе этот юноша, который уже успел послужить своему отечеству.

– Ваше величество, надо подумать о том, в качестве кого будет находиться при вас сей достойный молодой человек. Что, если вы сделаете его своим секретарем? С его помощью вы всегда сможете заглянуть в ноутбук и получить любую справку о событиях, произошедших в нашем прошлом. Он станет связующим звеном между двумя мирами.

– Пусть будет так, – сказал император, – я жду завтра же утром Николая Сергеева во дворце. Спасибо за заботу, Александр Павлович. Я всегда буду помнить о том, что вы сделали для меня и нашего отечества.

* * *

Вечером Шумилин встретился с Сергеевым-младшим и «обрадовал» его тем, что тому вскоре предстоит сменить адрес. А именно – перебраться на ПМЖ в Зимний дворец. Нельзя сказать, что Николай очень огорчился, узнав о том, что его «без него женили». Первое, о чем ему подумалось, было то, что теперь он сможет чуть ли не ежедневно видеться с Адини. Но Шумилин быстро остудил его любовный пыл, заявив, что бесцельно болтаться по царскому дворцу вряд ли придется.

– Коля, пойми, – сказал он, – ты должен быть все время рядом с императором. После того как мы дважды дали по зубам предкам Джеймса Бонда, британцы могут позабыть, что они джентльмены, и начать всерьез охоту на твоего коронованного тезку.

Да и не такие уж они джентльмены. Своих королей резали и казнили почем зря, а уж с чужими монархами тем более не будут церемониться. Вспомни отца Николая Павловича, императора Павла I. Почувствовали лорды лондонские, что к ним подкрадывается северный пушной зверек, и организовали российскому императору веселенькую ночку в Михайловском замке. Поэтому, Коля, – уже серьезно сказал Шумилин, – твоя боевая задача – сделать так, чтобы император остался целым и невредимым. Можешь, конечно, рассчитывать на нашу помощь, на поддержку Дениса и Вадима, на графа Бенкендорфа и его команду. Но именно ты будешь ближе всего к царю.

А он, как известно, страшнейший трудоголик. Встает ни свет ни заря, ложится глубоко за полночь. Целый день мотается по столице, хочет все увидеть своими глазами, сам во всем разобраться. Хорошо это или плохо, не знаю. Знаю лишь одно – тебе нужно будет хвостиком ходить за ним и смотреть, чтобы с царя и волос не упал. Тебе все понятно?

Николай, внимательно слушавший бывшего опера, кивнул.

– Дядя Саша, – сказал он, – я, конечно, сделаю все, что смогу, но мне нужна будет соответствующая снаряга. Да и почему, кстати, вы решили именно меня припахать? Ведь тот же ваш Вадим или Денис с этим делом справились бы не хуже.

– Начну с последнего, – ответил Шумилин. – Вадим, как тебе известно, на службе и бросать ее не намерен. Он, конечно, в случае необходимости сможет сюда сгонять на день-другой, но не более того. Денис пока замещает твоего батю в авторемонтной мастерской. Он тоже сможет тебе прийти на помощь в случае нужды. Так что другой кандидатуры у меня нет.

Ну и, Николя, мы с твоим батей учитывали и, что называется, твой шкурный интерес, – тут Шумилин хитро улыбнулся и подмигнул Сергееву-младшему, – скажи по-честному, ведь тебе очень даже будет приятно, если ты сможешь чаще видеть Александру Николаевну? Я же не дурак и кое-что в этой жизни понимаю, – тут бывший опер опять подмигнул и чуть хрипловатым голосом пропел куплет из известного детского мультика: «Ведь влюбился я по уши в царскую дочь…»

Николай вдруг почувствовал, что краснеет до самых корней волос.

– Ну да, дядя Саша, – сказал он, – влюбился, и ничего с этим сделать не могу. Я, конечно, понимаю, что чудес не бывает, и Николай Павлович никогда не разрешит ей выйти за меня замуж… – тут Николай махнул рукой и отвернулся.

– Не бывает, говоришь, чудес? – снова хитро улыбнулся Шумилин. – А то, что мы сейчас с тобой находимся в XIX веке – это разве не чудо? Не, паренек, любовь – это настоящее чудо. Так что люби свою Адини, и пусть она тебя любит. Мне кажется, что все будет у вас хорошо. Только, ты, Коля, – бывший опер снова стал серьезным, – запомни одну вещь. Император Николай I – человек умный и прекрасно разбирающийся в людях. Работа у него такая… Поэтому вас, голубков, тихо воркующих под крышей его дворца, он расколет на раз-два. И вылетишь ты из Зимнего с оконной рамой на шее, а Адини… – тут Шумилин на минуту задумался, а потом продолжил: – А Адини он срочно выдаст замуж за какого-нибудь занюханного германского короля или герцога и отправит в его европейские владения, которые по территории будут меньше сибирского колхоза средней руки. А там у бедной девочки снова начнется процесс в легких… Словом, Коля, тебе все понятно?

– Понятно, дядя Саша, – угрюмо ответил Сергеев-младший, – я не подставлю ни Адини, ни вас, ни себя…

Наутро в Аничков дворец прибыл старый знакомый Николая ротмистр Соколов и передал записку, в которой говорилось, что господин Сергеев приглашен к 17:30 в Зимний дворец на вечерний чай к государю-императору.

«Ого, – подумал Николай, – это что – царь-батюшка решил провести что-то вроде смотрин? Ладно, почнем, помолясь».

Он кивнул ротмистру:

– Дмитрий, передай государю, что я обязательно буду у него в указанное время.

Соколов кивнул и отправился по своим делам в здание у Цепного моста. А Николай стал готовиться к визиту.

Он собрал в большую сумку, именуемую в XXI веке «мечтой оккупанта», все свое имущество, потом, сев за стол, набросал на листке бумаги список некоторых специфических вещей, которые понадобятся ему, дабы надежней охранять русского монарха.

В урочное время он встретил на Дворцовой площади ожидавшего его графа Бенкендорфа и вместе с ним отправился в царские покои. Николай был разочарован, узнав, что император велел подать чай и кофе в свой кабинет, чтобы побеседовать с ним и графом Бенкендорфом без лишних свидетелей.

Они сидели втроем, чинно прихлебывали из фарфоровых чашечек прекрасный черный чай – Бенкендорф, как истинный немец, предпочел чай кофе – и вели неторопливую беседу о пустяках.

По прошествии четверти часа, когда чай был выпит, а количество сдобных булочек и кренделей на столе значительно уменьшилось, император отставил в сторону пустую чашку и приступил к беседе, ради которой, собственно, и был приглашен во дворец Сергеев-младший.

– Скажите, Николай, – спросил царь, – как, по-вашему, могут поступить британцы, если им очень захочется совершить на меня покушение?

– Ваше величество, – ответил бывший десантник, – трудно точно сказать, какой способ они изберут. Замечу только, что англичане первыми из европейцев стали использовать для убийства высших командиров армий своих противников так называемых снайперов.

– Снайпера? – переспросил император. – Я раньше никогда не слыхал этого слова.

– Снайпер, – ответил Николай, – это меткий стрелок, умеющий хорошо маскироваться и первым же выстрелом на дальнее расстояние поражать одиночную цель. А произошло это название от британского слова «снайп» – бекас. Если вы, ваше величество, когда-нибудь охотились на бекасов, то, наверное, помните, как трудно бывает попасть из ружья в эту маленькую птичку, которая стремительно летит, все время меняя направление движения.

Так вот, первым таким снайпером, по всей видимости, стал британец Джон Дайот. Во время Гражданской войны в Англии в 1642–1648 годах, он с колокольни выстрелом в глаз наповал убил командующего парламентской армии Роберта Гревилла. Выстрел был произведен с расстояния ста пятидесяти ярдов – по-нашему со ста сорока метров. Для мушкетов того времени это была неслыханная дистанция.

– Вот как, – удивленно сказал император, – а я об этом ничего не слышал.

– Ваше величество, – сказал Николай, – могу напомнить вам о случае, который произошел в не столь давнее время. Во время Наполеоновских войн в 1809 году в Испании британский снайпер Томас Планкет с расстояния шестисот метров выстрелом в лоб убил французского генерала Огюста Кольбер-Шабане. Этот генерал считался в армии Бонапарта одним из лучших кавалерийских военачальников.

Хочу заметить, что оба этих британских снайпера убили командующих своих противников не в бою, а именно как дичь на охоте. То есть они специально охотились за своими жертвами.

– Эти британцы – варвары, не признающие правил ведения войны, – запальчиво выкрикнул граф Бенкендорф. – Но теперь, Николай, я понимаю, что вы имеете в виду, заявляя о том, что британцы могут таким же способом покуситься на священную особу нашего императора.

– Это не варварство, господин граф, – грустно улыбнулся Сергеев-младший, – это война. Именно такими будут войны в нашем времени. На одной из таких войн и я был снайпером. Только мне пришлось охотиться не на вражеских офицеров, а на своих «коллег» – снайперов. Кстати, некоторые из них были женщинами…

– Не может быть! – в один голос воскликнули царь и Бенкендорф.

– Может, еще как может, – сказал Николай. – Видите, – он показал пальцем на свой стеклянный глаз. – Это память об одной такой охоте. Мой противник – женщина, которая до этого успела убить двадцать три русских солдата и офицера, вогнала пулю в камень, который был в нескольких сантиметрах от моего виска. Брызги камня и посекли глаз. Я успел выстрелить на долю секунды раньше и попал туда, куда целился – в лоб своему противнику.

– Да, Николай Викторович, – царь впервые назвал Сергеева-младшего по имени и отчеству, – вижу, что с таким опытным воином, как вы, я буду в полной безопасности…

* * *

В усадьбе у Виктора Ивановича Сергеева уже вовсю действовала перевалочная база пришельцев из будущего. Сюда доставляли грузы, которые время от времени перекидывали через портал, открывавшийся у чудо-дерева в Кировске. На реализованные золотые монеты и драгоценности Антон, используя свои старые коммерческие связи, доставал много полезных вещей, которых в прошлом не найти днем с огнем.

Ну, и в усадьбе функционировал своего рода ИВС, где под замком находились агенты британских спецслужб. Мистер Джонсон после очной ставки со своим шефом наконец заговорил, но ничего нового он не сообщил. Мистер Скотт был прав – в их тандеме он играл вспомогательную роль и нужен был исключительно для силовой поддержки.

А вот главный британский шпион знал немало. С ним Шумилину удалось установить контакт. Правда, не стоило обольщаться – британская разведка состояла из настоящих мастеров своего дела, и даже с вроде бы «раскаявшимися» агентами надо было держать ухо востро.

А потому во время задушевных бесед Шумилин всегда держал под рукой электрошокер, а у входа в комнату, где обычно происходили эти беседы-допросы, лежал зубастый Сникерс, не сводивший глаз с чужого человека. Британец, оценивший рост и плотность ротвейлера, а главное, размер его клыков, видимо, сделал соответствующие выводы, и вел себя с Шумилиным подчеркнуто вежливо.

Мистер Скотт успел переварить информацию о будущем, которую сообщил ему этот человек, и больше не терял самообладания. Его интересовала история Британии и судьба ее колоний. Шумилин рассказал ему – разумеется, в том объеме, который посчитал необходимым, что собой представляла Британия в XXI веке. Мистер Скотт задумался, а потом заявил, что он, несмотря ни на что, продолжает гордиться той империей, которую построили его потомки, и ни о чем не жалеет.

– Мистер Шумилин, – сказал он, – ведь все империи рано или поздно умирают. Это закон развития как человека, так и империи. Рождение – детство – юность – расцвет – зрелость – старость – смерть. Моим соотечественникам нечего стыдиться – Британия была самым могучим государством мира. А ее старость… Так ведь старость всегда связана с болезнями и страданиями.

– Мистер Скотт, – ответил Шумилин, – Британская империя одряхлела, в этом вы правы. И действительно, у нее великое прошлое. Но…

Умереть ведь тоже можно по-разному. Можно в бою, как положено настоящему мужчине. Можно в кругу родных и близких, с чувством того, что жизнь прожита не зря. А можно умереть под забором, никому не нужной развалиной, у которой более молодые и энергичные бродяги предварительно вывернут карманы и заберут последний пенни.

То, что сейчас происходит с Британией, напоминает смерть под забором. Страну наводнили те, кто в ваше время, мистер Скотт, боялся бросить косой взгляд на своего сагиба. Они чувствуют себя хозяевами и диктуют правила поведения британцам. А те хотя и ворчат, но подчиняются этим наглым незваным гостям и боятся им сказать слово против. Британия медленно, но верно превращается в колонию.

Мистер Скотт, которому Шумилин показал несколько сюжетов из жизни Британии XXI века, лишь мрачно кивнул. Его шокировало зверское убийство в Вулидже – районе Южного Лондона – английского солдата двумя чернокожими исламистами и победное ночное шествие «мусульманских патрулей» по улицам британской столицы.

– Это, между прочим, – сказал Шумилин, – изнанка той безудержной колонизации, которая началась в XIX веке. Вы задумайтесь над тем, что написано в Библии:

Что пользы человеку от всех его трудов, над чем он трудится под солнцем?

Род уходит, и род приходит, а Земля остается навек.

Восходит солнце, и заходит солнце, и на место свое поспешает:

Чтобы там опять взойти;

Бежит на юг и кружит на север, кружит, кружит на бегу своем ветер…


– …И на круги свои возвращается ветер; – подхватил мистер Скотт, -

Бегут все реки в море, – а море не переполнится:

К месту, куда реки бегут, —

Туда они продолжают бежать…


– Да, я часто вспоминаю Книгу Экклезиаста, задумчиво промолвил британец. – Но скажите вы мне, господин из будущего, зачем вы пришли в наш мир? Ведь вы вмешиваетесь в Божье предначертание. Неужели вы чувствуете себя превыше Бога?

Шумилин улыбнулся.

– Мистер Скотт, – ответил он, – а вы не допускаете, что наше появление в этом мире не могло произойти без Промысла Господнего?

– Значит, так тому и быть, – печально сказал британец.

Бывший опер не занимался только одними душеспасительными беседами с английским разведчиком. Вечерами он рылся в памяти своего ноутбука, перечитывал записанные на диск книги по истории российско-британских отношений и делал выписки. Потом он, словно полководец над картой, склонялся над расчерченной на большом листе схемой, испещренной именами, фамилиями и датами. Соединяя их стрелочками, он пытался понять, что связывает ту или иную историческую личность друг с другом и каковы их взаимоотношения. Постепенно вырисовывалась гигантская паутина, опутавшая Российскую империю.

«Бедный, бедный Николай Павлович, – думал Шумилин, начиная понимать и оценивать масштабы творимого в стране беспредела. – Тут и врагов не надо, свои доведут до цугундера.

Может быть, это мы зря взяли так сразу в карьер? Врагов у императора – ну и у нас, естественно – появилось столько, что теперь надо глядеть в оба – как бы не произошло то, что случилось с батюшкой Николая Павловича в одну холодную мартовскую ночь 1801 года. Тем более что и противник все тот же – британцы, мать их…»

Шумилин вздохнул. Но с другой стороны, как в народе говорится, взялся за гуж, не говори, что не дюж. Придется доводить дело до конца. А для этого нужно будет найти среди людей XIX века надежных помощников.

Взять, к примеру, того же ротмистра Соколова. Ясная голова, светлый ум, храбр, физически неплохо подготовлен. Или того же казачка, Никифора Волкова – сообразителен, храбр, умеет вести себя в экстремальных ситуациях.

«Плохо то, – подумал Шумилин, – что те, кто может принимать важные решения – царь, Бенкендорф, цесаревич – люди с рыцарскими понятиями о чести. А вот их противники как раз подобными достоинствами не обладают. Посему состязаться с ними – дело заведомо проигрышное.

Надо вспомнить о так часто приписываемом нам “византийском коварстве”, о том, что “с волками жить – по-волчьи выть”. И на удар отвечать ударом. Только вот не согласятся с моими рассуждениями наши предки. Как же быть…»

Шумилин вздохнул. Верный Сникерс, дремавший на коврике у стены, услышав этот вздох, встрепенулся и, открыв глаза, понимающе посмотрел на него.

Александр свернул в трубку ватман со своей каббалистической схемой и, достав из письменного стола рабочую тетрадь, стал по старой памяти накидывать план действий.

* * *

Из усадьбы Сергеева Шумилин снова отправился в Петербург. Он решил попросить у императора аудиенцию, чтобы обсудить с ним насущные вопросы. И самый главный из них на Руси «Что делать?». Насчет того, «кто виноват», он уже не раз говорил Николаю. Но тот, в душе соглашаясь со своим советником из будущего, колебался, опасаясь принимать кардинальные решения. Император считал, что основа его царствования – консерватизм, и все попытки что-либо решительно изменить откладываются «до лучших времен».

К тому же Шумилин знал, как тяжело Николай воспринимает чужие предложения. Император считал, что его мнение – единственно верное, и все должны или принять его как руководство к действию, или катиться ко всем чертям.

Конечно, после посещения будущего, знакомства с историей его царствования и последующих за ними событий, самомнение Николая было несколько поколеблено. Он стал прислушиваться к тому, что говорили ему новые знакомые. Но все же человеку, привыкшему повелевать, было очень трудно избавиться от своих привычек.

Шумилин долго размышлял и взвешивал все, что ему было известно о царствовании Николая Павловича и о нем самом. Можно было, конечно, махнуть на все рукой и пользоваться его гостеприимством, время от времени консультируя царя. В конце концов, если Николай за время своего правления не повторит роковые ошибки, которые были сделаны им в их истории, то и это можно считать неплохим результатом.

Но Шумилин решил, что этого мало. Крайне необходимо было разрешить несколько самых неотложных вопросов, и в их числе кадровый. Ведь через сто лет после Николая один из самых успешных правителей России заявит: «Кадры решают всё!» И он окажется прав.

Кстати, об этом догадывался и император Николай I. Как-то раз он в сердцах сказал: «Россией правят столоначальники!» Действительно, разросшаяся до неприличных размеров бюрократия – за первые двадцать лет правления Николая количество чиновников выросло втрое, достигнув гигантской цифры – шестьдесят тысяч человек, – буквально завалила бумагами всю империю. Было подсчитано, что в 40-х годах XIX века среднестатистический российский губернатор в течение года подписывал сто тысяч различных документов, или – двести семьдесят в день. При этом на столь ответственное дело он тратил четыре с половиной часа ежедневно. Из этой горы бумаг лишь от силы одна сотая были действительно необходимы и приносили хоть какую-то практическую пользу.

Понимая всю пагубность происходящего, Николай старался лично во все вникать и все контролировать. Но даже его чудовищная работоспособность и дотошность мало помогали делу. Чиновники продолжали свой беспредел и мздоимство. Самые суровые наказания не помогали – на месте одного проштрафившегося жулика тут же появлялся новый.

Шумилин хотел напомнить императору слова из Евангелия:

«И никто не вливает молодого вина в мехи ветхие; а иначе молодое вино прорвет мехи, и само вытечет, и мехи пропадут; но молодое вино должно вливать в мехи новые; тогда сбережется и то и другое».


То есть новую внутреннюю и внешнюю политику должны проводить новые люди, которые не отягощены старыми предрассудками и могут здраво воспринять все те реформы, которые нужно будет провести.

В папке у Шумилина лежал список возможных кандидатов на должности министров, глав департаментов и учреждений. Были среди них и фамилии заводчиков, купцов, изобретателей, которые уже сейчас могли бы помочь российской экономике и промышленности совершить рывок и хотя бы догнать развитые европейские страны.

К этому списку были приложены, как говорили в XXI веке, резюме, где кратко рассказывалось о кандидате, а также о том, что он сумел сделать в царствование сына императора, Александра II.

Если создать этим людям, которых можно назвать солью земли русской, условия наибольшего благоприятствования, то они смогут принести огромную пользу своему Отечеству.

Взять, к примеру, подполковника Корпуса инженеров путей сообщения Павла Петровича Мельникова. Он сейчас преподает в институте Корпуса. Позднее станет одним из авторов проекта железной дороги Санкт-Петербург – Москва, а через четверть века – первым в России министром путей сообщений. Если бы он, а не граф Клейнмихель, руководил строительством магистрали, связавшей две российские столицы, она бы не обошлась так дорого, как в прямом, так и в переносном смысле. Железная дорога стоила казне шестьдесят четыре миллиона рублей, что оказалось в три раза дороже, чем строительство в Европе железнодорожной магистрали такой же протяженности. Инженеры, строившие эту железную дорогу, воспетую позднее поэтом Некрасовым, признавали, что на эти деньги можно было положить рельсы не только до Москвы, но и до Черного моря. Ну, а сколько народу погибло во время строительства этой магистрали – это разговор отдельный…

И примерам подобным несть числа. Русская земля во все времена была богата талантами. Шумилин рассчитывал, что Николай, ознакомившись с его досье, сделает соответствующие выводы. Ну, а если не сделает… Тогда остается только, как Понтий Пилат, умыть руки.

Император, получивший от Сергеева-младшего просьбу Александра Павловича об аудиенции и сообщивший, что разговор в этот раз пойдет о серьезных вещах (а когда они болтали о пустяках?), предложил встретиться с Шумилиным в Аничковом дворце.

Он любил это здание, связанное с юностью и первыми, самыми счастливыми годами семейной жизни. Недаром Николай называл этот дворец на Фонтанке «Аничковым раем». Его не пугал даже призрак Белой дамы, который бродил по коридорам дворца. Это была полупрозрачная фигура, одетая в белый балахон.

Правда, встреча с этой дамой чуть не стоила Николаю жизни. Он отделался не легким испугом, а скорее, легким приступом удушья. Император рассказывал своему лейб-медику, что из стены вышла прозрачная женская фигура и протянула ему руку. Белая дама пыталась что-то поведать Николаю, но от сильного потрясения он ничего не разобрал.

Было это на самом деле или нет, никто не знает, но с того момента император стал чрезвычайно набожным. Поэту Жуковскому, который был воспитателем цесаревича Александра Николаевича, настолько запала в душу эта история, что он хотел даже написать поэму о Белой даме, но император был категорически против.

И вот вместо призрака перед взором Николая явился его хороший знакомый, скорее друг, человек из будущего Александр Павлович Шумилин. Он почтительно поздоровался с самодержцем, но глаза его смотрели на императора так, что тому снова вспомнилась встреча с Белой дамой. По спине у Николая пробежал холодок.

– Ваше величество, – сказал Шумилин, – я попрошу вас серьезно отнестись к тому, что я вам сейчас расскажу…

Шумилин с разрешения императора присел, разложил на большом овальном столе бумаги, которые принес с собой, и посмотрел на Николая. Тот вопросительно смотрел на своего гостя.

– Александр Павлович, – сказал Николай, – я вас внимательно слушаю. Зная вас, я полагаю, что ваша просьба об аудиенции вызвана вескими причинами. Говорите, я готов выслушать любые, даже неприятные мне слова, лишь бы они помогли нашей матушке России.

– Ваше величество, я хочу поговорить с вами о реформах, которые рано или поздно придется проводить в России. Помните, я давал вам почитать книгу о царствованиях вашего сына, внука и правнука. И вы согласились со мной, что многие из реформ, которые провел в шестидесятых годах ваш сын и наследник, оказались несколько запоздалыми. А потому отставание от экономически и финансово более развитых стран Европы становилось все более и более значительным. А закончилось все… Вы ведь помните – чем все закончилось в феврале 1917 года.

Император внимательно выслушал весьма неприятные для него слова Шумилина. По лицу его пошли красные пятна, но он, к удивлению Александра, не вспылил и сдержал себя. Помолчав пару минут, Николай вздохнул и, внимательно посмотрев на Шумилина холодным взглядом голубых глаз, тихо произнес:

– Александр Павлович, я понимаю вас. Вы искренне хотите нам помочь. И помогаете – я помню, что вы сделали для моей любимой дочери. И то, что Россия отстает от европейских держав, для меня не секрет.

Но и вы должны меня понять. Ведь реформы – это своего рода революция. А вы помните, с чего начиналось мое царствование? Вот то-то же… Я категорически против любых революций.

– Да, ваше величество, – ответил Шумилин, – я вас прекрасно понимаю. И уважаю за то, что вы не побоялись вступить в борьбу с мятежниками, которые погрузили бы Россию в хаос и кровопролитие.

Воспитатель наследника Василий Андреевич Жуковский как-то сказал: «Революция – это когда после понедельника наступает среда. Но нельзя вернуться из понедельника в воскресенье». Золотые слова… Поэтому надо все хорошо продумать, чтобы реформы не превратились в революцию. Хотя, с учетом нашего русского характера, это очень трудно.

Николай, внимательно слушавший Шумилина, улыбнулся и кивнул.

– Эх, Александр Павлович, если бы знали, как я мучаюсь, когда пытаюсь закончить то, что задумал в свое время мой покойный брат – освободить крестьян. И мне столько уже удалось сделать… Впрочем, что я вам об этом рассказываю – вам это прекрасно известно.

Шумилин кивнул. Тихой сапой Николаю удалось создать несколько Секретных комитетов, которые под руководством графа Киселева занимались разработкой крестьянской реформы. Позднее все наработки отца будущий император Александр II использует при подготовке своего знаменитого мартовского манифеста 1861 года об отмене крепостного права.

– Ваше величество, – сказал Шумилин, – я понимаю ваши колебания. Ведь вы фактически замахиваетесь на все дворянское сословие, которое вряд ли будет в восторге от того, что вы объявите крестьян лично свободными. Но нельзя быть хорошим для всех. Да и, честно говоря, учитывая задолженность помещиков перед казной, можно большую часть их крестьянских душ освободить с помощью чисто финансовой операции – назначить срок уплаты долга, после чего конфисковать их имения как у несостоятельных должников.

Николай поморщился. Ему явно не хотелось обижать, как он считал, опору трона. Но и существующее положение вещей не могло продолжаться вечно.

– Александр Павлович, так что же вы предлагаете? – спросил император. – Вы хотите, чтобы я освободил крестьян вот так, сразу? Но это же вызовет бунт, еще более ужасный, чем события 14 декабря.

– Нет, ваше величество, – ответил Шумилин, – надо все тщательно подготовить, чтобы не произошли беспорядки. Вот здесь, – Александр взял со стола файлик с вложенными в него бумагами, – вся информация о той реформе, которую провел ваш наследник в 1861 году, а также краткие сведения о тех, кто ее готовил. Было бы неплохо, чтобы граф Киселев собрал всех этих людей в очередном Секретном комитете и, используя полученную от нас информацию – разумеется, ему необязательно знать, кто именно ее предоставил, – попытаться доработать проект реформы, чтобы не повторить тех ошибок, которые совершил ваш наследник.

Император, взяв в руки прозрачный пластиковый конвертик с бумагами, немного подумал и положил его на край стола.

– Александр Павлович, – сказал он, – я благодарен вам за помощь. Обещаю, что тщательнейшим образом ознакомлюсь с вашими документами. Но вы, кажется, еще желаете мне что-то сказать?

– Да, ваше величество, – ответил Шумилин. – Дело касается внешней политики. После отставки господина Нессельроде в Министерстве иностранных дел появилась вакансия. Как я слышал, генерал-адъютант Перовский отказался от предложенной ему должности министра иностранных дел. Он собирается довершить то, что ему не удалось сделать в этом году – покорить Хиву и положить конец грабительским набегам азиатов на южные рубежи России. Я хочу предложить вам другую кандидатуру на пост главы этого министерства. Человек с большим опытом дипломатической работы, храбрый и честный.

– И кто это? – император с любопытством посмотрел на собеседника.

– Это граф Александр Иванович Рибопьер, – ответил Шумилин, – в бытность вашего батюшки Гроссмейстером ордена Святого Иоанна Иерусалимского, он был одним из четырех его оруженосцев. Свою честность и желание бороться с казнокрадами граф доказал во время ревизии в Смоленской губернии. До вашего брата, императора Александра I, дошла молва о том, что выделенные жителям губернии, пострадавшим от нашествия Наполеона, деньги в количестве семи миллионов рублей так и не дошли адресатам. Несмотря на все препоны, которые чинил графу гражданский губернатор барон Аш, тот нашел пропавшие деньги и вернул их в казну.

Храбрость свою граф доказал в 1827 году, когда был посланником России в Константинополе. После разгрома турецкого флота при Наварине, султан собирался объявить войну России – уже привычным для Турции обычаем: разграбить посольство и бросить российского посла в Едикуле – Семибашенный замок. Но с графом этот номер не прошел. Он заявил посланному к нему представителю турецкого внешнеполитического ведомства: «Скажите тем, кто вас послал, что времена подобных нарушений международного права прошли безвозвратно, что я никому не советую переступать мой порог, что я вооружу всех своих и буду защищаться до последней капли крови. И если кто осмелится посягнуть на мою жизнь и даже на мою свободу, то в Константинополе не останется камня на камне. Государь и Россия сумеют отомстить за меня».

– Да, именно так все и было, – тихо сказал Николай, – мужественный поступок, за это я наградил его алмазными знаками к ордену Святого Александра Нев ского, во внимание к неусыпным трудам и к отличному благоразумию, а затем произвел в действительные тайные советники.

Кроме всего прочего, он долго был главой всех правительственных кредитных учреждений. Сейчас он член Государственного Совета.

Александр Павлович, но ведь графу уже пятьдесят девять лет. Справится ли он с такой ответственной должностью, как глава внешней политики?

– Ваше величество, – ответил Шумилин, – в нашей истории граф Рибопьер умрет в 1865 году. Так что он еще много сумеет сделать для России…


Глава 5. Тень большого брата


Присядем, друзья, перед дальней дорогой…

Ольга Румянцева, проводя большую часть времени в Зимнем дворце, на выходные выбиралась оттуда и встречалась с Карлом Брюлловым. Попервости они гуляли вместе по Петербургу. «Великий Карл» – так звали его старые друзья, рассказывал Ольге о событиях, которые чуть было не свели его с ума. Он как бы исповедался своей новой знакомой. Ему страстно хотелось выговориться, излить душу тому, кто его понимает. А Ольга была именно таким человеком.

Потом, с разрешения императора, Ольга пригласила Брюллова в имение Сергеева. Все-таки город есть город, и Брюллов иногда замолкал на полуслове, заметив косой взгляд, который бросал на него тот, кто когда-то почтительно раскланивался с ним, а сегодня делал вид, что не знаком.

У Виктора Ивановича Сергеева он встретил совсем другой прием. Для людей XXI века он был великим художником, автором «Последнего дня Помпеи», «Всадницы» и «Итальянского полдня». В свою очередь, Брюллов проницательным взглядом мастера увидел тех, у кого, как и у его любимой, было в глазах что-то особенное, по его мнению, неземное.

Кроме того, он обнаружил множество удивительных, совершенно незнакомых ему вещей. Например, колесный механизм, именуемый Ольгой «велосипедом». Путешествуя по Европе, Брюллов узнал о том, что барон фон Дрез из Карлсруэ изобрел двухколесное устройство, которое назвал «машиной для бега» (Laufmaschine). Передвигались на ней сидя на деревянном сиденье и поочередно отталкиваясь от земли ногами. А на «велосипеде», которым пользовался Сергеев, можно было довольно быстро ездить по деревенским дорожкам, крутя педали, от которых с помощью цепи вращение передавалось на заднее колесо.

Когда Брюллов проявил интерес к этому необычному механизмы, Ольга, улыбнувшись, зашла в дом Виктора Ивановича и через какое-то время вышла оттуда, одетая в… У художника от удивления глаза полезли на лоб. Его подруга была одета так непривычно (и даже неприлично!), что появись она в таком виде на улице Петербурга, ее немедленно бы забрали в полицию.

На ней были серые панталоны, соблазнительно обтягивавшие стройные ножки, синяя блузка и шапочка с козырьком. Ольга оседлала велосипед, поставила маленькую ножку на педаль, оттолкнулась второй, и… Она поехала по тропинке, набирая скорость, и вскоре скрылась за поворотом улицы.

А милейший Виктор Иванович, к полному удивлению Брюллова, совсем не рассердился на его знакомую, которая так явно нарушила все правила приличия. Он стоял улыбаясь и лишь приглаживал свои седые усы.

– Эх, Карл Павлович, – сказал он, – знали бы вы, как порой хочется погонять по здешним лесам на велике! Но дела, сколько их – на удовольствия совсем времени не остается.

Вскоре из-за поворота показалась Ольга. Она лихо подкатила к Брюллову и затормозила рядом с ним. Лицо ее раскраснелось и стало еще красивее. Брюллов и сердился, и восхищался ею.

– Ольга, душа моя, – сказал он, – объясни мне, пожалуйста – что все это значит? Откуда у тебя эта машина, и почему ты так одета?

– Карл, – заразительно рассмеялась Ольга, – эта машина – изобретение, которое еще неизвестно в России. А оделась я так для того, чтобы мои юбки не мешали мне крутить педали. Ведь так удобнее…

– Но ведь это… – Брюллов замялся, стараясь найти слова, которые не рассердят Ольгу. – Ну, ты понимаешь, что я хочу сказать…

– Милый, милый Карл, – с улыбкой сказала прекрасная амазонка, – это здесь такая одежда может показаться многим неприличной, а вот там, откуда мы… – тут Ольга неожиданно стала серьезной и, глядя в глаза Брюллову, сказала: – Знаешь, возможно, тебе скоро представится возможность побывать там. Но об этом пока молчок, – и Ольга поднесла пальчик к своим губам.

В очередное посещение усадьбы Виктора Ивановича произошли события, после которых у Брюллова появился реальный шанс совершить путешествие в таинственную страну, из которой приехала его возлюбленная. Произошло же следующее…

Карл Брюллов неплохо знал князя Одоевского и его очаровательную супругу. И он ничуть не удивился тому, что, как оказалось, чета Одоевских была дружна с Ольгой и господином Сергеевым. Удивило его то, что приехавшие князь и княгиня были чем-то сильно взволнованы.

Выйдя из кареты, Одоевский сразу же направился к Виктору Ивановичу, а его супруга – к Ольге. Женщины дружески обнялись, потом княгиня, слегка покраснев, зашептала что-то на ухо подруге.

Князь Одоевский, похоже, пришел к хозяину усадьбы с каким-то важным разговором. Они почти сразу же ушли в дом. А Ольга после беседы с княгиней подошла к Брюллову и шепнула ему на ухо:

– Милый, обожди немного, скоро ты все поймешь…

Ольга с княгиней куда-то ушли, а брошенный на произвол судьбы Брюллов стал любоваться околицей села и стадом коров, возвращающихся с пастбища.

Минут через десять к Брюллову подошли Одоевский и Виктор Иванович Сергеев. Они, видимо, о чем-то договорились. Судя по лицу князя, тот был чем-то обрадован.

– Значит, завтра, Виктор Иванович? – спросил князь у хозяина усадьбы.

– Да, Владимир Федорович, завтра, ближе к вечеру. И скорее всего, в известном вам месте, – ответил ему Сергеев. Потом он внимательно посмотрел на Брюллова и спросил: – Карл Павлович, вы не хотели бы совершить с князем и княгиней, ну и, естественно, с Ольгой Валерьевной небольшое путешествие? Обещаю, вы увидите много для себя нового и необычного.

Сердце у Брюллова екнуло. Он понял, что ему предлагают что-то, что может круто изменить всю его жизнь. Перед ним откроют дверь в неизведанный мир, позволят прикоснуться к тайне… Брюллов, не раздумывая, согласился.

Вскоре появились дамы. Ольга Румянцева улыбалась, а княгиня Одоевская, смущенная и радостная, подошла к мужу и кивнула ему. Князь, не обращая внимания на присутствующих, заключил жену в объятия и расцеловал ее.

Позднее Ольга рассказала Брюллову, что княгиня долгое время не могла забеременеть и была ужасно этим огорчена. Она уже совсем потеряла надежду стать матерью, но врачи, которых ей порекомендовала Ольга, вылечили княгиню, и вот на днях она почувствовала признаки беременности.

Потом Ольга сказала, что она провела княгине какой-то «тест», и он подтвердил, что чету Одоевских ожидает пополнение в семействе. Но, как говорили врачи, которые лечили княгиню, ей необходимо посетить их и получить соответствующие консультации. Поэтому завтра вечером Одоевские и Ольга отправятся туда, где происходят подобные чудеса и откуда в Россию приехали Ольга и Виктор Иванович Сергеев.

– Я просила императора, – сказала Ольга, – чтобы он дал тебе, милый, разрешение на это путешествие. И государь соблаговолил дать его. Так что и ты вместе с нами отправишься… – Ольга лукаво посмотрела на Брюллова и, погладив его по щеке, спросила: – Угадай, куда мы отправимся?

Брюллов лишь недоуменно развел руками, показывая, что даже не может предположить местонахождение той удивительной страны, где происходят разные чудеса.

– Так вот, Карл, – с улыбкой сказала ему Ольга, – мы отправимся в будущее. В Санкт-Петербург двадцать первого века.

* * *

Пока князь и княгиня Одоевские, словно дети, радовались благой вести о будущем наследнике, а Карл Брюллов приходил в себя от услышанного, Александр Павлович Шумилин занимался делами насущными, но от того не менее важными.

Он отправился в XXI век, где приготовил жилье для четы Одоевских. Один его знакомый с супругой на днях отправился в зарубежный вояж, собираясь отсутствовать около двух недель. Ключи от квартиры они отдали Шумилину, чтобы тот присматривал за нею. И совсем были не против того, чтобы там несколько дней пожили «дальние родственники» Александра Павловича, «приехавшие в Питер из провинции».

А самое главное – ему надо было встретиться со старым знакомым, бывшим сотрудником «конторы глубокого бурения». Хотя он прекрасно знал, что бывших гэбэшников не бывает.

С Олегом Щукиным Шумилин познакомился в конце семидесятых. Тогда еще молодой сыщик угро работал по раскрытию одного, как всем казалась, обычного бытового убийства. Но в ходе розыскных мероприятий были установлены моменты, которыми следовало заниматься совсем другому ведомству. Вот тогда-то дело это было взято под контроль КГБ, а в их группе появился молодой лейтенант из Большого дома.

Он вел себя скромно, права не качал, больше слушал и молчал, а если что и говорил, то все по делу. Потом, когда дело было благополучно завершено, пути их временно разошлись.

Во второй раз Шумилин встретил Олега Щукина «за речкой», куда отправился в командировку, чтобы «оказать интернациональную помощь братскому афганскому народу в его борьбе с международным империализмом». Шумилин помогал налаживать работу местному Царандою. Там в Герате он и встретил капитана Щукина, который, так же как и он, был направлен в Афган, только по линии ХАДа.

Но интернациональную помощь Шумилин оказывал недолго. Во время выезда в один из кишлаков, он подцепил там гепатит, чуть не помер и был отправлен на лечение в Союз. А Олег остался и неплохо поработал в Герате. Как узнал позднее Александр, Щукин покинул Афган уже в звании майора и с орденом Красной Звезды на груди. У Шумилина же в память же командировки «за речку» осталась лишь «зэбэзэшка» – медаль «За боевые заслуги».

Потом он время от времени встречался с Олегом на Литейном – благо ГУВД и УКГБ находились в одном здании, только на разных этажах. Если позволяло время, то забегали в кафешку у метро «Чернышевская», где за чашечкой кофе вспоминали дела давно минувших дней и перемывали косточки начальству.

Потом началась перестройка – мать ее так-разэтак! – и лихие девяностые. Шумилин встречался со Щукиным все реже и реже. Правда, они обменялись телефонами и не забывали поздравлять друг друга с днем рождения, большими советскими праздниками и Новым годом. Словом, находились в том состоянии взаимоотношений, когда старые знакомые каждый раз собираются встретиться, посидеть и поговорить, но почему-то катастрофически на это не находится времени.

И вот, когда Шумилин собрался позвонить Щукину и предложить ему встретиться и поговорить, неожиданно оказалось, что тот первый испытал желание пообщаться и звонил Александру в его отсутствие. Во всяком случае, на автоответчике хорошо знакомый Шумилину чуть насмешливый голос Олега попросил его связаться с ним при первой же возможности.

Этот звонок спутал ему все карты. По его сценарию, после разминки извилин и дозированной и управляемой ностальгии по ушедшим годам, Шумилин должен был сделать Щукину предложение, от которого тот не смог бы отказаться. Теперь же, похоже, инициативу взял в свои руки бывший гэбэшник. Хотя, как уже говорилось, бывших гэбэшников не бывает.

Чуйка старого сыщика подсказывала ему, что что-то тут не так. Похоже, что Олег и его вышесидящее начальство кое о чем уже догадываются. Действительно, ну просто не может все идти у них так гладко! Только где же они прокололись? Но обо всем этом можно узнать лишь во время личной встречи.

Шумилин знал Олега как человека порядочного, неспособного на подлый поступок. А что, если на контакт с ними пытается выйти не подполковник Щукин, а система, которая начисто лишена всех человеческих чувств и руководствуется не моральными категориями, а исключительно понятиями полезности и целесообразности?

Поколебавшись немного, Шумилин снял телефонную трубку и набрал номер Олега. Тот, узнав звонящего, очень обрадовался. И с ходу назначил встречу. Поговорить они решили в Таврическом саду. Была там на насыпном холмике уютная кафешка-ротонда, где на воздухе можно было поесть шашлык, выпить и спокойно поговорить о том о сем.

Встреча была назначена на одиннадцать часов, но за полчаса до нее Шумилин пришел в сад и побродил по аллеям, внимательно посматривая по сторонам. Ничего подозрительного он не заметил. Но все же у него появилось ощущение, что кто-то невидимый с любопытством посматривает на него со стороны.

«Эх, нервы-нервы, – подумал он. – С этими шпионскими страстями и недоделанными британскими джеймсами бондами скоро совсем можно спятить».

Олег, как всегда, был точен. Без трех минут одиннадцать он появился в воротах сада со стороны Потемкинской улицы. Щукин был, как говорят в Одессе, «элегантен, как рояль». Серый летний костюм, рубашка бежевого цвета, коричневые полуботинки, кожаная сумочка на плече. Его загорелое лицо было тщательно выбрито, и лишь небольшие седые – «английские» – усики делали Олега похожим на доктора Ватсона в исполнении Виталия Соломина.

Увидев Шумилина, он заулыбался и, раскинув руки, пошел к нему. Они обнялись – Александр по старой привычке успел проверить своего визави на наличие оружия, – а потом не спеша двинулись в сторону ротонды.

Заказав бармену по салатику и по шашлычку, они взяли бутылку коньяка и выбрали на террасе столик, где их не могли видеть люди, гуляющие по аллеям парка.

– Шурик, а ты неплохо выглядишь, – сказал Олег, демонстрируя белоснежные зубы без каких-либо следов кариеса. – Похоже, что дачная жизнь тебе идет на пользу. Как там твой Вадим поживает, не женился еще?

– Да нет, Олег, еще не женился, – ответил со вздохом Шумилин, – ты же знаешь, нынче молодежь больше думает о карьере, чем о семейной жизни.

– Это да, – сочувственно кивнул Щукин, – вот и моя Надежда – тоже все никак не может выйти замуж. Целыми днями пропадает на своем аэродроме. Ты помнишь, она ведь у меня инструктор по парашютному спорту и дипломированный пилот. Летает на всем, что может летать. И даже на том, что не может. Ну какой нормальный мужик женится на такой шальной девице? Хотя и красива, и умишком господь не обидел.

Шумилин пошутил насчет того, что на слишком умных девицах мужики как раз и опасаются жениться. После этого они налили по рюмашке и выпили за детей. Потом, закусив шашлычком, они продолжили разговор.

– Олег, – сказал Шумилин, посмотрев в глаза своему другу, – я ведь прекрасно понимаю, что ты решил со мной встретиться не только из-за желания вспомнить молодость и посудачить о наших непутевых отпрысках. Ведь мы с тобой не первый год знакомы. И я вижу, что цель нашей встречи совсем другая…

– Эх, Шурик, тебе не в уголовке, а в нашей конторе надо было работать, – улыбнувшись, сказал Щукин. – Ты, как всегда, попал в цвет. Действительно, встретился я с тобой не из-за желания покалякать о том о сем со старым другом. Хотя, если честно, мне это очень приятно. Дело же вот в чем…

Щукин расстегнул свою сумочку, достал оттуда фотографию и протянул ее Шумилину. Тот посмотрел на нее и обомлел. На фоне стены Петропавловской крепости у прогулочного вертолета стояли двое – он и император Николай I…

* * *

Шумилин взял фотографию из рук Щукина и стал внимательно рассматривать ее.

«Интересно, – подумал он, – как давно ребята из “конторы” взяли нас на карандаш? И что им удалось узнать?»

Он вопросительно посмотрел на Щукина. Тот прихлебывал из высокого стакана минералку и индифферентно наблюдал за разгуливающей по газону рыжей кошкой.

«Вот свинья! – подумал про себя Шумилин. – Знал ведь, что нас стали пасти, но молчал. А может, и не знал?»

– Слушай, Олежка, – сказал он, – ты кончай из себя суперагента изображать. Если позвал меня на встречу, чтобы поговорить, так говори. Спрашивай, а я постараюсь ответить. Только для начала скажи – когда ваши орлы сели мне на хвост?

– Шурик, ты не кипятись, – сказал Щукин, выходя из состояния нирваны, – никто тебя и твоих друзей нагибать не собирается. Наоборот, мы хотим тебе помочь. Ну, ты прикинь сам – если бы тебе хотели пакость какую сделать, то прислали бы не меня, а кого-нибудь другого. И не одного. И беседу мы сейчас вели бы не здесь…

Вышли же мы на вашу шайку-лейку уже давненько. Ваш агрегат, между прочим, когда начинает работать на полную мощность, создает немалую помеху. А теперь прикинь – на каком расстоянии квартира Антона находится от Большого дома? Километра не будет.

В общем, наши связисты стали жаловаться, что кто-то рядом гонит сильную помеху. Поручили разобраться в этом деле смежникам, которые контролируют эфир. Те вычислили, что помехи эти исходят из неизвестного источника, находящегося в доме на Гагаринской. Мы навели справки, кто проживает в этом доме. И оказалось, что один из его жильцов – Антон Сорокин, человек, который работал в НИИ, занимавшемся, среди всего прочего, разработкой устройства, с помощью которого можно было бы перемещаться во времени. Тут у нас и появились догадки, которые следовало проверить.

К делу подключились ребята из НН – службы наружного наблюдения. Вот так и выяснили мы всех твоих друзей-приятелей. А также ваших странных гостей. Дальше рассказывать?

Шумилин молча слушал Олега. В общем, он и сам давно уже предчувствовал, что одиночкам сохранить тайну существования такой штуки, как машина времени, вряд ли удастся. Вот только чем им это все грозит?

Щукин не спеша налил в рюмки коньяк и улыбнулся своему приятелю.

– Шурик, давай лучше выпьем, – сказал он. – Ты успокойся – все будет нормально. Мне поручили побеседовать с тобой, коль ты считаешься главным у своих приятелей. Тем более что я увидел на автоответчике – ты мне звонил недавно. Значит, я тебе зачем-то понадобился.

– Ладно, Олег, – со вздохом сказал Шумилин, – куда от вас спрячешься-то – от кровавой гэбни… Слушай. Дело было так…

И он подробно рассказал Щукину все, что произошло.

Уже выпит был коньяк, и Олег сбегал в бар за второй бутылкой, после шашлыка был заказан люля-кебаб. А беседа друзей все продолжалась.

Олег слушал с горящими глазами. Похоже, что он и не подозревал, что пришлось пережить его современникам в XIX веке. Когда Шумилин стал рассказывать ему о схватках с поляками и об аресте предков агента 007, он выругался и сказал:

– Да, ребята, бить вас некому. Детский сад – штаны на лямках! Разве так работают… Эх, жалко, меня там не было!

В общем, беседа была долгой и познавательной. Ее итог подвел Щукин. Он демонстративно посмотрел на часы, намекая, что у него еще есть дела. Шумилин подумал – похоже, что руководство ждет его доклада.

– В общем, так, судари мои, – сказал Олег, – вмешиваться пока в ваши дела мое начальство не собирается. Пока не собирается – если не начнете пороть горячку. К тому же о ваших делах знает всего несколько человек. Кстати, обо всем уже доложено самому. Ну, в общем, ты понимаешь, кому… И он дал добро на ваши контакты с императором Николаем и прочим тамошним народом. А мне поручил стать куратором всех ваших авантюр. Подожди, Шурик, – сказал он Шумилину, видя, что тот хочет возразить. – С появлением изобретения Антона могут начаться такие дела, о которых вы даже и не подозреваете. Наша же контора просто обязана быть в курсе всего, что с вами происходит. Скажу больше: раз уж у тебя появился интерес к моей скромной персоне, то я готов войти в ваш тесный круг. Ну, и заодно помогу коллегам из III отделения в их нелегкой работе. Будем вместе защищать Россию. Не фиг наглам безобразничать…

Да, и еще – я могу обещать, что с сегодняшнего дня вам не надо будет рисковать своей головой и свободой в поисках всего, что стреляет и взрывается. А также прочих вещей специального ассортимента. Все, что надо, мы вам найдем. А то вы тут докатились до того, что стали якшаться с «черными следопытами». Единственно, что успокаивает – ствол, который увез с собой в прошлое Юра, там навсегда и останется. Если что, мы ему еще и патронами поможем. Все происходящее в прошлом находится вне юрисдикции российского уголовного законодательства, а потому пусть сей факт беспокоит тамошних правоохранителей.

Так что, дружище, можешь писать заявку – чего вам там надо и в каком количестве. Ну, разумеется, в пределах разумного.

«Угу, – подумал про себя Шумилин, – как и положено, в конце разговора его приятель из кармана достал сладкий пряник, которым, по закону жанра, они должны меня попотчевать, чтобы вел себя хорошо. Ну, да ладно, хоть за это спасибо. Действительно, лучше не рисковать и получать от Большого брата все, что нам будет нужно. К тому же у них такие возможности…»

Шумилин прикинул, что можно попросить у гэбистов. Радиостанции, приборы ночной видимости, автомобили повышенной проходимости – надо хотя бы один «Тигр» выклянчить – спецтехнику. Ну, и оружие, как обычное, так и для спецопераций. А главное – это такая «крыша», с которой можно никого и ничего не бояться. Паспорта для гостей из прошлого теперь тоже не проблема, а с ними можно вполне легально купить билет на самолет или поезд. К примеру, для той же Адини, которой неплохо было бы съездить в Калмыкию – на кумыс.

– Хорошо, Олег, – сказал он. – Договорились. Будем сотрудничать. Я знаю, что ты не сволочь и что подлянку никому из нас не сделаешь. Если хочешь, можешь завтра понаблюдать за очередным межвременным переходом. К нам в гости собрались вполне достойные люди – князь Одоевский с супругой и наша Ольга со своим кавалером, Карлом Брюлловым… Надеюсь, слыхал о таком?

Щукин, собравшийся было сделать глоток минералки из бокала, поперхнулся от неожиданности. После того как он прокашлялся и вытер платком выступившие слезы, Шумилин продолжил:

– Олег, я представлю тебя моим друзьям как своего старого знакомого по Афгану. Но о нашем сегодняшнем разговоре я пока никому говорить не стану. Посмотрим, как ты впишешься в наш коллектив. Но мне почему-то кажется, что нашим ребятам ты понравишься.

Об одном тебя попрошу: давай безо всяких там шпионских штучек-дрючек. Я имею в виду видео– и аудиозаписи. То, что ты лично будешь докладывать своему начальству – это одно. А вот заводить на нас досье… Мало ли кто в него заглянет.

Щукин поморщился, но кивнул. Похоже, что ему были даны начальством полномочия принимать любые решения, притом предоставлены полномочия, наверное, весьма большие.

– Хорошо, – сказал Шумилин, – тогда мы завтра встречаемся с тобой в 17:00 у платформы «Ланская». Оттуда пойдем пешочком, заодно и поговорим о делах наших скорбных. А пока давай по домам. Или тебе надо быть на докладе у шефа?

Щукин машинально кивнул, а потом, засмеявшись, похлопал Шумилина по плечу.

– Все нормально, дружище, – сказал он, – завтра будет завтра, как говорила одна знакомая мартышка. Думаю, что наше сотрудничество пойдет всем на пользу.

* * *

Шумилин увидел Олега издалека. Тот не спеша шел со стороны платформы «Ланская», согнувшись под тяжестью огромного станкового рюкзака. Сегодня он выглядел не так, как обычно. Вместо элегантного серого костюма на нем были надеты поношенная камуфляжка, берцы и камуфляжное кепи. Щукин был похож на туриста, который собрался отправиться в поход с ночевкой.

– Привет, Шурик, – поздоровался он с Шумилиным, – я готов. Когда тронемся в путь?

– Ты, я вижу, и так уже тронулся, – недовольно пробурчал Александр. – Объясни мне непонятливому – куда ты намылился и на кой хрен притащил с собой этот рюкзак?

– А что, разве наше межвременное путешествие отменяется? – удивленно спросил Олег.

– Гм, – озадаченно произнес Шумилин, – сегодня в нашей программе – встреча гостей из прошлого. А вот насчет твоего вояжа в XIX век вчера вроде бы речи не шло. Ты, похоже, что-то напутал.

– Может, и напутал, – миролюбиво сказал Щукин. – Хотя о том, что ты введешь меня в вашу компанию, разговор был. Да и какая тебе, в конце концов, разница – сегодня я туда отправлюсь или через неделю.

Шумилин только махнул рукой.

«За что уважаю “конторских”, – подумал он, – так это за то, что они всегда берут быка за рога. И не жуют сопли, как наша недоделанная интеллигенция. Тем и живы…»

– Ладно, хрен с тобой, – со вздохом сказал он. – Отправлю тебя сегодня к Иванычу. Только уговор – ты будешь слушаться его, как «салага» слушается «деда». Он хоть и младше тебя в чинах, но в тех временах уже обжился, даже помещиком заделался. И поперек батьки в пекло не лезь – все контакты с властями предержащими – только через нас. А то знаю я вас – «людей с добрыми и чуть усталыми глазами». Вам палец дашь – всю руку до локтя заглотите.

– Заметано, Шурик, – Щукин шутливо взял под козырек, – я буду тише воды, ниже травы. А Иваныч – сиречь Виктор Иванович Сергеев, по нашей информации, мужик правильный. И слушаться его я буду как ученик своего сэнсея.

По дороге к автомастерской Сергеева Олег рассказал, что вчера вечером доложил об их разговоре «очень большому начальству» – при этих словах он почтительно показал рукой в серое питерское небо – и получил от него полный карт-бланш на любые действия, в том числе и на контакт с царем и высшими сановниками империи.

– Но только по согласованию с вами, – многозначительно добавил Олег. – Тут мое руководство полностью с тобой согласно. Мы прекрасно понимаем, что без вас мы там наломаем дров и в два счета завалим все дело. Да, кстати, мне тут собрали кучу разных гостинцев для Сергеева и государя-императора. Думаю, что они будут очень им рады. Что именно, я сейчас перечислять не буду. Скажу только, что Иваныч будет скакать от радости, как свидомые на Майдане.

У входа в автомастерскую Сергеева их уже поджидал Антон, нетерпеливо поглядывающий на часы. До открытия портала оставалось совсем ничего. Увидев Щукина, Антон нахмурился. В этот раз вроде бы в прошлое никого отправлять не собирались. К тому же Воронин знал гэбэшника лишь по рассказам своего друга.

Предыдущим вечером Александр позвонил ему и кратко, без подробностей, рассказал о встрече в Таврическом саду. Естественно, он опустил некоторые моменты, касаемые того, что они отныне будут под колпаком «конторы».

– Вот, Антон, знакомься, – сказал Шумилин, представляя своего спутника. – Это Олег Щукин, мой старый знакомый еще по Афгану. Он поработает у нас по линии безопасности. Опыт у него в этом деле – дай бог каждому. Думаю, что Александру Христофорычу с ним будет о чем поговорить.

– Ну, хорошо, – сказал Антон, пожимая руку Щукину. – Только, друзья мои, давайте шевелитесь – время поджимает.

– Антон, – сказал Шумилин, когда они устроились в креслах у агрегата, – Олег сегодня отправится в прошлое. У него с собой куча разных полезных ништяков. Думаешь, Олег зря с собой такой рюкзак припер?

Антон, который уже сидел за пультом управления машиной времени и щелкал тумблерами, лишь махнул рукой. Он уже привык к тому, что некоторыми вопросами, напрямую не касающимися технической стороны дела, заведует его старый школьный друг.

Открытие портала произвело на Щукина ошеломляющее впечатление. Когда изумрудная точка стала превращаться в сияющий овал, в глубине которого была видна зеленая листва и фигуры людей, словно сошедших со страниц исторической повести, он удивленно крякнул и восхищенно посмотрел на Шумилина.

– Никогда бы в жизни не подумал, что такое возможно, – пробормотал он. – Вот так вот, все как в каморке у папы Карло: открыл золотым ключиком дверцу, а за ней волшебная страна…

Первыми подошли к порталу князь и княгиня Одоевские. Они поздоровались с Антоном и Александром и с любопытством посмотрели на Щукина.

Следом за ними Ольга Румянцева ввела в полутемный бокс автомастерской Карла Брюллова, который пребывал в абсолютно невменяемом состоянии. Он шел пошатываясь, словно пьяный, судорожно вцепившись в руку своей спутницы.

«Эх, наверное, придется беднягу коньяком потчевать, – подумал Шумилин. – Иначе у него от обилия впечатлений и крыша может поехать».

Появившийся у входа в портал Сергеев взмахом руки приветствовал своих друзей и вопросительно посмотрел на изумленно взирающего на происходящее Щукина.

– Иваныч, – сказал Шумилин, – Познакомься: Олег Щукин, подполковник в отставке. Как и ты, «афганец». Прошу, как говорится, любить и жаловать. Потом покалякай с ним, может, и общих знакомых найдете…

– Ну, если так, то споемся, – кивнул Сергеев, жестом приглашая Щукина пройти через портал. – Проходи, Олег, чувствуй себя как дома. Сейчас мы с тобой поедем в Аничков дворец, поговорим о том о сем. Вижу, что ты не с пустыми руками к нам пожаловал. Что-нибудь для меня вкусненькое прихватил?

Щукин утвердительно кивнул и, вздохнув, словно перед прыжком с трамплина, шагнул в прошлое.

Антон сделал предупреждающий жест рукой. Портал стал сворачиваться.

Шумилин, дождавшись, когда тот окончательно закроется, сказал, повернувшись к Одоевским, Ольге и Брюллову:

– Приветствую вас, господа. Кто уже у нас побывал, того предупреждать не надо. А вам, уважаемый Карл Павлович, все подробно расскажет Ольга Валерьевна. Она будет вашим гидом в нашем мире. Ольга, – обратился он к «кузине-белошвейке», – ты уже сняла с Карла Петровича мерки? Ведь ему надо переодеться. Сейчас сюда должен подъехать Вадим. Он отвезет Владимира Федоровича и Ольгу Степановну в квартиру, которую для них приготовили. Ты поедешь с ними.

– Саша, – сказала Ольга. – Мерки я сняла, но только надо будет прокатиться по магазинам, чтобы купить все, что надо. А Карл Павлович пусть побудет здесь. Пока я буду отсутствовать, с ним посидит Антон. Думаю, они найдут, о чем поговорить.

– Хорошо, – кивнул Шумилин. – Господа, давайте переодевайтесь. Сегодня еще многое надо успеть сделать…


С прибытием вас

Когда портал полностью свернулся, все еще не пришедший в себя Щукин тихо выругался и вопросительно посмотрел на Виктора Сергеева.

– Ну что, Иваныч, давай знакомиться поближе, – сказал он.

– Давай, – ответил Сергеев, – тем более что, как я слышал, ты тоже «за рекой» бывал. Где служил, если не секрет?

– Да везде приходилось, – неопределенно сказал Олег, – слышал, наверное, была такая штука – «Каскадом» называлась…

– Слыхал, как не слыхать, – улыбнулся Виктор, – да и видеть ваших орлов приходилось. В общем, «бойцы невидимого фронта». Такие нам здесь нужны позарез. Что с меня взять, я – «мазута», мне ваши игры подковерные в диковинку. Шурик вот крутится как-то, а я все больше на подхвате. Техника – это мое…

А пока, Олег, бери свои манатки, пошли знакомиться со здешним народом. Они ребята хорошие, к нам с уважением относятся. Правда, сегодня из высокого начальства никого нет – мы не ожидали, что кто-то из нашего времени в прошлое уйдет. Думали отправить князей да Ольгу с Брюлловым, да и по домам. А теперь тебя надо в этом времени как-то легализовать.

Они подошли к карете, на козлах которой сидел бравый казак Никифор Волков. Неподалеку от нее стоял ротмистр Соколов, с любопытством поглядывавший на Олега и Виктора.

– Вот, Дмитрий, познакомься, наш новый гость, подполковник ФСБ Щукин. Кстати, – поинтересовался Сергеев, – Олег, а как тебя по батюшке кличут?

– Михайловичем, – ответил Щукин. – И я не действующий, а бывший подполковник ФСБ.

– Угу, – засмеялся Сергеев, – знаю я вашу контору. Не бывает у вас бывших. А это, Олег, твой коллега, только из прошлого – ротмистр III отделения Собственной его императорского величества канцелярии Соколов Дмитрий Григорьевич. Он, между прочим, уже побывал в командировке в нашем времени, где ребята из одного богоугодного заведения его кое в чем поднатаскали.

– Ясно, – сказал Щукин, – значит, будем вместе работать. Дмитрий, я не люблю, когда передо мной люди в струнку тянутся, а потому давай без титулования и чинов обойдемся. Я для тебя просто Олег Михайлович. Судя по наградам, ты и повоевать успел. Так что мы с тобой быстро найдем общий язык.

– Вот и отлично, – Сергеев подвел итог взаимным представлениям. – Давай, Олег, грузи свой рюкзак в карету да залезай туда сам. Надо тебя для начала переодеть. Дмитрий, когда доедем до Аничкова дворца, сообщи о нашем госте Александру Христофоровичу. А мы пока там подождем портного, который снимет мерку с Олега и справит ему костюм, в котором можно выходить на улицу.

Всю дорогу до Петропавловской крепости Олег с любопытством озирался по сторонам, разглядывая незнакомые ему дома и непривычно одетых людей. Виктор с легкой усмешкой поглядывал на него, видимо вспоминая, как он чувствовал себя, когда впервые оказался в прошлом.

Увидев плашкоутный мост и решетку Летнего сада, а также Неву, по которой взад и вперед сновали парусники, баржи и лодочки, Щукин присвистнул от удивления.

– Смотри, как у вас тут людно, – сказал он. Потом задумался и добавил: – Иваныч, вчера, когда Саша Шумилин в Таврическом мне про вашу машину времени рассказывал, я до последнего сомневался, что сказанное им – правда. Я понял, что она есть и действует, но все равно сомневался. А вот теперь, когда увидел Питер таким, каким он был сто семьдесят с лишним лет назад – поверил.

– Олег, ты привыкай, – ответил ему Сергеев, – то ли еще будет, когда ты встретишься с графом Бенкендорфом или государем-императором!

– Ну, где наша ни пропадала, – усмехнулся Щукин. – Думаю, что мы поймем друг друга.

Карета повернула на набережную Фонтанки и поехала в сторону Аничкова дворца. У Цепного моста ротмистр извинился и выбрался из кареты.

– Господа, извините, – сказал он, – но мне надо доложить обо всем графу Бенкендорфу.

Карета доехала до Аничкова моста, на котором еще не было знаменитых скульптур Клодта, и повернула на Невский. Через пару минут она въехала в ворота дворца.

– Приехали, – кивнул Сергеев. Потом он открыл дверь кареты и о чем-то переговорил с Никифором. Казак спрыгнул с козел и отправился во дворец. Где-то минут пять спустя он вернулся, неся длинный плащепанчу.

– Олег, завернись в него, – сказал Виктор, протягивая его Щукину, – это чтобы те, кому не надо, не таращились на твою камуфляжку. Во дворце я поищу для тебя одежку на первое время. Потом придет портной и снимет мерку. Завтра ты уже будешь самым модным подполковником ФСБ в Санкт-Петербурге XIX века.

– Никифор, – приказал Сергеев, повернувшись к казаку, – хватай рюкзак господина подполковника и айда за мной.

Поднявшись по широкой парадной лестнице, они вошли в маленькую комнату с диваном, небольшим столом и парой кресел.

– Вот тут ты пока и будешь жить, – сказал Сергеев. – Потом мы решим окончательно, где тебе обосноваться: здесь, во дворце, в доме Шумилина, или у меня в имении.

Вскоре пришел лакей, который хозяйским взглядом осмотрел Щукина и, не говоря ни слова, вышел. Отсутствовал он недолго – минут через десять-пятнадцать пришел с ворохом одежды. Лакей попросил Олега раздеться, а потом умело помог ему надеть новые, почти не ношенные панталоны, рубашку и сюртук. Закончив свое дело, лакей поклонился и так же молча вышел.

– Он что, немой? – спросил Щукин. – Я читал, правда, не помню уже у кого, что дворцовая челядь всегда была не в меру болтливой.

– Знаешь, Олег, – ответил Сергеев, – после некоторых событий ребята из конторы Александра Христофоровича тщательно перешерстили штат слуг в Аничковом дворце. Слишком болтливые и любопытные отсюда исчезли. Бенкендорф свое дело знает. Кстати, – насторожился Виктор, – не он ли сюда идет – легок на помине.

Сергеев оказался прав – дверь открылась, и в комнату вошел глава грозного III отделения Александр Христофорович Бенкендорф в сопровождении ротмистра Соколова.

– Ну, здравствуйте, Олег Михайлович, – граф с доброжелательной улыбкой подошел к Щукину и протянул ему руку. – С прибытием вас. Как мне уже успел доложить ротмистр, вы в вашем времени служили в ведомстве, которое занимается тем же, чем сейчас я.

– Да, Александр Христофорович, – ответил Олег, пожимая руку графу. – Действительно, мы с вами, если можно так выразиться, коллеги. А потому я буду рад помочь вам своими советами и своим опытом. Ну, и еще кое-чем, – Щукин кивнул в сторону большого рюкзака, стоящего в углу комнаты.

– Интересно, интересно, – улыбнулся Бенкендорф, с любопытством разглядывая рюкзак. – Я просто сгораю от нетерпения в ожидании того момента, когда вы начнете показывать свои чудеса. Только я попрошу вас немного обождать. Дело в том, что о вашем прибытии в наш мир я уже доложил государю, и с минуты на минуту он должен подъехать сюда, во дворец.

* * *

Ждать императора пришлось недолго. Николай, заинтригованный сообщением о том, что в Петербург из будущего прибыл новый гость, немедленно отправился в Аничков дворец.

Честно говоря, он уже начал привыкать к своим новым знакомым, которые успели оказать ему множество неоценимых услуг. Только одно выздоровление любимой дочери Адини чего стоит! А советы, которые позволили Николаю разобраться в хитросплетениях внешней и внутренней политики! Многое теперь ему стало понятно. Вооруженный знаниями о том, что произошло в его царствование в их времени, он смог избежать роковых ошибок. Правда, императору было несколько неприятно узнать, что и он может ошибаться, совершая поступки, мягко говоря, опрометчивые. Но ведь кто-то же должен был ему о них рассказать!

Николая особенно заинтересовало то, что, по словам ротмистра Соколова, новый гость из будущего в Петербурге XXI века служил в департаменте, который занимался тем же, чем граф Бенкендорф. Конечно, Александр Павлович Шумилин и Виктор Иванович Сергеев – люди честные и уважаемые, но к высокой политике в своем времени не допущенные.

Подполковник Щукин, как считал Николай, просто в силу своих служебных обязанностей должен знать то, что не известно большинству жителей XXI века. Император не раз задумывался о том, что помимо общения с его новыми друзьями надо будет установить контакт с власти предержащими. Ведь у них гораздо больше возможностей для оказания ему помощи.

Обо всем этом император и собирался побеседовать с новым гостем. Он не хотел отодвинуть в сторону Александра Павловича со товарищи. Они люди замечательные. С их умом и способностями они могут занять достойное место в его царстве. Но помочь закончить полученную в наследство от брата Кавказскую войну, начать освоение Дальнего Востока и Русского Севера, не упустить земли, находящиеся во владении Российско-американской компании – все это можно сделать лишь с помощью тех, кто имеет для этого соответствующие полномочия. А господин Шумилин и его друзья их не имеют.

В Аничковом дворце, в комнате, где обычно останавливались гости из будущего, сидели и мирно беседовали четверо: граф Бенкендорф, Виктор Сергеев, ротмистр Соколов и мужчина лет пятидесяти, одетый в одежду явно с чужого плеча. Но по его внешнему виду и манере поведения можно было понять, что он привык отдавать распоряжения, а не получать их. В этом Николай хорошо разбирался и умел с первого взгляда понять – что за человек перед ним и чего он стоит.

– Добрый день, господин Щукин, – император вежливо приветствовал незнакомца. – Как вам тут у нас? Я помню, что попав в ваше время, я поначалу чувствовал себя весьма неуютно.

– Все в порядке, ваше величество, – ответил Щукин. – Мне, конечно, непривычно многое, но город, в котором я родился и вырос, остался таким же прекрасным.

– Я согласен с вами, – сказал Николай, – а скажите, господин подполковник, вы из каких Щукиных? Мне кажется, что ваши предки принадлежат к славному российскому дворянству.

– Ваше величество, – сказал Олег, – в наше время происхождение не имеет значения для продвижения по карьерной лестнице и не дает никаких преимуществ. Но, по рассказам моего деда, наш род происходил от калужских Щукиных, предком которых был «известный славными воинскими подвигами» Иван Петрович Щукин. Он жил во времена правления первого из Романовых, царя Михаила Федоровича.

– У вас были достойные предки… – Николай вопросительно посмотрел на ротмистра, и тот тихо подсказал императору: «Олег Михайлович…»

– Да, Олег Михайлович, – продолжил царь, – я вижу, что вы решили оказать нам помощь. Мы это ценим.

– Господин подполковник прибыл к нам не с пустыми руками, – вклинился в разговор Виктор Сергеев, которому не терпелось заглянуть в рюкзак Олега. Он знал, что кое-что из того, что лежит в этом рюкзаке, предназначено ему персонально.

Услышав о гостинцах, которые прихватил в прошлое Щукин, Николай с любопытством посмотрел на рюкзак. Олег, словно цирковой фокусник, поднял его и, оглянувшись, поставил на стол. Он стал отстегивать ремешки, вжикать молниями, расстегивая многочисленные карманы, и доставать оттуда гостинцы.

Чего только там не было! У царя и Сергеева разгорелись глаза. Вот, к примеру, комплект армейских многоканальных радиостанций – мощных, с большим радиусом приема и передачи. Олег извлек из рюкзака автомат «Вал» со всеми причиндалами, уложенными в сумку.

– Это твоему сынуле, Иваныч, – сказал он, протягивая автомат Сергееву. – Как им пользоваться, он, надеюсь, знает. Хорошая штука – проверено…

Николай с любопытством осмотрел автомат. Он обратил внимание на толстый ствол, складной приклад, магазин с патронами.

– Странное оружие, – сказал он, – а почему у него ствол такой?

– Ваше величество, – ответил Олег, – это оружие для спецчастей, и оно приспособлено для бесшумной стрельбы. К тому же пуля этого автомата пробивает насквозь кирасу. Сюда же можно установить специальный прицел, с помощью которого дистанция прицельного выстрела увеличивается до четырехсот шагов.

Император с уважением посмотрел на автомат. Щукин же тем временем продолжил доставать из рюкзака все новые и новые «ништяки». Там были бинокль, прибор ночного видения, DVD-плейер с монитором – его он с легким поклоном передал императору, несколько коробок с чем-то, что он не стал распаковывать. Гора вещей, извлеченных из, казалось, бездонного рюкзака, уже не помещалась на столе, и все новые и новые «гостинцы» Олег стал складывать на диван.

Среди всего прочего было несколько папок, в которых, как сказал Щукин, есть документы, которые, по его мнению, очень заинтересуют императора и Александра Христофоровича Бенкендорфа.

В конце выгрузки Олег достал из рюкзака деревянный лакированный ящичек и открыл его. В нем лежал капсюльный револьвер «Кольт Патерсон» образца 1836 года со всеми принадлежностями к нему: сменным барабаном, пулелейкой, специальным инструментом для снаряжения барабана, пороховницей, шомполом, устройством для хранения капсюлей и снаряжения ими револьвера.

– Это вам, ваше величество, – сказал он, протягивая коробочку Николаю. – Револьвер этот уже выпускается в Северо-Американских Соединенных штатах. Он неплохо показал себя во время войны американцев с индейцами. Изготовление подобного оружия вполне доступно и российским оружейникам.

Император внимательно осмотрел револьвер, взвесил его на ладони – снаряженный «кольт» весил почти три фунта, и аккуратно уложил его в ящичек.

– Большое спасибо, Олег Михайлович, – сказал он, – я полагаю, что все доставленное вами из будущего принесет немалую пользу нам. А теперь, если вы не против, я бы хотел пригласить вас и всех присутствующих ко мне в Зимний дворец. Полагаю, что нам будет о чем поговорить.

– С удовольствием принимаю ваше предложение, – ответил Щукин. Только мне надо переодеться, – он критически посмотрел на свой сюртук и брюки. – В таком виде как-то неудобно появляться в царском дворце.

– Ротмистр, – император повернулся к Соколову, – вы говорили, что подберете для господина подполковника мундир или цивильный костюм.

– Да, ваше величество, – Дмитрий почтительно кивнул императору, – я уже послал за одеждой для Олега Михайловича. Еще в карете я на глазок определил размеры господина подполковника. Думаю, что Никифор должен уже подъехать и привезти все необходимое…


Здравствуй племя молодое, незнакомое

Дамы, обнявшись и весело щебеча, отправились за перегородку. А Шумилин, князь и Карл Брюллов остались одни, терпеливо ожидая, когда женщины закончат свое переодевание. Одоевский, уже побывавший в будущем, хранил спокойствие, что нельзя было сказать о художнике, который все еще никак не мог прийти в себя. Он крутил головой, озирался по сторонам и что-то время от времени бормотал себе под нос.

– Карл Павлович, – сказал ему Шумилин, – вы бы присели в кресло. Если не возражаете, я налью вам чего-нибудь выпить, чтобы вы быстрее пришли в себя.

Брюллов машинально кивнул, и Александр, достав из шкафчика заветный графинчик, плеснул грамм пятьдесят коньяка в стоявший на столе стеклянный стакан. Художник выпил залпом, закашлялся и замахал руками.

Шумилин налил в тот же стакан апельсиновый сок из большого двухлитрового картонного пакета и протянул Брюллову. Тот сделал несколько глотков и лишь тогда окончательно пришел в себя. Лицо его зарозовело, и взгляд стал более или менее осмысленным.

– Александр Павлович, – сказал он, – благодарю вас. Как это все необычно и чудесно! Мне казалось, что я сплю и вижу какой-то странный сон…

Шумилин улыбнулся – подобная реакция выходцев из прошлого стала для него уже привычной.

В этот момент шуршание и хихиканье за перегородкой прекратились, и оттуда выпорхнули две Ольги. При виде их у Брюллова снова отвалилась челюсть, а рука Шумилина опять потянулась к графинчику с коньяком.

Перед обомлевшим от удивления художником стояли две красавицы в невиданных для XIX века платьях. На княгине Одоевской был неприлично короткий – выше колен! – сарафан, открывающий стройные ноги в легких белых туфельках. Открытые плечи и руки, грудь и живот, не затянутые в корсет – все это шокировало художника.

А его любимая Ольга вообще была одета так, что при взгляде на нее у Карла Павловича во рту пересохло, а сердце застучало с бешеной скоростью. «Кузина-белошвейка» надела полупрозрачный топик, открывающий гладкий стройный животик, и обтягивающие бедра лосины. Выглядела она так соблазнительно, и у Брюллова кровь бросилась в лицо.

– Мы готовы, – стараясь не улыбнуться, сказала Ольга, – давайте, Владимир Федорович, идите, переодевайтесь. Скоро сюда должен подъехать Вадим, и мы отправимся в путь. А ты, Карл, – сказала она Брюллову, – веди себя хорошо, не балуйся… – и Ольга шутливо погрозила своему любимому пальчиком.

Минут через десять, когда все были уже экипированы в соответствии с модами XXI века, в ангар вошел Вадим Шумилин. Он как со старыми и добрыми знакомыми поздоровался с Одоевскими, чмокнул в щечку Ольгу Румянцеву – при этом лицо Брюллова исказила легкая гримаса ревности, – пожал руку отцу и с любопытством посмотрел на художника.

– Карета подана, господа, – шутливо сказал он. – А ты, папа, обожди немного. Если я не попаду в пробку, то где-то часика через два вернусь за вами.

Ольга и чета Одоевских вскоре уехали, а Шумилин и Брюллов остались одни в полутемном, пахнущем бензином и краской ангаре.

– Ну, и как вам у нас? – поинтересовался Александр, взглянув на притихшего Брюллова. – Наверное, все весьма непривычно и странно?

– Вы знаете, – сказал, немного подумав, художник, – в голове у меня сейчас все перемешалось, и я пытаюсь осознать то, чему я стал свидетелем. Скажите, Александр Павлович, у вас женщины всегда так одеваются? И почему власти ваши не запрещают подобные наряды?

– Нет, Карл Павлович, – засмеялся Шумилин, – никто наших дам не принуждает носить длинные юбки, закрывать их чудесные ножки и мешать нам, мужчинам, любоваться их прелестями. Думаю, вам как художнику будет весьма интересно побродить по улицам и посмотреть на их наряды. Ну, а если вы еще с Ольгой на пляж сходите… Но это лишь в том случае, если Ольга Валерьевна будет не против, – пошутил он. – Она у нас натура страстная и в ревности своей может наломать немало дров.

– А скажите, Александр Павлович, – осторожно спросил Брюллов, – вы давно знаете Ольгу Валерьевну? Ее сердце сейчас свободно? Вы ведь видите, что я неравнодушен к ней…

– Знаю я ее давно, Карл Павлович, – ответил Шумилин. – Скажу вам, что Ольга – чудесный человек, замечательная женщина, умница. Только как-то ей не везло в любви. Бывает такое. Она была замужем, но ее избранник не оценил все достоинства Ольги, и они вскоре расстались. Сейчас же ее сердце занято исключительно вами. И я попрошу вас, Карл Павлович, не обмануть ее чувства.

– Нет, Александр Павлович, – взволнованно воскликнул Брюллов, в возбуждении даже вскочив с кресла, – я всем сердцем люблю Ольгу и готов за нее отдать жизнь. Я буду счастлив предложить ей руку и сердце.

– Ну, вот и отлично, – улыбнувшись, сказал Шумилин, – мы, ее друзья, будем очень рады, если все произойдет именно так…

Чтобы немного отвлечь художника от его размышлений, Шумилин предложил ему выйти на улицу и немного подышать воздухом. Благо уже стемнело и их немного странные для XXI века костюмы не так бросались в глаза.

Кроме того, Александр хотел убедиться – не появилось ли что-то, что указывало бы на «заботу» о них коллег Олега Щукина. Имея некоторое представление о работе «конторы глубокого бурения», он был уверен на сто процентов, что Большой брат теперь будет пристально наблюдать за ними.

И действительно, метрах в ста – ста пятидесяти от автомастерской Виктора Сергеева стоял небольшой фургон-автолавка, который торговал сдобой, пирогами, ватрушками и прочей выпечкой. Раньше его здесь не было. Шумилин прикинул, что для торговли место выбрано было не самое удачное – народа, проходящего мимо фургончика, почти не было, а следовательно, и выручка у этой торговой точки вряд ли могла оказаться большой.

«Впрочем, – подумал про себя Шумилин, – может быть, это все и к лучшему».

Да, эти глазастые ребята будут теперь днем и ночью следить за нами, но с другой стороны, случись чего, неприятность какая, они не дадут нас в обиду. Наверное, и вокруг мастерской теперь тоже бродят орлы из «наружки». Вон, к примеру, паренек идет в спортивном костюме, якобы свою овчарушку выгуливает. А сам нет-нет да в нашу сторону глазами постреливает…

Брюллов же стоял рядом и не думал о таких приземленных вещах. Он не отрываясь смотрел на проезжающие мимо автомобили, на яркую световую рекламу, на одетых в незнакомые и непривычные наряды людей. Как это все было не похоже на тот Петербург, который он оставил несколько часов назад! И в этом странном мире жила его возлюбленная – женщина из будущего. Брюллов хотел, чтобы она стала для него родной и самой близкой на свете. Но он не знал, получится ли это у него.

– А вот и Вадим с Ольгой возвращаются! – Шумилин прервал лирические размышления художника, вернув того в суровую реальность. – Сейчас и мы с вами отправимся в путь. Ольга привезла одежду, вы переоденетесь, и Вадим отвезет вас к ней. Там вы и будете пока жить. А мне предстоит еще много работы. Думаю, что и вы не будете скучать…

Брюллов покраснел и потупился. Он, словно неопытный в любви юноша накануне первого свидания, с замиранием сердца ждал того момента, когда они с Ольгой останутся вдвоем. Ждал и боялся. Уж больно все происходящее было для него необычным и пугающим.

Сама же Ольга, веселая и прекрасная, бежала к нему, размахивая каким-то непонятным предметом, завернутым в блестящую бумагу.

– Карл, а я тебе мороженое купила! – закричала она. – Все считают, что мороженое, сделанное в Петербурге – самое лучшее в России. Ты попробуй, тебе обязательно понравится!

А следом за Ольгой, улыбаясь, шел Вадим с большой сумкой в руке.

– Прошу, господа, – сказал он, передавая сумку отцу, – переодевайтесь. А мы с Ольгой тут постоим, подождем вас…


От Волги до Енисея

Император уехал, а остальные стали ждать Никифора с одеждой для подполковника Щукина. Ждать пришлось недолго. Казак привез все необходимое, и уже через четверть часа Олег был готов в путь.

Он с усмешкой посмотрел на свой сюртук, панталоны со штрипками и цилиндр и пробормотал под нос:

– Эх, жаль, что меня сейчас не видят…

Кто именно должен был увидеть его в наряде XIX века, он уточнять не стал.

Приглашенных в Зимний дворец у Салтыковского подъезда встретил камер-лакей, который проводил их в царские покои. Николай ждал гостей в своем кабинете на третьем этаже с окнами, выходившими на Адмиралтейство. Вдоль стен стояли полушкафы, на которых лежали книги и портфели. Посредине, вдоль кабинета, стояли два огромных письменных стола, третий же стоял поперек комнаты с приставленным к одной оконечности его пюпитром. Везде царил порядок, каждая вещь лежала на своем месте. В простенке между окнами располагались большие малахитовые часы с таким же циферблатом. Вся без изъятия мягкая мебель – стулья и кресла – была изготовлена из карельской березы и обита зеленым сафьяном.

Император пригласил всех располагаться вокруг стола.

– Господа, – сказал он, – здесь собрались люди, которые имеют отношение к величайшей тайне нашего времени, и кто желает оказать посильную помощь нашей любимой матушке России. Я заглянул в наше будущее и ужаснулся. Державу ждут страшные испытания.

Меня мало волнует собственная судьба – жизнь самодержца принадлежит Богу и России. Но перед тем, как я предстану перед Всевышним, я хочу быть уверен в том, что мною сделано все, что было в моих силах, дабы спасти моих подданных от грозящих им бед.

Сергеев и Щукин переглянулись. Они поняли, что император хочет провести что-то вроде военного совета. Конечно, им было о чем ему сказать, но без Шумилина и Антона Воронина все это могло выглядеть не совсем красиво. Хотя и увиливать от прямо поставленного вопроса тоже было нельзя. На Николая это могло произвести плохое впечатление.

Олег, видимо вспомнив данные ему инструкции, кивнул и поднялся с кресла. Ему было немного не по себе. Нет, он никогда не был трусом, но сейчас, готовясь сказать нечто, что может изменить всю дальнейшую историю России, подполковник слегка оробел, и ему пришлось прокашляться, прежде чем голос обрел привычную уверенность и силу.

– Ваше величество, – начал он, – господа. Я благодарю за добрые слова про нас, ваших потомков. Действительно, России в нашей истории пришлось пройти через страшные испытания и понести огромные потери. Многие государства, ненавидящие наш народ и нашу державу, сделают все, чтобы ослабить Россию и подорвать ее могущество.

Я принес с собой несколько папок с документами, в которых подробно рассказывается о тех нехороших делах, которые готовятся против России ее недругами. Но прежде чем начать реализацию нашей информации, следовало бы определиться с целями, которые следует поставить. Они, как я полагаю, следующие.

На Кавказе сейчас идет война с немирными горцами, в которой ежегодно гибнут сотни, тысячи храбрых российских воинов. Ее следует закончить как можно быстрее. Но в то же время необходимо воздержаться от излишнего кровопролития. Я знаю, ваше величество, что год назад у вас в аманатах оказался старший сын имама Шамиля, Джамалуддин. Сейчас ему десять лет, и он учится в славном Первом кадетском корпусе.

Полагаю, что надо в лице Джамалуддина подготовить верного России правителя Чечни и Дагестана. Тем более что в нашей истории к этому и шло. Лишь во время Крымской войны, когда Шамилю удалось захватить княгинь Чавчавадзе и Орбелиани, их пришлось обменять на Джамалуддина, ставшего к тому времени поручиком лейб-гвардии Уланского полка. От тоски по России и любимой девушке он прожил недолго и умер от чахотки летом 1858 года в Дагестанском ауле Карату.

– Печальная история, – со вздохом сказал Николай, – надеюсь, что в этот раз все закончится для бедного мальчика счастливо. Так значит, Олег Михайлович, вы считаете, что нам надо будет ждать еще лет десять, чтобы закончить эту войну?

– Нет, ваше величество, – сказал Щукин, – войну надо закончить раньше. Необходимо лишить Шамиля поддержки англичан и турок. Немирные горцы получают ее из-за границы, следовательно, надо блокировать территории, на которых орудует воинство Шамиля. Для этого следует организовать морскую пограничную службу. Патрульные корабли должны перехватывать суда, доставляющие горцам оружие, деньги и бойцов. А на суше пограничники должны перекрыть все дороги и горные тропы, не пропуская по ним караваны, следующие в Дагестан и Чечню.

Если нужно, я могу встретиться с командующим войсками Российской империи на Кавказе генералом Евгением Александровичем Головиным и подсказать ему некоторые интересные решения.

– Пожалуй, так оно будет лучше, – кивнул Николай, – я вызову генерала от инфантерии Головина в Петербург. Вы, Олег Михайлович, с ним встретитесь и поговорите. Также я направлю вызов командующему Черноморским флотом вице-адмиралу Лазареву.

– Вот и отлично, ваше величество, – кивнул Щукин, – Теперь немного об азиатских делах. При теперь уже бывшем министре иностранных дел графе Нессельроде то, что творилось на южных рубежах России, иначе чем странными делами назвать невозможно. А ведь именно там мы можем поразить прямо в сердце наших самых опасных и непримиримых врагов – британцев. Я говорю об Афганистане, где наши позиции гораздо предпочтительнее, чем у них.

К сожалению, при весьма таинственных обстоятельствах год назад в Петербурге был убит замечательный русский разведчик Ян Виткевич. Британцы заняли Кабул и заставили афганского шаха Дост-Мухаммеда бежать из своей столицы. А через год, в 1841 году, в Афганистане вспыхнет восстание против британцев, и они с позором будут изгнаны из страны.

Вот тут нам и надо поддержать законного монарха Дост-Мухаммед шаха, оказать помощь афганцам, которые, в свою очередь, доставят много неприятностей британцам, ведущим в данный момент завоевательные войны в Индии.

В свое время, ваше величество, мне и Виктору Ивановичу довелось побывать в Афганистане. Так что тамошние реалии нам хорошо известны. Для более успешного ведения там дел было бы неплохо побеседовать с Оренбургским военным губернатором и командующим Отдельного Оренбургского корпуса генерал-адъютантом Василием Алексеевичем Перовским.

– Генерал-адъютант Перовский сейчас в Петербурге, – кивнул император, – он полон решимости совершить новый поход на Хиву, сделав должные вывод из сделанных им ошибок. Действительно, пока это разбойничье гнездо не будет разгромлено, покоя на наших южных рубежах нам не видать. Хивинские головорезы понимают только силу. Даже после неудачного похода генерала Перовского они были изрядно напуганы. Хивинский хан Алла-Кули велел отпустить без выкупа на волю всех русских, которые находились у него в рабстве, и издал фирман, запрещающий хивинцам покупать и продавать подданных Российской империи.

– Ваше величество, – сказал подполковник Щукин, – все это так, но не стоит забывать и о том, что в Хиву зачастили эмиссары британского правительства, которые настраивают главарей бандитских шаек против нас. Ведь многие племенные вожди подчиняются хивинскому хану лишь номинально и в грабежах и работорговле видят единственный для себя способ наживы.

Но и без набегов на наши поселения Россия несет огромные убытки от бесчинства этих злодеев. Генерал-адъютант Перовский писал в своих донесениях, что ни один наш купеческий караван не прошел через земли, где находятся кочевья хивинских разбойников, без того чтобы у владельцев не отобрали значительную часть их товара. Купцы из-за этого вынуждены поднимать цены, чтобы компенсировать свои убытки. Потому-то наши товары не могут конкурировать на азиатских рынках с британскими товарами. Так руками степных хищников джентльмены с берегов Туманного Альбиона душат своих торговых соперников.

– Да, я тоже читал донесения генерал-адъютанта Перовского, – сказал Николай, – действительно, с разбоем на южных границах Российской империи надо кончать. Я читал в ваших книгах, что во время правления моего сына и внука Хива, Коканд и Бухара были завоеваны, а их правители стали вассалами России. Рабство в Туркестане отменили, и купеческие караваны без опаски проходили по когда-то недоступной и опасной для них территории.

– Именно так, ваше величество, – кивнул Олег, – только в ходе всех этих завоеваний России все время приходилось сталкиваться с противодействием Британии, которая подстрекала кочевые племена против нас, снабжала их оружием и военными советниками. Англичане считали Среднюю Азию сферой своих интересов и просто выходили из себя от злости, видя русские знамена на берегах Амударьи и на вершинах Памира.

– Куда ни ткни, везде эта зловредная Британия! – в сердцах воскликнул император. – Надеюсь, что на нашем Тихоокеанском побережье их пока еще нет…

– Пока еще нет, – сказал Щукин, – но они скоро там появятся. Британия похожа на огромного удава, который, заглотив свою добычу, какое-то время ее переваривает, после чего начинает подыскивать новую жертву. Сейчас англичане еще не переварили до конца несчастную Индию, но уже душат огромный Китай, ведя против него войну, названную позднее Первой Опиумной.

Но скоро взоры британцев обратятся и на наши земли. Поэтому необходимо как можно быстрее обозначить наше присутствие в устье Амура, продвинуться до границ Кореи и присоединить к Российской империи земли, лежащие к северу от Великой Китайской стены. Там будет житница русского Дальнего Востока. Там будет новый центр нашего могущества.

– Ваше величество, – воскликнул Щукин, – если бы вы знали, какие богатства находятся в недрах пока еще диких и неосвоенных земель! Там есть все для того, чтобы создать новые промышленные районы, построить новые города и торговые порты. Поистине Россия – нищий, сидящий на сундуке, набитом драгоценностями.

– Олег Михайлович, – с горечью сказал Николай, – вы полагаете, что только я как самодержец виноват в том, что все эти земли лежат в запустении? Да, я помню, что русские появились на берегах Амура еще при царе Алексее Михайловиче. И потеряны они были при сыне его, царе Федоре Алексеевиче. Но мы лишь зацепились за кромку тихоокеанского побережья, и дальше двигаться у нас просто нет сил и возможностей.

Вернуть назад потерянные Россией земли полторы сотни лет назад – задача простая. Ведь те же англичане с несколькими батальонами туземных войск легко побеждают неисчислимые полчища китайского богдыхана. Ну, пошлю я туда корабли и войска… А что дальше?

Победить легко – труднее удержать завоеванное. Вы знаете, сколько требуется времени, чтобы гонец, отправленный из Петербурга в Охотск, добрался до места? На это уйдут даже не недели, а месяцы… И это лишь в лучшем случае. Скажите, Олег Михайлович, а сколько времени потребуется вам, чтобы попасть, скажем, из Петербурга или Москвы на Камчатку?

Щукин почесал затылок. Насколько он помнил, строительство Ленско-Камчатской железнодорожной магистрали только еще планируется, а в Петропавловск можно попасть только самолетом или по морю. На самолете можно было долететь менее чем за сутки. А на корабле… Тут все зависело от погоды.

Олег попытался объяснить все это Николаю. Тот лишь усмехнулся и развел руками:

– Вот видите, Олег Михайлович, даже с вашей совершенной техникой это не так просто сделать. А как же тогда быть нам? Дорог нет, одни тропы, по которым можно двигаться только верхом. Все необходимое для жизни, в том числе и продовольствие, надо везти за тысячи верст, а если морем – то лишь летом, когда льды тают и корабли могут войти в Охотский порт. Можно, конечно, покупать продукты и товары в британских или голландских колониях, но это очень дорого, да и не всегда нам предлагают то, что нам необходимо.

А самое главное – нехватка людей. Мало их там, слишком мало! Каторжники и те предпочитают лезть в петлю, узнав, что их отправляют в эти глухие и дикие места. А что тогда говорить о вольных людях? Огромные неосвоенные территории, где от одного селения до другого можно ехать несколько дней.

Мы были бы весьма благодарны вам, Олег Михайлович, если бы вы подсказали нам, как освоить эти земли, которые, как вы говорите, полны богатств и могут озолотить Россию. Но как мне кажется, эта задача даже и вам не всегда по силам.

– Люди есть, ваше величество, – ответил Щукин, – Россия такая страна, что в ней всегда много тех, кто готов отправиться на край света, чтобы там послужить своей отчизне. Нужно только их поддержать, и они горы свернут.

Вот, к примеру, хорошо известный вам лейтенант российского флота Геннадий Иванович Невельской. Он учит морскому делу вашего сына Константина. Вы ведь читали, что он совершит через девять лет? Благодаря его неустанным трудам России удалось твердой ногой встать на Амуре. И это только один из многих…

– Невельской?.. – задумчиво произнес император. – Конечно, конечно, я знаю этого достойного офицера. Вот, значит, какой он молодец… Через девять лет, говорите? Надо, чтобы это событие произошло пораньше.

– Олег Михайлович, – сказал Николай, – я попрошу вас подготовить для меня доклад о том, как и кто в вашем прошлом проявил себя в открытии новых земель.

– Хорошо, ваше величество, – сказал Щукин. – Я подготовлю вам такую докладную. Хочу также сказать, что в вашей истории многие вопросы можно будет решить проще и легче. Ведь вы теперь можете знать, в чем и где вы ошибались, и не повторять наши ошибки. Это как путь двух людей – слепого и зрячего. Слепой идет и спотыкается, падает, набивает себе синяки и шишки. А зрячий видит все препятствия, обходит или преодолевает их. Он сбережет и здоровье, и свои силы.

– Вы правы, Олег Михайлович! – воскликнул Николай. – Видимо, сам Господь прислал вас нам! Поэтому я возношу хвалу Богу за то, что он оказал нам такую милость. Ведь без Его промысла мы бы с вами не увиделись…

– Возможно, что это так, – сказал Щукин. – Мне тоже почему-то кажется, что без вмешательства Всевышнего тут не обошлось. Но как говорят на Руси, на Бога надейся, а сам не плошай. А потому, ваше величество, надо и нам самим приложить немало усилий к тому, чтобы наша матушка Россия жила в спокойствии, славе и благосостоянии…

* * *

Брюллов не сразу привык к новому наряду. Он долго недовольно фыркал и криво ухмылялся, разглядывая себя в зеркале. Шумилину же внешний вид художника понравился – в белых летних брюках, босоножках, в пестрой рубашке и в шляпе с большими полями, он был очень похож на типичного представителя питерской богемы. Дополнительное сходство придавали рыжая вьющаяся бородка и длинные волосы. Таких хоть пруд пруди на Невском, где они, сидя за мольбертами, предлагают всем желающим за сходную цену нарисовать портрет или шарж.

– Ну что, господа, садитесь в машину, – вздохнув, сказал Шумилин, – сейчас Вадим отвезет всех по домам. Отдохнем и выспимся, а делами займемся завтра.

Ольга радостно закивала, а Брюллов опять покраснел и смущенно отвел взгляд.

Всю дорогу к дому Ольги на Лиговку художник крутил головой по сторонам, с любопытством и восторгом разглядывая улицы, прохожих, встречный транспорт, яркие световые рекламы. Время от времени он что-то бормотал себе под нос, а порой вскрикивал от изумления.

Потом он не выдержал и спросил у Шумилина, который сидел на переднем сиденье рядом с сыном:

– Александр Павлович, скажите мне, у вас сегодня какой-то праздник отмечают? Очень хотелось бы знать, по какому поводу в городе такой фейерверк?

– Праздник? Фейерверк? – настала очередь удивляться и Шумилину. – С чего это вы взяли, Карл Павлович? У нас каждый день так светло и нарядно. Просто есть такая штука, как электричество, и мы теперь из ночи делаем день. Иногда это даже раздражает.

– Это как в волшебной сказке… – пробормотал Брюллов. Он замолчал и снова принялся крутить головой, набираясь новых ярких впечатлений. Похоже, их было сегодня даже больше, чем ему хотелось. К концу пути он окончательно ошалел. Забыв попрощаться, Карл Павлович выбрался из машины и, словно теленок на веревочке, послушно побрел вслед за своей очаровательной спутницей.

Войдя в квартиру Ольги, Брюллов с трудом доплелся до стоявшего в прихожей стула и плюхнулся на него. У бедного художника голова шла кругом. Ольга с жалостью посмотрела на него. Надо было что-то делать.

Она сбегала на кухню, достала из холодильника бутылку крымского сухого вина, налила его в бокал и, вернувшись в прихожую, заставила Брюллова выпить. Он механически проглотил кисловатую рубиновую жидкость, словно в бокале было не вино, а обыкновенная вода.

Минут через пять лицо Карла Павловича порозовело, и взгляд стал более-менее осмысленным. Он схватил руки Ольги, прижал их к своей груди и стал осыпать поцелуями ее тонкие пальчики.

– Милая, – бормотал Брюллов, – ты моя богиня. Ты словно валькирия, прекрасная и обольстительная. Я люблю тебя, я преклоняюсь перед тобой, живущей в таком непонятном и удивительном мире.

Потом он немного помолчал и, посмотрев на Ольгу глазами, в которых стояли слезы, тихо произнес:

– Ольга Валерьевна, я прошу вас стать моей женой…

От этих слов у «кузины, белошвейки» бешено заколотилось сердце. Брюллов опустился на колени и прижался своей большой головой к Ольге. Та, словно ребенка, стала ласково гладить его волосы, а потом заставила встать, крепко обняла его и поцеловала…

Утром Ольга проснулась и долго смотрела на солнечные зайчики, которые плясали на стенах ее комнаты. Улыбнувшись, она тихонько выскользнула из-под одеяла, накинула на плечи легкий халатик и на цыпочках, босиком, побежала в ванну. Сполоснувшись под душем, она снова накинула халат. Стараясь не скрипеть половицами, Ольга подошла к большому двуспальному дивану, на которой сладко посапывал Карл Брюллов – ее Карлуша, как она теперь стала его называть.

Еще немного посидев на краю кровати, она осторожно погладила его по рыжим кудрям.

– Оленька, милая, – прошептал Брюллов, не открывая глаз. – Скажи, все, что было – это сон или явь? Если сон – то я не хочу просыпаться. Если явь – то я самый счастливый человек на свете…

Ольга рассмеялась, развязала поясок халатика и снова скользнула под одеяло, прямо в объятия великого художника…

Шумилина же в это время волновали совсем другие заботы. Он засел дома за бумаги, перелопатил свои архивы и стал набрасывать на листке список того, что бы было неплохо взять в прошлое. Работал он вдохновенно, с размахом, зная, что контора, которая займется этим списком, может практически всё. А посему можно не стесняться, даже и принаглеть чуток.

Вот только как быть с людьми? Конечно, с десяток головорезов для выполнения спецопераций контора найдет и оснастит их новейшими орудиями для смертоубийства.

Но, скажем, если удастся выпросить для Черного моря СКР 10410, водоизмещением всего-то 375 тонн со скорострельным 76-мм орудием АК-176, то где взять для него экипаж – четыре десятка человек? Сами сторожевики строились для морской погранохраны – структуры ФСБ. Так что контора может вполне легко распорядиться своими кораблями.

Но допустить к Тайне сразу сорок человек!.. Зато какой это козырь на случай осложнения дел с Британией или Турцией. Один такой «Светлячок» стоит в бою эскадры стопушечных линейных кораблей. Да он их просто расстреляет с немыслимой для них дистанции – шести-семи миль, со скорострельностью от тридцати до ста двадцати снарядов в минуту. Фугасного действия трехдюймового снаряда вполне достаточно для того, чтобы разворотить борт парусного линкора и поджечь его. Но люди… Как быть с людьми-то? Вот ведь в чем загвоздка.

«Впрочем, – подумал Шумилин, – нет таких крепостей, которые не смогли бы взять большевики. Контора, если очень захочет, сможет подобрать экипаж для одного такого судна и перебросить его на Черное море. Тогда можно будет пресечь всю военную контрабанду из Турции, что серьезно подорвет боеспособность немирных горцев и станет для турок неприятным сюрпризом. А любой вражеский флот, рискнувший сунуться в Черное море, ожидает разгром, который будет, пожалуй, покруче Синопского. Эх, если бы только удалось протолкнуть такую крупную вещь через портал… Надо поговорить на эту тему с Антоном».

На фоне подобных глобальных замыслов казалась просто несущественной просьба выделить для нужд предков из XIX века несколько мотодельтапланов, легкий пассажирский самолет и небольшой вертолет. Тут Шумилин вспомнил о лихой дочурке Олега Щукина, которая освоила все летательные аппараты, за исключением, пожалуй, помела. Она с радостью отправится в прошлое, чтобы помочь своему родителю. Девица ищет адреналина – там его будет больше чем достаточно.

Насчет бронетехники следовало бы проконсультироваться у Виктора Сергеева. Он в этом деле собаку съел, ему и карты в руки. Неплохо было бы иметь не просто средство передвижения, защищенное от всех видов стрелкового оружия того времени, но еще и умеющее плавать. Скажем, какой-нибудь БРДМ, БМП или БТР. А еще лучше – и то, и другое, и третье – наглеть так наглеть!

Список на столе у Шумилина разросся уже до нескольких страниц. Аппетит, как говорится, приходит во время еды. Да и железо следовало ковать, пока горячо.

Кстати, о еде – Александр посмотрел на часы и присвистнул – шел уже третий час ночи! Конечно, как говорят врачи, есть по ночам вредно. Но в животе заурчало, и Шумилин, отложив на время ручку и бумаги, пошел на кухню, поставил на плиту чайник и, пока тот грелся, сделал несколько бутербродов. Наскоро перекусив и выпив две чашки крепчайшего кофе, он почувствовал прилив бодрости. Александр снова отправился в свой кабинет, где засел за расчеты.

Поспав уже под утро пару часов, Шумилин принял душ, попил чайку, собрался и пошел на встречу с Антоном. Разговор между ними должен предстоял трудный – надо было приоткрыть карты другу, рассказав ему о встрече с подполковником Щукиным и о том, какие перспективы открывались перед ними. Вот только как Антон отнесется к тому, что за их спинами замаячила тень грозной конторы?


Глава 6. «Не валяй дурака, Британия!»


Разговор начистоту

На следующий день после аудиенции с императором Щукин встретился с графом Бенкендорфом и договорился с ним о поездке в Шлиссельбург, чтобы встретиться там с британскими «коллегами» – мистерами Паркером, Скоттом и Джонсоном. Шумилин рассказал Олегу о допросе пойманных шпионов с берегов Туманного Альбиона. Подполковник только фыркнул, узнав, как доморощенные контрразведчики «кололи» британцев.

– Беда, коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник, – с ухмылкой сказал тогда Щукин Александру. – Ладно, я займусь этими сэрами. Посмотрим, может быть, мне удастся вытрясти из них что-нибудь полезное.

И вот вместе с Александром Христофоровичем он следует в поместье Виктора Сергеева, куда должны будут из Шлиссельбурга на лодке под охраной доставить английских шпионов. Особенно Олега заинтересовал мистер Скотт. Похоже, что этот британец серьезно задумался над своей судьбой. Мистер Паркер и мистер Джонсон, судя по всему, перевоспитанию не подлежат. Но побеседовать с ними Щукину тоже было интересно.

У хозяйственного Виктора Ивановича Сергеева в его имении плотники переоборудовали за пару дней небольшой сарай, срубленный из мощных бревен во что-то вроде импровизированного КПЗ. Два небольших окна забрали крепкой металлической решеткой и прикрыли их плотными ставнями. В сарае была прочная дубовая дверь с крепкими засовами. Удрать оттуда было трудно. Но вполне возможно при некоторых навыках.

Первым привезли мистера Скотта. Тот угрюмо посмотрел на графа Бенкендорфа, поначалу не обратив внимания на Щукина. Видимо, он принял его за секретаря, который должен был записывать все сказанное. И не более того.

Но когда всесильный глава III отделения скромно сел в сторонке, а «секретарь» с ходу начал допрос, до мистера Скотта наконец дошло – кто его новый знакомый.

– Добрый день, мистер Скотт, – Щукин вежливо поздоровался с британцем. – Вы, наверное, с утра до ночи ломаете голову и задаете себе вопрос – какова будет ваша дальнейшая судьба? Не скрою, положение у вас сложное – ведь в отличие от ваших соотечественников, вы знаете, кто мы и откуда.

– Так вы тоже из будущего? – поинтересовался британец. – Я вижу, что у вас хорошо налажено путешествие во времени. Скажите, как мне к вам обращаться?

– Называйте меня Олегом Михайловичем, – ответил Щукин, – скажу сразу, что в своем времени я занимался примерно тем же, чем вы занимались здесь.

– Вот как! – удивился мистер Скотт. – Значит, моя скромная персона заинтересовала в вашем времени весьма высокопоставленных лиц.

– Допустим, – ответил Щукин. – Но вы должны учитывать, что нам и так много известно из документов, которые хранятся в архивах. Как в наших, так и в ваших. Конечно, теперь, когда мои товарищи стали вносить в эту историю свои поправки, вероятно совершенно другое развитие событий. И, не скрою, более выгодное для России, чем для Британии. Вы ведь даже представить не можете – какие могут быть задействованы силы, чтобы остановить колониальную экспансию вашего королевства. К тому же мы, в отличие от наших предков, не склонны к сантиментам и считаем, что к своим противникам надо относиться по-библейски: «Какой мерой вы мерите, такой будет отмерено и вам».

– Гм, – прервал молчание граф Бенкендорф, – надеюсь, Олег Михайлович, вы не будете обрушивать на города Англии свои чудовищные снаряды, способные в мгновенье ока испепелить весь Лондон?

– Таких планов у нас пока нет, – ответил Щукин, сделав ударение на слове «пока». – Но поверьте, Александр Христофорович, я полагаю, что те, кто довел до голодной смерти миллионы жителей Индии – богатейшей страны мира, и словно на волков охотился в Ирландии на тех, кто имел смелость возмутиться беззастенчивым грабежом британцев, заслуживают самого сурового наказания.

Граф Бенкендорф не нашел слов для того, чтобы возразить Щукину, и лишь развел руками. А Олег продолжил беседу с мистером Скоттом.

– Скажите, а вы не хотели бы спасти свою страну от неизбежного разгрома, который ее ждет в случае, если она продолжит вмешиваться в дела России? Как я полагаю, ваше руководство не намерено прекратить совать свой нос в чужие дела.

– Вы предлагаете мне стать предателем?! – возмутился мистер Скотт. – Я никогда не буду служить врагам своей страны, даже под угрозой смерти!

– Почему предателем? – деланно удивился Щукин. – Мы ведь не предлагаем вам начать смуту в Британии, убить королеву или, как Гай Фокс, взорвать парламент.

– А что же вы тогда от меня хотите? – спросил обескураженный британец.

– Мы хотим, – спокойно ответил Щукин, – чтобы Британия оставила в покое Россию и перестала делать ей гадости. Понимаю, что все это для британского политического истеблишмента трудновыполнимо. Но даже среди него есть умные люди, которые считают, что с Россией необходимо поддерживать хорошие отношения. Причем разговор необходимо вести на равных. Но к сожалению, в большинстве своем власти предержащие в Британии – русофобы.

– Как это ни печально, Олег Михайлович, – ответил мистер Скотт, – но вы правы. Я много думал после беседы с уважаемым Александром Павловичем. И пришел к выводу, что то, что сейчас у нас происходит, в конечном итоге погубит нашу страну. Но прошу вас, не требуйте от меня принять окончательное решение. Я хотел бы подумать.

– Хорошо, мистер Скотт, – кивнул Щукин. – Вас сейчас отвезут снова в Шлиссельбург, а через пару дней мы продолжим с вами беседу.

Британца увели. Олег и граф стали обсуждать, получится ли у них перевербовать британца или нет. Если бы им это удалось, появился бы вполне реальный шанс добраться до главных действующих лиц «Большой игры», которые вели тайную войну против России.

Где-то через час к ним зашел Виктор Сергеев, предложивший Щукину и Бенкендорфу откушать чем бог послал. Пока накрывали на стол, они втроем обошли владения нового помещика, и тот рассказал о достигнутых им успехах в сельском хозяйстве.

Потом, за столом, у них завязалась неспешная беседа о том, что еще можно было бы сделать, чтобы лучше противодействовать проискам англичан. Разговор затянулся. Англичан все не было, хотя по времени их должны были уже привезти.

Их изрядно затянувшееся застолье прервал верховой, прискакавший на взмыленной лошади и сообщивший о побеге двух англичан, которых на лодке везли сюда из Шлиссельбурга. Мистер Паркер и мистер Джонсон, по-видимому, каким-то образом сумели договориться, и когда лодка причалила к берегу, набросились на сопровождающую их охрану, состоявшую из трех стражников. А те, не ожидавшие такой прыти от своих подопечных, не сумели оказать британцам сопротивления.

В общем, закончилось все тем, что англичане оглушили, связали и обезоружили стражников, а сами скрылись в неизвестном направлении. Произошло это всего пару часов назад. Связанных стражников случайно нашли мальчишки, отправившиеся на речку на рыбалку. Они развязали их. Старший остановил лесника, который проезжал верхом на лошади по тропинке, взял у него лошадь и поскакал в усадьбу Сергеева, чтобы рассказать о произошедшем ЧП.

Положение было хуже губернаторского. Ни Паркер, ни Джонсон не должны были попасть в Петербург. Там они могли укрыться в британском посольстве и оттуда поднять шум, рассказав дипломатам других стран о том беспределе, который творится в России, о тайных тюрьмах, куда бросают ни в чем не повинных иностранцев, и о жутких пытках, которым их там подвергают.

По радиостанции Сергеев передал обо всем случившемся своему сыну, а тот поднял на ноги ротмистра Соколова. Граф Бенкендорф от волнения чуть не лишился речи. А Щукин, разложив на столе карту, стал прикидывать, куда могли направиться беглецы.

* * *

– Значит, бежали, – бормотал Щукин, разглядывая карту. – Скажите, Александр Христофорович, – спросил он у Бенкендорфа, – если мне память не изменяет, то Паркер, которого мой друг задерживал с дракой и стрельбой, был при этом ранен в ногу. Она у него зажила?

– Нет, Олег Михайлович, – встрепенулся граф Бенкендорф, – это хорошо, что вы вспомнили об этом. Я совсем запамятовал, что мистер Паркер до сих пор при ходьбе довольно сильно прихрамывает. А это значит…

– Да-да, – подхватил Щукин, – а это значит, что «сладкой парочке» пешком далеко не уйти. И уж тем более по лесу. Через несколько верст ходьбы по лесным тропинкам Паркер просто ляжет на землю и даже под страхом смертной казни не сможет сдвинуться с места. А потому беглецы будут пытаться найти какой-либо транспорт – скорее всего экипаж – чтобы добраться до Петербурга. Александр Христофорович, – сказал он, – надо приказать ротмистру Соколову, чтобы на въезде в город внимательно осматривали все кареты. И еще – надо послать по всем дорогам конных жандармов, которые расспрашивали бы у всех встречных, не видели ли они подозрительных людей, которые пытались остановить карету. И не стоит забывать о мерах предосторожности – ведь беглецы вооружены.

– Хорошо, Олег Михайлович, – кивнул Бенкендорф, – нам надо поймать этих проклятых англичан до темноты. Иначе у них появится шанс пробраться в город. А вы не думаете, что они могут разделиться – в Петербург пойдет один мистер Джонсон, а Паркер будет ждать в укромном месте его возвращения с экипажем?

– Такое возможно, – после недолгого молчания сказал Щукин, – но все же, с моей точки зрения, маловероятно. Паркер побоится отпускать Джонсона одного. Ведь тот может запросто бросить шефа и попытаться в одиночку скрыться за границей.

Граф пожал плечами, но не стал спорить с подполковником. А Щукин снова связался по радиостанции с Сергеевым-младшим и приказал ему немедленно выехать в имение отца, прихватив с собой приборы ночного видения, камуфляж и не забыв взять подаренный ему «Вал». Вполне возможно, что Николаю придется вспомнить былые времена.

Кроме того, Бенкендорф передал ротмистру устное распоряжение по перехвату беглецов и попросил Николая размножить на принтере фотографии британцев, чтобы старшие постов могли их опознать. Щукин же велел Сергееву-младшему немедленно докладывать ему по рации обо всех новостях.

– Ну вот, Александр Христофорович, – сказал он пригорюнившемуся за столом графу Бенкендорфу. – Машина розыска заработала, и мы будем ждать результатов. По себе знаю, что сидеть и ждать – самое тяжелое. Но ничего не поделаешь…

В этот момент в комнату заглянул Виктор Сергеев.

– Ну что, бойцы невидимого фронта, – сказал он, – опростоволосились? Не переживайте, найдем мы этих проклятых британцев. Я тут для начала разослал своих мужиков, ну, тех, которые промышляют охотой, чтобы побродили в окрестных лесах и посмотрели, нет ли следов каких… А прочих, которые посмышленее, послал по соседним деревням, чтобы они поспрашивали у людей, не видел ли кто двух чужих господ, одного хромого, а второго здорового… В общем, полагаю, что деваться им некуда.

– Спасибо, Иваныч, – поблагодарил Щукин, – сеть ты раскинул широко, и эти британские караси обязательно в нее попадут. Будем ждать.

Ждать пришлось недолго. Вскоре в усадьбу примчался запыхавшийся мальчишка, который, обливаясь потом и глотая слова от волнения, сообщил, что в соседнюю деревню, расположенную верстах в пяти отсюда, заявились какие-то два барина, с виду нерусские.

– Страшные они какие-то, – выпучив глаза, говорил пацан, – одежда у них грязная, за поясом пистолеты, один еле-еле идет, все на ногу припадает. Говорят они по-русски, но так, что сразу видно, что нерусские.

– А что они от вас-то хотели? – спросил Щукин.

– Они, барин, – сказал немного успокоившийся мальчуган, – сразу спросили, кто у нас староста. Когда дядька Степан пришел, то эти двое потребовали у него бумагу и чернильницу с пером. Один из них – тот, который хромал – написал записку и велел дядьке Степану запрячь коляску и как можно скорей отправиться в Петербург. Там он должен передать эту записку аглицкому послу. За это тот обещал по-царски наградить дядьку Степана, если тот сделает все, как ему велели. А если нет, то хромой и второй, который был с ним, показали на пистолеты и пригрозили перестрелять всю семью дядьки Степана.

Потом они велели отвести их в дом старосты, а дядьке Степану приказали не мешкая ехать в Петербург. Он пошел запрягать коляску, а мне тихонько шепнул, чтобы я бежал к вам, барин, и рассказал обо всем.

– Вот молодец! – воскликнул Сергеев и ласково погладил мальца по взлохмаченным русым волосам. – Как зовут тебя, храбрец?

– Пашкой, – шмыгнув носом, сказал мальчуган.

– Павел, значит, – кивнул головой Щукин. Пошарив по карманам, он достал шариковую ручку со встроенным в нее калькулятором и протянул ее пацану.

– Ты грамоту знаешь? – спросил он у Пашки.

– Знаю немного, – ответил тот. – Тятька, когда жив был, научил меня немного писать и читать. А потом он помер – простудился, и все, за неделю сгорел… – парнишка снова шмыгнул носом, а на глазах у него появились слезы.

– Иваныч, у тебя здешние деньги какие-нибудь есть? – спросил Щукин у Виктора Сергеева. – Наградил бы парня и семью его. Здорово он нам помог.

– Обязательно наградим, Олег Михайлович, – вступил в разговор Бенкендорф, – я сам за этим прослежу. А пока давайте о деле – что с британцами беглыми делать-то будем?

– Надо подождать, когда подъедет сын Виктора Ивановича и ротмистр Соколов, – сказал Щукин. – Возможно, что придется брать этих шустрых англичан силой. Не забывайте, что они вооружены. И могут действительно убить кого-нибудь из семьи старосты.

– Убить невинных людей – да возможно ли такое? – удивился Бенкендорф. – Неужели эти британцы на такое способны?

– Способны, еще как способны, – криво усмехнувшись, ответил Щукин. – Во время войны с бурами – голландцами, обосновавшимися на юге Африки – англичане согнали их жен и детей в специальные лагеря и спокойно наблюдали за тем, как они там сотнями умирают от голода и болезней. Случится же сие в конце этого века. Вот такие вот у британских джентльменов понятия о добре и зле.

А пока нам надо добраться до села, из которого прибежал этот храбрый паренек, и незаметно вести наблюдение за беглецами. Туда же пусть подтягиваются и ваши люди, Александр Христофорович. Будем готовиться к освобождению заложников.

– Ну, прямо Беслан какой-то, – вздохнул Сергеев. – Лишь бы все обошлось без невинных жертв. Я как вспомню осетинских детишек, которые тогда в школе… – тут Виктор махнул рукой и шумно высморкался.

– А большая ли семья у старосты Степана? – спросил Щукин у притихшего мальца.

– Мать, тятя, женка его, двое мальцов и две девчонки, – сказал Пашка. – Барин, а что, эти злыдни и вправду могут их порешить?

– Ну, это мы еще посмотрим, – сказал Щукин. – Если что, то мы первые их порешим. Ты нам покажешь дорогу к дому старосты?

Пашка закивал и пообещал, что он все им покажет и расскажет.

– Тогда в путь, – решительно сказал Олег. – Надо засветло обложить этих чокнутых джеймсов бондов поплотнее. А то, глядишь, на ночь глядя они вздумают поискать приключений на свою задницу. Иваныч, вели заложить карету.

* * *

По дороге Пашка рассказал, что деревня у них небольшая – дворов десять, большинство мужиков работают на отхожем промысле в Петербурге, а бабы ведут хозяйство и выращивают овощи.

– А еще, барин, – словоохотливо тараторил пацан, – год назад барин наш, Николай Игнатьевич, привез какой-то новый овощ, который картоплем называется. А с ним приехал мужик один, умный – он нам показал, как этот овощ сажать, как за ним ухаживать и как собирать. Посадил две грядки, по осени выкопали, попробовали – вкусно. Теперь в каждом огороде по грядке этого картопля посадили… А вот, барин, и наша деревня.

Щукин посмотрел на добротные крестьянские дома и поморщился. Все подступы к ним были видны как на ладони. Незаметно подобраться будет трудно. Приказав кучеру остановиться у околицы, он вылез из кареты и подождал, пока из нее выберется граф Бенкендорф и Сергеев-младший.

Зайдя в небольшую рощицу, от которой до деревенских домов было шагов триста-четыреста, они стали расспрашивать у Пашки, где находится дом старосты и куда выходят окна этого дома.

Виктор достал из рюкзака тридцатикратный бинокль с просветленной оптикой и стал наблюдать за тем, что происходило в деревне. Внешне там все было спокойно, но бывший майор отметил отсутствие людей на деревенской улице. Не было видно детишек, которых в это время домой не загнать, ни баб с коромыслами у колодца. «Словно вымерли тут все», – подумал он.

– Похоже, что англичане застращали мужиков и запретили им выходить на улицу, – сказал Виктор. – На, Олег, посмотри, – и он протянул бинокль Щукину.

Тот взял и стал обозревать местность, на которой должна была проводиться спецоперация. В деревне не было храма, и самым высоким в ней зданием был дом старосты. В окне чердака его через мощную оптику Олег заметил мелькнувшее на мгновение явно не крестьянское лицо.

«Так, – подумал он, – значит, вот где прячется мистер Джонсон. Наблюдает за дорогой, стервец. А хромой Паркер, по всей видимости, сидит внизу и контролирует заложников».

– Иваныч, – сказал Олег, – узнай у своего сына, скоро ли он будет. И как насчет жандармов – надо будет оцепить деревню, чтобы ни один британец не смог из нее сбежать.

Сергеев кивнул, достал из рюкзака радиостанцию и стал вызывать Николая. Пашка, выпучив глаза, смотрел на странного барина, который, как ему показалось, разговаривает с какой-то черной коробкой.

Переговорив с сыном, Виктор побагровел и, шумно вздохнув, выругался.

– Не, – сказал Сергеев, – это полный бардак. Александр Христофорович, – обратился он к графу, – в вашей конторе черте что творится. А Дубельт – как пить дать засланный казачок.

– Простите, Виктор Иванович, – удивленно произнес Бенкендорф, – я совсем не понимаю, о чем вы… При чем тут генерал-майор Дубельт?

– В общем, все обстоит невесело, – сказал Виктор, – мой сын и ротмистр Соколов уже выехали и скоро будут здесь. А вот жандармов Дубельт отказался выделить. Он сослался на отсутствие письменного приказа. Дескать, пусть явится перед ним сам граф Бенкендорф и лично прикажет. Тогда он не медля ни минуты предоставит все, что потребуется.

– Вот так вот, – сказал Щукин, – действительно, не здесь ли собака порылась? У нас подобное назвали бы откровенным саботажем…

Увидев удивленное лицо Бенкендорфа, Олег пояснил, что саботаж – от французского слова sabot – башмак. Так во Франции называли акцию, к которой прибегали рабочие-мельники. Когда у них возникал конфликт с хозяевами мельниц, они с помощью своих башмаков останавливали жернова.

– В переносном смысле, Александр Христофорович, – сказал он, – сие означает, что милейший Леонтий Васильевич делает все, чтобы помешать нам поймать беглых британцев. Кстати, надо будет проверить потом, не приложил ли он руку к их побегу…

Граф мрачно кивнул. Он давно подозревал своего подчиненного в том, что тот ведет свою игру и подсиживает начальника.

– И что мы теперь будем делать, Олег Михайлович? – спросил он у Щукина. – Сможем ли мы справиться сами с этими проклятыми англичанами? Ведь нас совсем мало…

– Справимся, – сказал Олег. – Вот подъедет Николай с ротмистром, тогда и начнем готовиться к захвату. Хотя, как мне кажется, этих ребят придется гасить всерьез. Думаю, что сдаваться они не намерены.

– А если применить светошумовые гранаты? – спросил Сергеев. – Пока они очухаются, мы их и повяжем. Ну, как поляков тогда.

– Не получится, – покачал головой Щукин. – Там в избе детишки маленькие. Будут потом всю жизнь заикаться и писаться. Кстати, хозяйка часом не беременна?

Пашка, у которого спросили об этом, закивал, сказав, что «тетка Варвара брюхата, и скоро у нее родится маленький».

Это известие полностью исключило использование светошумовых гранат. Работать придется без спецсредств. А следовательно, риск словить пулю от британцев возрастал.

Щукин вспомнил о старосте, который с запиской в английское посольство отправился в Питер. Он по запасному каналу связался с Игорем Пироговым, который активно проводил свой отпуск, общаясь с такими светлыми личностями, как фон Краббе, Бутаков и Невельской. Щукин экстрактно рассказал ему о возникшей проблеме и попросил подежурить у входа в британское посольство, чтобы перехватить подъехавшего к нему мужика на коляске. Приметы дядьки Степана сообщил ему Пашка, который с любопытством наблюдал за происходящим.

– Ну, а теперь, Павел, – сказал Щукин, – сгоняй потихоньку в деревню и узнай, что там и как. А потом – бегом к нам.

Начало смеркаться. Сергеев покопался в своем чудо-рюкзаке и достал оттуда прибор ночного видения.

– Если что, – сказал он, – то я, как стемнеет, подберусь поближе и буду наблюдать за этими сэрами-пэрами…

– А что это, Виктор Иванович, – с любопытством спросил Бенкендорф. – для чего эта штука?

– Александр Христофорович, вещь эта – прибор ночного видения. С его помощью можно в темноте видеть, как кошка или сова. Очень удобная, как вы говорите, штука. Гляньте, – сменил он тему, – Пашка сюда бежит. Только пятки сверкают. Видать, что-то важное хочет нам сказать.

Пацан, едва отдышавшись, затараторил, спеша сообщить деревенские новости.

– Ой, дяденьки, что делается-то! Этот, который хромой, он такой злой – просто зверь какой. Митроха – старший сын дядьки Степана, хотел из избы сбежать. Так этот хромой ему ногу из пистолета прострелил. Тетка Варвара еле-еле кровь остановила. А второй, который здоровый, тот все больше на чердаке сидит с двумя пистолетами и все на дорогу поглядывает. Ох, дяденьки, боюсь, как бы они всех детишек в доме дядьки Степана не поубивали.

– Ничего, Пашка, – сказал Сергеев, поглаживая парня по голове, – скоро мы их всех повяжем. И никого они больше не тронут.

Тут запиликал вызов радиостанции. Виктор включил ее на прием, и из динамика раздался голос его сына:

– Батя, а мы уже тут…

Минут через пять из кустов вышли две фигуры. Увидев их, Пашка испуганно вскрикнул и прижался к Сергееву. Николай и ротмистр были одеты в лохматый камуфляж «леший», а лица закрыты масками.

– Ну, где тут эти мерзкие инглизы, которые русских в заложники берут? – произнесла одна из фигур голосом Сергеева-младшего. – Сейчас мы их на ноль помножим…

* * *

Новоявленная группа «антитеррора» совещалась недолго. Было решено сидящего на чердаке мистера Джонсона завалить из снайперки, а временно нетранспортабельного мистера Паркера повязать так, чтобы он не успел никого из заложников подстрелить.

С первой задачей легко справится Николай. А насчет силового захвата было решено, что его проведут Щукин с ротмистром. Подстраховывать их будет с «Сайгой» в руках Сергеев-старший. Граф Бенкендорф попытался было уговорить Щукина, чтобы и он принял участие в предстоящей спецоперации. Но его с трудом уговорили остаться в укрытии и наблюдать за всем происходящим. Дескать, к злодеям может прибыть подкрепление, и Александр Христофорович задержит их и не даст ударить с тыла.

Потом, когда вчерне план был принят, стали обговаривать подробности. Связь было решено держать с помощью портативных радиостанций с гарнитурой. Осталось только узнать, существует ли еще одна дверь в доме.

Пашка, который с любопытством смотрел на происходящее, рассказал, что вторая дверь есть – она из кухни ведет на скотный двор. В отличие от входа в дом, на этой двери нет засова.

– Дяденьки, – сказал Пашка, – он там совсем и не нужен. Нет у нас воров в деревне-то. Мы тут, почитай, все друг другу родня. А чтобы куры не залазили в дом, дверь просто на щеколду закрывали. Она и со двора, и с кухни открывается.

– Слушай, Пашка, – сказал Щукин, – вот тебе бумага, карандаш, и нарисуй-ка ты нам, как сумеешь, где и что находится в доме старосты.

Пацан долго пыхтел над листком, высунув от напряжения язык. Но, ко всеобщему удивлению, довольно толково изобразил расположение комнат, окон и дверей в доме.

– Вот молодец, – похвалил его Олег, – теперь мы точно будем знать, куда и как нам надо попасть в первую очередь. Ну, а теперь, дружище, вот что я тебе скажу. Место твое рядом с Александром Христофоровичем – ты будешь у нас связным. Если что, он тебя пошлет весточку какую нам отнести или сигнал подать. И ничего сам не делай – а то ты мне только все дело испортишь. А сделаешь все правильно, я тебя с собой возьму и многому научу.

– Хорошо, дяденька, я буду вести себя смирно, – сказал Пашка. – А за слова добрые – спасибо. Если мамка и барин наш меня к вам отпустят, так я с большим удовольствием буду служить. Да и мамке легче будет – у нее без меня двое малых сестренок на руках.

Нацепив гарнитуры и проверив связь, участники КТО вышли на исходные позиции. Щукин с ротмистром начали, прячась за кустами крыжовника и сирени, подкрадываться к двери дома старосты. А Виктор, найдя удобную позицию, с которой хорошо было видно крыльцо избы, поудобней устроился на ней и приготовились к ведению огня. Сергеев-младший, укрывшись за толстым стволом тополя, взял на мушку маячившую в проеме чердачного окошка фигуру британца. В оптику было хорошо видно лицо мистера Джонсона, который внимательно следил за дорогой, ведущей в деревню. Взяв на прицел его лохматую голову, Николай приготовился к ведению огня. Лишь только он услышит в гарнитуре условный сигнал, его палец привычно нажмет на спусковой крючок «Вала».

Щукин и Соколов тихо, словно тени, приблизились к дому старосты. Они прошмыгнули на скотный двор и, крадучись, стали подбираться к крыльцу. Олег держал в руке пистолет АПС с навинченным на ствол глушителем. Ротмистр был вооружен помповым ружьем «Моссберг», которое захватил с собой в прошлое Сергеев-старший.

Добротные ступеньки на крыльце дома не скрипели, а петли двери были хорошо смазаны. Чувствовалось, что владелец дома – хозяйственный человек. Осторожно перешагнув через порог, Олег прислушался. Где-то в доме хныкал ребенок. Женский голос пытался его успокоить, впрочем без особого успеха.

– Успокой своего щенка, или я его убью, – прорычал раздраженный мужской голос. По акценту можно было понять, что говорит иностранец.

– Не надо его убивать, – умоляюще сказала женщина, – я сейчас его укачаю.

«А британец-то сильно взволнован, – подумал Щукин. – Нервы у него на взводе. Тут и до беды недалеко…»

Мистер Паркер, похоже, был близок к истерике.

– Еще минута, – злобно сказал он, – и если твой щенок не заткнется, то я заставлю его замолчать. Надолго…

Олег покачал головой. Надо было поспешить – британец может от слов перейти к делу. И что толку потом, что его пристрелят – детишки-то погибнут. Щукин кивнул ротмистру и нажал на кнопку вызова, дав сигнал Сергееву-младшему.

Через несколько секунд наверху что-то брякнуло. Видимо, у убитого мистера Джонсона выпал из рук пистолет.

– Michael, everything bone? (Макл, у тебя все в порядке?) – спросил встревоженный Паркер. И не дождавшись ответа, выругался по-английски.

Олег вскинул пистолет и, пригнувшись, сделал несколько плавных шагов. Незаметно для британца он появился в просторной комнате, которая была в доме у старосты чем-то вроде гостиной. На стоявшей у печи лавке сидела женщина и держала на руках годовалую девочку. Пожилые мужчина и женщина расположились чуть в стороне. С ними были девочка и мальчик, наверное погодки, лет четырех-пяти. Еще один мальчик лежал в углу комнаты на полушубке, брошенном на сундук. Левая нога его ниже колена была перевязана окровавленным тряпьем.

Напротив, в проеме между окон, на грубо сколоченном табурете сидел мужчина с двумя кремневыми пистолетами в руках. Он был одет так, как обычно одевались в это время люди из приличного общества – сюртук, жилет и клетчатые панталоны.

Олег, держа на мушке британца, негромко сказал ему:

– If you want to live – don’t move… (Если хочешь жить – не двигайся)

Мистер Паркер вздрогнул и поднял стволы пистолетов. Но Олег оказался быстрее. Раздалось два негромких хлопка, и англичанин взвыл от боли. Пули, выпущенные из АПС Щукина, попали ему в правое и левое предплечья. Пистолеты выпали из рук британца и упали на пол.

Изрыгая проклятия, Паркер попытался вскочить с табурета, но еще не зажившая нога подвернулась, и он рухнул на пол. Подскочивший к нему ротмистр пинком отшвырнул в угол пистолет, к которому британец потянулся окровавленной рукой. Второй пистолет, отлетевший в сторону на несколько шагов, не спеша подобрал Щукин.

– Ну, все, мистер Паркер, – сказал он, с усмешкой взглянув на злобно ощетинившего агента 007. – Отбегались. Больше бегать вам не придется. Я заберу вас туда, откуда для вас может быть единственный выход – на кладбище. Только это еще надо будет заслужить.

– Олег Михайлович, – удивленно спросил Соколов, – вы что, и в самом деле хотите взять его к себе?

– А что ему здесь делать? – пожал плечами Щукин. – С такими бдительными стражами, как ваши, он снова может пуститься в бега и добраться-таки до Британии. А нам это совершенно ни к чему. Ладно, ротмистр, разберите-ка лучше баррикаду, которую воздвигли эти поедатели овсянки и пудингов, – Щукин кивком указал на груду сундуков, подпиравшую входную дверь.

Потом он послал вызов и сообщил по рации всем участникам спецоперации, что она закончилась успешно.

Все это время семья старосты неподвижно сидела на своих местах, еще не веря в спасение. Уж больно неожиданно и быстро все произошло. Лишь через несколько минут женщина с ребенком на руках заголосила и залилась слезами. Соколов, справившись с сундуками, загремел засовом и открыл дверь на улицу. Потом ротмистр по лестнице поднялся на чердак.

Осторожно подняв голову и держа наготове помповик, он заглянул в полутемное помещение. Там лежало тело мистера Джонсона. Пуля из снайперской винтовки попала ему прямо в лоб, вынеся весь затылок.

– Наповал, – крикнул он вниз Щукину. – Меткий выстрел.

Он подошел к убитому, стараясь не ступать в лужу крови и не поскользнуться на разбросанных по полу ошметках мозга.

– Тьфу, да тут все кровью забрызгано, – жандарм немного помолчал, а потом брезгливо чертыхнулся. – Все же вляпался…

В дом вошел Сергеев-старший, а чуть позже генерал Бенкендорф с Пашкой. Пацан, увидев сидевшего на полу окровавленного британца, подошел к нему и строго, по-взрослому сказал:

– Так тебе злодею и надо, не будешь мирных людей обижать.

А потом подбежал к лежавшему на сундуке приятелю и, погладив его по голове, участливо спросил:

– Что, Митроха, сильно больно? Ты не бойся, барин обещал, что он тебя в Петербург возьмет. Там тебе врач быстро ногу вылечит.

Взрослые же, увидев мундир Бенкендорфа, бухнулись перед ним на колени и наперебой начали благодарить графа за спасение.

Настоящие же спасители скромно вышли на улицу подышать свежим воздухом.

* * *

Далее начался разбор полетов. Связанного на всякий пожарный случай мистера Паркера вытащили наружу. Потом, чертыхаясь и скользя подошвами по крови, спустили с чердака труп второго британца. Его положили на траву рядом с домом, прикрыв развороченную пулей голову его же собственным сюртуком. Сергеев-старший велел мужикам, прибежавшим поглазеть на их спасителей, поутру закопать труп где-нибудь в лесу, подальше от деревни.

Посовещавшись, Щукин и Бенкендорф решили, что графу с ротмистром и Сергеевым-младшим необходимо вернуться в Питер и подробно рассказать обо всем произошедшем здесь царю. А Щукин, Виктор и подраненный британец пока останутся в имении. Дело в том, что мистеру Паркеру требовалась квалифицированная медицинская помощь. Пуля насквозь прошила мякоть предплечья его левой руки. Сама по себе рана эта была неопасной. С правой же рукой было гораздо хуже – пуля из АПСа раздробила лучевую кость, и британец чувствовал себя довольно скверно. К тому же в наличии была большая кровопотеря.

Щукин про себя решил, что мистеру Паркеру неплохо бы сделать рентген. И консилиум с хорошим врачом тоже бы ему не помешал. В Петербурге же ни того, ни другого не было. Здешние эскулапы в подобных случаях особо не мудрствовали и брались за хирургическую пилу, безжалостно ампутируя конечность. Причем об анестезии и антисептике тогда мало кто заботился. Отсюда и большая смертность после операции. А Щукин хотел еще раз как следует допросить Паркера. Для этого надо было его качественно подлатать, а еще лучше – отправить в нормальный госпиталь.

У Олега на этот счет была договоренность с начальством. Больного или раненого в неотложных случаях поместят туда, где тайна его иновременного происхождения будет полностью сохранена, а побег затруднителен.

В будущее Щукин хотел отправить и мистера Скотта. Если сказать честно, то этот шпион заинтересовал его. Олег не рассчитывал перевербовать британца, но, как говорил когда-то Лаврентий Павлович Берия, попытка не пытка.

На следующий день в усадьбу Сергеева прикатил сам император. Его очень встревожило то, что произошло накануне, и он решил лично разобраться. Вместе с Николаем приехали граф Бенкендорф и ротмистр Соколов. Помимо всего прочего, император хотел обсудить и странное поведение шефа жандармов Дубельта. Самодержцу оно весьма не понравилось, хотя объяснение, которое дал ему Леонтий Васильевич, вроде бы разъяснило ситуацию. Он сослался на то, что приказание графа Бенкендорфа было устное, и он вполне обоснованно усомнился в том, что его надо выполнять. Ведь порядок есть порядок, и не им это заведено. Как на Руси говорят, «без бумажки ты букашка…»

Но были эпизоды в биографии Дубельта, которые давали пищу для размышлений. Например, его членство в масонских ложах и дружба с декабристами Волконским и Орловым. Причем среди масонских лож, в которых подвизался будущий шеф жандармов, были весьма одиозные. К примеру, киевское «Общество соединенных славян», которое потом объединилось с «Южным обществом» Павла Пестеля. Так вот, среди этих самых «славян» было немало поляков, которые уже тогда мечтали о том, что поднимут мятеж и возродят Ржечь Посполитую «от можа до можа». А «Золотое кольцо» в Белостоке изначально было под контролем гоноровой шляхты, и антирусские настроения в нем никто и не пытался скрывать.

Кроме всего прочего, Дубельт был женат на племяннице известного англофила – адмирала Мордвинова, для которого Британия была чем-то вроде земли обетованной. В общем, по мнению Щукина, человека с таким шлейфом не стоило держать на должности главы службы безопасности Российской империи.

А странное поведение Дубельта во время роковой дуэли Пушкина? А то, что Дубельт не помешал Герцену получить заграничный паспорт и выехать за пределы России, вследствие чего российские самодержцы вынуждены будут потом регулярно получать в Зимнем дворце адресованные лично им экземпляры «Колокола»?

Ну, а шашни с молоденькими девицами – воспитанницами театрального училища, содержание подпольного игорного дома и взятки – все это просто мелочи, которые не стоят того, чтобы о них говорить.

Если это все суммировать, то эпизод с отказом Дубельта направить жандармов на помощь своему шефу в подобном обрамлении выглядит совсем не случайным. Щукин честно признался, что в его времени человек с таким «букетом» вряд ли смог бы возглавить систему государственной безопасности.

Император, выслушав сказанное по поводу Дубельта, надолго задумался. Умом он понимал, что тот ненадежен и поведение его весьма подозрительно. Но с другой стороны, царь привык к регулярным докладам шефа жандармов, в которых красной нитью проходила мысль о том, что подведомственное Дубельту учреждение надежно охраняет основы самодержавия и не позволит повториться тем событиям, которые произошли 14 декабря 1825 года в Санкт-Петербурге.

Николай вздохнул, посмотрел на Щукина и принял решение.

– Да, Олег Михайлович, вы, пожалуй, правы. Леонтий Васильевич явно не справляется со своими обязанностями. Ему надо подать в отставку, или предложим выбрать другое место службы.

– Ваше величество, – сказал Щукин, – в свое время Дубельт был храбрым воином, сражался с Наполеоном, был ранен под Бородино. Предложите ему отправиться в Оренбург. Пусть поход на Хиву и закончился неудачно, но сие совсем не означает, что Россия будет и дальше терпеть набеги кочевников-работорговцев. Я полагаю, что в предстоящих боевых действиях боевой опыт Дубельта и его умение вести агентурную работу весьма пригодились бы.

А про себя Щукин подумал: там, в отрыве от привычных столичных связей, Дубельту будет трудно вести свою игру и интриговать против графа Перовского. Тот, кстати, Дубельта недолюбливал. А в случае чего Леонтию Васильевичу всегда можно организовать несчастный случай с летальным исходом – укус кобры или отравление несвежим кумысом. Николаю предложение Щукина понравилась. Он повеселел и начал расспрашивать Олега о подробностях вчерашней «контртеррористической операции». Император был возмущен варварством британцев, захвативших в заложники женщин и детей.

– И они еще называют нас дикарями! – воскликнул он. – А сами поступают так, как не позволил бы себе поступить вождь племени людоедов, обитающих в джунглях Африки. Впрочем, Олег Михайлович, я уже имел возможность узнать кое-что о нравах джентльменов из Британии. У них нет ни стыда, ни совести, ни воинской чести.

– А вы молодец, – Николай одобрительно посмотрел на Щукина. – Ловко у вас все получилось. И злодеев захватили, и людей невинных в обиду не дали. Я хотел бы наградить вас и ваших соратников за храбрость. Впрочем, об этом потом.

Как я слышал, вы хотите забрать в ваше время двух оставшихся в живых британцев. Я не против этого. Скажу даже больше – так мне будет гораздо удобнее. Ведь ко мне уже обращался британский посланник, который просил помочь ему в розыске безвестно сгинувших подданных королевы Виктории.

Теперь же я могу, честно глядя ему в глаза, заявить, что по моим данным пропавшие джентльмены покинули пределы моей империи, и местонахождение их неизвестно.

Кстати, господа, когда у вас будет очередная встреча с вашими друзьями? Честно говоря, я уже немного соскучился по господину Шумилину и очаровательной Ольге Валерьевне…


Обидеть художника может каждый

Разговор Шумилина с Антоном получился тяжелым. Узнав о том, что в их общее дело неожиданно вклинились ребята из конторы, он поначалу психанул и даже договорился до того, что, дескать, пошлет всех к чертовой матери и уничтожит установки по перемещению в прошлое. И пусть всё катится к едрене фене.

Потом, немного успокоившись, Антон прикинул, что из связей Олега и возможностей его «богоугодного заведения» можно много чего поиметь. К тому же их полуподпольное предприятие получит «крышу», которую «шатать» вряд ли кто осмелится.

– Тоха, – сказал ему Шумилин, – а я попрошу тебя заняться усовершенствованием нашего агрегата. Попробуй добиться того, чтобы портал в будущее можно было открывать из прошлого. Так, на всякий случай. Ну, ты меня понимаешь?

– Шурик, – Антон хитро улыбнулся и подмигнул приятелю, – а кто тебе сказал, что я этим не занимаюсь? Занимаюсь, и есть кое-какие обнадеживающие результаты. Так что скоро переброшу небольшой агрегат к нашему помещику Сергееву и попробую от него открыть портал в будущее.

И еще. У меня, дружище, похоже, вытанцовывается одна интересная штука. А именно – возможность попасть в более глубокое прошлое, во времена то ли императрицы Елизаветы Петровны, то ли в Смутное время, когда под натиском шведов Россия потеряла все эти места.

Но это чисто теоретически и практикой еще не проверено. Как оно получится, надо будет поглядеть. Только ты, Шурик, пока никому об этом не рассказывай. Нет у меня на этого ни времени, ни сил. Нам с эпохой Николая Павловича дай бог разобраться.

– Ай да Антоха, ай да сукин сын! – восхищенно воскликнул Шумилин. – Да это просто здорово! Если мы наладим с прошлым двустороннее движение, то это будет просто класс! Естественно, что Олегу я об этом пока ничего говорить не буду. Рано еще. Впрочем, как мне кажется, он и так слишком много о нас знает. Как ты считаешь?

– Ну, тут уже ничего не поделаешь, – развел руками Антон, – работа у них такая. Но ведь ты мне не раз говорил, что Олег – порядочный мужик и на подлянку не способный?

– За других мне ручаться трудно. Но моя чуйка опера подсказывает, что он у нас появился не для того, чтобы напакостить. Если бы хотел сделать что-то подобное, то уже сделал бы непременно. В общем, Антон, будем шевелить извилинами…

И еще вот что. Составь-ка ты мне, Тоха, списочек всех необходимых тебе девайсов. Не скромничай и требуй как можно больше. Думаю, что через контору можно получить все, что твоей душеньке угодно будет. Они народ богатый. Все нужное тебе хоть из-под земли достанут.

Посидев еще немного у друга, Шумилин решил нанести визит Ольге Румянцевой и поинтересоваться, как себя чувствует в XXI веке милейший Карл Брюллов. Для того, чтобы своим приходом не застать влюбленных врасплох, он позвонил по мобильнику Ольге и поинтересовался, что купить к вечернему чаю.

Часов в восемь вечера, с тортиком в руках, он появился на пороге ее дома. Ольга была встревожена, Брюллов находился в полной прострации, а в квартире попахивало валерьянкой. Как оказалось, днем Ольга решила сводить своего гостя в Русский музей. Как говорил Виктор Степанович Черномырдин, хотела как лучше, а получилось как всегда.

Поначалу экскурсия по Русскому музею художнику понравилась. Он с удовольствием рассматривал иконы, восхищаясь талантом древнерусских живописцев, их умению отображать суть с помощью цветовой гаммы. В залах, где были выставлены картины предшественников и современников Брюллова, он с нескрываемым интересом обозревал их творения, одобрительно кивая и довольно поглаживая свою рыжеватую бородку.

В зале, где почти полстены было занято его знаменитой картиной «Последний день Помпеи», Карл Павлович с нескрываемой гордостью посмотрел на Ольгу и шепотом поинтересовался:

– Ну, как тебе, нравится?

Ольга ответила своему возлюбленному стихами Евгения Баратынского, написанными по поводу окончания работы над этой картиной:

И стал «Последний день Помпеи»

Для русской кисти первый день…


Брюллов обрадовался, как ребенок, но вскоре улыбка сошла с его лица. Он увидел неподалеку свою еще не написанную картину «Портрет графини Самойловой, удаляющейся с бала у персидского посланника».

Ольга знала о, мягко говоря, странных романтических отношениях художника с Юлией Павловной Самойловой, урожденной графиней Пален. Брюллов, в свое время безумно влюбленный в графиню, уже знал, чем закончился его роман с ней в 1845 году. Поэтому видеть на холсте лицо женщины, так жестоко обманувшей его чувства, Карлу Павловичу было неприятно.

Брюллов немного успокоился в зале художников-передвижников. Многие картины привели его в восхищение. Особенно ему понравились полотна Репина, Сурикова и Верещагина. С большим интересом он познакомился с творениями таких авторов, как Серов и Врубель.

– Непривычно, конечно, но что-то в этом есть, – шепнул он на ухо Ольге.

И вот когда довольный Брюллов направился было к выходу, черт дернул ее сводить его в залы, где расположилась выставка «творений» современных художников-авангардистов. При виде их «шедевров» Карл Павлович потерял дар речи. Он долго стоял посреди зала с открытым от изумления ртом. Потом не выдержал и спросил у Ольги:

– Дорогая, это что такое? Это выставка предметов, изготовленных несчастными, которых лечат в «доме скорби»?

Ольга не успела ему ответить. Стоявший рядом с ними бомжатского вида субъект в замызганной футболке, джинсах с многочисленными заплатками, бейсболке и шлепанцах на босу ногу презрительно взглянул на Брюллова и безапелляционно заявил:

– Это искусство, и стыдно не понимать то, что хотел отобразить современный гений в своих творениях.

– Это – искусство? – дрожащим от ярости голосом спросил художник. – Да это, милостивый государь, просто бездарная мазня человека, не имеющего никакого отношения к живописи.

– Это вы ничего не понимаете в искусстве! – презрительно бросил Брюллову его оппонент. – Вы просто упертый «совок». А современная живопись – это то, что не вмещается в ваших ущербных мозгах!

В общем, все закончилось грандиозным скандалом. Смотрительница музея, уже привыкшая к подобного рода обсуждениям «достоинств» авангардной «живописи», от греха подальше вызвала дежурного полицейского. С большим трудом Ольге удалось разрулить конфликт и увести домой взволнованного и донельзя расстроенного Брюллова.

Выслушав рассказ Ольги, Шумилин лишь покачал головой. Не стоило ей подвергать ранимую душу художника воздействию такого кошмара, коим является современное искусство. А если ему, не дай бог, доведется узнать о деяниях художников-акционистов, прибивающих гвоздями свои гениталии к брусчатке Красной площади… Александр вздрогнул – ведь после созерцания подобного «перфоманса» деликатного и ранимого Брюллова может хватить кондрашка.

– Ольга, – сказал он, – налей-ка нам с Карлом Павловичем чего-нибудь антистрессового. Я знаю, у тебя всегда есть запасец хорошей выпивки. Сегодня у меня выходной. А дела пусть подождут. Устал я от них…

* * *

Прибыв в Петербург, император, не откладывая дело в долгий ящик, вызвал в Зимний дворец генерала Дубельта и с ходу предложил ему: или тот уходит в отставку, или отправляется на новое место службы – в Оренбург. Но шефом жандармов ему уже не быть ни при каком раскладе.

Леонтий Васильевич поначалу разыграл оскорбленную невинность. Он начал было даже «жать слезу» из царя, поминая «честную и беспорочную службу любимому монарху». Но Николай держался твердо. Поняв, что разжалобить самодержца не удастся, усталым голосом Дубельт попросил, чтобы ему дали полную отставку и возможность отъехать в имение жены в Тверскую губернию.

Николай сдержанно кивнул, и теперь уже бывший шеф жандармов, почтительно поклонившись царю, аккуратно закрыл за собой дверь.

– Ну вот, теперь у нас еще одним врагом стало больше, – тихо произнес Олег Щукин, все это время неподвижно стоявший у окна кабинета и вроде бы с безразличием наблюдавший за происходящим в садике перед дворцом.

Потом он повернулся к Бенкендорфу.

– Александр Христофорович, надо бы над Леонтием Васильевичем установить тайный надзор. Или я ничего не понимаю в людях, или с этим господином нам придется еще не раз встретиться. Такие, как он, не прощают.

– А, Бог не выдаст – Дубельт не съест! – неожиданно проговорил Бенкендорф и махнул рукой. А потом внезапно побледнел и схватился за сердце.

– Александр Христофорович! – удивленно вскрикнул император, подскочил к генералу и помог тому сесть в стоящее у стола кресло.

Щукин пошарил по карманам и, достав оттуда стеклянный цилиндрик с нитроглицерином, выкатил на ладонь шарик. Он подошел к Бенкендорфу.

– Александр Христофорович, – сказал Олег, – вот, положите это под язык. Подержите, пока не рассосется. Должно непременно помочь.

Взволнованный Николай схватил со стола звонок, вызвал лакея и велел немедленно пригласить в кабинет лейб-медика Мартина Мандта.

Услышав эту фамилию, Олег нахмурился. Уж больно нелестное мнение об этом человеке было как у его современников, так и у историков. В частности, долгое время считалось, что именно он по просьбе императора Николая передал ему яд, с помощью которого самодержец, окончательно разочаровавшись в жизни, совершил самоубийство. К тому же этот лекарь отличался тщеславием, карьеризмом и непомерной алчностью.

– Ваше величество, – сказал Щукин, – сегодня должен открыться портал и в XIX век вернутся из нашего времени Ольга Валерьевна, Брюллов и чета Одоевских. Я думаю, что взамен можно отправить в будущее раненого британца и Александра Христофоровича. Его подлечат в нашей клинике. С сердцем шутить нельзя – эта такая штука, без которой человек жить не может.

– Хорошо, – подумав немного, сказал Николай, – пусть будет так.

Тут без стука открылась дверь кабинета, и вошел, почти вбежал, сильно прихрамывая, человек, внешность которого заставила Щукина вздрогнуть. Перед ним был… Мефистофель. Маленькая продолговатая головка, очень похожая на змеиную, огромный орлиный нос и пронзительный взгляд исподлобья – таков был портрет лейб-медика царя Мандта.

– Ваше величество, – сказал он хриплым голосом по-немецки, – вы звали меня?

– Нет, голубчик, – ответил Николай, также по-немецки, – вы зря так спешили. Просто графу Бенкендорфу стало нехорошо. Но теперь, как мне кажется, все уже прошло.

Действительно, таблетка нитроглицерина, похоже, подействовала, и Бенкендорф, чуть порозовевший, уже сидел выпрямившись в кресле, всем своим видом показывая, что сказанное императором – истинная правда.

Лейб-медик Мандт посмотрел внимательно на присутствующих и остановил свой взгляд на Щукине.

Олег почувствовал, что его словно ударило током. Взгляд Мандта был гипнотизирующим – от него нельзя было оторваться. С большим трудом Олег заставил себя отвести глаза и посмотреть на императора.

– Я все же хотел бы осмотреть графа и посоветовал бы пустить ему кровь, – голосом, который исключал любые возражения, почти скомандовал Мандт, – полагаю, что у больного хроническое раздражение спинного мозга, поражение левой доли печени и засорение толстых кишок. Ему надо прописать рвотное, ртутные препараты и хинин.

«Так, – подумал про себя Щукин, – надо срочно забирать отсюда Александра Христофоровича. Иначе этот упырь точно залечит его. Теперь я не удивляюсь, что среди русской аристократии в середине XIX века была такая высокая смертность. Это ж надо такое придумать – хроническое раздражение спинного мозга! Нет, он не врач, а прямо доктор Менгеле какой-то».

С трудом выставив за дверь Мандта, присутствующие дружно перевели дух.

– Да, Олег Михайлович, – сказал император, – действительно неплохо было бы, чтобы граф подлечился у вас. Я знаю, что ваша медицина творит чудеса. А как вы считаете, доктор Кузнецов согласился бы стать моим лейб-медиком? А то уважаемый Николай Федорович Арендт уже стар, и ему пора на покой.

– Ваше величество, – уклончиво ответил Щукин, – я не могу решать за доктора Кузнецова. Но если даже он и не даст согласия, я могу найти в нашем времени достаточно опытного врача, который может оказывать вам и вашему семейству квалифицированную медицинскую помощь.

– Хорошо, – повеселев, сказал Николай, – я был бы вам весьма благодарен за помощь. А то я как-то нехорошо себя чувствую в присутствии лейб-медика Мандта. Что-то в нем есть такое… Хотя он неплохой врач и многих больных поставил на ноги.

– Ваше величество, – неожиданно подал голос молчавший до сих пор Бенкендорф, – а есть ли необходимость отправлять меня на излечение в будущее? Ведь кто после отставки генерала Дубельта возглавит III отделение и жандармский корпус?

– Незаменимых у нас нет, – строгим голосом больничной сиделки произнес император.

Услышав эти слова, Щукин непроизвольно улыбнулся.

«Что-то слышится родное и до боли знакомое, – подумал он. – Интересно было бы организовать встречу Николая Павловича и Иосифа Виссарионовича. Надо будет поспрошать у Антона Воронина – вдруг он сможет организовать подобное рандеву».

Александр Христофорович, прекрасно зная характер самодержца, вздохнул и больше не спорил с ним.

В общем, было решено – раненого британца и графа Бенкендорфа отправить в будущее для излечения. Кроме того, как только позволит его самочувствие, Олег поделится со своим коллегой из прошлого «секретами мастерства». Это обещало быть познавательно и полезно…

* * *

Узнав от отца о том, что подполковник Щукин вместе с графом Бенкендорфом, ротмистром Соколовым и Сергеевым-младшим в самое ближайшее время собираются отправиться в будущее, Адини не на шутку разволновалась. Ей снова захотелось очутиться в XXI веке и, избавившись от тягостных условностей дворцовой жизни, опять почувствовать себя равной среди равных. Адини решила упросить отца позволить ей отправиться вместе со Щукиным в будущее. Девушка знала, что внешне суровый император очень любит ее и не сможет ей отказать.

Адини нашла и вескую причину, по которой ей необходимо опять побывать в Петербурге XXI века, и сослалась на нее во время беседы с отцом. Девушка напомнила, что ей говорил добрейший Роберт Семенович, лечивший ее от чахотки. А говорил он ей о следующее:

– Адини, регулярно принимай лекарства и не забывай своевременно показываться врачу, который будет наблюдать за твоим лечением.

Николай, не сумевший устоять перед напором дочери, в конце концов махнул рукой. К тому же подполковник Щукин пообещал императору, что лично присмотрит за ней и познакомит со своей дочерью.

Кроме того, в будущем находилась и Ольга Румянцева, хорошо знакомая императору. Про себя же Николай подумал, что лучше всех будет охранять его дочь Сергеев-младший. Он уж точно никому не даст в обиду Адини.

Император не забыл подробно проинструктировать графа Бенкендорфа, как тому вести себя в будущем. И помимо чисто житейских советов Николай приватно объяснил своему старому другу, как, с кем и о чем говорить, если, паче чаяния, ему доведется встретиться с тамошним руководством. На то, что подобная встреча произойдет, император весьма надеялся.

Не забыли и о раненом британце. Щукин решил за полчаса до открытия портала вкатить тому солидную дозу снотворного, после чего англичанин погрузится в крепкий сон. Очухается уже в «застенках кровавой гэбни». Там его подлечат, а потом уже начнется общение на предмет получения важной разведывательной информации.

В общем, к очередному сеансу связи с будущим все были готовы, как юные пионеры.

Правда, на этот раз портал открылся поздним вечером, когда в XXI веке было уже около полуночи. Поэтому проводы были короткими.

Ротмистр Соколов и Сергеев-младший подхватили носилки с мирно спящим мистером Паркером. Щукин взял под локоток немного заробевшего Бенкендорфа. А Адини прощально помахала рукой отцу и первая решительно шагнула через портал прямо в будущее.

В обратном направлении, в прошлое, из Петербурга XXI века отправились в век XIX счастливая чета Одоевских и немного расстроенный Карл Брюллов. Дело в том, что Ольга Румянцева по просьбе императора осталась в будущем, чтобы составить компанию Адини.

Потом портал медленно свернулся в яркую изумрудную точку, которая вскоре мигнула и погасла.

– Вечер добрый, уважаемый Александр Христофорович, добрый вечер и вам, дорогие мои друзья, – приветствовал всех Шумилин. – Граф, вот вы и в нашем времени. Я приготовил одежду, в которой вы сможете появляться на улицах, не вызывая удивления прохожих. Но я полагаю, что первыми для переодевания вы пропустите дам.

Бенкендорф кивнул, после чего Ольга и Адини быстро шмыгнули за перегородку в ангаре, где тут же начали шуршать одеждой, тихо переговариваться и хихикать.

– А вы, друзья мои, – Александр приветствовал остальных прибывших, – тоже поспешите переодеться. Уже ночь на дворе, и надо успеть убраться отсюда до разводки мостов. Александр Христофорович, сегодня вы будете моим гостем, а завтра мы с Олегом Михайловичем, – тут Шумилин выразительно посмотрел на Щукина, – отправимся в лечебницу, где врачи займутся вашим здоровьем.

Олег кивнул, подтверждая сказанное. Он достал из кармана мобильник, вызвал кого-то и, извинившись, вышел из помещения. Бенкендорф с удивлением наблюдал за странными манипуляциями подполковника.

– Значитца, так, – сказал Шумилин, – давайте уточним диспозицию. Ольга Валерьевна заберет к себе нашу юную гостью, Дмитрия приютит Николай, а мистером Паркером займутся…

– …мистером Паркером займутся медики, – сказал Щукин, входя в помещение. – Сюда едет «скорая», которая заберет нашего британского друга и отвезет его в лечебное учреждение. Думаю, что через месяц-другой он сможет танцевать и играть в пинг-понг.

Антон, выключивший свою машину времени и теперь наблюдавший за происходящим, при этих словах криво усмехнулся. По всей видимости, у него были несколько иные представления о том, как в лечебном заведении ФСБ британец будет играть в пинг-понг.

Но если не считать все еще не проснувшегося англичанина, остальные жители Санкт-Петербурга XIX века довольно спокойно отнеслись к своему путешествию из прошлого в будущее. Лишь Александр Христофорович чувствовал себя не в своей тарелке.

Его удивили, нет, скорее даже потрясли скандальные, по его мнению, наряды Ольги и Адини. Такие короткие юбки! Выше колен! Самое же удивительное для графа заключалось в том, что ни та, ни другая совершенно не были смущены своим внешним видом.

– Николай, – сказала Ольга Сергееву-младшему, который любовался Адини, – ну что ты стоишь, как памятник Ришелье в Одессе. Лучше помоги Александру Христофоровичу переодеться.

Вздохнув, старый вояка отправился за перегородку, где Николай помог ему облачиться в серые широкие панталоны, именуемые джинсами, рубашку с короткими рукавами и мягкую куртку из неизвестного ему материала. На ноги он надел смешные штиблеты, которые назывались здесь сандалетами.

Пока граф экипировался, в дверь постучали. Николай выглянул из-за перегородки и сунул руку в карман. Но Щукин успокоил его:

– Это ко мне, не беспокойся.

Дверь открылась, и в помещение вошли два молодых человека, одетые в зеленоватые халаты и шапочки. Обменявшись несколькими короткими фразами со Щукиным, они ловко подхватили носилки с мистером Паркером и, не попрощавшись, вышли.

– Ну, мне пора, – сказал Олег, – всем всего-всего. Шурик, я завтра с тобой свяжусь. Думаю, нам будет о чем поговорить.

На прощание помахав присутствующим рукой, Щукин открыл дверь и отправился вслед за дюжими медбратьями.

– Ну что, вроде все готовы? – произнес Антон, когда Бенкендорф вышел из-за перегородки. – Тогда по коням.

Граф вместе со всеми покинул ангар. Но вместо кареты или оседланных коней он с удивлением увидел два механических экипажа, именуемых здесь автомобилями. Николай галантно распахнул дверцу одного из них и усадил на мягкие сиденья Ольгу и Адини. Потом сел сам. Через минуту внутри экипажа что-то мягко заурчало. Автомобиль тронулся с места и, набирая скорость, помчался по пустынной улице.

– А вы, Александр Христофорович, присаживайтесь вот сюда, – сказал Антон, открывая дверь второго автомобиля. – Рядом с вами сядет ваш тезка, а ротмистра я прошу сесть рядом со мной, на переднее сиденье.

Закрыв на замок ангар и включив сигнализацию, Антон сел в машину, завел двигатель и плавно тронулся с места.

– Знаешь, Шурик, – улыбаясь сказал он, – а под сигнализацию ангар можно и не сдавать. Теперь он и так под такой охраной, что в него даже таракан незаметно не пролезет.

– Ты только сейчас это заметил? – спросил Шумилин. – Я коллег Олега еще дня два назад срисовал.

– Господа, – подал голос Бенкендорф, – я не понимаю, о чем идет разговор. Не соблаговолите разъяснить мне, что у вас тут происходит?

– Дело в том, Александр Христофорович, – сказал Антон, – что мы теперь находимся под круглосуточным наблюдением ваших коллег из будущего. Ну, чего-то вроде III отделения…

– Вот как, – с интересом произнес Бенкендорф, – надо будет поближе с ними познакомиться.

– Думаю, что знакомство с ними не за горами, – сказал Шумилин, – но пока, Александр Христофорович, вам необходимо немного подлечиться. Ведь именно для этого вы и прибыли в наше время. А уж потом…

– Потом вас ждут удивительные открытия, – произнес ротмистр Соколов. – Уж поверьте мне – человеку, который уже побывал здесь и многое видел собственными глазами.

Все замолчали. За окнами мелькали фонари и рекламные огни. Машина мчалась по улицам спящего Санкт-Петербурга.

* * *

Для начала Щукин отвез начинавшего уже просыпаться и жалобно мычать мистера Паркера в закрытую санчасть одного из подразделений ФСБ. Там британца качественно подлечат, после чего им займутся настоящие профессионалы своего дела. Что будет с ним дальше, Олег и сам толком не знал. Может быть, не найдя общий язык с его коллегами, помрет, отведав каких-нибудь излишне токсичных грибочков. А может, если его вербовка пройдет удачно, отправится назад, в XIX век. Там, даже если он и сбежит от ребят из конторы графа Бенкендорфа в родную Британию, все равно никто из тамошних коллег ему не поверит. В лучшем случае бедолагу отправят в Бедлам, где будут лечить разными варварскими способами. Там мистер Паркер и закончит свой жизненный путь, став очередной жертвой «кровавой гэбни». Жаль, что никто из «Мемориала» об этом так ничего и не узнает…

Потом Щукина довезли до известного всему Питеру дома на Литейном, где он в своем кабинете начал размышлять, о чем ему стоит говорить в беседе с графом Бенкендорфом. Олег не знал, на какие именно темы Николай I поручил с ним переговорить. Вполне вероятно, что у графа есть «верительные грамоты» и на тот случай, если ему доведется встретиться с самым высоким начальством. Во всяком случае, надо быть готовым и к подобному варианту развития событий.

Щукин невольно улыбнулся – он вдруг представил ВВ, мирно беседующего с Александром Христофоровичем.

«Впрочем, чем черт не шутит, – подумал Олег, – вполне вероятно, что такая беседа и в самом деле может состояться. Но граф, который хоть и считается одним из близких друзей императора, все же лицо недостаточно компетентное для принятия судьбоносных решения. Тут необходима “встреча в верхах” – с самим Николаем Павловичем. Непонятно только, где она может произойти. В XXI веке или в XIX?»

При известной тяге ВВ ко всякого рода экстравагантным поступкам – тут и полеты на истребителе и дельтаплане, и погружение в батискафе, да и прочие эскапады – путешествие в Петербург первой половины XIX века главы РФ представлялось для Щукина вполне реальным.

Ну, а пока Олегу было необходимо подготовить подробнейший отчет о его удивительном путешествии. Было уже почти три часа ночи, но спать ему, похоже, вряд ли придется. Утром предстояла встреча с Шумилиным и графом Бенкендорфом.

Олег сварил крепкий-прекрепкий кофе, выпил его и сладко потянулся. Потом он со вздохом сел за рабочий стол, включил компьютер и защелкал клавиатурой…

Николай высадил Шумилина и графа у дома на Кирочной, а сам с ротмистром отправился в свою холостяцкую берлогу. Молодые люди решили, не ужиная, завалиться спать, чтобы завтра с утра быть как огурчики – зелененькими и в пупырышках. Они собирались днем навестить дам и предложить тем увлекательную автомобильную прогулку за город.

Бенкендорф, кряхтя выбравшись из салона иномарки, оглянулся по сторонам. Он стал внимательно рассматривать дом, в котором жил Шумилин. Хотя этот район Петербурга граф знал неплохо, но здания, которые построили здесь в конце XIX – начале ХХ века ему знакомы не были. Где-то здесь должна протекать речушка Саморойка. Но Бенкендорф не заметил даже ее следов. А вот это здание было ему вроде знакомо…

– Скажите, Александр Павлович, – спросил он, – это случайно не госпиталь Преображенского полка? – граф указал на массивное желтое здание с белыми колоннами, стоящее в глубине небольшого садика. – Его я узнаю, а вот все остальное…

– Вы правы, Александр Христофорович, – ответил Шумилин. – Долгое время в этом здании находился госпиталь преображенцев. Только сейчас там находится не госпиталь, а Военный университет связи.

– А что это такое? – живо поинтересовался Бенкендорф.

– Это военное учебное заведение, где готовят офицеров, которые обеспечивают связь между боевыми частями, – ответил Шумилин. – Только, Александр Христофорович, пожалуй, не стоит нам беседовать обо всем этом ночью посреди улицы. Лучше пройдем в мою квартиру. Там можно спокойно обо всем поговорить, перекусить и немного поспать. День завтра предстоит нелегкий, и потому нам необходимо быть в хорошей форме.

Но толком поспать им так и не удалось. Граф, увидев портреты на стенах квартиры, стал жадно расспрашивать Шумилина о тех, кто на них изображен, а также о том, что случилось в их истории после 1840 года. Ну, и о многом-многом другом.

Наконец Александр, у которого стали слипаться глаза и которому уже было невмоготу отвечать на вопросы любознательного графа, не выдержал:

– Александр Христофорович, – сказал он, – голубчик, помилосердствуйте. Вы помните, что завтра, точнее уже сегодня, нам предстоят важные переговоры? А мы будем присутствовать на них не выспавшимися, с больной головой. Так что давайте, как говорила Шахерезада, «прервем дозволенные речи», приляжем и поспим хотя бы часок-другой.

Бенкендорф нехотя согласился с доводами Шумилина. Через четверть часа хозяин и гость уже дружно похрапывали под мерное жужжание вентилятора – один на тахте, второй на диване.

Не просто было уснуть в эту ночь и представительницам прекрасного пола. Адини, обрадованная путешествием в будущее с ее любимым Николя, была вне себя от счастья. Она без умолку болтала, не замечая, что ее собеседница расстроена разлукой со своим любимым. Адини, заметив наконец, что Ольга отвечает на ее вопросы нехотя и односложно, спохватилась и стала извиняться.

– Простите меня, – сказала она, – я, честное слово, совсем обо всем позабыла. Давайте ляжем спать, чтобы завтра мы были свежими и красивыми. Ведь Николай и его друзья обещали нанести нам визит.

Ольга кивнула. Разобрав постели и помывшись, дамы отправились почивать. Ольга, тайком от Адини, заглянула на кухню и приняла валерьянки – надо было хоть немного привести в порядок нервы и все-таки немного поспать.

Подполковнику Щукину в эту ночь так и не удалось сомкнуть глаз. Он тщательно, насколько только мог, описал все свои приключения в прошлом. Особо остановился на эпизоде побега британцев и освобождении заложников. При этом постарался не акцентировать внимания на своих действиях при задержании англичан.

Потом он отдельно изложил свои предложения по дальнейшим контактам с людьми из прошлого. И особо – предложения по работе с «группой Шумилина». Все это Олег отправил по электронной почте, присовокупив к напечатанному сообщению несколько фото, которые сделал на цифровик.

Он уже собрался было прилечь на диван, который стоял у него в кабинете, и соснуть хотя бы пару часов, но тут на его столе зазвонил телефон. Щукин взял трубку. Хорошо знакомый ему (да и не только ему) голос произнес:

– Доброе утро, Олег Михайлович. Я внимательно прочитал вашу докладную записку. Не могли бы вы срочно вылететь в Москву? Я хотел бы переговорить обо всем с вами лично…

* * *

Из тех, кто, несмотря на все передряги, сумел поспать в эту ночь хотя бы пару часиков, первым проснулся Шумилин. Точнее, проснулся не сам, а его разбудил звонок мобильного телефона. Матерясь вполголоса, он с трудом разлепил сонные глаза и протянул руку к прикроватной тумбочке. Взял мобилу, на ощупь нашел нужную кнопку.

– Привет, Александр! – раздался в трубке бодрый голос Олега Щукина. – Спешу тебя огорчить: на сегодня у нас отбой по всем нашим планам. В общем, отдыхайте, приводите себя в порядок и набирайтесь впечатлений. Меня срочно вызвали в Москву. Надеюсь, завтра вернусь. Да, я пришлю к Николаю микроавтобус. Это, пожалуй, получше, чем его тачка – не будут в ней давиться, как пассажиры метро в час пик.

Как я понял, они собираются сегодня утром отправиться в Выборг. За рулем будет моя дочь, Надежда. Она в курсе всех наших дел. Пусть молодежь познакомится друг с другом. В общем, позвони Николаю, предупреди его. А пока до свидания, дружище!

– До свидания, – машинально произнес Шумилин, нажимая на кнопку «отбой». После чего снова выругался, но уже в полный голос.

– Что случилось, Александр Павлович? – раздался голос Бенкендорфа. Граф проснулся и, сидя на диване, протирал красные от недосыпа глаза. – Почему вы так взволнованы? Случилась какая-то неприятность?

– Доброе утро, Александр Христофорович. Мне только что позвонил подполковник Щукин и сообщил «радостную весть» – его вызвали в Москву, и все сегодняшние дела отменяются. Так что если у вас есть желание, то можете еще поспать. А я уже вряд ли усну.

– Я, пожалуй, тоже больше спать не буду, – ответил Бенкендорф. – А чтобы зря не терять время, может быть, после завтрака немного прогуляемся по Петербургу? Вчера, когда мы ехали сюда, я толком так ничего и не успел увидеть. Как вам мое предложение, Александр Павлович?

– Принимается, – кивнул Шумилин. – Молодежь с утра собирается отправиться погулять за городом, повеселиться. Я полагаю, что нам не стоит им мешать. Сейчас я позвоню Николаю и дам ему надлежащие инструкции.

Как выяснилось, Николай и ротмистр уже не спали. Молодежь завтракала, готовясь к выезду на природу. Судя по голосу Сергеева-младшего, он не был расстроен тем, что целый день они будут без присмотра старших. Николай уже слышал от него о лихой «девице-кавалеристе» – дочери подполковника Щукина. Он отнюдь не расстроился из-за участия ее в поездке. Скорее наоборот – можно было не следить за дорогой, а больше внимания уделить Адини.

– Дядя Саша, – сказал Николай, – вы не беспокойтесь, все будет в полном ажуре. Погода вроде должна быть сегодня хорошая, если, конечно, эти сказочники-метеорологи не наврали в очередной раз. Вечером, не позже восьми часов мы будем в Питере. Я вам лично обо всем доложу. Только вот насчет этой самой девицы. Слышать-то я о ней слышал, а вот в глаза не видел. Как мы найдем друг друга?

– Ну, ты ее легко узнаешь, – хохотнул в трубку Шумилин. – Ты в зоопарке черную пантеру видел? Так вот, дочурка Щукина – точь-в-точь как та зверушка. И связываться с ней так же опасно. Но своих она не трогает. Ну, пока. И еще, – сказал Шумилин. – Ты смотри, чтобы Надя не очень там жала на газ.

– Дядя Саша, – воскликнул обиженный Николай, – ну что же я, совсем деревянный, как Буратино? Думаете, я не помню, кто у меня в машине сидит! Я буду приглядывать за Надеждой.

– Ну, ладно, – по-стариковски проворчал Шумилин, – счастливого вам пути. Если что – звони.

Помывшись и позавтракав, они с графом оделись и отправились на прогулку.

– И куда мы направим наши стопы? – спросил Шумилин у своего гостя. – Предлагайте, Александр Христофорович.

– Нынешний Петербург мне плохо знаком, – подумав, ответил Бенкендорф, – так что я полностью полагаюсь на вас.

– Хорошо, тогда пойдем к Неве, – сказал Шумилин, – и прогуляемся по набережной.

По Кирочной они дошли до Мелитопольского переулка и вышли на Фурштатскую улицу.

– Вот в этой школе, Александр Христофорович, – сказал Шумилин, показывая на четырехэтажное массивное здание, выходившее фасадом на улицу со сквером, – я учился десять лет. Как давно это было…

– Вы родились и выросли в Санкт-Петербурге? – спросил Бенкендорф. – А я вот появился на свет Божий в Ревеле. Интересно для меня было бы побывать там.

– Ну, это теперь не так просто, – с кривой усмешкой сказал Шумилин. – Ныне Ревель именуется Таллином, это теперь другое государство, созданное на территории Эстляндской губернии. А земли, выкупленные Петром Великим за два миллиона ефимков согласно статьям Ништадтского мира, теперь считаются независимым. Хотя правят там американцы. Эстония ныне враждебна России. Русские же, которые живут там, считаются людьми второго сорта.

– Да вы шутите, Александр Павлович! – изумленно воскликнул Бенкендорф. – Такого не может быть! Да как вы допустили такое?! Земли, завоеванные русским оружием и оплаченные русским золотом, вы отдали эстляндцам, которые в мое время боятся поднять глаза на своих господ. Они же всегда были нашими крепостными! Как вы допустили, чтобы обижали и унижали русских?! Александр Павлович, я не могу в это поверить!

– Александр Христофорович, я совсем не шучу, – с горечью сказал Шумилин. – Бывшие Эстляндия и Лифляндия после краха в России монархии отделились и стали самостоятельными государствами. Потом, перед началом Великой войны с германцами, они снова вошли в состав России.

Во время той войны части, сформированные германцами из эстляндцев и лифляндцев, воевали против русской армии. Воевали они плохо, но зато зверствовали и убивали русских так, словно не людьми были, а вампирами, опьяненными человеческой кровью.

Потом, когда русские войска победили германцев и взяли штурмом Берлин, Эстляндия и Лифляндия снова вошли в состав государства, именуемого СССР. По сути это была та же Российская империя. Потом, когда в России началась очередная смута, они снова отделились от нее.

А вот теперь, после всего случившегося в нашей истории, эти крохотные страны имеют наглость предъявлять России территориальные претензии. И все для них сходит с рук только потому, что за их спинами стоят «взрослые дяди» – европейские державы и САСШ, которые мечтают погубить Россию.

– Да, Александр Павлович, – тяжело вздохнул Бенкендорф, – а я-то думал, что все у вас тут благополучно. Оказывается, далеко не так… А Европа-то, Европа – какая же она подлая… – с горечью сказал граф. – Я прекрасно помню, как мои храбрецы в 1814 году освобождали от войск Наполеона Голландию, и как бюргеры, когда-то покорно склонившиеся перед безродным корсиканцем, низко кланялись нам, клялись в вечной дружбе, обещали никогда не забывать тех, кто спас их от французских реквизиций и мобилизаций.

– «Европа, в отношении России, всегда была столь же невежественна, как и неблагодарна», – ответил Шумилин Бенкендорфу, – мы помним эти вещие слова, сказанные Александром Сергеевичем Пушкиным. Нынешняя Европа тоже добра не помнит и норовит побольнее лягнуть тех, кто когда-то спас ее от унижения и оккупации.

Беседуя, они не спеша дошли до Литейного моста. Шумилин показал графу знаменитое здание на Литейном проспекте, именуемое в народе Большим домом.

Бенкендорф с любопытством посмотрел на него и сказал:

– Александр Павлович, значит, именно там располагается ваше III отделение. Хорошо бы побывать в нем и посмотреть, как работают мои коллеги из будущего.

– Я думаю, что подполковник Щукин сможет организовать для вас посещение этого заведения, – сказал Шумилин. – А без него нам лучше туда не попадать…

«Интересно, как там идут дела у Олега? – подумал про себя Александр. – Перед чьими светлыми очами он сейчас стоит и какие ЦУ получает?»

А в это самое время в Москве подполковник Щукин заканчивал делать свой доклад…


И назвали его «Хроносом»

– Спасибо, Олег Михайлович, – сказал Первый, когда Щукин закончил и положил на стол стопку листов с тезисами доклада. – В общих чертах мне все ясно. Но хотелось бы знать ваше личное мнение о случившемся.

– Случилось открытие вселенского масштаба, – ответил Щукин. – Что нам с этим делать? Допустим, мы прекратим работу группы Шумилина, уничтожим изобретенную машину времени… Это самый простой выход.

Но я считаю этот вариант нецелесообразным по многим причинам. Уже изменилось течение истории в том мире, причем довольно существенно. Отставка Нессельроде, информация о событиях, которые произойдут в ближайшие десятилетия… Помните рассказ Бредбери о бабочке?

Первый, задумчиво слушающий Щукина, кивнул.

– Я все прекрасно понимаю, Олег Михайлович. О прекращении работы группы Шумилина и речи не может быть. Только надо их стихию бурной прогрессорской деятельности ввести в какие-то более или менее упорядоченные рамки. Уж больно все у них выглядит как-то по-любительски. Хотя они и на самом деле просто любители, а не профессионалы.

Да и вышло бы просто некрасиво: обнадежить предков, а потом бросить их. Мол, мы умываем руки, а вы уж тут как-нибудь сами, без нас справляйтесь… Так не следует поступать.

Но с другой стороны, если уж помогать предкам, то надо делать это серьезно, не кавалерийским наскоком, по наитию. Следует все как следует подготовить, продумать, а уж потом вершить историю.

Взять, к примеру, военную реформу, которую они так активно предлагают провести императору. Как я понял, это будет один из вариантов Милютинской реформы? Так вот, конечно, это просто здорово, когда в России раз и навсегда откажутся от рекрутского набора и начнут призывать на службу представителей всех сословий, тем самым создавая резерв личного состава на случай военных действий. Но наши коллеги из группы Шумилина как-то позабыли, что любая, даже самая правильная идея должна опираться на реальные возможности государства.

Допустим, где-то на границе Российской империи начнутся военные действия и будет объявлена всеобщая мобилизация. А как провести ее при отсутствии средств связи, а главное – железных дорог? Пока резервисты соберутся в местах формирования, пока их оденут и вооружат, враг, пожалуй, сумеет дойти до Москвы и Петербурга.

Конечно, России после Отечественной войны 1812 года приходится все больше воевать с азиатскими державами, шайками мятежных горцев и кочевников. Кордонных частей и казачьих станиц вполне достаточно для того, чтобы сдержать первый натиск врага и отразить нападение на приграничные населенные пункты.

А если России придется вести войну с одним из европейских государств или их коалицией? Взять ту же Крымскую войну. Ведь Севастополь пал не из-за численного превосходства сил англо-франко-турецких войск, а из-за того, что его гарнизон получал недостаточно подкреплений, и потому, что из рук вон плохо работало снабжение.

– Получается, что надо строить железные дороги? – спросил Щукин.

– И здесь не все та