Ира Аллор - Девятое кольцо, или Пестрая книга Арды

Девятое кольцо, или Пестрая книга Арды (Средиземье. Свободные продолжения)   (скачать) - Ира Аллор

Ира Аллор
Девятое кольцо, или Пестрая книга Арды

Не могу не поблагодарить:

Hashberry — за набор, корректуру и помощь в редактуре,

П. Шуваева — за помощь в редактуре,

матушку — за моральную поддержку, ради которой она мужественно вникла в философско-космогонические тонкости толкиеновского фэндома,

мою сестру и друзей, сакраментальным вопросом «А что дальше было?» заставивших меня довести начатое до конца,

Дэнну — за помощь в развитии сюжета в первом приближении,

Элхэ Ниэннах (Наталью Васильеву) и Иллет (Наталью Некрасову) — за «Черную книгу Арды» и Элхэ отдельно — за песни, две из которых («Исповедь» и «Дом») я использовала в моей книге,

строителей культурного бэкграунда — за построение оного,

а также Джуда — за создание сайта www.allor.ramot.ru.


...Однако ужас смерти все более затемнял их сердца и они, как могли, отдаляли его... живые... все более страстно предавались наслаждению, выдумывая все новые роскошества и забавы...


...Ар-Гамильзор... совершенно запретил говорить по-эльфийски и наказывал тех, кто встречал корабли с Эрессеа...


...Но Ар-Фаразон еще не был обманут, и пришла ему в голову мысль, что ради прочности ленной клятвы разумно было бы доставить Саурона в Нуменор, и пусть он живет там заложником за себя и за всех своих прислужников в Средиземье...


...Но коварен был Саурон, и говорят, что среди тех, кого поработил он Девятью кольцами, были могучие витязи-нуменорцы...

Акаллабет

Девять колец он подарил смертным. Это были величественные и гордые короли... С тех пор они в ловушке. Много веков назад подпали они под власть Кольца и стали призраками, тенями во мраке, самыми ужасными слугами Саурона...

Властелин колец, кн. I, гл. 2


КОЛЬЦА — БИЛЕТ В ОДИН КОНЕЦ
НЕЖИЗНЕОПИСАНИЕ ДЕВЯТОГО НАЗГУЛА


ЯВЛЕНИЕ ГЕРОЯ

Костер медленно догорал в предрассветных сумерках.

День обещал быть тревожным — к вечеру путники должны были выбраться к Бруиненскому броду. Чувство опасности сгущалось.

— Чем ближе к реке, тем опасней, — молвил Глорфиндейл, — чует мое сердце: нас настигают сзади, а впереди — засада.


Все невольно сжались, ощущая, как тьма обволакивает их, стискивая в железных объятиях. Внезапно возникло ощущение безотчетного страха, уже знакомого хоббитам.

— Как тогда, на Заветери, — прошептал Фродо еле слышно и…

Словно по мановению чьей-то руки, все посмотрели в направлении Брода и застыли на месте от леденящего ужаса — перед ними, поблескивая кольчугой в свете костра, возвышалась черная тень.

Даже Глорфиндейл и Арагорн оцепенели на мгновение, — а из-под капюшона, скрывающего лицо жуткого пришельца, раздался глухой, бесплотный голос:

— Я не причиню вам зла. Даже… Хранителю.

— Сделай же что-нибудь, Колоброд! — взмолился полуживой от страха Мерри.

— Это ловушка!

— Нет, — прошелестело в ответ, — это еще не ловушка. Вас ждут к вечеру, за поворотом у Брода. Советую добраться засветло — мы, улайар, не в ладах с солнцем. Главное, Хранителя через реку переправьте — она его защитит. — Призрачная фигура слилась с сумерками. Раздался свист, топот копыт приблизился и стал удаляться.

— До встречи — может быть, — долетело до костра, подобно шелесту ветра в сухих травах.

Эльф, человек и хоббиты оторопело уставились друг на друга.

— Что это было? — внезапно севшим голосом пробормотал Пиппин.

— Не знаю. Все это странно до крайности, хотя похоже на правду, но…

— Правда — от…? — Арагорн запнулся, не желая произносить проклятое слово. — Да это же ближайшие помощники Темного Властелина — Рабы Колец и… Кольца!

— Не знаю, как объяснить, — подал голос Фродо, — но у меня не возникло желания надеть кольцо, и я не ощутил приказа отдать его…

На горизонте появились первые лучи солнца — пора было трогаться в путь.


* * *

Черные Всадники испустили жуткий вой — Фродо уже слышал его в лесах Восточной Чети, — и снова, как тогда, им ответили. Впереди, слева, из-за скал вылетели еще четыре Черных Всадника — на равнине они разделились: двое бросились наперерез Фродо, а двое неслись стремительным галопом к Броду — наперехват, чтобы встретить его у воды. Надежды было мало. «Главное, Хранителя через реку переправьте», — вспомнились ему слова страшного посетителя, — только бы успеть, но как… В этот момент один из Всадников, скакавших ему наперерез, как-то слишком приблизил своего коня к коню собрата, стремена сцепились — это продолжалось недолго, но преследователи слегка отстали, и этого хватило, чтобы проскользнуть к реке.

Асфалот ринулся в воду, и вскоре Брод остался позади. Оглянувшись, Фродо увидел на другом берегу Всадников. «Остановись! Вернись!» — раздался в сознании приказ, ослушаться которого у хоббита уже не было сил.

Черный Всадник, крайний в ряду, двинулся к воде — тут же, словно не желая уступить первенство, опережая его, направил коня вброд Предводитель — за ним последовали еще двое.

Ближайший Черный Всадник преодолел уже две трети реки, когда до слуха Фродо донесся яростный рев и тяжкий рокот.


ИСПОВЕДЬ КОЛЬЦЕНОСЦА

Маг прикрыл глаза рукой и долго глядел на восток, словно пытаясь разглядеть что-то за далью.

— Кольца нам уже не достать, хорошо хоть от этого искушения мы свободны. Мы встретились вовремя. Вы идете со мной?

— Конечно, — ответил Арагорн, — мы с тобой и за тобой. Ты по-прежнему ведешь отряд. У Темного Владыки его Девять Черных Всадников, у нас — только один Белый, но он стоит девятерых. Мы пойдем за тобой, куда бы ты нас ни повел…

— Ну что, хранители, как успехи? — донесся до их слуха свистящий полушепот; повеяло холодом, и на опушке появилась закутанная в черный плащ фигура.

Гэндальф припомнил странный рассказ Арагорна о встрече у Брода.

— Кто ты такой и почему помог нам? — воскликнул он, держа на всякий случай перед собой посох как клинок.

— Потому что Саурона и его власть я ненавижу еще сильнее. — Тень стояла перед ними, прислонившись к древесному стволу в небрежной, не лишенной, однако, изящества позе. — Свет я не люблю, ибо он мне чужд, а Темного Владыку — потому что он помог мне стать чуждым свету.

— Право, для нас была неожиданной помощь от…

— Раба Кольца.

— Ну… да, это как-то не укладывается… — Арагорн замешкался, подыскивая подходящие слова.

— В ваши представления о таких, как я. Вполне естественно. Вижу, вам хотелось бы знать больше — у вас появятся основания для доверия, и картина мира пребудет в целости и сохранности. Что же, возможно, моя история развлечет вас. Жаль, г-н Сумникс отсутствует — не мешало бы ему побольше про колечко знать, но, думаю, он образумился, да и не до чужих мемуаров ему сейчас.

— А нам бы действительно хотелось понять хоть что-то, — сказал Гэндальф, присев на камень.

Призрак расправил плащ и чуть откинул капюшон — возникло высохшее, мертвенно-бледное лицо, на котором зеленоватым тусклым огнем светились холодные, неподвижные, как у змеи, глаза.

Все невольно отшатнулись, и узкая щель, служившая пришельцу ртом, искривилась в невеселой усмешке.

— Давно не смотрелся в зеркала — я там не отражаюсь. Но не буду отвлекаться.

Итак, я — один из девяти владельцев колец, данных Сауроном людям.

Мое имя вряд ли что-то скажет вам, да это теперь и не имеет значения. От моего некогда роскошного замка в Нуменоре не осталось — по известным причинам — даже руин. А когда-то мой двор отличался великолепием, и талантливые посетители съезжались туда отовсюду.

Я не настолько интересовался воинскими искусствами или магией — хотя они и занимали немалое место в моей жизни, как и у всякого представителя моего круга, а среди моих гостей были поклонники как первого, так и второго; скорее прекрасным — поэзия, знаете ли, музыка или что-то иное.

Мои залы были задуманы эльфийскими зодчими и украшены мастерами-гномами, там творили известные менестрели.

Я не выношу уродства до сих пор — может быть, поэтому не свыкся с орками, троллями и прочими обитателями Мордора?

Но уже тогда появились зачатки моей гордыни — я все больше любил созданное мной и для меня и все больше презирал мир вокруг (впрочем, до некоторой степени он этого заслуживал).

Вот тут-то и объявился взятый в заложники Ар-Фаразоном Саурон — и был мне представлен. Красавец и блестящий собеседник — неотразимое сочетание. Общение с ним доставляло мне эстетическое и интеллектуальное удовольствие, ибо познаниями он обладал исключительными. Он стал моим частым гостем. Его советы отличались точностью, формулировки — изяществом, а утверждение, что красота выше добра и зла, нашло отклик в моем сердце — тогда оно еще у меня было, знаете ли.

Да… Постепенно моя любовь к прекрасному превращалась в ненависть ко всему, что не соответствовало идеалу и казалось примитивным. Уродство могло восхитить меня — но доведенное до степени исключительности.

Впрочем, это неважно. Достаточно сказать, что мои развлечения и творческие изыскания становились подчас жестоки.

В один из вечеров Саурон и преподнес мне кольцо, сопровождая дар комплиментами, составленными достаточно разумно, чтобы не перейти границу, отличающую хороший тон от дурновкусия, в адрес моей блистательной персоны, светоча культуры Средиземья и арбитра изящества, — рассказчик ухмыльнулся, — и я, с подобающими месту и времени выражениями благодарности, принял подарок. В то время уже ходили слухи о страшных черных всадниках, но в чем дело, не знал толком никто.

Когда я впервые надел Кольцо, казалось, мир стал ярче, звуки — четче, все вокруг обрело какой-то дополнительный смысл, в сознании возникли связи времен и явлений, прежде, видимо, неявные и не замеченные.

Я ощущал в себе небывалую силу и вдохновение, казалось, власть моя безгранична и я могу творить блистающие миры мановением руки.

И понеслось: грандиозные замыслы, претворявшиеся в жизнь любыми методами, игнорирование и изгнание всего, что, как мне думалось, стояло между мной и совершенством.

Увеселения становились все более извращенными, в средствах я был все более неразборчив.

Жажда нового, еще более удивительного и оригинального становилась все непомерней, но вместе с тем появилось и росло ощущение скуки и равнодушия. Мир вокруг выцветал, и приходилось подстегивать себя все более острыми ощущениями и переживаниями.

Как-то возникла мысль снять Кольцо. Я сделал это — и словно вся тяжесть Арды обрушилась на мои плечи. Холод, озноб, все звуки — как сквозь войлочную завесу. Из зеркала на меня глянул смертельно усталый человек с потухшими глазами и порочным лицом. Мне стало страшно, и я решил не касаться больше Сауронова подношения, но тут ужас последнего года открылся мне во всей своей уже отнюдь не эстетичной правде. Возможно, я бы еще смог справиться с этим, но… мне предстоял очень важный прием, а в голове — ни одной мысли, какое-то оцепенение… Последний раз, решил я, только проведу его — и все. Этот раз действительно был последним — еще раз расстаться с Кольцом у меня не хватило ни сил, ни духа.

Я не буду углубляться в подробности, каким образом я проводил следующие годы, — многие из тех, кто был когда-то рядом, ушли: сами или поплатились за попытки привести меня в чувство. — Назгул усмехнулся невесело.

— Все постепенно пришло в запустение, а я прожигал последние средства, угаром бесконечных праздников пытаясь заполнить растущую пустоту. Все вокруг блекло, распадалось, отдавало тлением.

В один прекрасный день, задумавшись, я взглянул в зеркало снова — в последний раз, как оказалось — и увидел там мертвеца. Я отшатнулся в ужасе и услышал тихий смех за спиной. Обернувшись, я узрел Саурона, небрежно развалившегося в кресле, а вокруг… Да, так передо мной впервые предстали мои собратья. Эру, как они выглядели! Собственно, вот так и выглядели — как я сейчас. Сознание начало мутиться, все подернулось дымкой, но мои гости казались еще отчетливей и материальней.

— Ну как чувствует себя светоч культуры Средиземья? — спросил Саурон, и в голосе его мне явственно послышалась насмешка. — Как здоровье, ничто не беспокоит?

— Не знаю, что именно вызывает у вас иронию, любезнейший, — холодно произнес я, — но я и в самом деле не могу дать какое-либо определение моему состоянию, и оно меня не радует.

Саурон расхохотался, и кольценосцы вслед за ним — как будто кто-то громил оружейный склад; их невеселый смех был схож с лязгом железа.

— Не радует!

— Разумеется, милейший, вас уже вряд ли что-то порадует. Вам и жить осталось не так долго.

— Что со мной?! — попытался крикнуть я, но вышел только сдавленный хрип.

— Ничего особенного. Просто колечко понемногу освободило вас от всякой шелухи, связанной с человечностью, ну и… от плоти — заодно — тоже.

— Будь оно проклято! — прошептал я.

— Ах, вот как! Что ж, тогда верни его мне, а уж я найду ему хозяина — желающих хоть отбавляй. Впрочем, не берусь угадать, что ждет тебя за Кругом Мира — ведь ты там скоро окажешься, а за твои художества…

Я молчал, хотя его наглость бесила меня.

— Но ты можешь жить сколько угодно и веселиться за мой счет — став моим слугой, разумеется. У тебя неплохо получится.

От такого заявления я на секунду онемел, а потом со всего размаху влепил ему пощечину.

Саурон встал, глаза его светились теперь багровым огнем и, казалось, метали искры. Он поднял руку, и я увидел Кольцо — простое на вид, без камня, — но оно как будто горело изнутри.

Кольценосцы схватили было меня, но он остановил их:

— Не надо. Ты наглец, но меня это даже забавляет. Я же знаю тебя, твои тщеславие и жестокость — во имя красоты, разумеется. Так что рабом моим ты будешь все равно. Смотри же!

Кольцо на его пальце засветилось ярче, и я почувствовал, как мое же кольцо тянет меня вниз — я хотел снять его — и не смог. Под страшным давлением я упал на колени, а потом — распластался ниц у ног ухмыляющегося Саурона — ни одна самая ничтожная часть моего исчезающего тела не слушалась меня…

Рассказчика передернуло, а глаза превратились в горящие щели. Он тряхнул головой, словно отгоняя наваждение.

Саурон наступил на кисть руки — той, что нанесла удар, и под его сапогом она рассыпалась в прах. Я не успел почувствовать боли, так как ее перекрыла мука куда более сильная: кольцо, скатившись со сломанного пальца, покинуло меля и покатилось по полу. Я даже не пытался поймать его: плоть распадалась со страшной болью.

Саурон заглянул мне в глаза, приподняв голову за подбородок:

— Ну? Рабство или: будет еще хуже — ТАМ… Мужество оставило меня — я не смог умереть тогда и проклят теперь — навсегда. Я стал рабом Кольца.

Мое он вытянул из угла, куда оно закатилось, и вложил в уцелевшую руку.

— Развлекайтесь, ваше высочество, пока на службу не призвали.

Потом я получил новую плоть, уподобившись остальным. Каковы были их пути… Разные, насколько мне известно, но это уже не моя тайна.

Итак… Мы выполняли приказы Владыки — самого разного свойства. С падением Нуменора дивный облик он утратил и манеры у него испортились окончательно — и впрямь, зачем и для кого стараться?

Я не пользовался у него особым доверием — ему достаточно было поймать мой взгляд, чтобы оценить степень собственной развоплощенности, а заявления вроде «на себя посмотри» утешением служили слабым. Впрочем, оказалось, что мое нормальное зрение осталось почти неизменным и людей я лучше чувствую и понимаю — со всеми вытекающими отсюда преимуществами. Так что в некоторых деликатных ситуациях я был незаменим.

А потом я стал забывать — и былую жизнь, и оскорбление Саурона, и внешний мир. У нас была общая жизнь и одна судьба. Проклятые должны держаться вместе, не так ли? Подобное к подобному, а, Митрандир? — Призрак повернулся к Гэндальфу.

Я стал находить особую прелесть в насилии и жестокости, получать удовольствие, видя, как ужас сковывает сердца живущих в Средиземье при одном моем появлении. Я уже плохо представлял себе, что можно существовать как-то по-другому.

Так продолжалось немало лет. А потом со мной произошла странная вещь — я полюбил — если вообще на это способны души, лишенные надежды. Вряд ли я даже имею право называть это так…

Мы носились по Средиземью в поисках новых рабов для Мордора — а я должен был подыскать и отобрать наиболее миловидных и кротких, чтобы меньше возни было с приручением, ибо Саурон желал окружить себя наилучшими экземплярами человеческой ли, эльфийской ли породы…

— Так вот как пропадали прекрасные эльфийские девы! — вскричал, не в силах сдержать гнев, Леголас, хватаясь за кинжал.

— Да, именно так, — прищурился назгул. — Что же, ударьте, любезный Леголас, ваш клинок, кажется, эльфийской стали? О, если бы можно было таким образом обрести подлинную свободу, я бы давно уже решил эту проблему с помощью вам подобных. Впрочем, я к вашим услугам.

— Не время сейчас, — дернул эльфа за рукав Гимли. — Лучше пусть дорасскажет, — вот уж не думал, что у Всадников с Сауроном свои счеты.

— Я говорю в данном случае только о себе, почтенный наугрим…

— Нет, правда, чем он вам еще досадил? — не унимался гном.

— Досадил… Да… Ладно. Почему бы и не выговориться? Скрывать, пожалуй, нечего, да и болтать вам ни к чему — похоже, сплетни не относятся к вашим излюбленным развлечениям.

Тогда дальше. На чем я остановился? А, конечно… Я впервые увидел ее среди скал, поросших вереском, в наступающих сумерках — отличный образец человеческой породы, — подумалось мне. Мысленно приказав ей не двигаться, я приблизился — и не увидел страха в ее глазах, только интерес, возможно любопытство. Это, конечно, задело меня, хотя скорее позабавило: то ли не понимает, с кем дело имеет, то ли дурочка (ну последнее — не беда, для Мордора сойдет). А она продолжала разглядывать меня — словно мумака в цирке. Я почти смутился — когда подобие плоти имеет исключительно функциональное применение, о красе ногтей как-то не заботятся. Когда-то я отнюдь не был обделен женским вниманием, да и впоследствии столь важная персона при дворе Темного Властелина не встречала отказа, но вот так изучать, без боязни и отвращения…

«Ну долго в гляделки играть будем? — спросил я себя. — Бери цыпленка под крылышко — и домой, к папочке».

Тут она сделала шаг вперед и спросила:

— Это вы — посланник Темного Владыки из Мордора?

Я даже опешил: задавать вопросы — мне?

— А как ты думаешь? — довольно ехидно поинтересовался я.

— Я слышала много легенд о вас…

— А теперь видишь наяву — рада? (О Валар, зачем я с ней разговариваю?!) Пойдем со мной — будешь первой придворной дамой Барад-Дура.

— Так просто первыми дамами не становятся, — улыбнулась она, — впрочем, я к этому не стремлюсь.

«Ты ее еще спроси, к чему там она стремится, и можешь украшать свой плащ бубенчиками», — сказал я себе, а вслух… Не мог я уже тащить ее силой в Мордор. Дело было не в ее наивности (она таковой не была, глупой — тоже), а в ее удивительной открытости миру и живом интересе ко всему в нем. Ее внимание равно привлекали гавани Запада и пещеры Кирит-Унгол, темные силы и светлые создания — она не отделяла в своей любознательности Добро от Зла, но, в отличие от меня (когда-то), она не ставила себя выше этих понятий и выше любви, ничего не порицала и не отрицала — в каждом явлении есть что-то, дающее ему право на существование.

Увы, мы разговорились. Я впервые за долгие годы просто беседовал о чем придется, без злости или настороженности, а ей — ей было безумно интересно. Она и сама знала немало — дочка советника местного князя, выросшая в доме, полном книг. Мы проговорили всю ночь. Потом она наконец вспомнила, что ее дома заждались, мне пора было возвращаться. Но нам показалось, что встретиться еще раз просто необходимо. И еще… она стала для меня тем, чем было когда-то Кольцо: светом, творчеством, но не рабством, а свободой. Тем тайником, где хранились, подобно последним реликвиям, остатки человечности.

Но даже если из всех моих деяний, за которые я заслужил вечное проклятие, оставить только эту любовь — будет достаточно. Как я мог допустить это? Расслабился — эгоист. Любил бы — оградил — от себя же, от того, что во мне и со мной. Но если бы я сразу это понял! А как мог понять, если никогда не любил — романы бесчисленные не в счет?!

Могу лишь сказать, что, когда до меня это дошло, я сразу попытался отвадить ее. О Мордоре я рассказывал немало (как, впрочем, и о Нуменоре), поведал и о себе. Постарался объяснить, почему нам лучше бы не видеться, — о том, что для нее это опасно в первую очередь, я не хотел говорить слишком прямо, боясь пробудить в ней упрямство. Подумать только, как забавно: бояться — за кого-то.

А она подошла поближе и взяла меня за руку:

— Не оставляй меня — я только нашла друга — кто бы ты ни был.

Я готов был провалиться сквозь землю. Зачем все это… Или — за что?..

И я твердо решил скрыться. Ну, может, поплачет, обидится, оскорбится даже — так что с мордорской нечисти возьмешь, впредь не будет с призраками болтать, но хоть жива будет — сколько ей ни отпущено.

Я с головой ушел в «работу»: набег — прекрасно! убийство — сделаем! Пугнуть кого-нибудь — нет проблем! Доходчиво разъяснить ситуацию непокорным еще племенам — разумеется, с моим светским опытом… Если бы у меня еще сохранилась способность потом напиваться до бесчувствия…

Саурон нарадоваться не мог — наконец-то! Хвалил, по плечу похлопывал: молодец, изжил наконец свои интеллигентские замашки; способности и правильное понимание идеи — залог успеха правого дела!

В сторону Запада я и не смотрел — то на Восток, то на Юг, то в Северные пределы: не видеть ни Запада, ни Мордора. А кому рассказать? Наверное, многие из девятки и поняли бы (остальные обитатели Мордора ненавидят нас и боятся смертельно), но, учитывая, что часть мыслей наших, если очень хорошо их в пустоту не прятать, Саурон легко может прочесть, кого-то из них подставлять… Не со всеми я «на ножах». Не все злорадствовали, когда Саурон пришел за моей душой…

А потом… Такого поворота событий я не мог… Должен был, идиот! — просчитать, предвидеть (разве что в страшном сне, впрочем, если бы был способен спать). Я недооценил ее… Она пришла в Мордор, — назгул сжал руками виски, скомкав капюшон, — за мной, ко мне… Вдруг со мной что-то случилось (со мной, ха!), или она мне надоела, мне стало скучно с ней?

Я узнал, как это произошло, — потом.

Она не была столь наивна, чтобы в открытую расспрашивать обо мне — наслышана была о нравах империи, от меня в том числе, поэтому и географию Мордора хорошо представляла — зачем я ей столько рассказывал?! — до Барад-Дура добралась.

Там ее Аргор заметил и очень удивлен был. Даже спросил, что, собственно, ей у нас надобно. Мило было с его стороны. Она его еще больше удивила, сказав, что ее привел в цитадель тьмы интерес к разным странам и культурам. И Аргор почел за лучшее отвести ее к Саурону. А тот, уяснив, что многого тут не узнаешь, решил почитать ее мысли. Усилием воли она могла бы их скрыть — на поверхности. А в глубине — мало кто туда сам заглянуть способен. Он смог. И понял, зачем она пришла сюда.

До чего любовь несправедлива — я и десятой доли такого не был и не буду достоин.

А Владыка решил поразвлечься (это что же такое — если утонченный эгоист, который при жизни-то никого не любил по-настоящему, будучи призраком, такое выдал, то кто знает, на что остальные окажутся способны? Где, когда и что выплывет в их сознании? Такие вещи надо пресекать: жестко, раз и навсегда, а то своеволие…)

— Значит, хотела бы с обитателями Барад-Дура пообщаться? — спросил он ее.

— Да, а что?

— Ничего. Сейчас, пожалуй, познакомлю…

Я услышал его мысленный приказ явиться, приближаясь к границам царства, и пришпорил коня, не чуя подвоха. Остальным было тоже приказано собраться.

В зал я вошел последним, как ни в чем не бывало, и… тьфу, вот ведь любителем дешевой мелодрамы стал мой бывший гость! Стремился наиболее полно наблюдать произведенное впечатление.

Конечно, я всегда был достаточно лицемерен — и артистичен вдобавок. Но в сотые доли мгновения оцепить ситуацию и выбрать тактику… А Владыке хватило и тысячной доли мгновения моей растерянности, только он сумел уловить ее. А мысли…

Все же любой сторонний наблюдатель мог бы засвидетельствовать, что я и виду не подал. Глянул на нее безразлично: это, мол, что еще такое?

— Никто из вас не знаком с юной леди? — поинтересовался Саурон.

Все покачали головами, ухмыляясь — право, это выглядело все забавнее. Все же я решил отпираться до конца, хотя и чувствовал, что это бесполезно.

— Что ж, позвольте представить: с Аргором вы уже познакомились… — Он лестно представил всех. — А это — Аллор — последний, тихоня конечно, но поболтать иногда с ним забавно. И манеры хорошие сохранил, до сих пор, наверное, помнит, в какой руке вилку, а в какой нож держать надо.

Кто-то громко расхохотался, а я чувствовал, как от злости туманится зрение и звенит в висках.

— Значит, вы не знакомы ни с кем? А то мне вдруг показалось, что господин Аллор вам кого-то напоминает. Или… знаком?

Она с тем же наивным видом покачала головой: что вы, я могла только представить их по рассказам. И… простите, я правильно сказала: «Аллор?» — так и его я вижу впервые.

Так мы и выгораживали друг друга — Саурону на смех.

— Послушайте, барышня, а вам этот глупец, — он кивнул в мою сторону, — никогда не говорил, что я могу мысли читать?

Она как-то сжалась и молчала.

— Впрочем, вас можно назвать милой, но умной — никак. Неужели вы и впрямь подумали, что он — этот закоренелый себялюбец — полюбил вас? Какая наивность! Вы беспокоитесь, идете сюда разбираться, что и как, стремитесь помочь (смеху-то!), а наш герой-любовник такими делами занимается за пределами Мордора — не иначе, в честь Прекрасной Дамы, — что же вы, господин Аллор, не украсили ваш черный плащ ее шарфом и не поведали друзьям и Учителю имя, во славу которого вы все это натворили?

Хотя, я думаю, все было иначе. — Учитель явно наслаждался собственным красноречием. — Ты, конечно, не первый среди прочих, но выслужиться рад, да и позабавить нас не прочь — да? Вот и разыграл все это — язык-то неплохо подвешен, ничего не скажу, не меч все же. И впрямь оригинально, достойно бывшего арбитра изящества — давно я так не веселился, — чтобы девчонки сами в Барад-Дур бегали! А ведь говорила, наверное, мамочка: не заговаривай с незнакомыми дядями! Правда, я угадал? Ну что ты молчишь, будто с развоплощением и языка лишился? Не скромничай!

Его смеху вторили. Но не все. Точнее — некоторые. А потом — никто. Хохот Владыки повис в тишине — и он резко оборвал его.

— Презираешь? Героя из себя корчить задумал? А в чем дело? Жжешь, убиваешь, в рабство уводишь — и думаешь чистеньким остаться? Не выйдет! Наше общество его не устраивает, наскучило? Развлечься решил? Трус и эгоист! А о ней ты подумал? Любил бы — не допустил бы, чтобы она сюда пришла, раз уж ты нас подходящей компанией для нее не считаешь. Поздно спохватился-то. А еще по людям у меня специалистом числишься. Лишь на то и годишься, чтобы пыль с книжек стирать! Да и куда ты от Кольца денешься? Ты ведь с ним ни на мгновение расстаться не можешь, ради него на все пойдешь — так ведь?

А может, юная леди с нами останется? Особых услуг не потребуется, так, иногда… Поживете еще лет сколько-нибудь, как голубки. Парочка, а, Аллор? Потом женушку похоронишь — и за дело. А пока она еще очень ничего — свеженькая. Мертвого поднимет. Ты научишь — она, верно, способная…

Я не сдержался и бросился на него. Глупо безумно, но слушать это было невозможно. Было ясно, что уйти ей не дадут, а заставить работать на себя… нет, не смогли бы…

Он, видимо, чуть замешкался, мой клинок почти коснулся его горла, когда я почувствовал, что парализован — как когда-то. Заклятый кинжал выпал из рук, а меня отбросило к стене — ужасное чувство бессилия и неспособности помочь: даже зная, что я лишь Раб Кольца, возможно, она полагала, что я способен сделать хоть что-то? Ведь я был опаснее любого существа в Средиземье.

Видимо, ее нервы тоже не выдержали — она кинулась ко мне…

— Как вам не стыдно! Ничего хорошего даже со своим сверхкольцом сделать не можете: оно не принесло вам ни доверия, ни покоя, ни радости! А издеваться над теми, кто в твоей власти, — по крайней мере признак дурного вкуса!

В таком бешенстве Владыку не видел никто. Извержение Ородруина показалось бы прохладным ручейком в сравнении с волной озлобленной воли, прокатившейся по залу.

— Выговаривать — мне? — очень тихо проговорил он, и, видимо, повинуясь приказу, не выполнить который ни у кого из присутствующих недостало бы сил, один из кольценосцев скользнул к ней и вонзил в спину заклятую сталь.

Она повернулась к нему:

— Я не виню вас. — И вложила свою ладонь в мою — ту, на пальце которой было кольцо.

— Аллор, ты ведь можешь усыпить — навсегда? — прошептала она еле слышно.

Это было все, что я мог сделать для нее — теперь. Чудовищным напряжением остатков воли я заставил кольцо действовать; Саурон не успел помешать мне — думал, что я получил достаточно. Почувствовав приближение смертного сна, она улыбнулась.

— Говорила же, что ты бессилен, — владыка рабов. Я люблю тебя, Аллор, — прости, что так вышло — я не могла иначе. Но пока существуют твои душа и память — у нас есть надежда. До встречи — когда-нибудь — за Кругом, — и закрыла глаза.

Она лежала, положив голову мне на грудь, как королева-победительница…

Голос призрака пресекся. Повисло тяжелое молчание. Арагорн вздохнул, видимо под впечатлением от рассказа вспомнив что-то свое, а Гимли с преувеличенным вниманием разглядывал свой топор.

— Уж не думаете ли вы, что я это рассказал, чтобы разжалобить? Или, быть может, я просто разыграл вас? Назгулу же соврать ничего не стоит — да и перерезать всех, пока вы тут уши развесили, лишив Гондор — короля, а Средиземье — мага? Неужели и впрямь пожалели? Спасибо, не стоит.

Все как-то подобрались, не зная, как реагировать и что предпринять.

Черный всадник встал.

— Насторожились — и правильно! — Он резко развернулся, мелькнул плащ.

— Аллор! — воскликнул Гэндальф. — Подожди, пожалуйста! Это правда, — повернулся он к спутникам, — а Кольцом он мог уже неоднократно завладеть. Но почему вы раньше не встретились с Хранителем? Еще в Шире?

Назгул обернулся через плечо:

— А не было меня — вообще не было.

Когда моя любовь заснула смертным сном, избегнув развоплощения и вечного рабства в Мордоре, Владыка приблизился ко мне:

— Ах, вот ты как? Ты пожалеешь об этом — не раз — у тебя будет время. Ты некогда, помнится, предпочел рабство — аду? Ну так теперь ты свободен — относительно, конечно, таких, как ты, ни за пределами Арды, ни в Мандосе не держат. Так что ответишь за все.

Я почувствовал, как его взгляд сжигает меня — дотла. Восемь стояли в оцепенении.

— Так поступают с еретиками-отщепенцами, ясно? — обернулся он к ним. — Прощай, герой-любовник!

— Не-на-вижу, — успел прошептать я в ответ и… Горячая боль сжала, как клещами, то, что было моим телом, — оно таяло на глазах. А потом — бесконечное падение в огненно-ледяную бездну. Я не знаю, с чем можно сравнить это — да и надо ли? Жар, холод, боль, страх, раскаяние — без возможности хоть что-то исправить, головокружение — это просто слова, ярлыки — этого не понять тем, кто там не был, — внезапно он взглянул на Гэндальфа — тот сидел, сжавшись, сцепив руки так, что побелели костяшки пальцев.

— Ты знаешь… Барлог в Мории… — и опустил глаза. Гэндальф поднял голову и взглянул на ночного гостя каким-то другим, особенным взглядом:

— Значит…

— Значит, что конец второй и почти всю третью эпоху я провел ТАМ. Платил по счетам — как сказал бы правдолюбец Гортхауэр.

Я не помнил себя от муки, все было выжжено, заморожено, растоптано — как назвать это… Наверное, только ее последние слова удержали мою душу, мое сознание от исчезновения — память. Несмотря на то что она умножала страдания, она заставляла быть, быть собой — я не мог убить ее — еще раз. Но мне грех жаловаться — со мной был еще один дар любви — надежда. Там, где созданы все условия для ее уничтожения, — у истоков отчаяния…

И вот — стоило столько столетий бороться за свою душу против всей преисподней, чтобы ее наконец вызвал — притянул Владыка и Учитель, — назгул саркастически расхохотался.

Он вернул меня и спросил:

— Ну как, подумал? — поистине, как наставник, разрешивший наконец нерадивому ученику покинуть угол.

— Да, — ответил я (это не было ложью ни в одном отношении: времени для раздумий у меня, и правда, было предостаточно, другое дело — к каким выводам я пришел).

— Ну и что надумал? — продолжал он спрашивать, а я вдруг почувствовал, что он не может читать мои мысли, — что-то случилось со мной в тех глубинах — я мог контролировать свое сознание и позволить прочесть столько, сколько сочту нужным. Он, похоже, решил, что память мне хотя бы частично отшибло, и я не стал его разочаровывать, а лишь сказал:

— Приказывай! — не заостряя внимания Господина на теме моих размышлений и сделанных на этой основе умозаключений.

Саурон почему-то удовлетворился столь внешней демонстрацией покорности и поручил мне искать Хранителя.

Вернул-то он меня без особой охоты, увидев, как мои коллеги неоднократно дали хоббитам уйти — от Шира до Заветери. Так что встреча у Бруиненского брода была моим дебютом после «освобождения».

Все притихли и как-то совсем по-другому смотрели на кольценосца. Тот оглядел их и сказал:

— Думаю, никому не пришло в голову, что я стал человечней, благородней или сентиментальней, — во мне не осталось ничего, кроме ненависти и усталости да еще памяти, поддерживающей злость и напоминающей о единственно дорогом — любви и надежде.

Не здесь — здесь ее нет для таких, как я, не являющихся светом по определению, но уставших от тьмы — и от такой «жизни».

Есть, похоже, только один способ разорвать эту цепочку…

Так что цель у нас общая — если мы правильно поняли друг друга.

Вас удивляет, что я не попытался-отобрать Его у Хранителя и поступить с Ним, как сочту нужным? Смешно. Не позволит Оно мне себя уничтожить — я и подобные мне более всех подчинены — и зависим от Кольца Всевластья. Даже не хочу думать о том, во ЧТО я превращусь, владея Им.

Я не собираюсь становиться еще одним Темным Властелином — право, смешно рваться управлять этим миром, пребывая в другом почти полностью. Так что в любом случае я могу лишь использовать кого-то. А если Хранитель не выдержит… Я уже не умею создавать — лишь разрушать, — но это делаю неплохо. Найти же его для меня не составит труда.

— Но если Кольцо будет уничтожено, вы…

— Да. — В голосе кольценосца прозвучала нечеловеческая тоска. — И так будет лучше для всех.

— Ты много берешь на себя.

— А что можно от такого ожидать? При дворе Владыки меня называют Вольнодумцем, в легендах — Еретиком. Что же, у Саурона будет еще одно основание для нелюбви к моей особе, а восемь — думаю, они поймут. Хотя бы потом — когда обретут утраченную возможность выбора — Дар. Свобода — это почти счастье, а счастливых в Минас-Моргуле нет.

Они были не последними из детей Илуватара — какими бы они ни были сейчас, — цельные, сильные натуры — не то, что я — холодный эстет, для которого не осталось ничего святого, за всю свою блестящую, но никчемную жизнь не испытавший подлинно глубоких чувств. Изнеженный потомок владык Нуменора и Андуниэ… Гэндальф чуть подался вперед: — Род нуменорских королей? Тот самый Еретик? Да, кто осмелился бы направить клинок к горлу Саурона, — пробормотал он про себя, — родич Исилдура, потомок Эльвинг, Берена и Лутиэнь, Мелиан… Да-а — кровь Майар, Элдар и Людей.

Арагорн приподнялся в волнении («Ну и родственник!» — подумал он), а назгул горько усмехнулся:

— Я как-то мало думал о столь далеких предках — уже в мое время это казалось легендами. Учителю не откажешь в своеобразном остроумии — потомка светлой майа превратить в не-свет и сделать ужасом для Арды.

— А… какого цвета были ваши глаза? Простите, — заметив, как дернулось лицо призрака, тихо спросил Гэндальф.

— Синие, синие, — усмехнулся, овладев собой, Аллор. — Похоже, я понимаю, почему вы задали этот вопрос.

— Завеса Мелиан! Мысли не прочесть, волю не подчинить, и зрение… — Гэндальф в волнении встал и ходил взад-вперед. — Удивительно! Попытаться выжечь и вытравить все человеческое и получить третью составляющую — неуничтожимую сущность майа. Тот редкий случай, когда кровь Мелиан проявилась так сильно. Такие данные себе на службу заполучить — умно со стороны Саурона. Но — непредсказуемо ведет себя древняя кровь… Потерять сердце — чтобы научиться любить, потерять душу — чтобы обрести ее…

— Да, это занятно, — прервал разговор Гэндальфа с самим собой кольценосец, — но это уже не имеет значения — я чужд свету и отравлен тьмой, мои руки по локоть в крови. Может, за пределами произойдет что-то? Пусть судят — когда я смогу покинуть этот мир — сам.

А вот и солнце — как тяжело на него смотреть… Прощайте, а может, до встречи. — Назгул чуть отступил и издал резкий жуткий крик, заставивший всех вздрогнуть. Послышалось хлопанье крыльев, и огромный ящер приземлился неподалеку. Аллор стремительно вскочил на спину чудовища, что-то сказал ему — черная тень взмыла в воздух и понеслась па восток.

Гэндальф сидел, обхватив руками голову, Арагорн мрачно чертил мечом на песке какие-то знаки.

Пора было трогаться в путь. Вслед за магом они спустились к реке и вышли на опушку.


ПЕЛЕНОРСКАЯ РАВНИНА

Близился вечер. Спустившись со стены, Гэндальф бросил усталый взгляд на поле, где еще утром кипела жестокая схватка.

Внезапно ему показалось, что он слышит негромкое пение. Прислушался и двинулся туда, откуда, как казалось, шел звук. Вскоре он услышал его явственней: глуховатый, впрочем, хорошо поставленный голос напевал заунывную, грустную мелодию. Вслушавшись повнимательней, маг разобрал слова погребальной песни, исполнявшейся на квениа.

— Намариэ, кормакаллиндор, намариэ… — прозвучало над полем, и пение стихло.

Присмотревшись, Гэндальф увидел невдалеке темный силуэт. Знакомый страх заполз было в сердце, но, приглядевшись, он узнал кольценосца, бывшего некогда его собеседником, и решил подойти поближе.

Реакция призрака была мгновенной — маг не успел опомниться, как острие меча замерло у горла. В другой руке назгул сжимал заклятый клинок — ничего не оставалось, кроме как поднять руки.

— А, это ты, Митрандир, за твою голову мне бы Господин Учитель даже спасибо сказал, — усмехнулся Аллор, опуская меч. — Впрочем, я не убью тебя, если будешь вести себя подобающе.

— Я не подниму оружие против того, кто хоть однажды помог нам, — ответил Гэндальф. — Но что ты делаешь здесь? По ком поешь погребальную песнь?

— По Ангмарцу, разумеется, сегодня он оставил мир, и где его душа — Эру ведомо. Но воин достоин того, чтобы его отпели и погребли как подобает. Жаль, я неважно помню обряды…

— Ты владеешь высоким наречием?

— Свободно.

— Но в твое время оно было запрещено…

— Я всегда трепетно относился к запрещенному. К моим услугам были лучшие библиотеки Нуменора и друзья из Перворожденных. Вот и пригодилось — в кои-то веки… Ступай, Митрандир, у тебя, кажется, были какие-то планы?

— Может, помочь чем-то? — смущенно спросил маг.

— Что ж, если погребение призрака-кольценосца не противоречит твоим убеждениям… — Назгул достал меч и принялся рыхлить выжженную землю.

Опустив глаза, Гэндальф увидел разложенный на земле плащ, распоротый посередине, а на нем — кольчугу, палицу, меч и корону. Внутри ее стального обруча тускло поблескивало кольцо.

Гэндальф поднял валявшийся неподалеку шлем и начал выгребать землю на края будущей могилы. Работали молча. Вскоре неглубокая яма была готова. Назгул бережно сложил края плаща и перенес в нее то, что осталось от грозного Короля-Чародея. Потом, видимо, что-то решив, осторожно взял кольцо и положил в кошелек, висевший па поясе.

— С такими вещами надо обращаться осторожно, еще попадется кому-нибудь.

Потом черный всадник взял горсть земли — смешанная с кровью и пеплом, она медленно струилась сквозь пальцы — и высыпал в свежую могилу. Помедлив, то же сделал и Гэндальф.

— Прощай, Аргор, — сказал Аллор.

Вскоре яма была засыпана. Недалеко нашелся подходящий камень, и острием небольшого кинжала назгул выцарапал рунами на кертар:


ЗДЕСЬ ОКОНЧАТЕЛЬНО

РАСПРОЩАЛСЯ С ПЛОТЬЮ

ХЕЛКАР, ОН ЖЕ АРГОР,

ВЕРХОВНЫЙ НАЗГУЛ, КОРОЛЬ-ЧАРОДЕЙ.

ДА УСПОКОИТСЯ ЕГО ДУША -

ГДЕ БЫ ТО НИ БЫЛО…


Он прочертил в воздухе знак охраны. Затем встал, откинув капюшон, — в свете гаснущего солнца его голова была полупрозрачна, багровый свет проходил сквозь нее, холодный ветер шевелил бесцветные волосы, рассыпавшиеся по плечам.

Минута прошла в молчании.

— Спасибо за помощь, Митрандир, — мне пора.

— Да не за что, прости, если помешал.

Внезапно боковым зрением Гэндальф увидел какую-то тень. Подумал было, что показалось, но его собеседнику, видимо, померещилось схожее, так как он запустил камнем в том же направлении.

Раздался крик, удаляющийся шорох…

Гэндальф огляделся. Назгул лениво оттирал землю с меча краем плаща.

— Уж не за тобой ли это шпионят?

Аллор равнодушно пожал плечами:

— А что с меня возьмешь? Ни для кого не секрет, что у меня бывают более чем своеобразные знакомства.

— Репутация, не иначе, еще с нуменорских времен?

— Пожалуй. При дворе на мои причуды смотрели сквозь пальцы — до времени. Друзья влиятельные были — министр безопасности часто пересылал мне доносы, моей скромной персоне посвященные, вроде «…распевал "Легион" в компании эльфов, верных и пары ханнатцев с особым цинизмом…». У меня ими кабинет был завален.

— Не боялся?

— Трудно сказать. Какая-то беспечность во всем — слишком, наверное, жизнь любил — не верилось, что быстро с ней расстанусь. Немудро, конечно, — думалось, что так и провеселюсь, наблюдая всю эту комедию со стороны, — уж больно все скучно и банально, чтобы самому всерьез участвовать: ни тьмы, ни света — серое все.

— Обычно все же приходится выбирать…

— Разумеется, но до души как-то не доходило. Еще Элендил как-то ко мне зашел и говорит: мол, тень над Нуменором сгустилась, Валар гневаются и скоро тут камня на камне не останется, — присоединяйся к нам, Верные тебе доверяют, хоть ты и сам по себе.

— Спасибо, — говорю, — только сбегать никуда не хочется: Нуменор — это состояние ума.

— Но ты же… — начал что-то про светлых объяснять, кстати, про майарскую наследственность упомянул, не говоря уже о Андуниэ. Потом кольцо увидел: — Как? Зачем?

— Ну, во-первых, — говорю, — в работе помогает, во-вторых — подарок все же. И вообще — среди моего круга и светлые, и темные попадаются, убеждения — еще не повод, чтобы я с кем-то общался или воздержался от этого.

Гэндальф тем временем набил трубку и закурил. Потом машинально передал ее назгулу.

— Спасибо, но я не курю, — с непередаваемой иронией покачал головой тот.

— Извини. Просто, общаясь с тобой, я все время забываю, что ты — призрак.

— Ну и зря. Хотя забавно… Так не живешь себе, не живешь, а потом раз — и умер — так или иначе.

— Вы дружили с Ангмарцем?

— Дружба? Это что-то из жизни. Но когда много столетий никого ближе нет по определению — ведь для всего мира мы призраки-убийцы, черный ужас (и так оно и есть, что характерно). А еще если общая родина и если эта родина — Нуменор — проклятый и благородный, извращенный и прекрасный, презираемый и — навсегда — любимый…

Так что какими бы натянутыми ни бывали порой мои отношения с Первым, — что-то ушло. Он не боялся брать все на себя — трудное, страшное, жестокое, — и вот — рядом не оказалось никого. Привычка держать дистанцию, полагаться только на себя и — бесконечное одиночество…

Ладно, что это я, в самом деле… Мне пора.

— Подожди… А как… Хранитель? Ты видел его?

— Пока жив. Они движутся в сердце Мордора, как кончик заклятого клинка. Правда, в какой-то момент я упустил их из виду — непростительная оплошность, но, кажется, все обошлось. Последний раз я видел их, когда они миновали Стражей. Вот вернусь — и прослежу, чтобы доблестные хоббиты доставили колечко по адресу.

— Все же у меня как-то до сих пор в голове не укладывается такое стремление к самоуничтожению…

— Тебя послушать, так можно подумать, что твоя цель — отговорить меня. Не стоит. Наверное, впервые я слишком хорошо знаю, чего хочу.

К тому же поистине в Средиземье наступает иная, новая Эпоха — серости, как мне кажется. Эльфы уходят в Валинор, вы, маги, уйдете следом. А нам здесь делать нечего уже давно. Розы выращивать прикажете или баллады сочинять? Смешно и поздно. Прощай, Митрандир, приятно было пообщаться.

— Взаимно. Прощай, Аллор! Или, может, до свидания?

— Неисповедимы пути Эру.

Ящер со свистом взмыл в воздух и понесся навстречу тьме.

«До чего же все сложно и грустно», — подумал маг.


РАЗГОВОР ПО ДУШАМ

Воинство Запада стояло у ворот Мораннона, и назгулы созерцали его с высоты ящериного полета. После гибели предводителя настроение было прескверное. Внезапно Девятый почувствовал приказ явиться — не первый уже, но пару раз удалось проигнорировать. Кажется, обошлось — мало ли. Ясно было, что он доиграется, но время следовало потянуть. Как знать, не удастся ли все же Владыке пробить охраняющую сознание пресловутую завесу, и тогда… Так что Светлые у границ Мордора были весьма кстати. Последний раз он видел Хранителей на подступах к Ородруину — добраться до цели было делом пары часов.

— Что же, не будем больше заставлять Господина ждать, да и невежливо так вот уйти, не попрощавшись…

Он повернул на восток. Грустно не сказать ни слова товарищам по не-жизни — они ничего не узнают — до последней минуты.

Крылатый ящер стремительно приближался к Барад-Дуру — властный призыв шел, разумеется, оттуда. Вот и башни, вгрызшиеся в вечно темное небо, и площадка у их подножия.

Может, стоило опять попытаться проигнорировать приказ — улететь подальше, лучше к морю, еще раз взглянуть на волны и звезды над ними — что же, видимо, не успеть уже…

Аллор спрыгнул на землю и скользнул к воротам Черной твердыни — помедлил мгновение у входа — и вошел внутрь.

Лестница, казалось, уходила в бесконечность. Наконец показалась дверь в тронный зал Темного Владыки: высокие своды, поддерживаемые изящными колоннами черного гранита, стрельчатые оконные пролеты, факелы, горящие бледно-зеленым, ничего особо не освещающим светом, — мрачно, но по-своему красиво.

На высоком троне из черного дерева, инкрустированного мифрилом, восседал Темный Властелин — темная фигура причудливых изменчивых очертаний, огромная и грозная.

В памяти кольценосца промелькнуло «возвращение» — стремительный подъем из огненной бездны и — толчок, подобный пробуждению ото сна, а над ним — невыразимая сущность, казалось, поглощающая всякий свет, парализующая страхом и непреклонной, недоброй волей.

— Вот ты и появился — долго же пришлось ждать, — раздался леденящий голос.

— Слушаю, Господин.

— Это я хотел бы тебя послушать. Как успехи? Где Хранитель? Ты нашел его наконец?

— Разумеется…

— Ну?!! Снова упустили? Ты упустил!

— А кто виноват, что глупые лошади понесли, а убиенный некогда Глорфиндейл опять объявился, и в столь неподходящий момент?

— Это я и без тебя давно знаю. А вот потом? Зачем вам драконов дали? Для праздных путешествий? Гондорцев пугать?

— Похоже, что так. Разглядеть кого-то сверху, да еще если он не надевает Кольцо…

— Значит, пешком ходите!

— Но ведь вы сами приказали наступать на Гондор — кто я, чтобы нарушать приказ?

— Я тебя не для того возвращал, чтобы в войну играть, — да это, насколько я помню, и не твое амплуа, — а чтоб ты искал этого пресловутого кольценосителя!

— Ангмарец тоже мог мне приказывать…

— Ангмарца больше нет, ты давно расстался с ним!

— Сначала его еще надо было похоронить.

— О Мелькор всемогущий, какая щепетильность у Еретика! Скопище добродетелей! Ты лучше расскажи, о чем вы беседовали с Гэндальфом Белым на Пеленорской равнине?

— Обсуждали последнюю премьеру Гондорского Большого театра.

— Ну и как нашел ее бывший арбитр изящества?

— Несколько эклектичной — все же конец эпохи, декаданс…

— О, конечно, двум интеллектуалам и ценителям было о чем поговорить. Опять издеваешься?! — не выдержал Саурон. — Какой театр?! О чем вы договорились? Что он тебе наобещал? Лучше сразу скажи.

— А что я могу сказать? Вы же можете почитать мои мысли, Господин…

— Спасибо, подсказал, а то я бы ни за что не догадался. Впрочем, слишком много придется возиться, чтобы из того мусора, которым забито твое сознание, извлечь что-нибудь путное! Ты уж поведай сам, по-хорошему…

— Боюсь наскучить вам, Господин. — В голосе назгула уже явственно проглядывала ирония.

— Ах ты… дошло-таки! Майарский ублюдок! Думал, я тебе за красивые глазки кольцо давал, восхищенный твоими салонными подвигами?! Вот уж действительно, овчинка выделки не стоила! Что ты там еще задумал? Опять бунтовать? Тебе кажется, что я это так оставлю?

— Призраки не способны галлюцинировать. И что еще ты можешь со мной сделать?

— Не беспокойся, на то, чтобы с тобой управиться, сил хватит! Но… — Голос Темного Владыки как-то надломился. — Зачем ты это все? Ведь мы же были друзьями. Сколько ночей провели в беседах, сколько вина вместе выпито… А как насмехались над маразматиком Ар-Фаразоном! Я так устал сейчас… Мне, что ли, легко? Облик вон дивный — и тот утратил. А ты меня еще добиваешь, предаешь… Это не оскорбляет твое чувство прекрасного? Все против меня, и ты заодно? А казалось, ты способен мыслить самостоятельно, чем и гордишься. А о товарищах подумал?

— Это касается лишь нас самих. Но я тронут таким уважением к моей скромной персоне, позволяющим тебе наносить удары ниже пояса; впрочем, если ты полагаешь, что я ненавижу тебя, то глубоко заблуждаешься, — мне действительно так казалось раньше, но сейчас осталось только сожаление. Зачем тебе кольцо, Гортхауэр? Что ты с ним будешь делать? Средиземье завоюешь? А дальше — что?

— Я смогу все! Я… я смогу вернуть тебе жизнь, отпущу на свободу. — («Дался ты мне, в конце концов», — сказал Саурон про себя) — Ты же помнишь, какой я был — я всегда понимал тебя, уважал твою независимость — я помогу тебе. Ты будешь моим заместителем, моей правой рукой (или левой, как тебе будет угодно).

— Благодарю за оказанную честь. Но жизни мне не надо — я лишился самого дорогого — мне нечего терять.

— Ты не простил мне — этого. Но я постараюсь загладить свою вину — у тебя будет новая жизнь, придет новая любовь. Ты же знаешь, что такое смерть — видел ее. Ты готов на это еще раз? Но на этот раз никто оттуда тебя не вытащит.

— Это уже мое личное дело. Спасибо за заботу, Господин Учитель, — показал, научил. А так… я прекрасно помню, каким ты был, и вижу, каким — стал. И мне жаль тебя.

— Меня — жалеть?!! — рассвирепел было Владыка, и вдруг… Они оба почувствовали Единое. Совсем рядом. Страшное озарение пришло к Саурону. — Так вот оно что?!

И полетели мысленные приказы к семи оставшимся:

— Задержать! Перехватить! Отобрать!

— Они далеко, им не успеть.

— А ты куда собрался? Стой, где стоишь!

— Мне показалось, что наша беседа окончена.

— Так ли? — Мощный волевой поток, как черная река, устремился навстречу назгулу — и остановился, словно натолкнувшись на невидимую преграду, разбиваясь на два рукава, огибающих ее.

Две воли столкнулись в тронном зале тьмы: древняя, державшая в трепете Средиземье не одну эпоху, и недавно проснувшаяся, обретенная и закалившаяся в пламени преисподней.

«Какого цвета были ваши глаза? — Синие, синие»…

Черная волна явно теряла силу — и сошла на нет. (Кольцо, сила моя, власть моя… в порошок бы стер наглеца!)

— Вот так… Прощай, Гортхауэр. — Аллор достал моргульский клинок и переломил о колено, бросив обломки под ноги Саурону. — Я прощаю тебя, — и, развернувшись, направился к выходу.

— Будь проклят ты, Еретик! — громом прозвучало под темными сводами, и багровая молния устремилась вслед уходящему.

Увернувшись едва уловимым движением, улайири бросил через плечо:

— Зря вы так. Надо уметь проигрывать. — И вышел, слившись с тьмой дверного проема.


* * *

Теперь — к Ородруину. А может, к морю — и пусть разбираются сами. Или просто присесть на широкие ступени Барад-Дурской башни — ждать… Что будет со мной… с нами? Освобожденные Арагорном мертвые… Мы — такие же — почти… Откуда-то пришла неуверенность, затем — страх. Небо нависло над головой, словно крышка гроба, обитая тусклыми, ржавыми гвоздями звезд.

— Пока существуют твои душа и память, у нас есть надежда, — сказала когда-то полюбившая тебя милая девчонка. Могла ли она знать, о чем говорит? Так ли это? Или и впрямь посетило ее пророческое предсмертное озарение?

Что-то коснулось плеча — это ящер ткнулся в него, то ли сочувствуя по-своему, то ли требуя ласки. Назгул провел рукой по чешуйчатой шее летучей твари.

— Время, на посиделки отпущенное, у тебя истекло, — сказал он себе — и полетел к Роковой горе. Это не отняло много времени, и вскоре, спрыгнув со спины ящера, Аллор вступил в освещенный багровыми сполохами проход, именуемый Роковой щелью. Свет становился все ярче, и тут ему показалось, что воздух в тоннеле сгустился, образовав невидимую преграду. С трудом продолжал он двигаться дальше, словно преодолевая бешеный напор встречного ветра.

Еще поворот — и перед его взглядом предстала длинная, похожая на зал пещера, рассеченная недалеко от входа глубокой трещиной, из недр которой то и дело выстреливали языки пламени.

Сэма назгул разглядел нечетко, скорее угадав в сером комочке слугу Фродо.

А вот Хранителя, в отличие от него, видно было прекрасно, и Кольцо сияло на его пальце.

— Что ты делаешь?! Брось его!

— Ну нет — я слишком долго хранил Его, чтобы ни с того ни с сего расстаться с Ним. Уж не ты ли попытаешься отобрать Его у меня, раб?! — Кольцо блеснуло — его мощь скрутила кольценосца — словно тысячи невидимых веревок опутали, лишив возможности двигаться.

— Ах ты… — прошипел Аллор, утратив свойственную ему иронично-интеллигентную манеру изъясняться, и прибавил пару выражений на темном наречии, смутивших бы матерого орка.

— Так-то. Можешь ругаться, сколько влезет.

— Ты сошел с ума. — Назгул скрипнул зубами в бессильной злости. — Одумайся, во имя Эру! — взмолился он наконец…

В это мгновение мимо него к Фродо метнулась тень — это был Горлум, вступивший теперь в яростную схватку с Хранителем. В безмолвии боролись они, катаясь по полу и рискуя ежесекундно свалиться в пропасть.

Почувствовав, что снова может двигаться, Аллор попытался приблизиться. Тут Горлум подпрыгнул, лязгнул челюстями, и Фродо, держась за окровавленную руку, упал на колени на краю пропасти, утратив для зрения улайири четкость очертаний, ибо Кольцо сверкало теперь нестерпимым светом в руке у Горлума, оставаясь надетым на откушенный им палец Фродо.

— Сокровище! Прелес-сть моя! — плясал счастливый обладатель всевластья, освещенный огнем, рвущимся из расщелины.

Внезапно он осекся, заметив назгула, сделавшего движение в его сторону, невольно отступил на шаг и, оступившись, беспомощно взмахнув руками, полетел вниз, в пламя…

— Сокровище! — донесся из глубины жалобный вопль.

На мгновение воцарилась тишина. Аллор склонился над пропастью, вглядываясь в бушующее море огня.

Из жерла Ородруина взвился огромный язык пламени. Раздался ужасный грохот, переходящий в непрерывный рев.

Сэм оттащил Фродо в сторону, пытаясь уберечь от жара.

Назгул пошатнулся и упал на колени. С видимым усилием поднял голову.

— Вот и все, Простите… — прошептал он, обращаясь неизвестно к кому.

Новый взрыв сотряс гору, черный плащ кольценосца, окутывавший его фигуру, внезапно утратив очертания, мягко упал наземь, звякнул о камни меч, а кольцо, блеснув в огненном зареве, скатилось в пропасть.

Не успели хоббиты опомниться, как нечто, подобное белому туману, поднялось над тем, что осталось от назгула. Мгновение — и из него соткалась изящная фигура в изысканном нуменорском одеянии. Длинные волосы, перехваченные узким обручем, обрамляли лицо с тонкими нервными чертами, на котором светились синим светом глаза. Улыбнувшись, видение начало таять, устремляясь ввысь, к кратеру Роковой горы.

Ородруин содрогнулся вновь, и хоббитам стало не до созерцания. Сэм вынес Фродо наружу — их глазам предстала картина крушения Мордора: рушащиеся стены и башни, проваливающиеся в бездну подземелья, навстречу обломкам которых рвались столбы огня и пара. С неба, исполосованного молниями, не умолкая, гремел гром и низвергался жуткий черный ливень.

В гущу этой грозы над головами хоббитов пронеслись назгулы, растворяясь на ходу в беспощадном вихре.

— Ну вот и конец, Сэм, — произнес Фродо.


ЭПИЛОГ

— Гэндальф, что с миром стало? — спросил Сэм.

— Великий мрак исчез, — ответил Гэндальф и засмеялся.

Потом вдруг замолчал, словно что-то вспомнив.

— А… Аллор? Девятый назгул — вы видели его?

Сэм и Фродо рассказали как умели о событиях, свидетелями и участниками которых они оказались. Не умолчал Фродо и о своей слабости, едва не ставшей роковой, и о гибели Горлума, и о светлом видении.

— Я верю, что он обрел то, к чему стремился, — прошептал маг.

— А остальные? — задумчиво спросил Фродо.

— Похоже, эта мысль мучила его постоянно. Но иного выхода быть не могло — ни для кого из них. Неисповедимы пути Эру… Грустно как-то — право, нам было бы о чем побеседовать за чашей доброго вина. Не быть светлым — со светлыми, не стать тьмой — во тьме… Остаться собой под властью Кольца и решиться… Да успокоит Илуватар эту гордую, неприкаянную душу.

Гэндальф склонил голову, хоббиты последовали его примеру.

— А теперь пойдем, король Гондора и Западных стран ждет вас. — Маг вынул трубку и нервно закурил.

— «Ты был ТАМ: ты знаешь…» — многого я не знаю и не узнаю. Например, путей Странников, загадочных младших детей Илуватара. Прощай, Вольнодумец, впрочем, вдруг приведет Всевышний встретиться где-то… Нам не дано понять все до конца — пока. Пока мы здесь. А корабль уже ждет…


* * *

P.S. Жерло Ородруина было подобно длинному коридору — право же, гора не могла быть столь высока, а конца все не было, хотя, по ощущению, он несся с бешеной скоростью. Монотонный гул, уже смутно напоминавший рев потревоженных горных недр, нарастал, истязая слух, а где-то в неимоверной дали, к которой вел бесконечный путь, лучился свет…


ПЕСТРАЯ КНИГА АРДЫ


Глава 1

Взрыв потряс Ородруин, зашатались казавшиеся незыблемыми степы Барад-Дура. Ему казалось, что его разрывает на части — он летел в бездну, пламя охватывало, жгло. И — леденящий холод пустоты — это промелькнуло, оставив ощущение чего-то виденного. Когда? Да… последний раз он соприкоснулся с этим через угасающее от боли чужое сознание, перед тем как отшвырнуть от себя, — соприкоснулся через ту связь, что позволяла ему вести и направлять Девятерых. Что это — он толком не знал, впрочем… знал. Постарался забыть. К чему помнить ТАКОЕ? «Вот и все», — подумал он. Но нет — его вынесло далеко, к усеянному звездами небу. Ветер расшвырял тучи, внизу горел и рушился в потоках огня Мордор… И тот же жестокий ветер подхватил его как пылинку, как клочок ткани; обрывок сознания — он не мог, у него не было сил сопротивляться, хотя он чувствовал, более того, знал, куда несет его воздушный поток, — Запад… Ненавистный Запад, Светлый Валинор, будь он проклят…

Что же, он сделал все, что мог, — но его предали, нанесли удар в спину — и кто!.. Мысли путались, не было ничего, кроме тьмы, но не той, исцеляющей, дающей жизнь, — иной, злой и беспросветной. И в ней возник свет, и это было еще хуже, ибо это был знакомый, давно ненавидимый свет Блаженных земель. Он ширился, рос, вспарывая тьму, он заполнял собой все, не давая дышать, оглушая, уничтожая…

Вот они, светлые ворота, — прямо к ним вынесла его безжалостная волна, бросила в алмазный песок, придавив напоследок, поставив на колени. Лишенный плоти призрак, ничто…

Перед ним возникла высокая, сияющая фигура в синем плаще, в золотой, украшенной сапфирами и бриллиантами короне на золотом же отливающих волосах. Горели, холодным блеском напоминая камни короны, ярко-синие глаза… Манвэ, Король Мира, Владыка Арды… Еще фигуры, грозно-неумолимые в окружающем их нестерпимом свете.

Гортхауэр был парализован, бессилен сделать хоть что-то — один, призрачный, непривычно слабый и беспомощный перед стихиями…

— Добро пожаловать в Валинор, Артано, — раздался голос, — давно тебя здесь не было…

Гортхауэр молчал.

— Что нового в Средиземье?

— Какое тебе дело до этого?!

— Интересно. Хотелось бы услышать нечто новое…

— Нечего мне рассказывать!

— Вот как? Жаль…

— Расспрашивай своих слуг!

— Спасибо за ценное указание, непременно расспрошу.

«…Издевайся, твой час. Ну, сволочь нуменорская, предатель, сам, поди, по звездным путям гуляешь, а я тут на этих… любуйся!»

— Сожалею, по никого другого в данный момент ты не можешь увидеть. А кто это тебе так насолил? Может, назовешь?

— В мысли лезешь!

— Лезу? Да они на пол-Валинора гремят. Давно вы в свете не были, светское обхождение позабыли, милейший Артано.

— Я не Артано!

— Чем думаете заняться на родине, дражайший Ортхеннэр?

— Думаешь, назвал как полагается, так я с вами разговаривать буду?!

— Ты уже разговариваешь…

«…Ненавижу! Издевательски-любезное, холодное лицо, насмешливо-равнодушные глаза — не те, звездные… Если бы мы были вместе…»

— А почему вы были — не вместе? Возможно, ты бы что-то полезное добавил…

«…Читай, копайся, плевать я на вас хотел, палачи! Я бы…»

— О-о, ты бы… А где же ты был, позволь узнать? Дело прежде всего, да? Не слишком ты, видно, скучал — две эпохи не объявлялся…

«…Не надо было уходить, слушать Его… О Тьма, он же мысли видит, гад, насмехается над болью, над мукой, преследующей с того злополучного дня, когда я в последний раз видел Учителя…»

— Хороший ученик должен слушаться Наставника. Он, видимо, не хотел твоего появления здесь — и ты неплохо исполнил его волю. Каждому — свое…

— Негодяи — вы уничтожили, вы…

— Никто не должен мешать выполнению Замысла, хранителем которого назначил меня Единый.

— И это — Замысел?! Так — Его… Пропади он пропадом, этот ваш Замысел!

— На войне как на войне. А Замысел не наш, но Эру.

— Ненавижу — будьте прокляты!

— Много себе позволяешь. Ты не у себя в Мордоре, здесь — Валинор. Позабыл за приятной беседой?

— Забудешь тут, с вами… Давайте, делайте, что воображение подскажет…

— Ну вот и дивно. А что делать, я уж сам как-нибудь разберусь. Но за твоим воображением угнаться… Ты и вправду — Гортхауэр…

— Не боюсь я вас!

— И не надо — зачем? Не будет ничего этого… Больше, можно подумать, у меня дел нет — только с тобой возиться. Ты ведь соскучился хоть немного по Мелькору?

Гортхауэр вздрогнул. Манвэ продолжал:

— Вот к нему ты и отправишься — мы тут не без милости. Поговорите по душам, ты расскажешь ему о своих подвигах и успехах — может, порадуется… Ну извинишься за опоздание — думаю, простит…

— Наш час еще придет, не беспокойся!

— А зачем мне беспокоиться? Итак, объявляю приговор — возражений нет?

Молчание.

— Есть еще какие-то предложения?

— Проучить бы его как следует… — это Тулкас.

— Э-э, если я правильно понял, одно другому не мешает? Не показывался Учителю на глаза две эпохи и еще тысячу лет подождет? Нет, ладно: мы милостивы и никого не наказываем сверх меры — несомненно, имеющейся в Замысле…

— Будьте прокляты вы и ваш Замысел вместе с вами! И ты… Король, будь проклят, вспомнишь еще, что с Мелькором сделал, на своей шкуре почувствуешь!

— Шкура, как ты изволил выразиться, у меня не столь чувствительна, и добраться до нее посложнее. Уж не ты ли попытаешься?

— Легко издеваться над тем, кто в твоей власти! Но тебе отомстят — я отомщу при первой возможности, упрячь куда хочешь!

— Ну вот и поглядим — время терпит, а ТАМ его вообще нет. Так что… Слушай приговор, Артано Аулендил, Ортхеннэр, Аннатар, он же Гортхауэр, он же — Саурон: как пособник Врага, противник воплощения Замысла, мятежник, в данный момент к раскаянию неспособный, ты отправляешься в Пустоту, за пределы Арды — ибо нет на ней места бунтовщикам. Да будет так!

— Да будет так! — повторили фигуры в круге.

— Да будет так — спасибо за великую милость, Владыка, — будь ты проклят!

— Спасибо, я это уже слышал. Ступай.

— Ненавижу!!!..

Кольцо нестерпимого, жгучего света сомкнулось вокруг Гортхауэра, поток силы исходил от Манвэ и остальных участников судилища, охватывая приговоренного. Он распрямился, сделал шаг — кольцо подталкивало его — туда, к последнему порогу, находящемуся где-то в чертоге Ниэнны, — почему там? Какая разница?! Словно раздвинулась завеса, заклубилась серая, тусклая мгла за умозрительным порогом, дохнуло удушливо не то гарью, не то тленом, впрочем, это, видимо, казалось — уж очень мертво было там, за Гранью… Ни звезд, ни Тьмы — только всепоглощающее, давящее ничто. Опять мелькнуло воспоминание — то, давнее. Он отогнал его… «Сволочь!..» Еще шаг — последний. И Он, Учитель, там — уже две эпохи?! Обманывает подлец Манвэ — где он найдет Его? Им не увидеться… Нет!!! Найду — меня так просто не уничтожите. Я найду. Я приду. Я…


* * *

Вокруг была тьма, но не та вольная Тьма, рождающая свет, дающая силы творить, — тяжелая, мертвая завеса, облепляющая, подобно паутине, она сжимала со всех сторон, словно глухие стены, только и ждущие, чтобы задавить, похоронив под собой.

И ему, всегда верившему Тьме, это было несносно, как очередное предательство. Он затравленно огляделся — ничего, лишь мертвая пустота.

— Ортхеннэр?.. — Голос, такой знакомый, только очень тихий, глухой, словно звук треснувшей флейты…

Неужели? Радость и горечь. Неуместная, впрочем, радость. Чему тут радоваться по большому счету?

— Учитель? Где ты?

— Ортхеннэр… ты тоже здесь… Не уберег я тебя. Прости, если сможешь, — за Память, за одиночество… Если сможешь…

— Учитель, не надо! — Острая боль обожгла, словно иглой пронзив. — Не надо, я же понимаю, я должен был остаться, сохранить, ты никому другому не мог поручить это — только и я не сумел. Я старался, еще немного, и я бы им всем… Если бы не этот предатель! Если бы я мог себе представить! Там бы гнить до конца времен оставил! С лица Арты стер!

— Ученик мой, о чем ты? Что с тобой? — Удивление и тревога в слабом голосе, но — живом, теплом, как раньше. — Успокойся, расскажи…

Тихо звякнула цепь — он резко обернулся на звук, наконец разглядев в мутной мгле того, кого хотел видеть больше всего на свете — и весь свет бы отдал, лишь бы не видеть его здесь. Мелькор, Создатель, Учитель…

Гортхауэр невольно отшатнулся в сторону от внезапно нахлынувшего ужаса — он чувствовал, знал, что случилось с Мелькором, связь была сильнее, чем, видимо, предполагал Учитель, думавший оградить его от этого кошмара, но увиденное все равно потрясло майа.

— Что… что они с тобой сделали?! — В ответ он почувствовал дикую, почти звериную тоску Валы, уловил обрывок мысли: «…И он… разумеется…»

«…Глупец, дрянь — как я мог? Что, ничего страшнее не видел?» — Гортхауэр сжался от стыда и злости на себя, вглядываясь в застывшую перед ним фигуру. Мелькор, казалось, висел в пустоте, словно и впрямь опутанный паутиной, не дающей уйти дальше или вернуться. Сейчас Вала сгорбился, скрестив скованные руки на груди, опустив голову, так что майа не мог больше видеть лица…

— Нет! Неправда, что ты, просто… не могу видеть… Что они сделали, гады… Мелькор, прости…

— Ничего. Ничего… Ну успокойся. Расскажи лучше, что с Артой?

Гортхауэр припал к коленям Учителя — да, Мелькор не любит этого, но ничего с собой поделать майа не мог. Поднял лицо, пытаясь заглянуть в глаза — глаз не было, только черные провалы, окруженные трещинами ресниц, и — ощущение пристального взгляда…

— Арта… Куда она денется? А вот Мордора больше нет. Война закончилась полной победой Света, — ядовито прошипел Гортхауэр. — А все этот девятый, тварь, сволочь нуменорская, книжник проклятый… — Призрачный майа разразился, не сдержавшись, площадной бранью, злость и обида душили его, — я ему кольцо дал, с обсидианом…

— Да о ком ты? Кто это, объясни толком! — Мелькор попытался по привычке, как раньше, положить руку на плечо Ученика — она упала, пройдя насквозь, Опять зашелестела цепь.

Гортхауэр еле сдержался, чтобы не содрогнуться от возмущения и ненависти. Нет… Не стоит лишний раз показывать, что замечаешь…

— Кто… Ученичок мой, принц нуменорский! Свободы, видите ли, возжелал — надо же было до такого додуматься за моей спиной — ИМ помочь! Ох, мало он получил, дрянь…

— Кому — им? — «…о Тьма Великая, он же не был настолько озлобленным. Что он успел перенести за это время? Сколько, собственно, того времени — годы, тысячелетия?..»

— Светлым, кому же еще? А я, как всегда, один против всех…

— А ученики, помощники, друзья, наконец? Ведь были же они у тебя, были? — хотелось успокоить майа и мучительно хотелось понять, что происходило и произошло. «Я же ничего не знаю, ничего…»

Столько времени проведя в одиночестве, Мелькор не мог оставить Ортхеннэра в покое. К тому же не подумает ли ученик, что ему вообще все стало безразлично?.. Вала замолчал, ожидая ответа.

— Были… ученики. И союзники. И подданные.

— Кто они? Где они — сейчас?

— Наверное, на путях Странников, где ж им еще быть. И это наказание Илуватарово — тоже! — со злостью закончил Гортхауэр.

— Так все погибли?

— Погибли, ушли…

Мелькор вздохнул, потом, не утерпев, все же спросил:

— Так что это за «наказание Илуватарово»? Звали-то его как?

— Да Аллор его звали, «мечта», тоже мне, мечта недоумка! Нуменорец королевского рода, потомок Мелиан…

— Нуменорцы? Это откуда? После меня?

— Еще бы. Это потомки тех самых трех племен, что были на стороне Валар в Войну Гнева, как они это называют, а владыки их ведут род от этих ворюг — Берена и Лютиэнь. «Кровь майар, элдар и людей…», будь они неладны!

— Кровь Мелиан, значит? Она в нем сильно проявилась?

— Еще как! Поздно я понял, что не могу больше читать его мысли, — «Завеса Мелиан», он смог ее построить…

— Тогда он, пожалуй, не на звездных путях, а в Мандосе… — задумчиво протянул Мелькор.

— Да, такого сокровища еще в залах не видывали — опляшет Намо, — хмыкнул Гортхауэр. — Он там все вверх дном перевернет…

— Зачем? С чего бы?

— Он же уйти хотел. Вот пусть и сидит там теперь: Кольцо уничтожить помог, Мордор развалил, и все впустую! — На лице майа появилась почти радостная улыбка.

«…Да что это за существо, столь навредившее Ортхеннэру, что он так злорадствует?» — Мелькор всегда был любопытен, и сейчас ему не терпелось разобраться в хитросплетенной истории. Он старался не торопить Гортхауэра и все же, не выдержав, спросил:

— А что за Кольцо? И при чем тут Мордор? Что вообще произошло?

— Я слишком много вложил в это Кольцо — со временем оно стало чуть ли не сильнее меня. А я растратился в этой проклятой борьбе, даже на облик путный сил недоставало. А эти твари и рады! Ничего, они еще свое получат — и этот… Король Мира — тоже. Сполна. Думает, что проклятие майа ничего не стоит? Ошибается, убийца, палач! Оно его настигнет, рано или поздно! С ним то же будет — и больше…

Мелькор пожал плечами. Как знать… Он не проклинал тогда — почему-то. Не счел достойным? Возможно, у Гортхауэра больше прав на это. А столь страстные проклятия имеют обыкновение сбываться…

— Ладно, — проговорил Вала вслух, — нам от этого теперь ни холодно, ни жарко. Значит, уничтожение Кольца разрушило Мордор… А с какой радости твой ученик так обошелся со столь дорогой для тебя вещью?

— Говорю же, освободиться надумал. Кольцо держало его и остальных восьмерых в этом мире…

— Держало?!

— Я же хотел, как лучше! У них тоже были кольца — через них шла связь между нами. Ну не только через них — потом. Но кольца дали им силу, власть, бессмертие, наконец…

— Как это — бессмертие? Они же люди? А Дар?

— Ну как сказать… Это — без-смертие, то есть не-смерть… — Гортхауэр замялся, потом решительно продолжил: — Получивший кольцо сливался с ним, постепенно развоплощаясь, но не умирал…

— Так они превращались в живых мертвецов, в призраки? — В голосе Мелькора появился металл. Гортхауэр сделал то, что долго приписывали ему самому. Но он на это никогда бы не пошел — отнять Дар…

— Да. Ну и что? Так они бы умерли, а так остались со мной. Они могли мыслить, действовать, воевать…

— И попали в полную зависимость от тебя, — глухо и тяжело заключил Вала.

Да, весело: и этот грех на нем. Моргот Бауглир, посеявший ложь, жаждавший господства над миром любой ценой. Его ведь майа. Как же это… Он не учил — этому! Все равно. Курумо он тоже — тому — не учил. Курумо он тогда выгнал… Наверное, зря. А Ортхеннэра — отослал. Оставил одного — ради дела. Чтобы он жил! Жил… Вот так, один, с одним желанием — отомстить?.. «А ты на что надеялся — что не будет? Что проглотит?..» — Мелькор вздохнул.

— Но мне нужен был залог их преданности! Я уже никому, никому не верил! — воскликнул Гортхауэр как бы в ответ.

Мелькор покачал головой:

— Так что с Аллором? Его что, такое положение вещей меньше других устраивало? — Если вообще кого-то из них могло устроить…

— Они приняли это — как плату за бессмертие, — пробормотал майа, — а он… Он вообще никаких правил и рамок никогда не признавал, спеси в нем на весь Нуменор хватить могло!

— Что же ты такое сокровище к себе в ученики взял? Из-за данных? Как это произошло? Когда?

— Да вот так…Когда я был у их короля в заложниках… Нуменор был тогда силен, так что воевать с ними было бесполезно. А от меня не убудет: я же майа. — Гортхауэр скривился, потом продолжил: — Им это тоже боком вышло, я этого зазнайку Ар-Фаразона аж на Валинор натравил, бессмертие у Валар отбирать.

Мелькор хмыкнул:

— Они что, настолько от светлого пути отошли?

— Эти бешеные? Еще бы. Да они всегда только о себе и думали. Хищники. Народ убийц. Были какие-то там «верные», что с эльфами продолжали дружить, так их чуть всех не извели. Я пытался им о Тьме рассказать, объяснить, да все впустую. Скажем так, они все достаточно своеобразно поняли. Но мне уже все равно было, лишь бы оплот Валар в Средиземье уничтожить.

— А Аллор этот кем был?

— Разгильдяем! Вельможа королевских кровей, эстет и законодатель моды. В его замке кого угодно можно было встретить, от ханаттца до «верного» и даже эльфов. Занятное было создание…

— И он стал твоим учеником?

— Какой из него ученик?! Так… Интересовался. Игрок он, вот что. Ну я ему кольцо и дал, думал, соберется как-то, серьезней станет — и сможет хорошо мне послужить. Точнее — моему делу.

— Так он твоим учеником был или слугой?!! — Мелькор, не выдержав, прервал майа.

— А разве ученичество не есть служение?

— Служение и служба суть разные понятия, Ортхеннэр, ты прекрасно это знаешь… — Вала нахмурился.

— А куда ему деваться было? Уже и так по углам еретиком обзывали, и Ар-Фаразон косился — а такое костром заканчивалось… Или в жертву бы принесли… — Майа было замолчал, но поздно.

— Кому?

— Тебе…

— Что?!! — Мелькор резко подался вперед, взмахнув руками. Тяжелая цепь, взлетев от резкого движения, хлестнула его по плечам. Вала поморщился, уронив руки на колени.

— Как — мне?! Какие еще жертвы?!

— Человеческие… Учитель! — Гортхауэр вновь обнял колени Мелькора. — Я не хотел, я пытался объяснить, я не давал, я был против… Они же убийцы. Думали, тебе ЗДЕСЬ это поможет…

— А металл кипящий в глотку? Тоже, может, кому и помогает…

— При чем тут металл?

— А при чем — кровь?! — шипел Мелькор.

— Ну опять же способ с недовольными расправиться.

— Дивно! И этот… Аллор тоже в подобных «служениях» участие принимал?

— Нет. Счел недостойным его утонченного вкуса.

— Неплохой вкус. Ну и как он к развоплощению отнесся? — вернулся Мелькор к основной теме.

— Так… Его взбесило, что он от Кольца зависит. Руку на меня поднял, наглец… Но пришлось ему смириться — в противном случае, поскольку он уже столько натворил, без поддержки оказался бы в БЕЗДНЕ… Так что пришлось ему службу выбирать.

— Бездна… Это еще что?

— Место неупокоенных, несвободных душ — можно и так сказать. Ничто, пытающееся стать — нечто. Питающееся болью и страхом. Я не знаю, когда она возникла. Может, тогда… после Войны… Всеобщая мука Арты. И вот такие-то душонки она и поджидает. И зачем я его вытащил?!

— Как — вытащил? Так он там оказался? И после этого согласился служить?

— Нет, не совсем. Согласился, потому что представил, что его ТАМ ждет, — воображение у него богатое было. А оказался он там потом…

— Ну-ну… — протянул Мелькор, и в голосе его было нечто отчетливо неприятное. — И как он тебе служил? Воин хоть из него стоящий получился? — почти промурлыкал Вала.

— Да, разумеется, его же учили… — несколько озадаченно проговорил майа: что-то в интонации Учителя обещало подвох. — Как понял, кто он и что он, даже потом во вкус вошел, такое творил — сам… Он всегда был жесток! И равнодушен. — Майа чувствовал, что пустые глазницы внимательно смотрят ему в глаза, и замялся. — Я его только проучить хотел, чтобы знал свое место. Он же понял все! Ему нравилось — лететь над землей черным ветром, приводя в ужас врага, плясать в пламени горяших городов, быть неуязвимым страхом Арты… Да он был хуже всех, потому что ему на все плевать было, кроме развлечений… И Тьма его влекла, я ему столько рассказывал, он часто насмехался над светлыми преданиями и вообще был циничен… Если бы не эта девчонка…

Гортхауэр осекся, оборвав рассказ, это было лишнее, как же он вовремя не остановился… Опасливо взглянул на Мелькора, и… тот коснулся его сознания — впервые, наверное — так. Жестко, напролом. Немного брезгливо. Хотелось взвыть от ужаса и унижения. Как тогда, когда Крылатый услал майа из Аст Ахэ. Только теперь уже ничего не исправить… Гортхауэр, тихо застонав, сжался в отчаянии у ног Валы. Мелькор, не обращая на это внимания, продолжал просматривать то, что помнил его Ученик, а память бессмертных не знала осечек. Тогда, когда Учитель впервые разгневался на него, Гортхауэр готов был бежать не то что в Валинор, а хоть за Круги Мира… А теперь — какая ирония — за этими самыми Кругами только что обретенный после стольких лет разлуки Учитель гневается… презирает…

Теперь Мелькор не захочет больше его видеть — никогда. Прогонит — навсегда. Отчаяние, убивающее всякую способность мыслить, удушливым смерчем захлестнуло его, заставив скорчиться от невыносимой муки. Теперь — все. Отшвырнет… Он ничего не видел, а затем из кровянисто-мутной мглы послышался голос Черного Валы, растерянный, полный тихого, бессильного отчаяния:

— Как я вложил это в тебя? Ты же мой майа… Это все я… Я довел тебя до такого…

— При чем тут… — прошептал Гортхауэр и взвыл, не в состоянии сдержаться: — Ты меня не знаешь, я не тот, нет меня, нет Ортхеннэра, есть Саурон и все… Нет, не говори ничего, я придумаю… я сделаю так, чтобы меня не было, — все равно меня нет, нет… — Майа давился словами, толчками, как кровь из разорванной аорты, выплескивающимися наружу…

— Не надо, Ортхеннэр… Что уж теперь…

— Я отвратителен тебе…

— Ты мой майа, понял? Я тебя таким сотворил, это мне урок — хотя теперь уже без толку…

«Думал, хуже уже не будет — ха, размечтался…» — подумал Мелькор про себя, а вслух сказал:

— Я оставил тебя одного… За боль прости: в том, что возникла эта Бездна, есть и моя вина. Я не сумел оградить тебя, отгородиться… Ничего не смог. Неудачник, неумеха…

— Не говори о себе так! Ты — лучше их всех, просто… ну почему этот мир такой несуразный? Проклятый мир…

— Я думаю, что наша вина тоже в этом есть…

«…Наша…» — От этого слова перехватило дыхание радостью. Неужели?!..

— Мелькор, ты не гонишь меня?

Вала чуть не прыснул. Интересно, куда он его погонит, даже если бы захотел? Сдержав смех, он проговорил:

— Никуда я тебя не гоню. Да и куда ты отсюда денешься? Будешь теперь вечно на мое дивно прекрасное лицо любоваться…

Гортхауэр попытался схватить его руку, прижаться к ней щекой. Застыл.

— А знаешь, — задумчиво произнес Мелькор, — любопытно было бы с твоим девятым поговорить: занятная личность…

— А где его взять — думаешь, он и впрямь застрял в Мандосе?

— Судя по тому, что с ним стало… А у вас крепкая связь была? Она и без колец, как я понял, тоже работала?..

Гортхауэр насторожился. Что задумал любопытный Вала? Впрочем, ради Мелькора он готов был и с Аллором попробовать связаться. Все-таки две эпохи знакомы… Но как не хочется… Даже если такое возможно, услышать о себе немало если не нового, то нелестного майа не слишком хотелось.

— Может, попробуешь?

— Не будет он со мной разговаривать! Я его проклял…

— Извинишься, — тихо, но твердо сказал Вала. — Постарайся, пожалуйста.

— Да зачем он тебе? Какой в этом прок?

— Думаю, никакого. Просто любопытно, и все. Нам это ничем не грозит — дальше некуда. А ему… Это же только разговор — если вообще что-то из этого выйдет и он тебя сразу куда подальше не пошлет… А ведь может и весьма далеко послать — фантазия у него, говоришь, богатая была?

— Хорошо, я попробую, — вздохнул Гортхауэр. — Но это то еще сокровище, предупреждаю.

— Ничего, поглядим, — усмехнулся Вала. Гортхауэр собрал остатки воли, настраиваясь на связь со своим бывшим учеником-слугой…


* * *

Свет в конце тоннеля, в который как-то незаметно перешло жерло Ородруина, становился все ярче — каким-то даже беспощадным. Это — смерть? Что же там, за Гранью? Говорят — вспоминаешь, говорили — узнаёшь… Воспоминаний не осталось — когда все, все помнишь с предельной ясностью, — это уже просто память. Хорошая память. Говорили, ТАМ все забываешь. Где — там? Свет взорвался ослепительно-яркой вспышкой, распавшись осколками всех цветов радуги — мелькнули сияющие зелень и лазурь, блеснул жемчужно-белый, смешавшись с золотым. Что это? Валинор — он знал. Откуда-то. А все краски закрыл собой темный силуэт, он рос, и в нем обозначился вход. Мандос. А, конечно, его проходят все, когда-либо жившие на Арде. Обступила мгла, скорее — полумрак. Он несся сквозь бесконечные арки и коридоры, сквозь сумрачные залы, чьи своды терялись в темной дымке.

Скорость уменьшилась — казалось, его несет течением туда, где была «дверь» — так хотелось это назвать, дать хоть какое-то имя ощущению грани, отделяющей от чего-то иного, прекрасно-неизбежного. Завеса белесой мглы, за которую ои уйдет, чтобы никогда не вернуться. Никогда… Навсегда — но терять нечего, некуда возвращаться, даже если бы захотел — таков путь Младших. Может быть, даже — обдало жаром, безумной надеждой, как будто все посветлело вокруг — вдруг? — она ждет его… «До встречи… За Кругом…» Немыслимо, но… пожалуйста! Впрочем, в любом случае… По крайней мере, он отомстил — и свободен. И они — свободны. Но… не проклинают ли его побратимы за эту свободу? Такую свободу… Такой ценой… Что же, он — эгоист, пусть так и будет. Пусть судят — все.

Вот и они — восемь столбов черного дыма, восемь осколков ночи. Уходят. Не замечают, что ли? Не сказать им уже ничего, не попрощаться. Впереди высокая фигура в стальной короне — Аргор. За ним — остальные. Аргор… А почему он здесь — сейчас? Ждал? И такое — возможно? Догнать. Прибавить шагу — какой еще шаг — здесь? Или — быстрее? Нет здесь времени, нет движений. Залы…

Скорее за ними, успеть попрощаться, успеть попросить прощения… Аргор обернулся, увидел его, махнул рукой — «…да, конечно, я иду…». — Он скользнул за ними в клубящийся «не-свет» — там не было ничего — ни звука, ни цвета — пустота. Но ведь ее можно пройти — не вечна же она, не бесконечна…

Но тусклая мгла не спешит расступаться, она обволакивает, ослепляет, облепляет, словно паутина, — толкнуло, пелена оборвалась, явив перед взглядом… чертоги Мандоса — тот же зал!

Он… вернулся? С какой стати? Кому и зачем его задерживать? Поднялась мутноватой волной злость — терпение никогда не было его основной добродетелью. Надо попытаться — он не может оставаться здесь, не хочет, даже если она не ждет — все равно, то есть не все равно, это просто невыносимо — ведь это все, что оставалось у него все эти тошнотворные годы, — раскаяние и надежда… Удивительная вещь, болезнь, раз заболев которой уже не представляешь, как можно жить без нее… Странно — существовать от встречи до встречи, беспричинно радоваться чему попало (а радоваться, как правило, было нечему), сплетаться мыслями… Горьковатая, безнадежная нежность — и страх. Осознание, резкое и холодное, как удар заклятого клинка: это не может продолжаться долго. Оно пришло сразу — стоило ему хоть чуть-чуть задуматься, подумать: «завтра», и, вспышкой молнии, озноб — призрак бездны — он любит, и это — гибель. Для нее. Ему-то что сделается? Призраки-обольстители… Она казалась другом, хорошим собеседником, он даже — инстинктивно, что ли? — не замечал, что она красива, и своеобразно красива, — а ведь был ценителем, и именно так взглянул на нее впервые, а потом — потом это потеряло всякое значение. Для него, превыше всего ценившего красоту и всех и вся мерявшего этой мерой… Как он не понял сразу? Или — не хотел? Развлечение нашел? Он всегда был эгоистом… Но она — с ней ничего не должно случиться, она должна жить, и что принесет ей призрак? Как защитить — от кого и от чего угодно, и в первую очередь от себя… Тревожно-недоумевающие зеленые глаза, еще недавно — смеющиеся, с льдистыми искорками… «Я только нашла друга…» — Он почувствовал, как запнулась она на этом слове — как будто горло стянуло удавкой… Бежать, теперь — точно, он же был так искушен когда-то в делах любви, — когда было это развлечением, частью светско-житейского карнавала… Он ненавидел себя — люто и презирал — за глупость и слепоту, за нежелание задуматься — вовремя.

Вот и получил — и поделом ему, этого еще мало, и все же… она обещала. Может, просто бросила фразу, лишь бы сказать, но глаза у нее были видящие — неожиданно.

Ничего, надо пройти, и все выяснится. Может, он сам боится этой встречи? А даже если так, то что с того? В конце концов, будь что будет. Надо сосредоточиться — и вперед, туда. Могу и должен.

Аллор сосредоточился, пытаясь собрать все силы в одном желании — преодолеть эту проклятую стену. Удар был силен — видимо, встречная сила возрастала соответственно, — его оглушило, сдавило, словно тисками, удушающим ничто и отшвырнуло, как будто опять Господин Учитель Кольцом ударил. Дверь скрылась из глаз. Ладно.

Пришла в голову идея, возможно не самая удачная, но попытаться стоило. Иногда самое идиотское на первый взгляд решение оказывается выходом. Вот и нечто подходящее: призрачный воин двигался в нужном направлении — а другого, собственно, и быть не могло. Аллор, подобно шкодливому мальчишке, пристроился следом.

Вот и Дверь — проскользнуть вместе, пока пропускает, а там… Распознающая сущности сила сработала безотказно — выкинуло еще дальше, сбило с ног — он распластался на каменных плитах пола, не в силах подняться («Странно, я же призрак, что мне может сделаться?»). Ничего, пусть хоть уничтожат, уже все равно. Попытался встать — чья-то сильная рука легла на плечо и — тихий, низкий голос:

— Ничего нельзя сделать: ты не можешь уйти.

— То есть? — Аллор вскинул голову, отбросив упавшие на глаза призрачные волосы.

— Пути, уводящие из этого мира, — для людей, ты знаешь это. Только… ты не человек, Аллор.

— Ты знаешь мое имя? Ты — Намо?

— Да, это я. И говорю еще раз: ничем помочь не могу.

— Но почему? Почему мне вообще требуется помощь? Ты знаешь обо мне больше, чем имя, знаешь, кто мы, — девятка состояла из смертных.

— Думаю, ты сам знаешь почему или догадываешься. И мне не все известно, но могу сказать, что сущность твоя не человеческая. Память — пожалуй, да и характер… И это все, что осталось в тебе от Младших. Не знаю, где ты все это приобрел, точнее — где лишился людской природы, так или иначе, ты — майа. Ты даже на обыкновенную тень не похож — хотя бы по силе…

— Ну какой из меня майа?! Я знаю и знал всегда, что Мелиан была в числе моих предков, но это же было так давно…

— Иногда кровь сильнее проявляется в дальних потомках. Ты пользовался этими способностями? Или хотя бы понял, что в тебе слишком много нечеловеческого?!

— У меня была такая возможность, — мрачно усмехнулся Аллор, — но я не думал…

— Ты не похож на человека, не имеющего подобной привычки. Впрочем, сейчас у тебя есть время все осмыслить.

— Но я должен уйти! Неужели ничего нельзя сделать? Ну, Господин Учитель, спасибо, проклинать умеешь славно, мастерски, можно сказать… — В глазах призрака полыхнула такая злоба, что Намо стало не по себе.

— Тебя проклял Гортхауэр? За что?

— Да уж было за что — хоть это радует. Наверное, если он узнает, что я тут застрял, будет весьма обрадован. Надеюсь, это хотя бы в малой степени послужит ему возмещением за причиненное беспокойство.

— А как ты думаешь, что с ним?

— Я еще как-то не успел задуматься об этом. Вот сейчас и начну — благо, времени достаточно, как вы изволили выразиться… — Злая ирония проскользнула в голосе Аллора.

— Да… язык у тебя… майа… Если он поймет, что с тобой, — не знаю, получит ли он, как ты изволил выразиться, возмещение. Да и возможно ли оно — ТАМ…

— Где?

— За Гранью — в Пустоте…

— А-а, вот оно что…Там же, где его Учитель. Что же, мечта Гортхауэра сбылась. И ежели он был достойным Учеником и верным последователем…

— То?

— Полагаю, порадует. Истинный Ученик всегда понимает, что угодно Учителю и что придется ему по вкусу.

— Не знаю, придется ли Мелькору это по вкусу… — задумчиво и как-то грустно проговорил Намо.

— Если Гортхауэр — такой — был его любимым учеником и именно это стремился вырастить и воспитать Черный Вала…

— Судя по тому, что я знаю о Сауроне, — не стремился.

— Ну и откуда такое? Впрочем, какое мне дело до этого? Какое мне дело до Учителя моего Господина. — При слове «господин» презрительная гримаса исказила лицо говорившего.

— То, что ты говоришь, вполне резонно, но… все несколько сложнее. Хотя как знать, каков он — ныне…

— Мне очень неловко, но сейчас меня это не слишком интересует. Злорадство на самом деле мою скромную персону не развлекает. И — мне надо уйти. Я не могу так…

Намо почувствовал невыразимое отчаяние, исходившее от собеседника, — но что он мог сделать? Предоставить новому обитателю Залов метаться по ним неприкаянно-безысходно? Почему-то поступать так Намо не хотелось. Ведь смотреть тошно. Или как-нибудь отвлечь? Ведь явно не каприз — столь сильное желание покинуть матушку-Арду. А злость вполне объяснима, но… Знает ли это создание об ином, о том, чего как бы не было, то, что известно ему, Намо? Видно же, что Аллор не только из разрешенных книг сведения черпал, но что ему теперь иные знания? Может, рассказывал ему Гортхауэр в свое время нечто, да ведь теперь для него все это ложь, наваждение вражеское… А если все же? Ведь прямолинейность этому потомку Мелиан тоже явно несвойственна. Но стоит ли нагружать его лишним знанием — ведь, по всему, ему здесь жить. В Валиноре. Может, и лучше ему продолжать думать как прежде — целей будет. Но в чем-то — обделенным, что ли? Слепым? А порода явно не та. Может, пусть все же прочтет?

Словно в ответ на его мысли, Аллор поднял голову:

— Что ты имеешь в виду под «несколько сложнее»? Сложнее, чем в «Квента Сильмариллион»? В «Валаквенте»? Несомненно, это так. Но есть ли — другое? Расскажи, если знаешь, ты же Владыка Судеб. Не хотелось бы уходить (а когда-нибудь я добьюсь своего), ненавидя кого-то напрасно. В конце концов, того же Гортхауэра я простил — наверное, не совсем искренне, но — как получилось…

— Есть и другая сторона. Ты прав, я знаю и ту, и другую, вечно балансируя на грани: в этом, как я до сих пор полагаю, мое служение… Я мог бы тебе дать одну вещь — думаю, тебе стоит знать, раз уж так все вышло. И вообще, ты должен собраться с мыслями, прийти в себя. Поверь, я искренне сочувствую, хотя и не понимаю еще, почему ты так рвешься ТУДА.

В руках у Намо возникла книга в черном переплете.

— Что это?

— Это Книга Памяти. Я давно начал ее писать — еще в Первую Эпоху.

— Это — другая сторона?

— Да, можно сказать и так. Я не мог не писать, хотя было приказано — забыть. А Валар на это не способны, и я — не исключение.

— А не боишься, что донесу? Я же предал Тьму, встав на сторону светлых.

— Знаешь, мне это почему-то в голову не пришло. Интересная мысль. Впрочем, я редко ошибаюсь, по крайней мере в тех, кто не Валар.

— Прости, если тебе показалось, что я недооценил тебя. А вот с Книгой я действительно обязан ознакомиться — если ты и в самом деле готов позволить мне.

— Мне кажется, что да. Возьми.

Аллор протянул руки, и книга мягко легла в подставленные ладони.

— Я скоро верну ее — я быстро читаю.

— Не торопись. Время у тебя и впрямь есть. Возможно.

— Возможно. Спасибо за доверие, Намо. И за сочувствие. — Призрачный майа встал, прижимая книгу к груди. — А где я мог бы…

— Пойдем, я провожу тебя, — сказал Намо, что-то решив.

Они прошли через анфиладу залов, спускаясь по лестницам, освещенным тусклыми факелами, и подошли к массивной двери. Намо коснулся ее — она бесшумно отворилась. На столе в прозрачном сосуде светилась… звезда. Рядом стояло кресло с высокой спинкой. Сводчатый потолок терялся во мраке.

— Здесь тебя никто не потревожит. Ничего, что мрачновато?

— Я привык, так даже лучше. Спасибо.

— Я навещу тебя попозже, — сказал Намо, выходя. Обернувшись на пороге, он увидел, что Аллор уже погрузился в чтение. «Посмотрим, — подумал Вала, — думаю, ему все же стоит знать».


Глава 2

— Аллор! — проник в его сознание безмолвный зов, голос показался знакомым. Неужели? Откуда? Впрочем, ясно. Оттуда. Намо же сказал, что мятежный майа осужден Кругом Судеб на вечное изгнание-заключение вместе со своим Господином и Учителем. Изящно: наслушается Черный Вала об успехах, полюбуется, во что превратился любимый ученик. Полюбуется…Ох уж эти ходячие выражения… Черная Книга, дочитанная, лежала рядом. Конечно, истина была, как всегда, посередине, но отрицать многое из написанного там было невозможно. И то, как прячет ее Намо, говорило о многом. Похоже, Валинор не слишком отличался от знакомого ему Нуменора или даже от Мордора. Что же, значит, въевшиеся в сознание, ставшие частью личности привычки и поведение, усвоенное чуть ли не с пеленок, забывать не время…

— Аллор! — Голос вновь звал, отвлекая от воспоминаний. «Зачем я ему понадобился? Еще раз услышать, что он обо мне думает? Что встал на сторону Света? Так, похоже, подумают и в Валмаре». И правильно, кому какое дело до того, что наплевать ему было на Свет и Тьму, что сломан, что ничего уже не хотел, только уйти — хоть в небытие. И слабая надежда была — вдруг ждет еще? Теперь уже все. Не вырваться. Попал из не-жизни в не-смерть…

— Аллор, ты слышишь? — Зов был почти отчаянным. Ну что еще ему надо? — Сомнений в том, кому принадлежал голос, уже не осталось.

— Да, слышу.

— Это я, Гортхауэр…

— Слышу.

— Где ты?

— Песни в хоре ваниар распеваю, разумеется. А как ты думаешь?

— Я не думаю, я догадываюсь — в Мандосе?

— Проницательно. Сам догадался?

— Почти. Но я не думал…

— Не думал… Что же, ты добился цели — уничтожил во мне человека настолько, что я все еще здесь. Можешь радоваться — свободы я не достиг. Доволен?

— Да я не за тем тебя звал, чтобы злорадствовать.

— Ах, не за тем? А зачем, позволь поинтересоваться? Тебя разве не тошнит от бесед с предателем?

— Развоплощенных не тошнит.

— А-а-а… Ну тогда продолжим.

— Аллор, я, на самом деле… Я во многом был не прав, но я изменился…

— О, конечно…

— Ты же не знаешь, каким я был когда-то, в Предначальную эпоху…

— Добрым и наивным.

— Тебе бы только издеваться…

— А что еще делать? Я же ничтожество.

— …Неженка, сволочь нуменорская, майарский ублюдок и так далее — да, я так говорил и думал…

— Почему в прошедшем времени? Все правильно, так и есть.

— Ну я много чего сказал и сделал, кое-что зря, наверное…

— Так ты дотянулся до меня, чтобы порассуждать о ходе истории?

— Нет, просто… коль скоро это удалось…

— То?

— Ну вкратце — прости за это…

— За что?

— За нее… И за всю эту историю…

— Я же сказал, что прощаю. Поделом мне — при чем тут ты? Разве можно ненавидеть погоду или дерево, придавившее тебя насмерть? Не стой под грузом…

— Спасибо, снизошел…

— Чего ты хочешь наконец?!

— Уже ничего. Учитель хотел поговорить с тобой…

— Учитель…Тебя мне мало…

— Ты его не знаешь! Он… Я тебе еще тогда о нем рассказывал.

— Не только мне. Может, Ар-Фаразон тебя лучше понял?

— Ох…

— Что? Что-то не так было?

— Ты ничего не знаешь — ведь кроме моих рассказов, ныне для тебя ценности не представляющих, ты только с Книгой Судеб да с «Сильмариллионом» знаком….

— Я знаю несколько больше, чем ты думаешь.

— То есть?

— Неважно. Что же могло вызвать интерес Властелина Тьмы к моей скромной личности? Чем обязан? Ты ему не все рассказал?

— Он рассказал немало, и еще больше я узнал… м-м… непосредственно… — Это был другой голос, низковатый, глубокий, хотя и слабый.

— Ну и что еще хотел бы услышать Учитель моего Господина?

— Не надо так… Меня зовут Мелькор.

— Очень приятно. Аллор.

— Знаю.

— Еще бы. Чем обязан вниманием?

— Интересно стало поговорить с тем, кто умудрился так насолить Ортхеннэру.

— Я только помог тем, кто мог сделать это. А я просто хотел свободы — неважно, какого рода и какой ценой…

— И теперь ты здесь?

— А как же? Я же теперь майа — во всяком случае, не настолько человек, чтобы покинуть это осиное гнездо.

— Да, это тяжело — утратить Дар… В свое время моим ученикам удалось получить его. Не всем, правда…

— Эльфам Тьмы — Эллери Ахэ?

— Откуда ты знаешь?

— Что-то в лучшие времена Гортхауэр рассказывал, и не только…

— Неужели ты видел Книгу Памяти?

— Прочитал.

— Прочитал?!

— Да, Намо дал. Не знаю зачем — может, чтобы не скучал.

— А ты… почему ты все еще у него?

— А куда я денусь? Я не стремлюсь жить.

— Вот как… Но ты же, как я понял, майа — и не можешь умереть и уйти.

— Знаю, Намо говорил. Пусть что хотят, то и делают, вдруг когда-нибудь да удастся.

— Ты так хочешь уйти с Арды — тебе нечего терять здесь?

— Думаю, что нечего. Впрочем, все, наверное, в любом случае бессмысленно — сколько можно ждать?

— Чего?

— Не чего, а кого. Меня…

— Подожди… Я что-то узнал от Ортхеннэра, но, возможно, не все. Эта девушка — она ушла?

— Разумеется — хоть это я мог для нее сделать. И видел, что она свободна. На это сил хватило.

— Ты убил ее?

— Убил. А лучше было бы вечно видеть ее призраком, да еще подчиненным кому-то безраздельно?.. Будь я проклят! Я погубил ее. Что я мог принести ей? Ни радости, ни защиты, ни покоя… Только на болтовню и годился, — не смог защитить, не смог даже помешать ей прийти в Мордор.

— Думаешь, это было бы возможно? Она же любила тебя. Историю Берена и Лютиэнь помнишь?

— Ох уж эти предки… Да, я виноват. Недооценил ее. Не предполагал.

— А если бы представил?

— Не знаю. Я впервые испугался так — не за себя… Но что делать — не знал. Все было так безнадежно.

— А посоветоваться с кем-то из побратимов?

— А чем бы они помогли? Только втягивать…

— А с Ортхеннэром? Может, он понял бы, помог чем-то…

— Понял?! — Аллор на мгновение вышел из себя: издевается, что ли, мятежный Вала?! — О да, он бы понял… После всего, что он мне наговорил, с ним — советоваться? Он бы посоветовал… Конечно, я предоставил ему в конце концов возможность повеселиться от души, но, видит Эру, я к этому не стремился. И вообще, Мордор явно не был подходящим местом для порядочной девушки.

— Ты хорошо разбирался в этом? Насчет порядочности?

— Неплохо. Со стороны виднее: себя к таковым я никак не мог отнести.

— Да-а, нашел же Ортхеннэр себе на голову ученика…

— …слугу.

— Ты никогда не считал его учителем?

— Вот еще. Этот тип отношений не для меня. Учиться — люблю, но учеником быть — не получается.

— Слугой, похоже, тоже не очень-то…

— Рабство — не то состояние, когда интересуются, получается у тебя или нет. Я утратил свободу — пришлось служить. Мне объяснили, где мое место и чего я стою. Доказательства были весомые.

— Рабство… — Аллору показалось, что Мелькор вздохнул. — У вас в Нуменоре, похоже, этого хватало…

— Еще бы. У меня хорошая школа — не привыкать.

— Ты же, насколько мне известно, принадлежал к высшему обществу.

— Ну и что? Все мы были слугами Золотоликого короля… И за любым могли прийти ночью.

— Тебя минуло.

— Да. Помог милейший Аннатар — по дружбе, видимо. Это я, дрянь такая, не оценил…

— Да, ехидства тебе не занимать…

— Ну и что с того? Как был ничем, так и остался.

— Да уж, мелочи какие. Всего только с твоей помощью от Мордора камня на камне не осталось. Ну еще сохранил память там, где нельзя не забыть себя, полюбил, будучи призраком, отказался от любви ради той, которую любил, — чепуха…

— Когда на хвост наступают, даже умирающая собака укусит…

— Ну тебе-то порядком хвост прищемили.

— Тут уже цепочка прослеживается — и тянется, похоже, от твоей Ангайнор…

— Что?

— Гортхауэр озлобился. Я тоже не понял его. Такой, какой я был (да и есть), холодный эстет, ищущий только развлечений, — да ни в жисть! И ему из меня что-то человеческое вытягивать — некогда было и уже незачем. Ему же совершенное орудие нужно было — зачем какие-то чувства?

— Ты понял это?

— Теперь. Я же сказал, что простил его. Понять — это ведь наполовину простить, так говорили.

— Наполовину…

— Я не уверен, простила ли она…

— Не теряй надежду. Может, вы еще встретитесь…

— Встретимся — в конце Времен…

— А ты будешь дожидаться, сложа руки, в развоплощенном состоянии?

— Так ближе…

— Короткий путь не всегда самый краткий. Не теряй веру. С твоей родословной — что Лютиэнь, что Эльвинг…

— С чего ты вообще взялся меня утешать?! Кто я тебе?

— Не знаю. С тобой интересно побеседовать.

— О чем со мной беседовать…

— О многом. Ты видел гибель и разложение оплота Светлых в Средиземье, ты видел, как кончается эпоха магии… И, как это ни странно тебе покажется, у нас много общего…

— У недомайа с Валой?

— Меня тоже называли рабом…

— Но я им — был…

— Прости… Но, право же, различие несущественное.

— Ничего. Не стоило обращать внимания. Видишь ли, мне нечего особенно рассказать. Да и грядущая эпоха людей не внушает оптимизма. Так что… Невелика радость от бесед со мной — а тебе и так несладко.

— Я привык.

— Если вас дракон задавит, вы тихонько вскрикнете. Раз задавит…

— Два задавит, а потом — привыкнете… — Аллор явственно расслышал усмешку в голосе Мелькора.

— Именно. Откуда?

— Не помню, еще в Аст Ахэ кто-то сказал… Вот что я тебе скажу: воплощайся. Не дожидайся, пока заставят — а они заставят. Зачем тебе нарываться?

— Это я слышу от Валы-мятежника?

— Ты умеешь быть гибким — называй это как хочешь. Не всегда проще идти напролом. У тебя есть цель, а добиваться цели ты умеешь.

— Ну и куда я сунусь? Мне надоело служить…

— В крайнем случае, назовись учеником Намо или Ниэнны. Или Ирмо. Они не будут дергать тебя. Ирмо мечтателен, Ниэнна не злая, а Намо, похоже, уже проникся к тебе приязнью. А там…

Раздались шага. Аллор обернулся. На пороге стоял Намо.

— Приветствую тебя, Намо, — сказал он вслух.

— Удачи тебе, Вольнодумец, — послышался в сознании голос, которому почему-то хотелось доверять.

— О чем задумался? — спросил Намо.

«…В мысли лезть не пытается», — отметил Аллор про себя.

— Так… Осмысливал прочитанное — грустно. Не смог я в свое время понять Гортхауэра… Может, он был бы хоть немного другим…

— Ты тоже был другим. Да и вряд ли тебе это могло быть по силам…

— Учитывая, насколько мне было на всех наплевать, кроме собственной персоны…

— Не верится. Может, ты наговариваешь на себя?

— Хочешь, поройся в памяти — той, нуменорских времен?

— Не боишься, что лишнее вычитаю?

— Мне показалось, что доносы — не твоя стихия…

— Спасибо. Что же, прикрой глаза…

Намо положил руку на голову призрачного майа и углубился в тайники памяти. За секунду до этого Аллор попытался облечь недавний мысленный диалог в форму размышлений — мало ли что пригрезиться может…

Перед Намо проходили картины Нуменора. Роскошные замки, море, сверкающие мрамором пристани… Рабский труд за блестящими фасадами, утонченный разврат, почти невинная — по степени невосприятия ее как чего-то из ряда вон выходящего — жестокость. Странные не то игрища, не то действа — вызывающие, бесшабашные. Стражники, разгоняющие дерзких, — и они же, униженно извиняющиеся: «…Простите, ваша светлость, не признали». Картины, полные странных тварей, линии — в них какая-то болезненная жесткость… Менельтарма, усеянная причудливо одетой публикой, пьяной и одурманенной, пытающейся изобразить нечто, напоминающее поклонение Валар. Горы фруктов, пьяные голоса, исполняйте хвалебные гимны вперемешку с чуть ли не уличными куплетами. Красивые, но какие-то безумные танцы. Среди бешеной пляски мелькает лицо со знакомой насмешливо-надменной улыбкой. Холодные, опустевшие от дурмана глаза… Помпезный храм — толпы жертв, кровь, льющаяся в золотые чаши, изящный серп, перерезающий горло. Палец, на котором простое, но элегантное кольцо с обсидианом, окунается в кровь и скользит к узким, чувственно изогнутым губам. Высокомерно-отстраненно взлетевшие брови. Брезгливая гримаса. Мрачный взгляд Золотоликого… Причудливые оргии. Фигуры, летящие с башен… И наконец усталый, потрепанный жизнью человек, распростершийся у ног нечеловечески красивого создания в окружении темных силуэтов…

Намо прекратил чтение: в конце концов, сколько можно копаться — захочет, сам еще что-то расскажет.

Взглянул на Аллора — тот сидел, опустив голову. Почувствовав взгляд Валы, поднял глаза:

— Располагающая личность, не правда ли?

— Сейчас ты иной. И нечего тебе сидеть тут как в заточении: из тоски это тебя не вытащит, к цели — не приблизит. С плотью ты обретешь новые силы, и может, кто-то еще в Валиноре постарается тебе помочь. А жить можешь у меня, если захочешь, — хоть здесь. Правда, это было некогда местом заключения Мелькора — но тебя это, похоже, не смущает? Впрочем, ты чем-то напоминаешь его… Так или иначе, я буду рад помочь.

— Отчего же?

— Не знаю пока. Какое-то предчувствие…

— Наверное, ты прав. Хватит отсиживаться — будь что будет. Я смогу сделать это сам?

— Я подскажу. Сосредоточься, вспомни себя. Готов? Произнеси заклятие образа — повторяй за мной.

Аллор повторял странные слова, казалось, рождавшиеся в глубине сознания, кажущиеся удивительно знакомыми. Что-то менялось, возвращались ощущения. Хорошая зрительная память услужливо вызывала к жизни многочисленные отражения в зеркалах — все отчетливей.

— Ну вот, теперь — закрепление… — донесся голос Намо.

Произнеся заклинание, Аллор открыл глаза. Вокруг все неуловимо изменилось: он давно уже не видел — так. И волна забытого навалилась, закрутила его, как обрывок пергамента. Резанул легкие воздух, холодным дуновением сквозняка обожгло кожу, тело словно вырезали из окружающего пространства… Даже тусклые цвета и приглушенные звуки старой темницы обрушились на голову градом пестрых осколков.

Майа снова зажмурился и сжался в комок на полу, стиснув руками виски.

Впрочем, спустя мгновение он уже вполне овладел собой и встал. Комната качнулась перед глазами, и майа оперся о край стола. Намо хотел поддержать его.

— Спасибо, я справлюсь… — Аллор стоял перед ним, непринужденно облокотившись на спинку стула, — нагота, похоже, нуменорца не смущала. Намо усмехнулся:

— Как себя чувствуешь?

— Чувствую… вот именно: чувствую. А… зеркала здесь нет?

— Отчего же. — Вала указал на стоящий в углу овал. Это и впрямь было зеркало, только пыльное. Да и будь оно чистым, новоиспеченный майа до этого момента не углядел бы там ничего — по известным причинам. Аллор придирчиво осмотрел себя, словно примерял обновку. Удовлетворенно кивнул:

— Похож…

— Ты не польстил себе, — улыбнулся Намо. — Впрочем, это было бы нелегко.

Бывший человек действительно был красив необычной, несколько болезненной красотой — изящно-хрупкая, стройная фигура, узкое лицо с заостренными аристократическими чертами, несущими печать утонченного вырождения, хищно и в то же время иронично изогнутые губы, причудливо изломанные брови, временами придающие лицу выражение высокомерного удивления, и — приподнятые к вискам глаза, похожие на редкий камень, меняющий цвет от светло-голубого до почти фиолетового, кажущиеся холодными и насмешливыми, чуть прикрытые веками и длинными густыми ресницами. Пышные, волнистые черные волосы облаком окутывали голову, падая на плечи. Кровь Перворожденных ясно читалась в облике последнего нуменорца.

— Честно говоря, всю эту новообретенную роскошь не мешало бы прикрыть… — все же чуть смущенно проговорил Аллор.

— Ой, да, я как-то задумался… — Намо тряхнул головой. — Ты же в первый раз это сделал… И в последний, я надеюсь. — Как будто тень пробежала по лицу Валы.

— Тирзэ! — позвал он. На зов в проеме двери возник майа. Острыми линиями лица он походил на Намо, только волосы были вьющиеся, с золотистым отливом.

— Он? — вопросительно глянул Тирзэ на Намо. Тот утвердительно кивнул.

— Проводи к себе и подбери, пожалуйста, что-нибудь из твоего гардероба. Заходи потом ко мне, — кивнул Вала Аллору.

— Непременно, — улыбнулся тот в ответ.

Тирзэ махнул рукой, приглашая следовать за собой. Они прошли рядом длинных коридоров, углубляясь в чертоги Мандоса, и наконец приблизились к небольшой двери. Тирзэ открыл ее, и они оказались в просторном помещении.

— Добро пожаловать! — обвел он шутливо-хозяйским жестом покой, обставленный скромно, но со вкусом. Стол был завален бумагами и рисунками, на стенах висело несколько ковров, сюжет некоторых изображений показался Аллору знакомым — прочитанным навеяно, что ли?

Тирзэ тем временем принес ворох одежды — цвета были вариациями пурпурно-фиолетового — гамма Намо. Неторопливо порывшись, Аллор выбрал свободную рубашку с прямым вырезом, узкие штаны и мягкие остроносые сапоги чуть ниже колена. Наборный пояс с серебряной пряжкой завершил наряд майа. Одеяние элегантно сидело на нем, делая сходство с эльфом еще более разительным. Непривычным было отсутствие оружия, — словно поймав его мысль, Тирзэ виновато улыбнулся:

— У меня ничего нет.

— И не надо. Такие вещи как деталь костюма не подбирают. Понадобится — найду. — Улыбка смягчила нечто надменное, почти хищное, скользнувшее по лицу Аллора, и Тирзэ не мог не улыбнуться в ответ.

— Может, какие-нибудь украшения? Колечки, цепочки, браслеты…

— Ну нет, хватит с меня колечек, — рассмеялся бывший кольценосец.

— Слушай, ты и вправду был назгулом? — поинтересовался Тирзэ.

— Что ты, разумеется, дивным эльфом, разве не видно? — Аллор усмехнулся. — Да, был.

— Вас действительно все Средиземье боялось?

— Ага, детей пугали: прилетит, мол, назгул и унесет. И недалеко от истины, между прочим.

— Наслышан я о черных всадниках-призраках…

— Да уж. Пятно тьмы под черным плащом… Любимые герои баллад и анекдотов.

— И чем вы в основном занимались?

— Убивали, например, — лениво проговорил Аллор.

— Неужели Гортхауэр стал таким? — грустно спросил Тирзэ, помолчав. — Впрочем, его и Мелькор часто укорял за… жестокость…

— Всегда получается, что кто-то берет это на себя. В Средиземье бывает не до сантиментов. Аргор это хорошо понимал…

— Аргор? Ваш предводитель? Кем он был?

— Воином. Полководцем. Нуменорцем… Тирзэ помолчал, потом вдруг спросил:

— Все же удивительно: твои побратимы смогли уйти, когда их души перестало держать кольцо. А как тебя оно могло удерживать — еще раньше? Ты же…

— Я не был майа. Я был человеком. Просто у них душа сохранилась — людская, а у меня ее, видимо, вовсе не было… Нечему уходить — осталась некая сущность. — Глаза говорившего нехорошо сузились.

— Извини. Тебе тяжело вспоминать?

— Глупости. Просто неприятно.

— Неприятно… — Тирзэ с сомнением покачал головой. — Ума не приложу, что можно с человеком сделать, чтобы осталось только то, что в пределах Арды неуничтожимо…

— В Средиземье это называют преисподней. Туда попадают несвободные души, отягощенные злом, — если они не могут уйти за Круги… Меня держало Кольцо — почти эпоху, — тускло проговорил Аллор. Глаза его на мгновение стали неподвижными, чуть дрогнули тонкие длинные пальцы. Тирзэ показалось, что отблеск огня мелькнул на лице собеседника; впрочем, все быстро исчезло, как наваждение, тем более что новый майа успел найти на столе гребень и теперь невозмутимо расчесывал густые пряди волос.

— Это Гортхауэр так с тобой поступил? За что?

— За все хорошее. Личные дела.

Тирзэ понимающе кивнул, прекращая расспросы.

— Послушай, — вдруг спросил Аллор, — а у тебя нет… чего-нибудь черного — из одежды? Я очень уважаю Намо, да и Тьма успела надоесть — как мне казалось, но… Я, наверное, слишком долго был там: неуютно как-то, непривычно, что ли.

Тирзэ задумался. Потом тряхнул головой, видимо, приняв какое-то решение.

— Подожди, я сейчас, — и нырнул в соседнюю комнату, откуда вскоре вернулся, бережно неся темный сверток. Встряхнул черную ткань — это был плащ, длинный и широкий, с пурпурно-фиолетовой подкладкой. Черная, как ночное небо, материя на ощупь напоминала одновременно и бархат, и шелк, была легкой и в то же время плотной, складки мягко струились. Майа накинул плащ на плечи Аллору — ткань почти касалась земли, хотя он был высок, — и застегнул изящную серебряную застежку в виде ящерицы с небольшими крылышками, с глазами из золотистого, с искрой, камня.

Аллор осторожно закутался в плащ, вопросительно взглянул на Тирзэ:

— Откуда это? Твое?

— Теперь — твое. Носи — тебе, наверное, нужнее. Это его плащ.

— Его? — Аллор понял, о ком речь. — Но… мне?

— А кому? Мне, что ли? Где? Здесь? — Тирзэ стоял, опустив голову.

Аллор положил ему руку на плечо:

— А собственно, откуда он — у тебя?

— Мелькор подарил когда-то.

— Ты был у него? Так этому плащу…

— Тебя еще на свете не было. Люди только пробудились.

— А что ты там делал?

— Я с ним познакомился, еще когда он в первый раз в плену был. Здесь, в Залах Мандоса. Намо к нему заходил, ну и я… подслушивал… — Тирзэ вздохнул. — А потом я отпросился к нему, в Средиземье. Там было так интересно… Красиво. И народ славный. И я все думал — может, Валар просто не видели этого, просто какое-то непонимание…

— И если всем все объяснить, то настанет мир и всеобщее ликование…

— А почему — нет?! — взвился Тирзэ. — Теперь-то я понимаю, что если на самом деле каждый только и думает, как власть удержать или чтобы по голове не получить, то эти мир и взаимопонимание никому даром не нужны! Некоторым вообще скучно, когда никого не режут… — Майа расхаживал по комнате, размахивая руками от волнения.

— И ты все же попытался?

— Попытался… С Таникветиль открывается прекрасный вид… вот только падать неприятно — даже для майа… — Тирзэ поморщился.

Глаза Аллора стали ледяными. Майа продолжал — как будто выговаривался за многие годы:

— Сказали: врагу продался, сволочь!.. А ведь я действительно Свет тоже любил…

— А Намо…

— А что — Намо? Что он против всех сделать мог?

— Но ты ведь был посланником… Впрочем, о чем это я? С вражескими пособниками ни к чему церемониться…

— Вот именно. Меня судили как отступника. А Намо… сидел как окаменелый… До сих пор себе простить не может — я-то простил…

— И с тех пор ты здесь?

— Да. А куда я отсюда? Как очнулся, плащом этим накрытый, думал — убегу. Туда. А потом представил виноватую физиономию Мелькора… А у Намо такие глаза были… Он мне, конечно, сказал, что я его могу своим Валой не считать, что он трус и ничтожество, раз не смог меня защитить, и что поможет мне бежать из Валинора… А я остался. Не смог его бросить. Вот и «живу» потихоньку. — Тирзэ усмехнулся. — Чертоги Мандоса велики, кто меня среди призраков искать будет? Так что… общаюсь, новости разные узнаю, с Намо и Вайрэ сидим, беседуем — иногда. Пишу вот, рисовать порой берусь… Ты ко мне заглядывай — даже если выйдешь отсюда…

Аллор взял со стола один из рисунков:

— У тебя хорошая рука.

— Спасибо. А ты в этом смыслишь, я вижу…

— Почему ты так думаешь?

— Ну ты смотришь как-то правильно…

— При жизни меня называли арбитром изящества. И вообще я люблю… любил рисовать… Может, у тебя литок найдется? И для письма что-то…

Тирзэ протянул ему лист бумаги, кисть и баночку с тушью.

В первом наброске майа узнал себя, потом возникли драконы, странные деревья, сплетающиеся в танце фигуры… Еще один быстрый росчерк, явно в задумчивости — на бумаге появилось девичье лицо с большими приподнятыми к вискам глазами, слегка вздернутым носом и насмешливой улыбкой. Пышные кудрявые волосы обрамляли его.

— Слушай, это лицо мне знакомо. Кто это?

— Так… некто…

Тирзэ наморщил лоб, что-то вспоминая.

— Но я видел ее. Здесь. В Залах Людей.

Аллор резко повернулся к нему, оторвавшись от листа. Капля туши сорвалась с кисти, одев плечи нарисованной девушки черным плащом.

Тирзэ вздрогнул от неожиданной реакции.

— Где? — прошептал Аллор.

— В Залах Людей. Давно… около трех тысяч лет назад. Да, это она.

— Три тысячи… И? Рассказывай все, подробно! — Майа стиснул кисть Тирзэ с неожиданной для хрупких на вид пальцев силой.

— Отпусти, больно, ты что?! — Пальцы разжались, Тирзэ высвободил руку. — Что с тобой?

— Рассказывай, — повторил Аллор.

— Она появилась в Залах Людей. Я сначала подумал, что это мальчишка, подросток. Одежда пыльная, рваная. Окликнул — обернулся, вижу — девчонка. Хмурая. — Это, говорит, чертоги Мандоса? — Да, отвечаю. — Можно гут присесть? — Отчего же нет?

Она села, прислонившись к стене, и прикрыла глаза. Странным мне это показалось. Я вышел: она явно была не в духе. Ладно. Захожу через день-два — люди обычно уходят дальше, а она сидит. Только в дальний от выхода угол перебралась. Тут я не выдержал. Почему ты еще здесь? — спрашиваю.

— А что, нельзя?

— Тебе придется уйти. Люди здесь не задерживаются.

— Обычно. Но… может быть, все-таки можно?

— Не сможешь, — говорю. — Ты и так долго удерживаешься. Людей как бы уносит течением — туда, на Пути.

— Я не могу сейчас уйти на Пути.

— Невозможно.

— А как же Берен?

— Он бы вынужден был уйти. Приди Лютиэнь днем позже — и все.

— Днем… — И голову опустила. — Нет, мне долго придется ждать… Может, до конца Времен…

— Что у тебя стряслось? — спрашиваю. Хотел по голове погладить — вздрогнула, отодвинулась.

— Ничего, — говорит, — особенного. Просто ждать мне долго придется — оттуда быстро не возвращаются…

— Откуда? Ты хоть расскажи.

— Из преисподней, — отвечает, а глаза застывшие.

Тирзэ взглянул на Аллора. При последних словах его пальцы сжали подлокотник так, что тот хрустнул.

— Так она знает… знала…

— Послушай, Аллор, объясни, кто она?

— Девушка, которую я полюбил и которая полюбила меня, — вот кто.

— Она продолжала любить тебя, даже когда ты стал призраком?

— Когда мы познакомились, я им был уже давно. Брови Тирзэ поползли вверх.

— Это не из-за нее ты с Гортхауэром разругался? Аллор неопределенно кивнул:

— Значит, она видела. Конечно, душа ведь не сразу покидает тело. А дальше — что?

— Она не могла оставаться дольше — ее сносило все дальше к выходу. У нее уже не было сил задерживаться в этих залах. Я ничем не мог ей помочь. Намо… тоже… Как можно удержать в руках воздух или свет?..

Она спросила:

— Как ты думаешь, на Путях есть обочина?

— Обочина? — удивился я.

— Ну да — сидя на обочине, видишь всех проходящих. И я никому не помешаю. Когда он вырвется, — а когда-нибудь это произойдет, — мы уйдем вместе…

Она встала и решительно пошла к проходу. Перед тем как шагнуть за порог, — я мельком видел клубящуюся серо-белесую пустоту, а за ней, не знаю, что-то, — она обернулась:

— Прощай, Тирзэ, спасибо за компанию.

Я вдруг понял, что даже не спросил, как ее зовут.

— Меня зовут Эльдин, — сказала она, словно прочитав мои мысли, — передай ему, что я жду — ТАМ, — и сделала шаг…

Наверное, ей казалось, что она называла имя, и неоднократно. Значит, это ты…

Тирзэ замолчал. Аллор встал, обнял его за плечи:

— Спасибо тебе.

— За что? Я же ничего не сделал…

— Ты запомнил. Теперь я уверен, что эти тысячелетия она не провела… в иных местах. А что касается ожидания… Говорят, на Путях забывают… Хорошо бы.

— Ты до сих пор ее любишь…

— Да, как это ни странно. Наверное, развоплощение и преисподняя — идеальные средства от склероза.

— Может, все же сумеешь уйти… Хотя жалко будет — только познакомились…

— Не горюй, скоро это у меня не выйдет.

— Возможно, у тебя впереди — вечность…

— Вечность — это очень долго.

— Знаешь, я почему-то верю, что у вас получится. Не у тебя, так у нее — она девчонка с характером.

— Да уж, — улыбнулся Аллор.


* * *

Эльдин… странное имя. В Арноре, построенном потомками Верных, квенозвучащие имена были в моде. Проблема заключалась в том, что языком этим никто давно уже не пользовался и имена часто подбирались по звуку. Вот и получилось: красиво, как звон капели, льдинкой на языке: эль-дин… Когда, проболтав с ним всю ночь, она, вспомнив, представилась, он долго смеялся: «Не обижайся, но тебя назвать «звездным молчанием»… Впрочем, наверное, все же «звездная искра»». И улыбнулся.

Она вообще была немного странной. Так говорили. Читать выучилась рано, и после этого хлопот с ней не было — только в библиотеку пустить. Проблемы начались позже — даже не тогда, когда, вместо того чтобы играть с девчонками в дочки-матери, она убегала с приятелями в лес и возвращалась поцарапанная, в пропахшем костром платье, или когда на день рождения попросила в подарок меч. Просто через несколько лет товарищи по играм стали иначе смотреть на нее, а подружки начали шептаться по углам о взрослом — ей неинтересном. Отношения мужчин и женщин не были для нее тайной и, может быть, поэтому не вызывали у нее горячего интереса, да и объект приложения теории как-то не вырисовывался. Парни оставались для нее приятелями, интересными — по возможности — собеседниками; к их немалому огорчению, ибо она «пользовалась спросом», как это иногда называли: маленького роста, но стройная, с пышной шапкой кудрявых темно-рыжих волос, не признающих благопристойных причесок, что подобают девушке из хорошей семьи. На тонком лице блестели большие светло-зеленые глаза, и его не портило ни то, что рот был чуть великоват, ни россыпь почти незаметных веснушек — наоборот, это сообщало некое дополнительное очарование: таков был приговор общественного вкуса. Отчет в этом она себе вполне отдавала, но практических выводов не делала: в книжках все было интересней. К тому же хоть и понятно было, что многое там — вымысел, но неужели — все? Она не видела иных существ, хотя никто в Арноре не отрицал существования тех же эльфов, например. И ходили слухи, множились легенды об ужасных черных всадниках, призраках Тьмы, сгустках ночи, не ведавших жалости похитителях и убийцах, бывших некогда великими воинами. Грозно вырастал Мордор, Тьма была вполне реальной — слухи сплетались с рассказами очевидцев. Но разве это могло помешать своевольной девчонке бродить в окрестных рощах и вересковых пустошах?

— Кому я нужна? — риторически вопрошала она испуганную ее очередным возвращением за полночь мать.

Что может быть красивей сумерек, когда все кажется смутным и таинственным? Казалось, вглядишься внимательней, успеешь поймать тень, мелькнувшую на краю взгляда, — и иной, странный, придуманный или угаданный мир оживет, обретет реальность, откроются его призрачные ворота, а там… Что — там, можно было фантазировать сколько угодно, она была уверена в одном: скучно не будет. Смеяться над ее фантазиями не решались — язычок Эльдин, длинный и острый, ничего хорошего не сулил насмешникам. Последнее слово она умудрялась оставить за собой, а смельчаки, надеявшиеся, что для них насмешливый блеск ее глаз сменится на томное влюбленное мерцание, скоро понимали безнадежность затеи. Особо непонятливым окончательно разъясняли положение вещей острые кулаки, умудрявшиеся метко попадать в чувствительные места. А среди замшелых валунов, причудливо искривленных северных деревьев было несравнимо интересней — размышления никто не прерывал, сказки и легенды оживали в воображении без помех.

И когда повеяло странным холодом и в сумерках перед ней возникла высокая фигура, казавшаяся вырезанным из ночи сгустком тьмы, она забыла испугаться: уж очень это было занятно — ожившая легенда. То, что представитель сказочного мира был явной нежитью, причем недоброй, ее не смущало…


* * *

Только когда небо стало еле заметно светлеть, до нее внезапно дошло, что они проболтали всю ночь — и было о чем. То есть о чем придется — перескакивая с темы на тему, с невольными паузами — исключительно чтобы отсмеяться. Он оказался ироничен и ехиден — до цинизма, священных тем для него не существовало. Впрочем, знал он немало — хорошо, что ее знаний хватало, чтобы отслеживать ссылки на источники. Говорить с ним оказалось исключительно легко, и как-то очень быстро она перестала обращать внимание на мертвый, глухой голос и неживое свечение глаз из-под черного капюшона, откуда оный голос доносился.

Посему спросить о месте и времени следующей встречи показалось ей вполне естественным. Впрочем, ее собеседник поинтересовался тем же самым…

— …Чтобы назвать тебя звездным молчанием, нужен был парадоксальный ум… извини, впрочем.

— А тебя-то как звать?

— Аллор.

— Хм… тоже мне, мечта, — продемонстрировала она познания в высоком наречии.

— Один-один, — ухмыльнулся он.

Ей было интересно. Ей было весело. У нее появилась тайна — вполне реальная. Видимо, утром ее взгляд был загадочен, ибо подружка Лаура, девушка в делах любви искушенная, спросила: кто он? — и сделала понимающее лицо.

Эльдин расхохоталась — ее ночное времяпрепровождение со вздохами при луне не имело ничего общего. Это просто интересный собеседник — и все.


* * *

Ей было интересно. Картины истории, незнакомые места вставали перед глазами, как живые, — рассказывал он мастерски.

Помог перевести на квениа сочиненную ею песенку — высоким наречием призрак владел свободно.

Попросила показать известные ей по книгам приемы владения мечом — изящно продемонстрировал, поставил кисть… Могильным холодом повеяло сквозь перчатку — но… ее почему-то бросило в жар…


* * *

…В тот вечер он как будто разучился облекать мысли в отточенную, изысканную форму — какие-то обрывки фраз, сбивчиво — про свои жестокость, равнодушие и трусость, про пустоту, про… Прощай. Зачем? Только нашла хорошего собеседника, друга… Друга? — Зря, не стоило — плащ слился с ночью, только топот копыт его коня звучал еще какое-то время — и все. Почему? Чем-то обидела? Что-то не так? За что? День за днем ее тянуло к тому же месту — вдруг? Нет. Разве бывает так — исчезать, как в воду канул. Что-то не то…

— Ты с кем-то поссорилась? — заглянула в глаза мать.

— Да нет — просто не в духе…

Как ползут дни. А в голове — сумерки и приближающаяся тень в развевающемся плаще. Крутятся в памяти разговоры — где было что-то не так? Перерыла все материалы о Тьме, какие только можно было достать — легально и нелегально…

Как-то, проснувшись утром, поняла — надо идти. Придет, отыщет и спросит: в чем дело? Страшно — вдруг высмеет, отвернется, отречется… А вдруг… Только ее там не хватало… А что? Просто увидеть — и все. Она поймет. И сразу уйдет. Или не уйдет. Знала почему-то, что — нет.

Выйдя за ворота и оглянувшись, поняла — не вернется. Тяжело уходить. Но не усидеть уже дома — никак. А Мордор найти несложно…


* * *

Эльдин вздохнула, глядя в бесконечную даль, усеянную светильниками звезд и миров. Уже не первое тысячелетие за спиной клубилась пустота, а перед глазами переливалась светом и обволакивала тьмой бесконечность — и смотреть не надоедало. Звезды пели, разговаривали, их хор лечил и утешал — но слабо. Одиноко как… Как было бы замечательно идти вместе по блестящей тропе, слушая музыку Эа.

— Ведь те, чьи судьбы сплелись на Арде, не разлучатся?! Она ждала. Боялась оторваться от призрачного порога: на Путях забывали. Она — не хотела, она должна была помнить. Она знала, что Кольцо утрачено — прошла хмурая, мрачная тень Исилдура, поминавшая нелестно вражью поделку, виру — предательскую добычу…

По крупицам восстанавливала она картину событий в Средиземье — обрывки разговоров и мыслей, иногда удавалось побеседовать — не все торопились навстречу сияющей неизвестности…


* * *

Такое уж состояние было: будь что будет — наплевать, только какая-то непривычная волна жаром прошла по телу, когда в тронный зал Властелина вошел неуловимо скользящей походкой он…

«…Он же отрекается, чтобы — выгородить…» Запретным это было, или — ненормальным, или — дерзостью? Как знать… Подвела… Почему-то не удалось испугаться восьми черных теней вокруг трона — и темной фигуры на нем. А за того, девятого, как-то сразу боязно стало. И почувствовала в какое-то мгновение его страх — за нее. Он даже не глянул в ее сторону, но — она поняла. Ощутила: сейчас он упадет на колени — ради нее… будет молить о помиловании. «Не надо унижаться!» — эта мысль была яркой, отчаянной. И мелькнул заклятый клинок у горла Владыки…

Последнее слово все же осталось за ней — как всегда. Точнее — за ними. Она верила: что-то он все же сможет сделать… Если ничего другого уже не осталось. Как холодно и больно было ощутить в теле светящуюся злую сталь… И наслаждением было покинуть бесполезную уже оболочку.

Она знала, что произошло с ним. Душа не сразу устремилась в чертоги, ждущие всех живших когда-либо на Арде. Опалило огнем. Последнее слово: ненавижу! Последняя мысль — на краю безвременной бездны: люблю! — дотянулась до нее…

Она подождет — оттуда скоро не возвращаются. Но ничто не вечно. Звезды баюкали ее бессонницу — безрезультатно. Она ждет…


Глава 3

Аллор остался один. Мило посидели они у Намо: было о чем побеседовать, — глаза Намо загорались, когда майа рассказывал о средиземских событиях. Не обо всем он мог поведать — не было его там, но уж что видел… Намо рассказывал про Валинор, и надо было ловить каждое слово, а еще внимательней — намеки.

— Я не заставляю тебя служить мне, просто никто тут «самого по себе майа» не потерпит: сам по себе — это равный, а равны между собой лишь Валар, да и то… С другой стороны — раз ничей, то никому не нужный, никем не защищенный. Тебе здесь жить — неизвестно сколько… — Намо задумался.

Аллор кивнул: такие вещи ему не требовалось долго объяснять, но он был благодарен Намо за неравнодушие. Что-то менялось в нем, исподволь, постепенно — он стал ценить это: внимание, попытку понять… Ему казалось — не осталось чувств, сам стал подобен лезвию заклятого клинка, только злость осталась, может, раскаяние — в глупости, слабости. А арбитру изящества, коим его безоговорочно признавали при дворе Золотоликого короля, не пристали слабости — если только не подать их с изящным радикализмом и тонко выверенным надрывом… И сейчас весь этот прекрасно работавший в Нуменоре арсенал по-прежнему при нем, светская жизнь осталась его родной стихией, он свободно владел правилами этой игры, вплоть до права творить новые — для остальных… Он привык улавливать намеки — что же, надо быть внимательней. Облачиться в броню наблюдателя со стороны, способного меняться… Дважды броня была пробита, дважды он проиграл. Впрочем, нет, второй раз он победил — и неважно, что не в состоянии вспоминать это без дрожи. Он может многое сказать и сделать — если понадобится. Даже врать и интриговать — пожалуйста, хоть и без особого удовольствия. Считал же дурным вкусом — доносить на своих гостей, бывших в списке неблагонадежных… А так все просто: вовремя промолчать, вовремя показаться на глаза, главное — соблюсти внешние приличия, а там развлекайся как хочешь… «Ты умеешь добиваться цели…»

Майа зябко закутался в плащ, зажег свечу — пламя высветило сводчатый потолок, зеркало в углу, стол, который он уже успел завалить бумагами, кистями и книгами вперемешку, и низкое ложе в углу. Он сидел в кресле с высокой спинкой, подобрав под себя ноги, подперев голову рукой. Взгляд упал на прикрытую бумагами Черную Книгу — надо вернуть Намо, прочитал уже, запомнил… Разве еще глазами пробежаться — зачем, неважно, хотелось перечесть некоторые места…

Его позвали. Властно. Впрочем, это была власть, стоящая за вестником, — и нешуточная. Он поднял голову: в проеме двери стояла светлая, казалось, излучающая легкое сияние фигура. Золотые прямые волосы, небесно-синие большие глаза, правильные, словно застывшие черты лица. Вошедший был облачен в синее одеяние, серебристый плащ, сколотый на плече золотой застежкой, спадал ровными складками.

Аллор отложил книгу, расчетливо-небрежно засунув подальше, в гущу бумаг и пергамента.

— Я слушаю. — «Нагло как-то вышло, ну да ладно, с ровней надо ставить себя сразу…»

«Какое надменное и в то же время отрешенное лицо», — почему-то подумал Эонвэ — это был он, герольд Манвэ, его правая рука.

— Я — Эонвэ, голос Его Величества, Повелителя Арды, Манвэ Сулимо, призываю тебя, Аллор… майа, явиться на Круг Судеб для выяснения твоей дальнейшей судьбы, дабы определилось твое место в Благословенной земле Валинора. — Посол возвышался над новым майа, чеканя слова.

— Прямо сейчас? Хорошо, только приведу себя в порядок. — Аллор неторопливо-грациозным движением встал с кресла, поискал на столе гребень и, найдя, направился к зеркалу. — Присаживайся, Эонвэ, я скоро.

Эонвэ, расположившись в кресле, с интересом наблюдал за ним — странный он, этот новый майа. Взгляд упал на листы, ковром покрывшие стол: причудливые фигуры, странные композиции, где живое сплеталось с неживым, чьи-то лица…

— Это ты рисовал?

— Я. Досуг позволяет — пока…

— А что ты читал? — Эонвэ покосился в ту сторону, куда скрылась Черная Книга.

— Так, рассказы.

— О чем?

— О былом, разумеется, разве кто-то пишет о будущем?

— Будущее не ведомо никому, кроме Творца.

— А пророки, видящие?

— Возможно, это наваждения…

— Все?

— Не знаю — это не мое дело. Я — майа Короля Арды и делаю, и мыслю то, что приличествует моему званию и положению.

— А что тебе нравится, что ты любишь?

— То, что достойно любви.

— Что, например?

— Свет. Свет должно любить, а Тьму — ненавидеть.

— Хорошо тебе, если так все ясно.

— Иначе не может, не должно быть — или это наваждения.

— Разумеется. Впрочем, почему ты все время говоришь о наваждениях? Ты знаешь, что это такое?

Глаза Эонвэ на мгновение скользнули куда-то в сторону, и, хотя взгляд вновь обрел отточенную отчетливость, Аллор, глядевший в зеркало, успел заметить это.

— Наваждения — это происки врагов. Нельзя позволять себе расслабляться и погружаться в их сети.

— Ты нервничаешь? Что с тобой?

— Ничего. Со мной ничего из ряда вон выходящего не может происходить.

— Ладно, извини.

— Ничего. Ты готов?

— Вполне. — Аллор застегнул плащ и расправил складки.

— Откуда он у тебя?

— Подарили.

— Но он же… черный?!

— Да, а что?

— Но это — цвет Врага.

— Я долго служил Тьме — и неважно, как я к этому относился.

— Знаешь, может быть, лучше все-таки без… — Эонвэ смущенно опустил глаза. — Это все-таки Валинор…

— Нет смысла пытаться скрыть прошлое, тем более что оно известно не только тебе. Не стоит пытаться похоронить его в себе: это ничего, кроме гниения, не даст. Впрочем, иногда помогает — до поры до времени.

Лицо Эонвэ словно окаменело, он нахмурился.

— Не все стоит помнить. Надо уметь забывать. Возможно, ты и прав, но… нельзя это. Впрочем, может быть, твое объяснение и подойдет. Только хорошо объясни. И если помыслы твои отвратились от дел Тьмы… с тобой все будет в порядке. Ведь ты враг Тьмы?

Это походило скорее на утверждение, не требующее ответа. Аллор утвердительно прикрыл глаза.

— Тогда следуй за мной. И… — Эонвэ поглядел прямо в глаза собеседника, — помни: наваждения — это опасно, нельзя поддаваться им. Нельзя сомневаться. И выбирать надо правильно.

Слова звучали как заклинание, но в них было что-то неуловимое, может быть, болезненное, какой-то глубоко запрятанный надрыв. Аллору показалось, что он дотронулся до чего-то запретного, тщательно спрятанного в отдаленный угол сознания, видимо, после неудачных попыток изгнать… что? Наваждение…

— Пойдем, нехорошо заставлять Владык ждать.

— Да, конечно, немедленно… — Эонвэ как-то скованно развернулся, проследовал к двери, чуть помедлил. — И мысли тоже должны быть — правильные. Тогда все будет хорошо. А иначе и быть не может в светлом Валиноре…

И широко зашагал к выходу из залов. Аллор следовал за ним, отстав на полшага. Намеки, неумелые, но, видимо, от чистого сердца сделанные, были ясны. Отчего бы это ему вдруг так разволноваться? Впрочем, не стоит копаться: пытаются тебе что-то объяснить — слушай и делай выводы.

Они вышли из чертогов, и Аллор невольно прикрыл глаза. Сколько времени он не видел в полной мере солнечный свет? Получалось, что долго — несколько тысяч лет. «Все же хорошо, что воплотился в Залах Мандоса, где вечный полумрак, а не где-нибудь посреди Валмара…» — подумал он. Свет был везде, он исходил отовсюду, скорее подавляя, чем радуя. Казалось, что теней здесь нет вовсе. Что же, придется привыкать — ничего страшного, просто очень ярко.

Вскоре глаза привыкли, и он огляделся по сторонам. Блаженные земли были хороши — и синее небо, и удивительные деревья, многих из которых в Средиземье не видывали; каналы с прозрачной, словно светящейся водой, радуги цветов, причудливые сооружения, как будто парящие в переливающемся оттенками радужного и жемчужного мареве. Вдали возвышались горы, словно воины, собравшиеся под предводительством самой высокой, с белоснежной вершиной — Ойлоссэ или Таник-ветиль. Майар приближались к гаваням Аваллоиэ, где играло и переливалось под серебряным сплетением пены прибоя глубоко-синее море; в его равномерном шуме угадывалась спокойная в сознании своей силы мелодия.

Перед ними расстилался Валмар, уже можно было разглядеть Маханаксар — Круг Судеб, площадку, окруженную тронами.

Манило к себе море: он так давно не видел его, и для него, родившегося в Нуменоре, это было особенно тяжело. Какое наслаждение — стоя на палубе, слышать над головой хлопанье паруса и наблюдать, как изящный нос корабля режет зеленоватые волны, несясь навстречу зыбкому простору. Вдыхать соленый морской воздух… А еще лучше — спрыгнуть с высокого каменистого обрыва, пронзив упругую пенную поверхность воды, и там, в прозрачных глубинах, пронизанных, словно прядями волос морских дев, лучами солнца, заплывать в гроты, разглядывать удивительные раковины и нарядных рыб, а потом, вынырнув, устроиться в каменной расселине у кромки прибоя, предоставив прохладным волнам ласкать приятно утомленное плаванием тело…

Воспоминания захватили майа, заставив на какое-то время забыть, где он находится, но ненадолго. Эонвэ покосился на него, подивившись про себя, как сменилось на этом лице выражение высокомерия на мечтательную отрешенность, но Аллор снова уже был весь — внимание, и легкая улыбка, которую при желании можно было счесть любезной, чуть кривила его губы.

Встречные майар и ваниар косились в недоумении на черный плащ, но не похоже было, чтобы Аллора это хоть как-то смущало. Странное ощущение возникло у Эонвэ, смесь какой-то даже зависти и в то же время безотчетного беспокойства: вот идет рядом с ним легкой, словно скользящей походкой, как будто на званый обед, а не на Круг Судеб, с беззаботным выражением лица, а ведь могут ему устроить веселую жизнь… За что? — Эонвэ трудно было сформулировать. За отстраненность, за некую скрытую дерзость — или за это отсутствие если не страха, то хотя бы почтительного преклонения? Глашатай Манвэ не понимал, почему ему вдруг стало небезразлично, что ожидает это странное создание.

Они приблизились к Кругу. Валар присутствовали далеко не все — не судьбы мира решаются. Так что Аллор предстал перед Манвэ, Вардой и прочими Аратар.

— Я привел его, Повелитель, — почтительно склонился Эонвэ пред своим Валой и встал за его правым плечом.

«Валар — враги Мелькора и Гортхауэра, а не твои, — настройся соответственно», — сказал себе Аллор и поклонился, прижав руку к груди. Выпрямившись, взглянул на Валар. Намо попытался ободряюще улыбнуться. Во внимательном взгляде Ниэнны была грустная сосредоточенность. Остальных он, знакомый с «Валаквентой», тоже узнал: яркая красавица Йаванна, Великий Охотник Оромэ в зеленоватых одеждах, Повелитель Вод Ульмо и Повелитель Ветров Манвэ со своей царственной супругой Вардой. Ауле отрешенно смотрел в одну точку, по-видимому мало интересуясь происходящим.

— Здравствуй, Аллор.

— Приветствую вас, Могущества Арды.

— Знаешь ли ты, зачем вызван на Круг Судеб?

— В общих чертах да.

— Очень хорошо. Насколько я понимаю, ты живешь у Намо?

— Да.

— Значит ли это, что ты являешься его майа? Аллор вдруг поймал взгляд Эонвэ — «соглашайся!».

— Не знаю. Я даже не уверен, майа ли я вообще.

— Вот как? Может, ты даже не уверен, на чьей ты стороне? Судя по твоему плащу… Где ты его взял, кстати?

— Нашел.

— В чертогах Мандоса? — Манвэ покосился на Намо, тот развел руками:

— В моих залах много разного, от различных времен и народов…

— Но почему ты носишь его?

— Я долго служил Тьме; плащ — лишь напоминание.

— Мы знаем, кем ты был; но это — в прошлом. Сила Врага уничтожена, он изгнан за пределы Арды. И ведь ты — потомок тех, кто более прочих были верны Свету и сильнее всего пострадали от Врага, за что получили в дар землю…

— А потом оного дара лишились. — Аллор криво усмехнулся.

— Ибо деяния твоего народа переполнили чашу нашего терпения и терпения Творца.

— Да, разумеется…

— Впрочем, полагаю, познав Тьму, скажем так, изнутри и выступив против нее, ты принял решение и избрал одну из сторон?

— Я хотел освободиться… Эонвэ из-за плеча Манвэ скорчил отчаянное лицо — «я же говорил!». Король Мира покосился на него и продолжил:

— Разве ты не свободен? Ты ведь сбросил власть Темного Властелина?

— Не знаю. Наверное.

— Разве жить в Блаженном краю — не свобода и счастье для смертного, коим ты был?

— Я не смог умереть.

— И не сможешь: так или иначе, ты — майа и, значит, бессмертный. И уйти — не сможешь… — Голос Манвэ, казалось, был мягок и сочувствен, но в глубине таился металл.

— Я понимаю.

— И тебе здесь жить.

— Я не стремился к этому, но — попытаюсь.

— Попытайся, будь любезен. Народ майар, нами созданный и почти во всем нам подобный, — наши помощники…

— И слуги, — наклонил голову бывший кольценосец.

— Да, и слуги, и это почет и радость — служить исполнению Замысла, помогая в этом нам, слугам Всевышнего. И ты, майа Аллор, сподобился этой чести, ибо даже исключения, которым ты, несомненно, являешься, лишь подтверждают правила. Кстати, может, объяснишь, как ты сюда попал — ведь девять слуг Саурона были смертны?

— Так вышло — это не моя заслуга. Это — то, что от меня осталось…

— Чем же ты был, если это — то, что осталось?

— Человеком…

«Да-а, люди…» — подумал Манвэ. А вслух сказал:

— Немало осталось. Таким образом, даже и злодеяния Врага служат Замыслу, хоть он этого и не желает. Так предсказал Эру в Его величии и мудрости. Саурон просчитался, попытавшись заставить служить себе потомка Мелиан, ибо Свет сильнее Тьмы. Ты был прельщен наваждением, но отрекся от деяний Врага…

— Тому были личные причины. Впрочем, это не имеет теперь никакого значения.

— Разумеется, — голос Манвэ стал тверже, — прошлое не имеет существенного значения, хотя в Валиноре помнят ВСЁ… Твое служение только начинается, и твои заслуги в борьбе с Врагом, равно как и твои заблуждения, будут учтены и взвешены. От тебя зависит, какой будет твоя жизнь в Благословенных землях.

— Дозволь мне осмотреться, Владыка, дабы я осознал, где смогу принести большую пользу и меньшие сложности.

— Да будет так. Мы даем тебе некий срок, по милости нашей, и по истечении его ты сообщишь о своем решении. Но не медли: наше терпение небезгранично.

— Я постараюсь, насколько это в моих силах, не вызывать гнев Владык Арды…

— Постарайся, — сказал Манвэ с легким нажимом, давая понять, что разговор окончен.

Аллор изящно поклонился. В это время к Намо подошел один из его майар и что-то прошептал ему на ухо. Намо быстро поднялся, и Ниэнна вместе с ним. Аллор уже вышел за пределы Круга, когда Владыка Судеб тронул его за плечо:

— Пойдем со мной, похоже, это для тебя интересно — по меньшей мере.

— В чем дело?

— Сам еще толком не знаю. Что касается «выхода в свет» — вроде сошло, хотя… посмотрим… А сейчас — ко мне. — Намо прибавил шаг, Аллор и Ниэнна последовали за ним.

Манвэ посмотрел им вслед. «Интересно, что это там в Мандосе происходит, чтобы Намо покинул Круг с такой поспешностью? И зачем ему этот новый майа понадобился?»

Странное ощущение осталось от разговора. Сочетание почтительности и явного отсутствия преклонения забавляло, но в то же время почему-то даже располагало. Не похож он был на майа — слишком разный, что ли? И что-то недосягаемое, что-то скрытое внутри — сильное, даже жесткое. А вот что странно, он не сразу понял — мысли бывшего человека не читались, и это не была стена — ее бы Король Мира с легкостью пробил, читать мысли большинства жителей Валинора для него не составляло труда, — а скорее какая-то зыбкая завеса, туман, населенный смутными образами, — прямо грезы Ирмо. Вроде видишь насквозь — а что видишь, непонятно. Да он же потомок Мелиан! — вспыхнула мысль. За ее завесу — по слухам — не мог (или не стремился? — нет, это кощунственный вопрос) проникнуть даже Мелькор-Моргот. Да-а, семейка Феантури — он, видимо, того же поля ягода. Вот пусть Намо и отвечает, если что. Хорошо бы расспросить в менее официальной обстановке о событиях в Средиземье… И вообще, нельзя упускать его из виду: Манвэ чувствовал странную, скрытую силу пришельца, она даже пугала — тем важнее было удостовериться, что он сделает правильный выбор. А если нет — что ж, он всего только майа…


* * *

Эльдин сидела в каком-то полузабытьи, когда внезапное появление группы темных фигур на Пороге вывело ее из транса. Она узнала их — черные плащи с мерцающими под ними кольчугами, длинные мечи. Лица привычно были закрыты капюшонами. Не веря уже своим глазам, она подалась вперед: один, два… пять… восемь?! Их было только восемь, направлявшихся к звездной дороге, — еще шаг, и… тонкая, невысокая девичья фигурка выросла у них на пути. Мгновение, и они узнали ее: призраки не способны забывать. Аргор — он шел первым, как это всегда и бывало, — остановился в смущении и недоумении:

— Ты?

Аллора не было среди них — она чувствовала, что узнает его среди тысячи закутанных в черные плащи фигур. Как же так?.. Неужели… Она сдержалась, чтобы не закричать, — это все-таки не Арда, невозможным, неприличным казалось нарушить звездную песнь, она спросила тихо, но голос ее был страшен:

— Где он?!

Аргор оглянулся в удивлении:

— Как это?

— Неужели он… его… уничтожили? Совсем… — Призраки не плачут, да она и не могла уже плакать.

Второй назгул недоуменно пожал плечами:

— Он же был с нами, мы шли вместе… значит…

— Значит, так все и есть… — задумчиво произнес Аргор — Он не человек больше, и нет ему выхода за пределы Арды.

— То есть? — Эльдин схватила его за руки. — Как это — не человек? А… кто же?

— Не знаю. Хотя… он же потомок Мелиан — и кровь майар и элдар очень сильно чувствовалась в нем еще при жизни… Но неужели — настолько?!

— Ну и что? Что с ним сделали?

— Сделали? Сделалось… Понимаешь, ТАМ все человеческое очень быстро перегорает — в огненном сердце Арды. Эльфийское — тоже. Я провел там десять дней, — лицо призрака исказила мучительная гримаса, — и больше, наверное, не выдержал бы — ничего бы не осталось. Если бы он не помог уничтожить Кольцо…

— Но ведь душа неуничтожима!

— Еще как уничтожима — может, какая-то сущность и остается, но душой это вряд ли можно назвать… А он…

— А что — он? Расскажите хотя бы!

— Он выглядел сломленным и покорным — это было настолько правдоподобно, что не только мы поверили в это — даже и Владыка. И в то же время в нем чувствовалась некая особая сила — в какой-то момент мне показалось, что они равны… Подумал тогда, что это наваждение, хотя призраки не способны грезить…

— Но если он стал так силен, почему он не смог уйти? Или… не захотел… — Эльдин опустила голову.

— Нет… Он очень хотел, он же шел с нами, он… надеялся, что ты его ждешь, но он… как объяснить… Мне кажется, — а я видел, что это такое, — это как с клинком особой закалки: он невероятно гибкий и прочный, но куют его долго — сталь очищается от всего, от всех шлаков… А он, вероятно, лишился всего смертного, осталась неуничтожимая в пределах Арды сущность майа — и сохранила в себе память…

Аргора передернуло: полторы эпохи — ТАМ… Он вздохнул, продолжая:

— Но бессмертный народ Айнур привязал себя к Арде с начала творения — и не может покинуть пределы. Ее жизнь — их жизнь, они неразрывно связаны. Теперь, видимо, он принадлежит Арде…

— Но Лютиэнь могла выбирать. То есть смогла сделать выбор и уйти…

— Она была эльфийкой — они тоже по-своему смертны. Ее душу никто не выжигал…

— Эру всемогущий… Но… я бы могла отречься от Дара — и вернуться?

— Думаешь, обратный путь возможен?

— Неужели нет? Только бы дойти, мыслью дотянуться. Невозможного мало — я уже не первую тысячу лет здесь сижу — многое видела.

— И кто-то возвращался?

— Не знаю. Может, не отсюда. Попытаюсь. Ступайте, счастливого вам пути.

— Ты прости нас, ладно? За все это… — Аргор смущенно опустил глаза.

— Я же сказала, что не виню никого. Из вас. А что с вашим Властелином стало, кстати?

— Развоплощен. А где? Может, где-то в Средиземье, а может… Не знаю. Плохо ему пришлось…

— Ну что же. У меня нет на него зла — за себя. А вот за Аллора… Ладно. Хорошее напутствие на дорогу, нечего сказать. Правда, счастливо вам, да будет светел ваш темный путь!

Она прошла мимо них обратно, к выходу — впрочем, выходом это можно было назвать лишь условно, только в буро-белесой мгле мелькали какие-то просветы. Обернулась, приветственно подняла руку. Вскинула брови недоуменно: ну что же вы? Впрочем, в следующее мгновение ее брови еще более удивленно полезли вверх:

— А вы куда?

Темные фигуры в развевающихся от неощутимого ветра плащах поравнялись с ней.

— Как же мы тебя одну отпустим?

— То есть? — Эльдин приоткрыла рот в изумлении. — Почему — нет?

— Ну… ты же все-таки девушка, мало ли. Эльдии расхохоталась, несмотря на серьезность момента:

— Ой, неужели в последнее время призраки разбоем занялись или в Пустоте маньяк-насильник завелся?

— Насчет эротического спиритизма я, по правде говоря, тоже не очень уверен, — усмехнулся Кхаммул-маг, — но тварей разных в Пустоте может быть немало, и вряд ли их рацион ограничен живностью, если вообще ее включает, а вот энергии любого рода, предполагаю, в нем присутствуют…

На ехидной физиономии Эльдин появилось умиленное выражение: ну, право, зачем!..

— В конце концов, сударыня, нам и самим небезынтересно узнать поточнее, что произошло с Аллором.

— Ладно, раз так, давайте попытаемся вернуться.

— Интересно, а здесь время по-другому течет? — задумчиво протянул один из кольценосцев. — А то доберемся, а там — вообще ничего.

— Оптимизма у тебя на десять хоббитов хватит, — улыбнулся Аргор. — Добраться бы до Мандоса — а там увидим.

— А между прочим, смертным возвращаться нельзя по определению.

— На Арду, — отметила Эльдин. — А я готова и в Мандосе сидеть, если он там.

— А Верен и Лютиэнь даже в Средиземье ушли — и дожили себе. По слухам, неплохо.

— Знаете, даже если у нас и не будет другого места и времени для рассуждений о сути мироздания, то все равно сейчас — тоже не самый подходящий момент: надо идти, — заявила Эльдин и решительно скользнула в клубящийся сумрак не-света.

— За нами, только все вместе, держитесь друг за друга, — скомандовал Аргор, беря Эльдин за руку. Остальные последовали за ними.

Эльдин не могла определить, сколько длился их путь. Интересно, равное ли время берет дорога ТУДА? Впрочем, проверять ей не хотелось. Казалось, они шли бесконечно. Шли? Трудно сказать! Летели, падали, ползли — всего понемногу, и даже этими словами трудно описать это скольжение или планирование, подобное планированию птиц в воздушных потоках. Некоторые отбрасывали от цели, иные — приближали. Иногда казалось, что Пустота смотрит тысячами голодных цепких глаз, стремясь поглотить, — может, и прав был Кхаммул насчет тварей-душеедов. В конце концов, про Унголиант все слышали. Пожалуй, идти вместе с кольценосцами действительно было как-то спокойнее. Кхаммул даже умудрился заклясть по дороге какое-то серо-зеленое невесть откуда высунувшееся щупальце, и оно, застыв, раскололось с глухим звуком, подобным звону треснувшего колокольчика. Через какое-то время стало возможным ориентироваться по потоку встречных призраков — сначала отдельные персонажи, потом — целые группы. Вскоре уже можно было проследить, откуда берет начало их движение. Оставалось еще раз сосредоточить помыслы и волю — и они у цели: слепящая не-светом туманность не то чтобы рассеялась, но возникло ощущение чего-то более плотного, и можно было проследить, из какой точки появляются новые кандидаты в звездные странники.

Сопротивление становилось все сильней, но отступать никто не собирался. Встречные с удивлением косились на странную компанию, упорно продвигавшуюся против течения, а многие откровенно шарахались — назгулов помнили.

Вот и вход, если так можно было назвать некую грань, за которой вещество уплотнялось, напоминая стену, а в ней — нечто вроде коридора, в конце которого была тьма. Они попытались продвинуться внутрь — не вышло. Упругая масса отталкивала.

— Ну вот и пришли — по-моему, нас не ждут.

— Может, попытаться как-то пробить это? — нахмурился Аргор.

— Это тебе не Гондор.

— А попытаться?

— Попытка — не пытка, э?

— Может, как-то дозваться попробовать? — неуверенно проговорила Эльдин.

— Как же, дозовешься тут…


* * *

Совместный магический силовой удар особого успеха не принес — что-то заколебалось, будто кинули камень в омут, — легкая рябь — и все. Разве что тени испуганно посторонились.

— Между прочим, я слышал, что чертоги Мандоса расширяются по мере надобности, — задумчиво проговорил Аргор.

— Ну и что? Стены отодвигаются, вот и все.

— Да, но если…

— Если не пускать — попытаться хотя бы не выпустить выходящую из чертогов публику, то, может быть, возникнет критическая масса, ощутимая с той стороны… — Кхаммул замолчал, что-то прикидывая.

— А у нас получится? — Эльдин скользнула по спутникам оценивающим взглядом.


* * *

Покидающие залы Мандоса натыкались на цепь зловещих черных фигур, и присутствие среди них изящной миловидной девушки картины не меняло, ибо вид у нее был весьма решительный и ничего хорошего пытающемуся прорвать заслон не сулящий. Так и скапливались на выходе намеревавшиеся было покинуть пределы Арды младшие дети Илуватара — кто-то пытался возмущаться, но безрезультатно: никто из вновь прибывших, в отличие от нарушителей порядка, магией не владел. А прибывало много — увы, война еще не кончилась.

— Вот набьются до самого чертога, и придется кому-то в Валиноре отреагировать, — заухмылялись кольценосцы.

— Очень на это надеюсь, — усмехнулась девушка.


* * *

Тирзэ почувствовал странное напряжение, исходящее от выхода из Залов: что-то сгущалось, уплотнялось; казалось, воздух начинает вибрировать, какой-то ропот повис в окружающем начало Пути пространстве. Ему стало любопытно и даже как-то боязно. Позвать бы Намо, но Намо был на Круге, где решался в это время вопрос о дальнейшем существовании Аллора в Валиноре. «Проверить, что ли, самому, может, зря это я? Может, ничего из ряда вон выходящего не происходит?»

Чем ближе он был к выходу, тем сильней становилось ощущение чего-то чуждого, по крайней мере необычного. Множество теней столпилось у Грани, как будто что-то мешало им двигаться дальше. Сам он переходил ее тогда — лишь до Порога. Дальше — не вышло, не смог. Вытолкнуло, развернуло, только почудилось за мглистой дымкой что-то темно-прозрачное, как торфяное озеро, блеснули россыпи далеких огней — и все, и — назад, в Залы…

Тирзэ подошел ближе: что-то творилось там, снаружи, вне чертогов. Сосредоточившись, постарался разглядеть сквозь туман — увиденное превосходило самые абсурдные фантазии: восемь черных фигур, словно сотканных из тьмы, загородили выход, и в этом ряду — девятая, еле достающая им до плеча, такая знакомая — он ее видел и давно, и совсем недавно. Где? А, конечно… легкий росчерк пера и — огромная клякса… Неожиданно жесткая хватка хрупких на вид пальцев: «Рассказывай!»

Она… Совсем юная, а выглядит — еще младше, похожая на мальчишку-подростка, правда, между бровей — тонкая вертикальная морщинка и чуть заметные невеселые складки в углах губ.

«Ну и явление, — подумал Тирзэ. — Как же быть? Все-таки надо послать за Намо: это нечто из ряда вон выходящее. И кто — Аллоровы побратимы и… — Он вспомнил имя: — Эльдин — как и откуда она умудрилась вернуться сюда?»

Окликнул, выходя из Зала Людей, идущего мимо призрачного эльфа:

— Маглор, скажи, пожалуйста, Тиррину, чтобы позвал Намо, если тот уже освободился, — необходима его помощь.

Эльф кивнул и скрылся, скользнув сквозь анфиладу комнат.

Тирзэ знал о другом помощнике Намо, хотя они не виделись — зачем отягощать кого-то лишним знанием, могущим повредить и ему, и окружающим. Зачисленный в отступники майа с момента «пробуждения» находился на нелегальном положении, и чем меньше о нем знали, тем лучше.

Тиррин застал Намо в Маханаксар, когда совет, по существу, закончился и Манвэ подал знак расходиться. Намо внимательно глянул на помощника — от кого шло сообщение, ясно. Взглянул еще раз — похоже, его майа о многом догадывался, но молчал. Что он вложил в него, создавая после суда над Тирзэ? Наверное, очень много своего страха и горя, вылившихся в том числе в осторожность и «нелюбопытство»: меньше знаешь — дольше живешь. Впрочем, Тиррин явно не был трусом — просто не хотел лишних неприятностей ни для себя, ни для других.

Владыка Судеб спешил в свои чертоги. Ниэнна шагала рядом, еле поспевая за ним. Намо чувствовал, как насторожился Манвэ, и это усилило подозрения: происходило что-то не то, противное всем законам, — на эти вещи у Короля был нюх, он редко ошибался.

Аллор шел чуть позади, уважая принцип субординации; на его лице трудно было что-либо прочесть. Намо почему-то был уверен, что происходящее сейчас каким-то образом касается нуменорца, — еще в первый раз, когда он обнаружил бывшего назгула у себя в Залах, кольнуло какое-то предчувствие. Вот и начинается — в том, что нечто только начинается, Намо был уверен.

Очутившись в прохладном полумраке Залов, Намо отпустил Тиррина, и они двинулись к Залам Людей — Повелитель Мертвых чувствовал малейшие изменения или сбои в любой точке своих чертогов.

Сейчас, впрочем, напряжение у выхода было особого рода. Намо вспомнил упорные попытки Аллора прорваться, тряхнувшие стены Мандоса, — сейчас было не так. Казалось, воздух дрожал и вибрировал, и что-то творилось снаружи. Глянув на толпящиеся тени, Намо пошел вперед — к двери в Пустоту, знаком попросив Ниэгшу и Аллора подождать. Рядом бесшумно возник Тирзэ.

— Что там происходит? Почему они все столпились? Ты что-то выяснил?

— Их просто не пускают.

— Что? Как это — не пускают? Кто? Тирзэ смущенно опустил глаза:

— Насколько я понял и увидел, это коллеги Аллора, а с ними — помнишь ее? — Эльдин, ну та девушка, которая около трех тысяч лет назад все пыталась остаться? Ты еще утешал ее.

— Да ты что? Она умудрилась там где-то зацепиться? И что она делает в компании назгулов?

— Сам и расспроси — думаю, это лишь тебе под силу.

— Посмотрим.

Намо, сосредоточившись, попробовал выглянуть наружу — в окружающую Пустоту. Собственно, со дня сотворения Арды он не пытался высовываться — как-то не тянуло. Потом, увлеченный рассказами Мелькора о Тьме, находящейся за Пустотой, собрался выйти — Пустота оглушила и ослепила, все это сопровождалось неизвестно откуда взявшейся головной болью, — Намо решил не испытывать судьбу и… терпение Творца. А что делать теперь? — он разглядел черных призраков, наглухо загородивших путь всем уходящим, и девчонку с ними — действительно, ту самую.

Намо шагнул за черту. Призраки сторонились его пути, и только нарушители спокойствия остались неподвижны.

— Что вам здесь нужно? Молчание в ответ.

— Вы знаете, кто я?

— Да. Ты — Намо, Владыка Судеб.

— В таком случае потрудитесь объяснить, что вы тут делаете и почему не даете людям спокойно уйти?

— Мы бы зашли внутрь и никому не мешали, но вот что-то не получается. Прикажешь ждать под дверью?

— Как вы вообще умудрились сюда попасть?

— Как-то вот вышло — наверное, очень захотели.

— А сейчас чего хотите? — Намо начал забавлять этот разговор.

— Владыке угодно продолжать разговор, стоя на пороге? — поинтересовалась девушка.

— Я бы пригласил войти, да вот получится ли?

— Мы тихонько, никто и не заметит. — Девчонка скроила жалобную физиономию, вызвавшую у Намо невольную улыбку.

— И сразу же уйдем, — добавил призрак в стальной короне.

Намо задумался. Поди отдели, кто — за дверью, кто — до, а кто стоит на Пороге. Вполне можно впустить. Впрочем, за это по головке не погладят… «Опять боюсь, как бы чего не вышло». А что делать со смутным предвидением, не отпускавшим его с тех пор? Может быть, судьба Арды зависит от его решения: оставить все как есть или отважиться на что-то новое, неизведанное, что-то поменять? Дважды он уже проголосовал за стабильность и внешний покой — так или иначе, побоялся высказаться — ну и что, легче стало? Или Равновесие в том, что кому-то не удалось уйти, а теперь кому-то удастся вернуться?

Надо попробовать. Он подошел к ним вплотную, протянул руку девушке:

— Пойдем. Я попробую вас впустить.

Он буквально втянул их внутрь — словно какая-то струна натянулась в Пустоте и лопнула — или это ему показалось? «Исключения подтверждают правило», — успокоил себя Владыка Судеб.

Поток теней беспрепятственно наконец устремился к выходу, вереницей пронесшись перед глазами, и вскоре поредел. Намо и незваные посетители были в чертогах, и он еще раз с интересом оглядел гостей:

— Ну что, побеседуем? Вы — улайар, а вы… в свое время не представились — вы были здесь очень давно. Что бы вы хотели узнать? Так просто с Путей вернуться не пытаются.

— Ты прав, Владыка Судеб, мы здесь не просто так, — заговорил призрак в стальной короне, — хотя мы в большей степени провожаем эту юную даму, — но заодно хотелось бы и впрямь выяснить некоторые вещи, а точнее: что стало с нашим побратимом — Аллором.

— Я позвал всех сюда — верно, наставник? — сказал подошедший бесшумно Тирзэ.

«Да… верно. Лихо это ты», — сказал Намо про себя.

Тирзэ вскоре вернулся с Ниэнной и Аллором.

Эльдин невольно отступила на шаг, спрятавшись за спины попутчиков, — внезапно она почувствовала какую-то робость, даже слабость — как будто все силы ушли на то, чтобы дойти, досуществовать до этого момента, — что делать дальше, она вдруг перестала представлять. Он мог измениться. Неуловимо, даже незначительно — и это было бы естественно, но вдруг пропадет та непостижимая связь, возникшая некогда между ними… Эльдин могла сколько угодно ждать, могла представлять себе их встречу, но реальность никогда в точности не соответствует ожиданиям — девушка растерялась.

Зато не растерялись бывшие кольценосцы: они столпились вокруг Аллора, с каким-то даже веселым интересом рассматривая бывшего коллегу.

— Ну прямо дивный эльф!

— Неплохо вышло, тебе идет.

— Теперь, не иначе, совсем «высшие из высших», а?

— А в фиолетовом ты неплохо смотришься.

Впрочем, насмешники были вполне доброжелательны — видно было, что по большому счету они рады видеть собрата-отступника. Несмотря ни на что, Аллору бывало не по себе при мысли, что побратимы, с которыми было немало пройдено вместе, имеют совершенно иное мнение по поводу того, как следовало поступить с Кольцом.

Словно почувствовав это, Аргор сгреб его за плечи, глядя прямо в глаза. Аллор выдержал взгляд: «Ну говори все, что думаешь!»

— Знаешь, я не успел тебе сказать тогда — когда уходили: спасибо — за то, что похоронил достойно.

Остальные назгулы притихли, прислушиваясь. Намо и Ниэнна подошли поближе.

— А насчет Кольца — не знаю, как это тебе в голову пришло, но… все было правильно — для нас, по крайней мере, хотя ни один из нас о таком и не помыслил бы. Я первый попытался бы остановить тебя, но если бы оно не было уничтожено через десять дней после Пеленнор-ской битвы… я бы остался ТАМ — и меня бы не было… Это страшно, Аллор, а меня никто никогда не мог упрекнуть ни в трусости, ни в слабости. Как ты выдержал там столько — ума не приложу, может, и впрямь — кровь майар? Во всяком случае, хорошо, что ты помог им это сделать — так или иначе. Ведь ты не мог его выбросить сам?

— Куда мне…

— Кто тебя теперь знает — с тебя бы сталось.

— Так вот оно в чем дело, а я-то думал, ты на коне скакать совсем разучился, когда мы стременами у Бруинена сцепились! — воскликнул один из назгулов. — Ловко ты это, только вот коней жаль — сволочь ты все-таки нуменорская, как Властелин говорил.

— Конечно, у тебя были основания мстить, а тут уж мало о чем думаешь, — задумчиво проговорил Кхаммул.

— Я не мстил: просто рассчитал, что нужно сделать, чтобы уйти, — остальное не суть важно. Вот только одна ошибочка в расчеты вкралась… Так что я теперь здесь — чуть ли не светлый майа… — Аллор нахмурился, тонкая вертикальная складка обозначилась между бровями. — А вы-то почему вернулись? Как вам это удалось — и зачем?

— Ну… допустим, на тебя, дивного, взглянуть, что и как — все-таки сколько лет в одной команде были, да еще вот одну милую девушку проводить — очень интересовалась…

Лицо Аллора словно застыло; казалось, на нем жили одни глаза: надежда и страх мешались в них, сжавшись в точках зрачков.

Аргор обернулся, пытаясь отыскать недавнюю попутчицу, майа посмотрел в направлении его взгляда — в какой-то момент все вокруг исчезло для зрения, превратись в клубящуюся мглу, — и только в образованной ею воронке был явственно виден образ, запомнившийся на многие столетия.

Она сделала шаг навстречу. Аргор отступил в сторону. Еще шаг. Глаза без радости — только надежда и страх…

Провела рукой по волосам.

— Ты?!.. — Ломким, беспомощным жестом приподняла согнутые в локтях руки.

Он, словно вновь был призраком, неуловимо скользнул к ней, замер в полушаге напротив:

— Эльди…

Она протянула ему руку, и он бережно взял ее в свои ладони — словно чашу с дорогим вином. Поднес к губам тонкие, полупрозрачные пальцы.

Со стороны это выглядело странно: болезненно красивый майа и призрачная, легкая тень, еле достающая ему до плеча…

«…Три тысячи лет без сна…»

«…Три тысячи лет без забвения…»

«…Звезды и ветер…»

«…Огонь и лед…»

«…Я ждала…»

«…Я помнил…»

«…Я таким тебя и видела — но все же — как ты красив…»

«…Я такой тебя и запомнил — но ты еще прекраснее…» «…Я знаю, где ты был — это из-за меня, прости…»

«…Я не сумел защитить тебя, прости…»

Аллор медленно опустился на колени, не выпуская ее руки, не отрывая взгляда, — Эльдин робко коснулась его лица — как дуновение ветра.

— Вот я и вернулась, говорила же, что встретимся. Правда, наверное, ненадолго — мне не удержаться — как тогда…

Аллор вздрогнул, полыхнули ледяным огнем глаза:

— Нет! Я не дам тебе уйти еще раз — я что-нибудь придумаю… только, если ты сама этого хочешь… теперь… звездные Пути… — Он впервые за это время отвел взгляд.

— Да как ты мог?!!.. — Эльдин осеклась, ее пальцы выскользнули из рук майа, она прижала их к вискам, вцепившись в волосы. Глаза светились, подобно светлячкам. — Зачем я вообще возвращалась? Я… готова хоть навсегда призраком здесь остаться, лишь бы с тобой быть… Или тебе это не нужно уже? Ты же — майа… — горько-иронично протянула она.

Лицо Аллора дернулось, как будто от удара.

— Ты что… — прошептал он.

Эльдин резко наклонилась к нему, коснулась плеча:

— Прости, я не хотела, я… просто нервничаю, ты не думал меня обидеть…

— Обидеть… Быть живым, когда ты — привидение?

— Хотя бы так — ты ведь не бросишь меня — здесь? Если только удастся остаться… Но ведь тебе-то жить надо…

— Если бы я мог вырваться… А жить… подумаешь…

— Неважно. Я уже здесь. И отрекаюсь от Дара — если у тебя его отобрали, то и мне он не нужен. Но, боюсь, моего отречения недостаточно…

— Я не отпущу тебя. — Аллор явно что-то задумал. — В конце концов, майар могут восстанавливать свою собственную плоть — неужели я не смогу создать нечто, могущее послужить домом для твоей души?

— Надеюсь, ты справишься с этим лучше Гортхауэра — а то весь Мандос распугаю, — улыбнулась наконец Эльдин.

Аллор невольно рассмеялся, представив Багровое Око, вещающее нежным девичьим голоском.

Они глядели друг на друга и смеялись, как когда-то, — будто и не было тысяч лет боли и ожидания.

Отсмеявшись, Аллор нахмурился:

— Я постараюсь. Мы должны соприкоснуться, слиться сознанием, я попробую сплести цепь заклятий. А ты смотри, все ли так. — И добавил: — Для меня, конечно, одежда не помеха, фигуру я все равно вижу, но…

Эльдин улыбнулась:

— Если ноги будут подлиннее, а талия — потоньше, я не обижусь. — Она нервно засмеялась.

Рядом с ними возник Кхаммул:

— Аллор, тебе помочь? Я знаю заклятия образа, я помогал Владыке восстанавливать наши тела. Если к этому прибавить твою жизненную силу и способность к восстановлению… Ты не можешь творить душу — но она-то как раз имеется…

Остальные побратимы сомкнули круг. Аллор взял Эльдин за руки и погрузился в транс.

«Бери, сколько сможешь — хоть всё; в крайнем случае, возрожусь по новой, а ее надо закрепить, иначе все напрасно», — мысленно обратился он к магу.

Намо, Ниэнна и Тирзэ стояли в каком-то странном оцепенении: события разворачивались с непостижимой быстротой. Обрывки слов и мыслей долетали до них, хотя они и не стремились их ловить, а вмешиваться… Как-то не хотелось — боязно было коснуться не вовремя чего-то неизмеримо хрупкого, иного — из иного мира, другого рода. Расы. Они были людьми — призраки и бессмертный по своей физической сути майа. Помочь? А не оскорбит это? Вдруг стало неясно: когда вмешаться и как? «Вдруг я опять просто трушу, боясь нарушить правила или боясь, что поступаю пристрастно? — подумал Намо. — Сделаю исключение для них, потому что Аллор мне симпатичен? А Верен и Лютиэнь? Я же позволил ей забрать его… Правда, они потом жили уединенно в Средиземье. Но эти, похоже, готовы даже из моих Залов носа не казать, лишь бы быть вместе… Нет, ничего, противного Замыслу в большей степени, чем та история, нет — а тогда сошло. И вообще — Верен унес Сильмарилл, этот — помог разнести Мордор, Лютиэнь добралась до моих чертогов из Белерианда, Эльдин — вернулась из-за Грани… История — как система зеркал: кто знает, что, когда и как отразившись, преломится в их темно-ртутных гранях…»

Ниэнна взглянула на брата:

— Ты ведь поможешь им?

— Если попросят…

— Не попросят.

— А как же…

— Следи.

Намо увидел умоляющий взгляд Тирзэ. Они с Аллором уже успели подружиться. А он сам — Намо? Вала поймал себя на том, что если бы Аллор изъявил желание быть его майа, он был бы рад. Но это создание не может быть даже учеником и подмастерьем, не то что слугой. Подход путника, гостя в этом мире? Очень странное создание…

Намо присмотрелся к группе теней — они творили. Вала чувствовал огромное совместное усилие. Он приблизился, Ниэнна и Тирзэ — за ним.

Внезапно Намо ощутил отчаяние и напряжение. Уловил мысль Кхаммула: «Не хватает на воплощение». — «Разве у меня — не хватает?» — «У Владыки не хватило сил на нормальное воплощение, а ты не сильнее его». — «Бери все!» — «Погибнешь!» — «Воскресну, никуда не денусь!» — «А кто ее держать будет?» — «Что же делать?!..»

Такого отчаяния в мыслях Аллора Намо не ощущал даже тогда, когда майа понял безнадежность попыток уйти… Вала сделал шаг, положил руки ему на плечи: «Я здесь. Довершайте». Мощный прилив силы ощутили все. Еще одно усилие — образ закрепился, и худенькая девушка, выглядящая совсем подростком, оказалась в объятиях Аллора, укрывшего ее в складках плаща.

Девять черных силуэтов стояли в чертогах Мандоса, и руки Владыки Судеб все еще лежали на плечах майа. Аллор подхватил на руки валящуюся с ног Эльдин — он хорошо помнил, что произошло с ним при воплощении, к тому же их сознание было сейчас все еще слитым. Он ощутил ураган ощущений, смявший его возлюбленную. Попытался смягчить удар — накрыло и его — все силы ушли на борьбу с Пустотой, и здесь пытающейся разлучить их, — хорошо, что стоящий за спиной Владыка Судеб поддержал, не дал рухнуть вместе с драгоценной ношей. Аллор повернулся к Намо, поблагодарил — глазами, не было сил даже открыть рот…

Восемь стояли неподвижно. Впрочем, стало заметно, каких усилий стоит им удержаться здесь — их начинало сносить обратно.

Аллор осторожно передал полубесчувственную Эльдин на руки подошедшему Тирзэ, тот бережно поправил на ней черный плащ — лицо и клякса — они врезались в память. Ему показалось даже, что воплощение не состоялось, — таким легким было ее тело…

Майа подошел к побратимам:

— Спасибо. А… вы?

— Мы уходим — больше нам здесь делать нечего.

— Наконец-то спокойно посмотрим, что там происходит. Это тебе тут оставаться.

— И ты — останешься жить за всех нас — последний — девятый, — молвил Аргор.

— Я не забуду вас… друзья. Я не забуду ничего. Память уничтожат только вместе со мной — а это теперь не так просто сделать.

— Знаешь, мы хотели бы передать тебе наши дары — так мы хоть немного останемся с тобой — и с Ардой… если ты согласен нести это. Если хочешь. Может, и пригодится когда-то.

— Мне? Да кто я, чтобы… — Аллор неожиданно смутился, он был сейчас не похож ни на надменного потомка майар, элдар и людей, ни на много повидавшего и пережившего человека.

— Ты — это ты. Последний назгул, нуменорец Аллор. — Аргор положил руку ему на плечо. — Ты один из нас — из Братства Кольца; что бы ни было, это неизменно. И мы хотим, чтобы дары не пропали, но были с тобой.

— Спасибо, конечно, — растерянно пробормотал Аллор. — Но… что я мог бы сделать для вас…

— Ты уже сделал — ты вернул нам тот самый Дар, и никто больше над нами не властен. Удивительно: в свое время Крылатый смог дать его эльфам, теперь ты — вернул людям…

Они подходили к нему по очереди, соприкасаясь мыслями. Девятый чувствовал, как иные знания и сущности наполняют его, и боялся лишь не выдержать этого потока…

Но вот и все. Вновь подошли они к выходу, за которым перекатывалась слепящая мгла. Аллор стоял, чуть ссутулившись: знания, приобретенные и усвоенные столь внезапно, легли нелегкой ношей.

Аргор обернулся — в последний раз:

— И еще: ты — не только последний из девятки. Ты — последний нуменорец. Больше никто из живущих ныне на Арде его не видел. Помни о нем. И пусть никто не посмеет сказать дурное о нашей родине без причины — ты единственный, кто может защитить хотя бы память. Прощай… земляк…

Они подняли руки, приветствуя остающихся, и скользнули в неведомое, в неожиданность и непредсказуемость Вечного Пути… Странники.


Глава 4

Намо обернулся, почувствовав за спиной чье-то присутствие, и остолбенел. Схожая реакция была у остальных — на пороге последнего зала стоял Эонвэ.

«Что ему здесь понадобилось? Манвэ почуял, наверное, что происходит нечто из ряда вой выходящее. Прямо как паук: чуть паутинка качнется — сразу туда», — с неприязнью подумал Владыка Судеб. После событий, которыми закончилась Первая эпоха, отношения Манвэ и Намо были весьма прохладными и не выходили за рамки подчеркнутой вежливости.

Вот и сейчас Намо приветствовал глашатая Короля Арды в соответствии с этикетом. Ниэнна, Эльдин и Аллор последовали его примеру, а Тирзэ ускользнул в неизвестном направлении.

«Вот и умница, — подумал Намо. — Авось пронесет. Может, Тирзэ раньше заметил Эонвэ, чем тот успел увидеть его…»

Эонвэ успел заметить Тирзэ, но разбирательства с мятежными майар в данный момент не входили в сферу его задания… — Приветствую вас, — сказал Эонвэ. — А вы, простите, кто? — повернулся к вновь прибывшей.

— Эльдин, — сказала девушка, изящно поклонившись.

— Очень приятно. А откуда вы — здесь?

— Оттуда — из-за Порога. Я вернулась к Аллору. — Из-за Порога? Вы — смертная? — Была…

Намо и Ниэнна выжидательно уставились на Эонвэ. Впрочем, лицо герольда было непроницаемо. Он светски улыбнулся:

— Ну что же, добро пожаловать в Валинор. Вне сомнения, вам должна понравиться жизнь в Благословенной земле. Владыка Амана послал меня передать Аллору (и, видимо, вам, Эльдин), что рад будет видеть вас у себя в чертогах на Таникветиль. И Намо. И Ниэнну.

Ниэнна покачала головой:

— Да простит меня Владыка, сегодня не могу: уже приглашена к Ирмо. Благодарю за честь.

— Так и передам, — слегка поклонился Эонвэ и направился прочь.

— Такие приглашения не отклоняют, — сказал Намо. — Надо же, аж герольда в Залы прислал — он так это не оставит.

— Естественно, — Аллор чуть прикрыл глаза и усмехнулся.

— Почему такая честь? — с легким оттенком настороженности в голосе спросила Эльдин, кутаясь в плащ Аллора.

Владыка Судеб нахмурился:

— Похоже, дело в тебе, Эльдин. Из-за Порога не возвращался еще никто. По крайней мере, мне ничего об этом не известно. А все, что не соответствует обычному, подозрительно. Ты многое видела там? Помнишь что-то?

— Разве это можно забыть? Звезды… — Эльдин мечтательно улыбнулась.

Аллор посмотрел на нее с нежностью и скрытой тревогой.

Намо с удивлением поймал его взгляд — трудно было представить такое выражение на надменно-насмешливом лице нуменорца.

— Если я правильно понял, то, что происходит за Порогом, за Пустотой, окружающей Арду, видел — или говорил, что видел, — майа улыбнулся углом рта, — только Мелькор… Может, еще кто-то, но это не доказано. Следовательно…

— Следовательно, надо говорить очень осторожно. И не лезть на рожон. — Намо выразительно посмотрел на них.

— Похоже, людям не дано возвращаться, чтобы они не рассказывали о Пути? — Эльдин прищурилась. — В таком случае я явно нежелательная персона здесь… Ну вот, еще опять какие-нибудь неприятности тебе устрою. — Она глянула на Аллора, зябко поправив спадающий плащ.

— Даже с твоим богатым воображением ты не сможешь представить себе, насколько мало меня это волнует. Впрочем, полагаю, твое замечание носит чисто риторический характер…

— Учтите, мысли Манвэ читает с легкостью, даже специально не сосредотачиваясь на этом. Правда, в твои мысли залезть, Аллор, все равно что в Садах Лориэна заблудиться — если говорить возвышенно. А вот ты, Эльдин…

— Мы можем слиться мыслями, и трудно будет отличить реальность от фантазий. По-моему, для нас это не составит труда, правда, Аллор?

— Умница, — усмехнулся он в ответ. — Такой вариант возможен, правда, Намо?

Вала неопределенно пожал плечами:

— У вас интересный стиль — не закрываясь, путать мысли настолько, что даже если и впрямь что-то скрываете — все равно не поймешь. Возможно, это поможет. Блок Манвэ вскроет легче, чем опытный взломщик — замок роханской работы. А если скрывать вроде нечего… В крайнем случае я ведь буду рядом.

— Хорошо, стратегическая часть плана разработана с надеждой на успех; может, перейдем к материальному обеспечению? — ухмыльнулась Эльдин.

— Я полагаю, речь идет о вечернем туалете? — томно протянул Аллор.

— Ты не перестаешь восхищать меня своей сообразительностью, — раскланялась Эльдин. — Итак, следующий пункт — визит к портнихе?

— К ювелиру и сапожнику, — добавил Аллор, — преромантично, прямо словно добропорядочные обыватели. Впрочем, дорогая (это слово прозвучало весьма ехидно), — я еще не успел разузнать, где находится самый модный в Валмаре салон: недостаточно повращался в Свете…

— Думаю, что могу вам помочь. Точнее, даже не я, а Вайрэ. Она задумывает костюмы для большинства в Валиноре. Пойдем к ней — она что-нибудь придумает.

— Смею предполагать, что это «что-нибудь» будет достойно самого роскошного выхода, — с ироничной галантностью поклонился тот, кого называли «арбитром изящества».


* * *

Добравшись до покоев Вайрэ, они застали ее за работой — очередной ковер-запечатление. Вайрэ могла видеть только то, что уже произошло, но это видела замечательно.

На станке висел наполовину сотканный гобелен — уже можно было угадать залы Мандоса и черные фигуры в правой части.

Вайрэ подняла на вошедших кажущиеся близорукими глаза.

— Здравствуй, милый, приветствую вас, Аллор и… Эльдин, если не ошибаюсь? Присаживайтесь, я сейчас сделаю перерыв. Кстати, потом можете остаться, поправите меня заодно, если что-то нечетко разглядела, или дополните. Могу вам вообще его подарить, когда закончу, — вы где жить-то будете? — Вайрэ заговорила об их совместной жизни как о чем-то решенном и само собой разумеющемся, как-то по-человечески деловито. Аллор и Эльдин со смущенной ухмылкой переглянулись.

— Еще как-то не задумывались.

— Но прежде им предстоит высокий прием — во всех отношениях — как по расположению, так и по составу: их пригласил на вечер Манвэ. И меня. — Намо посмотрел на Вайрэ. — Так что давай подумаем, во что нарядится юная леди для первого выхода в свет.

— Юная, — совсем как девчонка насупилась Эльдин. — Мне уже восемнадцать исполнилось.

— Я попробую что-нибудь подобрать, — улыбнулась Вайрэ. — Аллор, присоединишься — как ценитель прекрасного?

— Эльди, ты не возражаешь?

— Конечно нет — без твоих замечаний я помру от скуки во время примерки.

— Думаю, скучно тебе не будет, — заулыбались супруги-Валар.

Они прошли в соседнюю комнату, и Вайрэ открыла шкаф с множеством нарядов:

— Это мой гардероб. Тебе, конечно, все будет великовато — Ткачиха Судеб была высока ростом, — но это более чем поправимо.

Эльдин перебрала с десяток нарядов и остановилась наконец на почти прямом, чуть приталенном пурпурно-фиолетовом бархатистом платье, с мягко спадающими расширяющимися книзу рукавами и прямым вырезом. По вороту и краям рукавов вилась изысканная вышивка.

— Надень, — сказала Вайрэ — выбор девушки ей явно пришелся по вкусу.

Платье было велико, но видно было, что Эльдин выбрала хорошо — пурпурный оттенок великолепно сочетался с бронзовым отливом волос и зеленью глаз, а свободно лежащие складки подчеркивали воздушную хрупкость фигуры. Вайрэ коснулась наряда, и одеяние уменьшилось. Девушка покосилась на Аллора, тот изящно заслонил ладонью глаза от якобы нестерпимого света, излучаемого красотой его возлюбленной.

Эльдин взглянула на свое отражение в зеркале — увиденное, судя по всему, ей понравилось.

Подобрать аксессуары было делом нескольких минут, и на волосы Эльдин легла диадема с аметистами, на шею — аметистовое же колье. Наряд дополнил тонкий пояс, скрепленный пряжкой с камнем, меняющим цвет от фиолетового до бирюзового.

Кольца новая обитательница Валинора надевать не стала:

— Потом — может быть.

— У вас теперь прямо кольцебоязнь! — рассмеялся было Намо.

— Просто некоторые вещи действительно неприятно вспоминать, — проговорил Аллор.

— Начнете с обручальных, а там привыкнете, — улыбнулась Вайрэ.

— У-у! — протянули потомки праведных дунаданов, возведя глаза к потолку. — Это очень уж солидно. Где нам…

Примерка подошла к концу, Эльдин еще раз внимательно оглядела себя с ног до головы в большом зеркале. Повернулась на каблуках к Аллору: ну как?

— Как обычно, — нарочито безразлично процедил тот, — ослепительно. Пояс чуть свободней сделай — на мой взгляд.

Она попробовала, оценивающе глянула на себя еще раз:

— Прав ты, светоч культуры…


* * *

Дорога на Таникветиль была длинна, но подъем преодолен был легко — широкая мраморная лестница, казалось, уходящая в небо, словно приглашала пройти по ней.

Музыка ветра мешалась с доносившимся откуда-то из чертогов пением ваниар…


* * *

Манвэ прошествовал в свой кабинет, знаком велев Эонвэ следовать за собой. Мановением руки закрыв дверь, Владыка Арды расположился в удобном кресле, напоминающем трон, и пристально посмотрел на своего герольда холодными, немигающими глазами. Его красивое тонкое лицо не выражало никаких чувств, но Эонвэ, за долгие годы службы привыкший улавливать малейшие оттенки настроения своего Валы, чувствовал, что тот гневается. Нехорошие предчувствия зашевелились в душе майа, но виду он не подал: непозволительно давать волю эмоциям в присутствии высочайших особ. Манвэ почти никогда не выходил в общении за рамки официальной вежливости, и его подчиненному это тем более не подобало.

— Итак, рассказывай. — Манвэ откинулся на спинку кресла.

— Что рассказать, Владыка? — Лицо Эонвэ было почтительно-непроницаемым.

— Тебе подсказать? Хорошо. Меня интересует, что взволновало тебя на сегодняшнем заседании Круга. — Голос Короля Мира был спокоен и ровен, и личина — ему под стать.

— Меня ничего не волновало. Почему ты думаешь так, о Владыка? — почтительно склонился майа, глядя в глаза повелителю.

— Вопросы сейчас задаю я. Итак, что подвигло тебя на то, чтобы подавать вызванному на Круг существу знаки из-за моей спины?

«Ну вот… я же не хотел ничего дурного…» — подумал Эонвэ.

— Если бы ты пожелал дурного, я бы с тобой вообще не разговаривал, — ответил Манвэ на мысль. Как правило, он не считал нужным контролировать и проверять сознание своего глашатая, известного преданностью делу Света вообще и ему, Манвэ Сулимо, в частности. Но что-то происходило с его майа, нечто непривычное, чуждое словно проснулось в нем — это настораживало.

— Так я слушаю: о чем ты хотел предупредить или от чего предостеречь Аллора?

— Я… мне показалось, что он дерзок, но… он, наверное, не нарочно, просто не знает, как подобает вести себя перед лицом Валар…

— Он, похоже, прекрасно знает, как подобает вести себя в присутствии высших, в отличие от тебя, — ты что, считаешь, что жестикулировать и подсказывать глазами за спиной у своего Валы — это подобающее поведение?

— Но я… — «это же было незаметно…»

— Незаметно? Не наивно ли с твоей стороны полагать, во-первых, что я не замечу — и оборачиваться для этого мне вовсе не обязательно, а во-вторых — что этого не видели присутствующие достославные Валар. Нетрудно догадаться, что они подумают и уже подумали.

Эонвэ опустил голову. Манвэ продолжал почти вкрадчиво:

— Ну? Поясни, мне интересно. Значит, ты счел, что ему угрожает опасность? Почему? Он мог сказать что-то лишнее? Любопытно — тем более что от меня практически невозможно ничего скрыть. Вы успели побеседовать?

— Нет, как можно? Я просто передал приказ явиться — и все…

В голосе Эонвэ было смущение и — в глубине — страх, но раскаяния не было…

— Сдается мне, что это не так. Значит, было что-то, что могло, как ты предположил, вызвать мой гнев. Ты попытался защитить его — от меня?! — Манвэ чуть повысил голос. — То есть я — взбалмошный тиран, способный вспылить ни с того ни с сего?

— Ты всегда справедлив, Владыка. — Эонвэ еще ниже опустил голову.

— Это известно всем. Мне ведома воля Эру, а она является высшей истиной. Если бы я заметил крамолу в помыслах и словах, майа заслужил бы наказание, — и чем раньше было бы это выяснено, тем лучше — ибо бунт надо подавлять в зародыше. Ты хотел помешать правосудию?

«…Попросить прощения? Бухнуться в ноги, умолять о помиловании — может, отпустит? Нет…» — тоскливо подумал Эонвэ.

«Он определенно что-то скрывает, а то, что он и другим советует таиться, говорит о многом. И своим уже доверять нельзя», — раздраженно размышлял Владыка Арды.

— Хорошо же. Ты чуть не сделал меня посмешищем перед половиной Валмара (впрочем, смеяться вслух никто не решится, а по углам пусть шепчутся сколько влезет), к тому же, как выясняется по твоим наблюдениям, я — подозрительный деспот, кидающийся наказывать за малейшие жесты, слова и мысли. Ладно. Я не буду тебя разочаровывать — это вредно сказывается на душевном здоровье.

Манвэ изобразил на лице некое подобие сочувствия. Щелкнул пальцами. На звук прибежал один из майар, рангом пониже. Владыка что-то мысленно приказал, и тот вышел. Эонвэ грустно посмотрел на Валу — Манвэ мечтательно вглядывался в безбрежный облачный простор, открывающийся с Таникветиль.

— Вытяни вперед руки, — ровным голосом сказал он.

— Да, Повелитель, — глухо отозвался глашатай: майа действительно ожидал от Короля чего угодно и даже не удивился. Он покорно протянул руки.

Владыка взял у вошедшего слуги пару наручников и надел на руки Эонвэ — магические браслеты замкнулись сами с глухим щелчком, неприятной дрожью отозвавшимся в теле.

— Итак, ступай в Восточное крыло — тебя проводят. И поразмысли о своем поведении и представлениях.

— Как пожелаешь, Повелитель. — Эонвэ, выпрямившись, прошел к двери. Обернувшись на пороге, взглянул на Манвэ обреченно, с какой-то почти детской обидой и растерянностью, и быстро вышел.

Его взгляд отозвался тупой иглой где-то под ключицей, и Манвэ показалось, что трудно стало дышать. Если б хоть покаялся, попытался объяснить, что так его тревожит, — он же был создан верным, преданным, послушным королевской воле… Подобие сотворившего. А вдруг проявилось в нем то, что тщательно скрывал и уничтожал в себе Повелитель Ветров на протяжении долгих эпох? Отказ от себя — до той степени, что уже неважно и неясно стало, где его желание, а где — Воля Всевышнего. Не осталось у него иной воли, иной радости… И что с того, что давно не вслушивался он в песни ветра, не радовался стихии полета — все силы ушли на противостояние. Ведь ему было открыто: нельзя терять бдительность. И вот, пожалуйста, — Эонвэ. Может, и можно было бы это спустить, но — ведь все видели. Потом вопросы возникнут: то ли не заметил — а такое мнение допускать нельзя, да и быть того не могло, это же всем понятно, но все же… то ли существует двойной стандарт и его майа позволено вести себя крамольно. А другим? Он, конечно, Король, но Валар — ровня ему (или почти ровня), и в таких мелочах выделяться не следует. Мелочь… Ощущение потери: отшвырнул. Близкое, по сути, существо. Самого себя?.. Теперешнего?..

Вдруг возникло желание броситься за майа, вернуть, сорвать кандалы, поговорить, попытаться понять… Усилием воли Манвэ подавил внезапный порыв. «Нет, пусть посидит, подумает — может, поймет, что к чему…» — «А если — нет?» — всплыла нахальная, неизвестно откуда взявшаяся мысль. Король Мира отогнал ее, как назойливую муху. «Ладно, что сделано, то сделано. Так надо».

Достал из коробки скрученный лист, набитый табаком, и закурил — это помогало расслабиться, и он давно пристрастился к зелью, не афишируя, впрочем, подобной слабости.

«А впереди еще этот прием, — мрачно подумал он. — Как все надоело… Да что это со мной, в самом деле?» — разозлился Манвэ окончательно и ожесточенно раздавил окурок в золотой пепельнице. Пальцы чуть дрожали. Непорядок! Он быстро сосредоточился, и все пришло в норму — для любого, кто увидел бы в данный момент Повелителя Арды.


* * *

Приглашенные прошли широкими коридорами с высокими окнами, за которыми виднелось уже темнеющее небо. Колыхались прозрачные занавеси — все казалось воздушным, легким — смесь золота и лазури. Может быть, серебро подошло бы больше, но золото — металл королей…

Тронная зала была залита светом, подобным солнечному, хотя он не согревал.

Золотой престол Манвэ и серебряный с позолотой — Варды, богато инкрустированные драгоценными камнями, отбрасывали слепящие блики.

Справа от входа был накрыт стол. Манвэ с Вардой удобно расположились за ним спиной к стене и потягивали вино из чеканных кубков тонкой работы. Варда смотрела рассеянно на сверкающие троны, постукивая по столу тонкими пальцами с длинными ногтями. Ее беспокоило настроение царственного супруга — тот сидел, глядя в одну точку, положив локти на стол, что плохо вязалось с его изысканными манерами, и мелкими, но частыми глотками допивал уже третий кубок.

Впрочем, Варда-Элберет умела ждать. Когда-нибудь она все узнает — это вопрос времени, так что в ее взгляде, обращенном к супругу, ничего нельзя было прочесть, кроме привычной, чуть равнодушной любезности.

«Интересно, зачем он пригласил эту странную парочку? — размышляла Королева Валинора. — Манвэ ничего просто так не делает, видимо, что-то из них вытянуть хочет. Может, они чем-то потенциально опасны?» — Чутью Короля Мира она доверяла, зная, что по пустякам тот беспокоиться не станет.

В залу тихо вошла Вардонэль, майэ Варды: — Прибыли Намо, Эльдин и Аллор.

— Пригласи, пусть войдут, — улыбнулась ей Королева.

Манвэ с некоторым сожалением отставил в сторону кубок. Хотелось закурить, но не сейчас же… Он был взвинчен после разговора с Эонвэ, и то, как этот разговор закончился, ему не нравилось: всего, чего хотел, он явно не узнал, а кара была — он отдавал себе в этом отчет — слабостью, срывом; такого Манвэ себе не прощал. Видимо, есть нечто, что недостаточно просто отгородить — приходится вырывать, вырезать… «Ну и определения, — невольно поморщился Манвэ, — не выходит уже по-другому…» Усилием воли заставил себя сосредоточиться на гостях — «завтра с ним разберусь, ничего…».

Король Мира поднял голову, услышав шорох шагов, и увидел входящих в залу Намо и новых майар — природа девушки сомнений не вызывала.

— Рады видеть вас в наших чертогах, — улыбнулась Варда с видом радушной хозяйки. — Присаживайтесь, располагайтесь поудобнее.

— Приветствую вас, — ослепительно улыбнулся и Манвэ. На какое-то мгновение Намо показалось, что это — болезненный оскал. Показалось… Владыка Судеб церемонно наклонил голову. Аллор и Эльдин последовали его примеру — и грациозно устроились в креслах напротив царственной четы. Намо оказался как бы во главе стола.

Манвэ внимательно наблюдал за приглашенными. Парочка держалась непринужденно, особенно Аллор — было заметно, что на званых обедах у коронованных особ он чувствует себя свободно. Девушка его тоже явно не была смущена — любопытно, она-то кто такая?

Это и спросила Варда, выбрав одну из самых располагающих улыбок:

— Прошу прощения, мы не представлены — вас, милая, я еще ни разу не видела.

— Меня зовут Эльдин, дочь Эльдана, из дун-эдайн Арнора, потомков трех племен.

— Арнор?

— Государство, основанное «верными» после падения Нуменора. Еще был основан Гондор — он и по сей день стоит.

— А Арнор? — А Арнор был уничтожен Ангмаром. Впрочем, меня уже тогда не было, я об этом потом узнала. — Она говорила о событиях так, словно они произошли позавчера. — Значит, ты ведешь свой род от «верных»? — милостиво улыбнулся Манвэ.

— Именно. Мой отец был советником Элендила и его приятелем. — Эльдин погладила ножку кубка кончиками пальцев.

— Ее отец даже пару раз у меня в гостях был — в Нуменоре, — усмехнулся Аллор. — Разумеется, ее тогда еще на свете не было…

Намо, сидя во главе стола, дивился, как легко эти двое превращают воспоминания в светскую болтовню. Словно сидят в гостях у приятелей. А вообще-то… Рассказать о себе вроде многое, но при этом — ничего существенного….

Манвэ вскинул бровь — Намо передернуло: видеть подобие мимики Мелькора на этом лице, зная причем, что подобное выходит у Короля бессознательно… «Они же братья», — подумал с глухой тоской Владыка Судеб.

— Значит, ты была человеком, — проговорил Манвэ. — Но как же ты очутилась здесь? В Залах?

— К Аллору вернулась.

Эльдин смотрела на Короля и Королеву ясными льдисто-зелеными глазами, всем своим видом показывая, что речь идет о само собой разумеющемся. Намо подумал, что тактика наиболее подходящая: не чувствуешь крамолу сам — кто же обвинит? Молчать все равно не удастся. И опасно. Впрочем, Манвэ уцепился за последнее слово:

— Вернулась? Откуда, если не секрет?

— Оттуда — из-за Порога. Мы там в общем-то договорились встретиться, но раз у него не вышло… — Девушка развела руками — такая, дескать, незадача.

Тень пробежала по лицу Королевы — почти незаметная, но Манвэ успел разглядеть ее боковым зрением. «Любопытно…» — подумал он.

— Мы же были людьми, — очаровательно-виновато улыбнулся Аллор. Намо незаметно усмехнулся: «Были…»

— Это очень интересно, — блеснула глазами Варда, — и страшно. Никто не знает, кроме Творца, что происходит за Кругом Мира — там ведь Тьма и Пустота… — В ее голосе послышался легкий нажим.

— Трудно сказать, — раздумчиво произнесла Эльдин, глядя прямо в глаза Варде, — я ведь не уходила на Пути — боялась, что не вернусь, а надо было ждать…

— И долго ты ждала?

— Три тысячи лет.

— Три тысячи лет — в Пустоте?

— Ну… там. Да. Мне было действительно пусто и одиноко. Хотя встречались интересные собеседники.

— Кто, например?

— Долго вспоминать. Много их было — за целую эпоху.

— Значит, говоришь, Пути? — Взгляд Манвэ стал внимательным. — И что там, на Путях? Каковы они?

— Не знаю, интересно, наверное…

— Интересно? — вскинул брови Манвэ.

— Ну да, я же их не видела толком. — Майэ наивно взирала на Владыку.

— Странно, — пожала плечами Варда — Эльдин показалось, что Королева таким образом маскирует дрожь. — Там, вне Арды и окружающей ее Пустоты, нет ничего, кроме Тьмы. Так открыл нам Единый. Возможно, это наваждение — ты ведь устала — там… — Голос Варды был неестественно спокоен.

— Да, возможно. — Эльдин внимательно посмотрела на нее. — Видения — это со многими бывает, правда?

— Бывает, — задумчиво произнесла Варда. — Стоит ли говорить о подобном — ведь это только обман чувств… — Еще один пристальный взгляд из-под полуопущенных век, сквозь длинные ресницы.

— Несомненно, — светски улыбнулась девушка, — видения, сны — это очень интимно, к чему говорить об этом — мало ли какие бредовые фантазии посещают порой изумленное сознание… — Она чуть пригубила из кубка. — Какое у вас замечательное вино, правда, Аллор?

Майа чуть покачал кубок в руке, вдохнул:

— Да, тонкий букет.

Он отхлебнул небольшой глоток.

Манвэ с каким-то веселым интересом взглянул на своих гостей, продолжая беседу ни о чем. Судя по всему, они многое недоговаривали, но мысли закрыть не пытались, а там творилась забавная неразбериха и некоторая изящная смутность, напоминавшая сады Лориэна. Но что показалось особо занятным — пришельцы явно очень хорошо понимали его и Варду — они говорили на одном языке, языке недомолвок и иносказаний, причем владели этой словесной игрой неплохо, даже артистично. Собственно, оба они выросли при дворе… Похоже, не придется слишком многое разъяснять, тем более с помощью карательных мер: они прекрасно понимают, что и где уместно.

По правде говоря, Владыке Арды было даже приятно беседовать с ними. Глядя на надменное, равнодушно-любезное лицо Аллора, Король Мира чувствовал нечто родственное, какое-то… понимание? Манвэ, впрочем, тут же одернул себя: «Осторожней: публика с такими бурными биографиями таит в себе сюрпризы — и не всегда приятные…»

Пока же все шло гладко: беседа текла плавно, все присутствующие изящно жонглировали словами, Аллор и Эльдин расспрашивали о Благословенных землях, в свою очередь рассказывая о Средиземье, искусно мешая описание судьбоносных событий с ироничными замечаниями по поводу различных казусов.

Впрочем, подозрительность не оставляла Манвэ никогда. Почему так напряглась Варда, когда расспрашивала о Пороге? Было в этой паре что-то неуловимое, даже чуждое. Память? О чем? Наваждения? Пожалуй, пусть Ирмо займется. Им же легче будет, если что-то уйдет из их памяти. Пути… Он никогда не задумывался над этой темой, точнее, гнал от себя подобные мысли. Творец открыл, что вне Арды и окружающей ее Пустоты ничего нет, точнее, только бесплодная Тьма, значит — нет ничего. Единому виднее. И какая разница — они ведь привязали себя к Арде. И все же…

Застольная беседа, незаметно для участников затянувшаяся до глубокой ночи, подошла к концу. Пора было расходиться. Гости церемонно откланялись, удостоившись благосклонной улыбки королевской четы.

— Полагаю, это не последний ваш визит, — сказал Манвэ. — Мы будем рады видеть вас в наших чертогах — правда, дорогая? — повернулся он к Варде. Та утвердительно наклонила голову. Колыхнулись золотые волосы, уложенные в прихотливую прическу. Блеснули украшавшие ее алмазы.

— Почтем за честь, — поклонился Аллор.

— Всего хорошего, — присела в реверансе Эльдин.

— И ты заходи, Намо. — Владыка Судеб кивнул. «Похоже, обошлось, — подумал он, — но расслабляться им не стоит…»

Расслабляться? Возвращаясь с Таникветиль, Намо косился на Аллора и Эльдин, безмятежно болтающих о чем попало — с ним в том числе. «А они пришлись ко двору…» — с легким, непонятно откуда взявшимся раздражением подумал Вала, вспомнив неожиданно схожее выражение лиц Короля Мира и бывшего царедворца. В Залах майа был задумчиво-меланхоличен, а ныне… Впрочем, ему теперь есть что (точнее, кого) терять. Ну да, разумеется, — целенаправленные действия, сосредоточенные на упрочении положения при дворе. Что Ар-Фаразон, что Манвэ — какая разница? Это мечтательное создание, внешне совершенно не интересующееся политикой и интригами, прятало, несомненно, за маской творческой отрешенности железную хватку. Вторая сторона многогранной «художественной» натуры… «Люди», — поморщился Намо. «Вам здесь жить», — сам им сказал. Вспомнился почему-то Курумо с его верноподданическими манерами. Аллору тоже есть от чего открещиваться и отрекаться. И Эльдин… Какую цену за место под солнцем сочтет приемлемой расчетливый майа с затянутыми льдом озерами глаз? «Но ведь я ему… Книга… Но воплощение… Может, зря?» То есть волнуется он, Владыка Судеб, зря? Вала бросил еще один взгляд в сторону спутников — и встретился глазами с Аллором. Тот смотрел на него прямо, не отводя глаз, в глубине которых смутно таилась усмешка.

— Жалеешь, что Книгу читать давал, Владыка Судеб? Вдруг донесу все же, раз мне теперь есть за кого бояться и, следовательно, необходимо упрочить свое положение в Благословенных землях?

«Он… может проникнуть в мои мысли? Это же и Манвэ, пожалуй, не по зубам!» — с каким-то даже страхом подумал Намо.

— Почему ты так думаешь? — спросил он вслух, видимо, чуть резче и подозрительней, чем надо бы.

— Мысли твои я не читаю, — словно и впрямь покопавшись в сознании в лучших традициях Манвэ, сказал майа. — А вот по лицу сказать можно многое — если быть внимательным. Ну и немного логики, чтобы увязать события, реакции и поведение, а потом просчитать возможные выводы, — Аллор невесело усмехнулся углом рта; взгляд стал жестче.

Намо смутился. Он не хотел обижать подозрительностью человека (он часто про себя все еще называл его так), к которому успел уже привязаться. «Зря, что ли, Эльдин настолько его любит, чтобы вернуться…» И… бывало, что Владыка Судеб ошибался…

— Что ты, я не хотел, я не думал…

— Несомненно. Впрочем, почему бы и нет? Кто меня знает? Я выглядел «на месте» за королевским столом? Странно, в самом деле, для человека, выросшего при самом роскошном и жестоком дворе в Средиземье…

Он глухо рассмеялся, Эльдин беспокойно взглянула на него. Потом, испытующе, — на Намо.

— Да, нам есть за кого бояться… — проговорила она. — При желании из нас можно веревки вить… — Ее взгляд стал отсутствующе-страшен. — Только стоит ли…

Намо стало окончательно не по себе — он как будто прорвал тонкую нежно-зеленую ткань ряски, скрывающую цепкую мякоть трясины. Они люди — и они могут быть очень и очень разные, даже когда не лгут. Нетрудно представить себе, насколько Аллор мог бесить Гортхауэра. Тот сам лицемерил, пусть из лучших — по своей правде — побуждений, понимая необходимость этого, но — быть столь многоликим почти инстинктивно, не особенно ломая себя… Непостижимые, изменчивые — и все же остающиеся сами собой — Намо знал это — Люди…

— Простите. Мне было трудно сориентироваться — я слишком много видел, наверное, но не все научился понимать. И мы — мы более прямолинейны, Валар и майар, — проговорил Вала. — Разве…

«Да тот же Манвэ — вот кто лицемерит достаточно виртуозно, играя собеседником, как кот — мышью… Впрочем, изменчив, туманен — Ирмо Лориэн… Его тоже иногда трудно уловить…» — вдруг подумалось ему.

— Я обидел вас…

— Ничего, — усмехнулся Аллор, — переживем. Как-нибудь разберемся, стоит ли обижаться на промахи — тем более эмоционально небезосновательные.

— Бывает. А мне и в самом деле почему-то жаль Варду, — промолвила Эльдин.

— Вот такие бывают странности у людей, Намо. А со стальными украшениями и прыжками с Таникветиль мы немного подождем, хорошо?


* * *

Манвэ, проводив взглядом гостей, посмотрел на Варду, рассеянно вертевшую в пальцах алмазный кулон. Она подняла глаза, ответив ему спокойным взглядом. Показалось ему, что ли? Нет. Цепочку вон чуть не порвала… Что же ее так волнует? Спросить прямо? Впрочем… Он редко шел к цели прямым путем — так удобнее и… занятнее, что ли? Правда, речь шла о Варде, существе и так таинственном, за все время их совместной жизни сохранившей в глубине какую-то манящую тайну. Хотя, возможно, все было просто игрой, подчеркивавшей неизменную красоту облика…

— Занятная публика, не правда ли?

— Да… пожалуй. Милы и воспитанны. — Варда намотала на палец выбившийся локон. — Жалко будет, если…

— Если?

— Если с ними случится дурное. Если придется наказать…

— Наказать? — Манвэ усмехнулся. — За что же?

— Ну-у, у нас за многое наказывают… за неподобающий образ мыслей, например. За упорство в заблуждениях.

— Не похоже, чтобы они упорствовали. И надо думать, у них хватит ума, чтобы не путать наваждения и реальность и, главное, не смущать путаницей других.

— Иные наваждения бывают милее реальности — многим… — произнесла Варда, глядя в окно на усеянное звездами опалово-черное небо.

— А как ты думаешь? Что это? Откуда?

— Грезы, видения — это бывает. Не могла же она видеть то, чего нет в Замысле. Ты же знаешь: утверждать существование того, о чем не сказано в Замысле, — грех. И… ложь.

— А кому придет в голову в этом сомневаться? Впрочем… да. Мелькор. Он утверждал, что ТАМ что-то есть… Так он — Враг…

— Ну и получил. По заслугам… — Лицо Королевы стало непроницаемым. — А этих… жаль, что ли, — что они знают…

— К врагам Замысла надо быть беспощадными, как бы ты к ним ни относился, — процедил Манвэ. — Но… они ведь ничего такого не утверждают? — чуть поспешней, чем обычно, прибавил он.

— Разумеется. Там вообще все смутно — дымка или завеса — ты не обратил внимания?

— Обратил. Тем более. Вот, может, Лориэн что-то к картине добавит… Что память, а что — грезы…

— А тебе зачем?

— Так… А что? Тебе что-то знакомым показалось?

— Мне знакомо то, что соблаговолил открыть Эру, — отрезала Варда.

— Конечно, тем, что Эру не открыл, интересовался только Мелькор.

— Кстати, его тоже сотворил Единый, так что даже его деяния в конце концов уложились в Замысел.

— Так что, они изначально там были, хочешь сказать? А… свобода воли? — неожиданно добавил Манвэ.

— Вот и «довольничался». Свобода воли — возможно. Иначе можно договориться до того, что Творец совершал ошибки, а это — крамола.

— Ошибки…

— Ну да. Первая — что вообще сотворил Мелькора — таким.

— Он не думал… Впрочем, как же так — Он не знал, что выйдет? — Манвэ нахмурился, провел рукой по волосам. — Ладно, а вторая? Или — больше?

— Ну… проследить, чтобы никто не видел, раз не положено. — Варда закрыла рот, словно резко спохватившись.

— То есть — никто? А кто еще «видел», кроме Мелькора? То есть грезил? — поправился Манвэ.

— Эльдин хотя бы. — Варда чувствовала, что говорит что-то не то, надо было заканчивать этот неприятный разговор. Опасный разговор.

— Подожди… Почему ты поставила на одну доску Мелькора и Эльдин? Видел он что-то или нет и то ли он видел, о чем рассказывал, — это длинная тема. Но, ставя их рядом, ты как бы утверждаешь, что они видели схожее? То есть она тоже увидела — нечто? Как он? Наваждения ведь разные, с ума поодиночке сходят. У тебя есть, с чем сравнивать? Откуда? Ты понимаешь, о чем они говорят — или молчат? Скажи!

Варда чуть заметно вжалась в кресло — что-то пугало ее в настроении супруга, обычно равнодушно-ироничного. Манвэ явно не шутил — взгляд темно-синих глаз сверлил, не давая уйти от ответа.

— Мне иногда кажется, — осторожно начала Королева, — что я что-то видела… подобное… Только мало помню… — Она пожала плечами, словно озябла. — Зачем? Было бы угодно Творцу — помнила бы лучше.

— Помнишь? — Пальцы Манвэ впились в скатерть. — Но почему… ни разу — даже мне?

— А тебе украшений Мелькора не хватает? — резко повернулась к нему Варда. — Единый же с тобой говорит — надо было бы — открыл. Нет, значит нет. Да какая разница?! Даже если ТАМ что-то есть, знать об этом не положено никому — такова воля Всевышнего и моя миссия… Не надо об этом. — Голос ее, как показалось Манвэ, слегка дрогнул.

— А я?

— Зачем тебе сомневаться, ты же поставлен Творцом, чтобы охранять Замысел от всяких посягательств.

— Я и не сомневался. И всегда верил… то есть верю, — раздраженно поправился Манвэ. — И никогда… ну почти никогда не задумывался — об этом.

— Правильно. Много думать вообще вредно.

— По тебе это сейчас заметно, дорогая.

— По тебе, дорогой, тоже, — огрызнулась Королева. — О чем ты так напряженно размышлял, пока гости не явились?

— Какая разница?

— А Эонвэ где?

— Наказал я его — за неподобающее поведение, — проговорил Манвэ.

— Ну и нечего переживать — ты же все всегда делаешь правильно. Наказал — и пожалел? Разве жалость пристала вершителю Воли? Почему это вдруг — сейчас? Своего майа пожалел? А других — нет?

Манвэ стиснул почти допитый кубок — тонкие музыкальные пальцы сплющили массивные стенки. Брызнуло вино — прозрачно-лимфатической каплей. Не пили красное вино в чертогах Ильмарин на Таникветиль.

— Так было нужно. Он что-то скрывает. От меня, — Король Мира разжал руку, искореженный кубок упал на стол с глухим звоном. — При чем тут жалость? Других… Зачем ты говоришь это — сейчас?

— Правда, зачем? В конце концов, не я начала этот разговор. Совершенно лишний. — Варда плавно выскользнула из-за стола, обогнула, оказавшись прямо напротив Манвэ. Оперлась руками о столешницу — их глаза встретились.

— Я не хочу для тебя судьбы Мелькора. Это мой дом, и… не надо больше… — Она развернулась и быстро вышла.

— Варда?! — Манвэ выскочил из-за стола, чуть не опрокинув его. — Подожди, я не… — Он резко остановился посреди залы. «…Мой дом, и…» — какая-то непонятная робость помешала попытаться закончить. Или страх? Очередные проблемы — что-то проснулось и в ней. Нечто опасное, больное…

Ну и день… События выстраивались в цепочку, начало которой было, похоже, положено недавно в Залах Людей… Да что это такое, в конце концов, — они одним своим присутствием вызывают смуту в мыслях.

Что-то неизъяснимо смещалось, расплывалось, внушало тревогу… И все же хотелось, чтобы они остались… Странно: исподволь выясняя роль Аллора в истории с Кольцом, Манвэ подивился тому, что майа не стремится подать это как свое озарение и отречение от дел Тьмы, а сводит все к прозаической мести по личным мотивам. А ведь мог бы — с его-то отлично подвешенным языком.

Гортхауэра он не обругал ни разу — а ведь обстановка располагала заработать на этом лишние очки.

«Впрочем, это безвкусно, — поморщился Король Мира, — с чего бы это ему поступать так? Он гораздо тоньше…»

Тоньше… Манвэ решительно прервал размышления. Не до того. Лориэн, Лориэн — пусть пороется в их сознании, пусть разберется. Там и решу, — даже с облегчением подумал он. Не сейчас.

Манвэ словно обрадовался отсрочке — ничего пока решать и предпринимать не надо.

А Эонвэ… Пусть у Лориэна отдохнет. То есть пусть Лориэн узнает…

Опять — Лориэн? — разозлился на себя окончательно Владыка Арды. Сам не способен? А зачем самому, если других можно использовать? Не мое это дело — я не Феантури, не властитель душ, — успокоил себя Манвэ и потянулся за самокруткой…


Глава 5

Аллор и Эльдин попрощались с Намо у его чертогов и направились в глубь Залов — туда, где поселился майа.

Темнота их не пугала, даже успокаивала, но все же Эльдин вздохнула: немного света не помешало бы. Она смутно различала очертания Залов. Впрочем, Аллор хорошо ориентировался в потемках.

Они были одни — тени не в счет. Впервые с тех пор, как Эльдин снова объявилась в Залах. С тех пор, как когда-то расстались в лесах Арнора. И теперь шли рядом, неожиданно замолчав, — они успели немало порассказать друг другу, быстро, словно стремясь поскорее сделать общими знания, опыт, память.

Сейчас же они ощущали какое-то право на безмолвие и наслаждались им, выпивая его из сгущающегося воздуха небольшими глотками.

Эльдин, опираясь на руку Аллора, вглядывалась в окружающий сумрак — ей казалось, что все как-то мерцает, вибрирует. Поет?

— Ты слышишь? — Она тронула спутника за рукав. — Вокруг нас?

— Слышу, — почему-то прошептал он. — Залы поют… Призраки расступались, глядя на странную пару, выглядящую здесь неуместно, — словно бы двое обычных людей возвращаются домой. И хотя черный плащ, как прежде, окутывал фигуру Аллора, капюшон не скрывал больше лицо…


* * *

Аллор отворил дверь в свои апартаменты. Из стены до сих пор торчало кольцо для цепи — теперь в него был воткнут факел. Майа зажег его, не прибегая к магическим ухищрениям — некогда экспериментировать. Пламя выхватило фрагменты стола, на котором царил живописный беспорядок, небрежно брошенную на кресло рубаху, угол ложа и кусок ковра над ним — явно подарок Вайрэ. Эльдин улыбнулась: ей случалось посещать друзей в Арноре, и было что-то мучительно знакомое, когда первые переступаешь порог чьей-то обители, сравнивая увиденное с догадками.

Несмотря на беспорядок, комната выглядела даже элегантно. Смахнув рубашку с кресла, Аллор подвинул его Эльдин:

— Присаживайся. — Он повернулся к странной конструкции, призванной служить полкой, достал изящную граненую бутыль — в ней плескалась темная жидкость. Откуда-то взялись и блеснули в свете факела два хрустальных бокала. Аллор налил немного вина, протянул бокал Эльдин:

— Оно легкое…

— Подумаешь… — немного по-детски пробормотала Эльдин. Ее лицо стало совсем юным.

Лицо Аллора словно оттаяло, с него слетело надменное выражение, черты смягчились и в то же время стали более… ломкими, что ли? Расположившись во втором кресле, он приподнял бокал:

— С возвращением.

— За встречу.

Мелодичный хрустальный звон рассыпался о стены.

— Оно нежнее, чем на Таникветиль, — растянула в улыбке губы несостоявшаяся звездная странница.

Аллор ухмыльнулся, прикрыв глаза.

Они чувствовали, как отпускает их напряжение, накопившееся за этот долгий удивительный день, — так бывает, когда возвращаешься из путешествия: еще утром — дорога, легкая дымка, запахи странствий — дыма и ветра, а ночью уже сидишь у себя дома и потягиваешь лениво чай, уткнувшись в привычно-излюбленную книгу… То, что успело произойти за этот день, заменило им объяснения, и как-то само собой стало ясно, что возникшая между ними связь не является исключительно достоянием памяти. А там и так всего хватало — не хотелось лишний раз тревожить ее: самые светлые моменты прочно были теперь связаны с воспоминаниями болезненными. Пестрая мозаика… Они одновременно поднялись с кресел, шагнули навстречу друг другу. Глаза в глаза — зелено-искристые, с запутавшимися в них солнечными бликами, и синие, сейчас почти фиолетовые, с тающими в глубине острыми льдинками.

Руки на плечах, пальцы, перебирающие темно-медные кудри, запутавшиеся в черно-мерцающих волнах…

— Какой бред…

— Вполне занятный…

— Нет, наверное, все же сон…

— Когда ты последний раз спала?

— Под каким-то кустом на равнине… Горгорот, что ли?

— Да… Эру, о чем я? — Он болезненно поморщился.

— Все хорошо, хорошо, хорошо, — заклинание полыхнувшей горячечной мути.

Лицо в чаше ладоней: болезненно-утонченные черты, привычная усмешка, почти незаметная, спрятавшаяся в углах глаз и рта, и что-то неясно-беззащитное в легком колебании ресниц.

Хрупкая, полудетская фигурка в обруче сплетенных рук, неожиданно широкая, лучистая улыбка и грустно-полынная взвесь, оседающая на дно прозрачных глаз.

Черным дождем соскользнул на кресло плащ…

— Ты больше не уйдешь, правда?

— Нет — разве это возможно? — хмыкнул Аллор.

— Ты талантливый, — фыркнула Эльдин, — но не выйдет. Очень я тебя напугала?

— До полусмерти. Весь дрожу — чувствуешь? — Он положил ее ладонь туда, где дергалось не в лад сердце. Она не отняла руку, уверенно-робко проведя по его груди кончиками пальцев:

— Больше не призрак…

— Ты — тоже.

— Так это же просто замечательно! — Эльдин совсем по-девчоночьи повисла у него на шее. Он закружил ее по комнате, осторожно подхватив на руки.

Играли на стенах золотые блики факела, смешиваясь с голубоватыми отблесками светильника-звезды.

Широкое ложе гостеприимно приняло свалившуюся на него хохочущую парочку.

— А эти дурехи смеялись, обзывая меня назгульской невестой…

— С чего это? Ничего более романтичного придумать не могли?

— Кто их знает. Ничего в тайне не удержишь. Помнишь тех придурков, что ты разогнал?

— Распугал.

— Да, пожалуй. Наверное, по всем кабакам болтали. Ну да кто им особо верил…

— Ну да, «до белых назгулов допиться»…

— И хорошо, а то вот-вот в колдуньи бы записали — а там и до костра недалеко…

Аллор подскочил, как ужаленный, глаза горели сумасшедшим светом падающих звезд. Крепко прижал ее к себе:

— Я… не дал бы.., прошу тебя, не надо… как я мог…

— Прости, я просто так… Дура… Дело-то прошлое.

— Ты еще из-за этого сбежала?

— Нет — там, по правде, и близко к тому не было. Никто не поверил бы. Да и репутация у меня была — девушки со странностями… Ну успокойся, — Она поцеловала его в висок. — Здесь, в конце концов, не Арнор и не Мордор…

— Хуже — возможно.

— Ничего, справимся. Главное ведь, чтобы шито-крыто, да? Так я буду держать язык за зубами. И думать не буду — чего проще? — Эльдин усмехнулась. Аллор улыбнулся ей в ответ:

— Бедная моя умница…

— Я не бедная и не умница, а счастливая до полной дурости…

— Счастливая ты моя дурочка…

Аллор осторожно обнял ее, привлек к себе. Прикосновения, полные горьковатой, исступленной нежности…

— У тебя серебряные иголки запутались в волосах… Осыпаются, как дождь. Не двигайся — хочу рассмотреть тебя получше…

— Еще надоест…

— Когда надоест, тогда и перестану. Ладно, хорошего помаленьку — потуши факел, что ли…

— А я и в темноте хорошо вижу…

Робкая, ломкая бережность, агатовое стекло горного озера, звездные искры на кончиках пальцев… Хрупкие сплетения ветвей на фоне зимнего неба, зыбкое кружево тумана. Медь опавших листьев на черной заиндевелой земле.

— Как это… красиво…

— С тобой…

Море, прошуршав во тьме по бесконечным ступеням, затопило подземный чертог, приглушило свет звездного светильника, приняло в себя ложе, вовлекая тех, кому оно дало приют, в танец, ритм которого, вечно разнообразный, смывал горечь и страх. Пышные гребни волн глубоким, властным аккордом дробились о стены. Последняя волна, высокая, прозрачно-зеленая, хрустальной башней взлетевшая над прочими, бережно подхватила майар, закрутила в упругом водовороте и вынесла — ослепленных и оглушенных — на шелковый берег. Море ушло с напевным шорохом — его не было, а была только темная зала, и звездный светильник едва мигал…


* * *

Они открыли глаза — молча, боясь спугнуть остатки музыки. И она стихла, просочившись сквозь трещины в плитах пола, затихая где-то в сердце Арды…

— Я слышала эту музыку — чуть по-другому, но это одна тема. Или просто одна из струн…

— Там?

— Да. Звезды пели… Я вгляделась — и они сплелись в дорогу, как бы приглашая ступить на нее. Я еле удержалась — чувствовала, что если пойду по ней — забуду все.

— Такое возможно?

— Мне показалось — да. Понимаешь, звезды — как ноты, увлекаешься их игрой. С тихим шорохом в темной бездне проплывают миры, словно корабли, — и у них своя музыка.

— Значит, Арда — не единственный живой мир?

— Видимо, нет. Мне показалось даже, что этот наш мир — крошечная, незаметная пылинка, хрустальная капля. Покинешь ее — и она сорвется в бесконечность… — Эльдин вздохнула и зябко поежилась, положив голову на плечо Аллора.

— Красиво и страшно, да? Почему же нельзя рассказывать об этом? Впрочем, наверное, потому люди и могут увидеть это, лишь уходя и забывая, а те, кто привязан к Арде, — им может стать страшно: быть навеки прикованным к падающей в бездну бусинке… Трудно представить…

— Может, не надо? Теперь ведь и мы привязаны к этому миру… Но зов звезд не забыть. — Эльдин задумчиво глядела в пространство. Аллор обнял ее, заглянул в глаза:

— Я хочу видеть и знать то же, что и ты… Твоими глазами. Если бы я мог…

— Можешь. Мы же одно, правда? Ты увидишь… Должен видеть. Я хочу подарить тебе этот мир. Он все равно наш, даже если сейчас недоступен…

Их сознания сплелись, и на Аллора обрушился блистающий вихрь. Музыка плывущих неспешно, как прогулочные барки, миров, разноцветное мерцание звезд — солнц для иной, далекой жизни. И жаркий золотой шар в гриве огня, самый близкий, — это солнце? Вне Арды… Созвездия — иные и все же похожие. Невидимые струны, сплетающие странно-прекрасную, сводящую с ума мелодию… Живая, бархатно шуршащая Тьма, прохладная и прозрачная, как торфяное озеро. Он тонул в этих задумчиво-равнодушных водах, кружась, как сорвавшийся с ветки лист, — но это был танец, и он звал — домой. Куда? Серебристый смех. Блики сквозь листву. Радуги брызг. Зримая музыка Эа. Эа… Неизъяснимая красота лишила дыхания, сжала сердце зовом извечной тоски по… кто знает? Он слышал его — иногда, даже часто, он, этот зов, был разным — или казался, — но — теперь бывший назгул понимал это — он, зов, был один и тот же — бесконечный щемяще-изменчивый зов Эа… Манящий даже в пылающей Пустоте, редкими каплями освежавший сгорающую душу. Настой шалфея и мяты у опаленных губ… Призывное мерцание дороги, облака, отраженные в чаше с водой, стиснутой ладонями, пахнущими смолой и вереском…

— Эльди?

Звезды не исчезли. Они мерцали перед его изумленно открытыми глазами, он словно продолжал бесконечно падать им навстречу, или, скорее, они дождем стремились пролиться на ложе…

— Эльди, что это?

Она открыла глаза — блестящие точки закружились в них, как снежинки тихим зимним вечером.

— Откуда это? — Ее лицо казалось изменчивым в мерцающем свете. Она коснулась его руки.

— Я не знаю. Но оно есть. — Он приподнялся на локте, серебристый свет струился по лицу и волосам. — Неужели мы сотворили это? Ты сотворила?

— Может, ты? Я еще ничего не сотворяла…

— Но ведь ты передала мне — видение? И это не наваждение — я узнал эту музыку, этот призыв, я видел — не знаю, как. Наверное, не только я. Вечная печаль людей, сказка странствий…

— Которую мы в очередной раз рассказали друг другу…

— Право, не худшая из тех, что я слышал…

— Но все же… как это… — Эльдин задумалась. — Наверное, просто я очень хотела тебе это показать, а ты захотел увидеть. Быть со мной — и там. Наверное, поэтому я здесь. С тобой. Любимый…

Она свернулась калачиком, положив голову ему на грудь, запутавшись волосами в паутине звездного света. Аллор осторожно обнял ее: спи. Мы можем не спать, но… ты так долго не отдыхала… «Три тысячи лет без сна…» Он прикрыл глаза — словно светящийся воск залил веки, мерцающие нити оплели голову. Фосфоресцирующие брызги успокаивали, погружая в тихое, ласковое забвение — блеснувшие в свете новых светильников медные волосы, рассыпавшиеся перед глазами, превратились в опавшие листья, легким ковром покрывшие осенний дворцовый парк. Он был дома…


* * *

Аллор проснулся, как от толчка — впрочем, он и не спал, просто плавал в мягких волнах забытья. Вхождение в реальность было резким, как в холодную воду. Эльдин? Она была тут, рядом, волосы разметались по подушке, одеяло сбилось на край. Дыхание было ровным, и губы время от времени трогала смутная улыбка. Аллор поправил сползшее одеяло — она улыбнулась сквозь сон, погладила рукой кого-то невидимого… Он вглядывался в тонкое, почти прозрачное лицо, до сих пор не веря увиденному. Все было так естественно, что казалось нереальным… «Привыкну, — усмехнулся Аллор про себя, — если все хорошо будет». Ощущение тревоги не проходило, просто свернулось серой змейкой где-то в углу сознания.

Звезды… «…Я буду молчать…» Но почему — так? И она — в опасности — из-за этого? Звезды… Тьма — Черная Книга — Мелькор! Он тоже видел… Значит, Мелькор и Эльди — единственные из присутствующих в пределах Арды, кто видел Эа? И все? Но почему так смутилась Варда-Элберет? Лучше ее не трогать: когда хочешь что-то забыть, нет пощады тем, кто попытается напомнить. Помнить… Вот, пожалуйста, пример: Мелькор, искалеченный, слепой, где-то в Пустоте. Правда, сейчас не один, с учеником. О вкусах не спорят — бывший назгул предпочел бы одиночество обществу Господина-Учителя, но — как знать.

Не считая биографию Мелькора безоблачной, Аллор все же после того разговора почувствовал симпатию к мятежному Вале. С чего бы? Впрочем, так бывало с ним — когда попадался некто схожий по мышлению и реакциям. Когда легко было говорить. Впрочем, когда-то так или почти так было с Гортхауэром… Ученик. Его Ученик. И все же… А если Мелькор — такой же? А какая разница? Куда он денется? Какой ему с меня прок? — вытащу я, что ли, его оттуда? А мне что за выгода? Интересно? Да, назовем это так. Иронично-насмешливый Черный Вала вызывал приязнь — они говорили на одном языке. Но… Эльди? Если он попадется — что будет с ней? Да они какая-то ходячая крамола… Может, обойдется… И все же — Мелькор — как он там?

Словно в ответ на его мысли, в сознание проник знакомый уже тихий голос:

— Аллор?

— Я слушаю.

— Ты… ждал?

— Я вспоминал тебя, Вала.

— Да ты что! Я искренне тронут. — Аллор почти увидел ироничную усмешку. — А что у тебя? Какое-то другое ощущение — ты воплотился?

— Да — недавно.

— И как?

— Ничего. Говорят — хорошенький, — ухмыльнулся майа.

— И где ты теперь? Я не помешал?

— Отнюдь. Я у себя… дома. В Мандосе.

— Где?!

— В зале… извини, она тебе знакома. Это там, где…

— …я был заключен в начале Первой эпохи? За что тебя Намо туда загнал?

— Не загнал. Просто… тут тихо. И я отвык от света — в некоторой степени… К тому же особо никто не суется.

— Значит, живешь себе потихоньку…

— Ну… пока… относительно.

— И все еще надеешься уйти?

— Не надеюсь — сейчас. И уже не стремлюсь — пока.

— ???

— Эльдин вернулась — так что звездные Пути подождут нас. Они прекрасны, но — вечны.

— Вернулась? Но… она же должна будет уйти?

— Не уйдет — от Дара отреклась. А мы с Намо и побратимами ухитрились воплотить ее.

— Что?! — В голосе Мелькора читались удивление и интерес.

— Так плоть — это ведь только оболочка. Почему можно творить цветы и зверей, а человеческий облик — нельзя?

— Действительно… — Похоже, Мелькор был поражен. — И что же? Она как-то ждала тебя — там, а потом — вернулась? Непостижимо! И она помнит… Пути?

— Еще как. Даже я смог увидеть — и это прекрасно. Эа…

— Эа… Свет во Тьме… Но ей может не поздоровиться — за такую память…

— Грезы — вещь интимная, как сказала она.

— Кому?

— Варде. На приеме у Манвэ.

— Он позвал вас?

— Да — видимо, хотел разобраться, что к чему.

— Берегись — он свободно читает в душах, а Варда — она Видящая… Она тоже — видела. Но молчит.

— Возможно, у нее есть на то основания.

— Есть… Мир и покой Валмара, — протянул Вала.

— Это понятно. Только тяжело ей. Да и Манвэ, похоже, устал…

— Устал?

— Мне показалось — за личиной…

— Ты просто пугаешь — извини… Ты много видишь. Слишком много… — Мелькор осекся. — Нет… все будет хорошо — только молчи! Манвэ не простит, если кто-то проникнет в его душу, — а рты он умеет затыкать мастерски.

— Что ты — я всего лишь недомайа — где мне лезть в душу к великим Айнур…

Аллору показалось, что Мелькор усмехнулся.

— С тебя станет!.. Послушай, нам, наверное, не стоит больше общаться — не переоценивай свои силы: если это извлекут из твоего сознания — тебе не поздоровится. Вам не поздоровится — ты теперь не один.

— Я не буду ее втягивать — пока.

— Думаешь — получится? Вы же — одно? Так?

— Да, но… при чем тут…

— Ничего. Все равно мне уже не поможешь: я здесь до конца времен, а может, и дольше. Так что прощай — и удачи вам!

— Ну вот, сам все решил, меня не спросив, — рассердился майа. — А может, мне приятно поболтать с тобой, и я не могу отказать себе в этом маленьком развлечении? Да вечно ничто не может длиться. Может, что-то изменится, — примирительно добавил он. — Честно говоря, интересно было бы встретиться…

— Интересы у тебя… Ты что, с ума сошел? Лезть в Пустоту? Тебе мало? И думать забудь!

— В принципе я не напрашиваюсь…

— Еще бы! Конечно, искушение встретить сумасшедшего майа и впрямь велико — но я с ним справлюсь. И что тебе за удовольствие видеть мятежника, в своем своеволии не думавшего ни о собратьях, ни о тех, кто пошел за ним. Не смогшего уберечь тех, кто назвал меня — Учителем… Сидел бы себе тихо — неудачник…

— Успокойся. Ну не сложилось… Жил как мог.


Эльдин заворочалась во сне, чуть слышно застонала, протерла глаза — Аллор склонился над ней, провел рукой по волосам — она еле заметно улыбнулась, успокаиваясь.

— Спи спокойно, все хорошо, я с тобой… Она открыла глаза, провела рукой в воздухе:

— Аллор, ты… Я не позволю…

Она резко замолчала, вернувшись в реальность, коснулась его колена:

— Ты здесь…


— Ну, счастливо вам.

— И тебе — не отчаивайся.

— Спасибо. Но молю — будь осторожен. Я не прощу себе — тебя… вас…

— Ты и так ничего себе не прощаешь. Поживем — увидим. Не терзай себя зря. Ладно?

— Ладно, — усмехнулся Мелькор. — Удачи…


— Что с тобой? — Эльдин заглянула в глаза Аллора. — Ты… что-то слышал? Слушал?

— Нет, так… просто задумался. — Он обнял прильнувшую к нему девушку. — Все в порядке, Эльди.

— Да? А то мне привиделось…

— Это, наверное, сон — злой сон…

— Да, сон, конечно, сон, — выдохнула она слова, как заклинание. Уткнулась ему в грудь — слегка задрожали плечи…

— Да что случилось, что с тобой?

— Я видела тебя… ты висел — где-то. Кровь на руках, в волосах… Откуда такое…

— Бывают же и просто сны, — усмехнулся Аллор как можно беззаботнее. — Ничего со мной не станется.

— Берегись.

— Побережемся. Я обещаю. Ну попытаемся хотя бы.

— Попытаемся… А с кем ты говорил сейчас?

— Я?

— Ты.

— Почему ты так думаешь?

— Это твое состояние задумчивости сильно смахивало на мысленный диалог.

— Как тебе сказать…

— Прямо. Понимаешь, тезис «меньше знаешь — дольше живешь» в данном случае ко мне неприменим: я должна знать то же, что и ты, чтобы быть рядом, хотя бы приблизительно представляя себе, что происходит.

— Ты уверена, что тебе это необходимо?

— А тебе зачем звездные Пути видеть надо было?.. Вот то-то же. Мы все равно вместе. Если за это можно схлопотать, я по-любому в стороне не окажусь. Так уж хотелось бы заранее знать, за что именно.

— С логикой у тебя все в порядке, Эльди. Ладно, — Аллор движением головы отбросил волосы с лица, — отвечаю: за задушевные беседы с Врагом. То есть — с Мелькором.

— Да ты что? — Пораженная Эльдин чуть отшатнулась от него, широко открыв глаза.

— Вот видишь… Не думала, что я… такой?

— Какой?

— Связался с Учителем Гортхауэра…

— Связался? Что-то на связь это пока не похоже. И… я тебя где-то понимаю — сама в свое время много читала о Тьме, даже отцов тайник в библиотеке разворошила. Интересно было. Так там и про более давние вещи рассказывалось. Ну и что? В конце концов, без этого разве я поняла бы тогда, что ты такое?

— Всестороннее образование — это прекрасно! — усмехнулся майа.

— А как ты смог общаться с ним? Он же ТАМ…

— И туда можно дотянуться. Точнее — оттуда. Сам удивляюсь.

— Поразительно! А что, раньше никто не пытался?

— Не знаю. Возможно, нет. К чему?

— А с чего бы это он с тобой решил пообщаться?

— Вот такой я светоч, — ухмыльнулся Аллор. — Ему, видите ли, интересно стало, кто так Гортхауэра взбесить умудрился.

— Да уж, Кольцо в Ородруин забросить — это даже не дешевкой обозвать. А что, Гортхауэр ему все это рассказал? Они что — вместе ТАМ?

— Да. Любезность Манвэ. Кстати, при всем пакостно-ехидном подтексте — действительно милость. Что бы там оба ни ощущали…

— Пожалуй. Ну и что он из себя представляет? Ты знал о нем что-то до знакомства?

— Нечто занятное. В Черной Книге описан этакий мученик за идею… По-моему, он просто жил, как хотел, но… нечто занятное в нем есть, что ли? Или просто — располагающее… Как-то приятно поговорили. — Аллор пожал плечами.

— Давно?

— До твоего появления. Этот раз — второй.

— А что за Черная Книга?

— Намо записал — с рассказов Мелькора, эльфов Тьмы и, конечно, от себя добавил.

— А — почитать? Или ты уже отдал ее?

— Нет, не успел. Держи. — Аллор вынул из-под горы бумаг объемистый фолиант. — Только она на Высоком Квениа. Справишься?

— Я же читала… И потом — ты на что, господин всезнайка?

— И правда… Я счастлив, что мне нашлось применение…

— Я не буду углубляться в перечисление оных…

— Уже покраснел и смутился.

— Заметно. Давай сюда.

— Прямо сейчас начнешь?

— А что? Чем быстрее прочту, тем лучше… На самом деле интересно было бы взглянуть на него, да как? И еще если Гортхауэр там… Впрочем, пусть его…

— Что-нибудь придумаем. — Аллор погладил ее по голове. — Нам еще разбираться с местной публикой надо.

— А куда мы денемся? — лениво потянулась Эльдин, отхлебнув вина из стоящего у кровати бокала.


Глава 6

После разговора с Вардой Манвэ окончательно пришел в дурное расположение духа. В чем дело, о чем она? Что там — за Порогом? И что делать с Эонвэ?

Манвэ решительно встал и направился в глубь чертогов, где в одной из зал и находился сейчас опальный герольд.


* * *

Безошибочное чутье майа подсказало Эонвэ, что где-то за стенами Ильмарин занялся рассвет. Он пошевелился, сменив позу. Звякнула цепь — майа вздрогнул, вспомнив с тоской, где он и что произошло.

«Манвэ, наверное, меня не простит теперь, — тоскливо подумал он. — А все Аллор — и что я так из-за него встревожился?» Эонвэ невольно вспомнил странного майа. Дерзкие, насмешливые глаза, но так же искрящиеся, как у… Златоокого? Мятежного менестреля, его, Эонвэ, брата. Казненного за бунт против Замысла… Он и видел-то Златоокого раза два, но это запомнилось… Да, глаза чем-то неуловимо похожи, только у Аллора они, словно льдом, подернуты какой-то отрешенностью, даже безразличием. И все же он почему-то вызывал сочувствие, только чем тут поможешь? «Нашел кого жалеть! — подумал, мысленно обращаясь к себе, Эонвэ. — Как будто не ты здесь сидишь, а этот Аллор».

Чтобы отвлечься от мрачных размышлений, он попытался вспомнить что-нибудь хорошее, но память самым бессовестным образом подсунула иное… Ровные ряды воинов и бело-лазурно-золотые стяги, реющие над валинорским воинством, шагающим по осенней земле, расцвеченной медью и пурпуром. В свете факелов алые листья казались залитыми кровью.

Навстречу им вышли наскоро обученные эльфы с тонкими разномастными клинками, скорее пригодными для тренировок. Вышли нестройно, как придется, и замерли в оцепенении, словно не веря еще, что война реальна. Хотя дрались отчаянно, до конца, и немногих удалось взять в плен…

Напрягая память, Эонвэ попытался вспомнить что-то более спокойное и приятное, но ничего путного из этого не вышло, мысли не становились ровнее, а тем более правильнее, уносясь к событиям конца Предначальной эпохи.

— Да что это со мной? Что за наваждение? — Эонвэ попытался сосредоточиться, вспоминая золотой свет Лауреллина: это всегда помогало успокоиться. Но не сейчас: мысли бешено метались в замкнутом круге, он видел и слышал давно прошедшее — и не ощущал ныне ни гордости, ни хотя бы чувства исполненного долга. Зайди сейчас сюда Манвэ, он узнал бы много нового о своем майа.

На очередном витке, включавшем в себя уже и конец Первой эпохи, Эонвэ словно очнулся.

— А все же я ему верил… — пробормотал он себе под нос и тут же запнулся, поймав себя на том, что говорит в прошедшем времени.

«А сейчас?» — вопрос возник сам собой, и Эонвэ вынужден был признаться себе в том, от чего (он понял это сразу) давно уже пытался спрятаться, но не мог, хотя и отгонял, как самое страшное из возможных наваждений…

«Не верю. И давно, с конца Первой эпохи. Нет! Не ври себе — с конца Предначальной. Я, Эонвэ, Уста Манвэ, не верю своему Вале… Не верю… А кому я верю? Да никому… Сколько можно лгать себе, выдавая имеющееся за желаемое, а желаемое — за действительное? Вот Манвэ и разгневался: он же меня насквозь видит… — уныло подумал Эонвэ. — Теперь сиди тут, размышляй, а подобные размышления понравятся ему еще меньше…»

«Что же теперь делать? Куда деваться? Не верю — значит, ненадежен, хотя… для него ведь главное, чтобы было так, как правильно, как положено, а остальное его мало волнует. В таком случае что изменится? Если покаюсь, может, простит, то есть примет покаяние и позволит вернуться к исполнению обязанностей герольда… Да сам уже не смогу. Как оглашать волю того, в чью спра ведливость не веришь? Как служить тому, кто вызывает у тебя непомерный страх?»

«Если бы Манвэ отпустил, уйти бы в забвение, полное: все равно иначе жить не сумею… Может, Манвэ так со мной и поступит — управился же со Златооким… Да разве сделает он это? В лучшем случае прогонит — а тогда уйду хоть в Лориэн, может, Ирмо не выгонит, найдет угол потемнее и потише… Глупец! — обругал себя Эон-вэ. — Что тебе даст жалость Ирмо, если своего Валу потеряешь? А разве я уже его не потерял — когда перестал верить? Пустые догадки. Может, и впрямь усыпит — чтобы без толку по Валинору не шатался… когда поймет, до чего я тут доразмышлялся…»

«Да ты ему и воспротивиться не решишься, как бы он с тобой ни обошелся», — сказал себе майа со вздохом. Было больно и горько, тупое безразличие постепенно овладело им и почему-то именно сейчас вспомнилось то, что он так яростно отвоевывал у собственной памяти.


* * *

Он ощутил себя. Я — есть. Я — существую. Сознание выкристаллизовывалось в нечто самостоятельное. Я. Я и… пестрый узор бытия, смутно виденный, неосознанный, он был его частью — или не он? Кто? Что было? Или не было ничего? Град вопросов. Надо понять. Открыл глаза — над ним склонился… — он не знал его, не знал его имени, и в то же время чувствовал, что знал его всегда, что он сам — часть склонившегося над ним, что они связаны — неразрывно, что он не может быть без него, равно как и тот, пробудивший, нуждается в нем, майа (откуда-то пришло слово, и оно было — им, пробужденным), только-только осознавшем себя.

Майа попытался приподняться, тонкие, удивительно изящные руки с неожиданной силой подхватили его, бережно поставив на ноги. Он стоял рядом с сотворившим, разглядывая его, а тот рассмеялся, заглянув ему в глаза, и сказал слово: «Эонвэ…» — сказал, как пропел, и майа понял, ощутил: это его имя. Его суть. Он вопросительно взглянул на создателя.

— Я — Манвэ, — прозвучал ответ. — Еще меня называют Сулимо.

Майа кивнул — он запомнил оба имени.

Внезапно пришел их смысл: «Ман-вэ» — «благословенный» и «Сулимо» — от «сул» — «ветер», то есть «Повелитель Ветров». Он уже знал, что такое ветер, и еще многое, многое другое — сам не зная, откуда…

— Ну вот и познакомились, — раздалось в его сознании.

— Ты слышишь все, что я думаю?

— Конечно, ты же часть меня. Можно говорить словами, а лучше — петь, но общаться проще так.

— Как замечательно… Ты всегда меня услышишь? Манвэ улыбнулся в ответ, кивнув. Эонвэ подумал, что улыбка вышла грустная, но решил, что показалось, тем более что он еще не знал, что такое грусть. Просто откуда-то знал, что улыбки бывают разные. Он уже видел две…

Создатель и сотворенный вышли на широкий балкон, и майа увидел небо. Огромное, завораживающее. Стихия его Валы. Его стихия…


* * *

Видение постепенно начало блекнуть, превращаясь в просто воспоминание. «Интересно, Манвэ помнит тот день? Ну да, он же ничего не забывает», — грустно подумал Эонвэ. Он прислушался, скорее все же уловив, чем услышав движение. Кто-то направлялся к месту его заключения. Еле слышная, летящая походка — конечно, это был Манвэ…

«Зачем? Что он со мной сделает? Может, все же простит? Или… Что делать? В ноги броситься? Нет, он еще и презирать станет за слабость… А уж что решил, то и будет. Он решений не меняет. Так что потерпи немного и все узнаешь», — одернул себя Эонвэ, но глаз от двери оторвать не смог. Замок чуть слышно щелкнул, тяжелые створки приоткрылись… Манвэ.

Эонвэ невольно сжался в комок, ожидая, что будет.

Повелитель Ветров решительно прошел на середину залы.

— Эонвэ! Иди сюда.

«Голос… чужой, холодный. Гневается. Значит, не простил». Он попытался встать навстречу Манвэ, но онемевшее тело не слушалось. «Да что со мной? Неужели ТАК трушу? Вот еще!»

— Я жду. — Манвэ, казалось, чуть отстраненно наблюдал за своим майа.

«Как за край пропасти… неужели так тяжело — сделать шаг… Ну же! Еще один, еще…»

— Подойди ближе.

Эонвэ бездумно подчинился — еще шаг вперед, в мыслях — хаос, обрывки слов.

— Дай мне руки. — Голос Манвэ был мерный, спокойный, ровный, красивый, как всегда. И равнодушный.

«Даже в мою сторону не смотрит, словно и нет меня. Что он задумал? Зачем?»

Он покорно вытянул вперед скованные руки. Отчаяние захлестнуло майа, когда Манвэ коснулся его, показалось невыносимым все, с чем он было смирился, разум и воля отказали, не дав времени собраться, смяв достоинство и гордость, вихрь мыслей налетел, прорвавшись невольно мольбой, — Эонвэ не мог сдержать себя, это было сильнее…

— Манвэ! За что? Я же ничего не сделал?! Я… не… прости!

Майа глазами умолял о том, о чем не решался просить ни вслух, ни мысленно.

Манвэ, сняв наручники, разжал пальцы — металл тихо звякнул о камень, — и внимательно посмотрел на своего майа.

— Эонвэ, что с тобой? — В голосе мелькнуло удивление.

— Манвэ… не прогоняй… — Майа стиснул руки в беспомощной мольбе, впившись лихорадочно блестящими глазами в лицо Валы.

— С чего ты взял, что я собираюсь прогнать тебя? — подчеркнуто изумленно вскинул брови Манвэ.

— Но… я ведь не нужен тебе больше… такой…

— Какой? — прищурился Вала.

— Ну… ты мне теперь не веришь…

— Я не верю никому. Просто одним совсем, а другим — постольку-поскольку. Тебе доверял — чуть больше.

— Но, Манвэ… — Эонвэ не находил слов, уверенность в том, что Манвэ не желает его видеть, все росла — вместе с отчаянием.

— К тому же ты боишься меня, дико, всем своим существом… и возможно, правильно, у тебя есть для этого немало оснований…

Голос был вкрадчив и мягок, но внутри скрывался металл. Манвэ пристально наблюдал за своим майа, готовым вот-вот рухнуть ему в ноги — увы, не из раскаяния. Из страха, отчаяния, боязни быть покинутым — но раскаяния не было.

— А потому я не стану удерживать тебя, — продолжил проникновенно Король, — иди… куда пожелаешь. Не бойся, я САМ отпускаю тебя, ведь ты никогда не решился бы на такую дерзость, как покинуть Ильмарин без моего согласия…

— Манвэ!.. — прохрипел Эонвэ — он едва не упал на колени перед Валой, но какая-то сила не давала сделать это.

— Манвэ… не надо! — повторил он шепотом.

— Что — не надо? О чем ты?

Эонвэ замолчал. «Гонит. Делает вид, что не понимает, о чем я. Надо идти… Тряпка!»

«Что еще он себе напридумывал? Почему так боится? Настолько…» — подумал Манвэ. Он явно пережал.

— Я же не наказываю тебя, — сказал он вслух, пожав плечами. — Просто… ступай, отдохни, поразмысли, в конце концов… — Манвэ отступил на шаг, чтобы Эонвэ не пришлось огибать его.

Майа сделал несколько шагов, бездумно переставляя ноги, боясь оглянуться, замер в дверях и вдруг, резко развернувшись, прижался спиной к косяку, глядя на Манвэ.

— Нет… не могу… — все, что угодно, только не прогоняй!

«Да что с ним такое? Впрочем, конечно… я же его таким сотворил — преданным… И он нужен мне… Но он должен понять наконец, что можно и чего не следует делать…»

— Все, что угодно? — повторил Манвэ вслух. — А если возьму да запру тебя здесь — для надежности? Или…

Эонвэ опустил голову и притих. Раскаяния не было — был страх. И попытки — жалкие, неумелые — скрыть обрывки недавних размышлений.

«Вот это любопытно — в чем же дело?» — заинтересовался Манвэ и сказал вслух:

— Ладно, подумаю. Скажи-ка все же, почему ты пытался подсказывать Аллору?

— Я хотел…

— Оградить его от моего гнева, это я уже слышал, — отрезал Манвэ. — Меня интересует не для чего ты это сделал, а почему.

— В нем что-то… не знаю — хрупкое, что ли… Или он слишком равнодушен — это могло толкнуть его на дерзость…

— Значит, он, по-твоему, нуждался в защите.

— Да. Я не мог иначе. — Эонвэ неожиданно твердо посмотрел в глаза Повелителю.

— Конечно — ты же не веришь мне, а в мое милосердие — тем более. И похоже, давно. Может, потрудишься объяснить почему? Знаешь, я, пожалуй, не буду лезть в твои мысли — объясни все сам, словами — а там посмотрим. Ну, я слушаю.

Внезапно Эонвэ ощутил какую-то непривычную пустоту. Между ним и Манвэ словно выросла преграда. Он почувствовал бесконечное одиночество, но тут же одернул себя. В конце концов его молчание может Манвэ надоесть…

Лихорадочно перебрал воспоминания, из которых ни одно не улучшило бы отношение Манвэ к нему. А как объяснить, почему он так встревожился из-за Аллора? Не скажешь же, что из-за того, что он нуменорец. Последний. Это важно, но это не все.

А почему не верит?..

— Ну? — Манвэ кивнул, дав понять, что желал бы услышать то, что Эонвэ ему хочет сказать, и побыстрее.

— Хорошо. Ты помнишь менестреля с золотыми глазами, что пел перед тобой о Забытых землях? Ты отругал его и выгнал, назвав отступником.

— Да, Златоокий отступил от пути Света, ты это знаешь.

— Но он не был похож на отступника… А потом… — Эонвэ запнулся, но продолжал: — я засомневался — тогда… А вчера, когда Аллор стоял на Круге перед тобой, он чем-то напомнил его…

— Очень мило! И ты решил, что можно попрать все приличия?

— Я не мог иначе. Что-то сломалось…

— Вот как? А дальше от тебя можно ожидать чего угодно? Ладно, учту. А что еще? Это ведь одна из причин, не так ли? Когда ты перестал мне верить, отвечай!

— После войны. Первой войны. Когда по твоему приказу и с моей помощью был истреблен целый народ. Без разбору, — выдавил Эонвэ свистящим шепотом.

— Та-ак, — нахмурился Манвэ. — И после этого ты пытаешься просить прощения? Надеешься на него? Говори!

— Твоя воля, Манвэ… Повелитель…

— Ах, так? — Владыка Арды усмехнулся краем губ. — А если я…

«Не гони, пожалуйста!» — Эта мысль вытеснила все остальные из сознания Эонвэ, он не понимал, почему это так, но ничего поделать с собой не мог.

— А еслия пожелаю, чтобы ты и впредь исполнял ВСЕ мои поручения, — продолжил Манвэ, чуть выдержав паузу, — ты выполнишь?

— Я постараюсь…

— Постараешься или исполнишь?!

— Постараюсь исполнить…

— Ну и зачем тебе все это? Почему умоляешь не прогонять тебя?

— Я не могу. Это буду уже не я, я… не умею жить… Манвэ… — Последние слова майа прошептал, словно боясь услышать собственный голос, и добавил одними губами: — Пойми, Дан Манвэ…. Впрочем, уйду, если хочешь. Если не желаешь меня видеть…

Владыка прикрыл глаза. «Он же мой майа! Прикажу — уйдет… как тот, первый… Нового творить? Да сколько можно, в конце концов? Или с майа опять что-то случится, или я опять сорвусь… Видимо, изъян — во мне… А с этим что делать?»

Манвэ положил руку на плечо Эонвэ, тот вздрогнул и притих, уставившись в пол. Глядя на него в упор, Манвэ проговорил:

— Тебе надо отдохнуть: с такими мыслями невозможно работать. Ступай в Лориэн — вернешься через три дня, я буду ждать. Ты мой майа, ты нужен мне, и я не хочу, чтобы такое повторилось.

Майа прикусил губу. Вот и все. У него есть выбор. Уйти, остаться одному, а это невыносимо, или отправляться в Лориэн — наверное, для того чтобы его там изменили, ибо таким он Манвэ не нужен… Может, он ослышался? Нет. В Лориэн. Вернуться через три дня. Конечно же, измененным… Разве это — не то же, что выгнать? Силы оставляли Эонвэ, он уже ничего почти не воспринимал, с трудом держась на ногах.

— Эонвэ! — Голос Манвэ выдернул его из сгущающегося оцепенения. — Я сказал — отдохнуть. Ты будешь со мной. Слышишь?

— Да.

— Сядь. — Манвэ усадил майа на скамью, сам сел рядом. Эонвэ застыл, боясь пошевелиться. «Надо было мягче…» — с досадой на себя подумал Вала. Хотелось погладить майа по голове, как когда-то, но он сдержался. Эонвэ провинился, и его еще утешать? Пусть Ирмо утешает. Никаких слабостей. Он осторожно тронул майа за плечо, тот затравленно покосился на сотворившего.

— Ступай. Я не отворачиваюсь от тебя. Всем случается делать ошибки, споткнуться может любой. Отдохни у Ирмо.

— Как пожелаешь… — покорно прошептал Эонвэ, — Дан Манвэ… — и испуганно смолк.

— До встречи. — Манвэ, запахнув плащ, вышел из залы.

Энвэ посмотрел ему вслед, а потом встал и побрел через весь Валмар к Ирмо, в Сады Грез.


* * *

Тихий изумрудно-золотой сумрак Лориэна дарил покой, гася боль и отчаяние. Так было всегда, будет и впредь; Эонвэ знал это, но сейчас не желал ни покоя, ни утешения — ничего. Разве что вернуться в очень далекие времена, когда ничего этого еще не было…

И жгла мысль, что возвратится он в Ильмарин уже другим, что его — такого, как он сейчас — не будет. Останется оболочка. И Манвэ этого хочет? Зачем тогда сотворил — таким? Майа хотелось взвыть, забыв о приличиях, но он не мог, и не потому, что кто-то мог его увидеть или услышать, — просто не мог, и все.

Рухнув на траву, он попытался расслабиться, даже на мгновение понадеялся, что сможет заплакать, — но вышел только сдавленный стон и какое-то жалкое поскуливание, как у обиженного щенка. При мысли о том, что он похож на беспомощный комочек шерсти, ему стало так тошно, что он умолк. И теперь тихо лежал под каким-то деревцем — он не смотрел по сторонам, и ему было неважно, что творится вокруг. Этот мир был чужим, а майа был чужим для него.

Кто-то мягко опустился рядом с ним на траву и легонько коснулся плеча.

— Эонвэ, что с тобой? — Мягкий голос Ирмо не узнать было невозможно. Майа обернулся и встретился взглядом с колдовскими сияющими глазами младшего Феантури.

— Что случилось?

Майа молчал, ему казалось, что получится одна сплошная жалоба, а этого он себе позволить не мог. Да и какая разница, если все равно меняться?

— Ну не молчи, я постараюсь помочь, поверь…

— Ничего. Ничем помогать не надо — а то, что надо… Манвэ тебе, наверное, объяснит или объяснил. Только можно я еще просто так посижу? — проговорил Эонвэ.

— То есть? — удивленно воззрился на него Ирмо.

— Прости, Ирмо, это я так. — Майа смотрел в сторону. Вала насторожился — что это стряслось со всегда уверенным, строгим герольдом Манвэ?

Выглядел он неважно, если честно, то откровенно плохо. С Манвэ поругался? Да нет такого понятия — поругаться с Королем: с ним либо не ссорятся, либо испытывают всю сомнительную прелесть его гнева. И что тогда Эонвэ делает в Лориэне?

— Что значит — объяснит? — поинтересовался Ирмо. — Это он тебя сюда послал?

— Да, — процедил Эонвэ, — отдохнуть… Я нужен ему в работоспособном состоянии. — Он еле заметно улыбнулся.

Мастер Грез слегка нахмурился — отрешенность майа тревожила его. Простое пребывание в Садах вряд ли поможет, нужно что-то более сильно действующее. Лучше всего, чтобы спокойно поспал, в легких грезах…

— Ляг, отдохни, — улыбнулся Ирмо, коснувшись плеча Эонвэ и пытаясь укрыть майа неизвестно откуда взявшимся пушистым пледом.

— Благодарю, — усмехнулся Эонвэ углом рта, совсем как Манвэ, — так лучше будет…

Ирмо в удивлении склонился к майа, еще не понимая, о чем тот говорит. Взял за руку, пытаясь погрузить в легкий сон…

Тело Эонвэ чуть обмякло, глаза потускнели, закрываясь…

— Я изменюсь… как угодно Манвэ. Его воля…

— Что-о? — подскочил Ирмо, рывком выдернув майа из начинающегося сна. — Как… изменишься?

— Как надо, — мотнул головой Эонвэ. — Я не нужен Манвэ… неправильный… А без него я не могу — у меня никогда ничего другого не было, кроме… служения. Вот так.

— Ну и в чем дело? Что же еще ему надо? — с нарастающим раздражением поинтересовался Ирмо. «Ну и репутация у меня образовалась — промывателя мозгов!» — со злостью подумал он.

— Доверие — хотя бы мое. Может быть. А я… я уже давно не верю ему. Зато боюсь — рядом с ним, как… как с драконом в его пещере! — выпалил неожиданно для себя Эонвэ. — И вчера он узнал это. То есть, наверное, всегда знал, но… может, внимания не обращал — какая ему разница, лишь бы выполнялось то, что должно…

Ирмо, боясь спугнуть попытку откровенности, попытался соткать вокруг ощущение доверия, покоя и безопасности.

— А теперь, когда он знает все, он этого так не оставит. И я уже прежним не стану — не смогу. И Даном назвать уже не решусь — да разве он позволит… — Завершив рассказ, Эонвэ скрестил руки на груди, обхватив предплечья. — Остается не быть. Либо не быть собой, либо…

— Но… он действительно ни о чем таком меня не просил, — растерянно пробормотал Ирмо, выслушав майа. — Почему ты так думаешь? Он же сказал — отдохнуть?

— Он никогда не говорит напрямую — ну очень редко. Зачем — его и так понимают — попробуй не пойми…

Ирмо передернуло от вывернутой наизнанку «ильмаринской» логики, где все построено на недомолвках и умолчаниях и где приходится играть по этим правилам, а проигрыш смертельно опасен… Где если снизойдут до откровенного разъяснения, то виноват будет тот, кому пришлось разъяснять, ибо не понял с полуслова…

Что мог Ирмо сказать Эонвэ, намного лучше него самого знавшему изнанку валинорской жизни? Память герольда хранит многое, о чем большинство в Валмаре даже не догадывается; в конце концов, он похож на своего Валу и знает его лучше прочих. Но ведь не было приказа, не было даже просьбы или намека! А лишить памяти — это как заново создать — надо тогда уничтожать все, память — как дерево, ее корни — всюду, начнешь вырывать — обрушится.

И кому поможешь в таком случае? Эонвэ? Не будет уже его. Манвэ — что же, он получит исполнителя, служебную сущность. Впрочем, ему только слуги и нужны… Но Эонвэ…

— Может, утрясется? Зачем ему терять тебя? — проговорил Ирмо вслух.

— Еще кого-нибудь создаст, — пожал плечами Эонвэ. — Знаешь, Ирмо, спасибо, может, он и впрямь решил подождать с тем, чтобы столь сильно менять меня… Но если он останется недоволен и выгонит, ты не откажешь мне в одной просьбе?

— Я редко отказываю нуждающимся в помощи, — развел руками Владыка Грез.

— Тогда ты не откажешь мне в забвении? Полном — если уж никто из Айнур не способен умереть. Жить я все равно не смогу. Не умею…

Ирмо мрачно посмотрел на герольда Манвэ. Опять. Давно, в начале Второй эпохи, его просили об этом. И тоже небезосновательно. И Манвэ тоже был причастен к этому. Злость закипала мутной волной, мешая сосредоточиться. Ладно, потом… Что — потом? Он все же сходит в Ильмарин — еще раз.

Мастер Грез положил руку на плечо Эонвэ:

— Постарайся уснуть. Хоть как-то отвлекись. Я не буду менять тебя. Не веришь? Понимаю. Но постарайся.

— Я же сказал — делай, что считаешь нужным. — Эон-вэ закрыл глаза и вытянулся на травяном ковре. Прошептав заклятие, Ирмо погрузил его в легкий сон — никаких заданных грез, просто связь с Садом, дающим успокоение. Мысли текут свободно, лишенные влияния поверхностного, сдерживающего сознания…

Уже через минуту-другую Ирмо понял, что допустил ошибку. Что-то часто он ошибается в последнее время: на всю гадость готовыми ответами не запасешься. А ведь должен чувствовать — на то он и Феантури… Грез не было — в сознании Эонвэ безраздельно властвовал морок. Это не было и наваждением — просто память работала без помех, ничем не укрощаемая и не направляемая…

Герольд и полководец Манвэ шел по осенним листьям, словно пропитанным кровью в неверном свете факелов, — конечно, ведь Солнца еще не было, — и снова вставали эльфы с удивленными глазами, летели драконы, и пламя блестело на скрещенных клинках. Белела вершина Ойлоссэ с черными точками на ней. Сверкали алым под алмазной пылью мертвые тела, словно удивительные статуи. Валинор дышал смертью. И еще войны, кровавая свалка, снова суд, мелькнуло печально-отрешенное лицо Златоокого, опять казни и все сгущающийся страх. Точеный, хищный профиль Манвэ на фоне окна ильмаринскртх покоев — словно орел, высматривающий добычу. Кажется, что тонкие пальцы, впившиеся в подоконник, вот-вот прорастут острыми кривыми когтями. Морок обрастал жуткими подробностями, приобретая все признаки кошмара, — ильмаринская логика развивала то, что хранилось в памяти, в грандиозное зрелище, полное ужаса. Невидимое еще хуже, чем видимое, точнее, видимое — это лишь высунувшийся уголок скрытой жути. Кинжал, завернутый в бархат, жестокость в прекрасных чертах светлого Владыки, улыбка, напоминающая оскал…

Лицо Эонвэ застыло, пальцы вцепились в траву. Он задыхался, не в силах выдохнуть сгустившийся до кровавой вязкости воздух…

Ирмо пытался вывести его из сна; он уже не обращал внимания на происходящее там, не пытался прикрыться — только бы дотянуться. Эонвэ словно медленно выплывал из болотной трясины, вот он открыл глаза, потом снова прикрыл. Мастер Грез положил ему руку на лоб. Выждав, пока майа придет в себя, виновато развел руками.

Эонвэ покачал головой:

— Все правильно — ничего другого я и не мог увидеть… Так и надо. — Он вздохнул.

— Я что-нибудь придумаю, — попытался успокоить его Ирмо. — На, выпей пока. — Он протянул майа небольшой сосуд из цветного стекла, в котором плескалась радужная жидкость.

Эонвэ, не спрашивая, безразлично выпил предложенное. Теплые волны разошлись по телу — казалось, оно утратило вес и даже стало каким-то прозрачным. На смену ужасу пришли легкость и некая отстраненность. Казалось, он видит Сады насквозь, до малейших травинок, и все это причудливо то сплетается, то распадается, образуя новые узоры. Все вокруг засветилось, медленно поплыли звезды, бесшумно'взрываясь водопадами искр. Сияние пробивалось из-под кожи, соткав вокруг тела светящийся контур — зеленовато-голубой. Эонвэ казалось, что воздух состоит из зеркал, запечатлевающих каждое его движение, — и это почему-то не пугало, наоборот, рождало ощущение поддержки… Лицо склонившегося над ним Ирмо было удивительно красивым, но неуловимым, меняющим очертания, — только огромные, дымчато-зеленоватые с золотой искрой глаза были определенными, манящими, и он потянулся в их переливчатую глубину, растворяясь в ней, в ее всепоглощающем покое…


* * *

Ирмо, выждав около часа и убедившись, что греза не перерождается в морок, поднялся с травы. Сейчас его волшебные глаза никакого покоя не излучали: Ирмо был измотан и зол. Он собирался в Ильмарин: сегодня он выскажет великому Сулимо все — все, что уже давно пора бы сказать. Собственно, и говорил — когда-то. Потом плюнул на все, укрылся в собственном призрачном мире. Да разве укроешься… Визит Эонвэ оказался последней каплей — Манвэ уже и своего майа умудрился до срыва довести. И Варда в Лориэн все чаще бегает. Сам Манвэ в Садах Грез не появлялся, отчасти Ирмо понимал почему, но сколько же можно?!

Путь в чертоги Ильмарин был неблизок, и у Владыки Грез было время подумать.


* * *

Манвэ сидел в своем покое, опершись локтями на подлокотники кресла и положив подбородок на сплетенные пальцы. Лучи солнца, проникающие сквозь цветные стекла витража, робко касались темно-золотых волос, окрашивая их зеленым, так что они стали похожи на водоросли, а красный блик скользил с недобро сжатых губ на кисти рук, придавая облику Короля нечто зловещее.

Размышления же Владыки Арды были облику под стать: что-то ломалось и рвалось, и что делать с этим дальше, он представлял смутно и неохотно. С Предопределенностью не поспоришь — все будет, как всегда, как задано. Но сколь хрупким было это равновесие — и какая сила его поддерживала… Теперь что-то шло не так, ниточки причинно-следственных связей тянулись в разные стороны, и Манвэ чувствовал себя гигантским пауком, следящим за их колебаниями. Одна, явная, тянулась к вновь объявившимся — там все было совсем не просто, но он не улавливал опасности в них самих: они ничего не собирались нарушать, просто, похоже, сами были вопиющим нарушением. Их появление внушало тревогу, они были непонятны — и в то же время возникло ощущение понимания, даже какого-то природного (породного?) сходства. Необходимо разобраться, найти для них место, нишу, оправдание их существованию, иначе… Что же в них такого опасного? Непредсказуемость? Да, наверное, это. Только бы им хватило ума или осторожности не лезть на зыбкую почву внутренних интриг и не пытаться рушить незыблемое… Но что так привлекло Эонвэ в этом странном создании? То, что поведение майа было следствием гораздо более глубинных причин, было ясно, теперь — отчетливо, но почему именно нуменорец стал последней каплей? Почему он вызвал в памяти Эонвэ именно Златоокого?

Ни поведением, ни характером, ни отношением к окружающему миру они не походили друг на друга. Открытый, любознательный, задумчивый Златоокий и скрытный, ироничный, чуть отстраненно взирающий на все Аллор… Или… «Взгляд… Взгляд? Да, наверное. Глаза разные, а взгляд — похож. Направленный вглубь и в то же время куда-то вдаль, будто ими одними созерцаемую… Вот как…» — Манвэ вздохнул. Неужели и у этого будет та же судьба? Придется в какой-то момент уничтожить? А еще с Эонвэ надо разобраться…

В дверь осторожно постучали. Манвэ поднял голову:

— Войди.

Вардонэль проскользнула в покой, боязливо замерев у входа. Быстро взглянув в лицо Владыки, поспешно опустила глаза.

— К тебе пришел Ирмо, Владыка Арды.

— Пригласи его сюда, — кивнул Манвэ. «Разумеется, этого следовало ожидать: Ирмо решил наконец высказаться. Что ему Эонвэ устроил? Вот и узнаем». Повелитель Валинора придал лицу спокойное выражение, словно маску надел, — а чем и была личина, без которой он почти никогда не показывался при посторонних?

Раздались легкие шаги, и в открывшуюся дверь решительно вошел Ирмо.

— Приветствую тебя, Манвэ Сулимо, — подчеркнуто ровно произнес он, глядя в глаза Манвэ.

— Приветствую тебя, Ирмо Лориэн, — в тон ему ответил Владыка. — Располагайся, — добавил он, указывая на стоящее напротив кресло.

— Благодарю, — сдержанно произнес Владыка Грез, устраиваясь поудобнее.

— Я слушаю тебя — ты пришел поговорить о чем-то важном, не так ли?

— Проницательно, как всегда, — усмехнулся Ирмо. — Я действительно хотел побеседовать с тобой…

— Об Эонвэ?

— И о нем — тоже. Но скорее — о тебе. Манвэ слегка улыбнулся, вскинув бровь:

— А в чем дело? Все же что с Эонвэ?

— С Эонвэ уже ничего — ловит грезы — нормальные, за какими ко мне пол-Валинора бегает, а не ту дрянь…

— Дрянь? Что ты называешь дрянью?

— Мороки! Мороки, завязанные на реальной памяти, а что он может помнить, ты не хуже меня знаешь, — тяжело проговорил Ирмо.

— Память есть память, вопрос, как относиться к воспоминаниям.

— Так что, я ему должен отношение выправлять?! — чуть повысил голос Мастер Грез.

Манвэ пожал плечами:

— Ты Феантури, тебе виднее. Я послал его отдохнуть. А он тебе что рассказал?

— Что он мне мог рассказать?

— Возможно, что-то, что укрылось от меня, ты же ведаешь иногда то, что мне неизвестно.

— Потому что со мной не боятся говорить.

— А что проку бояться меня? Захочу — все равно узнаю. — Владыка нехорошо улыбнулся.

— Вот именно! — вскипел Ирмо. — А пока что твой собственный майа, твой ближайший помощник смертельно боится тебя, несмотря на привязанность… Но ты, похоже, все же перебрал…

— Меня многие боятся, — равнодушно процедил Манвэ.

— Еще бы. А тебя кто-нибудь любит? А ты-то хоть кого-нибудь любишь?

— Ты уже задавал мне как-то этот вопрос, Лориэн, — холодно проговорил Король. — Это не имеет отношения к теме.

— Не имеет?! А то, что ты довел до отчаяния того, кто не может быть без тебя? Довел до того, что он просил у меня забвения?!

Манвэ слегка нахмурился, тонкая вертикальная складка прочертила лоб.

— Забвения? Зачем?

— Он отчаялся — до безразличия, до нежелания быть. Он был уверен, что ты отослал его ко мне, чтобы изменить, стереть память. Как тем… Только тут память исчезнет лишь вместе с личностью.

— Да не хотел я его памяти лишать! И прогонять не собирался — он провинился и был наказан. Я его пальцем не тронул.

— Ага. Прикоснулся лишь, когда оковы снял. Ты способен птицу на лету заморозить, хотя вроде и не твоя это стихия — лед…

— Не моя. Моего брата. Дальше что? — сощурился Владыка. Тонкие, красиво изогнутые брови сдвинулись к переносице.

— Ты отталкиваешь тех, кто близок. Зачем? И как ты можешь рвать связь между собой и сотворенным тобой?

— Я этого не делал. Ни сейчас, ни… тогда.

— А зачем — ты просто убиваешь. Отчаянием. Страхом. Не Мелькор, ты — разрушитель! — выпалил Ирмо, разозлившись окончательно, потом посмотрел на Манвэ. Пальцы Короля чуть сильнее, чем надо, сжали подлокотники кресла. Он сказал:

— Допустим. Но Эонвэ — мой майа и останется таковым навсегда. Да и куда он денется?

— Не знаю. Это сейчас он не представляет жизни без тебя. Придет время — научится. Так что давай, помоги ему, продолжай в том же духе…

— Если уйдет, я не буду его преследовать… — криво усмехнулся Король.

— До тех пор, пока…

Ирмо осекся, поймав взгляд Владыки. Такой боли он не видел давно — глубоко скрытой на дне потемневших глаз. Утонченно-красивые черты лица остались неподвижны, храня надменное выражение, но там, за синим стеклом, клубилось нечто… Ирмо невольно сплел пальцы, стиснув ладони…

— До тех пор, пока не совершит нечто неподобающее? — продолжил меж тем Манвэ безжизненно ровным голосом. — Он не совершит. Не совершит, слышишь? Никогда! Он сотворен подобным мне и преданным мне — безраздельно! И он исполняет мою Волю, а я ничего не делаю неправильно, не по Замыслу, он не уйдет, и с ним ничего не случится, — это был уже лихорадочный, свистящий шепот, так непохожий на обычно плавную речь Короля. Казалось, он говорит это себе, уже не замечая Ирмо. — Ни с кем ничего подобного не случится. Этого не будет — больше никогда не будет… — Ирмо показалось, что Манвэ безумен — хотя такого не могло быть, но глаза были пустые, невидящие, точнее, видящие то, что мог видеть лишь он. Голос Короля пресекся…

— Манвэ… — невольно вырвалось у Мастера Грез.

— Что? — Разом вернувшись в окружающий мир, Владыка выпрямился в кресле. — Что тебе надо, Лориэн? Чтобы я привязал его к себе еще крепче? Любовь, привязанность — зачем? А если что-то произойдет — опять терять? Ему это зачем — если со мной… — Он резко замолчал, потом продолжил уверенней: — Нет, со мной ничего не будет, никуда не денусь и гнев не навлеку, я же ни в чем не нарушаю Его волю… Этого не может быть, — рассеянно проговорил он.

Ирмо почудился страх. Манвэ боялся. Чего? Кого?

Но задать прямой вопрос он не решился. Если Манвэ и трус, то говорить это ему в глаза не стоит. И еще что-то, какое-то неясное ощущение остановило Мастера Грез. Какой-то не такой это был страх.

— О чем ты, Владыка?

— Я? Так, ни о чем. Тебе не стоило обращать на это внимание.

— Если я уже здесь… — прошептал Ирмо.

— Ну и что? Ты пришел объяснить, что с Эонвэ, вот и объясни, будь любезен.

— Ты не только его довел. Ты и себя уничтожаешь. И не знаю, смогу ли помочь тебе.

— Не думаю. И кажется, я тебя об этом не просил.

— Ты же не даешь себе расслабиться ни на мгновение. Разрушаешь себя… И тех, кто рядом. Тех, кто ближе. Тех, кто любит тебя, несмотря ни на что…

— Я ни от кого не жду любви. Что проку любить, если… если приходится выбирать между любовью и обязанностью, долгом… Знаешь, есть порода пастушьих собак — они кусают отбивающихся от стада овец, чтобы не разбегались… Ты полагаешь, что кто-то принимает во внимание, любят ли овцы собаку?

— Ну нельзя же так, — прошептал Ирмо. — Но… почему ты действуешь страхом? Разве лаской нельзя? Почему ты хотя бы иногда не поговоришь с кем-нибудь…

— О чем?! Об этом? Ты что, Ирмо, совсем в своем Саду грез перебрал? С Вардой? Ей и так хватает, не зря к тебе ходит… Или с Эонвэ? Для чего? Чтобы по-о-нял? — со злым ехидством протянул Король. «На, ешь, сам напросился!» — Ну не будет он меня бояться, я, собственно, специально к этому не стремился, поверит и — что? Будет исполнять все из любви, а не из страха? Какая разница?

— Он не в состоянии все время бояться. Если уж ты его таким сотворил, то наградил бы уж и более крепкими нервами…

— Что мог, то и сотворил! — огрызнулся Манвэ.

— А теперь с себя всякую ответственность снимаешь?

— Я отвечаю за любое из своих деяний, — отрезал Король.

Ирмо покачал головой. Куда увел их этот разговор? Куда зайдет? Он вступил на очень зыбкую почву, и как знать, какие меры по ограждению своей истрепанной души предпримет явно задетый за живое Владыка? Впрочем, раз уж так, надо идти до конца. Он ведь — Властитель Душ, кому еще это расхлебывать?

— Ну почему ты не хочешь хотя бы отдохнуть? Ведь Сады для того и существуют.

— Ты сам когда-то сказал, что врач нужен только живым, — что еще тебе надо? При чем тут я?

— Я не то имел в виду…

— Уже неважно — ты был прав. К тому же не вижу смысла уходить в грезы, в эти краткие часы веря, что все идет так, как хотелось бы, и вообще все просто замечательно и мило. Потом ведь придется проснуться.

— Но всем необходима передышка.

— О да! Люди вот, я слышал, при допросах с пристрастием (они же не могут, бедные, напрямую покопаться в мыслях) отливают время от времени допрашиваемого водой, чтобы не сдох раньше срока…

— Спасибо, Владыка, я тронут, — прошипел Ирмо.

— А при чем тут ты? Ты милосерден, делаешь, что можешь. Поплачутся тебе, успокоятся — и опять все тихо.

— И я скоро сменю прозвище Мастер Грез на Мастер Промывки Мозгов…

— Ты же не хочешь крови? Кровь в обмен на мир, память в обмен на кровь…

— Да сколько можно души наскоро латать? Впрочем, есть ли другой выход?

— Видимо, нет. Такова Предопределенность. По-иному еще хуже будет. Наверное, в нас какой-то изъян. Или, борясь с Тьмой, сами пропитались ей… Уничтожили, а семена прорастают. В Замысле же ничего такого не было… Замысел не мог быть несовершенен… И горе тем, кто попытается противостоять его выполнению…

— Так когда он, Замысел, будет исполнен?

— Это ведомо только Творцу. Мне Он открывает столько, сколько я в состоянии постичь, дабы я мог способствовать исполнению… — Голос Манвэ обрел привычную жесткость.

Ирмо с тоской взглянул на Владыку. Мелькнуло что-то — и вновь скрылось за железной завесой…

«А ты что думал, Ирмо? И так глубоко влез — из милосердия, конечно… Изящно, чистыми инструментами… Ничего, переживу. Неужели не ясно: собственное существование — не слишком большая цена за спокойную совесть и жизнь всех остальных, лишь вынужденных соглашаться с тобой — так или иначе…»

— Я постараюсь быть помягче с Эонвэ. — Владыка перевел разговор в прежнее русло. — Полагаю, он многое осознал, и нам обоим будет проще… договориться.

Владыка Грез понял, что аудиенция заканчивается, — видимо, Королю просто трудно сохранять спокойствие, а выказать боль или усталость он себе не позволит. А то, что он здоров и благополучен, «пусть в Лориэне рассказывает», как говорят в Валиноре. Только не придет он туда.

Ирмо встал, собираясь прощаться.

— Да, еще: тут объявились занятные создания, — проговорил, словно вспомнив только что, Манвэ, — ты, возможно, слышал о них?

— Об Аллоре? Конечно, Намо же мой брат. А кто еще? Ты сказал — создания?

— У него завелась еще и подруга. Тоже бывшая смертная.

— Ну так что? Приглядеться к ним повнимательней? — Ирмо выругал себя мысленно за то, что сам невольно проникся придворной манерой выражаться — нет чтобы напрямую спросить: «Покопаться в душе и памяти? Нужное привить, лишнее вычистить?..»

— Просто попытаться понять, что с ними происходило, — с усмешкой произнес Манвэ. — Там много загадочного, а мне не хотелось бы, чтобы у них начались неприятности. Право, жалко будет.

— А ты беседовал с ними?

— Да, вчера. — Манвэ в несколько штрихов-фраз описал визит недомайар.

— Они чем-то приглянулись тебе?

— Возможно, — высокомерно прищурившись, бросил Манвэ. — Ты осторожней с ними: они существа своеобразные, но достаточно гибкие… Словом, если выплывет что-то занятное, поделись, хорошо? — Это было равнозначно приказу — хоть и в расплывчатой форме: Манвэ оставлял Ирмо лазейку — на всякий случай. Так, по крайней мере, показалось Мастеру Грез.

— Хорошо, — проговорил он, чуть наклонив голову, — рад буду познакомиться. И все же — подумай о моих словах…

— Спасибо. Я подумаю. Когда-нибудь я, наверное, приду к тебе… — Манвэ улыбнулся. Ирмо стало немного не по себе от этой улыбки.

Он направился к двери, оглянулся напоследок и… увидел. Владыка не смотрел на Ирмо, словно забыв о нем. Лицо, обращенное к окну, страшно изменилось — тонкие, изысканные черты словно осыпались алмазным крошевом, и возникло — нечто, стеклянно-прозрачное, ломкое, как обугленный лист пергамента, сгорающий в страшном, холодном синем пламени… Казалось, облик скоро развеется колючим пеплом, а огонь долизывал, жадно и бесшумно, ниши глазниц…

Неужели это — тот яростный свет, приводящий в трепет всех в Благословенной земле? Беспощадный, отрешенный, как… как — Пустота? Выжигающий все, кроме ненависти и презрения… Уничтожающий…

Наверное, Ирмо вскрикнул, потому что Король обернулся, жестко глядя в лицо Владыки Грез, — от жуткого видения не осталось следа, только в глазах мелькали ледяные сполохи.

— Что это? — выдавил Лориэн. — Как…

— А-а, заметил… Моя ошибка. Ты же Видящий… Полагаю, ты понимаешь хотя бы теперь, что в твоих Садах мне делать нечего…

— И это тоже — Замысел? — выдохнул Ирмо.

— Это — плата. Замысел — цель, мы — лишь средства, орудия. А если орудие ломается, значит — не годится.

— Но кто заменит — нас?

Манвэ нехорошо рассмеялся:

— Никто, Ирмо, никто… А если Искажение победит, этот мир будет уничтожен — так открыл мне Единый.

— Так, значит, мы все выбираем — между гибелью и разрушением… — усмехнулся Ирмо. — Так мы все уже…

Манвэ устало откинулся в кресле:

— Мы ничего не можем менять в Предначертанном. Так что каждый пусть занимается своим делом. Я понимаю, тебе тяжело, Лориэн. Но ты не можешь иначе — так делай то, что свойственно тебе… Пока можешь… Иди, Ирмо. Ты ведь хотел поговорить? И мы поговорили, не правда ли?

— Да, — проговорил Ирмо. — Поговорили. — Он вздохнул. — Не бойся, от меня никто в Валмаре ничего не узнает — и так страшно. И все же… я буду ждать тебя. До встречи, Владыка.

Ирмо, чуть сгорбившись, медленно развернулся и вышел из комнаты, тихо-тихо прикрыв за собой дверь.

Манвэ уселся в кресле, подтянув колени к подбородку. Сколько еще он продержится? За все надо платить: за приговоры, за кровь, за страх — неважно, что иного не дано. Он уже почти ничто — но это ведомо лишь ему, Владыке. А Арда скоро выпьет его. Останется лишь стихия, никем не управляемая… Может, когда он совсем истощится, Единый смилуется над ним и возьмет к Себе, избавив от позора бессилия? Может, можно будет — уйти? Если на Арде все будет в порядке? Возможно, осталось немного. Выдержать… Вытерпеть — столько, сколько потребуется. Владыка нахмурился и нервно закурил, свернувшись в кресле. Его никто не видел — и на том спасибо.


* * *

Очнувшись от колдовского сна, Эонвэ огляделся. Сквозь кружева сумрака пробивались тонкие пряди закатных лучей. Майа потянулся, пытаясь сообразить, почему он оказался здесь и что произошло. Забвение рассеивалось, как лепестки утреннего тумана, обнажая память — цепкую и невеселую. Он вспомнил все — и гнев сотворившего, и наказание, и отправку в Сады Грез. «Но… я же помню все — подробно и точно. Значит, Ирмо ничего не сделал? И я остался собой?» — Эонвэ вздохнул с облегчением, по тут же озадаченно склонил голову. Если Манвэ и пожелал оставить своего герольда таким, как есть, пожелает ли он его видеть снова? Мало ли, что ждать обещал… Вряд ли ему, оступившемуся, будет оказано доверие… И все же надо идти — нельзя ослушаться приказа. Встав и расправив складки плаща, Эонвэ медленно пошел к выходу. Свет Валмара уже блеснул ему в лицо, когда подошедший сзади Ирмо тихо позвал его.

— Счастливого пути, — произнес Владыка Душ, — не унывай. Все устроится: ты нужен ему… — Улыбнувшись грустно и помахав рукой на прощание, Ирмо углубился в густые заросли — словно растворился в них.

Эонвэ приветственно поднял руку и шагнул в свет.

Дойдя до Ильмарин, он тихонько проскользнул в свои покои, ожидая, вызовет ли его Повелитель Ветров. Зажег свечу и устроился в резном кресле, глядя на дрожащий огонек. Тихий стук в дверь вывел майа из оцепенения. Кто бы это мог быть? Собственно, Эонвэ это было безразлично, и он тихо проговорил:

— Войдите…

Изящные створки приоткрылись, и на пороге возникли Аллор и Эльдин.

— Мы не помешали? — вежливо поинтересовался новый майа, стоя по ту сторону двери.

— Нет, что ты, заходите. Располагайтесь, — тускло сказал Эонвэ.

Майар проскользнули в комнату и уселись на стулья.

— А как вы в Ильмарин попали?

— Манвэ разрешил. Появляться.

— А-а… ну что же, я рад за вас… — проговорил герольд. Вышло нерадостно, и майар не могли этого не заметить.

— Что-нибудь случилось? — спросил Аллор.

Эонвэ, собравшись с мыслями и ругая себя за невольные проявления настроения, развел руками:

— С чего ты взял? Все в порядке.

— Прости, но у тебя на лице написано обратное. Впрочем, это твое дело, я не настаиваю на объяснении.

— Ну и что? Тебе-то до меня что за дело? — с досадой бросил Эонвэ.

— Мне? Ну как тебе сказать… Было же тебе до меня дело на Круге три дня назад. Ты же старался мне помочь… — Майа улыбнулся краем губ.

— Видно, меньше чужими делами интересоваться надо! — Герольд Манвэ махнул рукой.

Аллор пристально посмотрел на него:

— У тебя неприятности — из-за меня?! Тогда мы просто должны знать, что произошло.

— А то еще что-нибудь натворим, — добавила Эльдин. Не желая и не имея сил сдерживаться, Эонвэ, где вкратце, а где — подробно, изложил то, что произошло. Майар внимательно слушали, изредка переглядываясь.

— Вот так, — закончил Эонвэ. — Теперь, наверное, он мне доверять не будет. Он слабостей не прощает, ему же они несвойственны. Найдет или сотворит кого-нибудь другого. Ведь его только конечный итог интересует. Что же, орудие сломалось — можно добыть новое… Король не может руководствоваться чувствами…

— Но это не значит, что у него их нет, — парировал Аллор. — Знаешь, ранить могут сильнее всего — свои. Ощутить, насколько твой же сотворенный не верит тебе и боится, стремясь скрыться с глаз долой, — разве это не больно?

Эонвэ недоверчиво вскинул бровь. Аллор пожал плечами, продолжая:

— Кому как не тебе это знать? Ты же ближе всех к нему… Ну кроме Варды, конечно. Но ты — помощник. Конечно, это срыв…

— Срыв… — протянул Эонвэ недоверчиво.

— А что ему, истерику тебе закатывать?

Майа Манвэ покачал головой:

— Нет, вот еще…

«Нервы у Манвэ совсем никуда не годятся», — мысленно обратился к Эльдин нуменорец: направленной безмолвной речью они овладели на удивление легко.

— А что теперь делать? Я бы мог покаяться, но это будет очередное вранье. И вообще — треснувшая чаша…

— Так вы же не из глины, — улыбнулась Эльдин.

— Все утрясется — ни ты без него не сможешь, ни он… — Аллор не закончил фразу, глядя на дверь, в проеме которой словно парой росчерков нарисовалась фигура Манвэ. Оглядев собравшуюся компанию, Король усмехнулся. Все встали, приветствуя его. Эонвэ, не глядя по сторонам, опустил глаза.

— С возвращением, Эонвэ! — улыбнулся Манвэ одними губами, милостиво кивнув остальным.

— Благодарю, Владыка! — Герольд поклонился.

— Я, кажется, прервал вашу беседу? — светски осведомился Король. — Вы можете продолжать, — добавил он слегка насмешливо. Разумеется, конец разговора он слышал.

— Нет, что вы, — улыбнулся Аллор, — ничего особенного. Зашли вот в гости… зазвать, а он что-то грустит.

Осмелюсь пригласить и вас, Ваше Величество; и вас в первую очередь, если снизойдете…

— Воистину — снизойду, — усмехнулся Владыка. — Поход к вам в залы восхождением никак не назовешь. Впрочем, благодарю. — Он иронично наклонил голову.

— А вообще-то мы засиделись и, с позволения Владыки, откланяемся, — проговорила Эльдин. Аллор кивнул. Манвэ утвердительно махнул рукой:

— Ступайте. Можете приходить еще — побеседуем.

— Заходите. Я буду рад. И сам зайду, попозже, — подчеркнуто-непринужденно улыбнулся Эонвэ, подавая руку Аллору.

Еще раз поклонившись Владыке и церемонно попрощавшись, майар выскользнули за дверь.

Манвэ молча сидел в кресле, изучающе глядя на стоящего перед ним герольда.

— Садись, поговорим, — произнес он, указав на место рядом с собой.

Эонвэ медленно сел, сцепив пальцы на колене и бросая изредка взгляды на сотворившего. Наверняка тот что-то услышал. Аллору с Эльдин Владыка всегда успеет высказать все, что думает по поводу валарско-майарской жизни, а вот ему, Эонвэ, похоже, предстоит сейчас сложный разговор.

Манвэ, поймав все же взгляд майа, заговорил:

— Ну как отдохнулось?

— Благодарю, Владыка.

Тень пробежала по лицу Короля. «Все… Владыка. Пережал. Ирмо прав, да проку-то…»

— Не за что. Делать нечего — то, что было, то было, а память есть память. Ты не жалеешь, что я не приказал Ирмо изменить ее?

Эонвэ пожал плечами. Манвэ продолжил:

— Ты нужен мне такой, какой есть. Память не только у тебя имеется. Ты не мог ослушаться приказа, и отвечаю — я. А веришь ты мне или нет… Можешь не верить в мою справедливость, да и в милость мою не верь — правильно. Будь верен Свету — этого достаточно.

— Но все это… Неужели Свет — в этом? Я все понимаю, но… я устал… Дан Манвэ… — тише прибавил Эонвэ и, неожиданно соскользнув с кресла, уткнулся в колени Валы. Тот как-то неловко погладил его по голове. Эонвэ замер. Потом зашептал, быстро, срываясь, это так отличалось от его безукоризненной манеры говорить:

— Владыка… я понимаю, я никогда не стану прежним, ты можешь мне не верить, но… я постараюсь… я не подведу тебя, я все сделаю, мне все равно, прав ты или не прав… можешь наказать меня за эти слова, ты же… прав всегда, иначе быть не может, но… неважно, какова бы ни была твоя воля… можешь презирать меня — я не смог уйти и, видимо, не смогу… И… я не знаю, через что я не смогу переступить… Через кого… Ничего не знаю… Но без тебя — не могу, не могу…

Манвэ рассеянно перебирал золотые волосы майа, прикрыв глаза. Эта смесь любви и страха, покорности и глубоко скрытой непреклонности… Только бы не ушел, не сломался, не отказался понять и принять, как тот, первый, с золотыми глазами…

Память навалилась солоновато-теплой волной, заструилась вязкими потеками на лоб, плечи, пальцы… Не было сил открыть глаза, ресницы словно склеились.

«…Делай, что должно, и что делаешь — делай быстрей…» — Тонкая фигура с раскинутыми руками, медленно, мучительно медленно падающая на белоснежный склон, подобно осеннему листу, и — тишина, подобная внезапной глухоте, сорвавшаяся хриплым звоном лопнувшей струны. Резко и отчетливо стало ясно — песен больше не будет… Усталая жалость в закатно-солнечном взгляде. И резкая, ошеломляющая боль, разорвавшая, как смерч, все существо на тысячи острых, режущих осколков…

Владыка с трудом разлепил веки, взглянул на замершего у его ног сотворенного. Положив ему руки на плечи, слегка встряхнул. Эонвэ поднял на Владыку глаза, вглядываясь в лицо:

— Я никуда не отпущу тебя. Ты будешь со мной, всегда. Ты нужен мне… Я не хочу терять тебя, понимаешь? И не могу…

Эонвэ судорожно кивнул, осторожно коснувшись руки сотворившего…


Глава 7

Приглашение к Ирмо Лориэну не было для Аллора с Эльдин неожиданным — скорее наоборот.

— Знаешь, Эльди, по-моему, здешняя публика посещает Сады Лориэна, чтобы то ли полечить душу, то ли затуманить мозги. Успокоиться, забыться — или забыть…

— Обычная промывка мозгов, — поморщилась Эльдин. — И это — прекрасные Сады Лориэна, мечта жителей Средиземья? Пишут, что это нечто удивительное, волшебное, не от мира сего…

— Ну и бегают туда, когда мир вконец опротивел. Интересно, что об этом сам Ирмо думает — ведь его Сады появились на заре Арды, полагаю, задолго до чьих бы то ни было нервных срывов…

— Вот и поглядим. Все-таки Ирмо… не знаю, но о нем и Намо, и… Мелькор, наконец, хорошо отзывались…

— Ведь интересно же — каковы они, истинные грезы. Там, кстати, где-то и моя пра-пра-пра… родственница бродит легендарная.

— Мелиан? Говорят, серьезная женщина.

Аллор пожал плечами. Небрежно откинул вечно падающую на глаза прядь:

— Все они тут серьезные не в меру. Один Манвэ, похоже, временами настолько плюет на все, насколько оно этого стоит, — так он циник. Потому весь Валинор к рукам и прибрал. А иначе бы вообще не выжил.

— Да уж… Интересно, а Лориэн от него не мог какие-нибудь указания получить?

— В памяти порыться, а по возможности и почистить ее местами?

— Какими местами? — прошипела Эльдин.

— Всякими разными интересными, — неопределенно ухмыльнулся Аллор, поправляя диадему. — Вполне возможно. Что за жизнь — и там расслабиться не удастся… Впрочем, может, стоит именно расслабиться и хотя бы получить удовольствие?

— Может, все не так уж и мрачно, — хмыкнула Эльдин, застегнув наконец брошь.


* * *

Сады Лориэна находились на окраине Валмара, можно сказать, на протвоположном от Залов Мандоса конце города. Майар неспешно, прогулочным шагом направились туда через центр столицы Валинора.

Звон колоколов стоял в прозрачном, искрящемся воздухе, пропитанном тонкими, еле уловимыми ароматами — что-то от храма, что-то от сада.

Причудливые, воздушно-легкие здания, построенные в соответствии со вкусом и характером владельцев и походившие друг на друга разве что роскошью, тонули в пышных садах. Широкие улицы перемежались извилистыми дорожками, выложенными разноцветными камнями, между холмами перекинулись хрупкие мосты, а по склонам вились, переливаясь всеми цветами радуги, лестницы. Легкие арки и тонкие колонны поддерживали богато и изысканно украшенные своды. Искрились искусно выложенные мозаики на стенах домов и на дне фонтанов, светились витражи в окнах. Тихо покачивались лилии в чашах водоемов. Проще говоря, Валмар, столица Благословенного края, был красив. Впрочем, Аллор, выросший среди утонченной роскоши Нуменора, к развитию эстетического канона которого он и сам в свое время приложил руку, был не особенно поражен, а Эльдин подвела итог, сказав, что «от обители Могуществ Арды меньшего ожидать и не стоило».

На улицах народу было немного, лишь иногда попадались по пути крайне серьезные майар в цветах своих Валар или компании эльфов, благоговейно шествовавших по хрустально поблескивавшим плитам переулков. Некоторые боязливо-неприязненно косились на развевающийся за спиной Аллора плащ.

Они добрались бы до Садов Лориэна без приключений, не повстречайся им уже почти на окраине Валмара сам Тулкас-Астальдо, которого этот плащ возмутил безумно. Аллор с Эльдин уже почти прошли мимо, церемонно поклонившись, но Воитель загородил дорогу.

— Это что еще такое? — возмущенно поинтересовался он, указывая на плащ.

— Где? — невинно-удивленно взмахнул ресницами нуменорец. — А-а, это… Это плащ, почтеннейший Астальдо.

— Знаешь, майа, я как-то и не думал, что это что-либо иное. Как ты смеешь носить его — здесь?

— У меня есть на это ряд оснований, суть которых я изложил Его Величеству Манвэ.

Тулкас с удивлением воззрился на нахальную парочку: кто знает, какие цели преследует Король, позволяя или запрещая те или иные вещи… Да откуда они взялись, эти майар, в конце концов? Астальдо еще ни разу не видел их в Валиноре. Может, этот тип с холодными наглыми глазами и не думал ничего объяснять Манвэ, а просто занимается бессовестным эпатажем населения светлого Валмара?

— А ну сними сейчас же!

— Сниму, когда придет срок, — ответил Аллор, не меняя позы и выражения лица.

Эльдин, наивно наматывая локон на палец, глядела ясными глазами на рассерженного Воителя.

— Какой еще срок — ты сделаешь это сейчас!

— Сожалею, но срок лишь Эру ведом. Поскольку же сейчас мы направляемся в гости к Ирмо Лориэну по его приглашению, а он относительно сего плаща не высказал никаких особых пожеланий, то считаю возможным в нем оставаться. Будучи когда-либо приглашен вами, уважаемый Тулкас, я учту вашу неприязнь к этому цвету и не буду портить вам настроение в ваших чертогах. А сейчас мы вынуждены вас покинуть — право, неудобно майар, приглашенным Валой, опаздывать к назначенному сроку. Удачного дня, Астальдо, намариэ.

Не дожидаясь, пока Тулкас осмыслит все сказанное, Аллор взял Эльдин под руку, и они двинулись в сторону Садов. Астальдо так поразила подобная наглость, что преследовать их он не стал — разобраться что к чему и расправиться с дерзкими он всегда успеет.


* * *

А Сады Лориэна все равно оказались такими, как ожидалось, и все же — другими. Неуловимыми, непостижимыми. Действительно, «не от мира сего». Странное царство смутных теней и грез, куда не доставал свет Валинора — порой излишне, слепяще яркий.

Перешагнув зыбкую границу, Аллор и Эльдин погрузились в неясное, мягкое, словно сумеречное сияние.

Ирмо встретил их в саду: переливающаяся не то светом, не то цветом, кажущаяся зыбкой фигура — волосы сливались с просторной одеждой, струясь по плечам, оттеняя тонкое лицо и лучащиеся неопределенным, ускользающим блеском глаза.

— Присаживайтесь. — Лориэн мягким жестом указал на бархатистую, отливающую зеленью и серебром траву. Трава чуть пружинила, была теплой и ласковой. Мелодично лилась чуть слышная музыка, проникая в сознание и убаюкивая его. Гости включились в этот поток.

Ирмо ничего не мог прочесть в общем плавном течении, размывающем границу грез и реального. Мерцающая завеса смутных образов, отголоски голосов и песен, призрачные картины — отсутствие грани между мыслью и чувством, памятью и фантазией. Что-то знакомое. Близкое. Ему самому. Осознал: эти майар ближе к нему, чем к кому бы то ни было в Валиноре. Вспомнил то, что рассказывал Намо. Тут же всплыл и разговор с Манвэ: «Они… и прячут, и не скрывают мысли — но не вычленить ничего определенного. Это — твое, Ирмо…» Да, его.

Потомок Мелиан. А девушка рядом с ним — в какой-то степени его, Аллора, творение. Ничего себе творение… Ладно. Что же делать с ними? Ирмо порядком устал возиться с чужими душевными муками и с воспоминаниями, их породившими. На память в Валиноре никто не жаловался — точнее, жаловались, что слишком хорошая. Все, что ему осталось, — смягчать, гасить, развлекать, наконец. Утешать, увлекая хоть ненадолго в иной, ласковый, цветной по-особому мир, чей зыбкий шлейф тянулся за отдохнувшим в реальность еще какое-то время, давая силы быть. До следующего визита, ибо долго не выдержать без забвения и грез однажды вкусившему их. «В его Садах находят отдых Валар, устав от бремени Арды…» Да, разумеется, — издерганные внутренним разладом, усталые от напряженности обороны и пустоты бездействия; погрезить, помечтать о том, чего быть не может, что не по силам. Увидеть недопетое, несотворен-ное — по тем ли, иным причинам. Смешать явь и сон, заглушить царапающуюся тоскливо невостребованность, недосказанность…

Все эти размышления пронеслись в голове Ирмо мгновенно. Он взглянул на гостей — те удобно расположились на траве, постаравшись не смять цветы, и внимательно смотрели на Мастера Сновидений. Может, под впечатлением от собственных размышлений в их глазах ему почудилось некое даже сочувствие. Откуда? Сам уже грезит? Ирмо стало немного не по себе: они — видят? Понимают? Боль чужой ноши, раскаленные шлаки изъятых, как злокачественные опухоли, больных мыслей; безнадежность — ничего не изменить, так хоть заглушить сосущую тоску. «И будет время, когда Стихии позавидуют жребию пришедших следом…» — уже завидуют. Он, Лориэн, с трудом удерживается в своей роли утешителя. Мастер Грез. Ему самому уже необходима все большая доза дурмана — все чаще. Осадок остается от каждого на время исцеленного. Непосильным становится этот груз. Хорошо хоть, у него есть те, кто понимает, кто поможет — хоть взглядом, говорящим: «Я знаю…» Эстэ, дремлющая дни напролет у своего зачарованного озера, сонная от бездействия, — чьи раны врачевать в Блаженной земле Аман? Разве эльфийское дитя коленку расшибет… Ну и супруга приласкать, успокоить, положить на гудящую голову прохладные пальцы… Мелиан… вернувшаяся к нему через несколько тысячелетий, с пустыми, бесслезными глазами, словно постаревшая, хотя облик и был неизменно прекрасен, — лишенная желаний: и по ней полной мерой проехался рок Нолдор. Сказала устало: «Нет Дориата… Элу нет… Лютиэнь… девочка моя… — и судорожно ухватилась за дерево. Когда обернулась, синие глаза были сухи. — Ничего больше нет. И меня — тоже…» Она понимает. Когда не в забытьи. А когда забывается, иногда поет. Только голос подводит — срывается. И сбиваются начавшие было подпевать, как когда-то, соловьи. Все пробовала, чтобы отвлечься: все дурманы его Садов, запои — к вину привыкла еще в Средиземье, в бремени плоти познав возможность опьянения, курит постоянно — у Йавапны, с которой она в отношениях почти приятельских, насколько это возможно между майэ и Валиэ, добывает зелье. Мелиан… с вечной самокруткой в зубах, хрипловатым голосом распевающая белериандские романсы… Бесконечные, беспорядочные романы — попытка поймать призрак былого, — а ведь она прекрасно понимает, как это безнадежно. Майэ Мелиан, создательница Завесы, королева Дориата, беспутная и все же прекрасная… Спела недавно балладу о самом веселом человеке — менестреле. Пьяна была, как всегда. Положила руку на колено, протянула ему кубок: «Выпьешь, веселый Вала, со счастливой майэ?» Она видела. Сочувствовала. Не пыталась помочь — чем тут поможешь — разделить хотя бы… И наконец Айо. Не отлучавшийся с тех пор из Садов. Куда? К кому? Даже если удастся оградить его там от неприятностей, что делать ему теперь в Амане? Один из тех, мятежных, вставших на сторону Врага. Мастер-искусник, фантазер, мечтатель. Ученик, мастерством мало в чем уступавший ему, наставнику. Впечатлительный и в то же время сдержанно-рассудительный. Ему мог позволить Лориэн погружать себя в спасительное забытье, мог доверить сознание. Мог, отдыхая, оставить сады на Айо, незаметного для иных посетителей среди колдовских туманов и призрачных кустов. Ему можно было рассказать почти все. Майа удивительно умел слушать. И творить сказку — сон о невозможном.

Ирмо вернулся в реальность, чьи представители сидели перед ним с невинными лицами. О чем их расспрашивать? Что узнавать? Почему-то захотелось уберечь — от чего-то. Действительно, есть в них что-то нездешнее.

— Как вам тут? — дурацкий, никакой вопрос, но что еще спросить, теряясь под пристальным, чуть насмешливым взглядом?

— Дивно — по определению. А как же иначе?

— Действительно. Что же, будьте гостями в моих Садах, новые майар. Я наслышан о вас — от Намо в основном. Трудно вам сейчас…

— Ничего, пока справляемся. — Опять ироничные усмешки.

Может, они и не умеют уже по-иному. «Три тысячи лет без сна…» Интересно, возможно ли, чтобы их ухмылки превратились просто в улыбки — ясные и счастливые? Ирмо почему-то очень захотелось этого: надо понять их, узнать побольше и аккуратно отскоблить тревоги и злость, недоверие и настороженность, — да с чего он это взял? Они же вполне открыты и даже доброжелательны… Что же представляют собой эти недомайар?

— Рад слышать. Не все могут сказать о себе такое. Впрочем, вы же здесь недавно. Тем не менее мои Сады могут быть и просто источником радости и покоя, — право, отдохнуть и расслабиться вам не помешает.

— Отдохнуть… Возможно. Не знаю. Да и насчет забытья… — Аллор задумчиво осмотрелся по сторонам — неяркая, зыбкая красота сада завораживала, звала… — Подумать только, Ирмо… У нас, в Нуменоре, люди просаживали состояния, теряли достоинство и честь, теряли себя наконец, чтобы хоть ненадолго приобрести подобие твоих грез.

Ирмо взглянул на него с интересом:

— Как?

— Дурманы, зелья. Что-то похожее можно было поймать с помощью некоторых сочетаний ягод или грибов. И забвение, покой — отвар мака. Примешь — и мир обретает приемлемые очертания…

— И ты пробовал?

— А как же! И немало. Это давало силы существовать, общаться — с теми, с кем приходилось.

— Зачем?

— Жизнь при дворе — это не только приятное общение, это еще и общение с «нужными» людьми. И не всегда это было легко — даже мне.

— А ты, Эльди? — Ирмо позволил себе назвать ее ласково-уменьшительно. Прошло.

— Я не успела — девушке из хорошей семьи это не пристало. Запретный плод. Только слышала.

— От Аллора?

— Нет, он мне такое не рассказывал. У нас была масса других тем для беседы. Да и не для него это уже было. Призраки, как правило, трезвенники.

— Да, конечно, — натянуто улыбнулся Ирмо. Что же в них встревожило Манвэ?

Конечно, слишком много в них — иного. Людям дано распоряжаться своей судьбой, меняться и менять. Значит, они — люди? Но ведь по сути — они майар? Все-таки что же она видела? Ирмо осторожно попытался проникнуть глубже в сознание — и ощутил какую-то упругую стену, сотканную из образов и картин, — неясно было, где реальная память, а где фантазия. Он был внутри — и все же вне. Что-то мягко, ненавязчиво не пускало — различить, выявить, разложить по полочкам. Завеса… Завеса! Чем дольше общался Ирмо с новыми майар, тем яснее он узнавал собственные методы — Мелиан выучилась завесе от него — собственно, это было в ней всегда, он только помог раскрыть дар…

— Откуда у вас это? — не выдержав, поинтересовался он.

— Что? — невинно уставились на него Аллор с Эльдин.

— Завеса. Так называемая завеса Мелиан.

— Завеса? — Аллор пожал плечами. — Может быть. Тебе это мешает, Лориэн? В смысле — неприятно?

— Нет, что вы, — смутился Вала, — просто… как ты научился этому? Ты же только потомок Мелиан — дальний причем?

— Мне пришлось… Точнее, так вышло. — Аллор поплотнее закутался в плащ, словно озябнув.

Ирмо показалось, что он коснулся чего-то запретного, что нуменорец хотел бы забыть, — вот оно! Но что? Еще немного, и он, Лориэн, узнает это и, может быть, сможет помочь. А Манвэ… Ирмо найдет способ оградить их от гнева Короля.

В это время из-за деревьев послышалось пение. Глубокий голос с легкой хрипотцой, придающей ему даже некий шарм, напевал известную в забытых краях балладу. Ирмо незаметно вздохнул: на поляне, чуть покачиваясь, стояла Мелиан. Выйдя из очередного забвения, она уже успела приложиться к бутылке — майэ продолжала держать ее за горлышко. На губах бывшей королевы Дориата застыла улыбка. Она приветственно кивнула всем присутствующим. Ирмо подивился разительному сходству ее и Аллора — та же грива пышных черных волос, схожий разрез изменчиво-синих глаз…

Мелиан тоже уставилась на гостей с некоторым интересом, даже слегка протрезвев.

— А это кто пожаловал, Ирмо? — поинтересовалась она.

— Это твой дальний родственник, Мелиан, — со вздохом ответил Ирмо, обратив к недомайар извиняющийся взгляд.

— Какой еще родственник? — протянула было Мелиан. — То есть? Как? — Майэ трезвела на глазах, взгляд стал острым, она жадно всматривалась в лицо Аллора.

— Дальний, — улыбнулся Аллор, хотя Ирмо и уловил в его взгляде сочувствие. Незаметное, впрочем, — майа не хотел обидеть Мелиан. — По линии Элроса, сына Эльвинг, внучки Лютиэнь.

— Эльвинг? Да, конечно… — Мелиан задумалась. — Но… Элрос же избрал путь смертных? Откуда же ты взялся в Валиноре?

— Так получилось.

— Ты тоже был смертным?

— Был… — хмыкнул Аллор.

— Откуда ты родом? — Мелиан уселась рядом, все еще сжимая бутылку в руке.

— Из Нуменорэ. Слышала о нем?

— Нуменорэ? Да, разумеется. Но ведь Нуменорэ, — она чуть запнулась, — исчез три тысячи лет назад…

— Скоро три тысячи сто сорок один год.

Мелиан с состраданием взглянула на майа:

— Ты видел его гибель?

— Почти… Мы примчались поздно… — Аллор чуть прищурился, Эльдин придвинулась к нему.

— Откуда?

— Из Мордора.

— ?!

— Из Барад-Дура, — спокойно, хоть и жестко уточнил Аллор.

— Ты был в Мордоре? Кто это — мы?

— Побратимы. Улайар.

— Это же, насколько я слышала, ближайшие помощники Саурона, Рабы Кольца…

— Назгулы.

При этом слове, казалось, холодный ветер проник в теплый сумрак сада. Качнулись венчики странных, мерцающих цветов. Мелиан поежилась:

— А ты… при чем тут ты? Ты тоже был… назгулом?

— Да, был. С Гортхауэром я познакомился в Нуменорэ. Кстати, о дурманах, Ирмо, — кольцо показалось мне сильнее их всех — такие мощь и сила были в нем — казалось, весь мир мне откликается. Просто летал. Потом отказаться не мог. Потом поздно стало… То есть не смог умереть тогда — струсил.

— Струсил? — удивленно переспросил Ирмо.

— А что, я не похож на труса? — Аллор пристально посмотрел в глаза Вале.

— Честно? Нет, не похож. Разве что кольцо тогда поработило твою волю…

— Можно назвать это и так. Но слабость есть слабость. И за это платят.

— Платят… — прошептала Мелиан. — Чем?

— Душой. Свободой. — Лицо Аллора было непроницаемым.

«Хотел в душе покопаться? На, получи, — подумал про себя Ирмо. — И не думает скрывать. Наверное, и самому Манвэ то же самое бы выложил, глазом не моргнув…»

— Коварен прислужник Врага, — робко-утешающе проговорила Мелиан.

— Головой думать надо, и не только о своих удовольствиях, — огрызнулся нуменорец. — Гортхауэр искал соратников, тех, кто поймет, — а нашел в конечном итоге слуг. Не мог уже иначе. А я развлекался, не думая ни о чем и ни о ком, — почему бы и не заполучить такое сокровище? Да еще такое породистое?

— Он знал, что ты — потомок Мелиан?

— А что тут знать? Род нуменорских королей из своего происхождения секрета не делал — скорее наоборот.

Мелиан свернула самокрутку и закурила. Покосилась на Аллора:

— Будешь?

— С удовольствием. — Он глубоко затянулся. — С нуменорских времен не курил…

Эльдин немного смущенно протянула руку:

— Оставь затянуться, ладно?

— А ты-то… разве ты куришь? — удивленно вскинул брови Аллор.

— Ну… иногда. Еще в Арноре научилась.

— Не видел, чтобы ты курила…

— А зачем при тебе было? Ты же не мог…

Грустно улыбнувшись, бывший назгул погладил ее по голове.

— Улайар были призраками? То есть нематериальными сущностями? И все же могли многое, говорят…

— О да. Как говорили: назгул — как человек, только умеет побольше. А вот жить — не умеет. Так кто это в наше время умеет?

Мелиан протянула нуменорцу бутылку:

— На, выпей. Хорошее вино — дрянь не пью.

— Спасибо. — Аллор передал бутылку Эльдин, сделав порядочный глоток.

Та, отпив, протянула сосуд Ирмо. Вала, машинально отхлебнув, поставил его рядом.

— А все же… Как же — завеса? Ведь твои мысли даже я с трудом улавливаю, — невольно вырвалось у Ирмо, — а Гортхауэр… он — мог?

— Невеликая потеря — мои мысли, — взглянул на него Аллор. — А Гортхауэр… Да, потом он не мог… — Майа резко замолчал, и Ирмо почувствовал, что дошел до некоего предела, коснулся чего-то непостижимо страшного, про что выспрашивать не стоит. Может, в забвении удастся? Лориэн вполне искренне хотел помочь, и было любопытно увидеть то, что могло превратить призрака в майа…

— Ладно, что это я, в конце концов… — пробормотал он. — Привык — ко мне редко просто так заходят. Но вам и вправду стоит отдохнуть. Успокоиться. Сбросить хоть часть груза. Отключиться, наконец.

— Стоит ли? — задумчиво сказал Аллор.

— А почему — нет?

— Не знаю. Так кажется. Сознание — вещь зыбкая.

— Ничего, — улыбнулся Ирмо, устремив на них свои колдовские глаза, — я буду рядом. Доверьтесь мне, отдохните — клянусь, что бы ни нашлось в ваших мыслях, я не использую это против вас, об этом никто не узнает — вы ведь… все-таки где-то мои майар… в принципе…

Аллор подавил в сознании вопрос об Айо — Намо не ждет от него, чтобы он хоть кому-то рассказывал о Книге. Даже Ирмо. А если Ирмо знает — тем более незачем дергать его. В конце концов, может, и впрямь немного расслабиться не помешает и ему, и Эльди. Стирать память они ему не дадут — постараются, по крайней мере. (А может, кое-что и впрямь стоит? Он отогнал эту мысль. Нельзя: все связано, уберешь одно — потеряешь еще что-то.) А если не справятся — так в любом случае тягаться с Валой им сложно. Если захочет сломить… Ну… по крайней мере, они постараются удержаться.

Ирмо погружался в их сознание, соединенное и сейчас — удивительно. Пройдя верхние слои, почувствовал: завеса ослаблена. Он видел образы и картины, причудливо трансформированные, увидел — звезды, огни в бесконечной тьме, тропки блестящих искр, услышал музыку — странно знакомую — он слышал ее когда-то давно. Где? Неужели… в Предначальной Песне — Айнулиндале? Но тема… Это же Мелькоров диссонанс?! Но она видела и слышала это — наваждение от реально увиденного Ирмо еще был в состоянии отличить.

Смущенный, Лориэн скользил дальше, в темные глубины, разматывая клубок воспоминаний — от ассоциании к ассоциации, по смысловым цепочкам… Мелькнули Ородруин, обожженная войной Пеленнорская равнина, взвихренный Бруинен, темный зал и удивительный, странный силуэт — темнее тьмы этого зала. И… он не успел сориентироваться — и полетел в жуткую огненно-ледяную и все же бесцветную и бессветную круговерть, она засасывала, лишая воли и сил, — его, Валу! Он ужаснулся, а в следующий миг все в нем сжалось от невыносимой боли, она разрывала, она была — клубком дикой муки… Что это? Откуда? Где? Он терял власть над собой — это было непривычно и страшно — надо вырваться — сможет ли он — сам? Где-то рядом он почувствовал Аллора, его сознание, искаженное, захлебывающееся, — его необходимо спасти… Так вот как было утрачено все человеческое… Ирмо ощутил отчаянное усилие — Эльдин была где-то рядом, пытаясь помочь… Он напрягся, попытался представить Валинор, свои Сады — боль мешала сосредоточиться. Возникла Мелиан — испуганная, она тянулась к ним — Ирмо отчаянно ухватился за ее волю — дикий, почти животный страх — Пустота, нет… Бездна, душащая, стирающая — и там… сколько? Три тысячи лет?! Айо! — не владея собой, позвал он из последних сил… И Айо пришел — возник там, на краю ужасной пропасти, — дотянулся. Пустота неохотно отступала перед усилиями троих майар, с трудом вытаскивающих сущности, бьющиеся в ее стальных тисках. Судорожно вцепившись в Аллора, Ирмо выбирался из огненного хаоса — вдвоем они, сосредоточившись, помогали тем, кто пытался их спасти… Еще усилие, дикое напряжение — и их вынесло, выплюнуло обратно, в сумеречный свет — Ирмо открыл глаза, увидел совсем рядом встревоженное лицо Айо. Помотал головой, отгоняя чудовищное в своей реальности видение. Повернулся к Аллору — майа лежал на траве, запрокинув голову, — глаза полуприкрыты, сквозь стиснутые зубы вырвался стон. Бледная, дрожащая Эльдин изо всех сил трясла его за плечи. Вала кинулся к нему, попытался растормошить. Айо удалось разжать челюсти, сведенные судорогой, влить лекарство… Ирмо, вновь проникнув в мысли, позвал — тот откликнулся: слабо, но внятно. Еще зов — и сознание оказалось под контролем — настолько, чтобы вернуть к жизни. Вала, тяжело дыша, опустился на траву. Аллор открыл глаза, взгляд долю мгновения был затуманен безумием, но скоро стал осмысленным: нуменорец взял себя в руки. Огляделся по сторонам — на него смотрели испуганно Ирмо, Мелиан и Айо. Эльдин била дрожь. Он обнял ее, прижал к себе — она, всхлипнув коротко, замерла рядом.

Лориэн виновато посмотрел на них:

— Простите… Я не думал… Такое… Какая самонадеянность…

— Я чувствовал, что мне нельзя отключаться. Но настолько… Жаль. Думал, это ушло, — проговорил Аллор.

— Что это? — робко прошептала Мелиан.

— Бездна… Впрочем, не знаю точно, — покачал головой Аллор.

— Все понятно. Не он, Саурон, это создал, но — знал, как использовать. Но кто сотворил такое? Враг?

— Не думаю, — ответил Аллор коротко. Айо с благодарностью посмотрел на него.

Мелиан обняла Эльдин:

— Я не хотела… Вот дура, завела разговор…

— Ничего… Кто знал? — вздохнула девушка.

— Это что-то новое для тебя, Лориэн? — спросил Аллор. — А остальные, кто ходит сюда?

— У них — другое. У каждого — свое…

— Все ходят?

— Почти.

— А кто — нет?

— Манвэ, например.

— Тогда понятно.

— Что?

— Он устал, но ни за что не позволит себе расслабиться: не знает, что полезет из памяти, — или слишком хорошо знает… — Аллор вздохнул.

— А Варда? — спросила Эльдин.

— Она — часто.

Майэ покачала головой:

— Вполне естественно.

— Надеюсь, это останется между нами, — сказал Аллор, выпрямившись. — Мне жалость не нужна. Скажем так, не к лицу.

«Как он похож сейчас на Манвэ», — подумал Ирмо. Не это ли, помимо всего, уловил Король, прося помочь разобраться со странными майар?

— А что до прочего… Ты видел многое, Лориэн. Зачем, другое дело. Может, тебя попросили? — Майар в упор смотрели на Валу.

Ирмо смутился — это не ускользнуло от них.

— Впрочем, какая разница? Скрывать нам нечего.

— Да и кто мы такие, чтобы нас опасными почитать и нашими мыслями интересоваться?

— Люди, — проговорил Ирмо, сам от себя этого не ожидая.

— Люди… — протянули недомайар. — Где там… Мы — нелюди, уроды.

— Мелиан, угости еще табаком, пожалуйста, — попросил Аллор.

Майэ с готовностью протянула кисет:

— Вот, берите. У меня много. Еще захотите — не стесняйтесь. И… вообще, все равно — вы же зайдете сюда еще, да?! — с надеждой взглянула она на майар.

— Пожалуйста! — присоединился к ним Айо. — Просто посидим, поболтаем. Отдохнете — по-настоящему. — Майа показалось, что им можно верить. Может, из-за того коротко-резкого «не думаю»? Ирмо виновато улыбнулся:

— Я сделаю так, чтобы вам было хорошо. Таких ошибок я больше не повторю… надеюсь. Еще раз — простите.

— Мы-то простим, — сказала Эльдин, — но ты попытайся побыть Мастером Грез просто ради грез. Право, так лучше будет.

— В самом деле, искусство ради искусства совсем неплохая вещь, — усмехнулся Аллор. — А ведь у тебя так… красиво, хотя я и не люблю это слово. По-хорошему гармонично, что ли?

— Я бы с радостью научил вас многому — если вам это интересно, конечно. По-моему, у вас должно получиться.

— Возможно. Спасибо…

Они посидели еще немного и направились восвояси. Дружески попрощались со смущенным Ирмо и с Айо, а Мелиан сказала:

— Если что не так — вы сразу ко мне. Вы, главное, не стесняйтесь. Все же пра-пра и так далее внук — такое не каждый день встречаешь. — Майэ широко улыбнулась. — До встречи.

Лориэн проводил их взглядом. Странные создания. Неуловимые и вроде открытые. Кажется, поймал сущность, и понимаешь, что все же не уловил ничего. Как в лабиринте: думал, что ты в центре, оказался — с краю. Недаром Манвэ почувствовал исходящую от них опасность: Аллор нес в себе Бездну — пусть и в глубинах памяти. Пустота, от которой они старательно отгородились в Валиноре, пришла с этим элегантно-утонченным, интеллигентным недомайа. Недочеловеком?.. Что же принесет он в Благословенный край? Ирмо не знал. Тревожно — и все. Он души видит — не будущее. С Намо бы посоветоваться. И… с Манвэ? Но… они же живые… Что с ними будет? Только бы не навредить — никому и ничему. Только бы не пришлось выбирать — опять — ради покоя и порядка. Никогда больше! — отчаянно взмолился-подумал Ирмо, стиснув хрупкие пальцы…


* * *

Парочка недомайар вышла из серебристой пелены Лориэна на залитые светом плиты валмарской мостовой. Эльдин, уцепившись за локоть Аллора, бормотала себе под нос все, что думает об отдыхе, грезах и тех, кто эти самые грезы создает.

— Ну вот, милая, выясняется, что ты связалась не только с моральным уродом, но и психическим инвалидом. Странно — думал, освободился. А выясняется, что чуть копнешь…

— А нечего копаться! В Арноре бы некоторым за такие изыскания устроили веселую жизнь. И инвалидность была бы… не душевная.

— Да Ирмо и так… увечный. Выдрессированный? Дома — как на работе. Его же просто понесло.

— Тоже мне, Властитель Душ, — фыркнула Эльдин.

— Самое забавное, что зла нам он, похоже, и впрямь не желал. Промахнулся несколько. Не понял, с чем дело имеет — не ждал. Мы чужие здесь, Эльди. Вся эта публика, кажется, просто не знает, чего от нас ожидать — да мы и сами не знаем, правда? — Он ухмыльнулся, полузакрыв глаза.

— Он еще, того гляди, будет экспериментальным путем выяснять, как нас, бесценных, порадовать и обезвредить, — кисло-сладким голоском протянула Эльдин. — Коли так, я туда, — она ткнула большим пальцем в сторону Садов, — ни ногой!

— Ну зачем же так? Поучиться у него все же есть чему. Да хоть просто поболтать… Кстати, святой принцип потребителя дурманов — от дармового удовольствия не отказываться. А на измену высадит — издержки бытия…

— Прав ты — в некоторой степени. На обиженных воду возят.

— Кстати, о воде: пошли, искупаемся? — неожиданно предложил Аллор.

— Добрая идея. Вообще-то я неважно плаваю. В Арноре, сам знаешь, озера прехолодные.

— Посмотрим. Вот заодно и научу получше.

— Тебе, нуменорцу, и карты в руки. Только бухту поукромней найдем.

— С чего бы это?

— Ну буду плескаться по-собачьи телери на смех.

Аллор длинно и как-то очень обидно присвистнул.

Обнявшись, они двинулись к поблескивавшему вдали морю. Закатное солнце смазало резкие в дневном свете силуэты острых башен, залило, как розовым сиропом, долины. Все казалось каким-то особенно задумчивым и мирным — и настраивало на сентиментальный лад.

Добравшись до моря, они пошли вдоль берега, подальше от набережной. Порой кто-то из них останавливался, чтобы получше рассмотреть блеснувший удачно камушек или пеструю раковину. Вода была прозрачной, сейчас — чуть фиолетовой, отражая закатное небо. Вскоре майар добрели до уютной лагуны с песчаным берегом. Цепочка камней уходила в море. Перескакивая с одного на другой и так — до последнего, они остановились, завороженные — а могло ли быть иначе? — равнодушно-блистательным простором.

— Море — это всегда приятно. Ну… почти всегда, — проговорил Аллор. — Я так по нему соскучился…

Стянув наскоро одежду, он нырнул в мерцающую глубину. Эльдин, смутившись было, все же последовала его примеру. Впрочем, теплое море казалось гостеприимным, и девушка решительно поплыла вслед за своим спутником. Тот спокойно лежал на спине, с блаженной физиономией созерцая звезды в темнеющем небе, но изредка все же поглядывая в ее сторону. Перевернувшись, Эльдин устроилась рядом, запрокинув голову:

— Вот это здорово. Еще бы нырять научиться.

— Знаешь, давай завтра к телери сходим и выпросим какую-никакую лодочку…

— И заплывем куда подальше!

— Ага. Как те крестьяне в притче: «Купим досок, построим летучий корабль и улетим к такой-то матери!» Отсюда, впрочем, далеко не уйдешь — это же другое измерение.

— Знаю. Это я так… Да и куда нам податься — можно подумать, нас кто-то в Средиземье ждет.

— Вот именно. А вот так просто, куда глаза глядят. Хоть поразмяться…

— Выпросим. Жалко им, что ли? Покувыркавшись всласть, парочка лениво поплыла назад: Эльдин начала уставать. С берега, от Пеллор, тянуло прохладой. Когда они выбрались из воды, стемнело окончательно, но в звездном свете дорога была видна неплохо, к тому же взошла луна, высветив путь, словно огромный фонарь. Им показалось, что с моря кто-то наблюдает за ними.

В воде что-то плеснуло.

— Рыбина? — пожала плечами Эльдин. — Здоровая, наверное. А может, тут и русалки водятся?

— Морские девы? — Аллор усмехнулся. — У нас моряки рассказывали: мол, в дальних водах такие симпатичные барышни плавают, а некоторые из них пением моряков на скалы заманивают и корабли топят, увлекая мореплавателей на дно морское.

— Зачем им дохлые мужики?

Аллор прищурился:

— О вкусах не спорят. Может, они и от живых не отказались бы, да вот не живется людям под водой.

— А майар? Вот заплывем…

— А ты ревновать будешь?

— Я им, бесстыдницам! — Эльдин скорчила потешно-угрожающую физиономию. — На уху пущу!

— Если они существуют, то уже дрожат от страха — как бы бури не было. Если это они за нами наблюдают.

— Вот завтра и поинтересуемся. Впрочем, пусть их смотрят.

Вернувшись домой, они развесили мокрую одежду у камина, а сами долго болтали о всякой всячине. Аллор, заявив, что не плавал с Бруиненского брода, рассказал о тех событиях, и Эльдин долго смеялась, представив промокшую назгульскую команду, а с потолка, казалось им, чуть слышно хихикали звезды.


* * *

Утром, а скорее днем, ибо Аллор отнюдь не собирался изменять своей привычке вставать тогда, когда добрые люди уже обедали, они отправились к телери. Разговорившись — а найти общие темы для бывшего светского льва не составляло труда, — майар выманили у неохотно расстававшихся даже на время со своими изделиями морских эльфов небольшую парусную лодку.

— Неплохо. А вот если бы еще просто доску с подвижным парусом добыть, то можно было бы по полосе прибоя покататься, — мечтательно улыбнулся Аллор.

— Это вы в Аталантэ так развлекались? — спросил один из телери.

— В нашей компании один придумал.

— Покажешь, как?

— Сделаете — с удовольствием.

Аллор набросал схему-чертеж устройства такого рода и двинулся к одолженной лодке. Довольная Эльдин последовала за ним, окинув напоследок взглядом жемчужно-коралловые залы.

Проплавав весь день и вернувшись в Гавани, они застали эльфов за окончанием работы. Все было сделано согласно схеме и весьма искусно.

Аллор взглянул на море — дул ветер, и прибой был сильным, волны, мутные от поднятого песка, увлеченно штурмовали прибрежные камни. Заплыв за волнорез, майа влез на доску и, взявшись за управляющую парусом планку, развернул полотнище под углом к ветру. Легкое сооружение рванулось с места, набирая скорость, и заскакало по лохматым гребням. Телери с недоумением наблюдали непривычное зрелище, а Эльдин нетерпеливо-нервно пританцовывала на месте — ей было беспокойно и в то же время безумно хотелось оказаться там, среди волн, — скорость завораживала, а опасность… Все-таки тихая жизнь была явно не для нее — и опыт ничему ее не научил. Дождавшись, пока Аллор, вдоволь наплясавшись с волнами, наконец причалил к мысу под одобрительные выкрики эльфийской компании, она поинтересовалась:

— А это сокровище двоих выдержит?

— Должно бы. Только держись крепче. Даже если перевернемся, так тут до берега рукой подать. — О том, чтобы отговаривать решительно настроенную барышню, он даже не заикался: есть вещи довольно безнадежные.

Лихо вырулив на простор, они понеслись параллельно берегу, то приближаясь, то удаляясь от волнореза. В какой-то момент их начало сносить в море, что было странно — волны как будто играли с крошечной скорлупкой, подбрасывая и снова ловя. Вновь им почудилось, что за ними наблюдают, а вода становилась все неспокойней, волны уже напоминали если не горы, то приличных размеров холмы, и казалось, вокруг нет ничего, кроме этой непрестанно переваливающейся массы. Впрочем, зрелище завораживало, вызывая особенный подъем, какую-то истеричную радость и азарт. Очередная зеленоватая громада подхватила их, закрутив в водовороте; Блаженный Аман мелькнул где-то над головой, а потом возник далеко внизу, как открытая шкатулка с драгоценностями.

— Вот красота! — радостно завизжала Эльдин.

— В последний раз такой вираж у меня был, когда этой весной мой дракон заметил внизу самку, — рассмеялся Аллор, отплевываясь от соленых брызг и не выпуская парус. — Спикировал с высоты пары фарлонгов…

— Ну и что?

— Ничего. На очередную вылазку без меня добирались. Когда вернулся в Минас-Моргул и изложил «уважительную причину», коллеги долго смеялись — мол, вечно у меня… причины. Так ведь не у меня же, говорю, — хохочут пуще прежнего. Приятно посмотреть было.

— На дракона? — хмыкнула Эльдин.

— Это само собой, хотя ничего нового, а вот на них, когда они просто смеются… Действительно редкое зрелище было…

Их снова подбросило вверх, окатив каскадом пены, и прямо перед ними из толщи воды возникло скуластое и чуть курносое лицо с почти круглыми зелеными глазами и белой шапкой кудрей, разметавшейся на несколько локтей вокруг.

— Это кто тут не поймешь на чем по морю разгуливает, дурью мается?

— Майар, вот и маемся, — улыбнулся Аллор. — А… с кем имеем честь? Если вся эта роскошь — ваших рук дело, то кого благодарить прикажете? Давно так не веселились.

На лице водного хозяина возникло легкое недоумение.

— Я-то — Оссэ. А вы кто такие, что не боитесь? И вообще я вас, майар, раньше не видел.

— А мы здесь недавно. И чего бояться, не знаем.

— А щепочку ты придумал или телерийская новинка?

— Это еще в нашей компании давно придумали.

— Какой?

— Нуменорской.

— Так ты оттуда?! А как здесь очутился?

— Долго рассказывать и уже неинтересно — скоро и так весь Валинор знать будет. Лучше еще пару таких волн создай — если не сложно и не лень.

— Мне — лень? Да я позабавиться всегда не прочь. — Их перекинуло на следующий гигантский вал, Оссэ летел рядом. — А вот моряки ваши как-то к играм расположены не были.

— Что ты хочешь, моряки — люди серьезные, ответственные.

— А вы?

— А мы — нет.

— Вот и чудесно, а то уж и порезвиться не с кем. Телери все же побаиваются, а иные из почтенной публики и обидеться могут.

— Не все же такие чокнутые, — проговорила сквозь облепившие лицо волосы Эльдин.

— Вот среди телери попадаются — а то все больше за жемчугом ныряют, — усмехнулся Оссэ, принявший уже вполне человеческий облик и балансирующий на гребне соседнего вала.

— А русалки? — Эльдин явно не давал покоя давешний разговор.

— Какие еще русалки? — Оссэ даже поскользнулся от неожиданности и съехал куда-то в глубину. — Откуда ты знаешь? — спросил он, выкарабкавшись наверх. — Они же глубоко живут.

— А что такого? Да про них полно легенд: и про дворцы, и про моряков, которых они туда увлекают, и про то, что они не умирают, а превращаются в пену…

— Это духи воды, нэниайни, их душа — вода, и если их убить, они действительно возвращаются в стихию, их породившую, — в отличие от сотворенных майар. Их-то, духов, — никто не творил — они были. Увидеть надо было. Говорят, хэлгеайни всегда были, и барлоги — это тоже из тех, их просто Мелькор к жизни вызвал. — Оссэ огляделся, словно боясь, что их подслушают. — Неважно, водятся себе и водятся, они далеко, и их не видно. Вот, — закончил он. — В Замысле про них ничего не сказано.

— Да слышали мы уже про Замысел, — сказал Аллор. — А откуда они тогда взялись?

— Завелись — и все тут, — нахмурился Оссэ. — Вообще-то их Ульмо вызвал. А вы думали, кто?

— А мы вообще не думали еще, — огрызнулась Эльдин.

— И не стоит — вредно. Пусть кит думает, у него голова большая, — глаза Оссэ потемнели.

Аллор мигнул Эльдин, показывая, что тему надо сменить. Та согласно кивнула:

— Ну их. — Безмятежно потянувшись, она попыталась ухватить за хвост пеструю рыбину, поднятую со дна очередным всплеском. Рыба, сердито хлопнув плавниками, ушла на глубину. Эльдин рассмеялась: — А мы долго могли бы в воде без воздуха продержаться? Если на дно нырнуть?

— Не знаю, — пожал плечами Оссэ. — Если вы майар, то почему бы нет? По крайней мере, подольше, чем телери. Попробуйте. Для меня-то это родная стихия, у меня, как и у Ульмо, и облика постоянного нет — неохота, движения стесняет. Это пусть в Валмаре носят, — фыркнул он.

Аллор с Эльдин переглянулись — Оссэ явно недолюбливал валмарский высший свет. Сведя разговор к великосветской болтовне ни о чем, они после нескольких крутых виражей направились к берегу.

— Заплывайте как-нибудь, — крикнул Оссэ им вслед. — Познакомлю с Уэйнен и Салмаром.

— Спасибо, — балансируя на бешено мчащемся гребне, помахали ему в ответ майар. — Непременно заплывем — еще и не выгонишь.

Доску с размаху шлепнуло о берег, следующая волна накрыла их, перевернув несколько раз, и они уселись на берегу, отплевываясь.

Вдруг в туго сплетенном узле водорослей, который майэ наконец извлекла из волос, что-то блеснуло — это была огромная зеленоватая жемчужина.

Сорвав растущий у берега цветок, Эльдин закинула его подальше в море. Волна, похожая на ладонь, подхватила его и умчала вдаль.


Глава 8

Новые майар потихоньку осваивались в Благословенной земле Аман — публика, им подобная, просто по природе своей не была способна усидеть в четырех стенах. Они с головой окунулись в светскую жизнь Валмара.

Аллору она напомнила жизнь в Армэнелос: тот же высший свет, где все друг друга и друг про друга знают и в то же время никто ни о ком ничего не знает точно — так безопаснее. В Нуменоре-то он плевал на сплетни, окружавшие его имя, и делал все, что в голову взбредет.

При дворе многие его тихо ненавидели, но на открытый конфликт идти не решались: влиятельных друзей у него тоже было немало. Кроме того, его клинок остротой не уступал языку, так что изящного, изысканно отрешенного эльфинита старались не задевать. Даже неистовый дядюшка Ар-Фаразон до времени смотрел сквозь пальцы на его развлечения, понимая, что к королевской власти беспутный племянничек вкуса не имеет, находя администрирование занятием невыразимо скучным.

Уже позже все злое, что было в гордом потомке владетелей Андуниэ и Армэнелос, взяло верх: развлечения становились все более жестокими, клинок шел в дело все чаще, и перечить «светочу культуры» становилось все опаснее. Пьянки и оргии стали обычным явлением в его дворце, а дурман все больше вытеснял из сознания остатки объективности и снисходительности.

В Земле Аман все было несколько иным, да и он изменился, — но нишу стоило обустраивать, а это он умел. Мягко и ненавязчиво новые майар умудрялись оказываться в нужное время в нужном месте. Удивительные же перипетии их жизненного пути, которые невозможно было сохранить в тайне в Валмаре Многозвонном («Живо все раззвонят — поэтому, надо полагать», — заметил Аллор), создавали дополнительный романтический ореол уставших от жизни и потому довольно безопасных персонажей. Любые их выходки воспринимались как издержки покалеченной Тьмой психики, метания измученной души или надрывные попытки жить вопреки, — и прощались. «Нет ничего неуязвимее, чем полуправда… или полуложь — хотя это не одно и то же», — к такому выводу давно пришли оба урода и выродка, потомки светлейших родов.

Такими и появились они на пороге Блаженного края: страшная сказка Средиземья и — любительница страшных сказок. Живущие вопреки. Недомайар.

К Намо и Вайрэ (о Тирзэ и говорить нечего) они забегали свободно, были вхожи в Ильмарин, успели уже посетить Ауле и Йаванну, а также Ниэнну, а у Ирмо были приняты почти как родные — Мелиан наконец-то нашла потомка, хоть как-то напоминавшего о Лютиэни и удивительно похожего на нее самое.

Впрочем, у них с Эльдин, явных Феантури по сути, был чуть иной дар: если Мелиан была мастерицей защитных заклятий, Ирмо и Айо — мастерами грез и забвения, то Аллор — понимал. Для него большинство жителей Валмара были, по крайней мере, интересными собеседниками. Не роясь особенно в чужом сознании, он — видимо, в силу длительного опыта общения с разношерстной публикой без помощи чтения мыслей — умел вовремя сделать выводы, догадаться, когда и что сказать, а где промолчать, и это иной раз помогало не меньше. И он, и Эльдин, при всем своем умении болтать о чем угодно, умели слушать — и слышать.


* * *

На приеме в Ильмарин к Эльдин подошла Варда.

— Можно тебя на пару слов? — Тон ее, впрочем, особых возражений не предполагал: Королева Валмара к ним не привыкла.

Эльдин кивнула и выскользнула вслед за Вардой на широкий балкон, опоясывающий королевские чертоги.

— Чем могу быть полезна? — спросила майэ с легким поклоном.

— Да вот побеседовать хотела — это удивляет? — слегка улыбнулась Элберет, небрежно облокотившись на перила.

— Отнюдь. Почему я должна удивляться? Хотя… о чем беседовать Повелительнице Валмара с ничьей майэ с глазу на глаз?

— Значит, есть о чем. А с глазу на глаз… Допустим, так уютней. Ночная прохлада опять же. Приятно вот так постоять на балконе, полюбоваться на звездное небо… Кстати, наваждения тебя больше не посещают?

— Какие наваждения? — невинно округлила глаза Эльдин. — А-а… эти? Нет, с чего бы? Впрочем, если приснится, расскажу.

— Кому это? — насторожилась Варда.

— Вам, Королева, раз интересуетесь.

— Думаю, они тебя больше не потревожат. В Благословенных землях должно хорошо отдыхаться.

— Чем и занимаемся.

— И правильно. А наваждения… Если что, не вздумай ни с кем говорить об этом. Даже с Аллором. Поверь, для вас обоих так будет лучше.

— Меньше видишь — дольше живешь.

— Правильно. Приятно иметь дело с разумными созданиями. Я знала, что мы поймем друг друга, — мне и впрямь будет жаль, если с вами что-то случится.

— Право, неужели во мне есть что-то опасное для покоя Валинора?

— Смертным здесь места нет: они уходят Эру знает куда — и все. Говорят, до Второго Хора. Ты — исключение. И неважно, видела ты там что-то или нет, — никакого это значения не имеет, слышишь?! — прошипела Варда.

— Конечно, — посмотрела ей в глаза Эльдин. — Я прекрасно понимаю. Все будет так, как говоришь ты, Королева. Я знаю, что такое ответственность за близких…

Она резко замолчала — остро, как вспышка молнии, пришло осознание: Варда видела. То же самое. И не скажет никому. Манвэ должен вершить волю Единого без страха и сомнений — иначе как выдержать ответственность за кары и милость — столько времени? Даже не знающему по определению усталости Вале…

«Не плюй против ветра, не стой на пути у высоких чувств». Ни того, ни другого Эльдин делать не собиралась. Да, Аллор видел — ее глазами, но Варде это знать необязательно, а он сам отлично знает, когда следует помалкивать.

— Есть масса других интересных тем для беседы, кроме разговоров о всяких грезах, — сказала майэ вслух.

— И то правда, — странно взглянула на нее Варда. — Вернемся в зал — Королеве негоже столько отсутствовать. Чувствуй себя как дома, майэ.


* * *

Выйдя из пиршественного зала в соседнюю комнату, Аллор застал там Короля Мира. С легким поклоном майа собрался было ретироваться, но Манвэ остановил его:

— Подожди. Что ты здесь делаешь?

— Выскочил покурить в тишине.

— Ну так что же ты не куришь?

— Не хотел бы мешать вашему уединению.

— Не помешаешь. Одиноким можно быть и в самой обширной компании.

— Одиночество и уединение — не одно и то же.

— Не суть. В данном случае это не имеет значения. Сядь.

Аллор, изящным движением подобрав плащ, расположился в кресле напротив. Достав пахитоску, коими их щедро снабжала Мелиан, закурил. Манвэ рефлекторно потянулся к портсигару, но остановился. Слабости не пристали Владыке, и уж заведомо не стоило их проявлять перед этим странным майа.

— Скучаешь? — ни с того ни с сего спросил он.

— Отчего же? Хотя… возможно. Возвращаются старые привычки — а в свое время я был пресыщен светским общением.

— Здесь все же не Нуменорэ. Хотя в свое время Эон-вэ обучал твоих предков манерам.

— То-то все так знакомо. — Это прозвучало почти двусмысленно. — Немудрено, что потом нуменорский этикет задавал тон всему Средиземью.

— Ты часто бывал там? В Средиземье?

— Разумеется. Путешествия были одним из любимых моих развлечений. В пути даже время течет по-иному.

— Вот как… И как вам здесь?

— Пока интересно.

— Пока? — вскинул бровь Манвэ.

— А потом — привыкнем. Впрочем, надеюсь, что заскучать здесь не удастся. Не скоро, во всяком случае.

Манвэ пожал плечами.

— А почему ты здесь сидишь? Устал? — поинтересовался Аллор.

— Валар не устают. Впрочем, за двенадцать тысяч лет многое действительно становится… слишком привычным.

— Всегда можно найти способ развеяться.

— Или забыться? — усмехнулся Манвэ.

— Не думаю. Стоит ли что-то забывать — и возможно ли?

— Для многих — да.

— Многие — это не все.

— По себе судишь? Кстати, как было в Садах Лориэна?

— Очень мило. Хорошо, что они есть. Такое особое, смутно-спокойное, чуть грустное состояние, правда?

— Я там давно не был.

— Вот как? Впрочем, большинство идет туда, желая забыться и успокоиться, а тебе, Владыка, ни к чему искать этого: тебя ничто не тревожит…

— Мне не о чем тревожиться. Следовательно, и успокоение не требуется.

— А отдохнуть?

— От чего?

— От всего. Власть выматывает. По-моему, даже в Блаженной земле управление — не самое легкое дело. И не самое приятное.

— Как сказать. И какая разница: Единый назначил меня править Валинором — и я буду править, пока на то Его воля.

— Неизменная.

— Само собой. — Манвэ показалось, что во взгляде Аллора промелькнуло подобие сочувствия — фиолетовой искрой на дне холодно-синих глаз.

— А Средиземье никогда навестить не хотелось?

— Что нам там делать? История развивается своим чередом. К тому же мы отреклись от власти над людьми, когда… — Манвэ запнулся, что было необычно для его плавной, уверенной речи.

— Воззвали к Единому, чтобы решить нуменорский вопрос, — закончил Аллор спокойно, глядя мимо Манвэ. — Неважно. Незачем сейчас говорить об этом. — Майа выпустил струю дыма в окно. — Собственно, зачем тебе путешествия или Сады Грез: у тебя есть музыка, песни — ведь это прекрасно — творить гармонии звуков и слов…

— Я не музицирую, — проговорил Манвэ.

— Правда? Но почему же?

— Не хочется. Видимо, в этом нет необходимости.

— При чем тут необходимость? Ведь это — твоя суть?

— Моя суть — вершить Волю Всевышнего, — отрезал Король Мира, — а музыка…

— Лишь увлечение? Без которого вполне можно прожить?

— Вот и живу.

— Давно?

— Две эпохи.

Манвэ поморщился — впрочем, под личиной это было незаметно. О чем это они? И что он, Манвэ Сулимо, несет? Совсем распустился в последнее время. И все же — что-то располагало к беседе. Может, ощущение, что они играют по сходным правилам? Похоже, они и впрямь оба — игроки: Манвэ иногда чувствовал в себе эту странную приподнятость, заманчивую дрожь — как хищник перед прыжком… Правда, все реже. Казалось временами, что прибит к земле, — а ветер… Словно и не его стихия. А музыка? Тогда, в Предначальную, — песни, возникавшие так легко, из глубины души, что были — как дыхание. Казалось — невозможно дышать — и не петь. И звенела услышанная и развитая им тема в мелодии ветра, грохоте бури и шорохе молний.

Ну что пристал к нему майа — ведь неплохо вроде понимает, что к чему… Какое пение, какая музыка, если стал исполнителем? Казни и творчество — несовместимы. Взялся карать — отставь лютню. Он знал, что должен был поступить так, как поступил, — но за все надо платить. Собой. А песня… Спел он уже свою песню… Как говорят в Эндорэ — «твоя песенка спета»…

— Две эпохи, — протянул Аллор. — Да, конечно… И все же… Честно говоря, так хотелось бы тебя послушать — ведь ты не разучился? — Тон вопроса был риторическим.

— С чего бы вдруг? Но не слишком ли много ты себе позволяешь, майа? Что я, менестрель, чтобы играть тебе? — высокомерно бросил Манвэ, выпрямившись в кресле.

— Не мне, нет, Ваше Величество, мое нахальство не безгранично, но был бы рад присутствовать. А Сады Лориэна не помогут тебе, — добавил майа вдруг, — как и мне, впрочем.

Манвэ слегка оторопел от такой наглости, а Аллор продолжал:

— Ты слишком горд и силен, чтобы кто-то со стороны мог подарить тебе покой.

— А ты?

— А у меня просто тяжелый случай, — усмехнулся нуменорец, выдержав пристальный взгляд Короля.

Затем закурил очередную пахитоску. Хотел угостить Манвэ, но передумал: от него не ускользнуло бессознательное движение Валы, следовательно, коль скоро тот все же решил свое пристрастие не обнаруживать, не стоит дергать лишний раз — можно нарваться. Хорошо нарваться. А у Короля своеобразное чувство юмора…

— Прости, Владыка, я, наверное, устал. — Аллор поднялся с кресла. — Поищу Эльди. Если соблаговолите посетить нас, будем рады.

Церемонно поклонившись, майа вышел из комнаты.

Манвэ словно не отреагировал на его уход. Он сидел, глядя в одну точку. Закурил, сделал пару затяжек и потушил окурок. Встал, чтобы вернуться в залу, и застыл посреди комнаты. Петь? Как же… Злые, ехидные тексты, возникавшие в голове, Королю явно не подобали — когда-то он напевал их Варде, но скоро перестал: радости в общении это явно не добавляло, нечего спутницу жизни нервировать. Впрочем, неуловимым образом часть этих песен все-таки расползалась по Валмару — тихо, шорохом, на грани слышимости.

Или все же… Манвэ направился в угол и снял с верхней полки этажерки лаковую шкатулку. Надавив на углубление в крышке, отчего та откинулась с жалобным шелестом, Вала извлек оттуда две половинки флейты. Инструмент неплохо сохранился за более чем шесть тысяч лет — о блаженный воздух неувядающих земель, балрог их побери! Хорошая вещь флейта — говорить ничего не надо. Соединив обе части, Манвэ поднес ее к губам, дохнул. Больной придушенный писк. Вала скривил губы: «Сулимэ!» Где уж играть. То есть, конечно, буде он вернется к музицированию, все будут хвалить — в крайнем случае, ничего не скажут… Ах, Владыка снизошел до благодарно-восторженных слушателей, умиленных монаршими кротостью и незаносчивостью. Это работало — в давние времена. Теперь-то и так бразды правления Блаженным Аманом в его, Манвэ, изящном кулаке. А петь, как когда-то… для себя, для Творца, братьев и сестер и — в особенности — для нее, загадочной, словно хранящей какую-то чуть грустную тайну в уголках искрящихся переливчатым светом глаз… Нет, никогда больше.

Еще не было звезд, и глаза пока не с чем было сравнить. Он, первый влюбленный на юной Арде, имел возможность сравнить в обратном порядке: «Звезды — как твои глаза…» Первичное и вторичное…

Вот Варда теперь и не просит его — спеть или сыграть. Они одним повязаны. Да соображает ли почтительно-независимый недомайа, что вызывает к жизни? Думается, прекрасно соображает. Вот и не лез бы… Раздражение нарастало в Манвэ, как колючий комок, — сейчас бы и сорвать гнев на этом сокровище, да пока найдешь, вызовешь — а зловредный недомайа дальновидно смылся: истинный царедворец… А кому судить о музыке, так это… только спит его первый майа в дальнем покое в чертогах Ильмарин. Пронзительно похожий на того Айну Манвэ — когда еще не выковал корону опустошенный Ауле, не было еще королевских покоев на Ойлоссэ и лидерство его было поистине стихийным — «ветер веет, где хочет», — когда все собирались отдохнуть в Сады Ирмо и его, Манвэ, песни не смолкали до утра… Только если Сулимо был душой компании, то Златоокий был тих, словно погружен в себя. В свою музыку — ей он и был. Не изменился и потом, так что порядком уже изменившийся к тому времени Повелитель Арды легко отпустил его в Эндорэ — тяжело было временами смотреть в солнечные глаза… А потом… Потом была казнь: «Худую траву рвут с корнем» — так было заповедано. Не должно проявлять милосердие к противникам Замысла. И нет своих и чужих. Есть раскаявшиеся и нераскаявшиеся. Златоокий не покаялся.

Потом было больно. Он счел ниже своего достоинства загораживаться. Лишь бы Варду не задело — вместе все же творили… Оставалось надеяться, что нет, — как было на самом деле, он не узнал: притворяться Элберет умела не хуже него. Осталось только извлечь мятежника из залов Мандоса. Никто Короля не видел — там. А воскресший майа отшатнулся было и… в сон Манвэ мог погружать и без помощи Ирмо — глухой сон без грез и сновидений — только успели они встретиться глазами, и (показалось Владыке, что ли?) мелькнула во взгляде Златоокого жалость… Жалость?! Только не это! Не о чем им было разговаривать, нечего было делать мятежнику в Валмаре… Пусть лучше спит — без чувств и мыслей. Так лучше. А над Эгладором пронесся наотмашь ураган…

Манвэ злобно рванул пряжку плаща, словно именно это мешало дышать. Страстно захотелось что-то разнести. Ох, зря лезет недомайа не в свое дело — даже если допустить, что он не нарочно! Непонятно, что ли: так есть и будет — не осталось чувств — будет хладнокровие, нет творчества — остается власть, ушла любовь — пусть будет страх. Владыка Валинора бешеным волевым усилием оборвал поток мыслей. Хватит — ничего размышлениями не сделаешь. А срываться на Аллоре нет смысла, да и не по чину. И вообще хватит с него Эонвэ. А у Эонвэ с чего началось? Злость вновь поднялась в Манвэ песчаным режущим смерчем.

Он вошел в залу. Аллор был еще там и оживленно болтал с окружавшими его и Эльдин майар. Манвэ поманил его к себе, направляясь к ведущей на балкон двери. Выйдя, захлопнул ее и взглянул на майа. На лице того был лишь почтительный интерес. Положив руку на плечо Аллора, Манвэ стиснул его и прошипел:

— Не смей больше говорить мне о музыке, слышишь?

Личина почти не скрывала отнюдь не дивное сейчас лицо, еще более бледное от злости, глаза Короля яростно сверкали — пронзительно-синие.

Аллор спокойно стоял перед взбешенным Валой, внимательно глядя на него. Потом опустил взгляд:

— Прости, Манвэ, — я не хотел. Недооценил, не понял, что — так…

Манвэ застыл. Он ожидал испуга или дерзости, но огорчение и явно искреннее сочувствие? Но все равно — не Аллорово это дело. Ничье. Только его, Манвэ, и Единого.

Стальные пальцы Валы разжались.

— Ступай. И забудь все это. Я не желаю тебе зла. Но мое милосердие небезгранично. Между нами: оно очень ограниченно… Ты хорошо меня понял? — Манвэ вдруг почувствовал: его слишком хорошо поняли. Ему даже не потребовалось читать мысли майа, — а Аллор и не пытался закрыться.

— Как тебе угодно, Владыка. Я действительно сожалею.

— Ладно. Я не гневаюсь на тебя более, — с подчеркнутым высокомерием произнес Манвэ и вдруг добавил: — Но двери Ильмарин не закрыты для вас.

— И мое приглашение неизменно, — улыбнулся майа. Они вместе вернулись в залу, где продолжался пир.

Манвэ церемонно поцеловал Варду, а Эльдин прижалась к Аллору и больше от него не отходила.


* * *

Вскоре Повелитель Ветров почтил Владыку Судеб приватным визитом. Было о чем поговорить Аратар: Хранители все не возвращались. Следы Алатара и Паландо пропали уже давно — никаких вестей. Вполне возможно, что они тоже прониклись мятежными идеями и отказались от своей миссии — если не встали на сторону Тьмы. Но коли так, пусть лучше в Валинор не показываются. Конечно, всегда можно вытащить Саурона из-за Грани, воплотить и допросить, но едва ли он сообщит что-либо полезное. Впрочем, какая разница — Мордора все равно больше нет. А что касается Белого Совета, то давно уже пора бы быть в Блаженном краю Курумо, Олорину, Айвендилу… А также прочим причастным к этой истории.

В любом случае их возвращение будет исторически эффектным. Правда, предстояло выяснить, где какие эффекты обнаружатся и какие акценты придется расставить. Не склонный к разговорам Намо заметил только, что, по его ощущению, у Курумо какие-то проблемы. Какие — Намо не понял или не захотел сказать. Впрочем, Манвэ Сулимо и сам сможет разобраться, что к чему, — буде Курумо вернется.

— О да, я разберусь, — растянул в улыбке губы Король.

Он и сам чувствовал, что с главой Белого Совета не все ладно. По правде говоря, он, Повелитель Валинора, предпочитал не встречаться с Курумо взглядом — с тех пор, с конца Первой эпохи. Исполнитель с исполнителем. Репутация сотворенного Морготом майа была тогда восстановлена. Он, Повелитель, должен был обеспечить это, — и по заслугам. Ведь не его, Владыки, дело — приводить приговоры в исполнение. Майа справился с тем, чего убоялся его наставник — размазня Ауле. Все правильно, только сам Манвэ видеть его не хотел — несправедливо, конечно, поэтому и благосклонная личина для встреч с Курумо у него была сделана с особым тщанием…

— О чем задумался, Владыка Валинора?

— Так, ни о чем хорошем, — ответил Король. — Надо бы навести справки. Собственно, может, еще Аллора порасспросить: он-то, несомненно, многое знает?

Намо пожал плечами. Беспокоить лишний раз своего подопечного не хотелось. С другой стороны, если Манвэ решил добыть какую-то информацию, то он ее получит. Лучше уж если он, Намо Мандос, будет рядом… Аллор, конечно, и сам умеет направить беседу в удобное ему русло, но Манвэ в этом — мастер. «То-то они тогда спелись…» — подумал Вала, а вслух сказал:

— Почему бы не зайти к ним прямо сейчас?

Манвэ помнил о приглашении; ныне все складывалось весьма кстати: зайти заодно с визитом к Намо — неплохой повод для первого посещения. Вообще-то так глубоко в Залы Мандоса он еще ни разу не спускался. Но где свил гнездышко нуменорец, Король прекрасно знал. Ему стало слегка не по себе, но, разумеется, он не собирался обнаруживать это при Намо.

— Ну что же, пойдем. Вот и навещу их — Аллор давно приглашал.

Валар покинули чертоги Владыки Судеб и направились в глубь Залов по длинной узкой лестнице, казавшейся бесконечной. «И как они тут живут?» — подумал Манвэ.

Наконец спуск закончился, и они подошли к тяжелой узкой двери. Из-за нее еле слышно доносилось пение — слов было почти не разобрать. Манвэ прислушался.

— Крик объятой огнем земли
Заглушал молитвы о чуде…
Если этот суд — справедлив,
Пусть же будут прокляты — судьи!.. —

Голос принадлежал Аллору.

Манвэ покосился на Намо, тот пожал плечами — похоже, они пришли не вовремя… Владыка тихо постучал.

— Я, должно быть, много грешил —
Но расплата мне не по силам:
За какие грехи, скажи,
Смерть в тот день обо мне забыла?..

Пение смолкло. Намо постучал еще раз.

— Входите, открыто, — раздалось из-за двери.

Валар вошли в слабо освещенную комнату. Свет лился со сводчатого потолка, и это были… звезды? Манвэ удивленно воззрился на них и лишь потом разглядел хозяина жилища. Аллор полулежал в кресле с высокой спинкой, на коленях его покоилась мандолина. Эльдин, подобрав ноги, сидела на широкой кровати с самокруткой в руке. Другой она придерживала кубок. Такая же пахитоска с зельем дымилась в пальцах Аллора. На столе стояла полупустая бутыль вина, а еще одна, пустая — на полу. Пепельница была полна окурков, и комната тонула в клубах опалового дыма. Не нужно было особой проницательности, чтобы понять, что пара явно не в духе, если не сказать больше. Аллор был бледен и мрачен, Эльдин с сочувствием бросала на него взгляды из-под полускрывших лицо бронзовых локонов.

Валар смущенно остановились на пороге. «Лучше было все же не заходить», — подумал Намо.

— Мы, похоже, не вовремя… Зайдем в другой раз… — проговорил Владыка Судеб.

Аллор поднял глаза на высоких посетителей.

— Отчего же, проходите, садитесь. Сожалею о таком приеме, но…

— Что-то случилось? — спросил Намо, уже понимая, в чем дело.

— Ничего — уже ничего. Просто три тысячи сто сорок один год назад не стало Нуменорэ.

Манвэ и Намо уселись в кресла напротив. Даже умеюший вывернуться из любой неловкой ситуации Манвэ не знал, что сказать. Какие там расспросы о Хранителях… Майа налил вино в два кубка, подвинул их Валар. Темная жидкость напоминала венозную кровь.

— Помянете с нами Эленну? Хотя — к чему вам? Это я из вежливости…

Намо опустил голову, Манвэ скрестил руки на груди. Все же слово было за ним: он Король.

Нуменор — он хорошо помнит все: возмущение, гнев, обида… Страх? Нет, пожалуй, но боль и отчаяние… «И они — тоже…» И ничего не сделать. Убеждать — не слушают, воевать — не по чину. Воззвал — посоветоваться и — хотелось уйти и не быть: «В руки Твои…» Волна… Так?! Окаменевший Эонвэ. Стыд — жгучий, хлесткий, как плеть. Не смогли ничего — нет вам места на Арде… А где еще их место?.. Резанувшее ощущение ненужности, чуждости и — бездомности…

А что сказать теперь последнему нуменорцу, восставшему из преисподней вечным напоминанием об Андор-Акаллабэт-Аталантэ…

— Не надо ничего говорить, — произнес майа, — нет смысла.

Глаза Манвэ потемнели. Намо беспокойно взглянул на него.

— То есть нам нечего сказать, так? Да, ты прав, наверное. Что тут скажешь? Что пытались по-хорошему? И послов посылали, и знамения… Что не дал нам Единый права распоряжаться сознанием людей без их ведома? Что воззвали, не представляя, каков будет ответ? Что почувствовали себя — впервые — изгнанниками и чужаками — мы, творившие каждую травинку в этом мире?

— Я же сказал, что ничего говорить не стоит, и кто я, чтобы Могущества Арды оправдывались передо мной? Я что, не понимал, что Ар-Фаразон — старый маразматик, замороченный Сауроном и собственной гордыней и страхом? Что вы-то не стали бы рвать на куски тело Арды? Мы просто поминаем место, где я жил и умер. И еще много других людей. Не воинов, не политиков — просто людей. Но что делать? Лес рубят, щепки летят… — так ведь?

— Щепки… Да — ни Нуменорэ, ни Амана больше нет на Арде — в Средиземье то есть… Так платят за бессилие. Разорвалось, раскололось…

— Все понятно… То есть можно понять. Просто нет тех улиц, кабаков, площадей, нет тех людей и того состояния — того, что для меня называлось — дом, Нуменорэ, сколько бы я его ни презирал… Того надрыва, того излома — мы ощущали себя глубоководными рыбами, которых у поверхности разрывает от недостатка давления… И теперь…

Намо повернулся к Эльдин:

— А ты? Тебе что в этом? Просто сочувствуешь?

— Мы, родившиеся в изгнании, выросли на сказаниях и легендах об утраченной земле, Мар ну Фалмар… Теряя что-то, пытаешься скрупулезно удержать все, что можешь, — не всегда умело, впрочем. В Арноре, как в любой диаспоре, нуменорская культура застыла на образцах, скажем так, периода расцвета, то есть до Тени. Не надо, полагаю, объяснять, что копии в большинстве случаев хуже оригинала. Гондор и Арнор не исключение. С другой стороны, родители еще помнили Нуменорэ. Ругая, как подобает Верным, тамошние нравы и образ жизни, они все же были привязаны к нему — чем угодно: модой, манерами, бытом… Вот и для меня это было, с одной стороны, навязчивым призраком прошлого, с другой — увлекательной стариной… Потом, правда, Аллор порассказал… Вот тогда все и ожило — когда его слушаешь, словно наяву все видишь… Впрочем, даже если бы я была уроженкой Ханатты — мне достаточно, что это его родина… Звучит жутко сентиментально, но коль скоро задан вопрос… Да все равно дун-эдайн в Валиноре только мы двое — кому ж еще древний погибший Запад помянуть. — Она закурила новую самокрутку. — Ну так что, выпьете с нами, Могущества Арды?

Валар подняли свои кубки и все четверо выпили, не чокаясь, до дна. Вино слегка горчило.

Намо посмотрел на Аллора. Тот пожал плечами:

— Каждый год вот такое. Места себе не находишь. Хоть и не видел я этого вживую — уже в Мордоре был, — но внутренне — наблюдал. «Я, должно быть, много грешил, только — чем заслужил я кару видеть, как в грозовой тиши выше башен — волна восстала?» Так мне и надо, конечно, но — не привыкнуть. А в Мордоре в эти дни к нам и подходить боялись, и не только в Мордоре. В те ночи мы мстили тем, кто жив, когда Нуменорэ и мы — мертвы… Это не пережечь. И вином не залить. Впрочем, я и не хочу ничего забывать. И права не имею. Ладно, не обращайте на нас внимания, господа, это скоро пройдет… до следующего года…

Майа облокотился на стол, положив подбородок на сцепленные кисти рук. Он был абсолютно трезв — была бы пьяная истерика, было бы проще: начать утешать или, наоборот, наорать, встряхнуть, наконец. А тут, когда на тебя смотрят с пониманием, когда не можешь каяться — и с чего, да и не требует никто, а история не терпит вопроса «А если бы?..», и ни к чему его задавать, и некому, разве — т-с-с! — потому что все они — в изгнании и в то же время взаперти, ни влево, ни вправо. Все, приехали.

Вдруг Манвэ протянул руку к мандолине:

— Сыграю что-нибудь, пожалуй…

Аллор внимательно взглянул на него и протянул инструмент, не выразив никакого удивления. «Умно с его стороны», — подумал Король.

Он провел по струнам кончиками пальцев, подкрутил колок, попробовал звук, словно сверяя его с внутренним камертоном, взял несколько аккордов. Мандолина зазвенела — странно, звуки были на грани того, что можно извлечь из струны: шелест, вздох — или всхлип, звон ледяной поземки… «Привет тебе, мой печальный дом», — слова падали, дробились. Песня была о том, невысказанном, что висело в прокуренном воздухе бывшей темницы, освещенной светом нездешних звезд. Ткалась паутина знаков и образов. Дом, которого больше нет. О ком и кому пел Повелитель Ветров? Обо всех и — всем. Песня прорастала горькими травами, промывала глаза дождем, сушила их ветром… Хотелось не быть, уйти вот так, как кровь, по капле… Будто лопались с тихим звоном кровеносные сосуды — почти на грани наслаждения свободой…

Слова смолкли, но музыка продолжалась, заполнив собой воздух, сплетаясь с нитями дыма, хотя тонкие пальцы Валы, казалось, едва трогали струны. Намо, скрывая изумление, незаметно всматривался в лицо Манвэ, сейчас отрешенное, почти беззащитное: полуопущенные веки приглушили холодный блеск глаз.

Владыка Судеб резко оборвал мысль — не пришло бы Королю в голову уловить это: не простит. Беззастенчиво проникая в чужое сознание, свое он огородил железной стеной. Надо не дорожить своей шкурой нисколько, чтобы попытаться влезть в душу Манвэ Сулимо. А какие там мороки бродят — лучше не гадать. Даже ему, Владыке Судеб. И все же — задумчивое лицо Короля было вдохновенно-красивым, — впрочем, может, и это — личина? Но зачем? Для кого? Для скорбных майар или для него, Намо? Он же ничего не делает просто так! А… Владыка ведь хотел расспросить про Хранителей… Для сбора информации ничего нет лучше доверительной беседы: дешевле обходится. Или — неужели (невероятно, но — вдруг?) это искренне… Но почему — с ними? Откуда доверие?

Намо не знал, что думать. Ирмо бы сюда, может, разобрался бы. И если Владыка и впрямь проникся, раскрылся хоть немного, — не припомнит ли он это майар — потом? А гнев Повелителя Ветров страшен.

Манвэ прикоснулся к струнам в последний раз — тихий, чуть надтреснутый звук растекся по комнате и исчез, словно просочившись сквозь каменную кладку, — и, открыв глаза, пристально посмотрел на присутствующих.

Аллор и Эльдин, сидевшие неподвижно, пока длилась песня, зашевелились, словно очнувшись от сна. Майа утвердительно кивнул головой, провел узкой ладонью по лбу, словно стряхивая что-то.

— Откуда эта песня? — севшим голосом прошептала Эльдин.

— Неважно. — Взгляд Короля обрел прежнюю жесткость, лицо вновь было бесстрастным. — Ветром занесло, — усмехнулся он. Затем встал, Намо последовал за ним. Аллор поднялся с кресла.

— Спасибо, — сказал он, глядя в глаза Манвэ, и наклонил голову. — И тебе спасибо, Намо.

— За что? — поднял брови Владыка Судеб.

— Хотя бы за то, что зашли.

Эльдин снова наполнила кубки и поднесла их Валар. Те выпили — стоя.

— Нам пора, — сказал Манвэ. Намо согласно кивнул.

— Уже? — протянула Эльдин. — Жаль. Майар слегка поклонились.

— Заходите еще, мы веселые будем, примем как подобает…

Манвэ усмехнулся, Намо кивнул, и Валар скрылись за дверью.

Подъем был бесконечней спуска. На одной из площадок они остановились, и Король, глядя в упор на Владыку Судеб, произнес:

— Удивляешься, Намо? Гадаешь, какие у меня мотивы?

— Отчего же? — попытался отделаться вопросом на вопрос Намо.

— Оттого, что тебе это свойственно — размышлять о причинно-следственных механизмах бытия.

— Да, это моя суть. Но есть вещи, о которых не стоит слишком много думать, — правда?

— Святая и истинная правда, Намо.

— Только один вопрос: это — твоя песня, Манвэ?

— Допустим. И что с того?

— Ничего. Не знаю. И размышлять не стану. А из моих Залов ничего не выходит, если нет на то указаний свыше, через тебя идущих. Ты это хотел услышать?

— Я это знаю, Владыка Судеб.

Манвэ снова зашагал вверх по лестнице, Намо двинулся следом.

Вскоре подъем закончился. В лица Валар дохнул по-рассветному терпковатый ветер, край неба уже еле заметно посветлел. Недалеко от чертогов различался силуэт огромного орла. Завидев господина, мощная птица встрепенулась и направилась навстречу Вале. Манвэ легко вскочил на широкую спину.

— До встречи, Намо. — Его светская улыбка была еле различима в темноте.

— До встречи, Ваше Величество.

Орел резко взмыл в небо, волной воздуха пригнув близлежащие кусты, и полетел в сторону Ойлоссэ.

Намо посмотрел ему вслед. Потом, нахмурившись, развернулся и направился к себе в чертоги.

Беспокойство нарастало. Странные события творятся в последнее время в Благословенной земле, и Владыка Судеб своим, как правило, безошибочным чутьем ощущал, что это еще только начало. Чего — каждый раз что-то мешало ему додумать. Подобие страха? Почему-то все это казалось ему связанным с появлением новых майар. Может, поэтому не хотелось пытаться раскручивать эту нить дальше.

«Будь что будет, — подумал Вала. — Не трогай грядущее, и оно тебя не тронет. Возможно».


* * *

Представители народа дун-эдайн лежали на кровати, тесно прижавшись друг к другу. Острое ощущение горечи уступило место опустошенности. Впрочем, занозой засело внутри чувство тревоги — хотя, наверное, оно было всегда, не давая особо о себе знать.

— Какая песня, — задумчиво сказала Эльдин, — все, что сказать хотелось… Откуда Манвэ ее взял и почему — спел?

— Дополнительный вопрос: кому — спел? Ощущение, что мы, наше сегодняшнее застолье — подходящие обстоятельства, не более.

— Вечно мы оказываемся этакими провокаторами… Но ведь не нарочно же: кто же знал, что их именно сегодня нелегкая занесет? И ведь это прекрасно было: казалось, рвется что-то, освобождает, отпускает, — всплакнула бы, да не вышло…

— А песня, похоже, его. Впрочем, неудивительно: он же поэт и музыкант. — Аллор поежился. — На две эпохи лишить себя самого необходимого. Души.

— Две эпохи? Это… с тех пор?

— Видимо, себя он тоже судил — сам. А пел он не нам… То есть нам, но… Гибель Нуменорэ все-таки сильно задела Аман. Выбила стихии из живого мира. Творцы — изгнанники…

— Нам еще Могущества Арды жалеть — дожили, — развела руками Эльдин. — Ну почему, действительно, всех их именно жалко? Никого нет с неискалеченной душой.

— Главное, чтобы они этого не заметили: тот же Манвэ голову оторвет — и я его, кстати, понимаю. Когда балансируешь на грани истерики, по плечу погладить достаточно, чтобы в эту истерику обрушиться — и надолго. А они в большинстве своем на пределе. Тут боль и надрыв в воздухе висят — я здесь действительно ощущаю себя как дома. Может, поэтому сегодня так и накрыло — особенно сильно. Сорвался — извини, кстати, выплеснул еще это на тебя.

— И ты туда же! — Майэ сердито тряхнула головой. — А на кого? Мне что, чужое все это, кстати? Да, между прочим, с тобой плакать веселее, чем с иными радоваться. Вот. А ну быстро мне тоже что-то хорошее скажи, — улыбнулась она.

— Все хорошее банально.

— А я заказывала не оригинальное, а именно хорошее.

— Я люблю тебя, Эльди. А еще не могу и не хочу без тебя не только плакать, а вообще что-либо делать.

— Знаешь, Аллор, удивительное дело, — с серьезной миной сказала Эльдин, — некоторые вещи не приедаются. Она расхохоталась: — Повтори еще!

— Лю-блю! — похлопал ресницами Аллор.

— Еще!

— Лю-блю! Люблю-люблю! Между прочим, есть еще много вещей и явлений, которые не приедаются.

— Ага, — усмехнулась Эльдин и принялась деловито расшнуровывать ворот его рубашки.

«Взгляд, конечно, очень варварский, но верный…» — ухмыльнулся майа, привлекая ее к себе.


* * *

Манвэ вгляделся в лицо спящей (выучилась в Лориэне!) в своем покое Варды — чуть грустное, с еле заметной складкой между бровями, но, как всегда, безупречно красивое. Ему захотелось поцеловать лучистые глаза, прикрытые словно бы полупрозрачными веками, но он подавил это желание. Он был неизменно любезен с ней и ровен, но чувствовать себя раскованно и открыто не мог уже нигде и никогда. Оберегая от неприятных разговоров, терял — но… Что же, они давно вместе и их браку ничто не угрожало и так — по определению. Да и куда они друг от друга денутся…

Манвэ вышел из покоев Королевы на балкон и, закурив (наконец-то!), уселся в углу прямо на пол. С востока наваливалось Солнце.

Заметив в другом углу недопитую бутылку (вардина, что ли? Только не хватало!), он открыл ее и глотнул, отсалютовав ею в сторону, где находились сейчас другие изгнанники, из-за которых он сегодня пел.


Но больше не будет. Все равно.

По серым камням бессильным вьюном

Как струйка дыма — горчащая грусть:

Прости меня, мой покинутый дом -

Тот дом, в который я не вернусь…


Солнце осветило стройную фигуру в синем плаще, застывшую на балконе, залило потоком слепящего сияния. Манвэ резко поднялся и широким, летящим шагом направился к себе.

«Можете начинать без меня», — обратился он мысленно не без ехидства к просыпающемуся Аману и закрыл тяжелую дверь, погрузив спальню в полумрак. В чем, собственно, дело? Все было как всегда, просто закончилась еще одна ночь.


Глава 9

Приняв в свои мутновато сияющие волны новичков, дивная по определению жизнь в Благословенной земле потекла своим чередом. Они заново учились жить — с отвычки, — и старались делать это со вкусом. При всей своей издерганности Валмар вполне к тому располагал. Но, как ни странно (вроде пристроились в Амане — чего ж еще?), бывший обитатель их жилища вызывал у Аллора и Эльдин живейший интерес. После пары мысленных переговоров майа захотел познакомиться поближе со столь неоднозначной личностью, как только представится случай. Эльдин затея показалась достаточно безумной, чтобы быть интересной. Обоих смущало (не слишком, впрочем) присутствие там же нежно любимого ими Гортхауэра, но — нет в мире совершенства…

— А еще меня волнует, есть ли вообще хоть какой-то шанс проникнуть туда. — Эльдин озабоченно покосилась на светильник-звезду.

— Мне сдается, что необратимых и единичных явлений и случаев в мире не так много, как может показаться. Если кого-нибудь куда-нибудь отправили и это место до сих пор существует, значит, оно достижимо повторно — при определенных условиях. Кстати, Гортхауэр оказался там совсем недавно.

— Канал, выбросивший его в Пустоту, был создан усилиями всего Круга? Или еще Творец добавил?

— Если только этот канал не существовал с сотворения Арды.

— А зачем он в те времена был — для тварей из Пустоты? — хмыкнула Эльдин.

— Может, именно для Мелькора он и предназначался. Возможно, так уже в Замысле было — и Эру сразу определил, что Мелькора с Арды выкинут.

— Значит, специально туда запустил, чтобы остальные четырнадцать с ним разобрались?..

— Делать нам больше нечего, как только в тонкостях Замысла разбираться: у нас цель поскромнее, — усмехнулся Аллор.

— За эту скромную цель тоже можно так схлопотать, что на все оставшиеся жизни хватит. Связь с Врагом — это не звездочки на потолке.

— Кстати, к звездам Манвэ тогда цепляться не стал, хотя, конечно, если что, то припомнит все.

— Ох, чувствую, достанется нам… — вздохнула Эльдин. — Но я с тобой! Мне тоже интересно — поспешно добавила она, увидев, что Аллор нахмурился.

— Хорошо. Что-нибудь придумаем. А то как подумаю, что он там один, точнее, с этим своим истеричным сокровищем…

— Ладно. А с чего или с кого начнем?

— Думаю, с Ниэнны. Во-первых, это ее чертоги, во-вторых, насколько я понял, она всегда сочувствовала Мелькору.

— А остальные Феантури?

— Возможно. Если до чего-то с ней договоримся, попробуем привлечь Намо.

— Да это прямо заговор какой-то. Еще поплатятся они…

— Не пойман — не вор. А они, полагаю, в состоянии утаить то, что им желательно утаить…

— Тогда первое — это Ниэнна. Собирайся, пойдем, — Эльдин решительно вскочила с постели.

Наскоро одевшись и приведя себя в порядок, они выбрались из Залов и направились к Ниэнне, жившей неподалеку.

Скорбящая Валиэ приняла их вполне радушно. Давно отойдя от придворной жизни и предпочитая проводить время в семейном кругу — у Намо или в Лориэне, она все же была рада гостям. Болтающаяся по всему Валинору парочка майар даже нравилась ей: несмотря на светскость и кажущееся легкомыслие, они могли быть серьезны и вдумчивы. Аллор и Эльдин с интересом слушали ее рассказы, а ехидность и даже цинизм их замечаний были вполне уместны и не смущали. История появления Эльдин в Благословенной земле также весьма впечатлила чувствительную Валиэ — будучи свидетельницей воплощения, она в какой-то степени ощущала себя причастной к тому, что происходит с новыми обитателями Амана.

Вот и сейчас, распорядившись подать угощение, Ниэнна указала майар на удобные кресла, оставшись возлежать на простой, но изящной кушетке. Поболтав о последних новостях — их было, как всегда, немного, Аллор навел разговор на воспоминания, благо это не составляло труда, и вскользь упомянул Гортхауэра. Эльдин мимоходом отпустила довольно едкое замечание по тому же адресу, выразив удовлетворение тем, что возможность встретиться с этой личностью вторично ей не грозит.

— Ведь так, госпожа Ниэнна?

Валиэ задумчиво провела рукой по лбу — кисть у нее была маленькая, какая-то полупрозрачная.

— Пожалуй. Оттуда не возвращаются.

— А если вернут? Такое возможно?

— Кто? И с какой радости?

— Мало ли. Допустим, еще что-то выяснить.

— Чего уж тут выяснять… — вздохнула Ниэнна. Аллор пожал плечами. Эльдин вопросительно посмотрела на Валиэ. Та слегка нахмурилась.

— Почему вы этим интересуетесь?

— Так… Все же живем в его бывших «покоях», нет-нет, да разговор и зайдет. Да и Гортхауэра вряд ли забудем. А ты ничего не знаешь?

— Почему — я?

— Твои же чертоги. Окна и так за Грань выходят — что там, кстати?

— Ничего, — уныло ответила Ниэнна. — Пустота.

— Как, совсем? Может, это не та Грань?

— Тебе виднее, Эльди.Ты же из-за Грани вернулась — если это не было наваждением… А действительно, что это было? Клянусь, никому не скажу! — поспешно добавила Валиэ.

— Я как-нибудь под настроение поподробней расскажу, ладно? Во всяком случае, это не Пустота. Пустота — это здесь, вокруг Арды, мы сквозь нее возвращались. Бр-р-р… — поежилась Эльдин, вспомнив заклятое Кхаммулом щупальце. — И они — в этой Пустоте?

— Имеется в виду, конечно, Грань этого Мира — честно говоря, я не задумывалась о возможности существования более чем двух граней. Порог есть Порог. А далеко они не денутся: к Арде привязаны, как и все мы. — Ниэнна меланхолично поигрывала медальоном из дымчатого агата на тонкой мифриловой цепочке.

— Так и висят в Пустоте — ни туда и ни сюда? — развел руками Аллор.

— Ну откуда я знаю?! Я туда и близко не подхожу, понимаете? Зачем? Какой смысл?!

— Действительно. Все равно им ничем не поможешь. Да туда и не проникнуть, так ведь?

— А если бы и попыталась, что я ему скажу? — Ниэнна обхватила голову руками.

— Ну что ты, это ведь преступление — общаться с Врагом.

— Да при чем тут… А вам-то что до этого? Любопытно? — Валиэ давно покинула ложе и расхаживала по комнате.

— Допустим. Просто хотим взглянуть хотя бы на те же знаменитые Врата Ночи.

— Взглянуть… — Ниэнна странно посмотрела на майар, в ее темных глазах заплясали огоньки. — А что? Я-то покажу. Взглянете…

— Вот и чудесно — мы готовы, — радостно заулыбалась Эльдин.

— Вы просто ненормальные! Нечто новенькое в Амане: сумасшедшие майар, пробующие на прочность Врата…

Аллор улыбнулся: Ниэнна была близка к истине.

— А если и не столь они прочны сейчас, даже если… Куда им? К Манвэ на поклон? Или с Тулкасом о погоде беседовать?

— Вот именно. Бессмысленность их появления в Валиноре даже такие ненормальные, как мы, способны понять.

— Почему мы вообще обсуждаем эту возможность? Вы что, их посетить собрались?!!! — Валиэ резко остановилась посреди комнаты, глядя на Аллора и Эльдин со смесью страха и любопытства. Те неопределенно покачали головами.

— Мы не обдумывали прицельно такую возможность, но… почему бы и нет? Кто мы? Чем можем ему помочь? Право, ничего особенного не произошло бы. Вот если бы ты…

— Нечего мне ему сказать. Даже в лицо смотреть не хочу — я же ничем помочь не смогла…

— Винишь себя? Зря. Тем более когда это бесполезно. Да мы уж сами как-нибудь посмотрим, что это такое.

— Не-е-ет, вас точно не поймешь. Берегитесь, не поздоровится вам, если кто узнает.

— Не расскажешь, никто и не узнает, — глядя на Ниэнну в упор, протянул Аллор.

— Ну что, пошли? — нетерпеливо вскочила Эльдин.

Чертоги Ниэнны, находящиеся на Грани Мира, доступного пониманию, построенные из серо-серебристого камня, при взгляде сверху представляли собой круг — комнаты располагались одна за другой, в середине же был двор-сад, слегка напоминавший сады Ирмо, с озером в центре. Вытекающие из него многочисленные ручьи поили корни растущих вокруг плакучих ив, берез и осин. Вдоль каменистых дорожек росли мхи — от пурпурно-черных до бледно-зеленых и золотисто-коричневых. Главный вход вел в комнаты, напротив же него, сразу за деревьями и озером, находились так называемые Врата Ночи, в которые только через сад и можно было попасть, обогнув его по краю или пройдя по дорожкам.

Дверь, ведущая за Грань Мира, представляла собой нечто, ворота напоминающее отдаленно. Змеилась серовато-зеленая, с ржавыми прожилками взвесь — не то туман, не то изморось. Студенистая масса, состоявшая — стоило приглядеться — из слабо светящихся завитков и спиралей, перетекавших одна в другую, постоянно двигалась, переваливаясь. Она образовывала как бы прослойку между живым миром и внешней Пустотой — липкую, мягкую и, возможно, непроницаемую. Оттуда, во всяком случае.

— А отсюда? — Аллор задумчиво вгляделся в способные довести до мороков, непрерывно извивающиеся линии и объемы.

— Да вы что?! Шуму на весь Валмар не оберешься.

— А из-за чего будет шум?

— Она реагирует на любые попытки проникновения.

— Мыслящих существ? — Аллора явно посетила какая-то идея.

— То есть? А какие же еще? Что ты имеешь в виду? — прошептала Ниэнна.

— Я имею в виду проникновение неодушевленных предметов, сознания, следовательно, лишенных.

Ниэнна пожала плечами. Задумываться над этим ей не приходилось — не пироги же мятежному Вале в Пустоту передавать…

— Ну и что? — поинтересовалась она.

— Ну и все, — процедила Эльдин. — Не умничать и не отсвечивать.

— В общих чертах идея выражена верно, — состроив глубокомысленную мину, пробормотал Аллор. — Надо попытаться.

— Вы бы уж тогда на мышах, что ли, попробовали сначала, — посоветовала Ниэнна.

— У них тоже какое-никакое сознание имеется, а работать с ним они, полагаю, не умеют. Опять же жаль безвинную животину тиранить.

— Да сдохнут они там — это же Пустота, живности там не место, — проворчала Эльдин. — Мы уж сами: что нам сделается?

— Манвэ пооткрутит все, что можно, — вот что, — сердито сказала Ниэнна.

Аллор внимательно разглядывал дверь, подойдя вплотную. Колеблющийся прихотливый узор затягивал, в то же время оставляя ощущение пристального, настороженного внимания. Дверь словно всматривалась в непрошеного гостя. Попытался коснуться рукой — клубящийся туман словно клеем залепил все поры на коже, но и только. Майа неторопливо отвел руку.

— Ненормальные, — грустно заключила Ниэнна.

— Уж и поразмышлять нельзя на отвлеченные темы… — возвел очи горе Аллор, а Эльдин в своей обычной манере подрожала ресницами.

Валиэ махнула рукой. Плакать она разучилась давно, а посему лишь мрачно поинтересовалась, хотят ли гости еще чаю. Хотят, как выяснилось. Аллор беззаботно разбалтывал ложкой сахар, поглядывая на Скорбящую Валиэ ясными ледяными глазами.

— Вот что, — подвела та итог, — я вас предупредила. Ведь, если что, помочь вряд ли смогу. Попытаюсь, конечно. — Ниэнна вздохнула: — Но… подумайте! Или хоть с Намо посоветуйтесь, что ли, он во Вратах больше моего понимает. Только осторожно: донести, думаю, не донесет, а все же — чем больше посвященных, тем больше вероятность, что докопаются.

— Спасибо, — улыбнулась Эльдин, поднимаясь из-за стола, — мы побережемся.

— Сделайте одолжение, — прикрыла глаза Валиэ. Раскланявшись, майар двинулись к выходу, Ниэнна помахала им вслед. «Ой, что-то будет, — подумала она, — только бы обошлось. И зачем им это?..»


* * *

С Намо искатели приключений решили все же переговорить без обиняков. В конце концов, сам Книгу давал. Владыка Судеб был несколько ошарашен — трудно было понять, с чего бы это его жильцами овладело подобное желание. Книга, что ли, произвела столь сильное печатление?..

— …Хотя бы, — неопределенно пошевелил пальцами майа.

— Ну и чем могу быть полезен? — Намо пребывал в странном возбужденно-приподнятом настроении от нереальности происходящего — наваждение, да и только…

— Помочь выбраться обратно: вне сомнения, проникнуть туда легче, чем вернуться назад. Тем более что, пока будем добираться, сознание нам придется отключить.

— А вы сможете вернуть его, когда потребуется?

— Если задаться целью включиться в определенное время или откликнуться на внешние ощущения…

— Интересно, какие?

— М-м-м… Надо думать, будут — не просто же куда попало ломимся.

— Хуже. Лучше бы уж куда попало. Почему вы решили, что вообще их найдете?

— Ну попал же Гортхауэр «по адресу»…

— Откуда ты это знаешь? Что он тоже за Гранью — понятно, но что они — вместе?

— Так он сам говорил… — Аллор запнулся, прикинув, что, против своего обыкновения, сказал больше, чем собирался. Впрочем, какая разница: этот разговор и так уже тянул на «ступенчатую»…

— Сказал? — Лицо Намо вытянулось. — Когда? Как?

— Как… Дотянулся — оказывается, связь между нами до сих пор осталась. Так что побеседовали по душам.

— А Мелькор?

— Так он его и попросил — попробовать связаться. Ему Господин-Учитель, наверное, такое про меня порассказал — интереснее, что ли, темы найти не мог? Воистину, любопытство — великая движущая сила.

— Да уж, у Мелькора его всегда в избытке было.

— Вот-вот.

— А у тебя — у вас — вообще его переизбыток. На свою майарскую голову валарских сложностей ищешь.

— Уже нашел.

— С чем вас и поздравляю. А если возьму сейчас и донесу?

— Не думаю.

— А что? Во имя мира и порядка на Арде…

— А тебе это надо? Не мир и порядок, а то, что нами вплотную займутся? Вытянут и Черную Книгу, и мятежных майар… Сам же сказал, что для Манвэ в мысли влезть проще, чем трубку выкурить. — Аллор безмятежно потягивал вино из граненого кубка.

Намо нахмурился:

— Пугаешь?

— Отнюдь. Ты вообще этого делать не будешь. Иначе бы на нас так после визита в Ильмарин не косился.

Вала опустил глаза — ему до сих пор было неловко за свои подозрения.

— Да-а, на вас где сядешь, там и слезешь… А все же — что ты ТАМ делать будешь? Что ты ему скажешь?

— Было же пока что сказать. И вообще, кому в радость одному сидеть? Может, наш визит его хоть как-то развлечет.

— Скажешь тоже… Ладно. Я попробую проследить за вашим посещением — и вытащить попытаюсь. Ниэнну вы, судя по всему, уже уболтали? Вот и навещу сестренку в очередной раз. А вам там плохо не станет — в Пустоте?

— Так мы же майар…

— Всего лишь.

— Ага, как с Арды не уйти, так майар, а как в Пустоту соваться, так не потянем, — прищурилась Эльдин.

— Ворота в Залах по-другому работают, и вообще… Посмотрим, дело ваше. Ты бы хоть о ней подумал, ненормальный! — повернулся Намо к Аллору.

— А что? Если что-то случится, так с обоими, — тряхнула волосами Эльдин. — Поодиночке пробовать смысла нет: насиделись уже порознь три тысячи лет!

Намо развел руками. Его странные предчувствия сбывались: затевалось неслыханное, и чем оно могло закончиться, Эру ведомо, если Он что-то на этот счет вообще думает — или думал. И это еще явно было началом. А что потом? Владыке Судеб стало не по себе — будущее было туманным, разрозненные образы мелькали перед внутренним взором — угрожающие, мрачные: блеск мечей, ярость, окровавленные ладони, бешеный смерч, тревога и напряжение, висящие в словно застывшем кристаллами алмазной пыли воздухе… Видения пугали, но разобрать что-то яснее он не мог. Или боялся? Может, обойдется? И понимал, что — нет…

Намо вернулся в реальность и обвел взглядом сидящих перед ним майар.

— Будь что будет, — сказал он. — Я помогу вам. Мне-то там делать нечего… Скажете, когда будете готовы.

— Да хоть завтра. Или, еще лучше, сегодня вечером.

— Хорошо. Зайдете ко мне, как солнце сядет.

— Договорились. — Аллор и Эльдин, раскланявшись, с довольным видом направились восвояси.

Вала с грустью и легкой завистью посмотрел им вслед.


* * *

Не успели тени смешаться с сумерками, как майар уже ждали Владыку Судеб, изменив своей привычке повсюду опаздывать. Намо вышел к ним, и они направились к Ниэнне. По дороге Вала прикидывал, не дойдет ли вся эта история до Вайрэ, видящей все, что уже произошло, но понадеялся, что происходящее за Гранью недоступно видению Ткачихи Судеб, иначе какой-нибудь гобелен с Мелькором у нее бы проявился. Больше всего Намо боялся, как бы Манвэ что-то не учуял — в этом случае пришлось бы противостоять проницательности Короля. «В крайнем случае скажу, что я пытался, на прочность пробовал, — не полезет же он сам туда», — думал Вала.

Ниэнна встретила их на пороге, не выказав удивления, только глаза еле заметно блеснули. Она провела гостей через сад, на террасу, в дальнем конце которой виднелась дверь в Никуда. Компания остановилась перед ней, созерцая.

— Вы хорошо подумали? — проговорила Ниэнна.

— Продумали, — не то ответил, не то поправил ее Аллор. — Сейчас нам надо сосредоточиться, отрешиться от всего…

— Когда попытаться связаться с вами? — поинтересовались Валар.

— Сможете по предмету настроиться на его владельца? — я ношу его достаточно давно, — сказал Аллор, снимая с запястья тонкий серебряный браслет. Намо повертел его в руках, зачем-то взвесил на ладони, накрыл второй — от браслета шла еле уловимая вибрация. Прикрыв глаза и сосредоточившись, он представил майа — образ нарисовался очень быстро и четко: Намо не обратил, естественно, внимания, как одет Аллор, но сейчас мог разглядеть подробно. Вала открыл глаза и взглянул на майа — поза и одежда были такими же, как он видел мысленным взором. Намо почувствовал: он сумеет им помочь. Порой он осознавал многое, еще лишь предстоящее, как уже свершившееся, — и редко ошибался.

— Хорошо, я справлюсь. В крайнем случае, придется вас оттуда вытаскивать, а ты потом уж сам Манвэ объясняй: дескать, по пьяни затянуло, — усмехнулся Вала.

— По пьяни? Это идея, — оживился Аллор. — Пожалуй, бутылочку-то прихвачу — то ли за свидание выпьем, то ли неудачу зальем.

Эльдин одобрительно кивнула. Аллор опустил бутыль в сумку.

— Мы готовы.

Майар направились к двери. Приблизившись к ней, они прикрыли глаза, уходя в себя, вычищая сознание, глуша в нем то, что непосредственно было связано с хоть какими-то проявлениями личности.

Завеса опускалась на воспоминания и мысли, гасила чувства. Ничто. Не-я. Ни Арнора, ни Нуменорэ, ни Мордора, ни Валинора… Никто. Ниоткуда. В никуда. Осталась только цель, задающая движение. Ведь там, в Пустоте, все движется — они поняли это еще раньше — по кратчайшему пути, направленному к выходу в Эа. Ступивших за Грань относит, уносит — вон. Эльдин помнила, как это, но тогда Арда не держала ее. Однако ни Валар, ни майар, ни даже элдар не могут покинуть пределы созданного ими и для них мира. Путь в Бесконечность им закрыт… Значит, как маятник — «от» и «к»… Повиснув в густом Ничто.

Они медленно, как во сне, подошли к Завесе, коснулись ее — светящиеся витки, как крошечные щупальца, потянулись к ним, притягивая и вбирая. Майар словно погружались в зыбкую, покрытую густым мхом трясину. Еще одно движение — их ли движение или сокращение чародейских присосок, — и дерзкая парочка скрылась за Вратами Ночи. И словно ничего не произошло, просто сомкнулись за ними хаотично перемещающиеся спирали. Первая часть плана свершилась.

Намо и Ниэнна сидели у Двери, боясь пошевелиться или вздохнуть. Ниэнна взглянула на брата. Намо разжал ладонь, взглянул на браслет.

— Буду ждать, — прошептал он. — Мои постояльцы, я ему воплощаться помогал. И ее воплотить…

— А я? Я тоже там была. И… он Олорина знал… Да какая разница? Пускай сюда хоть Манвэ явится с Тулкасом в придачу — я этих ненормальных не брошу.

— Я все понимаю…

— Тогда я принесу чай. — Ниэнна решительно удалилась, распрямив плечи. Сунув браслет за пазуху, Намо устроился поудобнее — дожидаться.


* * *

Осклизлая серо-бурая взвесь умозрительного прохода слегка завибрировала, дернув зависших в ее цепких объятьях пленников. Любое колебание отзывалось в них, растянутых между Ардой и Эа. Для Гортхауэра это не имело существенного значения — призрак колыхнулся в тусклых волнах и обрел прежнее положение. Мелькор поморщился — сдвинулась цепь, сместив наручник. Уже многие тысячи лет вися в Пустоте и не имея возможности уйти, он невольно соткал вокруг себя подобие кокона — впрочем, скорее «не-свет-не-тьма», подобно раковине-жемчужнице, окружила инородное тело тонким слоем сгустившихся частиц, отторгая его. Вала не противился: сил уже не было. Ни сопротивляться, ни бороться, ни протестовать, ни… творить? Где? Здесь? Остатков воли ему хватило на то, чтобы никто не увидел, как мучительна для него всепроникающая Пустота, разрывающая самую его суть, растягивающая, как на дыбе, меж миром и мирами. Нечего Валмарский двор потешать. И Творец, если наблюдает за расправой, не получит удовольствия видеть его — таким. Опустошенным и бессильным. Впрочем, Творец никак не отреагировал. Не снизошел? Не удостоил даже отеческим плевком? Тягучими жирными каплями ползло время, наполненное слепым одиночеством, глухой тишиной и ноющей болью, привыкнуть к которой было сложно. Впрочем, привык — не прошло и пары тысяч лет. И все же бездействие и одиночество были хуже всего. Даже при том, что к последнему он притерпелся, но свыкнуться, принять — не мог. Крах же, очередной крах всего… Он мучительно пытался понять, в чем его вина, в чем ошибка. Почему все так? Конечно, где ему было устоять против четырнадцати… И все же… Как он мог — кого-то создавать, кого-то собирать вокруг себя — опального Валы? Эгоизм? Чтобы не быть одному? Поделиться тем, что было в нем, и тем, что он видел? Ведь если не для кого творить, петь, сочинять — зачем жить, зачем быть? Год за годом всплывали в памяти все эпизоды его долгой жизни, с тех пор как осознал себя — собой. Темное мерцание Эа, блеск Альмарена — первого приюта Валар, чистый, прозрачный холод Утум-но-Хэлгора — его одинокой крепости… Мелькали чередой лица — ужасные и прекрасные, ненужные никому твари, с которыми он счел себя обязанным возиться, и — ученики. Вспоминая их живыми, такими, какими они были когда-то, и зная, что их больше нет, он мог лишь бессильно скрежетать зубами. Память, увы, была превосходная, не замутненная ничем, и безжалостно преподносила картину за картиной — зримо и ярко, доводя до исступления, скручивая в мучительной судороге. Сотни и тысячи раз прокручивалось перед мысленным взором прошлое, обжигая, как раскаленные угли. Казалось, что еще немного, и истерзанный разум покинет его, но — спасительное безумие не приходило. Это не для стихий. У него не было будущего, только прошлое — зато разнообразное. Мелькор пытался, в минуты особого отчаяния и бессилия, сосредоточиться на том хорошем и радостном, что видел (это казалось слабостью, но сознание, расщепляясь в бесконечной пытке, отказывалось противиться порыву), — и не мог. Любое такое воспоминание тотчас же заволакивалось тенью, лилась кровь, проносилась череда знакомых лиц, искаженных горем, болью и яростью. Это было хуже незаживающих ран. Конечно, каяться он и не думал. Никогда больше его не увидят на коленях и мольбу о пощаде — не услышат. Может, Творец до сих пор чего-то подобного от него дожидается… Да лучше уж на цепи в ошейнике сидеть, чем перед Единым и иже с ним на задних лапках бегать.

А когда объявился Ортхеннэр, развоплощенный, дрожащий от бешенства — совсем иной… Другим отсылал он его из Аст Ахэ, чтобы тот сохранил то, что еще можно было спасти. Его Ортхеннэр — Черный Властелин? То, что удалось узнать от майа, резануло, как тупым кинжалом, — как же это? Мститель… Кому-то он, конечно, на хвост наступил, но столько натворил… И наступил не тем, кому следовало бы. И ведь не просил он, Мелькор, своего сотворенного и ученика об этом. Только сохранить. А тот надеялся устоять против военной мощи Амана и примкнувших к нему людей и эльфов… Мальчишка — полководец, воин, сильный и часто жестокий, — все равно мальчишка. Ну Нуменор развалил, накрутив их сумасшедшего короля с боем брать у Валар бессмертие, — и что? Конечно, это месть — заставить Могущества уничтожить ими же выпестованный народ. И все равно неладно: этот ужасный культ, и кого, его — Мелькора?! Кровавые жертвы — ему?! Бр-р-р… Одно положительное качество выявилось у перекрывающей любой приток силы цепи Ангайнор: от этой гадости тоже уберегла… А чего стоит ниточкой потянувшаяся оттуда эта история с нуменорцем, с последним учеником-слугой… Назгулы — додумался же до такого! А получилось, что заглотил Ортхеннэр кусок не по силам — и подавился. Лучше бы сидел тихо на Арде. Мелькор был готов к вечному одиночеству, только бы знать, что где-то в Средиземье живет его ученик. А так все пропало. Или не все? Для них — все. Бесконечное заточение. Бедный Ортхеннэр… Вала постоянно ощущал пронзительную жалость и бессильную ярость ученика, обреченного видеть его, сильнейшего из Айнур, искалеченным и беспомощным. Жалость выводила Мелькора из себя, он мучительно стыдился того, что способен вызвать ее, а как скрыть что-либо, если все на лице написано — в буквальнейшем смысле? Изящно добил его братец, ничего не скажешь…

Мелькор как можно незаметней вздохнул. Впрочем, неусыпно взирающий на него Гортхауэр уже был рядом. Вибрация повторилась — кто-то или что-то двигалось на них. Вала поднял голову, вслушиваясь.

— Учитель, что это? Кого еще несет?

— Не знаю. Посмотрим.

Ослепленный Вала не мог видеть, но ощущения обострились. Вскоре он вычленил из белесой мглы две сущности, скользящие в их сторону. Что-то вполне материальное, но не несущее в себе никакого сознания, ничего, что помогло бы узнать, кто это. Нет мыслей — смутное, слабое нагромождение образов… Майар — он и она. Почувствовал, как застыл от удивления Гортхауэр.

— Кто это, Ортхеннэр?

— Это… Аллор и… девушка эта его… — промямлил пораженный ученик.

Мелькор резко выпрямился, потянулся к прибывшим.

— Как, они? Откуда? Почему? Что с ними? Гортхауэр пожал плечами. Лица майар были отсутствующими, словно замороженными, а глаза — пустые, без всякого выражения…

— Не знаю, Учитель. С ними что-то сделали — они даже не в обмороке, это… как будто им стерли память…

— О Тьма Великая! За что?! Неужели — за эти разговоры? Кто-то узнал? Или он и впрямь пытался проникнуть сюда? Сумасшедший! Но так покарать?! Будь я проклят: к чему ни прикоснусь, все рушится, портится, пропадает! Ну зачем я попросил тебя связаться с ним! Проклятый эгоист, любопытство замучило: соскучился, видите ли, за шесть тысяч лет по обществу…

Мелькор стиснул виски. Глухо звякнула цепь. Гортхауэр мрачно покосился на неподвижные фигуры. Черный Вала приблизился к ним вплотную, положил ладонь на лоб майа. Тот слегка пошевелился, но промерзшие, казалось, до самого дна глаза остались прежними. Глаза Вала мог видеть даже теперь. — Ну что же вы? Что делать? Может, и вовсе не трогать их, велика радость — очнуться здесь? Как я мог? Как я мог… — Мелькор спрятал лицо в ладонях.

«Добили, гады!» — яростно подумал Гортхауэр. Послав еще одно мысленное проклятие Манвэ, он прижался к Учителю, не зная, как помочь. Свою ненависть к Аллору он отодвинул подальше — сейчас было важно одно: они нужны Мелькору.

Внезапно майа приподнялся, тряхнул волосами, отчего те разлетелись, на мгновение спрятав лицо, и зажмурил глаза. Когда они снова открылись, выражение их еще было безумным, но иным. Мелькор подался вперед и столкнулся с цепким, осмысленным, отливающим сталью взглядом. Рядом зашевелилась девушка, и глаза майа, разом потеплев, обратились в ее сторону. Она потянулась и внимательно осмотрелась. Остановив взгляд на Мелькоре, улыбнулась:

— Приветствую тебя, Вала. Меня зовут Эльдин. — Она безразлично кивнула Гортхауэру.

— Здравствуй, Мелькор. Мы уже знакомы, Аллор — это я.

Мелькор, не пришедший еще в себя от произошедшей с нежданными гостями перемены, растерянно кивнул…


* * *

Четверо висели в Пустоте, приглядываясь по мере сил и возможностей друг к другу.

— Так вас не наказали? — с некоторым облегчением спросил наконец Темный Вала.

— Да нет пока. Это мы сами. Помнишь, я ведь обещал.

— Мало ли, — Мелькор пожал плечами, — чего не скажешь сгоряча.

— Разумеется, но попробовать стоило.

— Ты уверен? — усмехнулся Вала.

— Пока да, — ухмыльнулся Аллор. — Рад тебя видеть, — добавил он чуть другим тоном, протягивая руку для пожатия.

Мелькор невольно последовал его примеру, и спохватился, лишь когда майа коснулся его ладони. Аллор мгновенно ослабил хватку. Мелькор попытался отдернуть кисть и спрятать в рукав, но изящные пальцы держали ее, как стальные наручники, — аккуратно и мягко, впрочем. Вглядевшись, майа вскинул брови, его глаза неприятно сузились. Эльдин поджала губы.

— Не надо, не смотри, — выдавил Мелькор, отворачиваясь и пряча покрытое шрамами лицо за прядями полуседых волос.

— Отчего же? — усмехнулся Аллор. — Ах, да, конечно, Гортхауэр, вне сомнения, порассказал о моем болезненном эстетстве. Да, это действительно некрасиво.

Непривычная судорога прошла по руке через тело майа. Аллор ощутил в себе присутствие чужого сознания, сосредоточенно изучающего пораженную поверхность. Что-то знакомое… Дары побратимов, ушедших в Эа… Изменение почувствовали и Мелькор с Гортхауэром. Иная сущность захлестнула их гостя, движения изменились, став уверенней. Бережно, но твердо он сжал ладонь Валы в своих. Замер, собирая силу — не размышляя, подчиняясь внутреннему голосу того, кто знал, что делает. Ледяная волна просочилась сквозь кончики пальцев, выжигая шрамы, разглаживая кожу. Майа чувствовал, как еле заметно распрямляются скрюченные пальцы под его рукой. Ощущал, как уходит сила — значит, действует.

— Прекрати! — прошипел Вала. — Ты что?!

— Попытка — не пытка, — ухмыльнулся углами губ Аллор, отпуская пальцы беспокойного пациента.

Гортхауэр изумленно отшатнулся, Эльдин присвистнула. Мелькор недоуменно провел рукой по лицу — ожоги почти затянулись, ставшее привычным жжение ушло. Он повернулся к Аллору, всматриваясь пустыми глазницами в лицо майа.

— Никто не мог… — прошептал он.

— Ты не давал — во-первых. Не хотел ни на кого всю эту дрянь сваливать, да и не верил, что что-то можно сделать. А сейчас у тебя просто нет сил иметь свое мнение по этому поводу. — Аллор смотрел на Валу со своей обычной усмешкой. — Ну и… по-моему, ничего вечного все же нет…

— Ты хоть какие-то правила и условности признаешь? — отрывисто рассмеялся Мелькор.

Майа задумался, для верности подперев щеку рукой и высунув кончик языка. Эльдин прыснула.

— Не знаю. Эстетические, наверное…

— И как же ты в Валиноре живешь? — ехидно поинтересовался Мелькор.

— Да уж живу. А там, кстати, очень мило. Я порой прямо как дома себя чувствую. — На губах майа появилась двусмысленная ухмылка. Мелькор покачал головой:

— Как только вам за такие умонастроения уши не открутили…

— Какие такие умонастроения? — невинно округлил глаза Аллор. — К тому же в Валиноре действительно много славного, и публики хорошей хватает. Ниэнна вот с Намо нас у Врат дожидаются.

— Вы и их втянули?

— Боюсь, что своими силами вернуться окажется сложнее, чем попасть сюда.

— Да, пожалуй, — хмыкнул Вала. Вся эта абсурдная, по сути, ситуация его уже веселила. — Эльди, — ничего, если я так к тебе обращусь? — Майэ кивнула. — А тебе — как?

— А какая разница? Где живем, там и дом. Все мое при мне. — Она нарочито по-хозяйски обняла Аллора за плечи. Тот взъерошил ей волосы. Мелькор невольно улыбнулся — привычно осторожно:

— Вот и замечательно. Валинор действительно может быть хорош — если ко двору прийтись.

— Именно. Вот и общаемся потихоньку. У Ирмо с Эстэ часто бываем, Мелиан там опять же. Ну и в Ильмарин наведываемся.

— В Ильмарин? Вы туда вхожи?

— С тех пор как посетили первый раз, а что?

— Ничего. — Мелькор покосился на Гортхауэра, всем своим видом показывающего: «Я же говорил — придворный лизоблюд!»

Эльдин одарила призрачного майа таким ласковым взглядом, что, не будь тот уже развоплощен, ему бы ничего не осталось сделать, кроме как провалиться сквозь землю.

— Не вижу в этом ничего странного, — вскинул брови Аллор. — Впрочем, Намо тоже насупился сначала, но потом успокоился. А Манвэ у нас был, когда Нуменорэ поминали.

— Там?!

— А где еще? Мы же там живем.

— С чего бы это он вот так зашел?

— Узнать что-то хотел или просто полюбопытствовал, почему бы и нет?

— Вполне в его духе. Ну и?..

— Ну и все. Мы с Эльди Нуменорэ поминали, я уже хорошенький был — поистине, Валмар мне очень Армэнелос напоминает, — накрыло…

Аллор нахмурился. Гортхауэр переместился за плечо Учителя.

— Они с Намо и попали под горячую руку: высказал я все, что по этому поводу думаю, — закончил майа.

— И?.. — На лице Мелькора читалось недоумение. Этот сумасшедший наговорил всякого самому Манвэ? Его бешеному, нетерпимому братцу?

— И… выпили за изгнанников.

— Да, изгнанники — все, — повторил он, заметив замешательство Валы. — Сам посуди: творили, воевали, пригрели в кои веки народ, а они на вас же: завоюем, выгоним, бессмертие отберем. Я что, не помню, как Ар-Фаразон по пьяни орал, мол, добром не отдадут, так нуме-норских плетей отведают… Тут на все плюнуть захочется. Воззвали с горя к Творцу, а Он и откликнулся — даже Манвэ, Единого лучше других знавший и понимавший, такого вообразить не мог… Так что попили-попели, утраченный дом помянули…

— Манвэ хорошую песню спел… — вздохнула Эльдин.

— Какую?

Майар на пару припомнили слова — лицо Мелькора застыло, рука судорожно сжалась.

— Где он ее взял? — глухо проговорил Вала.

— Кажется, это его… — прошептала Эльдин.

— Только ты этого не слышал, мы ничего не говорили, — неожиданно жестко сказал Аллор.

— Кому мне рассказывать? — невесело усмехнулся Мелькор.

— Неважно. Мы в Валмаре никому не скажем — он это знает, и ты — никому…

Мелькор ощутил — это не страх перед Королем Мира, что-то другое. Сочувствие? Оберегают, как глубоко личную тайну. Отчего бы?

— А почему такая секретность? Что удивительного в том, что он поет? В том, что снизошел до того, чтобы спеть — вам, и по такому поводу?

— Он вообще не поет, — отрезал майа.

— Как? — пораженный Мелькор вскинул бровь. — С каких это пор?

— С тех самых… Мелькор, ты хорошо меня понял? Вале показалось на мгновение, что он видит перед собой Короля — полыхающие холодом синие огни. Вот оно как…

— Я понял. От меня и Ортхеннэра это никто не услышит, обещаю, — хотя оно, обещание, особой ценности не имеет: кроме вас, нам говорить не с кем.

— Не суть. — Взгляд Аллора смягчился. — Не обижайся на меня, хорошо? Я бываю очень неприятным собеседником…

— Бешеные нуменорцы! — подал голос Гортхауэр.

— Да, бешеные! — повернулась в его сторону Эльдин. Зеленые глаза зловеще блеснули.

— Знаете, давайте лучше выпьем за свидание, — улыбнулся Аллор.

Улыбка была хорошая — Вала подивился про себя, как быстро меняется бывший нуменорец. Такого вычислишь…

— Извините, кубки не прихватили, — виновато улыбнулась Эльдин. — В другой раз возьмем.

— В другой раз? Вы что, ненормальные? Один раз сошло — надеюсь, — так…

— …И другой раз сойдет, — беспечно махнул рукой Аллор, извлекая пробку, и поднес бутылку Вале.

— За вас, чокнутые недомайар! — Мелькор сделал порядочный глоток. Терпкое, сладковатое вино мягкой волной разлилось по телу, с непривычки слегка ударив в голову. — Хорошая вещь.

— Дрянь стараемся не пить, — хмыкнула Эльдин, принимая бутылку из его рук.

— За встречи, — пригубил напиток майа.

Мелькор виновато покосился на ученика, не имеющего возможности принять участия в гулянке, покачал головой и развел руками. По-змеиному зашелестела Ангайнор. Аллор и Эльдин нахмурились.

— Не обращайте внимания, — сказал Мелькор.

— Сложно. К сожалению, нам эта штука не по зубам.

— С чего вы вообще это говорите? Не пришло бы еще вам в голову освобождать меня — Врага, Моргота Черного… — Вала нервно рассмеялся.

— Как знать… — покачал головой майа. — И не называй себя так: мы в гостях у Мелькора.

— Просто так сложилось в свое время, а мы получили возможность составить свое мнение по этому поводу, — сказала Эльдин, неожиданно ласково коснувшись густых волос Валы.

— Не надо! — отшатнулся Мелькор. — Не придумывайте, я знаю, на это невозможно смотреть без отвращения, я выгляжу ужасно, уродливо — вы же не выносите этого…

— Совершенно верно. Поэтому попытаемся что-то сделать. Надеюсь, позволишь? Тем более что ты красив: чтобы это разглядеть, мне подобное безобразие, — Аллор покосился на шрамы, — не помеха.

— Что еще вы задумали?

— Посмотрим, справимся ли с лицом, а то ты и улыбнуться как следует не можешь.

Мелькор махнул рукой: в чем-то майар были правы. Но как неудобно… И зачем? Какая разница, в каком виде вечно висеть в Пустоте? А главное, зачем им все же это надо? С какой радости им общаться с опальным Валой — когда лучше бежать от него, как от зачумленного? Что он может дать взамен? На что они рассчитывают? Язык не поворачивался назвать его гостей наивными. Жалость? Только не хватало! Меж тем Аллор осторожно вел руками вдоль его лица — под ладонями начали подсыхать незаживающие шрамы, а более мелкие царапины почти исчезли, оставив еле заметные белесые полоски.

— Все, пока больше не могу. — Майа устало опустил руки, разглядывая творение их, как художник картину после очередного сеанса. — Но так уже лучше.

— Зачем все же вам это? Откуда у тебя тяга к целительству? При чем тут — я?

— Ну прямо допрос какой-то, — наморщил нос Аллор, — впрочем, заявить что-нибудь вроде «какая тебе разница — так захотелось» было бы невежливо и некрасиво. Но… тебе Гортхауэр никогда не рассказывал, как он у меня в салоне оказался? А какой еще там народ пробегал, тоже нет? Ну порасспроси его на досуге. А целительство… дар одного из побратимов… Говорят также, что в королевском роду дун-эдайн способность к этому наследственная. Кстати, на роль защитника угнетенных я никогда не претендовал и не претендую, просто ты мне симпатичен — прости за некоторую фамильярность. Ну и, если уж хочешь резонов, — ты очень помог мне в самом начале, когда я сидел и раскисал у Намо в Залах. Мелькор усмехнулся:

— «Раскисал»… Скажешь тоже. Мне ведь тогда просто любопытно было, Унголиант меня побери…

— Значит, квиты. Давай еще выпьем.

За разговором время прошло незаметно. Пора было собираться восвояси. Майар попытались сосредоточиться, представив чертоги Ниэнны, а заодно и дотянуться до Намо. Мелькор присоединился к ним, сил у него было не больше — мешала Ангайнор, — но все же… Пространство вокруг слегка завибрировало, образуя подобие коридора. Попрощавшись, Аллор с Эльдин направились туда, старательно вогнав себя в то же отрешенное состояние, в котором прибыли.

Путь обратно был значительно сложнее — Пустота не спешила расставаться с новыми гостями.


* * *

Сидящий у Врат уже который час Намо, коротая время за чашкой чая, почувствовал зов, исходящий от браслета, и мгновенно достал его. Он чуть подрагивал, а серебро слегка потускнело. Сидящая рядом Ниэнна коснулась рукой прихотливого узора Врат.

— С ним что-то не так?

— Не знаю. — Намо прикрыл глаза, настраиваясь. Он разглядел две фигуры, двигающиеся в мутной мгле, словно подхваченные ветром, — неровно, как будто планируя в клочьях скользкого тумана. Он постарался добраться до них, притянуть — это было нелегко, поскольку односторонне. Впрочем, Намо был готов к такому и изо всех сил потянулся к своим беспутным, отчаянным постояльцам. Вскоре он почувствовал, как протянулась между ними незримая нить, и начал осторожно подтягивать путешественников к себе. Это оказалось не так уж сложно — они и сами каким-то непонятным образом продвигались в нужном направлении. Ниэнна пристально вглядывалась в змеящийся узор Перехода и почти выхватила из него показавшихся наконец-то в живой мир майар. Те мягко осели у Врат, сползши по стене. Впрочем, склонившиеся над ними Феантури наткнулись на вполне сознательное и даже довольное выражение лиц: возвращение в нормальное состояние отняло у Аллора и Эльдин уже гораздо меньше времени.

— Ну как вы? — нетерпеливо накинулись Валар на любителей прогулок в Пустоте.

«Приятно, что поинтересовались сначала нами, — мысленно сказал Аллор спутнице, — хороший признак, не правда ли?» Эльдин, прищурившись, ухмыльнулась в ответ. Ниэнна пожала плечами:

— Что это вы?

— Так, мелочи, все в порядке, — улыбнулся Аллор, поднимаясь и подавая руку Эльдин.

— Так что ТАМ делается?! — Терпение окончательно отказало Намо.

— Дай им хоть отдышаться! — спохватилась Ниэнна. — Садитесь, — обратилась она к майар, — хотите чего-нибудь?

— Нет, спасибо, — умиленные столь теплым приемом, ответили путешественники, располагаясь в креслах.

— Рассказывайте же! — Намо подался вперед, сплетя пальцы. Ниэнна забралась с ногами на излюбленную кушетку и обхватила колени руками, впившись в рассказчиков темными, как глубокие колодцы, глазами.


* * *

Неожиданные гости растворились в душной мгле. Мелькор ошалело потряс головой, словно отгоняя наваждение. Удивить чем-либо его было трудно, но окончательно этой способности он не утратил. Как и известного всем любопытства. Общество недомайар доставило ему удовольствие — с ними было как-то легко и свободно говорилось о самых серьезных вещах. Ему казалось, что они знакомы уже давно, — и не ощущалось необходимости быть поддержкой, продумывать слова, быть готовым ответить на мучающие собеседника вопросы — короче, быть Учителем… Непривычный покой, невыносимая легкость бытия… Только за них было страшно — что-то нереальное, что-то нездешнее. Гости…

Гортхауэр пребывал в задумчивости.

— Ну и что ты на это скажешь, Ортхеннэр? — повернулся в его сторону Мелькор.

— Полный бред! — выдохнул тот. — Так не бывает. Чего это он? И еще с ней…

— То есть?

— А вдруг это провокация Манвэ? Как они могли сюда проникнуть? Запирал-то он!

— По-моему, теперь тебе всюду происки Манвэ видятся. Они же не скрывали, что поддерживают с ним хорошие отношения, если не дружат… Могли бы и ругнуть… Впрочем, это было бы безвкусно — не их стиль. Да и зачем это Манвэ, скажи на милость?

— Поинтересоваться умонастроением да не нагулял ли жирку в безделье, не собрался ли вновь основы потрясать, — прошипела тень.

Мелькор грустно усмехнулся:

— Потрясать… Как раз. Да нет, не думаю… Зачем?

— А так, из чистого паскудства.

— И исцеление — тоже его провокация?

— А что? Может, жалко стало. — Призрачный майа рассмеялся подобной нелепости, — не самому же лезть. И не Эонвэ. — Смех его уже смахивал на истерический. — А из них все могли вытянуть. И послать сюда. Войти в доверие…

— Ну и? — Мелькор подпер щеку кулаком, слушая логические построения ученика.

— Ну и… если что, добавить еще… — Майа осекся: Мелькор хохотал, запрокинув голову, несколько раз взмахнул рукой, забыв про цепь, звякнувшую с оттенком недоумения, — так показалось сбитому с толку Гортхауэру.

— Еще добавить… Вылечить, подбить на побег и… — какой бред! — Вала провел рукой по лбу. — Нет, Манвэ, конечно, фантазер, но не настолько же. — Мелькор резко замолчал. — Ортхеннэр, Ортхеннэр, как же тебя потрепало — отовсюду пакостей ждешь… — Он коснулся призрачного плеча.

— Он меня предал… — мрачно процедил Гортхауэр. — Впрочем… все равно. Подумаешь, Мордор разнес. Это не Валинор…

«Завидует, что Аллор за себя сумел ему отомстить, а он — за меня, за всех — нет…» — пронеслось в голове Валы.

— Не злись, Ученик. Он, конечно, еще дел натворит, я чувствую. Но… я бы хотел, чтобы они были целы и с ними больше ничего не происходило. Хотя где там… Помоги им Тьма.

Мелькор погрузился в размышления. Пустота к тому располагала.


* * *

Рассказ любителей поболтаться по гостям подошел к концу. Намо сидел с озадаченным видом, Ниэнна в задумчивости заплетала в очередную косичку пышные серебристые волосы.

— Не похож он на Врага, — проговорил Аллор, затягиваясь самокруткой.

— Просто какая-то глупость, — непонимающе пожала плечами Эльдин, — ведь с ним так интересно…

Намо сгорбился в кресле:

— Лучше бы уж он на Арду не совался, да где там… Не мог никогда в рамки уложиться. Нас это пугало и злило. Особенно после произошедшего с Ауле. Он вдруг так изменился… Манвэ с тех пор меняться начал…

— Замысел охранять принялся ревностно? Да, понятно… — Аллор прищурился, что-то прикидывая про себя.

— Дальше — больше, — продолжал Намо, — и ничего не остановить, не изменить: Арда, казалось, была мала для него. Может, так и есть… Ну и что?! — Он стукнул кулаком по резному подлокотнику.

— Такова была воля Творца… Впрочем, такова ли? Этот суд… — Скорбящая Валиэ опустила голову. — И ничего не вернуть, ничего не исправить. Может, зря вы туда сунулись? Как ему теперь? Напомнить о жизни — обреченному на вечную нежизнь…

— Все-таки лучше, чем ничего, — мрачно пробормотала Эльдин. — И никого, — добавила она.

— Все когда-нибудь меняется, — проговорил Аллор, — может, что-нибудь удастся сделать. Может, Творец гнев на милость сменит — или Манвэ все надоест… — добавил он тише.

— Ага, Тулкас разлюбит войну, Йаванна разведет драконов, а Ульмо морская болезнь одолеет, — усмехнулся Намо невесело.

— Как знать… Пока все идет как идет, мы намерены наведываться к нему. А там… Задачи стоит решать по мере их поступления.

— Соберетесь еще — скажите, поможем. — Намо протянул Аллору браслет.

— Нам бы самим научиться справляться, а то все время тебя дергать…

— Да я что… Вот если бы самому… Но тогда точно шуму будет… Может, бежать им помочь? — неожиданно сказал он. Ниэнна широко открыла глаза. — Нет, это, конечно, невозможно…

— Это тоже стоит обдумать, — усмехнулись майар, — хорошо обдумать.

— Может, дома обдумаем? — устало спросила Эльдин минуту спустя.


* * *

— Похоже, мы нарушаем священный принцип благополучия бытия, — проговорил Аллор, лениво разглядывая крупную зеленовато-голубую звезду в левом углу, — никуда не лезть и ни во что не вмешиваться.

— А мы и не лезем — это нами интересуются. Кстати, а мы — я или ты, хоть раз его вообще соблюдали, этот принцип?

— М-м…

— Вот и я не помню. Меняться вроде поздновато.

— В наши-то почтенные годы… — Аллор смиренно дождался, пока Эльдин поудобнее пристроит голову у него на плече, и прикрыл глаза, погружаясь в очередную реальность…


Глава 10

Второй визит должен был пройти легче: вместе с Намо неугомонная парочка немало поработала над связующей нитью, по которой проще было бы выбраться обратно. Помог и опыт блужданий в Пустоте, имевшийся у Эльдин.

И все же — коль скоро они выбрались оттуда незамеченными, значит, «замок» больше не действует? Или все-таки он настроен на кого-то определенного — известно, кого… Что скрывается за понятием «навсегда» в данном случае?

— Может, и впрямь помочь ему бежать? — Эльдин сидела за столом, положив на него локти, и крутила на пальце прядь волос.

— Бежать? В таком виде да еще с Ангайнор?

— На свободе, глядишь, придумает, как снять.

— Так ведь заклятая… Он даже браслеты снять не мог — всю Первую эпоху.

— Интересно, речь шла тогда о том, чтобы его изолировать или совсем уничтожить?

— Второе практически невозможно по определению. — Аллор постукивал длинными ухоженными ногтями по столешнице. — Если вообще над этим задумывались. А насчет побега… Его всем Валинором ловить будут.

— Ну уж и всем! — фыркнула Эльдин.

— Большинством, по крайней мере. Сказано: «навсегда», значит — навсегда.

— Ну держали бы еще где-нибудь в Валиноре под замком, хоть в том же Мандосе, — зачем за Грань-то выкидывать было? — кипятилась бронзововолосая майэ.

Аллор развел руками:

— Наверное, потому что в пределах Арды когда-нибудь, как-нибудь да смог бы со временем приспособиться. Да и в Мандосе его уже держали. А вот оторвать от мира, с которым, по идее, неразрывно связан, — это куда хуже…

— Думаю, если он попытается вылезти обратно, это незамеченным не пройдет. Вот шуму будет…

— Потому Манвэ с остальными и обязаны следить, чтобы такого не случилось. Как написано: «…и навечно встали Стражи…» — ну прямо Мордор… — Аллор закурил.

— Ладно, даже если он осужден навеки, это не значит, что его навещать не положено. — Эльдин нахмурилась. — Дай прикурить.

— Что-то ты много курить стала, подружка, — сказал Аллор, протягивая ей светильник.

— Нервничаю, вот и курю. А что? Нам, майарам…

— Логично. Ну чем тебя успокоить, развеселить?

— Ну тебя — с тобой и так не соскучишься…


* * *

Странными были эти визиты, и в то же время уже во второй раз все казалось естественным. Непостижимым образом в давящей, мертвой Пустоте появилось ощущение чуть ли не домашнего тепла. Посиделки, да и только. Давно забывшие о доме странники создавали его там, где находились в данный момент.

Впрочем, присутствующих объединяло то, что у всех был «дом, которого больше нет», а по большому счету это и ко всем в Валмаре относилось. Но Валмар — Валмаром, а они здесь пробовали жить. Конечно, Пустота гасила цвета и звуки, заставляя все время чувствовать свои липкие щупальца, но непринужденной беседе помешать не могла. Равно как не мешала по мере сил приводить в порядок изрядно потрепанного Валу, — и его голос, рассказывавший недомайар о Песне и Эа, о замке Хэлгор и Аст-Ахэ, и о многом другом, о чем больше не вспоминали на Арде, она тоже не могла заглушить. Гортхауэр с удивлением и некоторой досадой, которая постепенно растворялась, как грязный городской лед весной, наблюдал как его непутевый ученик, никогда не считавший его учителем, становился почти таким, как в первые дни их знакомства. И даже более открытым — с лица майа порой слетало равнодушие, в холодных глазах вспыхивали мечтательные отсветы… А взбесившая его девчонка, жадно слушающая сейчас рассказы Учителя… Иногда Черный Майа не узнавал и своего Валу — тот бывал похож на себя прежнего, еще до Первой войны. И вообще многое в поведении Учителя было ему непривычно — при новых знакомых выбрались на свободу присущие тому язвительность и ехидство, обычно сдерживаемые, дабы не смущать учеников. Доставалось от его языка и той, и другой стороне.

— И стоило вам ругаться? Ну почему все так? — допытывалась Эльдин.

— Так ведь нельзя иначе, кроме как по Замыслу! Шаг в сторону — попытка к бегству, прыжок вверх — попытка улететь…

— А тебе что, больше всех надо было?

— Видимо, да. Конечно, я же Враг, мне же весь мир нужен был, никак не меньше…

— Нашли, что делить…

— А что, плохо вышло? — утрированно-возмущенно насупился Мелькор.

— Могли бы и получше, раз такие Айнур, — ухмыльнулся майа.

— Ну, наверное, я и испортил, кому ж еще.

— А теперь на кого все валить?

— На ложь, мною посеянную.

— А если бы ты вообще на Арду не совался? Тогда — как?

Мелькор как-то осунулся и чуть сгорбился, пытаясь поправить на плече полуистлевшую рубаху.

— Может, действительно все хорошо и тихо было бы. Менее интересно, на мой взгляд, зато ни войн, ни крови. С Ауле ничего бы не стало, да и с Манвэ… Сулимо его еще тогда прозвали, а сейчас… — Вала вздохнул.

— На самом деле история таких вопросов не терпит — ты же знаешь. Но, может, на следующем витке? — проговорила Эльдин.

— Мудрые говорят: «Пока живу — надеюсь», так у тебя этого добра, и жизни, и надежды, бесконечный запас, — улыбнулся Аллор.

— Да уж, чего-чего… Да проку-то…

— А какой прок в ее, надежды, отсутствии?

Майа отпустил вторую руку Мелькора, ладонь выглядела значительно лучше, а до запястий добраться мешали наручники.

— Может, и с этим когда-нибудь справимся. — Майар усмехнулись. — Все же ничего вечного нет…


* * *

Какое-то непонятное волнение, еле ощутимое колебание почудилось Королю Мира в тягучем воздухе Валмара Многозвонного. Мелькнуло — и пропало, оставив ощущение чего-то недосказанного. Хорошее ли, дурное — дать этому оценку было сложно, хотя необходимо. А как же иначе? В Блаженной земле, вверенной его попечению, ничто мало-мальски значимое не должно пройти незамеченным для Владыки. Стихия его такая — поставленная на службу порядка.

«Сильнейший из Айнур, сошедший на Арду, ища господства над ней, всегда опасен, и ложь, посеянная им, бунт против благого Замысла, начатый им, как сорняки, ждут своего часа, чтобы вновь прорасти…» — и чтобы их выпололи — под корень, это его, Манвэ Сулимо, дело. Творец благ, и возвышает верных Ему, а неверных жестоко карает — для этого есть преданные слуги, и он, Король милостью Эру Илуватара, — первый. Чтобы оградить других от ошибок, за которые платят — ТАК… Все правильно. Пусть не любят, лишь бы слушались. Насчет любви народной у Повелителя Айнур иллюзий не имелось. А спектакли, если кому-то от этого легче — пусть будут. Самому же в это верить — «…милая, может, я идиот, но я не дебил…». Откуда берутся в голове такие слова? Музыкой навеяло, гм…

И все же что за возмущение качнуло невидимые стены окружающего Блистательный Аман покоя?

«Дознаюсь, ничего никуда не денется», — размышлял Манвэ, глядя на величественно садящееся за гребни Пеллор солнце, — тоже, между прочим, подарок Единого. Возникло себе — и все. Хорошая вещь. А то либо столбы подкопают, либо деревья поедят, и сиди в темноте по милости неугомонного братца. Тьма — это просто отсутствие Света. Значит, вместе они существовать не могут? Нет. Вот и Эру то же самое говорит. А этот мятежник говорил про Свет, идущий из Тьмы… Абсурд. Игра парадоксального ума. А звезды ночью? Для чего-то же она, ночь, понадобилась? Наверное, и Солнцу, что бы оно из себя ни представляло, отдых нужен… Интересно, кого им заведовать приставили? Ладно, и так дел хватает. Они, дела, всегда почему-то находятся.

Теперь вот еще одна неясность. Исходящая, по ощущению, из чертогов Ниэнны. Что у нее там? Уж не пытается ли связаться с Мятежником? В принципе такая возможность есть, то есть нет, нету ее, такой возможности, Врата запечатаны, причем печатью Вечности… Но что же происходит там, у порога Пустоты? Уж не пытается ли ОН (ну надо же его как-то называть, хоть мысленно — неназываемого) выбраться, вернуться? Чепуха. Это невозможно сделать — оттуда, и магическая защита его не пропустит. Да и дальше Валмара ему не уйти. И куда — теперь в особенности? Но… вдруг? Он — в Валиноре? Снова смута? Брожение в умах? Разлад? Да не может этого быть — никогда… Но проверить стоит. В самое ближайшее время.


* * *

Аллор неторопливо направлялся домой. Что-то разбудило его утром — даже на той глубине, где они жили, чутье подсказывало ему, день или ночь на поверхности. Выскользнув из-под одеяла, не потревожив Эльдин, он решил учинить прогулку. Навестил полюбившееся им обоим небольшое, неправильной формы озерцо, стиснутое скалами отрога Пеллор, что примыкает к чертогам Намо. Нарвав там бледно-голубых цветов, в немереном количестве облепивших каменистый берег, сплел странной формы венок и, водрузив его на голову, двинулся восвояси. Венок предназначался, разумеется, Эльдин. Ритуал не ритуал, а приятно. Цветы они любили оба.

Проскочив мимо жилища Владыки Судеб, майа спустился в глубину Залов. Внезапно краем зрения он уловил некую тень. От пришельца волной ударили бессильная злость и какая-то застарелая тоска. Впрочем, он начал меняться: ярче проступали краски, сгущалась плоть.

«Это похоже на майа», — подумал бывший кольценосец, наблюдая метаморфозу. Незнакомец напомнил ему Гортхауэра тех, нуменорских времен, сходство было разительным, хотя ростом этот был чуть поменьше, и волосы — более гладкие, а глаза — темные и невеселые. Обретя осмысленное выражение, они уставились на обитателя Залов.

— Ты кто? — спросил вновь прибывший, похоже, просто чтобы нарушить молчание. Впрочем, здороваться в Обители Мертвых?

«Он бы еще про погоду спросил», — подумал ехидно Аллор, а вслух сказал:

— Ваш вопрос несколько пространен для приветствия; впрочем, зовут меня — Аллор. Позволите узнать ваше имя?

— Действительно, вы правы. — Майа, смутившись, перешел на почтительный тон: — Я просто не ожидал встретить тут кого-то живого, тем более майа, да еще незнакомого. Мое имя — Курумо.

«Курумо! — вот так встреча…» О ком о ком, а об ученике Ауле Аллор слышал немало. Великий Кузнец часто вспоминал его — с теплом и грустью. Собственно, он и о Гортхауэре худого слова не сказал, но Курумо — Ауле явно тосковал по нему, ушедшему вершить волю Валар в Средиземье.

Показывая новым майар работы Искуснейшего, Кузнец рассказывал об ученике, впрочем, довольно скупо и без явной охоты, если дело не касалось искусства. Аллор без труда понял, что Курумо в Средиземье знали как Сарумана, а о владетеле Ортханка он был наслышан — от того же Саурона, который, судя по всему, люто ненавидел главу Белого Совета. Впрочем, тогда причины подобного отношения мало интересовали девятого назгула. Черная Книга добавила несколько сочных штрихов к портрету ученика Ауле, бывшего, как оказалось, творением Черного Валы. В голосе Кузнеца, когда тот говорил о Курумо, читались горечь вместе с какой-то затаенной нежностью и — ощущение вины… Сопоставив все, что им было известно, майар поняли: Саруман сделал выбор — нелегкий и страшный. Между сотворившим и воспитавшим. Правда, обстоятельства, повлиявшие на решение, были неясны, но, собственно, какое им дело до него — искуснейшего и верноподданнейшего? Расспрашивать Кузнеца в любом случае не хотелось: запуганный, казалось, навсегда, боящийся что-то не так сказать или сделать, он внушал жалость. Способный творить красоту, имеющий власть надо всем, что хранила в своих недрах Арда, он лишь исполнял — от и до. Что сломило могучего Валу, они не знали, хотя чувствовалось: какое-то потрясение, некогда им пережитое, наложило печать на дальнейшее его существование. Навсегда. Это случилось с ним очень давно, еще до того, как он сковал Ангайнор; то, что он создал — цепь, было лишь следствием. Так или иначе, творцом он быть перестал, и сам так считал в первую очередь, хотя изделия, выходящие из его рук, отмеченные печатью высокого мастерства, отличались изысканностью цвета и совершенством формы… Но все же что-то незавершенное было в них, и не та недосказанность, сообщающая произведению манящую, чарующую тайну, но ощущение надлома, срыва, недопетой, прерванной на полувздохе песни.

И вот теперь эта встреча в Залах. Наверное, если бы не знакомство с Мелькором, бывшему назгулу было бы до Курумо, хоть он Гортхауэру и брат родной, не больше дела, чем до многих других, с кем случалось беседовать, но сейчас… Захотелось понять, как смог майа сделать это — привести в исполнение подобный приговор. Знакомый с жестокостью не понаслышке и сам не являющийся образчиком милосердия, Аллор все же не понимал, как Курумо смог совершить подобное. Страх? Угодливость? Месть? Если последнее, то что сделал с ним Мелькор — со своим майа?

Сейчас перед Аллором стояло создание, в глазах которого… нуменорцу доводилось видеть достаточно самоубийц, чтобы узнать такой взгляд. «Ауле только подобную физиономию наблюдать не хватало, — подумал он. — Надо с этим сокровищем что-то сделать, хоть чаем напоить, что ли. Заодно посмотрю, что за тварь такая. Не больно-то и хотелось, конечно, но нельзя же его таким наверх выпускать». Общение с Ирмо, похоже, не прошло даром. «С кем поведешься, так тебе и надо…» — мысленно показав себе язык, Аллор решил все же поболтать с «возвращенцем».

— Я наслышан о тебе, Курумо, — произнес он. Курумо внимательно посмотрел на незнакомого ему прежде майа. Чей он? Цвета, в которые был облачен Аллор, могли сбить с толку кого угодно — серебристо-полынного цвета рубашка и пурпурно-фиолетовые, почти черные штаны, заправленные в темно-серые мягкие сапоги, вызывали в памяти по меньшей мере двух Валар — братьев Феантури. Он что, обоим служит? Но ни внешне, ни манерой держаться собеседник Курумо на них не походил — скорее, холодный, чуть насмешливый взгляд и легкая ирония напоминали Манвэ. Впрочем, выглядел незнакомец вполне доброжелательным. А облик… Курумо наконец понял, где встречал такой тип — дун-эдайн, даже, если точнее, — эльфиниты из королевского рода, потомки Лютиэни… Уж на Арагорна он в свое время насмотрелся, а собеседник Курумо походил на короля Элессара — фамильное, можно сказать, сходство. И откуда такое чудо в Залах? Видимо, последние слова Курумо произнес вслух, задумавшись, потому что ему ответили:

— Живу я здесь. То есть мы.

— Кто — мы?

— Я и моя подруга.

— А-а… — понимающе протянул Курумо, хотя не понял абсолютно ничего. Странный майа чуть заметно ухмыльнулся.

— А ты — майа Намо? Или — ученик?

— Нет, просто живу в его Залах. Я ничей майа. Курумо недоуменно вскинул брови:

— А кому же ты служишь?

— Никому. Еще не выбрал. Великой милостью Манвэ мне дозволено осмотреться, прежде чем выбирать служение. Вот и осматриваемся.

Аллор присел на ступеньку и закурил. Курумо жадно уставился на дымящуюся палочку. Майа протянул ему портсигар, тот взял самокрутку, прикурил и с наслаждением затянулся. Вот это табак так табак, получше несчастного хоббичьего зелья… В глазах «благодетеля» блеснула усмешка.

— А откуда тебе такая милость, позволь полюбопытствовать?

Аллор отметил, что глаза пришельца ожили, застывшие черты лица слегка оттаяли.

— Возможно, за мой скромный вклад в победу Света над Тьмой.

— Вот как? А что ты сделал? Ты… тоже был в Средиземье?

— Разумеется.

— И мы не встречались там? А где же ты был?

— В Мордоре.

Аллор не отказал себе в удовольствии наблюдать выражение лица бывшего главы Белого Совета. Основные вехи его биографии был и известны в Валиноре, а вот некоторые перипетии жизненного пути вполне могли быть общепроходной темой для разговора. Все равно, видимо, в дальнейшем у Ауле встречаться будут — если Курумо за его деятельность, буде она откроется, не влетит как следует…

— Там?! Как ты попал туда? — Глаза Курумо, и без того не маленькие, заняли чуть ли не половину лица.

— Из Нуменора.

Слова Аллора на какой-то момент сбили Сарумана с толку. Его собеседник был майа — так при чем тут Западное королевство? С ума он сошел, что ли? Так ведь майа же… А вдруг и впрямь все же умудрился спятить, и его держат в Залах, чтобы не пугал народ? Так ведь на то Сады Лориэна есть. В смысле лечить, а не психов держать. Курумо опасливо покосился на Аллора. Тот рассмеялся:

— Не бойся, не укушу. Майар с ума не сходят. Я действительно оттуда — разве по мне не заметно? Ты же видел дун-эдайн.

— Но ты же майа… А в Мордоре… Кем же ты там был?

— Назгулом. — Озадаченный вид бывшего главы Белого Совета забавлял Аллора. Курумо чуть не поперхнулся дымом и невольно слегка отшатнулся: воспоминание о визите кольценосцев в Ортханк было не из приятных.

— Кольценосцы… Да уж, я даже имел несколько сомнительное удовольствие наблюдать парочку вблизи… — Майа подозрительно разглядывал нового знакомого, никак на черный ужас Средиземья не похожего.

— Но ты — был одним из них? Уж не ты ли тогда у меня был? — Ненормальность ситуации выбила его из ступора и даже, как ни странно, развеселила — несколько нервно, впрочем.

— Нет, не я. Я было вызвался, а Саурон мне и говорит: мол, тебе бы только потрепаться, и у этого типа бело-радужного язык без костей, потом тебя до Второго Хора ждать придется…

Курумо расхохотался — некая доля правды в словах Черного Властелина имелась. Они уже не меньше четверти часа болтали, сидя на ступенях одной из бесчисленных лестниц, опутывающих Залы. Аллор усмехнулся в ответ:

— Хотя сам-то Господин-Учитель с тобой по палантиру долго ругался.

Курумо нахмурился. Потом спросил:

— Так чем же ты, будучи назгулом, помог Светлым? — Вопрос о том, как вообще майа мог стать кольценосцем, он решил оставить на потом: и так голова кругом идет.

— Так, немного: там предупредил, сям пугнул, где-то внимание отвлек. Не мог же я сам Кольцо истребить.

— С чего это ты вдруг таким дивным стал?

— Пока оно существовало, никто из нас не мог покинуть Арду.

Аллор встал:

— Ну что, пойдем?

— Куда? — слегка насторожился Курумо.

— К нам. Выпьешь чего-нибудь, развеешься. К тому же есть корыстный интерес — я для Ауле эскиз набросал и бутылку хорошего вина у Мелиан добыл, — заодно возьмешь, занесешь ему, хорошо?

Курумо пожал плечами — почему бы и нет? Потом спросил:

— А где же вы в Залах обитаете — это ведь не для живых?

— Отчего же? Мелькор вон аж целых триста лет прожил.

— Что?! — Майа остановился как вкопанный. — В его камере? В таком месте?

— Место — это только место. Отношение к нему и, соответственно, условия пребывания там сильно зависят от памяти, с ним связанной…

За разговором они подошли к двери, ведущей в недоброй памяти зал, ставший домом для сумасшедших майар.

Аллор приоткрыл дверь:

— Эльди, ты не спишь? У нас гость.

— Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро… — послышался чуть заспанный девичий голос. — Впрочем, эта мудрость весьма относительна, — добавила его обладательница. Зашуршала ткань.

— Входите! — раздалось из-за двери минуту спустя. Переступив порог, Курумо с удивлением воззрился на хозяйку, облаченную в полупрозрачную сумеречно-серую ночную рубашку, расшитую по вороту и подолу желтоватыми ирисами. Впрочем, большая часть фигуры тонула в пушистом темно-зеленом платке. Курумо представился. Любезно улыбнувшись, она грациозно указала ему на стул.

«Это еще сокровище откуда?» — мысленно обратилась она к Аллору.

«Да в Залах с ним столкнулся».

«Ну и шел бы он…»

«Что его, прямо с пол-оборота посылать? Нет же явной причины. А истинную причину стоит ли объяснять?»

«А зачем объяснять? Может, ты не в духе…»

«А мне кажется, неплохой повод разобраться, что за тип».

«Интерес собачий!»

«Знаешь, по-моему, многое несколько сложнее».

«Да уж по-простому здесь как-то вообще не бывает. Но ты прав. И уж точно не нам его судить — не зная точно. А то и в тебя можно камень бросить».

«И еще какой!» — Аллор усмехнулся, прервал мысленную связь и покосился на гостя — не поймал ли что-нибудь. Тот не заметил его взгляда — пристально смотрел на кольцо в стене.

В кольцо был вставлен факел, а над ним расположилась некая конструкция, на которую очень удобно было ставить чайник. Туда его Аллор и водрузил, пока Эльдин доставала чашки. Кинув взгляд в сторону Курумо, она поинтересовалась:

— Может, что-нибудь покрепче?

Майа как-то слишком поспешно кивнул. Зеленоглазая майэ достала с полки пузатую бутыль с настойкой — Мелиан в настойках толк знала и с подопечными знанием и результатами его применения делилась щедро. Налила в кубок густо-фиолетовую жидкость с пряным, хищным, чуть сладковатым запахом.

— Что это?

— Одни милые цветочки — не помню, как их зовут.

— Ну что, с возвращением? — поднял бокал Аллор.

— Можно и так. — Курумо залпом выпил.

Ничейные майар, слегка пригубив и посмаковав букет, отставили зелье — впрочем, постаравшись сделать это потактичней.

— Ауле все о тебе говорит — заждался. — Аллор плеснул еще в кубок Курумо.

— Правда? — Глаза майа чуть оживились, но сразу потухли, став непроницаемыми. — Ну что же… Это честь для меня — я же его ученик и майа…

— Лучший, — тихо подсказал Аллор.

— Искуснейший, — отрезал Курумо, опорожнив кубок. — Лучший — Гортхауэр.

И покосился на бутылку — небезрезультатно: ему налили.

«Темп Ауле» — мысленно бросил Аллор подруге. Та чуть заметно кивнула. Великий Кузнец пил по-черному, как это называлось в Средиземье, отвлекаясь, по его же словам, от бессмысленности существования. Похоже, Курумо некогда был его главным собутыльником.

— А вы похожи, — задумчиво протянул Аллор. — Я было подумал в первое мгновение, что это он, Гортхауэр, в Залах как-то очутился.

— Кто, мы?! — Кубок дрогнул в руке Курумо.

— Не мы же. А что? — Ничей майа сделал удивленно-наивные глаза. — Ты же тоже произведение Мелькора.

— Я — майа Ауле!!!

— Сейчас — конечно. А что ты так нервничаешь? Об этом большинству в Валмаре известно. Ты и не похож на Ауле.

— Ну и что? Какая разница — чей? Ауле воспитал меня. И никогда от меня не отрекался. И не прогонял… — Курумо судорожно сглотнул, словно ему не хватало воздуха. Одним духом осушил очередную порцию.

— Я ему никогда нужен не был — ни знания, ни умения. — Речь майа убыстрялась, он словно захлебывался словами, давился ими. — Над чашей этой проклятой Эру знает сколько сидел. Да видел я, что чего-то не хватает, думал, подскажет, научит — тому, что Ауле дать не мог, — его что-то удерживало, а этому — кто указ?

Аллор с Эльдин незаметно переглянулись. «Месть», — мысленно отметила Эльдин. Аллор полуутвердительно вскинул брови.

— Из-за орков разозлился…

Майа, похоже, уже не обращал внимания на случайных собеседников. Или счел, что в компании бывшего назгула можно не стесняться в выражениях? Хотя — не те ли, кто перешел на другую сторону, наиболее рьяно соблюдают все, что только можно представить, пытаясь стать своими? Ему ли не знать? Но его уже понесло. Многое он даже Ауле не рассказывал: не хотел мучить того невольными сравнениями, да и больно было говорить и вспоминать, что — выгнали. Не приняли.

— Видите ли, не тому учу! А чему? Они же воины — их травоядными не сделать было. А возиться с ними никто не хотел. Гортхауэру, видите ли, противно было. Он эльфов тому же учил — так это можно… Конечно, Мелькору, — Курумо с видимым усилием произнес имя, — Гортхауэра хватало за глаза и за уши. Еще бы, он — творец, а я — ремесленник! — Майа скрипнул зубами. — Ему и говорить со мной не хотелось, чуть что, к эльфам отправлял: у них, мол, спроси…

Внезапно, словно очнувшись, Курумо обвел глазами залу. Посмотрел на майар.

— Зачем я вам все это говорю? Впрочем, какая разница? Донесете? А сам-то? Грехи замаливал, когда помогал Кольцо уничтожить? «Просто уйти» — как же — так дверью хлопнул, чтобы в Валиноре слышно было…

— Да, я отомстил, — недобро усмехнулся Аллор. — Хотя все же в первую очередь хотел освободиться. Если бы этого можно было достичь, не руша Мордор, я не стал бы идти на крайности.

— Скажите-ка, благоразумный какой! Как будто все в твоих руках. Как будто можешь предвидеть, что будет потом. Что придется сделать и чем — платить.

— Вот я и не рассчитал…

— Не рассчитал… А я — думал, что — так?! Ауле бы заставили и… — Курумо резко прервал себя, тряхнул головой, словно отгонял ужасное видение.

— Вот как? — Аллор внимательно посмотрел на гостя. Тот затравленно молчал, как будто сболтнул что-то лишнее.

— Зачем вы… — прошептал Курумо. — Впрочем, неважно — вам или кому еще. Что сделано, то сделано, и исправить ничего нельзя. И мне уже все равно. Раз вернулся… А ты думаешь, Мордор разнес, в Валинор попал, так можешь сидеть спокойно, репутацию на эпоху вперед наварил? Тебе ее укреплять и укреплять. Еще неизвестно, чего от тебя потребуют, чтобы убедиться в искренности твоих намерений. А своим никогда все равно не станешь. Будешь искать забвения — и не обретешь его. Лориэн не поможет.

— А я и не ищу. И «своим» стать не пытаюсь — тут уж как выйдет, — ответил Аллор.

— А куда ты денешься?

— Никуда, но это не имеет значения.

— Да, действительно… Разве что… В Бездну, — тихо проговорил Курумо. — Надо было все же уйти…


* * *

Бездумно переставляя ноги, помощник Ауле брел по направлению к отрогам Пеллор, пробираясь сквозь сплетения камней и корней.

Лориэн остался далеко позади — пушисто-игольчатый сумрак словно все еще щекотал висок, и рассеивались, таяли под ярким солнцем обрывки навеянных грез. А вместе с ними растаяли смягчившие жгучую память последних дней покровы, которыми Ирмо заботливо укутал сознание. Не помогли они — стоило покинуть Сады, как кошмар навалился с новой силой. И куда — теперь? Только не к Ауле, ибо никогда больше не смогут они встретиться взглядами — боясь увидеть в глазах друг друга все тот же морок — если бы морок!

Забвения Ирмо дать не смог — а меньшее уже не поможет. Даже если бы он и сумел заставить забыть — то стоит ли существовать дальше, непонимающе ловя обращенные к тебе взгляды — от жалеющих до брезгливых… Нет, возвращаться нельзя. Но можно уйти — просто уйти, может быть, не найдут, да и кому он нужен, кроме разве того же Ауле, — сломанный инструмент, отслуживший свое? А Ауле — поймет. Должен понять. Зачем ему в чертогах бездумный истукан с застывшим в прорезях глаз стылым огнем…

Горы были все ближе, словно горизонт, причудливо прогнувшись, вскинулся навстречу. Над ними, в вышине, еле различимые глазами, парили орлы — согласно эльфийским легендам — свидетели Манвэ. Соглядатаи, если сказать проще. Впрочем, вряд ли им было дело до бескрылых… Но Курумо отступил в тень — на всякий случай, подивившись невесть как сохранившейся предусмотрительности и способности замечать окружающее. Оглядевшись по сторонам, он шагнул в ближайший тоннель, уходящий, судя по всему, к самым корням горы. Под ногами струился ручей, деловитым шорохом нарушая величавое молчание камня. Вскоре проход стал шире, превратившись в пещеру, где каменные потоки вечно стекали с потолка навстречу бьющим из пола каменным же фонтанам. Сквозь пролом в стене пробивались солнечные лучи.

Присев на обломок скалы, Курумо прикрыл глаза. Мысли медленно гасли, словно увязая в густом и неподвижном воздухе. Неожиданно пришло неясное, смутно знакомое ощущение на фоне незаметно соткавшегося покоя. Так уже было, причем давно. Наверное, это просто горы — Ауле говорил, что они помогают обрести цельность. Проясняют душу. Берегут, наконец. Как… как дома. Вот оно. Поэтому и хочется сидеть тут бесконечно, слушая воду и глядя на блики, скользящие по стене в такт застывшей песне Ауле. А вообще-то горам, наверное, наплевать, что происходит вокруг, и тем более с забредшим в их недра путником. И хорошо — оказывается, такое возможно — покой безразличного одиночества. Как спокойно может быть, когда никому до тебя нет дела. А Ауле?! Не думать об этом, а то не выдержать будет. Надо потерпеть, а потом все уладится.

Блики исчезли со стены, он приблизился к пролому, пытаясь понять, что произошло, и разгорающийся закат плеснул в глаза остывающей лавой. Пламя залило глазницы, и память вышла на очередной круг, сметая едва сгустившееся подобие покоя, а потом почудился властный зов. Он был подобен упруго натянутой нити, она влекла за собой, обвивая подобно паутине, уводя от реальности.

Он потянулся следом, откликаясь на призыв, глуша тревогу, мешающую раствориться в оплетающих душу нитях.

Сознание раздваивалось, часть его готова была следовать в неведомое, а другая желала бежать от этого, быть, — ощущение покоя пропало, он цеплялся за оставшуюся в нем искру тепла, стараясь сберечь ее от липких щупалец.

Память меркла, туманилась, теплая искра противилась паутинным объятиям, он прижался к ней, уже страшась отдаться во власть упорно влекущей нити, когда послышалось слово, словно кто-то шепнул, холодным дыханием обжигая затылок: Бездна.

Диким, нестерпимым страхом повеяло от этого звука. Забвения там и быть не могло, покоя — тем более, но сил вернуться, вырваться — не осталось.

Тот, кто был сотворенным Мелькора и учеником Ауле, бездарный творец и искусный исполнитель, тот, кого больше не было, повис «над», или «перед», или «в» всепоглощающем Ничто, хрупко, зыбко — балансируя на самом краю, и замер, а подлое сознание не желало меркнуть…


* * *

— Ты что?! — Аллор приподнялся из-за стола, Эльдин положила руку ему на плечо. — Зачем? Это же — конец…

— Ты-то откуда знаешь? — мрачно взглянул на него майа Ауле. — Я сам не знал, пока…

— Что — пока? — Бывший кольценосец, казалось, пригвоздил взглядом Курумо к креслу.

— Ничего. Тебе-то что? — огрызнулся тот. — Когда-нибудь да уничтожила бы. Так нет… А ты и не суйся, и не спрашивай: живешь — и хорошо. Я тебе такого не желаю — и никому не желаю.

— Вот спасибо, — криво усмехнулся Аллор. Учини он Курумо допрос с пристрастием, вряд ли можно было бы узнать больше. Разрозненные сведения собирались в картину, которую цельной назвать можно было бы разве с иронией, но достаточно полную. Эльдин сосредоточенно уставилась в бокал.

— Только опоздал ты немного со своим пожеланием: побывать там я уже успел.

Хмель или его подобие мигом вылетели из головы Курумо.

— Как? Когда? — запинаясь, пробормотал он.

— Было дело. Так я и стал майа, между прочим.

— Вот и не нарывался бы… — Курумо, похоже, потихоньку приходил в себя.

— Я бы тебе посоветовал то же самое, — в тон ему ответил Аллор.

— А что — мне? Чего еще мне бояться? Какого наказания?

— Может, не будем развивать тему? — пискнула нервно Эльдин.

— Отчего же, — мрачно улыбнулся Курумо, — раз такой разговор вышел? Что, в Бездну ту же спихнуть постараются? Ну так когда-нибудь уничтожит — какая разница, где — помнить? В Пустоту отправят — к Мелькору? Так, по крайней мере, оттуда он меня не прогонит — придется ему меня выслушать, а может — бывают же чудеса — и понять. Не простить — таких чудес не бывает. И ладно. А оставят жить… Что же — я и так живу.

— Да, за себя ты не беспокоишься… А за Ауле?

— А что — Ауле? Если ты думаешь, что он — живет, то глубоко заблуждаешься. Он перестал быть собой… Так что ни мне, ни Ауле больней не будет. Знаешь, мертвецам несвойственны живые ощущения…

— И мертвецов можно допечь, — зло бросил Аллор.

— А стоит ли? От этого не им хуже…

— И ты мне говоришь о страхе? — взглянул на него Аллор, покачав головой.

— Да. Но не за себя, а за нее — она-то еще живая. — Майа кивнул в сторону Эльдин.

— Не более, чем он! — подала голос майэ.

— И не менее. Каждый из вас — не один. И на что готов пойти ради другого? На ложь? Убийство? Предательство? Сможете ли вынести разлуку?

— А кому это вообще нужно? — пожала плечами Эльдин, впрочем, слегка побледнев.

— И, собственно, за что? — добавил Аллор.

— Найдется, — процедил Курумо. — Хотя бы за то, что тут с вражьим отродьем пьете, неизвестно чем в Средиземье занимавшимся.

— Ну раз уж найдется, то — не все ли равно, за что и как?

— Вы что, совсем вразнос пошли?

— То есть?

— Ну… так… — Курумо взмахнул рукой, чуть не сбив кубок со стола.

— Что ты, разве мы похожи на ниспровергателей основ…

— Или на разрушителей…

— Вот-вот. Ничего такого мы не делаем.

— И замечательно…

— Слушай, а что ты так за нас беспокоишься?

— Не валмарские вы. — Слово «валмарские» Курумо произнес с непередаваемым выражением.

— А какие же? — сделали недоуменные лица недомайар. — Уже полгода здесь живем.

— Удивительно, как вы за это время ни во что не вляпались!

— А почему это мы обязательно должны во что-то вляпаться? — возмутились они.

— Талант у вас к тому явный!

— Вот еще! С чего ты взял?

— А как же: в назгулы попал, с Сауроном разругался вдрызг, загремел так, что все человеческое утратил…

— А в Валиноре очутиться — это тоже «вляпаться»?

— Все равно из вас «валмарцы», как… — Курумо замолчал, подыскивая подходящее сравнение.

— Как валмарцы, — докончили недомайар.

— Да вы поняли, о чем я, — нахмурился майа.

— Не нервничай, — улыбнулась Эльдин.

В это время на лестнице неподалеку раздались легкие уверенные шаги. Они приблизились и стихли перед дверью. Раздался негромкий стук.

— Открыто! — крикнул Аллор.

Дверь отворилась, и в комнату вошел Эонвэ. Дружески кивнул недомайар.

— Привет, Эонвэ, заходи, чаю выпей! — Аллор приветствовал герольда Манвэ как старого приятеля. Курумо всеми силами попытался скрыть удивление. «Ничего себе "не валмарские"!» — подумал он.

— У нас варенье есть! — сообщила Эльдин. Эонвэ виновато улыбнулся. Заметив Курумо, вежливо кивнул и ему.

— Извините, сейчас не могу. — Герольд развел руками. — Я, собственно… по делу. Может, потом забегу — вы дома будете?

— Отчего бы и нет? А что такое, если не секрет?

— Нет, то есть да, впрочем, сейчас оглашу. Эонвэ расправил плечи, поправил плащ.

— Владыка Арды Манвэ Сулимо повелевает! — Трое майар насторожились; впрочем, Эльдин и Аллор сохранили на лицах любезные улыбки. — Курумо Аулендилу явиться в Ильмарин. Немедленно.

Эонвэ замолчал. Курумо мрачно посмотрел в его сторону; Недомайар, переглянувшись, пожали плечами. Сочувствующе глянули на майа Ауле.

— Я готов, — сказал Курумо, вставая.

— Мне велено проводить тебя, — проговорил Эонвэ, кутаясь в плащ.

— Пока, уважаемые. — Курумо обернулся на пороге и вышел. Эонвэ, покачав головой, последовал за ним, махнув рукой хозяевам.

— Счастливо тебе! — крикнули те вслед удалявшемуся гостю, вполне искренне желая ему, чтобы встреча с Повелителем Амана прошла без тяжких последствий.

Помолчали. Потом еще выпили и закурили.

— Жалко его, — шмыгнула носом Эльдин.

— Да уж, не позавидуешь. Выколоть глаза создавшему, чтобы спасти от последнего падения воспитавшего… Если я правильно понял. От такого куда угодно уйти захочешь — хоть в Бездну, хоть в Средиземье.

— Вот проклятие! Ведь их, похоже, неслучайно Ауле отдали — и дело им близкое, и чтобы меньше шансов было, что все же придется на создателя руку поднять…

— Похоже на то. А то отдали бы Тулкасу — по логике Замысла, — хмыкнул Аллор.

— Да уж. Интересно все же, что Мелькор о нем думает?

— Спросить, что ли, когда туда выберемся?

— Думаю, ему будет, мягко говоря, неприятно беседовать об этом.

— А кому сейчас легко? — пожал плечами майа.

— Посмотрим, — нахмурилась Эльдин.


* * *

Бывший глава Белого Совета должен был предстать перед Королем. Дать отчет о своей деятельности в Средиземье — на последнем этапе в высшей степени неоднозначной. Что им известно? Впрочем, Курумо было почему-то все равно. Ученик Великого Кузнеца был уверен — пощады не будет. За меньшее карают в Блаженной земле Аман. Жаль, к Ауле не успел забежать. Курумо шел вслед за Эонвэ, не глядя по сторонам. Собственно, ничего нового он и не предполагал увидеть — да и не хотелось.

Небольшая приемная, куда привел его герольд, была залита ровным, холодным светом. Стрельчатая дверь закрылась за спиной. Пытаясь скрасить гнетущее ожидание, Курумо замер посреди комнаты, не смея даже прислониться к стене.

И все же появление Короля было внезапным, его голос раздался из-за плеча майа — ровный и безжизненный, подобно освещению чертога:

— С возвращением, Курумо.

Майа обернулся — Повелитель Валинора сидел в невесть откуда взявшемся изящном кресле. Завершавшие его спинку острые зубцы-лучи венчали голову Валы второй короной. Шею, как всегда, охватывало золотое колье, напоминающее почему-то ошейник — собственно, его, Курумо, изделие — по королевскому же заказу. Владыка, помнится, криво усмехнулся, принимая выполненную работу.

— Что-то не так, о Владыка? — испугался майа.

— Нет, отчего же, все правильно, — процедил Король Мира, знаком отпуская искуснейшего ученика Ауле, и тот почел за лучшее убраться с королевских глаз долой. Давно это было…

— Приветствую тебя, Повелитель Арды, — поклонился майа.

— Итак, хотелось бы послушать, что происходит в Средиземье. Спокойно ли? Как дела у Белого Совета?

— Все в порядке, Повелитель. Враг повержен, война закончена. Белый Совет скоро направится в Блаженный Аман.

— Очень хорошо, — прошелестели слова Короля. — А ты, глава Совета, отчего же явился — один? Да еще из Залов — тебя смогли убить?

— Да, Повелитель.

— Бессовестно! Кто же сей негодяй? Вражий шпион?

— Нет, просто предатель.

— Да, сочувствую. — Впрочем, никакого особого сочувствия не читалось на лице Манвэ. — Борьба с Врагом — нелегкое дело. Но ты знал, на что шел, возглавив Совет… Чем же ты занимался?

— Изучал уловки Врага, источники его силы… — Голос майа был монотонен, как гудение запутавшейся мухи. Равнодушный и усталый. Манвэ насторожился: его давние подозрения явно были обоснованны.

— Ну и как?

— Ну и… я изучил Кольцо, понял, что им никому нельзя владеть — слишком велик соблазн.

— Даже для тебя? — еле заметно усмехнулся Король.

— Мне не удалось достать его, Повелитель. Олорин, Элронд… они решили иначе…

— Как же это — тебе прекословили? Главе?

— Я… несколько отошел от дел, — пробормотал Курумо, смятый пристальным взглядом; закрыть сознание от Манвэ у него не было сил, а тот проник в мозг, бесцеремонно разглядывая тайники памяти.

— Ах, отошел? Чем же ты еще занимался, позволь узнать? — Это звучало уже просто издевательски. — В то время как даже некие приспешники Тьмы, покаявшись, помогли силам Света одержать победу, — и это лишь подтверждает Замысел, открывший, что и достояние Врага обратится против него, — ты ушел от борьбы?! Может, тебе и судьбы Средиземья стали безразличны?

— Но я…

Курумо осекся — Манвэ лениво просматривал его мысли — словно вполглаза перечитывал надоевший роман.

— Вот оно что… орки, значит. Для чего это ты с ними возился?

— Хотел вернуть их Свету. — Отпираться было бесполезно, Курумо хотелось лишь одного: чтобы этот допрос закончился — неважно чем.

— Можно подумать, они к нему когда-либо имели отношение.

— Страх сделал их такими… Потом — война.

— Горе побежденным — противникам Замысла и тем, кто в этом Замысле вообще не числится.

— Но все же в конце концов свершается во славу Эру…

— Все свершается, но не все Его радует в процессе свершения.

— Но… Владыка…

— Четвертую эпоху уже Владыка! Уж не собирался ли ты с их помощью захватить власть? Засел в Ортханке и думал, удастся отсидеться? А Олорин у тебя там гостил, надо полагать?

— Олорин… он был в опасности.. За ним следили.

— Оригинальный способ спасти от преследований. А за тобой — нет? Интересно, почему?

— За мной тоже, только Ортханк Врагу не по зубам был. Вот уж кто, кстати, не мог представить, что с орками можно не ради войны возиться, так это Саурон. — Майа поперхнулся, чувствуя, что сказал что-то совсем уж не то. Чуть ли не сравнил… То есть фактически — поставил рядом… Гортхауэра и Короля…

Манвэ жестко усмехнулся:

— Ах, конечно, что это я, ты же так предан Светлому делу — и доказал это неоднократно… — Глаза майа непроизвольно сузились. — Впрочем, милость и доверие заслужить нелегко, а потерять проще простого. Так что — собственно, не мне тебе объяснять. Ты же, похоже, жить собираешься.

— Я уже давно мертв. И выбрал — отсутствие выбора, — резко выдохнул Курумо, сам недоумевая, как это у него вышло. Неважно. Пусть делают что хотят. Боль и смерть (даже если неоднократные) — это только боль и смерть. Не страшнее жизни.


* * *

Представление под названием «поединок» завершилось, и руки Черного Валы устало легли на наковальню. Отзвучали слова приговора, и Ауле, обморочно бледнея, поспешно заклепал оковы. Цепь зашипела, как сытая змея, поглощая остатки сил мятежника. Кажется, все…

Курумо не мог отвести взгляд от Мелькора, его словно парализовало. Не выйти вперед, не защитить — все решено заранее, он ничем не сможет помочь. А Ауле — вот он, рядом, и ему еше можно навредить — он остается в Валиноре. Мелькор не смотрел в сторону сотворенного — наверное, так правильно, но вместе с тем Курумо безотчетно, до безумия хотелось взглянуть в его глаза — увидеть их — еще раз. Последний. Черный Вала встал с колен, направился к выходу, и тут вновь раздался голос Манвэ — отрешенно-мертвый, словно клинком по хрусталю провели.

Слова отказывались обретать смысл, оставаясь цепочкой режущих, скрежещущих звуков, а потом вдруг стали невообразимо понятными, четкими, как предгрозовые тени. И недоступными для сознания.

— Исполняй! — глухо, тускло выдыхает Король, застывая, как ледяная статуя.

Мелькор слегка откидывает голову, прикрыв глаза, а Ауле, замерев на мгновение, простирает в мольбе руки, что-то бессвязно вскрикивая, и, бледнея, вдруг рушится на пол, как обвал, сжимается в комок… Он корчится, и пальцы беспомощно цепляются за воздух, словно из последних сил борется Вала-Кузнец с чем-то невидимым, а силы тают. Неожиданно тонкое «Не-ет!», переходящее в хрип. «Не буду…» — шепчет он, судорожно стискивая ладонями виски, в то время как неведомая сила скручивает его…

Сам не зная, как это происходит, Курумо делает шаг вперед.

— Позволь мне, Владыка! — произносит чей-то сорванный голос. Еще шаг — и майа замер посреди чертога, осознав, что голос принадлежал ему, осознав, о чем этот голос просил…

Он смутно различает короткий кивок Манвэ, успевает заметить, как навалились на Черного Валу Оромэ и Тулкас, прижав его к наковальне. Еще шаг, как по натянутой над пропастью нити — где-то далеко внизу распростерлось безжизненно изломанное судорогой тело Ауле. И еще шаг — все исчезает, остаются лишь глаза Мелькора, впервые — с тех давних пор — вперенные в него, полные ужаса и горечи, глядящие в некогда сотворенную им Душу…

Рука сама берет раскаленный прут, но боли он почти не чувствует, точнее — разве это боль? Боль будет чуть позже, уже скоро. Очень скоро. А потом его не станет — как только руки исполнят должное. Главное, чтобы они не дрожали. Чтобы не дрогнули. Быстро: двойной молниеносный удар. Курумо уже нет — есть раскаленный кусок железа…

Глаза Мелькора — близко-близко. Исполнить.

Он безотчетно коснулся лба Валы — сам не зная, зачем. Впрочем, тут же понял, что иначе не может — эту боль они примут вместе, разделив. Этого не отнять никому, даже… Мелькору.

Загородить лицо — от чужих взглядов: никто, кроме него, Курумо, не увидит последнего взгляда сотворившего — перед тем, как их связь прервется.

Рука бездумно совершает краткое, точное движение, и глаза с оглушительной болью заволакивает рдяная пелена, подобно раскаленному металлу, заливая мозг через отверстия глазниц. Пламя рассыпается роем искр, словно на тлеющую головню сапогом наступили.

Майа отступает, оборачивается, и теперь уже все видят глаза с поселившейся там пустотой — дело сделано, приговор исполнен, орудие сломалось. Курумо больше нет…


* * *

Манвэ как-то странно взглянул на майа: — Нет, ты будешь жить. Выбор сделан. Ты будешь жить — и помнить. Всё. Как все. Всегда. Ступай, майа Курумо, глава Белого Совета — твой неоценимый вклад в дело спасения Средиземья оценен по заслугам. Иди, Ауле ждет. Когда понадобишься, тебя вызовут.

Владыка взмахнул тонкой холеной рукой, давая понять, что аудиенция окончена, и отвернулся, не реагируя на то, как полыхнули темным пламенем глаза подмастерья Великого Кузнеца. Коротко поклонившись, тот быстро вышел из комнаты. Младший брат Властелина Тьмы с мрачной ухмылкой проводил взглядом младшего брата Темного Властелина. Не стоит упускать его из виду — впрочем, какая разница? Он действительно мертв. А кто — жив? Ау, есть кто живой?..


* * *

Курумо вышел из приемной Короля Мира оглушенный и словно оплеванный. Вещь, инструмент, исполнитель!!! «Будешь жить и помнить — как все. Всё». Непереносимо близко — сине-стальные глаза. Что он, Король, знает о — Памяти? Что — понимает? Ту боль? Ужас? Безысходность? Что он мог чувствовать тогда — он, подобный алмазному кристаллу? Только презирать умеет — всех и вся. Бессильный гнев душил Курумо. Кто он против Повелителя Арды? Слабый может только пресмыкаться. И — ждать. Выжидать. Того единственного, почти несбыточного мига, когда сможет нанести ответный удар. Надо превратиться в согнутый лук — натянутый лук. А терпения ему не занимать. Чему-чему, а этому — выучился. «Значит, к Ауле милостиво отпустил — что ж, спасибо, Владыка».

Майа приблизился к Кузнице. В окнах горел слабый свет. До слуха донесся привычный грохот молота, снаружи, впрочем, еле слышный. Курумо ускорил шаг. Вот и дверь. Уже различим хлюпающий свист мехов, надрывный шип раскаленного металла. Пришелец осторожно толкнул дверь и проскользнул в образовавшуюся щель. Он не успел поклониться — Ауле услышал шорох, успел оглянуться раньше и — подхватил готового согнуться перед ним Ученика. Его ученика, Илуватаром данного. Что ж, не имеешь смелости быть собой и творить, как хочешь — будешь строить свое счастье на горе других. Мелькора потеря — ему дар. Только — радостно ли от того? Нет места, нет покоя нигде его приемышу…

Опять — вернулся. В который раз? Теперь — из Средиземья? Один? А остальные Истари? А лицо — как тогда, после приведения в исполнение приговора Эру и Манвэ… Что стряслось с ним в Забытых землях?

Ауле крепко обнял хрупкие плечи майа, Тот был словно каменный — но Вала, знавший душу камня, чувствовал дрожь, словно перед обвалом.

Вала с усилием усадил нежданного уже посетителя на скамью. Махнул рукой в сторону подмастерьев-нолдор — те, сложив инструмент, тихо удалились, незаметно косясь на гостя.

— Наконец-то ты вернулся! — Ауле вглядывался в лицо Курумо, боясь расспрашивать.

— Рад тебя видеть, — негромко сказал майа. — Как ты, Учитель?

— Как всегда, как и положено Блаженному Вале — дивно. — Ауле широко улыбнулся — растянул углы губ. — Работаем потихоньку. А ты-то — как? — все же не выдержал он.

— Никак. То есть хорошо. Вот вернулся.

— И прямо ко мне?

— Нет, был у Манвэ и — у новых майар.

— Эльдин с Аллором?

— Ага. Они тебе что-то передать хотели, но… меня к Манвэ вызвали.

— Понятно. — Ауле слегка нахмурился, в глазах появилась тревога. — А что — Манвэ?

— Что… Разнос учинил… — пожал плечами Курумо.

— И что еще ему надо?

— Пока — ничего. Если что — вызовет.

Курумо сделал рукой в воздухе реверансивное движение. Потом зло стукнул кулаком по колену. Ауле беспомощно развел руками:

— Ну что, будем дальше жить?

— А есть другие варианты?

Великий Кузнец, не оборачиваясь, на ощупь вытянул из-под лавки бутылку. Молча кивнул на полку, где стояли вразнобой несколько кубков. Курумо снял пару, Ауле протер их рукавом и разлил поровну точной рукой Мастера:

— Ну что, понеслись?..

— А как ты к новым майар попал? — спросил Ауле чуть погодя.

— В Залах встретились. — В лице Курумо было нечто, не располагающее к выяснению подробностей его попадания в Мандос. — Странные они — не темные, не светлые. А у тебя они что, часто бывают?

— Заходят. Терпения особого нет, зато идеи… Я вот эскиз от него и жду — ничего, занесет позже.

— А что-нибудь посмотреть можно?

Ауле достал с полки несколько набросков: легкие конструкции, асимметричные формы, заостренные контуры — казалось, они просто замерзли на лету, не успев понять, что с ними произошло.

В руках у Кузнеца появилась диадема, соединенная с подобием ожерелья и сложной системой браслетов.

— Помнишь, ты когда-то выбросить собирался?

Курумо с некоторым трудом узнал некогда выкованную заготовку: то, что казалось ему застывшим, зашедшим в тупик, — ожило. Несколько небрежно, на первый взгляд, присоединенных элементов, связанных под причудливыми углами друг с другом, подчеркнули и словно разбудили изначально присущий этой вещи характер — то, что смутно ощущал, но не смог показать ученик Ауле. Он с некоторой завистью бережно отложил украшение.

— Дурак Артано, что потерял его, — пробормотал он, — они же оба видят Красоту. — Майа вздохнул.

— С такими оригиналами не враз уживешься, — усмехнулся Ауле. — Ты на это глянь.

Курумо повернулся туда, куда показывал взглядом Мастер, и только покачал головой — в крупном горшке с металлической стружкой рос поблескивающий куст, цепляющийся шипами вороненой стали за выбоины в стене. Несколько распустившихся цветков отливали багровым оттенком остывающего металла.

— Это что, живое?

— Вроде того. От цветочков, правда, прикуривать можно. А еще его желательно поливать — кузнечным маслом раз в неделю. — Ауле грустно подпер щеку кулаком. — Наверное, кусты — не саламандра, — пробормотал он.

— То есть?

— Так, ничего. Живность не может быть в огне, такого в Замысле нет. А это — видимо, на грани дозволенного. По дозволенную сторону все же.

— Это тоже — они?

— А кто еще? Так, магией баловались. То полчаса возятся, чтобы огонь разжечь, к чарам, видите ли, неохота прибегать, а то что-то вот такое забавы ради измыслят — учатся, мол. Что угодно с ног на голову поставят. Он и с кольцом, поди, в свое время так же развлекался.

Курумо вспомнил приспособление под чайник и невесело усмехнулся:

— Как им удается так резвиться — безнаказанно?

— Они, похоже, у самого Манвэ в любимчиках.

— Да уж, сегодня с Эонвэ как с лучшим приятелем болтали. А вроде — приличная публика…

Ауле кашлянул — загнул же его Ученик.

Они долго сидели в тот вечер — как когда-то. Пили, не считая — в бешеном темпе — как сложилось уже давно. Бывшему главе Белого Совета было о чем рассказать — правда, не все хотелось вспоминать. Ауле не настаивал — просто смотрел на своего ученика, вглядываясь понезаметней в точеные острые черты, ставшие резче, глаза — два черных провала. Жалость и потаенная радость мешались в душе Валы: Курумо стал частью его, связь между создавшим и созданным, бывшая для остальных естественным даром (или — проклятием?), у них выстраивалась словно по кирпичику («Прямо как у людей», — подумал Кузнец), — и потому казалась чем-то невероятно хрупким и ценным.

— Ступай, отдохни, — сказал наконец Ауле, глядя на углубившиеся тени под глазами майа. Тот послушно поднялся:

— Куда пройти?

— Как — куда? К тебе — в твои покои. Домой, короче. Курумо опустился на колени, пряча лицо за черными прядями волос.

— Спасибо, Учитель, — сдавленно прошептал он. Ауле опустился рядом.

— Ну что ты? — и положил руку ему на плечо. Того снова била дрожь. Кузнец не без усилия поставил майа на ноги:

— Спокойной ночи, Ученик.

— Спокойной ночи, Мастер. — Курумо, словно на ощупь, коснулся двери, толкнул ее и медленно вышел.

Ауле, проводив его взглядом, снова уставился в огонь, наблюдая пляску языков пламени.

Курумо вошел в комнату, отведенную ему еще в Предначальную эпоху. Дом? Да, наверное. Его книги, какие-то немногие вещи, почему-то сохраненные. На столе возникло свечение, из которого соткалась пепельница. Изящная, удобная.

Курумо невольно улыбнулся, повернувшись в сторону, где сейчас мог находиться Ауле.

«Спасибо, Учитель», — как можно отчетливей подумал он.


Глава 11

Когда неясное движение, только его сверхчутьем уловимое, повторилось еще раз, Манвэ не выдержал. Точнее, позволил себе обеспокоиться. Если один раз можно было думать, что показалось (впрочем, что может показаться Айну — да, наваждение, как же…) или что неправильно понял, то сейчас? Что-то не так. Такого еще не было. И где — в чертогах Ниэнны, точнее… да, там, где Врата! Ничего себе тихоня — Скорбящая Валиэ. Хотя она-то как раз и может учудить нечто нежданное и, пожалуй, не побоится. Надо разобраться — пока не стало поздно. Что ей сказать? Ниэнну Повелитель Арды уважал, но общаться с нею было тяжело — у нее была своя правда, от его, Короля, правды отличная. Чем дальше, тем больше отдалялись они — она не показывалась в Ильмарин уже давно. Собственно, как и остальные Феантури, отошедшие от светской жизни Валмара Многозвенного. Когда-то они были близки. А сейчас… Посоветоваться бы с Вардой…

Посланная за Королевой Вардонэль вернулась ни с чем: Ее Величество отправилась навестить Сады Лориэна. Вот ведь некстати. Владыка Арды сосредоточился, мысленно приказывая Эонвэ явиться — тянуть с выяснением не стоило.

Глашатай был весь — внимание.

— Ступай, призови Оромэ, Тулкаса и… Намо. Пусть ждут меня у чертогов Ниэнны.

— Что-то случилось, Владыка? — Эонвэ в глубине души подивился собственному нахальству.

— Обсудим это как-нибудь потом, хорошо? — проворковал Манвэ. — А сейчас — не медли. Приказ понял?

Майа кивнул, поклонившись.

— Вот и замечательно. И сам туда же явись. Да… Позови Курумо. Да-да, его тоже. Пока все, спасибо.


* * *

Эонвэ вошел в чертоги Мандоса — Намо был дома. Услышав про призыв Короля, Владыка Судеб пожал плечами:

— Хорошо, я буду. А что, собственно, происходит? — поинтересовался он у Эонвэ.

— Почему ты думаешь, о Владыка Судеб, что Повелитель счел нужным ознакомить меня с подробностями происходящего? — Эонвэ грустно усмехнулся.

— Он просил явиться только меня или кого-то еще?

— Оромэ с Тулкасом. И Курумо. — Майа подумал, что это не такой уж секрет — все равно ведь там встретятся.

Ага — чертог Ниэнны и «цвет» Валмара. Воинственный цвет. Выносящий приговоры — и приводящие их в исполнение. Сопоставить эти данные — задачка для неграмотного эльфа. Значит, что-то учуял сверхпроницательный Король Мира… Говорил я им — добром не кончится, и без меня чтобы не совались! А сейчас они — там и… что же будет? Представить страшно. Интересно, насколько Манвэ понял, что именно происходит? А насколько бы ни понял — теперь не успокоится, пока не раскопает. А может, все же плюнет? Что ему, больше всех надо? Впрочем, с него больше, чем со всех, и спросят…

Что же делать? Надо как-то их предупредить, только сработает ли мысленная связь — там? Но Гортхауэр-то дотянулся…

Эонвэ все еще стоял перед ним — Намо, сам не зная почему, попытался ободряюще улыбнуться майа.

Эонвэ вымученно улыбнулся в ответ:

— Так ты тоже ничего не знаешь, Намо? Что могло стрястись?

— Подумай, сопоставь! Ты в этом не новичок.

— Да, конечно, но… Не хочется, Владыка Судеб, — отрезал Эонвэ. — Извини за расспросы. В первую очередь, это бессмысленно. А потом — все равно решать придется в последний момент — и как я хотел бы, чтобы мне не пришлось этого делать. — Последнюю фразу майа Манвэ произнес совсем тихо. — Прости, Намо, — добавил он, будто очнувшись, и быстро вышел.

Через пару мгновений здоровенный орел взмыл в небо, унося на спине всадника в небесного цвета плаще, и взял курс на дворец Тулкаса.


* * *

Намо раздраженно стукнул кулаком по колонне — что делать? Самому предупредить? Надо срочно идти туда. Может, успеет. Тиррин пойдет с ним — на всякий случай. Вназапно за плечом возник Тирзэ — бесшумно, как всегда. Намо порывисто обернулся:

— Ты что, спятил — здесь появляться? Да еще когда королевский герольд явился?

— Я тихо, Намо, — прошептал майа и добавил: — Позволь мне.

— Что?

— Предупредить их.

— Кого? О чем? — Намо недоуменно смотрел в лицо Тирзэ.

— Тех, кто там. Соседей моих, например.

— С чего ты взял?

— А они сегодня к Ниэнне отправились.

— Ну и что? О чем ты говоришь?

— О том, — Тирзэ понизил голос, — что они попытались проникнуть за Грань. Успешно. И с твоей помощью.

— Почему ты так думаешь?

— Я чувствую. И что-то видел. И к Ниэнне вы вместе ходили. Намо, прошу тебя, — я хочу предупредить их и… еще раз увидеть — его.

— И быть рядом, если что. Так?

— Прости, Учитель. — Тирзэ редко называл так своего Валу и сейчас словно пытался смягчить впечатление от своих слов. — Я хочу остаться с тобой, но не могу быть в стороне, когда с ним… и с ними… Я не могу прятаться — в такой момент. Не прощу себе.

— Но ты же вне закона!

— Я постараюсь скрыться — если будет возможность. Не гневайся на меня, пожалуйста! — Тирзэ впился в лицо Намо молящими глазами.

Намо прижал его к себе, провел рукой по волнистым волосам:

— Иди, Ученик, — делай, как сердце подскажет. И клянусь, — Вала побледнел, — я не отдам тебя никому — что бы ни случилось. Не допущу больше. Спеши! И я пойду…


* * *

Эонвэ поднял орла в воздух от жилища Оромэ. Вот и закончена миссия. Еще к Курумо — и все. Тулкас лишь покачал головой и сказал:

— Ну-ну, уж не Враг ли опять голову поднял? — И нахмурился. — Я ему!

— И моим майар головы свихнул! — донеслось до уходящего Эонвэ из покоев Астальдо.

Великий Охотник прищурился:

— Что же, посмотрим. Особые указания были? — спросил. — Ладно, на месте разберемся. Передай, что я скоро. — Оромэ отправился седлать Нахара.


* * *

Неделя прошла незаметно; времени в Валипоре нет — так его и не замечают. Курумо виделся еще раз или два с новыми майар. Работать с Аллором было удовольствием: сумасшедших задумок у майа хватало. Он видел красоту и часто умел объяснить, почему лучше — так. Неуловимое изменение, чуть сместишь незначительный элемент — и вещь начинала играть, хотя сначала это могло показаться абсурдом. Новые майар словно помогали ему вливаться в жизнь Валмара Многозвонного — работа захватывала и отвлекала. Курумо казалось, это щемящее чувство скрытой гармонии прорастает и в нем, он начинает понимать…

И все в нем сжалось от жуткого предчувствия, когда высоко в небе он разглядел приближающегося орла с небесноцветным всадником…


* * *

Четверо Валар и трое майар собрались у чертога Ниэнны. Последним появился, разумеется, Король — как и положено Владыке.

Ниэнна, завидев приближающихся визитеров еще издали, заметалась по комнатам. Право же, неспроста направляется к ней такая компания. Аллор с Эльдин уже несколько часов назад ушли туда — за Грань. Неужели Врата все же сработали на предупреждение? Ох уж эти беспечные майар! Раз сошло, два сошло — видно, позабыли про осторожность. Воистину, психология у них осталась людская. И что теперь делать?

Послышался тихий стук в дверь черного хода. Кинулась открывать — на пороге стоял Тирзэ. Ниэнна знала, что записанный в мятежники майа скрывается в Залах, какого же балрога он явился сюда, да еще когда вот-вот появятся Манвэ и остальные блюстители порядка?!

— Ты что, с ума сошел? — зашипела Валиэ.

— Я должен предупредить их — может, еще успеют скрыться.

— Откуда ты?..

— Знаю. Потом попытаюсь объяснить, если получится. — Глаза Тирзэ лихорадочно блестели. — Госпожа, попытайтесь отвлечь их, задержать — вы же можете!

— Интересно, как? Чаю предложить? Или танцами развлекать, как Нэсса? А может, песенку спеть?

— Вам виднее, госпожа Ниэнна, — прошептал майа.

— Ох, горе мне! — вздохнула Скорбящая. — Попытаюсь. А Намо где?

— Его Манвэ тоже вызвал сюда.

— Ну все, конец. — Ниэнна решительно тряхнула ышными волосами и сосредоточилась.

— Может, обойдется? — робко произнес Тирзэ.

— Как раз! Нашумели достаточно — вон кого накликали. Знаешь, попытайся их предупредить. Ступай. Сколько-то я их задержу, а потом… Со мной не так уж легко управиться. Я тоже из Аратар!

— Спасибо, госпожа! — Тирзэ почтительно поклонился Валиэ и нырнул в серебристую тень сада.

Вскоре в ворота постучали. Эльфийка Ниэлин, посланная справиться, кому понадобилось беспокоить почтенную Валиэ, вернулась бледная и, дрожа, сообщила, кто почтил визитом «Чертоги-на-Грани».

«Была бы человеком, сказала бы, что больна и не принимаю», — с досадой подумала Ниэнна.

— Пригласи их в гостиную, — сказала вслух.

«Буду до последнего дурочкой прикидываться — надолго не хватит, но все же… А там уж, видно, придется зубы показать. Проку-то, впрочем…»

Посетители прошли в залу для гостей и расположились на скамьях в ожидании хозяйки. Грустная, элегантная строгость жилища Скорбящей настраивала на задумчивый лад. Тулкас подозрительно косился по сторонам, Оромэ разглядывал, нахмурясь, орнамент на потолке. Тонкие черты лица Манвэ, как обычно, не выражали никаких чувств, кроме разве вежливой скуки. Намо сидел, безразлично уставясь в окно, Тиррин устроился подле него. Курумо и Эонвэ, стоя по обе стороны двери, мрачно переглядывались.

Ниэнна вышла к ним, одетая подчеркнуто скромно; впрочем, прическа была тщательно уложена, в волосах поблескивали лунные камни. Оглядев визитеров, поинтересовалась, поздоровавшись:

— Чем могу быть полезна?

Ниэлин тем временем наполнила кубки темно-фиолетовым вином.

— Мир чертогу сему! — произнес Манвэ, подняв кубок, и пригубил. Молча выпили.

Ниэнна покосилась на Намо, тот вопросительно взглянул па нее: «Тирзэ?..» — «Там… Смотри, братец, я на тебя рассчитываю». — «Да».

— Итак, — начал Манвэ, выпрямившись, — как ты, я полагаю, уже догадалась, мы пришли по делу, не терпящему отлагательств. Чем скорее прояснится досадное недоразумение — а я надеюсь, что это так, — тем лучше для всех.

— В чем дело, Ваше Величество? — недоуменно спросила Валиэ.

— Пока точно сказать не могу. Впрочем, может ли быть, чтобы ты даже не подозревала о том, что творится в твоих же собственных чертогах? Скажу более: что-то или кто-то нарушил неприкосновенность Врат, ведущих за Грань. Забота о спокойствии Валинора не позволяет мне оставить без внимания изменения в их состоянии. Я вынужден проверить, что случилось.

— Может, тебе показалось? — покачал головой Намо.

— Кажется в Садах Лориэна, а я слышу и чувствую. — Король решительно встал. — Пора. Ниэнна, ты можешь пойти с нами или остаться в чертогах. Так или иначе, что бы ни случилось, новости не должны разойтись по Валмару, хоть он и назван — Многозвенный, — закончил Манвэ без тени улыбки.

— Может, кошка забежала? — развела напоследок руками Ниэнна.

— Или птичка залетела, — усмехнулся хмуро Король. — Пошли.

Он направился к выходу в сад, его спутники потянулись за ним. Ниэнна в каком-то оцепенении шла следом, ухватившись за локоть Намо, впившись в него сквозь ткань острыми ногтями.

Может, все же успели уйти? Долго ли? А потом доказывай, сколько тех колебаний было, да кто тому причиной… Не станут же весь Валинор до последнего эльфа трясти? А почему бы, собственно, и нет? Или все же не успели? Да, тут уж схватка будет — если обнаружат эту троицу. Им головы открутят, да и Намо не поздоровится. За что? А так — нечего мятежных майар в Залах прятать и бунтарей неясной природы под крылышко брать.

«Не отдам!» — с решимостью подумала Валиэ.


* * *

Когда среди шершаво-липкой мути возник Тирзэ, Аллора всерьез потянуло проверить на ощупь, на месте ли челюсть. Челюсть оказалась там, где ей положено быть, но ясности это не прибавило, тем более что Тирзэ был явно взвинчен до предела. Мелькор, узнав Тирзэ, коснулся его руки:

— Что-то случилось?

Для приветствий, расспросов и даже удивления времени явно не было.

— Там… Манвэ со всей командой вот-вот появится у Врат. Он что-то учуял. Аллор, Эльди — может, вы еще успеете?

— Что — успеем? — проникновенно спросил Аллор.

— Докурить, — буркнула Эльдин.

— Но…

— Нет, правда, — нахмурился Мелькор, — сматывайтесь отсюда. Раз такой шум поднялся, так можно не осторожничать. Может, вас и не вычислят.

— Стоит ли? Как-то некрасиво выходит, — раздумчиво протянула Эльдин.

— Вот-вот. Зачем-то убегать… А потом, глядишь, все равно попросят как-нибудь этак поизящнее верность доказать… — Аллор пластично, как кошка, потянулся.

— Вы что? Это же полная бессмыслица! — возмутился Черный Вала. — А ну, живо отсюда, Унголиант меня побери, нечего фокусничать, это не ваш стиль!

— Коль скоро стиль выработан, можно позволить себе некоторые отступления.

— Ну уходите, прошу вас, во имя Арты и Эа, наконец! Мне что, на коленях вас уговаривать?!

— А что, это мысль, — хищно ухмыльнулся Аллор. — Впрочем, иногда лучше остаться, чем спастись: для душевного здоровья полезней, — и покосился на Гортхауэра.

Тот, похоже, впервые посмотрел на нуменорца с некоторой приязнью.

— Присоединяюсь к вышесказанному, — раскланялся Тирзэ. — Намо как-нибудь отвертится. А мне просто все безумно надоело.

— Нет, это невыносимо! Ну с Ортхеннэром и Тирзэ мы уже не первую эпоху знакомы, в конце концов, но вы-то?! — Мелькор отчаянно тряхнул головой. — Опять за мою дурость, если не сказать больше, платят другие! Нашли кого жалеть — ведь пожалели, видно же! Да что за наказание такое?!

— Прекрати сейчас же! Никто тебя не жалел, нам вообще на тебя наплевать — успокоился? («Лучше бы подошло ведро холодной воды, да где его возьмешь?» — подумал Аллор.) Вот так. Просто интересно было с самим Властелином Тьмы, — майа закатил глаза, — пообщаться. Книгу-то не ты мне подсунул. Да и глупо было бы и обидно, если бы ты остался для меня только некой загадочной сущностью и предметом причитаний Гортхауэра. К тому же, наконец, «Врага надо знать в лицо»!

— Ну узнали — довольны?

— По уши! — огрызнулась Эльдин. — Заканчивайте глупостями обмениваться, успеете доругаться. А не успеете, так ничего не потеряете! Ты еще не вздумай бить себя в грудь, воя и причитая: «Зачем ты со мной связалась?»! — грозно повернулась она к Аллору.

— Что ты, прелес-сть моя, я и во сне такое заявить побоюсь… Но все же — прости, что не уберег… — И прежде, чем Эльдин собралась с достойным ответом, он поцеловал ее в губы, лишив подобной возможности.


Глава 12

Внезапно все пятеро почувствовали, как их сжимает и властно засасывает гигантская воронка, слабо светящийся у вершины конус. Свист на грани слышимости, подобный визгу спущенной стрелы, закладывал уши. Пустота, судорожно-липко вцепившаяся в них, отрывалась словно вместе с кожей. Впрочем, свет близился и рос, и вскоре они влетели в чертог Ниэнны и оказались по ту сторону Порога, едва не столкнувшись с Манвэ и его свитой.

Да-а, полный состав: Владыка Арды, Великий Воитель, Великий Охотник и Властитель Судеб… Это серьезно. И Скорбящая…

Намо тоскливо посмотрел на Тирзэ: «Не успел? Не захотел? Так я и знал… Но я с тобой. Сначала, если что, им придется управиться со мной…» Майа благодарно покосился в ответ.

Оромэ, оценив обстановку, незаметно переместился ближе к Намо. Тулкас возвышался рядом с Манвэ. Усмехнулся, взглянув на лохмотья Мелькора, на то, как пригибает его к земле Ангайнор. Еще больше позабавила Валу-воителя попытка бесплотного Гортхауэра прикрыть Учителя.

Курумо смотрел в пол, мечтая испариться. Впрочем, больше исполнителем он не будет. Ауле рядом нет, а только боязнь за Наставника и могла бы удержать вражье отродье… Или… Не думать!

Эонвэ застыл у плеча Манвэ и глушил в себе подряд все мысли, что лезли в голову, стараясь не встретиться взглядом с Аллором и Эльдин. Он был потрясен их появлением здесь и все же понимал, что было бы удивительно, если бы здесь сейчас был кто-то другой…

Манвэ устало покосился на Намо, поймав мысли Владыки Судеб. «Главное — не пережать. Ради Тирзэ он пойдет на многое, но… осторожней! Курумо, видно, опять выбирает… Что он решит на этот раз? — Отчаянно-злое любопытство, похожее на азарт, царапнуло мягкой, холодной лапкой вдоль спины. — Не хотелось бы Ауле без ученика оставлять, наглядеться же на это сокровище не может…» Размышления Короля прервала глухая, тянущая тоска, тонкая, как игла, боль. Сжал пальцами запястье Эонвэ, тот еле заметно вздрогнул и замер. «Без истерик! Слышишь? — раздалось в сознании майа и, уже менее резко: — Я постараюсь обойтись с ними помягче. Не маленькие, сами решить должны, с кем и где быть!» Ответом было скрученное в ком отчаяние Эонвэ, понимавшего, что теряет тех, кто успел стать друзьями, но даже сейчас не смеющего возразить своему Вале.

Манвэ досадливо отпустил руку майа, прерывая мысленную связь. Вся гамма ощущений присутствующих, от гнева до мстительного ожидания, от жалости до обреченности, обрушилась на него. Какое напряжение висит в воздухе, впиваясь тысячей мельчайших иголок… Это можно использовать, и все будет так, как он решит. Что — решит? Когда сложное заклинание, отнявшее, казалось, последние силы, извлекло из-за Грани не только мятежников, но с ними и Аллора с Эльдин, что-то оборвалось внутри. Словно неожиданно ударили под ребра, лишив возможности дышать. Почему — так? То есть — почему он так это ощущает? Нарушили правила — получат по заслугам. Какое ему до них дело? Ну почему — они? Горько, как жалость в последнем взгляде Златоокого — понимание на дне таких же, казалось, холодных, как у самого Владыки, глаз: «Прости, Манвэ, я не хотел… Не думал, что — так…» И — нате вам… Что они Мелькору наболтали?! Словно жгучей, липкой волной окатило, ослепив: песня, мандолина в руках… Могли ведь… Ему?! Невидящими глазами он все же поймал взгляд Аллора — тот смотрел на него — без страха, без вызова, немного (не может быть!) виновато… Только видно, что оправдываться он не будет. Хотя… Может и по-иному запеть… Настороженно ждущая дальнейшего развития событий Эльдин… «Ну же, решай, — зло обратился Манвэ к самому себе, — чего встал… король?..» В мыслях недомайа — кружение цвета и образов, неясная вязь, привычная завеса. Ах, так? Да это же не праведный гнев, а обида какая-то… Обижаться? На кого? Недостойно это… Просто… колет, дергает — ничего, пройдет… попозже. Нельзя позволить таким… мелочам вывести его из равновесия. Неугомонная парочка! Куда он смотрел?! С их появлением все потихоньку стало вставать с ног на голову. Одно возвращение Эльдин чего стоит. Ничьи майар — надо же! Срыв у Эонвэ — на совести этого обладателя бурной биографии. Назгул в Валиноре! А сам он, Манвэ, лучше, что ли? Надо же, он успел привязаться к ним.

Весь Валинор знает, что Владыка им благоволит. И что еще они успели натворить, пользуясь этим?! Он упустил… Чуть-чуть ослабил хватку, самую малость раскрылся, доверился… На, получи. Чувствительный исполнитель…

А тут еще Мелькор… Манвэ взглянул на Черного Валу — шрамы зажили. Исцелился? Исцелили? Волосы потемнели — почти как когда-то… Мелькор, привычно перехвативший в руке цепь… Привычно? — тот, кого называли — Крылатый? Цепь — оружие раба, каторжника… его брата… А к чему привык он — Манвэ? К ошейнику, пусть золотому? Да что же это, в конце концов?!

Повелитель Валиыора попытался отогнать крамольную мысль. Не время. Тяжелым взглядом обвел присутствующих. Застыли. Выжидают. Тишина стиснула виски. Сейчас…

— Вот оно что… — протянул Владыка, обращаясь к Мелькору. — А у тебя неплохая компания подобралась. Приверженцы прибавились?..

Он повернулся к Аллору:

— Так вот кого ты избрал своим Валой? Я думал, что после общения с его учеником ты искренне обратился к Свету… — Манвэ смотрел поверх головы бывшего назгула. — Эльдин, ты бы его хоть вразумила: натерпелась же от Тьмы… А здесь были рады вас принять, — сорвалось немного тише.

Вала запнулся, одернув себя: «Не смей — перед ними! Они заплатят за то, что чуть не пробудили в тебе… Нет!»

— Спрашивай с меня… Владыка, — подал голос Мелькор. — Это я позвал его, связался мысленно — интересно стало, кто моего майа переиграл… А они такие любознательные… Пощади их, они просто пожалели меня — ну с кем не бывает?

— Пожалели? — усмехнулся Манвэ, взяв себя в руки. — И в ученики к тебе он пошел из жалости? Или из любопытства?

— Я не ученик ему. — Голос Аллора прозвучал почти мягко, музыкально даже. — Просто… друг.

Беспомощно-ошарашенное выражение появилось одновременно на лицах Владыки Арды и Черного Властелина — как они были похожи в этот момент…

Друг? Майа ни разу не обращался к нему — так. Мелькору вспомнилось, как после очередного визита недомайар пытался объяснить издерганному ревностью и самоуничижением Гортхауэру («Он будет лучшим твоим учеником, а я… я больше, наверное, не нужен тебе…»).

— Пойми: учеников можно найти — было бы что передать. А вот друзей…

— А ученик не может быть другом? — вскинулся тот.

— Может, но друг может не быть учеником. Просто… другом. О Тьма, как это объяснить…

Манвэ приподнял бровь:

— Вот как… — (Друг? Конечно. Он же не ты. Кто осмелится назвать другом — тебя, Владыку? Только почитать либо бояться. Но стиль надо выдерживать до конца. Победного…) Пауза чуть затянулась.

— Но ты же знаешь, что они совершали преступления против Замысла и Арды и осуждены судом Круга Судеб и Эру?

Аллор утвердительно наклонил голову, при этом слегка дрогнул угол рта, придав склоненному лицу двусмысленно-ироничное выражение.

— Да они издеваются! — не выдержал Тулкас. «Заповедь войны — не заговаривай с противником. Вечно Манвэ со своими изысканиями!» — Похоже, тут кто-то сомневается в справедливости суда Валар — и Эру. Так я сейчас объясню — еще раз — тогда, видно, до него не дошло!

Манвэ молчал — прекрасная мраморная статуя. Действительно, зачем все это? Разобраться по-быстрому: одних — назад в Пустоту, других… казнить? запереть? Все равно — потеряет. Потерял. А кто тебе сказал, что находил?! Что делаешь — делай скорее. Не видеть. Или — покаются? Хоть для вида…

Они должны понять — Отступник изгнан навсегда. Не им это менять. Даже не ему, Владыке. Кто поспорит с судом Эру? С Предопределением. Какая глупость, какая скука…

Легкий, почти бессознательный, равнодушный взмах полупрозрачной руки. Покой Валмара не будет нарушен. Скоро все закончится. Потом можно будет кого-нибудь помиловать. Тихо. Попозже. Впрочем, и это уже не так важно.

Мелькор, распрямившись, откинул волосы со лба и поудобнее перехватил Ангайнор.

— Ну нет, давай уж так, как было, — усмехнулся Тулкас. — При чем тут цепочка? Ты меч бери. Небось, не забыл еще, как его в руках держать? — Воитель покосился на Манвэ — меч Справедливости с украшенной алмазами рукоятью висел на поясе Короля.

— Ну что же… — процедил тот. Но не в оковах же драться. Этого не было. Тогда. Достав меч из ножен, приблизился к Мелькору.

— Натяни цепь, — отрывисто бросил Владыка. Черный Вала, усмехнувшись, повиновался. Меч сверкнул в руках Манвэ, почти неуловимым движением перерубив заклятую сталь у самых браслетов. Два удара, почти одновременных. Третий взмах — совсем легкий — клинок ушел на несколько пальцев в глубь пола, чуть задрожав. Тулкас одобрительно кивнул.

— Ну что же ты? Испугался? — обратился он к Мелькору. — Может, сразу признаешь поражение — целее будешь?

Усмехнувшись и пожав плечами, Черный Вала шагнул вперед и протянул руку к мечу. Вслепую? Отчего бы и нет? Попробуем. Кинулся к оружию, стараясь опередить Учителя, Гортхауэр, забыв, что он — тень.

Но еще быстрее в том же направлении скользнула высокая фигура. К рукояти небрежно протянулась изящная рука. Тонкие длинные пальцы с ухоженными ногтями. Такие руки для меча не предназначены — перо там, кисть — это другое дело. Такими пальцами книги листать, струн касаться…

Аллор с некоторым усилием вытащил клинок из камня, взвесил на руке — чуть тяжеловат. Усмехнулся.

— Этот? — Синие глаза насмешливо блеснули.

— Не надо, — прошептал Мелькор, — я сам. Ты не сможешь — алмазы разрежут ладони…

— Вот и проверю, все ли человеческое растерял. Майа стиснул рукоять — кольнуло. Ничего. Главное — взять. Потом уже неважно.

Подмигнул Эльдин — та улыбнулась и сощурила глаз в ответ.

«Встретимся в Залах — если что?» — «Разумеется. — Майэ погладила висевший на поясе кинжал. — Если что… я составлю тебе компанию». Аллор нахмурился: «Прости». — «Все правильно», — еще шире улыбнулась Эльдин.

Манвэ слышал их мысленный разговор — как и все мысли в зале.

Вот так — спокойно… Словно на вечеринку собрался. Ну почему — он? Друг…

Владыка стиснул зубы: теперь — все. Покаяние — как раз… Жаль. Остановить? И что? Ничего. Ничего… Пускай.

Вполне в состоянии сам решить — недомайа всегда казался в чем-то взрослее — трудно было подобрать другое определение, — майар Валинора. Сам ответит. Здесь и сейчас…

— Я к вашим услугам, любезнейший, — светски, как на званом приеме, улыбнулся Аллор Тулкасу.

— Говорил я, от этого книжника несчастного всего можно ждать, — процедил сквозь зубы Астальдо.

— Разгильдяя, зазнайку и неженку забыли помянуть-Возьмите меч. милейший Тулкас, а то как-то неловко будет лишить вас ваших знаменитых кулаков неосторожным ударом, нарушив эстетическую гармонию поединка…

Оромэ протянул Воителю свой меч. Чуть презрительно глянул на оружие Тулкас, привыкший доверять железным кулакам, — вот еще, поединок на равных. С этим? Наглец… Придется проучить. Это будет первая смерть — похоже, ступенчатую казнь дерзкий недомайа себе обеспечил. «Думаешь, Манвэ тебя выгораживать будет? Как бы не так — у него нет любимчиков», — подумал Тулкас.

Первые удары не принесли толку — его противник уклонялся едва уловимыми движениями, словно танцуя. Злость и раздражение захлестнули первого бойца Валинора. Снова удар — опять ускользнул, да еще ухитрился кольнуть откуда-то сбоку. Ага, вот, кажется, задел — майа еле заметно пошатнулся, дернулся угол рта… Ничего, скоро выдохнешься, не таких ломали…

— Ну что ты крутишься — здесь не танцкласс! Боишься, майа недоделанный? Тоже мне, черный ужас… — Выпад, увертка, снова рубящий удар, опять увернулся — или все же достал? — Эй, это тебя, поди, в вашем нуменорском болоте так прыгать учили? Квакать, видимо, тоже… — Двойной удар — опять мимо — да что же это?! — Доквакались — понравилось в валинорских волнах плескаться? Видно, до сих пор обсохнуть не можешь!

«Ох, зря это он! — подумал Гортхауэр не без ехидства. — Говорили же: если ищешь бед на свою… голову, обругай Нуменор при нуменорце…»


* * *

Они любили его. Разные — в этом они сходились. Аллор не был исключением.

Ироничный циник, прекрасно знакомый с изнанкой роскошных фасадов, пресыщенный болезненно-утонченной, упадочной культурой погружающегося в тень царства, насмехающийся над его боевой славой — он любил Нуменор. Связан был неразрывно. Сказал как-то: Нуменор — это состояние ума… Вернувшись после потопа, Гортхауэр знал, где найдет их — впервые в жизни потерявшего власть над собой, безумным зверем воющего Аргора и этого… эстета, казалось, любовавшегося буйством стихий, только спина была неестественно прямой, а пальцы скрещенных на груди рук когтями вонзились в плечи… Лишним почувствовал он себя тогда — Владыка и Учитель…

Так что зря, ой зря коснулся Нуменора Вала-Воитель…

— Чтобы обсохнуть… у меня было достаточно времени и идеальные условия, — очень тихо и внятно проговорил Аллор.

Присутствующие не сразу поняли, что произошло, перемена казалась незаметной — сначала. Просто мягкая, почти кошачья пластика уступила место танцу гибкого лезвия клинка — так пляшет он в умелых руках. И какая-то неотвратимость в движениях… Страшно изменилось лицо — что-то стерло с него даже неизменную, казалось бы, усмешку, оставив абсолютно ничего не выражающую маску.

Гортхауэр вздрогнул, почувствовав иное присутствие, и в то же мгновение вспомнил, узнал — чье… Аргор… Как? Почему? Похоже, страшнее всего были глаза. Синий цвет сменился даже не на вороненую сталь, — а черный майа помнил еще по нуменорским временам, что такой цвет не сулил ничего хорошего, — нет, цвет исчез вовсе. Глаза были почти белые, как сталь особой закалки — беспощадное, злое оружие изготовляли из нее…

Он, Гортхауэр, как-то видел эти глаза — похожими. Причина сейчас стояла рядом, поигрывая кинжалом и слегка закусив губу. Страшно. Страх, вырвавшийся на волю, — тогда он ударил Кольцом изо всех сил — инстинктивно, ища защиты, не размышляя, — не простить было этого липкого, осклизлого ощущения, холодным червем скользнувшего по телу, — уничтожить того, кто его вызвал…

Воспоминание на миг ослепило призрачного майа — а когда зрение вернулось, поединок продолжался, только вольные и невольные зрители старались сильнее вжаться в стены. И какая-то неуверенность вдруг проскользнула в движениях Тулкаса. Впрочем, очередной его удар сшиб противника с ног, но обрушившийся следом меч рассек пустоту — стремительно откатившись, майа рубанул по ногам параллельно полу. Вала успел отскочить, нанеся в свою очередь решающий, сокрушительный удар и… всей силой и массой, в него вложенными, встретил меч — там, где сердце… Вздрогнув, Воитель упал ничком, унося в себе острие, выдрав рукоять из все еще судорожно сжимающих ее онемевших ладоней, превратившихся в кровавые лохмотья. Крик-вздох забил сгустившимся воздухом горло у большинства из присутствующих, а майа, глянув искоса на покинутую Валой негодную для жизни оболочку, приблизился к Манвэ, двигаясь с небрежным изяществом. Наваждение исчезло, он снова был собой.

— Так — достаточно? — спросил он, глядя прямо в глаза Королю Мира. Тот внутренне вздрогнул, почувствовав — понимание. То самое, что заставило полгода назад потянуться к пришельцу…

Усмехнувшись невесело, Аллор привычным жестом поправил волосы, и вдруг рука, с которой кровь уже не капала, а стекала тонкой струйкой, бессильно упала — сознание оставило победителя непобедимого Тулкаса.

Манвэ сделал шаг вперед, чтобы подхватить майа, но Мелькор и Эльдин успели раньше — Аллор упал на руки Черного Валы. Тот осторожно опустился на пол, придерживая разом обмякшее тело, а Эльдин в каком-то оцепенении прижала к лицу изрезанные ладони — ее глаза напоминали слюду. Эонвэ, выскочив из-за спины Манвэ, кинулся к ним, чуть не столкнувшись лбами с Тирзэ и призрачным Гортхауэром.

На последнего жалко было смотреть — его отчаянно-недоумевающий взгляд был в чем-то страшней окаменевшего лица Эльдин.

«Я должен был быть на его месте — мой же Вала, мой Учитель! "Просто друг…" — почему он?»

Не ожидал: холодный, насмешливый баловень судьбы, изнеженный прожигатель жизни — Аллор не мог быть таким, как сейчас… Но ведь что-то привлекло черного майа в нуменорце… А потом… идеальное оружие… «Что угодно, Господин-Учитель?» — не поднимая глаз… Ни разу с тех пор — иначе. А еще в Нуменоре выяснил, как звали Саурона — изначально. Видите ли, предпочитает имена кличкам в личном общении. И называл — Ор-тхеннэром. Как Крылатый. Что? Неужели… Высветило вспышкой молнии — нуменорец напоминал — иногда, как полуосознанное воспоминание — Мелькора. Как получилось, что последнее кольцо было с обсидианом? Все искал, кому его вручить. Выжидал. Дождался…

Аллор вызывал в памяти образ Крылатого — но им не был. И это было кощунством, непростительным издевательством, — чем-то немыслимо бессовестным, противоречивым… Но ведь не видел же нуменорец Мелькора! Сплошной бред. Дурацкий бред. Страшный бред…

Гортхауэр покосился на Эльдин. Та, словно почувствовав его взгляд, пришла в себя, выйдя из секундного оцепенения. «Идиотка! — прошипела она, прибавив сквозь зубы нечто неразборчивое. — Расселась!» Глянула на Мелькора, положившего руки на лоб и грудь раненого и вслушивающегося напряженно в нечто, ему лишь понятное.

— Тирзэ, принеси, пожалуйста, воды, а ты, Эонвэ, позови Мелиан — объяснишь. Ну? — Голос ее предательски зазвенел.

Эонвэ, покосившись в сторону Манвэ, кинулся к выходу. Повелитель Валинора не остановил герольда — казалось, он не заметил его ухода. Эльдин с треском отодрала рукав своей сорочки, за ним последовал второй, и вскоре они были разорваны на полоски. Впрочем, кровь начинала сворачиваться: руки Черного Валы делали свое дело, хотя сил у того было не по-валарски мало. Майэ нахмурилась — покалеченные ладони не могли быть причиной столь глубокого обморока у ее возлюбленного; при всей своей охотно демонстрируемой изнеженности, он был способен вынести многое. Разрезав темно-пурпурную рубашку, на которой кровь вообще была незаметна, убедилась, что права: чуть ниже плеча на левой руке и в боку обнаружились глубокие раны. Возможно, он даже не заметил их в горячке боя… Но и это не столь опасно. Что-то еще было не так. Что-то надломилось… Как будто неясная, но ощутимая грань уплотнилась, отделяя его от… жизни? Эльдин беспомощно огляделась по сторонам. Намо и Ниэниа стояли рядом. Валиэ опустилась на корточки и вгляделась внимательно в заостряющиеся черты.

— Что это? — пробормотала она.

— Ума не приложу, — прошептала Эльдин, боясь поделиться вслух возникшим страшным подозрением. — Это… — Она умолкла.

— Тут Ирмо нужен, — молвил Намо, — или кто-то из его ближних… Скорее бы Мелиан добралась.

Манвэ приблизился к ним. Эльдин мрачно посмотрела на него исподлобья:

— Владыка доволен? Все было по правилам?

— Поединок есть поединок. Так или иначе. Только… он не должен был… Я сейчас даже не спрашиваю о том, как вы там очутились и почему, но — не его же вызывали…

— Не его… А кого? Мелькора, который на ногах еле держится? Или это… сокровище? — Она покосилась на Гортхауэра, еле заметного в блеске зала. — Да какая разница — теперь? Когда…

— Эльди! — подал голос Мелькор, оторвавшись от тщетных попыток привести Аллора в сознание. Она резко обернулась:

— Что?

— Эльди, с ним все будет в порядке, я остановил кровь, он выкарабкается…

— Конечно… — горько усмехнулась девушка, — что с ним сделается? Никуда не денется. Да мы и поселились удачно — ему потом далеко идти не придется… — Голос ее был неестественно спокоен.

— Нет, что ты, он не умрет — я не допущу…

— Если тебе или кому другому позволят. — Это прозвучало достаточно ядовито.

— Эльдин… — Манвэ опустился рядом. — Я не хотел такой развязки — для него…

— Не хотел… А ты не мог сделать так, чтобы до драки не дошло?

— Как, позволь поинтересоваться, — против правил? Против Предопределенности?

— Не знаю, ты же — Владыка… — Эльдин откровенно дерзила.

Нечто новенькое — мятежники отчитывают Повелителя Арды. Кто их лезть просил не в свое дело? А что — их дело? Почему им вообще до чего-то или до кого-то есть дело? До него, например… «А отдохнуть? — От чего? — От всего…» Как же… Сейчас особенно. Когда снова надо решать. И вроде бы ясно, каким должно быть решение. Против чести? — Какая тут честь? Непозволительная роскошь. Впрочем, нынешняя ситуация вполне может закончиться безобразной дракой. И сила не на его стороне. То есть ему хватит сил, чтобы со всеми управиться, но… Какой вязкий, липкий воздух… Каша лиц и мыслей. Владыка…

— Владыка… — повторил он вслух. — Знай за веревочки дергай да не забывай трубить в дудку, под которую все пляшут. — Еле заметная усмешка зазмеилась на губах Короля. — Да, все должно быть по правилам. Закон и порядок. А кем-то или чем-то всегда жертвуют — чтобы сохранить…

— Мной, например, — пробормотал Мелькор себе под нос.

Манвэ резко повернулся к нему — взвихрился за спиной синий плащ.

— Да, тобой, делающим все по-своему, ни с чем не сообразуясь, и теми, кто с тобой. А что с Ауле было, помнишь? — Он чуть понизил голос. — Как же… Ты — справился, так можно действовать и жить — вопреки? Мы пытались по крайней мере не замечать — до поры до времени. А из-за плеча смотрят и дышат в затылок: «Непорядок!» — Владыка Арды как-то затравленно оглянулся.

— Можно подумать, я и впрямь хотел всю Арту под себя подгрести… Я же пытался объяснить! Вместе мы бы…

— Мы бы… От Арды камня на камне могло не остаться. Тебе-то Замысел и Песня не указ… Ты был сам по себе — но твои деяния мешали их исполнению. А тебя лишь твой путь и волновал… Летал, говоришь? Творил? Я тоже — когда-то… Когда казалось, что все в тебе — полет и песня… Оказалось, есть и другое… Защита Мира от посягательств Диссонанса…

«Почему я говорю это — сейчас? Разве мне пристало — оправдываться? — а это звучит именно так… Перед кем? Кому, в конце концов, интересно, что тебя уже нет, и нет давно, что личина тебе привычней лица, что ты сначала искренне верил, что Песню надо защищать, а потом перестал верить вообще во что бы то ни было? Остались страх — за других и презрение — к ним же, не знающим… И к себе — коронованному менестрелю. В Валмаре без твоего соизволения птица не чирикнет, а ты — механизм, приводимый в действие лишь сигналом нарушения незыблемых устоев… А теперь, когда на Арде наконец-то должен был воцариться мир, когда Враг окончательно потерпел поражение… Теперь — можно? Творить, петь, летать? Да где тебе уже… К тому же не было слова — ослабить бдительность… "Ложь, посеянная Врагом" и так далее. И вдруг — это… Сам же полез разбираться. И что теперь?»

Манвэ видел обращенные к себе взгляды присутствующих, кольцо их мыслей и чувств смыкалось, ослепляя пестротой и сумятицей… Ну и Песня…

— Глаза я вам колол, что ли? Выражение такое в Средиземье есть, — почувствовав, как передернуло Манвэ, добавил Мелькор.

— А как же? Возможно, ты не мог, да и не пытался никогда быть другим, — но это не имеет значения. Диссонанса не должно было быть. Искаженный мир был бы уничтожен. Как Нуменор впоследствии. Мы должны были остановить тебя. Навсегда.

— Остановить… Истребить — под корень. Хоть ту же вами любимую Арту на куски порвать — но чтобы в согласии с Замыслом. Не по-вашему — так никому. Вы ведь всего лишь слуги Единого, вершащие Его волю, исполнители Замысла. Зачем тут понимать, чувствовать? В конце концов, та же боль — это плата за попытку жить. Тебе это зачем? Глупо и опасно — так ведь? Чувства мешают объективному правосудию… — Мелькор невесело сощурился.

— Разумеется… Только прорастают Ардой независимо от того, задумываются над этим или нет. Это плата за связь с ней. Собственно, даже если чувствуешь — кого это интересует? Даже если я чувствовал все, тебе от этого легче было? — зло бросил Манвэ. — Это что-то меняет?

— То есть? — Мелькор вспомнил суд. Ненависть. Отвращение. Любопытство. Страх. Скука. Боль… Откуда — боль — здесь?

— Ты?!

— А что тут удивительного? Ты же мой… брат. — Владыка Валинора равнодушно пожал плечами.


* * *

— Твой брат… отвратился от Пути, предал Меня… Он не желает понять, чем грозит миру его тема… Он несет Тьму, и это опасно для всех: он не знает, не хочет знать… Неужели и ты пойдешь по его стопам?

— Но… Отец… Я же верю Тебе… — Свет, лучащийся, наполняющий радостью и покоем, звук и цвет. Разве может быть что-то прекраснее?

Айну Манвэ припал к коленям блистающей фигуры — не из страха: просто как еще выразить преданность и доверие? Где еще может быть лучше? Лазурный поток, пронизанный золотыми лучами-нитями, влился в бесконечное сияние.

— Я не отступлю, я с тобой… Эру… Я попытаюсь попять…

«Твой брат…» — как удар бича, как прикосновение раскаленного клейма, как холодная рука, сжимающая горло, — так начинался разговор. «Хорошо, что ты не такой… или… — нет, конечно, нет, но…»

Брат Властелина Тьмы, Моргота, Врага… Второй… Созданный, потому что тот, Первый, избрал другой путь? Замена, противовес…

«Ты похож на него!» — зло, как обвинение. — «Но он же мой брат…» — «Вот именно — следи за собой…».

Ну и что, что связь неразрывна и нечего даже пытаться порвать ее — и к чему? Видимо, это цена. Пережить то же — иначе — как можешь жить… Ты — это он. Твой брат — твоя вина. Его наказание — твоя боль. Равновесие. По крайней мере, это честно — хотя бы перед собой. Главное, чтобы больше ни с кем такого не случилось.


* * *

«О чем он? Почему — так? Зачем все это нужно было Единому? Я — в Пустоте, а у Манвэ Пустота — внутри… Любимца-то своего за что Единый так?» — Мелькор нахмурился.

Эльдин отвела взгляд. Валар непроизвольно отодвинулись. О чем они? Лучше молчать. Лучше отойти…

— Но… как же… — Мелькор чуть подался вперед, разговор перешел на мысленный.

— А личина на что? Дело прежде всего.

— Дело… Конечно, ты же — меч в руках Единого…

— Совершенно верно. Владыка Арды Его милостью. Исполнитель Его воли. А так незаменимых нет. Гнев Эру не знает предпочтения. Могло случиться — допустим, этого ведь не может быть — что я оказался бы па твоем месте…

— И почему же — нет? Допустим… — усмехнулся Мелькор. «К чему этот разговор?»

— Потому что я — правильный. Всегда верил Единому. Знал столько, сколько Он соблаговолил мне открыть: было бы нужно — открыл бы больше. Он же не может желать дурного… У меня была — Песня… И ни про какую Тьму, ни про какие миры я не грезил — не спрашивал, не помнил, не пытался узнать… Почему я должен был верить тебе больше, чем Ему?

— Не должен. Никто никому ничего не должен… И что ты теперь делать намерен — чтобы все правильно было и Замысел пребывал в целости и сохранности?

— А ничего! — Тон Манвэ был необычно резок, сейчас в нем не было и тени обычной насмешливой вкрадчивости. — Почему? Потому. Потому что с тебя хватит. Опять же поединок закончился в твою пользу. По законам Арды ты считаешься оправданным. Так что ты свободен.

Манвэ встал, распрямившись.

Мелькор удивленно покачал головой; замер:

— Как это?

— Так. Допустим, потому что я считаю, что так должно.

— Спасибо за милость, Владыка, — усмехнулся Мелькор, нарочито смиренно склонив голову.

— Не за что. Вы свободны: ты и те, кто с тобой. — Это было произнесено вслух.

«А ты? А воля Единого?» — мысленно продолжил Мелькор.

— Тебе-то что? Разберусь. Только прежде одну вещь попытаюсь сделать — если получится. И если ты примешь это — от меня.

— Что — это?

— Что? Мой приказ — мне и исправлять. У них, — он кивнул в сторону недомайар, — не хватило бы сил восстановить — у меня, может быть, хватит. Он мне, разумеется, не друг, так, пользуется моим расположением, но… я продолжу. Из милости… — язвительно выдохнул Король.

Брови Мелькора удивленно взлетели вверх. Как-то все нелогично, негладко… рваные края у этой квэнты. Опять замышляет что-то лицемерный, искушенный в интригах братец… Не может все быть так просто. Было уже показное милосердие и сочувствие, театральный суд: «я решил, мы постановили»… Но все же… Что-то неправильное, негармоничное прорывалось в утонченно-красивом, безупречном лице, словно в насмешку похожем на его собственное… Или — очередная ловушка? Оставить в долгу перед великой милостью Владыки? Или измыслит потом нечто более страшное — для остальных? Аллор и Эльдин — Манвэ не простит им своего «расположения», которое они обманули — так или иначе… Зачем он собирается вернуть глаза — если справится, а с него станет? Чтобы лучше видел, как опять гибнут те, кто успел стать близкими… Сколько можно? Ведь не умолить будет… Невыносимо… Не было выбора, не было: «Учитель!» (дождешься от таких!). Плевать недомайа на выбор хотел! Насмехался. Просто счел необходимым вступиться за него, Валу… Так, по-приятельски… В другой ситуации, возможно, он встал бы рядом с Манвэ… Как эта парочка умудрилась приручить его, Мелькора? Они были — собеседниками. А Манвэ? Неужели и он?.. Только спасет ли их это? Какая беспомощность! Сил не больше, чем у какого-нибудь эльфа. И сейчас он, уже бессильный и неопасный, а посему (возможно) — помилованный враг, примет как подачку — зрение… Владыка Арды, карающий и милостивый, — Манвэ примеряет одну из масок… И я призван сыграть очередную роль в его очередном спектакле? Если откажусь — заставит? (Впрочем, какая глупость: от чего откажусь?) А то еще радостно оскорбится: «Вот видите, он не желает иметь со мной дела, он нас видеть не желает!» (Тот еще каламбур, м-м…) Враг, закосневший во зле, враг, мир с которым невозможен… Легче было бы молчать, не ввязываться в разговор. Но как? Какая безвыходность… безысходность…

Видимо, эти размышления отражались на лице Черного Валы — да и были ли у него силы скрывать мысли? Манвэ недобро сощурился. Чего проще — поступить так, как, судя по всему, предполагает Мелькор. Устроить ему очередную выволочку… У него есть все основания так думать: на память никто из Валар пожаловаться не мог — разве на то, что слишком хороша, — это уже вошло в пословицу… Да, так и сделать — как всегда, как ждут — никого не удивлять, не разочаровывать, и Творца, если сейчас наблюдает, — очень может быть, кстати, — тоже. Их разговоры давно ведь уже свелись к «все в порядке, все идет по плану» — так лучше и безопасней, чем просить помощи или совета — после Нуменора это стало ясно окончательно…

Сейчас прикажет их ступенчатой казни предать на глазах у Мелькора, а его потом опять за Грань вышвырнет — и пусть только кто возразит! Хотя… Внезапно вспомнились глаза Эонвэ — недоверчивые, горько-непонимающие. У его беспощадного, не ведавшего сомнений герольда и помощника… Как умчался за Мелиан, стоило Эльдин на него прикрикнуть, как испереживался за них; сознание майа было как на ладони, несмотря на все его попытки хоть немного закрыться. Какая смертная тоска… Слишком много уже сделано, и ничего не изменить…

«Эру всемогущий» — сейчас эти некогда привычные слова комом застряли в горле. Не может он молиться Творцу. Как встать на пороге бездны. Мысли свивались в удушающий жгут, пустота, притаившаяся внутри с давних времен, зашевелилась, как хищник, изготовившийся к прыжку и дождавшийся своего часа. «О Творец!» Нет. не сейчас — додумать — чего же от него хотели… Хотят… Почему так страшно? Наказание? Нет, не то… Бессмысленность… Не понял? Тогда? Теперь? Или — о ужас! — слишком хорошо понял? Безнадежность. Холод бесконечной пустоты, вечное идиотское круговращение, перемалывающее все и всех…

Мертвость Предопределения, боль контрастов, недостижимое равновесие. Проклятие… Проклят… Не он — я? Владыка проклятого мира. Не видеть его — отраженного в тот жуткий миг — в глазах старшего? «Слишком много ты видишь…» — слова, въевшиеся в память с тех незапамятных времен… Создавший Тьму — да не увидишь ничего, кроме Тьмы… Ослепить его, когда хотелось ослепнуть самому? А сейчас свои бы отдал: «Смотри, любуйся на всю эту… сомнительную роскошь!», и — уйти как можно дальше… Куда? Ирмо не поможет, Намо не укроет даже в самом дальнем и темном чертоге… Темном? Он ведь не может жить во тьме… Неужели это — безумие? Но он же не может сойти с ума! Словно в тумане, взявшемся неизвестно откуда, он видел недоумевающих, напряженно застывших Намо и Ниэнну, настороженного Оромэ, недоверчиво нахмурившегося Мелькора…

Почему — туман? Почему он разъедает глаза? Пыль? Здесь же нет пыли… Или слишком ярок свет? Для него? Чьи создания могут не мигая смотреть на солнце? Да и не бывает ничего слишком в Благословенной земле Аман… Что с ним? Опять, кажется, дрожат руки — надо немедленно справиться с этим, они не должны видеть, неужели личина не… Какого балрога!

— Что с тобой… брат? — Мелькор коснулся кончиками пальцев лица Манвэ. — Ты… плачешь?

«Что?! Я — плачу? Этого не может, не должно быть! Не пристало подобное Владыке Арды, он выдумывает, этот просто свет, пыль, дым наконец, хотя — откуда здесь дым? Стыд какой, они же все видят, завтра весь Валинор знать будет, хотя нет, он сделает так, что все будут молчать, как рыбы, впрочем, плевать, надоело все — и некуда бежать, хотя… вот же — рядом — Дверь, там — Пустота, не-Арда, не-Свет, не-Тьма — как раз то, что нужно, всего несколько шагов — откуда еще эта ноющая боль под ключицей — что с ним? Ну же, шагни туда — надо же, как больно, ничего, скоро это уже не будет играть никакой роли…» Он рванулся, но что-то его остановило — чьи-то пальцы впились в ткань плаща. Обернулся — Эльдин. Во взгляде майэ мешались сочувствие и злость: ты что? Это разве выход? — «Мысли она читает, что ли? А личина на что? Позор…»

— Ты бы лучше продолжил, что начал… — Глаза человека, которому слишком плохо, чтобы он чего-то боялся…

Манвэ, словно очнувшись от морока, машинально провел рукой по лбу: да, конечно, сейчас, не обращай внимания… Он отвел глаза в сторону, повернулся к Мелькору:

— Так ты позволишь?

Тот бережно взял Аллора на руки и перенес на стоящее в углу ложе. Эльдин тихо села на край.

— Эльди, он, кажется, сейчас спит, это не обморок… Я надеюсь… Простите меня…

— Эльди, я попробую что-то сделать… — Манвэ покосился на майа.

— Сначала — сделай то, что собирался, — проговорила майэ. — Прости за дерзость, — добавила она неожиданно.

Манвэ еле заметно махнул рукой.

«Я же не творец — уже давно… Где мне справиться? Откуда эта неуверенность? Я же сильнейший — после Мелькора, разумеется, — из Айиур. Но — не целитель… Должен». Дело даже не в том, что это позор: сказал — и не смог. Не то… Просто как бы ни был измучен и опустошен Мелькор, ничего хорошего не ждущий вообще и от него, Короля Мира, в особенности, но — дать надежду и не осуществить — все равно что лишить его зрения заново. Он, Манвэ Сулимо, останется палачом — хотя, собственно, прошлое это все равно не изменит…

Теперь уже неважно: он больше не может… не хочет? Не будет — Манвэ понял это с какой-то яростной, холодной ясностью. Откуда все же эта дурацкая, грызущая боль — прорастающая все глубже сквозь него, словно корни жуткого дерева? Как тогда, давно… когда он не счел возможным загородиться от брата и от сотворенного… Да, пусть это было гордыней, чем угодно… Боль сминала, гнула, охватывала голову, стискивала клещами виски. Так некстати. Но это не должно помешать, он в состоянии справиться: Вала он, в конце концов, или нет?!

Мелькор не видел лица Манвэ, не видел и остальных — он мог только смутно ощущать их, воспринимать зыбкие тени… До него донеслись отчаяние Эльдин, иная сущность, внезапно проявившаяся в Аллоре вместе с холодной яростью, тревога Феантури… И взрыв беспомощного изумления — он даже не связал сразу порыв и того, от кого он исходил, — разум отказывался совмещать несовместимые по всей логике и опыту понятия.

Мелькор безошибочно мог определить, где кто находится, и поэтому не отстал от Эльдин, кинувшейся на помощь другу, поняв со страхом, как трудно будет помочь выжить — привыкшему к нежизни…

А сейчас, стоя напротив давнего врага, он видел смятение и разлад, несвойственные несгибаемому Королю Мира, и… боль? Наверное, все же показалось. С чего бы?

Пальцы Манвэ ухватились за браслеты на его запястьях, разомкнули заклятое железо. Мелькор почти свыкся с наручниками, удивительно, как они вообще не вросли в кожу…

Отшвырнув браслеты в сторону, так что те разлетелись, коснувшись пола, на мелкие осколки, Манвэ коснулся рук Черного Валы. Он никогда не занимался целительством и плохо представлял, что можно сделать. Неумело, как придется, отдавая силу, отчаянно подумал — о ветре, его очищающем прикосновении, ласковом и сильном — но откуда здесь ему взяться? И все же порыв воздуха пронесся по залу, поддерживая, участливо пытаясь забрать боль. Невидимые руки гладили волосы, словно надеясь легкими прикосновениями-взмахами побороть разгорающееся в голове пламя — безуспешно, только та, внешняя, новоприобретенная боль слегка размылась, казалось, воздух вокруг чуть порозовел и мерцающим облаком вытянулся в окно. Ветер, или — неужели — духи ветра? Может ли быть такое? Но вызвал же Мелькор духов огня и льда? Или все же создал? А он, Повелитель Ветров — проглядел? Не подумал? Ветер, воздух были стихией, массой, порывом — красота и радость полета, танцующая пыль, радужная россыпь водяных брызг, трепетание деревьев, музыка, наконец — его Песня, его Тема… Мелькнули, как обман зрения, развевающиеся одежды, изменчивые очертания, плавные и в то же время ломкие линии, скорее — бешеные росчерки — игра света и тени, мерцающие, как свеча на ветру, глаза, послышалось — стоном флейты — Алсулайнэ… Виски и лоб сдавило непереносимо, голову словно разрывало на части, призрачные хрупкие пальцы не могли разогнуть обруч боли… что? Обруч? Неужели — это? Он знал, что произошло тогда с Ауле… Осознал, как может покарать Единый ослушников. Но Эру благ — и хорошо, если остальные будут знать Его лишь с этой стороны, для них же лучше и легче, и он, Король, позаботится об этом… И что с того, что не хотелось встречаться взглядом с угасшими, безучастными глазами Кузнеца? Эру не может быть неправым — Айну Манвэ верил в это, не рассуждая. Но за что — сейчас? Он же Владыка, он может карать и миловать — тоже. Не может., меняться? Раскаиваться? Молотом ударила мысль — иметь свою волю? Да ты же всегда знал это! Но настолько?! И что — теперь? Прекратить? Это было еще сложнее. Может, он ошибается? Конечно, ошибается, он же ничего такого не сделал… Ничего такого?.. А что? Нет, просто… наверное, слишком много уходит сил на то, чтобы держаться прямо… Почему же у стоящего перед ним Мелькора на лице — недоумение, он пытается что-то понять, он — чувствует?

Этого еще не хватало! Моя власть, мой суд — поступлю так, как счел нужным. Владыка Арды своих решений не меняет — это знают все. Он не желает больше видеть эти провалы вместо глаз — вот и все. Не прощение же вымаливает — ни к чему, бессмысленно. Так надо. И так будет. Несмотря ни на что. Если он сломается, то — Манвэ чувствовал это, знал откуда-то — ему не быть. Ничем, никем. Жальче Ауле, несчастней Курумо. Лишенной чего бы то ни было личного стихией.

Собственно, почему нет? Тогда его уже ничто не будет волновать Нет, не сейчас. Нельзя. Да что же это с ним? Нервы… Какие у тебя нервы, хоть себе-то не ври! Надо еще получше загородиться: если хоть кто-то поймет, подойдет, пожалеет (этого еще не хватало!) — он дрогнет, не выдержит, сорвется, лишившись сознания и воли, — он, Верховный Король Арды… А кому еще справиться с этим всем? Недоумение на лице Мелькора хуже всего. Хорошо, хоть недоумение…

Манвэ поднял руки, отпустив заживающие на глазах запястья. Коснулся прикрытых век — ладони обожгло, но он уже не мог отнять рук: замкнулся круг, ничего нельзя было прервать и изменить, что-то сместилось необратимо. Теперь сосредоточенно вспоминал, вызывая в памяти — образ. То лицо, каким запомнилось оно тогда, еще в Чертогах Творца, когда Крылатый впервые заговорил о Тьме. Его глаза — блестящие, неуловимого цвета, ярко-звездные, кажущиеся сейчас чем-то единственно реальным. Чудилось, они превратились в сияющие бездны, он падал туда, в наполненную ледяными огнями бесконечность, сквозь эти «слишком много видевшие» глаза. Они — возникли, зажглись — в какой-то дикий миг озарения он понял это, словно натянулась до предела, а потом, зазвенев, высвободилась тетива и стрела ушла к цели — так чувствуешь, что попал, еще не видя пронзенную посередине мишень. Не было больше ничего — ни сил, ни желаний, ни памяти — опустошенность. Пустота. А что еще в нем могло быть? Сила Арды? Давно уже нарушена связь такого рода, с тех пор, когда они решили: больше ни капли. Не заработали… Своя растрачена в борьбе — с Диссонансом и с собой… Пустота заполняла свободное теперь место, пожирая остатки того, что было — им, Айну Манвэ. Только грызущую боль, охватившую все его существо с новой силой, она не могла (или не хотела?) забрать, и только это было — данным ему, оставшимся от него клочком сознания. Боль не давала забыть, кем он был и что сделал. Беспамятство не спешило накрыть милосердной тишиной дергающуюся в конвульсиях мысль — вот и хорошо. Только бы не сорваться в манящую пропасть — изменит, заглушит, исправит — хуже небытия. Или… Оставить все так, на полдороге, и уйти? Арда, Валинор… Варда. Варда — что будет с ней? Она же всегда возвращалась из садов Лориэна… Ничего, все пройдет, это не может продолжаться вечно, как-нибудь справится. С трудом решился открыть глаза — зала плыла, искры вспыхивали и гасли — казалось, сейчас брызнут в лицо и, попав в глаза, вопьются в мозг… Какой бред. Руки чуть заметно тряслись.

Манвэ заставил себя поднять голову и встретился с мерцающим взглядом звездных глаз, не виденным уже много эпох, — теперь счастливо-изумленным, растерянным, они сияли, и от этого почему-то стало невыразимо спокойно, даже весело. Он стоял очень прямо, опустив наконец руки, и не понял, почему взметнулись испуганно-удивленно брови над яркими озерами светлого огня, медленно уходящими вверх…

Мелькор еле успел подхватить внезапно пошатнувшегося Манвэ — он был в недоумении: неужели стольких сил стоило исцеление, или это — притворство, дабы дать ему понять, какую великую милость оказал Король Мира бунтовщику? На какие самоотверженность и кротость способен истинный Властелин Арды? Только улыбка была странной — совсем другой, может быть, что-то подобное он видел разве что в Предначальную… А глаза — заглянув в них, Черный Вала едва не отшатнулся в ужасе, чуть не уронив повисшее бессильно на его руках тело — он уже видел такие — давно, у Великого Кузнеца, в тот день отказавшегося творить. Жутко контрастирующие с улыбкой — опустевшие, потемневшие, застывшие… И все же почему-то вызвавшие мысль о небе перед грозой. Почему же он, Мелькор, ничего не почувствовал? И еще эти мелькнувшие призрачные фигуры… За них? За него? За что?

— Манвэ?!..

— Молчи! — В еле слышном голосе те же знакомые властные нотки и (показалось?) мольба. — Никто не должен знать, испугаются или… вмешаются и… — Глаза мучителыю сощурились, сжались кулаки. — Сам как-нибудь справлюсь! Ничего не говори: я, кажется, знаю, что это…

— Но за что? Неужели…

— За ошибки — наказывают, за упрямство и упорство в заблуждениях — уничтожают. Мне ли не знать: нельзя выходить за рамки Предопределенного, нельзя противиться исполнению Замысла, не может быть двух воль — все правильно, все как по нотам. — При последних словах злая усмешка искривила губы Короля Мира, и тут же судорога прошла по лицу, он на мгновение зажмурился.

— Я постараюсь помочь, разреши…

— Не надо, переживу. Чем ты поможешь? Я сам разберусь.

— Не отвергай помощь, я попытаюсь…

— Нет! Разве что… попытайся… простить… Хотя что я говорю? Просто, пока я говорю то, что думаю, пока я владею собой… Я ничего не хотел знать, я был уверен, что все, что ты говоришь, — ложь, гордыня, я верил Творцу и гордился Его милостью и доверием — я был уверен… во всем, что делал и приказывал… сделать… вначале… верил…

Мелькор вспомнил Ауле: та же захлебывающаяся речь. Неужели померкнет сознание — так же? Сейчас, когда… Или это было бы милосердием — помочь уйти в безбольное бесчувствие…

— Не смей! — «Мысли читает — сейчас?» — «Я потеряю себя. Даже не во мне дело — терять особо нечего, но… во что я превращусь? Впрочем, куда дальше?» — Это была безмолвная речь — отголосок мысли на грани отчаяния — сил говорить у него уже не было…


* * *

Намо наблюдал за ними из другого угла зала. Ниэнна в каком-то напряженном, чуть ли не азартном оцепенении застыла рядом, сцепив пальцы. Когда Король Мира подошел к Черному Вале, Намо посетило ощущение, что он не должен вмешиваться. «Может, это опять моя… трусость, нерешительность? Опять боюсь влезть, а потом будет необратимо поздно?» Что еще затеял Манвэ? Намо видел, как тот коснулся глаз Мелькора, потом отнял руки, — братья встретились взглядами, и Повелитель Валинора, стоявший как-то неестественно прямо, начал опускаться на пол, а Мелькор подхватил его… Что это? Кр