Марина Серова - Запретные удовольствия. Оранжевая комната [сборник]

Запретные удовольствия. Оранжевая комната [сборник] 1126K, 183 с. (Частный детектив Татьяна Иванова)   (скачать) - Марина Серова

Марина Серова
Запретные удовольствия. Оранжевая комната (сборник)

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *


Запретные удовольствия


Глава 1
Волжские каникулы

В отдыхе нуждаются все, даже частные сыщики. Вусмерть затрахавшись с последними двумя делами, я решила: все, баста! Сколько можно плясать по острию, в поисках «зеленых», риска да смертельной справедливости?! Человеку нужны человеческие развлечения.

Ошибочное утверждение о том, что нервные клетки не восстанавливаются, тем не менее демонстрировал нездоровый синдром… у меня с этим уж точно не все было в порядке. Значит, требовалось восстановить энергетические ресурсы тела и духа.

Лето и пляжный сезон оказались под рукой, в самом разгаре, а всяческие заграницы в последнее время совсем не манили меня, я решила заняться отдыхом на матушке-Волге. Благо самая большая река в Европе, да и родная, с детства любимая.

Но перенаселенность наших пляжей, даже по ночам, меня совсем не устраивала. Поэтому я посчитала необходимым наведаться на причал и встретить там одного старого знакомого.

– Привет, Мишань.

– О-о, здрасьте-пожалуйста! Ты чего это? – спросил он, отрываясь от руководства погрузкой на свой баркас всякой дребедени, упакованной в ящики.

– Хочу каникулы, – просто ответила я, пожав плечами.

– Ну и?.. – несколько удивился он, в беспросветности своей работы не улавливая никаких светлых пятен.

– Вы когда отплывете?

– Завтра с утра. Часа в четыре.

– А когда приплываете?

– Это как повезет. Должны уложиться в две недели. То есть семнадцатого точно будем здесь.

– Вот и чудненько. Возьмите меня с собой.

– Ты что, Татьяна, одурела? Чего ты у нас забыла? Рыбки захотелось?.. Так я тебе привезу…

– Нет, Мишаня, не рыбки. Хочу отдохнуть на необитаемом острове. Ты же сам говорил, проплываете мимо сотен таких. Вот оставьте меня там, а на обратном пути заберете.

– Ты что, в Робинзона поиграть захотела?.. Ну ладно, дело твое, только вряд ли тебя возьмут.

– Почему?

– Мне-то все равно, даже веселей с тобой-то. Но Сенька не пустит.

– Арсеньев, что ли?

– Ну. На хрен ты ему сдалась, я извиняюсь?

– На хрен – не на хрен, мы еще посмотрим. Мне это нужно, я готова даже хорошо отплатить. По-доброму… Просто не хочется брать частника и друзей выпивки лишать.

– Кгм!.. – вздернулся Мишка. – Дык это мы враз!.. Коль! Арсеньева позови!

– Чего орешь?

– Блин, раз ору, значит, надо! Позови Арсеньева!..

Сговорились на шести бутылках водки. Купила им еще «Эвридики» да упаковку «Баварии» в придачу, чтоб порадовать.

Потом долго бродила по центру, выбирая, что взять с собой. Нагрузилась палаткой и спальным мешком из проката. Купила крутую зажигалку, горящую на ветру, в дожде, снегу и еще черт знает где. Котелок и флягу прихватила из домашних запасов. Набрала не очень много еды, но много разных мелочей. И, когда уже собралась уходить, нагруженная до предела, меня окликнул древний дед, видимо, добирающий на водку.

– Эй! – внятно произнес он. – Туристка!

Я обернулась.

– Купи карту Волги! Пять тыщ! – и потопал ко мне.

– Карту, – задумалась я, но людской водоворот толкал, шлепал и утягивал прочь; дала пятерку, схватила карту, не совсем понимая, для чего она мне, и отправилась домой.

* * *

Новый день встретил меня холодными рассветными лучами. На причале было людно, рыбаки и матросы сновали, как муравьи, занимаясь погрузкой, проверкой и чисткой речного рыболовного баркаса «Мария Семенова».

Угрюмый Арсеньев торопливым взглядом окинул мой рюкзак, палатку и сумку, из которой торчала древняя дедовская удочка, буркнул что-то приветственное и указал на свою каюту, где мне предстояло отсидеться, покуда баркас не скроется с глаз городских наблюдателей.

Отсиделась. Вышла на легкий нежный бриз, в утренний свет. И вдохнула полной грудью. Господи, как хорошо-то! Я не отдыхала уже года три…

– Летим, – ухмыльнулся Мишаня, подходя с тыла и прикладывая руку куда не просили.

– А поплавать не хочешь? – невинно осведомилась я, высвобождаясь. – Тебе работать не надо, моряк?

– Я не моряк. Я помощник капитана. А работают пусть матросы…

Вперед шли полным ходом.

Я немного погуляла по баркасу, путаясь в канатах, разбросанных по палубе, спотыкаясь о ящики и железные болванки, непонятно почему валяющиеся под ногами. Укачивало. До вечера собиралась пребывать на палубе, а с закатом ждала обещанной высадки на остров.

Команда отнеслась ко мне с немым удивлением и некоторой почтительностью. Молодежь глядела искоса, не прерывая обычной работы, старшие промышляли более пристальными взглядами, не отрываясь от привычного безделья. Так, в общем, незаметно, в обрывках невольно подслушанных разговоров пролетел день.

Парочка стриженых уродов окинула меня весьма недружелюбным взглядом, когда я случайно оказалась в стратегической близости от их деловой болтовни, и я, пожав плечами, ушла на корму. Видимо, парни обсуждали что-то стоящее, им было не до посторонней женщины на корабле.

…Островов на матушке-Волге огромное количество. Разной величины, в разливе и в сужении русла, разбросанных так и сяк, их многие сотни на многокилометровой трассе баркаса «Мария Семенова», идущего к рыболовной базе.

– Вот тебе десяточек, – Арсеньев указывал рукой на острова, разбросанные у правого берега Волги, если идти против течения, – выбирай.

– Давайте вон тот, длинненький, который с лесочком.

– Дак там же один лес и есть, я извиняюсь!

– Как раз то, что надо. Я что, в пустыню собиралась? А где я от грозы прятаться буду?

– Коля! Правим к тому, длинному, где лес! – крикнул Арсеньев, который не собирался спорить со мной.

Попрощавшись со взбалмошной пассажиркой, радостно разглядывая подаренную водяру, они отплыли.

Первым делом, едва баркас скрылся с глаз, я разделась и, несмотря на прохладный ветер, голышом помчалась по кромке воды – вот счастья-то было!

Нервные клетки росли, как грибы после дождя, особенно когда я поставила палатку и, уже в темноте, развела костер из сушняка, в обилии валявшегося под ногами.

Остров вытянулся на два километра вдоль берега, слегка загибаясь к центру Волги одним концом. Практически весь покрытый лесом, но с несколькими песочными пляжами у самого берега, он представлялся мне летним волжским раем.

Здесь было просто чудесно, я слушала трескотню птиц, удивленных присутствием человека, и радовалась непривычному одиночеству. Жарила на костре сосиски и хлеб, искала комаров – специально ведь купила мазь! – но ни одного не находила.

Позже, когда костер прогорел и лишь тлеющие угли источали тепло, я уселась рядом с костром на взятую из дома циновку и начала расслабление, которое предшествует полной релаксации.

Ветер, гуляющий вне меня, постепенно стал моей частью, в теле появилась непривычная легкость – и осознание того, как быстро и легко я вошла в транс, кольнуло меня иголкой горделивого торжества.

Все чувства стали острее, в голове воцарилась кристальная ясность… и с этой кристальной четкостью я услышала рокот стремительно приближающегося мотора и почувствовала несущуюся на крыльях СМЕРТЬ.


Глава 2
Шпионская деятельность Татьяны Ивановой

Смерть в виде белой моторки весьма крутого вида на всех парах вылетела из-за ближайшего мыска. Правил кто-то черный, рядом сидел еще один, размытый из-за дали, темноты и скорости, сзади красовалось еще трое – из-за темноты и древесных стволов, закрывавших обзор, я с трудом разглядела эту картину; однако плывущие не увидели меня вовсе.

Не слишком снизив скорость, они обогнули остров пару раз, очевидно выбирая место, и буквально врезались носом в берег – метрах в трехстах от меня, как раз в прибрежную песочную поляну.

Я бросилась к своему лагерю, спрятанному среди кустов и деревьев, и спешно затушила тлеющий еще костерок, который мог меня выдать: люди, ночью приезжающие сюда, причем люди, у которых хватило денег на такую шикарную лодку, были если не опасны, то уж совершенно точно – подозрительны. Свалив все свои вещи в одну кучу, я прикрыла их непромокаемым плащом, набросала веток и на цыпочках отправилась поближе к незваным гостям.

Ветер шумел в высоких кронах и ниже, у самой земли, шелестел песком и редкой приречной травой – я кралась, словно дикая кошка в ночь своей охоты.

Нормальные люди, уверенные в своем одиночестве и безопасности, не станут таиться и ходить вокруг да около. Эти не были исключением: еще с тридцати шагов от их быстро возникшей стоянки я услышала громкие голоса – один мужчина втолковывал другому, что «вести себя нужно тихо и хорошо!».

– Один шаг в сторону – тебя утопят, и никакие родственники и друзья не спасут! О твоей жене с дочкой тоже позаботимся. – Голос угрожающего был насмешлив и зол одновременно, человек сознавал свою власть и бессилие жертвы. – Посидишь тут тихо, приедет специалист, обо всем с тобой договорится. Привезет технику. Если все сделаешь, как скажут, отвезут домой и спасибом наградят. Если что не так… – Пауза была многозначительной и долгой.

– Я понял, – хрипло ответил тот, кому все это адресовалось, – очень высокий и худой, с широкой грудью. – Я все понял.

– Да что тебе говорить, – с душевностью произнес мужик. – Ты и так все это сто раз слышал. Значит, понял? – И положил руку тому на плечо.

Я физически ощутила ненависть стоящего, он с трудом сдержался, чтобы не сбросить с себя эту руку.

Я подошла уже на двадцать шагов и видела через редкую стену стволов их стоянку – чернеющую палатку из тех, у которых два отделения: внутреннее и наружное. Увидела еще двоих у костра и двоих, стоящих у палатки. Последний, пятый, был в лодке, за рулем.

– Ну ладно, парни, – подвел итог говоривший, – ждите: завтра поутру привезем спеца. Охраняйте пока этого рыболова. Пусть гуляет, никуда он тут не денется.

Двое у костра поднялись, я разглядела практичность их непарадной одежды в отличие от черного костюма говорившего, поняла, что по песку они могут бегать почти так же хорошо, как по асфальтированной дорожке. Из этого сделала вывод, что лучше до этого этапа работы не доходить.

Мужчины молчаливо проводили уезжавшего старшего к лодке, толкнули ее кормой в воду. Вода у кормы вспенилась, лодка подалась назад, мотор заурчал, словно радостный голодный зверь у кормушки, и, развернувшись, белобортное средство для перевозки и сплава преступников по Волге умчалось в ночную даль.

Когда стихло мерное тарахтение мотора, двое повернулись к пленнику.

– В палатку! – приказал один. Другой подтолкнул развернувшегося мужика под зад.

– Пойду отолью, – сообщил бандит и направился в мою сторону.

Я не успела проклясть день, в который этот туалетный червяк появился на свет, а только присела, в душе надеясь, что неказистый куст и темнота скроют меня от взгляда занятого делом мужика, а на деле готовясь выкинуть один из самых действующих своих фокусов.

Он подошел совсем близко, опасность происходящего заставила меня не дышать.

Журчало у самой головы. Я видела… пистолет у него за поясом, рассчитывала, куда нанести первый удар (хотя выбранное место просилось на эту роль, как статистка на первый план), чтобы те двое, у костра, не сразу обнаружили дерзкое вмешательство постороннего… но ничего делать не пришлось: мужик, по-видимому, отличался основательностью в выполнении великого дела и притупленностью чувств вследствие получаемого облегчения.

Закончив через несколько томительно журчащих мгновений, он отошел к палатке.

Поужинали. У меня затекли ноги, руки, на которые приходилось опираться, согнутая спина, вытянутая шея. Глубоко в желудке кто-то начал требовать справедливости.

«Нет, – подумала я. – Брать эту крепость штурмом у меня сил не хватит. Пусть пожрут, я пока схожу в лагерь, вооружусь как следует, приготовлюсь получше… и вернусь спустя полчасика».

Твердо решив, что пленника нехороших парней (так назывались все, чью точную преступно-группировочную принадлежность я пока не успела выяснить) частный детектив Татьяна Иванова спасет любой ценой, кроме девственности (только по случаю давнего отсутствия таковой), я медленно встала и, не привлекая лишнего внимания, удалилась.

В моем лагере все осталось без изменений, если не считать появления нескольких комаров, которые выжили-таки на этом безлюдье и дождались своего лунного часа.

Переодевшись во все облегающее, что нашлось в скромном, взятом на каникулы гардеробе, я прихватила с собой остро заточенный походный нож, кастет, смелость, ловкость, быстроту и отвагу. А также терпение и ровно столько сосредоточенности, сколько смогла унести. Я знала, она понадобится больше всего остального: я на практике собиралась проверить утверждение знакомого терапевта о том, что волжская природа (точнее, микроклимат, а еще точнее – его энергетика) способствует экстрасенсорным воздействиям на других людей.

Правда, в данном случае «пациенты» не подозревали о возможном вторжении экстрасенса в их сознание… поэтому будет гораздо сложнее. Но чем Ведьма не шутит – вдруг получится? Это ведь неоценимая помощь: заставить человека уснуть, когда тебе надо…

Ночь стояла еще та – узкий серп месяца, словно страдая комплексом неполноценности, старался поглубже спрятаться в тучи, предвещающие грозу, все живое, предчувствующее СМЕРТЬ, которая и мне была явлена собственным предчувствием, погрузилось в сон или спряталось подальше, забилось поглубже. Каждый шаг отдавался мертвенным шорохом осыпающегося песка, хрустом сухих веток и листков, которые крошились моими адидасовскими кроссовками.

Я знала – кто-то умрет. Я никогда никого не хотела убивать, но в жизни делать это приходилось. Потому что работа у меня такая… но ведь на сей раз никто не платил и не заказывал музыку… И я вроде не надеялась получить плату с пленника, которого собиралась спасти?..

Лагерь с приговоренным к спасению был тих. Двое сидели у костра, и один из двоих явно собирался спать, что мне было только на руку.

– Я пойду, Влад, – сказал он, прикрыв зевоту и окинув ленивым взглядом окружающие их на сто восемьдесят градусов кусты, минуя меня, – а то вставать рано…

– Иди-иди, – кивнул Влад, поднимая узкое лицо и прислушиваясь, причем мне отчего-то показалось, что это кролик и сейчас он зафыркает носом, пошевелит ушами. Но момент детской сказки пропал. В десяти шагах от меня у костра сидел, как это принято формулировать, особо опасный преступник, состоящий в бандитской группировке и вооруженный пистолетом неразличимой отсюда марки. Готовый в случае чего пустить его в ход. Не сомневаюсь, пускавший уже не раз…

Черт, а спать он, кажется, не собирался: пятый раз пошуровав в углях веткой, зевнул, помотал головой, достал из лежащей рядом сумки термос, из которого вместе с поднимающимся паром во все стороны понесся запах горячего кофе, отпил глотка три и положил на место.

Только после этого я догадалась, что у этих двоих посменная вахта.

Да, это портило все дело. И ни хрена другого мне не оставалось, кроме как пустить в ход непроверенные сведения знакомого терапевта!..

«Сон – состояние мечты. Погрузите человека в мечту, и он уснет».

Поднимаю руки, встаю, вытягиваю их в… ЧЕРТ! ХРУСТНУЛА ВЕТКА! – замерла, дрожу…

Он потянулся, посмотрел в мою сторону – о, Господи, отними у него глаза! – и вернулся к созерцанию углей в костре.

Не в силах стереть прошибший кожу и выступивший практически на всей поверхности тела пот, я стояла, и перед закрытыми глазами проносила образы тишины и покоя. Сердце постепенно замедлилось до немарафонской скорости…

Начнем сначала.

Итак, я поднимаю руки, вытягиваю их в направлении сидящего у костра мужчины. Медленно и осторожно раскрываю остроту чувств, подчеркнутую предстоящей опасностью.

«Мечтание, в которое вы погружаете пациента, должно быть абсолютным. Поэтому перед сеансом рекомендуется подробно расспросить его на предмет выяснения ведущих интересов личности».

Да, это загвоздка… но я недаром психолог, пусть даже и недипломированный, – полет фантазии, вперед: мужчина лет тридцати, зовут Влад (что говорит об уравновешенном характере, в котором иногда пробуждаются скрытые, очень сильные чувства, об эмоциональности, душевной стойкости, зачастую доброте, некоторой скупости, зря, зря люди разбрасываются своими именами и именами друзей – даже дикий волжский островок способен выслушать их и запомнить!). Физически развит, но или не имеет жены, или просто снял с пальца кольцо. Скорее первое, чем второе, потому что представители этой профессии обычно не заводят жен, пока не достигнут определенного положения – редкая женщина не расколется, не выдаст в трудный момент.

Итак, нормальные мужчины такого возраста и положения больше всего мечтают о трех вещах: о власти, повышении статуса в группировке, то есть о какой-либо женщине и о смерти злейшего врага.

Не имея достаточной осведомленности о втором и третьем, я решила обратиться к первому – мечтам о возвышении. Они свойственны каждому, кроме того, я довольно много знаю об иерархии преступных группировок и организаций.

Его лицо в десятке метров, но это не мешает разглядеть маленькие глаза, прикрытые в полусонном ожидании чего-нибудь необычного.

Бдит, сука.

Я представила это лицо развернутым к себе, представила эти глаза, каждую черточку мужского лика, каждую щетину небритого подбородка… и провалилась в холодную бездну черных зрачков.

«Вперед! – шептала я ему, и он слышал. – Вперед и вверх, тебя никто не остановит: все удастся, дело выгорит – и ты получишь больше других, потому что сам застрелишь этого придурка в палатке, когда он попытается бежать от смерти…» Я вдруг увидела эту картину, увидела с несонной отчетливостью, и почувствовала злую насмешку человека, который мечтал и сам помогал Ведьме в ее черном ночном деле…

«Он отдастся этой мечте полностью, и вам останется лишь наблюдать, записывая в памяти, чего он сокровенно хочет более всего на свете».

Этот метод я применяла второй раз в жизни, да и то только потому, что иного выхода не видела. Мне удалось совершить настройку и ввести бандита в глубокий гипноз только по одной простой причине: этот Влад был невероятно, невозможно туп и примитивен. Он был прост и виден насквозь; все его желания, мотивы и поступки были очень вещественны и физиологичны… короче, на нормальных людей такой метод почти не работает.

А жаль…

Возможно, со стороны это могло бы показаться смешным, однако трудно описать кошмар из трупов, женщин, крови, унижений и оргий, составлявший сокровенные мечты Влада. По этой причине ничего описывать я не буду.

Достаточно сказать, что через несколько минут меня тошнило, а он спал, как собака, свернувшись калачиком и обхватив свою сумку обеими руками.

К сожалению, я не могла поклясться, что уснул он в результате моего гипноза, а не просто так, от усталости и ночной сонливости.

Я крадучись миновала кустистую полосу и вышла на песчаную прибрежность выбранной стоянки. Палатка чернела, костер прогорел. Ночь властно вступила в свои права, спрятав тщедушный месяц в складки черной мантии. Откуда-то с горизонта, вероятно, из города, неровным фронтом надвигалась гроза, осколки которой доносились до меня в виде свежего ветра и шума.

Спящий поежился. Я сосредоточилась, черпая эту сосредоточенность из изрядно опустевшего источника. Сдержала дыхание, прислушиваясь к каждому шороху, приглядываясь к каждой веточке под ногами.

И черной ночной кошкой пролезла в палатку. Второй из преступников спал в ее внешней части, отделенной от внутренней брезентовой перегородкой, которую пересекала закрытая снаружи «молния».

Мне пришлось открыть ее, буквально нависая над спящим мужчиной. Он беспокойно пошевелился, но затих. Мелькнула мысль достать его пистолет и воспользоваться им для захвата всех троих в заложники с последующим выяснением обстоятельств где-нибудь в милиции, но подобное не представилось возможным: он спал слишком чутко, и рука его лежала именно на этом предмете мужской гордости.

Обливаясь потом и сходящей с меня бесстрастностью, я перелезла через него, вползла во внутреннюю часть палатки и нащупала ноги третьего спящего мужика. Руки его были защищены от попыток покушения на сторожей стальными наручниками.

Я прикрыла ему рот рукой и сильно толкнула в плечо. Он проснулся, дернулся, но, прежде чем успел освободиться от моей руки, я прошипела ему на ухо: «ТИХО!» – и убрала ее сама.

Он уставился на меня, и в темноте его глаза нервно блестели. Дыхание со свистом вырывалось из беспокойной груди.

– Привет, – прошептала я. – Я частная сыщица Таня Иванова. Я пришла тебя спасти.


Глава 3
Лясы с водолазом

– Ты кто? – спросил он, следуя идиотской привычке спасаемых людей прикидываться полнейшими придурками.

– Частный детектив. Случайно оказалась здесь. Хочу тебя спасти! А ты кто? И кто они?

– Я водолаз, – как-то осторожно сообщил он, шевеля одними губами, похоже, ожидая смеха с моей стороны.

– Какого хрена им от тебя нужно?

– А?

Я переспросила, уткнувшись в его ухо.

Тут-то его и прорвало: схватив меня за руку, он, привстав, начал словесно-шепотные излияния, видимо, перестав принимать меня за провокатора или за Суккуба.

– Здесь готовится большая кровь! – сообщил он многозначительно, хотя и торопливо. – Они хотят, чтобы я в костюме подошел к кораблю, ну, под водой, естественно, и, во-первых, закрепил якорь на дне, чтобы корабль не смог уйти, а во-вторых, что-то еще, о чем пока не сказали. Завтра сюда…

– Знаю, дальше.

– Они говорят, что возьмут моих…

– Знаю, дальше.

– Утром их приедет трое, у каждого пис…

– Все ясно. Когда это «утром»? – спросила я, памятуя, что до рассвета осталось всего ничего.

– Часа в четыре, в пять, откуда я знаю?!

– Часа четыре уже минут десять как есть, – возразила чувствительная ко времени Татьяна Иванова. – Черт, как же тебя вытащить?.. У кого-нибудь из них есть сотовый телефон?

– При мне не звонили.

– Угу… Ты, главное, не брыкайся. Сознавай, что до того, как ты выполнишь работу, тебя не убьют. Сиди тихо, я постараюсь сообщить м-м-м… в ближайшую спецслужбу, тебя спасут.

– Давай убежим сейчас! – внезапно додумался он.

– Ты пока вставать будешь, всех разбудишь… а у меня нет пистолета. И умирать из-за лишней торопливости я не собираюсь. Лежи. Жди своего специалиста, будет потом что рассказать в ФСК или где там еще… Так кто они такие?

– Не знаю… меня взяли на рыбалке, о которой знали только близкие друзья и жена… Да! Это! Они меня сначала к вокзалу отвезли, на квартиру, где-то у стадиона, там еще завод какой-то рядом… Дом такой, с продуктовым магазином, серый. Кажется, пятиэтажка.

Я знала это место. Довольная, кивнула ему с выражением. Он слабо улыбнулся.

– А как ты собираешься закреплять якорь на дне?

– Они обещали привезти технику, есть такая специальная машинка, которая быстро входит в песок и…

– ТИХО!

Мы замерли, прислушиваясь к расслышанному мной шороху. Медленно текли секунды… Кажется, все было в порядке.

– Сиди здесь, жди. Я скорее всего поплыву на берег и попытаюсь быстро добраться до города. Старайся в любой ситуации держаться у них за спинами и падай на землю, если поймешь, что сейчас будут стрелять.

Он кивнул, и я стала выбираться отсюда – дальше рисковать было бессмысленно, так как все самое необходимое я уже узнала.

На то, чтобы ретироваться, ушло минут пять – и вовремя: вдалеке послышалось нарастающее гудение моторной лодки. Кажется, сегодня она тарахтела более приглушенно.

Я поспешила залечь в кустах, шагах в тридцати от стоянки, почти у самого берега, пока двое сторожей не проснулись.

И через несколько секунд убедилась в правильности своего выбора: двое проснулись, но безымянный не успел отругать сонного Влада за то, что тот не разбудил его в смену, – из-за мыска вылетела серебристая моторка с двумя красными полосками, мотор стих, и, с замедленного хода, в тишине отчетливо грохнули два одновременных выстрела.

Оба сторожа свалились. Водолаз, послушный моему совету, наверняка тоже.

Лодка ткнулась носом в берег. Двое парней в спортивных костюмах соскочили с нее и, следуя традиции кинобоевиков, стали обследовать каждый закоулок небольшого пространства, зажав пистолеты в вытянутых руках и шарахаясь от собственной тени.

Проделано, однако, все это было с профессиональной быстротой. После краткого обследования один из парней махнул рукой пассажирам. Те сошли на берег – дородный мужик в бордовом пиджаке и кто-то, всем видом напоминающий чиновника начиная с залысины и живота и заканчивая брезгливостью и маской уверенности на лице.

Бордовый приказал:

– Давайте быстрее! Они минут через пять будут здесь! – И кивнул в сторону трупов.

Водитель выкинул из лодки две короткие лопаты. Влада и его напарника оттащили к месту, где, кроме песка, ничего не было, и стремительно забросали песком.

Ветер, гуляющий над свежей могилой, быстро заровнял, задул это место, так что через минуту оно уже почти не отличалось от остального пейзажа. Но я запомнила.

Мужик в бордовом пиджаке вынул «вальтер» и шагнул с ним в палатку. Оттуда послышался его приказ, затем вылетел ободренный пинком водолаз.

Двое парней скрутили его, в рот запихнули кляп, на голову надели мешок и потащили в лодку. Он старался не сопротивляться.

Чиновник в сером костюме нервно поглядывал на часы, а когда раздалось тарахтение лодки, вовсе побледнел.

Старший шикнул на ребят, лодка на малых оборотах мотора обогнула остров и скрылась, обдав меня водяной пыльцой всего с трех метров справа.

Парни распределились, чиновник юркнул в палатку, Бордовый спрятался за деревом, присел. Мне плохо было видно эту картину – мешали кусты, но я знала, какое положение в этой ситуации наиболее удобно для засады, ночью уже прикидывала, что да как.

Лодка со специалистом подъехала быстро и спокойно, в ней сидели трое.

Выстрелов раздалось тоже три, но два из них достались водителю. Лодка вхолостую доплыла до берега, где сжавшегося немолодого человека вытащили из нее и швырнули на песок.

– Куролесов, – сказал чиновник, вылезая из палатки с довольным лицом победителя, – я ж тебя предупреждал – не лезь в это дело, целее будешь!

– Аночкин! – ахнул специалист.

– Да, я это, профессор хренов! Говори быстро: кто наниматель?!

– Я его лица не видел, – затараторил Куролесов, – у него ребята из солнечных, там Влад, Кость, Быр и кто-то еще, я не знаю…

– Где квартира?

– У вокзала железнодорожного, серая пятиэтажка, на втором этаже… кажется, шестая квартира.

– Номер дома!

– Сорок семь дробь пятьдесят один!

– Все, – проронил Аночкин, поворачиваясь к Бордовому и доставая из кармана платок и расческу.

Тот выстрелил в упор два раза. Специалист рухнул на песок, заливая его кровью… Минутой позже он был зарыт рядом с несбывшимися мечтами Влада. Документы Куролесова Бордовый передал Аночкину, который отер вспотевший лоб платком и сбросил вырванные расческой волосы на песок.

Двоих сопровождающих специалиста к этому времени уже похоронили вместе со свернутой палаткой. Неожиданно для меня они сняли с лодки мешок, в котором лежало еще одно тело. Засыпали рядом.

Лодку затопили невдалеке от берега, прострелив дно несколькими выстрелами, изуродовав корпус и мотор.

– Черт, – бросил один из парней, – лучше бы взорвалась.

– Зато шуму меньше, – обрезал Бордовый. – Быстро отсюда!

Они уселись в лодку и так же быстро исчезли с моих глаз, как появились здесь.

Когда приглушенный рокот мотора затих, я выбралась из своего укрытия.

Песок острова принял кровь пятерых и труп шестого. Я осталась одна – на то короткое время, которое понадобится первой группировке, чтобы осознать непорядок и послать сюда новых людей. До прибытия баркаса чуть меньше двух недель. В лучшем случае – полторы.

Плыть на городской берег – километра два или два с половиной, а пловец я не бог весть какой. До противоположного – метров четыреста. Туда и свалим. Дороги с машинами есть везде, главное – найти. До города, в случае удачи, – часа два, максимум три. В случае неудачи – часов десять-двенадцать пешком. Дойдем.

Прежде всего я собрала волосы Аночкина, не касаясь их голыми руками, рассчитывая на знакомого эксперта-криминалиста, который мог при случае очень даже помочь опознанию этого человека. Затем быстро и аккуратно раскопала все шесть трупов, в маленький блокнотик записала приметы каждого. Значащих хоть что-то личных вещей и документов ни у кого из них не было.

Но у привезенного в лодке трупа я обнаружила группу крови, вытатуированную на боку под левой рукой, – похоже на армейский номер… может, знак чего-то специального?..

Мужчина средних лет, очень хорошо физически развит… был.

Закопала обратно, побежала в свой лагерь.

Там порядок навела быстро и глобально: все, кроме трех двенадцатигранных черных костей, ножа, кастета и волжской карты, завернула в палатку и «похоронила» по известному принципу.

Взятые вещи вместе с шортами и кедами завернула в рубашку, которую завязала узлом и повесила на шею, грузом вверх, чтоб хотя бы не все промокло. Особенно карта Волги, купленная у старика на базаре.

Затем попрощалась со здешней гостеприимной природой, тихой и потрясенной внезапными человеческими смертями, попросила у нее прощения. Перекрестилась, вступила в воду и поплыла на искомый берег.


Глава 4
Особенности Российского автостопа

После того как шестая за полтора часа машина пролетела мимо, даже не замедлив хода, я решилась на крайние меры: сняла блузку, оставляя прозрачную майку – бюстгальтеров на каникулах я никогда не ношу.

Встала посредине дороги и стала ждать.

Первой машиной оказалась легковая «восьмерка». Сидящий за рулем мужчина хотел остановиться, но женщина, сидящая рядом, ухватилась за руль и насильно обогнула меня, злобно взглянув страшными глазами. Мальчик на заднем сиденье жадно пожирал глазами все, что мог, и попытался нагло подмигнуть мне. Я плюнула им вслед.

Вторая машина объехать меня не смогла. Уж слишком она была большая: какой марки, не знаю, но вся расписанная знаками, символикой и цветами «Газавтотранса».

Гудок ревел, водитель стремительно бледнел, наезжая на сумасшедшую дурную бабу, стоящую посреди дороги, шины визжали, водитель орал, Таня орала в ответ, неродившийся ребенок Таниной подруги успевал три раза умереть, потому что Таня не присутствовала на родах, не поспевая вовремя, Таня пускала слезу, водитель проникался чувством вины, Таня усиливала поток жалоб, водитель чертыхался, дверь открывалась и тут же хлопала… ВСЕ!

– Меня зовут Таня Иванова, – сказала я, усаживаясь на сиденье рядом с водителем – стройным мужчиной, блондином с тонкими чертами лица. – А тебя как?

– Сергей, – ответил он, кашлянул, глянул на меня краем глаза, пуская свою махину (машину, я имею в виду) вперед. – Сережа Тенев.

– Вот и познакомились. Через сколько мы будем в городе?

– Часа через полтора. Не так уж и много осталось. Если тебе негде переночевать, мы могли бы…

– Нет, я к другу на квартиру еду.

– А не к подружке на роды?

– Что же я, в роддоме ночевать буду? Высади меня где-нибудь у Сенного рынка.

– Высажу, – слегка разочарованно буркнул он. Потом его лицо осенила улыбка: – А ты не хочешь научиться водить машину?

– А как это можно устроить? – спросила я, на время забывая о своих водительских правах.

– А садись ко мне на колени, – беспечно предложил он с самой непосредственной улыбкой, какую я встречала в жизни. – Я буду держать твои руки и направлять… их.

– Спасибо, не надо.

– А что так?

– Боюсь я.

– У меня, между прочим, молодая любимая жена в Питере.

– А у меня муж в Париже. Только я все равно боюсь – вдруг опрокинемся?

– Да ты что?! – возмутился он. – Я с детства ни разу не опрокидывался!

– Бедняга, – заметила я, – это при живой-то жене…

Он замолчал, потрясенно на меня поглядывая и пытаясь понять, что же я все-таки имела в виду.

Наконец пришел в себя:

– А может, ты хочешь выпить? У меня есть…

– Что-то стало холодать… – заметила я, возвращая блузку на ее историческую родину. – Ты лучше расскажи, чего в эдакой махине везешь?

– Ты читать умеешь? – удивился он будто бы в отместку. – На бортах все написано.

– Ты что, везешь «Газавтотранс»? – спросила я с невинностью гимназистки.

– Трубы для трубопровода, – ответил он, лихо выруливая мимо малиновой «восьмерки». Увидев пацана на заднем сиденье, я со смаком ухмыльнулась. Он жалко заморгал и стал кричать на папу, чтобы тот нас обогнал.

– Дурацкая машина, – заметила я как бы между прочим. – Ездить быстро не может. Вот твоя – другое дело…

– А то как же! – согласно кивнул Сережа, увеличивая скорость. – Я таких ублюдков, как эти, завсегда обгоняю.

Я кивнула и улыбнулась. Высокая скорость всегда на руку людям, спешащим заняться делом.

– Спасибо, Сережа. Ты классный парень.

– Да что ты, е-мое…

– А что это у тебя за газетка на «бардачке»? Можно?

– «Наша губерния». Читай, конечно.

Я развернула, решив скоротать полуторачасовой путь.

Так: «Летающие собаки», «Бычки в космосе», «Спорт – опасное дело» – это не для нас. Мы – читатели попроще, нам сенсации не нужны.

Раздел «Политические новости» – вот здесь и посмотрим.

Почему-то мне сразу же бросилась в глаза двухколоночная статья-интервью с пресс-секретарем губернатора области Батырова, который давно уже горит желанием сделать мой родной город столицей Поволжья.

Взглянув попристальнее, я поняла, почему.

«В ближайшее время, – говорилось там, – губернатор намерен провести серию встреч с населением поволжских городов с целью выяснения общего настроя населения перед выборами. Отправляясь в поездку на четырехпалубном корабле «Максим Горький», вместе с пресс-секретарем и ближайшим окружением, губернатор встретится с мэрами близлежащих городов и районных центров, а также с избирателями этих округов. Состоится пресс-конференция…»

– Твою мать! – в сердцах воскликнула я.

– Ты чего? – спросил Сережа, удивленно уставившись на меня и из-за этого чуть не вписавшись в дерево на повороте.

– На наши деньги на четырехпалубных кораблях катаются! – возмутилась я. – А пенсии не платят!

– Не на наши, – возразил Сергей, – читай дальше. Там банкир Расстригов спонсирует.

Я продолжила занимательное чтение:

«Наряду с политической направленностью волжской поездки Батыров уделяет должное внимание культуре, привлекая избирателей концертами звезд российской эстрады, которые станут сопровождать его на «Максиме Горьком». Известный банкир, президент «Эко-банка», также будет в числе сопровождающих Батырова. В связи с этим его участием в предвыборной кампании и спонсированием большей части поездки на ум приходят уже фигурировавшие в «Гиде Новой России» мысли о будущем назначении Расстригова на пост министра финансов нашей области…»

– Твою мать, – на этот раз тихо произнесла я.

Итак, выводы напрашиваются сами собой: Батыров и Расстригов имеют совместные дела; если они предпринимают такую поездку, выбрасывая на ветер сумасшедшие деньги, значит, ждут, что проект оправдает себя и избиратели ответят дружным «да!» губернатору на предстоящих выборах. Или – ждут чего-то другого… Но мне совершенно непонятно, чего. В деле большие деньги – значит, эти деньги можно взять силой. Чего и желают люди, похитившие водолаза и пославшие Влада с его напарником охранять несчастного на безлюдном острове, мимо которого в скором времени должен проплыть «Максим Горький». Водолаз, предположительно, должен был как-то повредить корабль, чтобы остановить его, по крайней мере, на время. В это время должен произойти инцидент с деньгами: это может быть кража, отъем, возможно, с попыткой взятия заложников… Губернатор в заложниках, господи ты боже мой!..

Но есть еще некие люди, возглавляемые бордовопиджачным мужиком, привезшим на остров мертвого человека с номером на боку и чиновника Аночкина (не забыть проверить, кто он такой!). Кто они?! Представители губернатора, решительными мерами пресекающие предстоящее безобразие? Или третья сила?

А если первое, что мне делать? Связываться с борьбой между преступной группировкой и людьми, которые тоже показали себя преступниками? Ой, Таня, доподставляешься ты когда-нибудь!

Но дважды плененный водолаз вместе с моей разнузданной совестью взывал ко спасению. Я ведь твердо обещала спасти его, чего бы это мне… в общем, это вы уже слышали.

– Сереж, – позвала я, – а сколько сейчас времени?

– Девять часов пятнадцать минут, – ответил он. – Да зря ты так торопишься: за полтора часа она успеет три раза родить, шесть раз забеременеть и родить снова. Вот и приедешь на свадьбу внуков. Лучше пойдем со мной в кафе, там пропустим по чашечке…

– Нет у тебя жены, Тенев, – вынесла приговор матерая сыщица Таня Иванова, – и на родах ты ни разу не присутствовал, потому что за полчаса рожают только гермафродиты.

Он промолчал.

Я снова перечитала статью, продумывая подробности и вычисляя возможные ходы обеих сторон. Но с таким недостатком информации – без мотивов, знакомых людских фигур, без знания, кто и что этот Аночкин, – ничего нового не могло появиться.

Трясясь по дороге, я погрузилась в полусон, нервный и неспокойный.

Что уж говорить о том, что от неожиданной остановки я проснулась сразу и в поту: мне приснился толстый Аночкин, с хохотом наводящий базуку в мою сторону.

– Вываливай из машины по-хорошему, – произнес нервный мужской голос. – И ты, и твоя баба целее будете.

Я узнала этот голос. Он принадлежал парню, два часа назад сетовавшему на то, что лодка, привезшая на остров спеца, не взорвалась.


Глава 5
Случайность

Сергей выглядел бледно и даже испуганно. Я глянула на него и негромко, по-особенному проронила:

– СИДИ!

Он не ответил парню.

– Выходим! – вместо него прокудахтала я, суетясь и поворачиваясь задом, чтобы слезть. – Вы только не стреляйте!.. – За поясом у него был пистолет.

На дороге, кроме замершего «Автотранса», дислоцировались две легковухи среднего вида, притулившиеся рядком у обочины, по водиле в каждой, двое мужчин у нашей двери и один метров на десять впереди, высматривающий приближение посторонних. Я знала, что метров за двадцать сзади стоит еще один такой же. Итого шестеро. Двоим, чтобы среагировать, нужно выскочить из своих машин, вряд ли они станут стрелять через лобовые стекла. Еще двое – довольно далеко, от них можно закрыться нашим «камазиком».

– Вы только не нервничайте! – демонстративно вздрагивая, попросила я, соскакивая с подножки в изъеденную солнцем дорожную пыль.

Парень в сердцах оттолкнул меня и крикнул Сереже:

– Вылазь быстрее, твою мать!

Рука его потянулась к пистолету, когда Сережа рванулся к «бардачку», второй парень полез в широкий карман куртки – я успела быстрее, легко вынув пушку из-за пояса того, кто говорил.

– Тихо! – приказала я, приставляя пистолет к его спине. – В машину!.. НАЗАД!! – заорала на двоих пытавшихся выбраться из легковух и на третьего, стоявшего рядом, рука которого не дошла до цели, но и не опускалась как надо. – Всем руки за головы! – Мой пленник начал подниматься в кабину, совсем задеревенев от неожиданности и злости. И тут я услышала неосторожные шаги с другой стороны нашего «Автотранса».

Нагнувшись, выстрелила из-под колеса в ногу подбежавшему дальнему стражу дороги, он упал с криком боли. Я быстро повернулась к стоящим, которые начали уже опускать руки куда не надо, и снова прикрикнула:

– Стоять на месте! Кто двинется, пристрелю!

Впрыгнула в кабину, захлопнула дверь, задернула занавесочку, на время прикрывая окно от ненужного внимания.

– Обними-ка меня, родной, – приказала я парню, который смотрел на меня прищуренными огненными глазами, полными жгучей ненависти. – Ручку вот сюда… – И сунула пистолет дулом ему под мышку. – Вот так, – сказала я и выразительно кивнула Сергею: – Быстрее!

Он газанул так, что нас обоих прижало к спинкам сидений. Самого водителя тряхнуло еще более основательно. Вынужденная стоянка моментально осталась далеко позади.

– Блин! – проронил Сергей, сосредоточенно глядя на шоссе вперед и внезапно сворачивая на неприметную неасфальтированную дорогу. – Ну, блин!

– Ты мне? – спросила я, левой рукой открывая окно.

– Международному терроризму, – огрызнулся Тенев. – А тебе я другое скажу: держи этого мудака как следует за его гнилые яйца… Когда мы приедем в контору, он свое получит. А тебе дадут медаль… вместе с премией.

– Газовую горелку подарят, что ли?

– Не знаю, – ответил он, выруливая куда-то вбок, выворачивая на ровное шоссе и только теперь утирая пот со лба. – Может, горелку, а может, еще чего… Уфф… – глянул он в зеркало заднего обзора, скользнул опасливым взглядом по сторонам, – вроде оторвались.

– Ты колею оставил, – нарушил молчание сообразительный пленник. – Тебя найдут и замочат. А тебя, сука, наизнанку вывернут, оттрахают и утопят, как полагается топить суку.

Прежде, чем я смогла его остановить, Сергей вытянул из-под своего сиденья короткий железный прут и врезал парню по физиономии.

Тот дернулся, оранул сквозь зубы, я едва удержала его и крикнула обоим:

– Сидите, придурки! На тот свет захотелось?!! – Сергей намеревался что-то ответить, но едва успел увернуться от отчаянно сигналящей встречной легковушки и, взмыленный, промолчал, снова глянув назад и по сторонам. Кажется, он не был до конца уверен в том, что мы оторвались от преследователей.

Мы молча ехали минут пятнадцать.

– Ну вот, – сказала я, хорошенько все обдумав. – Успокоились наконец?

Оба промолчали.

– Отлично, – кивнула гордая Таня Иванова. – Сейчас подъезжаем к городу и выпускаем тебя. Ты вылезаешь тихо и быстро. И остаешься в живых, по крайней мере до встречи со своим шефом. Ему передашь, что перебегать дорогу большим машинам нехорошо, можно получить круче, чем сначала предполагалось, да не деньгами, а чем похуже. Прямо так и передашь. Слово в слово. Запомнил?

Он кивнул, подавив осязаемое желание огрызнуться.

Сергей хотел было возразить, но увидел мой взгляд и промолчал.

Еще двадцать минут ехали спокойно и тихо. У меня затекла шея под тяжестью его обнимающей руки и рука, в неудобном положении сжимающая чертов пистолет.

Впереди появилась автозаправка.

– Тормози! – приказала я. Сергей послушно затормозил.

Открыв левой рукой дверь, я буквально вытолкнула пленника на асфальт. И, прежде чем захлопнуть ее, сказала:

– Я тебя отпускаю живым. Запомни это. И, если мы поменяемся местами, сделай так же.

На самом-то деле мне совсем не хотелось отпускать его, но убить беззащитного человека я не могла.

Мы газанули вперед, не оглядываясь даже в зеркало заднего обзора.

– Ну ты и баба, – нарушил молчание Сергей несколько минут спустя. – Прямо бред какой-то!

– А пистолет я возьму как трофей, – отрезала я, любовно осматривая «вальтер», такой же, как у бордовопиджачного. – Можешь на него не коситься…

Мы поговорили немного, но нервы были напряжены, да к тому же предстоял довольно опасный участок трассы, почти вплотную подходящий к Волге.

– Погоди, – сказал Сергей, неожиданно притормаживая машину. – Я отойду. – И скрылся в кустах.

Тут-то я чуть не запищала от радости: нет, люди, с которыми я работала, определенно сами лезли помогать, да еще в самый нужный момент: как только стихли шаги, я раскрыла «бардачок», сразу же нашла подтверждение своих подозрений – накладную от предприятия «Омега-Т», поставщика американских сейфов, к «Эко-банку», который покупал партию в двенадцать штук. Здесь же лежала копия договора с акционерным обществом закрытого типа «Газавтотранс» о перевозке данной партии сейфов из Самары к нам в город.

Нет, не станут серьезные люди останавливать мчащиеся на всех парах машины ради своей выгоды – только по серьезному приказу. Все происходящее говорило о двух вещах: первое – что сейфы везли губернатору и банкиру, спевшимся на какую-то совместную операцию. Второе – что Бордовый, Аночкин и его пособники не были людьми Батырова, а были какой-то третьей (или четвертой?) силой. Значит, ничего случайного во всем, что случилось, не оказалось. Единственная случайность – мое появление на острове, а также поимка именно этой, перевозящей газету «Наша губерния» и сейфы к волгоплаванию, машины.

Значит, предстояло искать концы.

Сережа вернулся, когда я насвистывала, имитируя веселое настроение.

– Ну что, героиня? – спросил он. – По приезде в город угостить чаем или чем покрепче за счет компании?

– А угости! – задорно откликнулась я.

– А угощу! – ответил он, включая газ и выезжая на поворот, выходящий практически вплотную к Волге-матушке.

Тут я удивленно охнула и вцепилась взглядом в гладь широкой реки – метрах в пяти от берега, всего в тридцати родимых от нас, качался на малой волне рыболовный баркас с красивым названием «Мария Семенова», которому полагалось быть в двух днях пути от этих мест.

– Ты чего? – спросил Сергей. – Слона увидела?

– Нет, не слона… Слушай, притормози! Там мои друзья, хочу переговорить с ними!

Сергей послушно притормозил.

Именно случайное появление баркаса в здешних водах, а также торможение в нужный момент и спасло нам жизнь: когда пуля пробила лобовое стекло и врезалась в сиденье над плечом, он хоть как-то развернул руль, и мы полетели вниз не на камни, а с обрыва – в воду.

Меня швырнуло вперед, ударило головой о приборную доску. Всего на миг стало больно.

Чувствуя, как лопается кожа и брызжет во все стороны кровь, я потеряла сознание.


Глава 6
Случайностей не бывает

В том, что написано строчкой выше, я убедилась практически тут же, как только очнулась.

Нет, совсем не потому, что надо мной стоял именно тот парень, которого часом раньше (если не считать времени, проведенного мной в бессознательном состоянии) я вышвырнула из трансгазовской машины на асфальт с мудрым наказом…

А потому, что все происходящее сходилось один к одному, и появление баркаса здесь не было никакой случайностью… равно как и мое появление.

– Ну что, сука? – весело осклабился парень, нависая надо мной. – Видишь, как ты все предусмотрела? Мы и вправду поменялись местами.

Я попыталась кивнуть. Получилось, хотя болезненной гримасы сдержать я не смогла: болело все, что только могло болеть. Жаль, что мне до сих пор не удалили аппендицит, – он теперь тоже болел. Одежда была неприятно мокрой – значит, мы все же упали в воду, да нас вытащили.

Голова гудела, но на ощупь рана оказалась простым ушибом без особых последствий, исключая содранную кожу и запекшуюся вокруг кровь.

– Очень плохо тебе, бедная? – участливо спросил парень. – Сильно зашиблась?

Я снова кивнула, затем внезапно застонала от воображаемой боли в шее:

– Оййй, маама!..

– Будет тебе и мама, и папа, – пообещал парень, ухмыляясь и наклоняясь совсем низко, обдавая меня при этом прокуренным дыхом. – А еще и полковой взвод мафиозной группировки ноль-ноль-семь. Мы тебя, суку такую, по кругу пустим… или вертолет сделаем – во все отверстия сразу.

Мысленно побледнев, я пошевелила совершенно здоровой шеей и испустила серию завываний, берущих за душу, как выяснилось позднее, даже работников ФСК.

– Увечная наша, – с некоторой тревогой и недовольством помотал головой парень, несколько отстраняясь, от чего, впрочем, табачно-чесночный запах вовсе не потерял мощь и размах. – Ты вот так же орать будешь, когда мы все…

Я подавила мгновенный порыв поспешно закивать и пустила одинокую слезу – якобы от непереносимой боли в шее.

– Ну-ка встань! – приказал он, отходя на шаг.

«Ну вот, – подумала я, – теперь начнем проверку внутренних повреждений», – и, попытавшись поверхностно расслабиться, медленно слезла с лежанки, на которой почивала волей все той же преступной группировки под номером ноль-ноль-семь.

Как выяснилось, у меня было несколько растяжений, не слишком, впрочем, важных мышц. Растяжений не очень опасных, но замедляющих движения, делающих их более неуклюжими. Кроме того, множество синяков, отзывавшихся порядочной болью на прикосновения, а также – что, пожалуй, было хуже всего – явное повреждение кисти правой руки, которая при каждом движении отказывалась исполнять задуманное головой и заявляла болевой протест.

Так как поднималась я, продолжая имитировать шейную травму, а потому держалась за шею обеими руками, непорядок с правой рукой выяснился тут же. Зато беспрестанное оханье выглядело натуральнее – я проверяла по ходу подвижность пальцев.

– Ну, тебя и перекривило! – ужаснулся парень, понаблюдав за моими гримасами. – Нет, мы тебя сначала отлечим, а потом… – и заржал.

Я мысленно плюнула ему в рожу, соображая, что же мне теперь предпринять.

– Ладно, – ухмыльнулся он в затихающем гоготе. – Пойду я… ребят подбирать для такой супергерлы, как ты. Ожидай, шалава! – Он открыл овальную дверь и вышел на палубу.

Снова стало темно, но глаза уже привыкли к темноте, и в углу небольшого отсека, по прикидкам, расположенного где-то на корме, я разглядела троих мужиков, рядком лежащих на груде старых канатов.

Подошла поближе, рассмотрела поподробнее.

Захотелось тихонько выматериться, а потом пустить слезу – но уже не от боли в руке или шее… Их убили. Капитан баркаса Арсеньев лежал с простреленной головой, и мне не надо было переворачивать его на живот, чтобы убедиться в существовании огромной развороченной дыры в затылке.

Мишаня получил свое в грудь, там было три или четыре пулевых следа.

Рядом, забрызганный кровью, лежал водитель «Газавтотранса» с поверхностной раной в левом плече, над которым впритык прошла пуля. Я не увидела второй, смертельной раны, поискала внимательным взглядом… не нашла; сердце зашлось в бешеном колотуне – второй не было, а от плеча не умирают. Правда – могло рулем переломать все ребра к чертовой матери…

– Сережа! – тихо, но страстно позвала я. – Сережа!

Некоторое время он приходил в себя, выплывая из черной пучины безвременья. Затем пробормотал:

– Мама, – и замолчал с широко раскрытыми глазами.

– Сережа, – прошептала я, наклоняясь к нему, – ты мертвый! Не повышай голос, нас могут услышать!

– А? – спросил он растерянно, заводя мутные глаза к потолку. – Уже в аду? – Мысли у мужика явно путались.

– В баркасе мы, Сережа, – медленно и внятно, словно ребенку, объясняла я. – Нас подбили… то есть в машину стреляли, наверное, из автомата. Мы улетели в воду, поэтому до сих пор мокрые. Ты, кажется, контуженный, от удара. Лежи себе тихонько, а я пока попробую устроить нам побег. Главное – не привлекай внимания. Пусть думают, что ты труп. Понимаешь?

Сережа улыбнулся улыбкой несовершеннолетнего идиота и закрыл глаза.

Я обошла весь отсек, осмотрев его на предмет дыр, ржавых легкопробиваемых перегородок, валяющегося хлама, который можно было бы использовать в качестве ударно-раздробляющего оружия. И нашла: обрезок трубы, из тех, что днем ранее валялись по всей палубе, несколько старых дырок, которые можно было б использовать как смотровые, всякий мусор, непригодный ни на что, кроме костра, и все.

Только потом у меня хватило сообразительности обыскать саму себя и – что поделаешь! – трупы.

Дебилоидные кретиноиды из ноль-ноль-семь забрали только собственный пистолет и мой остро заточенный нож. Но кастет! Кастет, любимое детище частного детектива Тани Ивановой, они не отобрали!

Так, но против пистолетов кастетом не помашешь. Из комнаты с железными стенами наружу не пробиться. Контуженого тащить на себе не светит. Ждать изнасилования я не собираюсь – хватит, баста!

Но что делать?

Припадая к одной из дырок в стене то ухом, то глазом, я составила примерный план местности: мы на корме, через стену от капитанской каюты, где, судя по негромкому разговору, находится основной штаб негодяев. Кажется, обещанных «полковых взводов» на баркасе не присутствовало; похоже, некоторая внушительная часть команды в необходимый момент совершила убийство тех, кто не состоял в группировке или не был ею нанят, и теперь подготавливала баркас к предстоящему заплыву Батырова в здешнем направлении. Вот только какая роль предоставлялась утлому суденышку в предстоящей резне, связанной с деньгами «Эко-банка», я до сих пор понять не могла.

На палубе послышался громкий разговор, затем в отдалении зарокотал приближающийся мотор лодки. Когда она подошла вплотную к баркасу, знакомый парень отдал приказ: «Опускай!» Последовал легкий и дробный деревянный стук. Затем тот или те, кого ждали, взошел на палубу и протопал подошвами прямо к нам. Я уселась в углу, прижимая руки к шее, глядя перед собой замутненными глазами пленного кролика, полными боли от человеческой жестокости. Кастет надела на левую руку, запрятав ее в густых распущенных волосах, будто бы поддерживая голову.

– Вот она, – доложил парень, распахивая дверь. – Из-за нее машина теперь на дне валяется! А водила сдох; что он вез, мы так и не узнали.

– Не из-за нее, – жестко возразил входящий мужчина в бордовом пиджаке, – а из-за вас. – Он подошел ближе, внимательно глянул. Затем жестом показал на лежанку.

Двое подручных, кстати, тех самых матросов, что были знакомы мне по арсеньевской команде баркаса, подхватили меня под руки и, невзирая на жалобное стенание, перенесли в указанном направлении.

– Заткнись! – велел предводитель. – Кто такая?

– Таня Иванова, – жалобно выдавила я, стараясь навсегда запомнить его широкое скуластое лицо со следами суточной щетины, с темными кругами под невыспавшимися глазами.

– Кто такая? – с нажимом переспросил он.

– Пляжница я, вам эти двое разве не рассказывали?

Он развернулся в сторону продавшихся матросов и внимательно посмотрел в их бледнеющие лица.

– Ну? – спросил он после паузы.

– Знакомая Миши… вон того, – один из них указал на труп. – Она Арсеньева уговорила, чтобы ее завезли на остров, а потом взяли обратно – у нее каникулы… отдыхать хотела.

– И вы ничего не сказали? – спросил Бордовый голосом человека, который сейчас кого-нибудь покалечит. – Ничего не сказали, мудаки?!

Они побледнели еще больше. Ловец машин с сейфами также молчал, исподлобья поглядывая на всех нас. Я негромко всхлипнула, моделируя невозможность передвигаться от ужасной боли в шее и голове.

– На кого работаешь? – спросил Бордовый, оборачиваясь ко мне. – Откуда узнала про покушение?

А вот это он сказал зря! Теперь я была уверена, что после разговора меня прикажут убить. А если чудо все-таки свершится и я останусь живой, я буду знать, что речь идет о покушении на губернатора Батырова!

Но что ему ответить? Я не хотела бы испытать на себе тяжесть руки этого страшного мужчины, который, не мигая, ждал моих слов. Поэтому говорить всю правду не стала:

– Я частный сыщик, с лицензией. Меня нанял некто Аночкин, какой-то чиновник из окружения губернатора. Я сама его не видела, со мной говорил только его посланец. Аночкин хотел, чтобы я проникла на баркас и убила там человека, который приедет на серебристой моторной лодке с двумя красными полосами, в бордовом пиджаке, ширококостного, скуластого… с серыми глазами и короткой стрижкой.

Они все подсели. Стояли почти с открытым ртом.

Мужик мне, разумеется, не поверил, но и бить не стал, позабыв об устрашении в связи с тем, что я выложила.

– Врешь, – сказал он, хотя в уголках его глаз пряталась дрожащая неуверенность. – Врешь, сука. Аночкин у меня на веревке, если со мной что, так и он сразу же… Да и его подставной начальник охраны!..

– Мне сказали убить, потом вызвать милицию на место преступления и уходить, – прервала я, – но мой напарник, который шофер и должен был меня увезти, прокололся. Он вовремя не заметил подставы. Мы налетели на этих, – я кивнула в сторону парня, – вот и пришлось менять курс. К черту! – мрачно ругнулась крутая киллерша Таня Иванова. – Надо было его пришить, – я мрачно глянула на парня. Тот сглотнул.

Бордовый мужик сейчас и в самом деле становился бордовым, то есть багровел.

– Где ты должна была получить бабки? – спросил он так, что я сразу же выпалила ответ:

– Задаток дали, остальное – после кончины Батырова. В кинотеатре «Ударник», на фильме «Кастет в парике». На двенадцатом месте седьмого ряда.

– Значит, сам захотел дело решить, – багровый предводитель покушенцев на губернатора встал в полный рост и злым взглядом уставился в пространство. – Значит, нанял… – тут в голову ему пришла страшная мысль. – Тихо! – приказал он. – Вы на какой остров ее высадили, когда с Арсеньевым плыли?!

– На этот, как его… такой… сякой… – пытались ответить парни, невольно отступая перед его гневом. Но после описания острова все стало ясно.

– Нет! – твердо заявила я под его взглядом. – Видеозапись уже у него в руках, вы ее никак не получите.

– Да он сам там!

– Его я не снимала!

– Убью, сука!!

– Я наемный убийца! Ты МЕНЯ смертью пугаешь?!

– Где запись?!! – Лицо его стало страшным, я поняла, что сейчас последует первый и последний удар огромным кулаком.

– Я ее по почте переслала!.. – брякнула я, с отчетливой быстротой понимая, что, если у него перед глазами будет маячить возможность достать запись, я еще немного поживу…

– Как переслала?! – Он тут же ухватился за эту мысль, а меня за грудки встряхнул, словно тряпичную куклу. – Как ты переслала, твою мать, если в городе ни разу не была?! По какой почте?!!

Я молчала, медленно приводя выражение лица к маске резидента, осознавшего, что он прокололся.

– Ну? – спросил красный от напряжения мужик, чуть не дымящийся в ожидании ответа.

– На острове, в песке под двойной ивой у левого берега, – упавшим голосом, не моргнув, ответила я и вздохнула. – Там, недалеко от палатки… Теперь все.

– Все-все, – пообещал Бордовый. Затем развернулся к парням, посмотрел на неудачливого дорожного мафиози, зыркнул на меня. – Короче, придурки! Держать ее здесь, пальцем не трогать, пока я не вернусь с острова. Ждите через час. – Он снова повернулся ко мне: – Если пленки там не будет, пеняй на себя. Тебе гестаповские пытки сказкой покажутся! – Он развернулся и широким шагом вышел на палубу.

Парни поскакали за ним, захлопнув за собой дверь.

– Да, – послышалось уже в отдалении, – как водолаз?

– Все рассказал, – подскочил с ответом один из парней. – Сидит себе.

– Ладно. Приеду – разберемся. Ждите.


Глава 7
Смерть на баркасе

Час прошел быстро. За это время я успела понять, что сейчас около шести вечера, так как стало слегка смеркаться, и что в отрубе я пролежала примерно семь часов. Нечего сказать, классно приложилась.

Проанализировав сильные и слабые стороны своего положения, я поняла, что выжить в принципе могу. Важно, чтобы этот чертов главный понял, что меня можно использовать. На этот случай я заготовила вполне достоверную речь матерого наемника.

Но была возможность и просто убежать – одной… без Сергея.

Он был по-прежнему не в порядке, что объяснимо: контузия так легко не проходит – от простого отлеживания. Кажется, он понял меня, но ни слова не проронил в ответ, только по-идиотски улыбнулся.

Убежать я могла примерно так: расшатав стойку, поддерживающую переборку между моей комнатой и капитанской каютой, выбраться в каюту, возвратить стенку в нормальное положение, а там, выждав удобный момент, выйти из каюты, спрыгнуть в воду, выплыть на берег и помчаться по шоссе вперед. Возможно, угнать одну из легковушек, которые, я не сомневалась, стояли у дороги поблизости.

Но для этого надо было, чтобы никто в каюте в данный момент не находился.

А там шел почти непрерывный разговор. Так что я приготовилась к неприятной исповеди.

Однако прошел час даже по самым замедленным прикидкам, а предводитель команчей все никак не объявлялся. Где, чем и с кем он страдал, я не знала и знать не хотела, но после третьего часа ожидания во мне стала крепнуть надежда на жизнь: ночь, лучшее время Ведьм, вступала в свои права.

Парни появились на исходе четвертого часа, примерно в десять вечера, когда, услышав, что их нет в каюте, я начала готовиться к побегу.

Они вошли втроем, уставились на меня злыми взглядами. Я поняла: сейчас начнется… Ошиблась.

– У-у-у, сука! – бросил старший из них. – Я бы тебя!.. – Они с минуту нерешительно потоптались и возвратились на палубу.

Я спешно растормошила Сергея, который начал проявлять проблески сознания.

– Ну? – спросил он. – Уже бежать?

– Тише. Может быть, да. Главное, все делай, как я скажу. Понял?

Он кивнул.

– Вставай, недотепа. Они пока на палубе, надо этим воспользоваться. Их всего человек пять, не больше: двое сторожат водолаза…

– Кого?

– Водолаза, не перебивай! А трое ждут хозяина. Вот пока они его ждут, мы должны смыться отсюда.

– Угу, – согласился он, поднимаясь и пошатываясь от слабости. – Вот черт… Бред какой-то…

Стена была тонкой, железной и проржавевшей. Но первый же удар по ней обрезком трубы поднял бы на ноги наших заботливых стражей.

Поэтому я придумала, как справиться с ней по-другому: снять с пазов все восемнадцать (я посчитала) винтов и просто вынуть из стены одну секцию.

С тремя такими винтами я уже проделала пробные операции, они теперь валялись в мусоре. Предстояло в максимально короткие сроки сделать то же самое с остальными.

Я взмокла, подцепляя винты за шляпки острой гранью среза трубы и с некоторым все же скрежетом вынимая их из пазов… Сергей укладывал их на пол неровными рядами. Кажется, от активных движений ему постепенно становилось лучше.

Наконец, шесть минут спустя после начала работы, овал переборки был очищен от креплений на всех стыках.

– С Богом! – шепнула я, налегая на край стенки.

Она подалась… но визг и скрежет были слышны, наверное, на другом берегу.

– Ложись! – прошипела я Сергею, сама проскальзывая вперед и с силой задвигая гнутую железную пластину обратно: топот и крики приближались, бандиты ворвались в отсек секундой позже, чем я выскользнула оттуда, тяжело дыша, обливаясь потом и сжимая в поврежденной правой руке тяжелый обрезок трубы.

– Где она?! – заорал один.

– Сука, сбежала! – заорал второй.

Третий заорать не успел: где-то в недрах баркаса раздались два сухих резких хлопка, услышав которые я побледнела, – это фыркнул пистолет с глушителем. А значит, на судне появился профессионал.

Перекатившись к откидному столу, я пошарила на поверхности, не поднимаясь, нащупала ручку ящика, открыла… никакого оружия, как и следовало ожидать, не было.

Парни притихли, но я сильно подозревала, что они рванут прямо сюда, поэтому тут же закатилась под кровать, готовясь к худшему.

Они оказались глупее и непрофессиональнее, чем я думала: ввалились в каюту всей толпой, громким шепотом выясняя, что же здесь происходит.

– Убьют всех, убьют, – шепнул один отчаянно, – как корову оттрахать…

– Заткнись! – прошипел старшенький. – Где эта сука?! Куда делась?!

– Может, это она и шмаляет… Сама же призналась, что киллер! Вот уже низовых грохнула…

– А откуда у нее пистолет?! В жопе она его, что ли, прятала?..

– Значит, ее дружок, – решил старшенький. – Тише вы, придурки, он может услы…

Бах! – кашлянул пистолет с глушителем со стороны иллюминатора, на который придурки даже не обернулись, и выстрел закончил жизнь неудачника.

Второй далеко не убежал, его развернуло повторным выстрелом и бросило на дверь.

Третий успел выскочить в темноту. Он затопал к носу… но даже на фоне его топота, прижавшись ухом к палубным доскам, я разобрала тихие быстрые шаги киллера, уходящего в ту же сторону.

Это был единственный и неповторимый шанс: оставив трубу в углу, я взяла два пистолета убитых и притаилась у распахнутой двери.

Как только на носу раздались хлопок и стон, я скользнула на палубу и полезла наверх, к рубке.

Раздался еще один хлопок, и стоны прекратились. Я лезла, сдерживая шипение, когда приходилось переносить вес на правую руку.

Шаги снова раздались и тут же стихли – подумав сначала, что убийца остановился, я тут же поняла, что он просто спустился к механику в моторный отсек под палубой.

Когда я долезала до крыши, внизу раздалось громкое: «Нет! Не на…», оборванное все тем же хлопком.

Наступила тишина. На баркасе гуляла СМЕРТЬ.

Я лежала в ночи, прижавшись к крыше рубки, и смотрела вниз, изредка смещая угол обзора.

Киллер долго не подавал признаков жизни, а появился неожиданно и не в том месте, где я его ждала: он вышел из черноты каюты, волоча за собой связанного водолаза с мешком на голове. Кажется, тот еще был жив.

Мужчина во всем темном и облегающем сбросил водолаза в лодку, привязанную к баркасу. Сам он собирался спрыгнуть туда же, когда мы оба вздрогнули, услышав: «Стоять, скотина!»

Сергей, все еще слегка пошатываясь, держал обеими руками неведомо откуда взявшийся пистолет, кажется, довольно большой. Нет, это был даже не пистолет, а какое-то специальное оружие – с широким круглым стволом, типа малого гранатомета, что ли.

Я сдержала дрожь, а также ползущие на лоб глаза и начала медленно, как можно тише, спускаться вниз с невидимой для обоих стороны.

На баркасе притаилась СМЕРТЬ, выбирая, кто же из нас троих станет ее жертвой…

– Брось пистолет! – приказал киллеру Сергей.

Раздался стук брошенного оружия.

– Теперь второй.

Второй последовал за первым после некоторого колебания – я успела сползти на палубу и замереть, приструнивая бешено колотящееся сердце.

– Теперь нож, бросай его осторожно… я слежу за каждым движением.

Нож тихо звякнул о палубу, скрыв мои шаги.

Теперь я видела взмокшую спину Сергея.

От него исходили волны напряжения и… страха.

– Медленно повернись спиной… вот так. Руки за голову. Сейчас я подойду совсем близко, лучше не шевелись… Я подойду, и ты спрыгнешь в лодку. Понял?.. Давай, руки за голову!

Мы тронулись одновременно, шаг в шаг: я кралась за Сергеем, сжимая в обеих руках пистолет… взяв его за ствол.

– Тихо, мальчик, тихо, – проронил Сергей. – Сам же цел останешься. – Он подошел к киллеру на три шага и внезапно со всего размаха врезал ему в затылок тем, что сжимал в руках все это время, – моим брошенным куском трубы!

Убийца свалился практически беззвучно.

Сергей словно ожил: плечи распрямились, страх из его души мгновенно улетучился.

– Таня! – заорал он, пугая ночную Волгу своим криком. – Таня, ты где?!

– Здесь, – ответила я и тоже довольно основательно врезала ему рукоятью в затылок.

Водитель упал на киллера. Что может быть милее такой картины?!.

Сгрузив обоих вниз, я облегченно вздохнула, спрыгнула сама и отчалила подальше отсюда, дернув за шнур мотора, как это делали в фильмах. Лодка завелась сразу же и без колебаний, с ровным ворчанием мотора начала отъезжать от баркаса – темного, зловещего и неподвижного.

Сообразив, что теперь баркас стоял в неприметной с реки бухточке, спрятанной за двумя небольшими островами, я только разобралась с нехитрым управлением моторной лодки и отплыла метров на триста, как тишина, а вместе с ней вода и небо за моей спиной, взорвалась, потонув в бушующем грохоте и пламени вместе с баркасом, СМЕРТЬЮ на нем и трупами таких разных людей.

Я бы сдержала подступающие к глазам слезы, но они почему-то не подступали.

Связав пленников валяющимися в лодке веревками и не развязывая трясущегося водолаза, я направляла лодку вперед, прорезая речную гладь, и мчалась к городу, который должен был находиться на другой стороне Волги, примерно в тридцати минутах пути. Трижды испытав холодное дыхание СМЕРТИ, я ненавидела все вокруг.

В душе закипало жуткое желание разобраться во всем, что здесь происходит. И с этой целью обозленная, никому не доверяющая Ведьма решила начать настоящее расследование.


Глава 8
Настоящее расследование

Четверо в лодке, не считая мотора, плыли очень даже неплохо, учитывая мои весьма слабые представления о том, как управлять этой самой посудиной. Однако со стороны я много раз видела, как водят другие, да и ситуация сложилась воистину экстремальная. В общем, неслись мы вперед, а я только и занималась удерживанием непослушного руля, который сам собой вертелся то влево, то вправо.

Не было сомнений, что после взрыва в округу спешно сплывутся все наличные резервы волжской милиции – проверять, что да как.

Мне среди представителей закона делать нечего, да и троим моим «друзьям» – тоже: уж если разбираться с этим делом, то кому, как не мне? Поэтому, отплыв от места преступления минут на пятнадцать (не знаю, сколько это будет в километрах), я стала травить к городскому берегу.

Огней, столь привычных, когда плывешь на «Омике» или «Метеоре», на берегах не наблюдалось. То есть места самые что ни на есть глухие.

Заглушила мотор, вывернула руль и ткнула лодку носом в земляной берег.

Тишина…

– У-у-у-ммм! – мычаще взмолился в наступившем спокойствии пленный водолаз с мешком на голове и кляпом во рту.

Сергей, похоже, также стал приходить в себя. А киллер даже пытался пошевелить руками.

– Ну вот что, мужики! – с воодушевлением начала я. – Вы трое – у меня в руках. Я могу сделать с вами все, что захочу. Что именно я захочу, станет понятно после небольшого разговора. Отвечать правду и только правду. Тогда у каждого из вас появится вероятность уйти живым и невредимым – я не ментовка!

Обожаю блефовать и в опасных ситуациях внушать каждому встречному-поперечному, какая я крутая!

– Кто первый?

– У-у-у!! – замычал измученный водолаз.

– Легко, – ответила я, освобождая его от мешка и (с некоторым трудом) от кляпа.

Прокашлявшись, он попросил воды и глотнул родимой волжской прямо из моих ладоней.

– Спасибо, – прохрипел он, вытирая губы.

– Узнаешь? – спросила я, демонстрируя свой гордый профиль.

Он утвердительно кивнул головой. Бледен был несчастный мужик, испуган и доведен до последней стадии голодухи – никто, видно, не кормил его в дни жестокого плена.

– Короче, – кивнула я, посмотрев на его осунувшееся лицо. – Все с самого начала и до конца.

– После того, как ты ушла…

– Это я знаю. Давай с того момента, как тебя усадили в лодку и повезли.

– Я их даже не видел никого, только слышал. По дороге на корабль они говорили про машину, какой-то «Газтранс», которую нужно будет остановить на дороге к Энгельсу, около сто шестьдесят второго километра. Вернее, один говорил, а другие слушали и спрашивали.

– Дальше?

– А дальше меня привезли, сунули куда-то и оставили там. Меня охраняли двое парней, кажется, молодых. Они все время болтали о чем-то, но в соседней комнате, поэтому я ничего не слышал… Когда я мычал, водили в туалет.

– Понятно. Дальше что?

– А дальше пришел кто-то, – водолаз зыркнул на убийцу в черном, – застрелил парней и вытащил меня на палубу. Оттуда сбросил в лодку. Потом кто-то подошел к нему сзади и приказал, бросай, мол, первый пистолет, потом второй… И самого в лодку скинул. А потом заорал: «Таня! Таня!» – и все.

– Замечательно, – кивнула я. – Значит, никто к тебе специально не приходил, никто ничего не спрашивал, ничего не приказывал?..

– Спрашивали, спрашивали! – заторопился водолаз. – Все спрашивали про тех людей, которые привезли меня на остров, еще в лодке там какой-то человек был.

– Аночкин?

– Откуда я знаю?!

Неожиданно я заметила, что при упоминании чиновничьей фамилии киллер насторожился. Это не проявилось ни во вздрагивании, ни в каких-либо действиях – он просто замер и затаил дыхание, как это делают люди, чтобы не пропустить ни слова.

– Ладно, выясним позже. Словом, ты во всей этой истории ни при чем, ни в чем не виноват, с волками пиво не пил и вообще – чистенький!

– У меня жена и дочь третий день не знают, где я! – трагически воскликнул водолаз, окончательно бледнея и с трудом сдерживая слезы.

– Тихо! – отрезала я. – Если будешь хорошо себя вести – к рассвету увидишь своих ненаглядных.

Он тут же заткнулся.

– Следующий! – приказала я, оборачиваясь к Сергею и киллеру.

Они синхронно переглянулись, словно первоклассники перед экзаменом.

– Ну, горячие эстонские парни?

– Зря ты это, Тань, – сказал Сергей, попытавшись покачать головой в лежачем положении. – Я не преступник, все это бред какой-то! Вот мужик – и маска, и пушка с глушителем, и вообще видуха соответственная! А у меня, между прочим, череп трещит уже от ваших сюрпризов… Я, конечно, понимаю, предосторожность, но ведь это что получается?!.

– А я вообще тут на каникулах, – ответила я, – и всеми этими делами заниматься не обязана! Я отдохнуть на Волге хотела! А что получается? Нехорошо получается. Давай говори: кто такой, зачем, откуда!

– Сергей Тенев, – вторично представился он. – Водитель грузовика фирмы «Пежо», принадлежащего фирме «Омега-Т». Вез груз труб «Эко-банку», у них планируется общий ремонт канализации здания.

Он произнес все это очень серьезно, расстроенно, не глядя на меня и опустив голову. Могло показаться, что рапортует военный. Но ведь врал, гад! Не мог водитель не знать о своем грузе, что никакие это не трубы, а сейфы! Значит, либо был предупрежден, либо сам завязан на предстоящей операции с деньгами, с которой имеет собственные выгоды.

Времени, если честно, у меня почти не было. Опять же очень жалко было смотреть на ссутулившегося водолаза, которого я, из предосторожности, так и не развязала. Поэтому я пошла в лоб.

– Тенев! – с укором сказала я. – Врешь ты! И если хорошенько подумаешь, поймешь, где прокололся! Мне твой докладной тон сразу же не понравился, видно, что заранее заготовлено каждое слово. Ты так перед майором милиции отчитывайся, а не передо мной!

Вообще-то, произнося эти слова, я имела в виду лишь то, что сказала: мол, говори правду, сукин ты сын! – а про майора вставила только ради примера. Но Сергей аж побледнел, услышав это. Всякая развязность сошла с него и напускная удрученность тоже.

– Отойдем в сторону от этих двоих, – мрачно кивнул он, – и поговорим.

Я осмотрела, как связаны оба пленника, для верности проверила, насколько туго завязаны узлы, не успел ли кто из них развязать или ослабить путы во время нашего небольшого разговора… Нет, не успел. Черный, кажется, испробовал все узлы у себя за спиной, потому что рук его мне не было видно, – но развязать ни один не смог. Не зря в прошлые времена нашего с Мишаней знакомства, прикрываясь женским любопытством, я усердно училась морским узлам, а также способам связывания человека.

– Ладно, – кивнула я, – пойдем поговорим. Водолаз! – Он встревоженно поднял голову. – Повернись-ка спиной. Вот так. – Я взрезала ножом ткань, освободила его руки и ноги. – Смотри сюда: будешь сидеть здесь и, если этот мужик в черном попытается убежать, кричи мне, вали его на песок, бей ногами и вообще восстанавливай порядок.

– А вы? – несколько испуганно спросил он.

– А мы прогуляемся метров на десять. Эй, Тенев, подставляй свои ноги моему ножу!

Он подставил.

Уже отойдя на обещанные десять метров, повернулся ко мне с серьезным лицом.

– Слушай внимательно, Таня, – начал он, – у меня не осталось документов, они были спрятаны в машине. Доказать я ничего не могу, но ты сама и так поняла, что я работаю на правоохранительные органы. Не знаю, как ты это просекла, особенно про майора, но факт есть факт.

Для поддержания имиджа и создания ситуации большей откровенности, я сделала умное лицо и небрежно ответила:

– С сейфами ты прокололся, когда соврал про трубы, – это раз. А второе – и самое главное – как там, на баркасе, ты подступил к киллеру с трубой. Обыватель такое не сделает – кишка тонка. Ладно, твой интерес я удовлетворила, говори дальше.

– Я действительно вез сейфы, причем в мои задачи входило узнать, кто и зачем попытается остановить грузовик на сто шестьдесят втором километре. Но группа поддержки в этом секторе почему-то даже не появилась.

– Почему же ты так легко согласился отпустить этого парня?

– Потому что я уже узнал его. По фотографии. Чтобы выйти на его нанимателей, вот почему я его так легко отпустил.

– Вот как… А с чем связано вообще все это расследование? Кого-то убили? Ограбили? Поступили анонимные сведения о готовящемся покушении на губернатора Батырова?

Сергей побледнел и с ужасом посмотрел на меня.

– Ты кто вообще такая?! – довольно громко спросил он.

– Татьяна Иванова, частный детектив, к вашим услугам. Документов предъявить не могу, дома оставила, потому как отдыхать ехала. Но прошу – уж поверьте мне на слово. Короче! Я буду говорить, а ты слушай. Если права, кивай: к вам в ФСК, или куда там еще, поступает сигнал об исчезновении человека: мужчины средних лет, с темными волосами, хорошо сложенного, физически развитого – охранника или спортсмена. С группой крови, вытатуированной на боку. Номером типа военного, кагэбэшного – и дальше в том же духе. Этот человек – важная персона. С ним связаны люди из администрации области, поэтому после его исчезновения многие затряслись: кто от страха, кто от неуверенности. Одновременно с этим событием, или почти одновременно, в органы поступил анонимный сигнал о готовящемся покушении на Батырова, когда он будет плыть на пароходе «Максим Горький», и некоторые связали два этих события… Поэтому началось масштабное расследование, к которому подключились отнюдь не только областные силы. Но я никак не пойму, чем же эти два события все-таки связаны?

Только теперь, когда я замолчала, он активно закивал.

– Все правильно, – сказал он. – И связь между этими двумя делами совершенно прямая: пропавший мужчина, Казанов Алексей Дмитриевич, – начальник охраны губернатора Батырова.

– О-о, – задумчиво вздохнула я, – был начальник, Сережа. Был.

– Где был? – машинально переспросил он.

– На том же острове, где я встретила водолаза. Вместе с трупами еще нескольких мужчин. Я записала все, что о них знаю, включая имена и приметы, – подсмотрела, как их убивают. Когда представится случай, отдам в органы.

– Тань, развяжи меня, – вдруг попросил Сережа, совсем по-человечески, без угрозы и приказа.

– Положим, я развяжу, – кивнула хитрая лиса Таня, – а ты попытаешься испортить мне все дело, взяв контроль в свои руки?

– Ты умная женщина, – возразил он, отрицательно качая головой, – я тоже не дурак, дураков к нам не берут. Вместе у нас получится намного лучше, чем по отдельности!

– На ребенка не рассчитывай, – буркнула я себе под нос, распутывая и разрезая узлы, – лучше думай, как мы у этого киллера будем выпытывать имя нанимателя!

– Да не больно он крут, – осклабился Сережа, разминая затекшие руки, пару раз даже подпрыгнув на месте.

– С чего ты взял?

– Крутой трубы не испугается.

– Спрашивай ты. А я буду глядеть и проверять. Если что, дополню.

– Ладно, пошли.


Глава 9
Снова смерть на острове

Киллер и водолаз (ей-богу, более идиотской компании я себе представить не могла!) оба очень удивились, увидев Сергея свободным. Водолаз, который так и не сменил положения, уставившись на мужика в черном, теперь с облегчением потирал шею, отодвинувшись в сторону.

– Давайте знакомиться, – начал Сергей, никому не подавая руки, – эта обворожительная дама в пляжно-лесном костюме – наша хозяйка Таня Иванова. Она работает на крупных людей, которым мы, все трое, перешли дорогу. После разговора с ней я уже переменил хозяина, то есть перешел на ее сторону. Что советую и вам, если хотите жить. – Сказав это, он спокойно повернулся к водолазу и спросил: – Тебя как звать?

– Маслов, Андрей, – ответил мужчина, уголки губ которого подергивались от напряжения. Я поклялась себе, что привезу его домой не далее как сегодня поутру.

– Тебя?

Киллер выждал, пока пауза не стала весомой, и ответил:

– Дима.

Мне почему-то показалось, что он говорит правду. Наверное, из-за того, что лицо закрывала маска и разглядеть его мимику не представлялось возможным. Так как он был связан, я не могла следить и за его движениями…

То есть я буквально анализировала вслепую. Хотя голос тоже может многое дать, когда пытаешься составить мнение о человеке.

– Дима, – повторил Тенев, пробуя это имя на вкус. – Ты чеченец, что ли?

– А ты японец?

– Нет. Но выговор у тебя – чеченский. Это бывает, если ты сам чеченец или если долгое время жил в Чечне.

«А также, если долгое время БЫЛ в Чечне», – мысленно поправила я.

– Сейчас ты все расскажешь Тане, Дима, – начал Сергей голосом гида-проводника, – и она решит, что с тобой делать. В зависимости от этого решения ты останешься здесь или отправишься вниз по течению самостоятельно, или дальше поедешь с нами. Только учти – как наемник ты уже прокололся. Наниматель тебя в живых не оставит. А мы до сих пор не видели твоего лица… и смотреть, если Таня не возражает, не станем.

Киллер думал почти минуту.

– Ладно, – заявил он, внезапно решившись, – говорите, что у вас там есть, я хочу работать с вами.

– Вот и ладненько, – заметил Сережа, – Таня?

– Дима, слушай внимательно, – сказала я, – в деле Батырова крутятся большие деньги. Если мне что-то перепадет из них в результате, я с вами поделюсь… если буду жива. Если я буду мертва, все вы сдохнете тоже, причем быстро. Наши задачи я объясню позже, в более спокойной обстановке. А теперь развяжи его, Сергей.

– Только быстрее, – неожиданно заторопился киллер, будто бы что-то вспомнив. – Нет, сначала ударь по нагрудному карману. Быстрее ударь!

Я напряглась, предчувствуя нежданные события, ругнула себя за то, что упустила тихий, но отчетливо нарастающий рокот в отдалении, который мог быть только звуком приближения моторок.

Сергей ударил, еще не услышав. Что-то треснуло.

– Ну вот, – кивнул киллер, – теперь им будет не так легко нас найти.

– Ошибаешься, – бросила я, – прислушайтесь!

Они тут же услышали – да что там слушать?! Пара моторок приближалась к острову, ведомые трассой запоздало уничтоженного Сергеем «жучка»… И отнюдь невеселые ребята сидели в этой паре лодок.

– Маслов! На другую сторону острова! – скомандовала я, понимая, что уплыть мы уже не успеем, и считая, что на открытом пространстве у них шансов больше.

– Дайте мне пистолет! – потребовал освобожденный киллер.

– Ты крутой мужик! – возмутились мы оба с Сергеем. – Вот и добудь!

Сунув один из двух пистолетов Сергею, я помчалась за деревья, выискивая ложбину для прикрытия.

Сергей потопал за мной.

Рокот моторок усилился, они уже почти приблизились. Мелькнула мысль: «Что, если киллер встанет на берегу, поприветствует пришедших и с их помощью разделается с нами, как со щенками?»

Мысленно я чуть не спустила на себя несколько древних, весьма действенных проклятий, когда пришла спасительная мысль: на кой хрен он тогда устраивал сцену с уничтожением «жучка»?

Нет, знает мужик, что не жилец, и теперь ему дорога только с нами!

Несколько ударов сердца… Моторки подплывали вплотную к берегу, глуша обороты.

Затем я поняла, что они вышли на цель правильно и «нашей» лодки уже не спасти.

В ту же секунду раздалось несколько автоматных очередей. Лодка киллера взорвалась практически тут же, быстрым факелом уйдя на дно.

Я неожиданно подумала, что продавцы моторок за этот сезон основательно увеличат клиентуру…

Наступила тишина, разрываемая только лишь нашим с Сергеем дыханием.

– К берегу, – шепнул он, – пригнувшись, за кустами… Стреляй только наверняка и сразу же перебегай… Черт, лучше бы ты второй пистолет отдала Диме.

– Я тоже умею стрелять, – и тихо двинулась к берегу.

Стрелять не хотелось – мучительно болела правая кисть, так некстати воссоединяясь с кричащей совестью. Но впереди, куда я шла, были люди, приехавшие, чтобы убивать.

Они распределились наилучшим образом: водители сидели за рулями, первая лодка пристала к берегу, и трое оттуда уже неровной цепочкой шли к деревьям у самого берега. Другие трое, во второй лодке, метрах в пяти от берега, прикрывали сошедших.

– По лодке, – шепнул Сергей, – вместе ударим по лодке, вон туда, где белый кожух выступает… там мотор. Стреляй и сразу же беги назад. Там ложись, лучше за каким-нибудь деревом.

– Три-четыре!

Выстрелы грохнули, от первой пары остались две аккуратные дырки. Еще когда я спускала курок второй раз, из нижней брызнула тонкая струя бензина, а люди только начали поворачиваться в нашу сторону.

Второй сдвоенный выстрел разорвал бак и покорежил мотор; бензин вспыхнул и тут же взорвался, огнем охватывая находящихся в лодке.

Они не успели еще закричать, когда я уже мчалась назад. За спиной, прямо по месту, откуда мы стреляли, прошли три очереди, но внезапно с берега раздался крик и сразу вслед за ним – еще выстрелы, сухие, короткие.

Люди на воде кричали несколько секунд, потом их крики стихли.

Сергей шагах в десяти от меня внезапно вскочил и помчался к берегу, на ходу выстрелив четыре раза.

Я кинулась вслед за ним, бегло всматриваясь в происходящее впереди.

Там разворачивался самый что ни на есть мортал комбат, смертельный бой – врукопашную: опустошив магазины, двое мужиков бросились на киллера, орудуя автоматами, как дубинками.

Тот, убивший третьего из них, который валялся тут же, не успел подобрать автомат и был практически безоружен.

Он получил уже два удара прикладом в торс, последний отбросил его на шаг назад. Но из этого положения Дима врезал первому из нападавших ногой в грудь, заставив его согнуться, хватая ртом воздух. Второй было подлетел, метя в голову, но сзади его дважды прострелил Сергей, тут же двойным выстрелом уложив первого, который попытался срезать Диму ножом.

На этом бой должен был кончиться, но после взрыва на лодке двое остались в живых. Обезображенные огнем, они с криками выползли на берег. Смотреть на них было страшно. Киллер подобрал автомат первого убитого им и методично расстрелял их, прежде чем я успела что-нибудь сказать.

– Все, – утвердили оба мужика, коротко оглядевшись и поворачиваясь ко мне.

Задыхаясь, я махнула рукой, мол, подождите. Они тактично выждали минуту.

– Ну вот что, – зло сказала я, – когда есть возможность взять человека или нескольких живьем, их не стреляют. Если бы я так не считала, вы двое сейчас не стояли бы здесь! – Я повернулась в сторону зарослей и крикнула что есть мочи: – Водолаз!! Маслов!!

Он выбежал почти сразу же. Тем временем Дима успел стереть черным платком отпечатки наших пальцев с оружия и даже веток, которых мы касались, а Сергей – завести лодку, приткнувшуюся к берегу, и сбросить в воду застреленного Димой водителя.

– В лодку! – скомандовал Сергей.

Андрей обалдело, словно в трансе, выполнял его приказ, озираясь на трупы.

Мы последовали за ним.

– Веди! – велела я Сергею.

– Да я-то откуда могу? – удивился он.

– Дайте мне! – водолаз без дальнейших вопросов уселся за руль, раз и навсегда доказывая свою капитанскую крутость. – Сбейте это растрескавшееся стекло, оно мне мешает!

Сергей двинул рукоятью пистолета по стеклу, сшибая его.

– Давайте быстрее! – потребовал киллер. – Сейчас здесь такая толпа соберется!..

Мы покинули остров столь же быстро, сколь и обреченный баркас, только теперь с профессиональной маневренностью и большей скоростью.

– Куда? – спросил Маслов, не оглядываясь на пассажиров.

– К себе домой, Андрюха, – ответила я, чувствуя, как отвердевает широкая спина худого мужчины, – к себе домой.

– Это правильно, – кивнул Сергей, – надо под душ, выспаться и поесть по-человечески.

– Домой так домой, – пожал плечами Дима, – только вот как вы меня родственникам представите?

– Как представителя спасшей Андрея группы захвата «Альфа»… Или как Деда Мороза.


Глава 10
Итоги дня

– А знаете, мужики, о чем я сейчас думаю?

– О чем? – дружно спросили они, лениво поворачиваясь ко мне.

– Во-первых, хватит спать!

– Ага, – ответил Сергей, зевая. А Дима снова закрыл глаза.

– Во-вторых, я думаю о том, что у нас просто-напросто не осталось оружия.

– У меня пистолет пустой, – согласно кивнул Сергей, – а у тебя должно оставаться два заряда, если он был полностью заряжен.

– Дима, куда ты дел последний автомат?

– На берегу оставил.

– Зачем?

– Затем, что все дырки из него уже сделаны, а запасных магазинов у этих мудаков с собой не было.

– Замечательно. Значит, стоит нам встретить вторую подобную группу дружелюбных туземцев, и нас ждет печальная судьба.

– Давай оружейный магазин ограбим, литературная ты наша, – невинно предложил Сергей, – а потом уйдем в контрабандисты, так веселее.

– Я два раза выстрелю, а у тебя и того не осталось! Шутник!

– Значит, – Сергей покосился на киллера, – надо купить.

– На какие шиши?

– Маслов! У тебя сбережения есть?

– Есть, – мрачно ответил водолаз не оборачиваясь, – около шестидесяти тысяч.

– Откуда такие бабки? – удивился Дима. – Ты что, наемник? Или начальник?

– Нет, я на бутылку мартини коплю!

Юмор был понят, но не был оценен: проблема стояла перед нами во всем великолепии. Без огнестрельного оружия мы все можем оказаться в общей яме.

Ветер трепал куртки и волосы, бил в глаза; мы мчались вперед, к городу… и ни одна лодка, ни один корабль не встретились нам в этот холодный предутренний час.

* * *

Дома у Андрея было тепло и уютно, а гостям чуточку стыдно: увидев мужа, про которого жене по телефону приказали не рыпаться и не сообщать никуда, никому, Ирочка просто схватила его и целовала не переставая, прижималась к нему, дрожа от волнения. Десятилетняя дочка Настя, зыркнув на нас удивленно и испуганно, забралась водолазу на колени и принялась теребить его возбужденными расспросами.

Не менее возбужденный герой отвечал коротко, ясно и по существу, излагая заготовленную нами легенду с элементами правды. Кажется, он уже не боялся, что мы отнимем все его сбережения и изнасилуем его самого вместе с семьей, после чего совершим акт самосожжения в его квартире.

Дима первым испросил ванную комнату и скрылся там зализывать раны (он получил-таки царапину от скользнувшей по боку пули), мы с Сергеем оказались на кухне, где можно было вкусно поесть.

– Ты этому чеченцу доверяешь? – негромко спросил работник правоохранительных органов, уплетая наскоро приготовленное мной. – У него теперь есть нож, сама видела, не хлебный скорее всего, со своей удавкой он не расставался, а может, и яд какой-нибудь имеет.

– Удавка? – серьезно поразилась я. – Господи, зачем ему удавка?

– Он – киллер, – сказал Сергей, выразительно глядя на меня. – Причем настоящий киллер, человек, который знает, как убивать людей, и отлично умеет это делать! Тогда на баркасе он показал себя профессионалом… а особенно на острове – двое с автоматами стреляли почти в упор, а на нем – царапина!.. Главное, Таня, – продолжал Сергей, прожевав бутерброд и запив его чаем, – он умеет подходить настолько тихо, что мы можем даже не заметить. Будь настороже и внимательно к нему присматривайся… Но – не подавай виду.

– Учту. А теперь умолкни – он убавляет воду в ванной.

Дима вышел с мокрой черной маской на голове, в прорезях блестели черные глаза, в которых за удовлетворенной расслабленностью пряталась настороженность.

– Купайтесь, – широким жестом пригласил он, – вода чудная!

Сергей посуровевшим взглядом из-за Диминой спины, судорожно подмаргивая, зазывал меня в ванную с ним, вслух слащаво объясняя:

– Может, спинку мне потрешь, Танечка?..

– Иди себе, головастый, – отрезала я, – и не нарушай субординацию.

– Ты веришь этому Сергею? – издалека начал Дима, когда мы остались вдвоем. – Он парень хитрый и профессиональный. Очень похож на мента. Или на засланного. Или на шкуру!

– С чего ты взял?

– Много суетится. Мелочи всякие. Например, когда об оружии говорили, его язык вместо покупки хотел совсем другое сболтнуть, он в последний момент сдержался. Правильно, ему-то что об оружии беспокоиться? У него госсклад, штабной пистолет…

– Знаешь, Дима, ты прав. Мне тоже некоторые вещи показались подозрительными. В общем, он может нам помешать. Если мы возьмем деньги, за ним нужно будет следить повнимательнее. Сейчас он для нас безопасен: сам ищет бабки. Пусть помогает: его люди нас вместе с ним, если что, вытащат хоть из камеры – им выгодно, чтобы мы нашли эти деньги. Но вот когда найдем…

– Правильно, тогда и разберемся, – кивнул Дима. – Очень вкусный салат.

* * *

– Итак, что мы имеем? – подытожила я, когда все трое, вымытые и позавтракавшие, мы сидели на кухне, отпустив Ирочку, Андрея и Настю в спальню – предаваться семейным утехам.

– Что мы имеем? – переспросил Дима.

– Малопонятный замысел происходящего: Батыров с окружением, вместе с Расстриговым, президентом «Эко-банка», готовятся совершить предвыборное турне по приволжским городам, где организуются встречи с избирателями, выступления артистов российской эстрады и так далее. «Эко-банк» покупает сейфы специально для этого предприятия – двенадцать огромных стальных гробов; в них влезет не знаю сколько сотен миллионов…

– Извини, я перебью, – вставил Дима, – в один нормальный сейф среднего размера, не настольный, входит, если сотенными, около половины миллиарда рублей.

– Сколько?! – ахнули мы с Сергеем.

– А чего вы хотели? – пожал плечами киллер. – Если правительство едет за деньгами, это должны быть большие деньги. Не меньше миллиарда рублей.

– Сейфов двенадцать! А кроме рублей могут быть еще доллары!

– Слушай, да?! Ты сколько денег в год тратишь? А сколько Батыров? Или Расстригов? У них унитазы с подогревом и золотом отделанные! Один нормальный дом стоит эти твои полмиллиарда. Так что, если они действительно едут за деньгами, там будут деньги покрупнее.

– Кха-кха, – сказала я, прочищая горло, – в общем, они едут за деньгами. Вопрос номер один: откуда эти деньги? Вопрос номер два: куда эти деньги? Вопрос номер три: почему едут сами? Первый вопрос в принципе некорректен – мы никак не сможем узнать, откуда эти деньги. Второй – глуп, потратить их можно на что угодно, пускай правительство само в этом разбирается. А вот третий имеет два ответа. Первый: деньги незаконные, поэтому законным путем появиться на свет не могут. Второй: деньги строго целевые, на какую-то грандиозную задумку, типа стремительного оздоровления областной экономики или устроения предвыборной кампании. В принципе может быть, что первый и второй ответы сочетаются. Но в таком случае есть вероятность, что деньги добыты некими группировками, и этой грандиозной целью является подкуп членов центрального правительства, скажем, на подписание лицензий, я даже не знаю, на что!

– Да, – покачал головой Сергей, – картина вырисовывается довольно хреновая.

– Пока еще нет, – заметил Дима, – мы еще ничего не говорили о тех, кто устраивает дела на островах.

– Да, мы еще не спрашивали тебя, кто тебя нанял, с какой целью, что приказали сделать.

– Можете не спрашивать.

– Можем. Тогда ты можешь выйти в это окно. Мы даже платочком глаза промокнем.

– Ты, Таня, любишь красивые слова. – Он вроде был спокоен, но внутренне злился.

– Я говорю правду. Один против тех на острове ты бы ни хрена не сделал. И в следующий раз один ничего не сможешь.

– Поэтому я и с вами.

– Ты с нами, потому что я до сих пор тебе это разрешаю, – жестко возразила я. – И даже не пробуй рыпаться! За твою голову я свою подставлять не намерена, особенно если ты знаешь что-то, что может нас спасти.

– Спасти? – тут же отреагировал Сергей.

– А как вы думали? Бордовый ушел живым, он знает наши приметы. А твои, Дима, знает твой наниматель. Они скорее всего действуют порознь: иначе с чего бы одной группировке взрывать корабль другой? Но и те, и другие теперь начнут охотиться на нас. Также обеим сторонам нужен водолаз, нужен живым, а потом мертвым – убивая других, его перевозили с места на место целехоньким. Но в любом случае нам троим – не жить, если мы позволим тем, кто покушается на Батырова, совершить свое дело – нас найдут и сотрут в порошок, уничтожая лишних свидетелей! Мы можем только одно – ударить первыми, опередить. Примкнуть к более сильным… или пойти в органы. А так – только помирать в одиночестве, зная, что помираем по вине Димы, который из сохранения своей репутации решил ничего нам не докладывать!

Моя пламенная речь произвела-таки впечатление. Он уже совсем было открыл рот, чтобы расколоться, но тут же захлопнул его, додумавшись до чего-то помешавшего.

– Завралась ты, Таня, – весело сказал он, и черная маска стала складчатой от улыбки, в прорези заблестели белые зубы. – На острове ты всех уломала тем, что за твоей спиной стоят какие-то крутые люди и нам надо переходить к ним на службу, тогда, мол, не убьют. А теперь толкуешь про одиночество.

– Да! – поддержал Сергей, строя из себя удивленного. – Врать нехорошо!

– Они есть, эти люди, – холодно ответила я. – Но как ты не хочешь открывать лицо, так и я не хочу до поры до времени открывать их. Поняли, мужики? – Последнее было брошено как оскорбление.

– Поняли, – ответили они, не слишком довольные, но сознавая, что баловать их никто не собирается.

– Ну? – спросила я. – Ты будешь рассказывать или нет?

– Вам как, с детства начинать?

– С наема.

Он вздохнул, чертыхнулся, утирая пот с видной части лица, внезапно снял маску, посмотрел на нас серыми глазами и заговорил.

Первые же слова этого рассказа заставили меня нервно сглотнуть.

– Меня нанял некто Аночкин, – сказал Дима, – крупная фигура в администрации области, хотя и малоизвестная. Говорил я и с ним, и с его секретарем, то есть помощником. От меня требовалось найти баркас, забрать оттуда водолаза, убить всех остальных и взорвать баркас. Главной жертвой должен был стать мужчина сорока трех лет, Дергач Анатолий, черноволосый, с серыми глазами, скуластый и ширококостный. Они там, наверное, крупно с Аночкиным не поладили.


Глава 11
О развитии дворового эквилибризма

– Мне дали координаты Бугрова, описали все его наличные силы, всяких мальчиков-зайчиков, дали взрыватель и «маячок». Я сел в лодку и поехал. Вот и все, в общем-то.

– Н-да, – покачала головой Таня Иванова, ошеломленная до потери сознания. – Провидческий дар!

– Чего?

– Провидческий дар у меня! Я Бордовому точно такие же слова о себе сказала, когда он выпытывал, кто я такая! А выясняется – Аночкин и вправду выписал на него контракт!

– И чего?

– Чего-чего! Аночкин – вот кто наша жертва! У него надо узнать все! У меня на него компромат есть – по его наводке, можно сказать, по его приказу убили специалиста одного, профессора… как его там – Куролесова! Мы этого мужика так достанем! Он нам все выложит: и почему заговор, и что за покушение, и как его готовят, и все остальное… а главное – свою «крышу», вернее, тех, кто заказывает музыку!

– Где его искать? – спросил явно заинтригованный Сергей, обращаясь к Диме.

– Не знаю. Сначала надо съездить ко мне домой.

– Зачем?

– За оружием, Таня, за оружием. Ходить без пистолета я не привык.

– Так что же мы тут сидим?

– А ты подумай, кто там может меня ждать после сражения на острове?

– Кто может, тот и ждет, – вклинился Сергей. – А ехать действительно надо, особенно если там хватит на всех.

– Хватит, – ответил Дима, – с условием, что все будет оплачено.

– Будет, – в один голос заверили мы с Сергеем.

– Тогда прощайтесь с водолазом, я жду в коридоре.

– Осторожно, за квартирой могут следить, – спохватилась я.

– Я это и собираюсь проверить.

* * *

Дневной город жил веселой торговой и деловой жизнью; после темных волжских островов я словно попала в другой мир.

Мы шли по отдельности: Дима в нормальной одежде метрах в ста, спиной к нам, мы – рука об руку, спокойно и внимательно.

Я постоянно отвлекалась: назойливые мысли не давали сосредоточиться. Я думала о произошедших и предстоящих убийствах.

Но расследующий преступление должен думать, а мне с моими «мальчиками» предстояло опередить две или даже больше преступные группировки.

Итак, преступники взяли начальника батыровской охраны, перед смертью скорее всего выпытали у него все, что возможно. Отменить поездку Батыров не в силах, может только сменить маршрут, который заранее не афишировался.

Значит, есть две группировки, которые желают отнять деньги у Батырова и Расстригова или, более того, совместить сие мероприятие с убийством губернатора. Скорее всего утечка информации из правительства и передача ее главным в этом заговоре идет через Аночкина, который уже прокололся в случае с Димой и в случае с нами.

Деньги просто огромные, если только сейфы купили не для пирожных с кремом, чтобы те не протухли к послевыборному банкету!

А если деньги огромные, тут могут быть представлены интересы мафии. А с ней, черт возьми, связываться не хочется!

– Таня, не спи, – проворковал Сергей над моим ухом, – он во двор зашел.

Мы двинулись за исчезнувшим киллером, входя в его родной двор.

Бабушки оценивающе глянули на оперативную пару из-под очков и платочков.

Приставать не стали.

Но из подъезда, к которому мы приближались, внезапно донеслись звуки борьбы и приглушенное «Замри!», произнесенное явно не Диминым голосом.

Киллеру кто-то угрожал пистолетом; соваться туда с двумя пулями я не решилась; мы резко затормозили у темного входа, рассматривая объявления.

– Наверх! – прошипел тот же голос. Я услышала шаги по лестнице.

– Как бы его достать?! – прошептал Сергей, рассеянно осматривая балконы, трубы и окна.

На наше счастье, из окна третьего этажа прямо в этот миг показалась струйка дыма – не уследившая за плитой хозяйка гнала его на улицу.

– Пожар! – шепнула я. – Конечно же, пожар!

– Где пожар?

– Не где, а когда! Дима говорил, что живет на третьем этаже, окнами во двор! Пока его ведут, мы можем залезть на балкон!

Сергей, не говоря ни слова и не теряя ни секунды, подпрыгнул, ухватился за трубу, подтянулся и забрался на парапет.

Под взглядами всего двора и очумевших старушек он оказался на краю балкона второго этажа, откуда перебрался на балкон третьего, судя по объяснениям киллера, на Димин балкон.

– Пожар же! – объяснила я, уже следуя за ним.

Мы пригнулись под балконным окном буквально за миг до того, как в комнату ввели Диму.

За ним вошел мужик с пистолетом, а за мужиком… Аночкин собственной персоной.

– Две пули, – сказала я. – Услышит весь двор.

– Сдурела?!! – рассердился Сергей. – Черт, на нас и так весь двор смотрит…

– По моему сигналу вышибай дверь, я возьму их на пушку…

– Тихо, они уходят!

Трое действительно вышли в коридор, очевидно держа курс на кухню. Дима шел с руками за головой, Аночкин – довольный и толстый, в черном костюме. Прямо с картинки Доски почета нашего города… Только что не швея-мотористка!

– Как это открыть, твою мать?! – Взмокший Сергей старался не сделать ни одного шумного движения.

– Кто там? – раздалось снизу.

– Залезли!..

– Бандиты!..

– Убьют!

– У-у-у, развелись тут!..

Все это затараторили старушки, отвечая подошедшему молодому человеку с девушкой под руку, видно, здешнему жителю.

– Дай мне! – Я отстранила Сергея, стараясь не слушать голосов снизу, выдернула из волос шпильку… через три секунды защелка изнутри была снята.

– Вперед и тихо! – шепнула я.

– Я тебя прикрою, стреляй из-за моей спины.

В душе надеясь, что стрелять не придется, я надела кастет.

Мы вошли в квартиру, а снизу хлопнула подъездная дверь вместе с дробным стуком быстрых шагов.

Метр, два, три – невозможно красться совершенно беззвучно; мы шли вперед, словно партизаны, не зная, на кого идем.

Хотелось надеяться, что у Аночкина нет с собой оружия…

Вот уже и коридор, рядом кухня, из которой слышатся голоса…

– Дзын-н-нь! – заорал звонок; мы дернулись, скрываясь во мраке полупустой вешалки, с кухни протопал мужик с пистолетом, ведущий Диму и приставивший оружие к его спине. Из-за этого он нас и не заметил. А киллер, вытянутое бледное лицо которого я наконец увидела и разглядела, заметил и указал глазами на дверь.

– Кто там? – спросил он у звонившего.

– Дмитрий Владимирович! Это я, Саша! К вам на балкон залезли мужчина и женщина! Только что! Вызывайте милицию!..

Мужик дернулся, словно от пощечины, начал поворачиваться, а из кухни уже выплывал встревоженный Аночкин – и удар кастетом пришелся ему прямо в лицо. Сергей буквально врезался мужику в живот, причем тот со всхлипом вдохнул и принялся мучительно глотать воздух.

– Да это мои друзья! – заорал Дима, сваливая мужика ударом в шею. – Они мне сюрприз сделали! – продолжил он, бросаясь вслед за удирающим на кухню Аночкиным.

Я отобрала у ползающего на грани сознания мужика его пистолет и сунула в карман Сергеевой куртки, догнав его на кухне.

Аночкин к этой секунде уже успел распахнуть окно, под которым собралась толпа, и заорать на весь двор:

– Убивают! Помогите! Милиция!

– Ура! – заорал Дима, появляясь в окне рядом с ним и ударяя чиновника по почкам кулаком. – С Новым годом, товарищи! У нас тут попойка! – И заржал.

– Да! – голосом пьяной шлюхи поддержала я, также высовываясь, чтобы подхватить оседающего с нехорошим лицом Аночкина, который что-то хрипел и шептал. – Можем еще раз по стенке забраться, а потом спуститься!

– С Восьмым марта! – закончил Сергей, захлопывая окно и задергивая занавеску.

– Блестяще! – прохрипел Аночкин, с почерневшим лицом держась за почки. – Только мой шофер все видел и слышал. Через пять минут здесь будет вся милиция района! Быстрее сваливайте! Я вас отпускаю живыми!

– Так ты же пьяный, – возразила я, – а пьяных необходимо вести под руки! – И кастетом врезала ему в висок.

– Быстрее! – повернулась я к моим мужикам. – Тащите его к дороге, а я пойду вперед: надо найти какое-нибудь такси!

– Сейчас, – кивнул сосредоточенный Дмитрий, – только мой черный чемоданчик возьму!..


Глава 12
Ложная смерть

Мы едва успели поймать такси и втиснуться туда вчетвером, как со стороны местного отделения милиции заулюлюкали ментовские машины. Значит, Аночкин не соврал про шофера, иначе откуда бы им прикатить?

Но подходы и выезды перекрыть никто не успел, так что мы спокойно вырулили на Чапаева, рванули к центральному шоссе и быстро оказались у моей квартиры.

Распрощавшись с таксистом (честно вытащенными из кошелька Аночкина деньгами), вздрагивая от каждой тени в ожидании засады, мы миновали двор, подъезд и проникли ко мне за дверь.

С необычайной радостью удостоверившись, что никто на мою собственность не покушался, я первым делом закрыла окна, задвинула все занавески, переоделась и принялась готовить, рассчитывая накормить мужиков нормально – они ведь, мужики-то, на голодный желудок ни соображать, ни кулаками махать не умеют!

– Класс! – отметил сияющий Сергей. – Хочу такую жену!

– Двинулся, – буркнул всем недовольный, все еще бледный Дима. – Нашел о чем страдать!

– У-му-му! – яростно прошипел связанный Аночкин, вместе с другим барахлом сваленный у газовой плиты, пытаясь ругаться через кляп. – У-му-му-мооо!

– Да ты что? – удивился Тенев. – Да неужто?! Ай-яй-яй!

– Хватит прикалываться, – оборвала я. – Наелись? Довольны? – Они синхронно кивнули. – Вот и хорошо! Приступим! Только сначала возьму из шкафа отмычки – вдруг пригодятся, а потом забыть могу. Освободите ему пока рот.

Дима освободил чиновника от кляпа.

– …… … – нехорошо выругался тот. – Вы за это кровью блевать будете! – Лицо у него было очень помятым; растрепанная редкая шевелюра придавала Аночкину вид приведенного на расстрел советского ученого. Но глаза чиновника горели отнюдь не коммунистическим вдохновением. – Короче, – хрипло прорычал он, – я все еще предлагаю вам спасти свои шкуры! Вы сами не знаете, кому перешли дорогу! Вас сожрут, не заметят и не подавятся! – Он зло сглотнул. – Если вечером этого дня я не встречусь с большими людьми, вас начнут искать и, будьте уверены, найдут очень быстро, где бы вы ни прятались. А уж тогда… – он многозначительно замолчал, обводя нас внимательным настороженным взглядом.

Мы молчали: договориться о том, как будем себя вести, мы успели еще в такси, пока субъект нашего допроса был без сознания.

– Вы, наверное, сами до конца не поняли, с какой целью так поступили, – словно разговаривая сам с собой, размышлял Аночкин. – Может, под горячую руку подвернулось… случайно оказались в центре непонятных событий, едва избежали смерти, а потом решили, что лучше всего взять заложника и выпытать у него все, что можно… Единственное, чего я никак не могу понять, это почему ты, Дмитрий Аксаков, закончил свой профессиональный путь, причем так глупо и не по-мужски. Наверное, подумал: «Не получилось выполнить заказ, значит, надо шлепнуть заказчика». – Аночкин осклабился. – Недоразмыслил, неопытный, молодой, что умный заказчик о такой возможности тоже всегда подумает! Что наймет того, с кем может управиться! Понял?!

– Понял, – кашлянул весьма удивленный Дима. – Не пойму, как я прокололся, кто на меня вышел и вызнал все, что ты знаешь. Еще не пойму, зачем тебе, уважаемому человеку, влезать в аферу с деньгами Батырова, известную уже всем спецслужбам и даже некоторым частным детективам. Ты сам недоразмыслил, немолодой и опытный, что за твоими большими людьми давно уже присматривают. И, в случае чего, ни положение, ни деньги, ни подручные вроде тебя или Дергача им не помогут.

– Ты лучше выкладывай, старик, что и как, – посоветовал Сережа, с отсутствующим видом глядя в окно, – тогда в твоем будущем появится хоть какая-то альтернатива, кроме преднамеренного убийства. А то ведь мы отпустим тебя… к большим людям, которые все спросят, все узнают. А потом… Как ты думаешь, что они сделают потом? – Он глянул жестко, цепко и, щурясь, приказал: – Колись, старый дурак!

Аночкин этого не ожидал; он думал, что после его проникновенной речи мы, все трое, действительно устрашимся ситуации, в которой оказались. Но теперь, после спокойных слов киллера и Сергея, он сам начинал ощущать то болото, в которое его завели трое непонятных людей, объединенных судьбой в одну команду.

– Вы совершеннейшие придурки, – начал он, исподлобья глядя на нас, причем только сейчас он внимательно присмотрелся ко мне, очевидно, перестав принимать за штабную сучку. – Или вы просто пытаетесь разговорить меня таким идиотским способом. Но вы забываете, что я не дворовый хулиган. И не мальчик на побегушках у дядей. И не шалава с проспекта! Ваши измышления меня не напугают и лишнего говорить не заставят!

– Да мы и не собираемся кормить тебя одними измышлениями, – возразил киллер. – Мы тебя заставим не то что говорить, а скулить и признаваться во всем, что нам нужно, причем в письменном виде признаваться. Но это будет неприятно как для тебя, так и для нас. Поэтому перед тем, как приступить, – он снял свитер, начал закатывать рукава рубашки, – мы хотим поговорить нормально, без крови.

– Ты решай, Аночкин, – ласково кивнул Сергей, тоже начиная раздеваться, – потому что сейчас твоя сраная жизнь не стоит НИЧЕГО. Ты уже на примете органов, причем по наводке из администрации области.

– На него профессор Куролесов написал докладную с обоснованием подозрений, – вставила я. – Прямо перед своей загадочной смертью на острове, по следам на песке которого эксперты установили размер обуви и вес, а из этого и объемы тучного мужчины. Кстати, в черном костюме и с вот этими волосами, несколько из которых нашлись на месте – он расчесывался в тот момент, когда убивали профессора! – Я продемонстрировала Аночкину свой маленький трофей-улику.

– Кроме того, – продолжал Сергей, раскрывая кухонный стол и вынимая оттуда несколько ножей разного калибра, овощерезку, вилку, шило и еще кое-какие мелочи, необходимые в хозяйстве, – ты прокололся с киллером, которого хотел подставить после выполнения дела. Не сомневаюсь, это была не твоя инициатива, а приказ тех, кто стоит выше тебя. Мол, сделал дело – помирай смело! Но ты не подумал, Аночкин, как поступят с тобой, когда ты сам отслужишь свою роль. Не подумал?

Чиновник посмотрел на Тенева с ненавистью, смешанной с холодной злобой и тоской.

– Ты дерьмо, – тихо проронил он, – ты ничего не стоишь и не значишь. Я нужен тем, кто делает дело. Они не могут меня убить, потому что меня некем заменить.

– Незаменимых не бывает, – пожала плечами я, – ты подумай о своем заместителе. Он ведь, наверное, не такой наглый, как ты, и не такой самоуверенный. А большие люди любят таких помощников, которых при случае можно легко запугать. Ты в эту категорию не входишь, но твои подчиненные? Неужели им неизвестно то, чем ты занимаешься, то, ради чего ты нужен этой мафии, стремящейся прикончить Батырова?

– А если и неизвестно, их быстро введут в курс дела, – согласно кивнул Тенев. – А твой труп будет служить хорошим примером того, что не нужно болтать, корчить из себя крутого и пытаться переиграть своих партнеров, нанимая киллера по голову Дергача.

– Теперь-то ты начинаешь понимать? – спросил Дима, жестоко улыбаясь тонкими губами.

Аночкин молчал, не глядя на нас.

Мне показалось, что он лихорадочно обдумывает планы бегства, спасения, обмана всех и вся.

Чтобы окончательно опустить его, я сказала, будто бы безразлично:

– И это надо же, что в такой дерьмовой ситуации, когда верная смерть исходит сразу из двух мест, Дергач, узнав о контракте, тоже поклялся откопать Аночкина и пришить его?! Нет, старик, ты погорел. И то, что мы тебя здесь держим, тебя не убивает, а спасает, потому что в противном случае ты был бы уже мертв.

– Ну? – спросил Сергей.

Мысли отражались на лице чиновника с пугающей ясностью, и мне было даже жаль этого преступного старика из администрации области.

Вот он подумал, что нужно закричать, заорать во все горло, чтобы соседи прибежали или хотя бы вызвали милицию. Но Дима уже проверял остроту ножей, задумчиво поглядывая на связанного.

Вот у него в голове мелькнула мысль о побеге: притвориться задыхающимся, слабым, потерявшим всякую волю к жизни, а когда развяжут, рвануться к окну, разбить его и…

Но Сергей уже смешивал в блюдце густую массу бурого цвета, в которую последовательно добавил горчицы и соли.

– Перец. Где перец, Таня?

– Вон там, у плиты. Ты «щипалку» делаешь?

– Нет, не факт, что «щипалкой» его возьмешь. Я хочу попробовать новый рецепт Сташевского – он его «красной смертью» назвал… Тьфу, тут черный перец, а нужен красный!

– Красный под окном, в шкафчике. Слушай, он же смесь так до конца и не опробовал, там результат воздействия на печень и почки неясен! Такое лакомство повышает сердечную активность в четыре раза! Ты его убить хочешь? – я испуганно кивнула на сжавшегося Аночкина.

– А чего мне с этим хреном делать?! – возмутился Сергей, высыпая половину пакетика красного перца в блюдце и сноровисто размешивая кирпичного цвета месиво. – Я, между прочим, его охранять не вызывался!

– Чего ты за него переживаешь? Тебе его жалко? Он тебе родственник? – недоуменно спросил Дима, надевая резиновые перчатки. – Где лук, Таня? В сетке?

– В сетке. Погоди, ты на глаза собираешься?!

– Ну не на спину же!

– Он же ослепнет! Орать будет!

– Заткнем пасть! Помычит, помычит и успокоится! А что мне с ним делать, если он по-хорошему говорить не хочет?!

– Он слепой сможет выступать свидетелем в органах, на суде?

– Вообще-то сможет, – ответил Сергей. – Так, я почти готов. Теперь нужно разогреть. Где у тебя сковородка?

– Вы что делать собираетесь, сволочи?! – внезапно возопил Аночкин осипшим голосом. – Вы что?!. – он сорвался на фальцет и не сумел закончить своего вопроса, со страхом глядя на нас, переводя чумной взгляд с блюдца на ножи, с ножей на стремительно нарезающийся лук, который начинал жестоко драть глаза всех в кухне, с лука – на меня.

– Нечего, Аночкин, – жестко проронила я, – ты сейчас думаешь, что надо согласиться, наговорить всякой херни, а потом сбежать, когда мы развяжем тебя и поведем куда-нибудь. Должна предупредить тебя – ничего не получится. Мы – не идиоты и не новички. Ты выйдешь за пределы этой квартиры живым, только если мы будем уверены в том, что ты выложил всю правду. Ты не сможешь связаться ни со своим шофером, ни с кем-либо другим – мы тебя спеленаем, как куклу, и повезем в мешке. Выбора у тебя нет: кричи, не кричи, пытайся убежать – тебя ждет лук прямо к радужке, дикая боль, возможное ослепление, шок, долгие мучения – и, рано или поздно, ты все нам расскажешь. У тебя есть только один выход: рассказать все сейчас же. Тут же. ВСЁ. С самого начала аферы и до самого конца.

ТЫ ПОНЯЛ?!

Он долго молчал, и Дима уже начал было надевать фартук, придвигая табуретку поближе к чиновнику и ставя на нее блюдце с луком, когда старик весь как-то обмяк, жмуря слезящиеся глаза, и хрипло пробормотал:

– Расскажу.

Лук, «смесь Сташевского», ножи и другие кухонно-пыточные принадлежности были срочно убраны в сторону, окно открыто, кухня проветрена, а мы все перекочевали в гостиную.

– Я уже давно занимаю должность, приближенную к расписанию встреч, разговоров и звонков Батырова. На мне лежит обязанность подготовки договоров, согласований и так далее. Всегда работал нормально. Был всем доволен. Мной тоже были довольны. Но недавно началось… Сначала ко мне пришли двое и представились как работники кировского РУОПа. Они нормально записались на прием, были очень вежливы. Один говорил, другой все время молчал. Слушал.

Тот, который говорил, намекнул на возможность получения больших денег, связей и возможностей. Второй в самом конце намекнул на возможность умереть или потерять близких, если я предприму какие-либо действия, кроме обговариваемых с ними.

– С кем «с ними»?

– После долгих размышлений я понял, что речь идет о Миронове, нынешнем экс-губернаторе, и о его давнем «друге детства» и «крестном» – Власове, который отсидел двенадцать лет за организацию весьма нашумевшей группы, а сейчас – официально на пенсии.

Мы дружно присвистнули.

– Миронов?! Он же со дня на день переезжает к Президенту?! – воскликнула я. – Ему в Москве должность выделяют!

– Вот и думайте, в каких махинациях он замешан! Какие у него связи и какие теперь могут быть интересы! – ответил Аночкин, бледнея. Здесь, странное дело, он вдруг очень взволновался, вспотел, и взгляд его сделался отсутствующим. – Я пытался проанализировать, что и как происходит… И не смог понять: Батыров с Расстриговым заключили какой-то негласный договор по сбору денег, больших денег – но я узнал об этом со стороны представителей Власова, которые меня завербовали. Деньги приходят неизвестно откуда и скапливаются в определенных местах в определенное время. Значит, сбором, сопровождением и распределением этих денег занимаются разные люди. Кто они и почему это делают, мне неизвестно. Возможно, у этого крупномасштабного проекта есть не менее крупномасштабное прикрытие. Но Миронов с Власовым собрались эти деньги прибрать к рукам, причем с помощью организованной группировки под началом Власова, очень опасных и серьезных мужчин, не чета молодчикам Дергача!

Мне приказали нанять его банду для того, чтобы захватить баркас и проинструктировать водолаза. Потом внезапно поступил приказ подписать контракт с ним, – Аночкин кивнул на киллера, – на голову самого Дергача. Дали инструкции уничтожить и баркас, и всех, кто на нем. Только водолаза привезти живым и отдать людям Власова. Для чего все это было сделано, я не знаю.

– Ты что-нибудь знаешь про Дергача?

– Я знаю, что он его не убил, – чиновник опять кивнул на Диму. – А знаю потому, что, если бы убил, пришел бы за деньгами.

– Ладно, давай дальше.

– Дальше самое главное: Власов, уж не знаю, по инициативе Миронова или по собственному желанию (потому что связи Миронова с этим делом вообще не прослеживаются, это лишь мои размышления), собирается организовать террористический акт. Когда теплоход «Максим Горький» с Батыровым на борту будет проплывать в том районе Волги, где сосредоточены частые острова, люди Власова захватят корабль, пользуясь тем, что водолаз остановит его, что-то там повредит.

– А что произойдет на корабле? – спросила я, обдумывая ход рассуждений Аночкина и пытаясь найти в них возможную ложь. – Что на корабле?

– Точно сказать не могу: в мои функции входило передать Власову уточненное расписание и маршрут предвыборной поездки Батырова, устранить Дергача и всех свидетелей захвата баркаса, а также передать Власову список кодов к замкам сейфов, в которых повезут деньги.

– Вот это твою мать! – вспылил Сергей, багровея.

– Тихо! – прервала я. – Ты не договорил! Что еще от тебя требовалось?!

– В-все! – быстро ответил Аночкин, мотая головой и стряхивая катящиеся по лицу капли пота. – Больше н-ничего!

Я неотрывно смотрела ему в глаза с нарастающим выражением презрения и сожаления.

Сергей, внимательно наблюдавший за происходящим, потянулся за подогретой смесью, источающей самый мерзкий запах изо всего, что только могло пахнуть. Дима насадил на вилку два луковых кольца.

– Н-нет! – нервно воскликнул Аночкин, моргая. – Прекратите!

– Ты сам должен сказать – и про Куролесова, и про Казанова! – крикнула я в лицо старику.

Он сдался.

Сжался, сложился, оплыл.

– Куролесов получил точно такое же предложение от людей Власова. Он был советником Батырова по национальному вопросу. Честный очень, – остатки ненависти и злости ко всему происходящему выплеснулись в ругательство. – Начал копать под Власова. Обнаружил мою связь с ним. Я ему предлагал! Я ему советовал! Я его просил! Я ему приказывал! Я напоминал о наших женах и детях! – Аночкин замолчал, тяжело дыша.

– Понятно, – кивнула я, – теперь про Казанова.

– Начальник охраны Батырова, – мертвым голосом продолжал Аночкин, – штат из шестнадцати человек. Он знал все о готовящемся расписании, об охране и мерах безопасности. Основная задача была расспросить и убрать его.

Вроде бы старик сказал правду.

Но меня мучило неотступное ощущение лжи. Может, что-то недоговорил?..

Понимание пришло внезапно, когда усталый мозг наконец сопоставил факты.

– Ага! – торжествующе заявила я. – Убийство Казанова должно было сразу же дать информацию к размышлению для аналитиков Батырова. Исходя из ситуации легко было заключить, что произошла утечка информации из круга доверенных лиц. Ты бы, Аночкин, полетел среди первых. Поэтому смерть Казанова нужно было организовать так, чтобы все восприняли ее как несчастный случай. А то и вовсе как нечто, ничего не значащее.

– Ты что имеешь в виду? – спросил удивленный Тенев.

– К вам в отдел поступало заключение о СМЕРТИ Казанова?

– Нет, он просто исчез двое суток назад.

– После этого донесения ты виделся со своим начальством, связывался с отделом?

– Когда бы я успел?!

– Так вот, я поняла, в чем тут дело! Казанов погиб. Но все думают, что он жив. Потому что на месте Казанова сейчас фигурирует живой человек, исключительно похожий на него. Двойник. А ты просто имеешь устаревшую информацию: скорее всего Казанов исчез, а потом возник как ни в чем не бывало. Вот уже двое суток на его месте – двойник!

– Двойник? – недоверчиво поджал губы Сергей. – С чего ты взяла? Откуда вся эта фантастика?

– А с того, что Дергач, когда допрашивал меня, проронил фразу: «Аночкин у меня на веревке, если со мной что, так и он сразу же… Да и его подставной начальник охраны тоже!»

Вот что было основной тайной Аночкина и главным козырем Власова – ложная смерть Казанова! Губернатор, несмотря на все произошедшее с нами, с людьми на островах и с баркасом, до сих пор не знает, что на него готовится покушение, что через кого-то (не будем тыкать пальцами!) прошла утечка информации! Более того, из всех знавших или подозревавших истину в живых остались только Власов с его ребятами, вот он, – я указала на старика, – и мы трое!

Аночкин! Быстро!

Он вздрогнул, замер. Потом негромко ответил:

– Да. Все правда. – Голос чиновника был голосом приговоренного к смерти. Мысленно я пообещала помочь ему в меру сил.

Несколько секунд все молчали, осмысливая сказанное.

Аночкин молчал, опустив голову как можно ниже, вжавшись лицом в колени. Плечи его тряслись.

Он боялся умирать. Мне было жаль его.

– Получается, – наконец разродился Сергей, – что мы ничего не в силах сделать, потому что не можем попасть на корабль губернатора. Единственный выход – прокуратура, срочная дача показаний и свидетельство раскаявшегося Аночкина. Тогда все мы останемся в живых. Всех нас привлекут к уголовной ответственности, вас двоих посадят точно, меня вряд ли, Таню – очень возможно. Потому что стреляли, убивали и так далее!..

Батырова тем временем убьют, деньги переправят туда, куда нужно, и так далее, и тому подобное. – Сергей взъерошил волосы и замер, задумавшись.

– На самом деле все обстоит еще интереснее, – внезапно сказала я, стремительно вспомнив происходящее с самого начала. – До того как водолаз оказался в руках ребят Дергача, то есть стороны Власова, его взяли несколько мужчин совершенно другой группировки. И вот про них мы не знаем ничего.

– Аночкин! – приказал Сергей.

– Откуда мне знать?! – истерично воскликнул старик. – Мне дали наводку люди Власова, велели передать дело ребятам Дергача и ему самому, пусть очистят остров и возьмут водолаза! Я и сделал все! Заодно закопали трупы и убили Куролесова.

– Перед смертью он назвал адрес квартиры, где держали водолаза те, кто его похитил! – сказала я, поворачиваясь к чиновнику, который бледнел быстрее, чем умирающий. – И что же вы предприняли, узнав этот адрес? Выяснили, кто нанял Куролесова?

– Да, – одними губами прошептал он. – Его все-таки наняли – те, первые, они как-то завербовали его, хотя мне это не удалось. Он ведь еще и специалист по подводной технике, это его первое образование… было!

– Так кто они?

– Не знаю! Я там не был! Несколько власовских мужиков отправились тут же, как только я передал. Я с ними не связывался после этого!

– Итак, мы имеем три нити, по которым можно пойти, – подвела итог Таня Иванова, принимая на себя обязанности спикера. – Первая – органы, куда мы можем сообщить все, что знаем, и оказаться не у дел, а в камерах предварительного заключения.

– Там люди Миронова. Если он причастен к этой афере или если Власов имеет на него некоторое влияние, нас не станет уже через несколько часов, – прохрипел Аночкин. – О-ох, дай-йте мне в-валидоолу… в левом к-карманее!.. – Он внезапно начал синеть, так быстро и страшно, что я замерла, не успев понять, что происходит.

– Х-хых!.. Хааа… – хрипел он, дергаясь всем телом, пытался завязанными руками добраться до галстука, освободить горло.

– Черт, только этого не хватало! – оранул Дима. – Откачивайте его!

* * *

– В общем, первый вариант отпадает по причинам, известным нам еще со времен комиссара Катани: органы коррумпированы, – мрачно кивнула я. – Мы не можем рисковать, слишком велика вероятность нарваться не на того человека! Значит, остается вторая или третья нить…

– Что за нити-то? – не выдержал простодушный Дима.

– Можно попытаться перехватить людей в городах, тех, что переводят и готовят к погрузке деньги, и попытаться разговорить их, не важно, какими методами. Но это долго и неясно – хрен знает, сколько их, где они базируются, как осуществляется доставка денег… Поэтому нам остается один путь: пробраться на «Максим Горький» и ждать покушения там, по возможности предупредив о нем Батырова. Я думаю, следует поступить именно так!

– Западло! – воскликнул Тенев, разводя руками и убирая непослушную прядь со лба. – Ты не смотрела, от какого числа была в машине «Наша губерния»? Двухнедельной давности! А Батыров на «Максиме Горьком», вместе с Расстриговым и звездами эстрады, уже двенадцать суток находится в плавании по заготовленному маршруту! Они возвращаются в город послезавтра – вот срок, к которому сейфы должны были быть доставлены в «Эко-банк»! В общем-то, они провели эти две недели в полном отрыве от криминальной хроники. Поэтому у них и не было времени понять, что готовится покушение, и организовать повышенные меры безопасности или просто отменить рейс – они просто не могли даже заподозрить, что происходит что-то не то – Казанов, вернее, лже-Казанов, все время с ними! А о взрывах и стрельбе на их маршруте они не узнают – об этом позаботится Миронов!


Глава 13
Из жизни кабанчиков. Как произрастает гречка

– Теперь главное – решить, – задумчиво произнес Дима, – а стоит ли вообще связываться с тем, что здесь творится?

– Ты как хочешь, а я от этого дела отказаться не могу, – гордо ответила Ведьма, голосом выражая верность идеалам Родины и прущий из горла патриотизм.

– Да я в принципе тоже, – пожал плечами киллер, – мне нужно грохнуть всех, кто про меня знает слишком много.

– Кха-кха! – подал голос Сергей. – А как же с нами?

– Вы – люди странные, – поджал губы Дима, – но убивать вас я не собираюсь. Хотя уже несколько раз мог, взять хотя бы на квартире у Маслова: там есть прекрасное оружие. Или прямо сейчас: все ножи лежат около меня, мне достаточно повернуть ладонь…

– Ладно, убедил. А дальше-то что?! – устало вопросила я.

– О власовских мужиках я ничего сказать не могу – незнаком. Но на лодках приезжали они. И не показали себя такими уж крутыми… хотя дело свое знают хорошо, меня не пришибли только потому, что не ждали, да еще… – он кивнул на Сергея.

Про них я не могу сказать, что они жаждут моей жизни или что они мне ее уже дважды спасали, как могу сказать это про вас. Поэтому их всех надо кончить… Опять же – общество чище будет.

– Ясно, – усмехнулся Сергей. – Да ты просто классный работник правопорядка!

– Мне платят не в пример больше.

– Вы не о том пошли лясы точить, мужчины, – вздохнула я. – У нас нет оружия, то есть практически нет. Как попасть на корабль – не представляю. Что делать с Аночкиным – тоже крупная, я бы сказала, тучная проблема, несмотря на то, что от нервов стремительно худеют. А еще есть такой вопрос: что мы будем делать, если попадем на «Максим Горький»? Нас первый же охранник засечет, проверит документы и если не пристрелит на всякий случай, то век воли не видать…

Вот и страдай тут! А платить за все наши мучения, похоже, никто не собирается!

– Насчет оружия, это ты, Таня, весьма поторопилась, – возразил Дима. – Во-первых, ты сама прихватила охранника этой старой свиньи. Во-вторых, я взял у себя дома черный чемоданчик. И там отнюдь не женское белье.

– Ну, слава богу, хоть в чем-то проблем стало меньше, – вздохнула я, – но главное-то не в оружии!

– Я могу выйти на связь, – мрачновато поцокал языком Сергей, решаясь на такой шаг, – доложиться, а то там меня уже считают покойником. Взять копии документов и, ничего не говоря, уйти в законный отгул. А затем – в действие. С документами нас на корабле воспримут гораздо лучше.

– А что ты у себя в отделе скажешь, чтобы не вызвать дальнейших нарастающих вопросов?

– Скажу: ехал, подстрелили, упал в реку, очнулся – гипс! Чего они еще могут спросить?

– Стоп! – вдруг вспомнила я. – А если сейфы не довезли, значит, их у Батырова нет!..

Воцарилась тишина.

– Кха-кха, – глубокомысленно изрек Аночкин и тут же добавил дрожащим от напряжения голосом: – Я вижу, что вы держите меня за сволочь, дрянь и продажную тварь. И вам на меня абсолютно наплевать. Но я вижу и то, что вы люди честные, законопослушные. Поэтому спрошу: если я расскажу вам, в чем тут дело, вы сделаете хоть что-нибудь для того, чтобы меня спасти?

– Сделаю! – твердо ответила я, пресекая попытки обоих мужчин что-то начать требовать от жалкого старика, пытавшегося хоть как-то сохранить свое достоинство. – Если ты согласишься повторить все, что сказал нам, на суде, я также выступлю свидетельницей. И спасаться будем вместе. Клянусь.

Он кивнул, трясущейся рукой утирая пот со лба.

– Сейфы везли не в «Эко-банк», а прямо на «Максим Горький». Их было решено подменить по дороге, потому что мне не удалось переписать коды, вскрывающие двери. Поэтому и караулили машину.

В тех двенадцати, что должны были пойти к Расстригову на корабль, стояли знакомые мне коды, применив которые можно было раскрыть каждый сейф быстро и без шума. Это было нужно для того, чтобы не перетаскивать деньги с теплохода на сейнер в сейфах, а перенести их в более удобных непромокаемых картонно-пластиковых ящиках.

Но получилось так, что машину утопили и сейфы «ушли» как бы официально: заменять их теперь не представляется возможным; откуда бы они взялись, если машина с ними валяется на дне реки?..

– Понятно, – мы, серьезные, понимающе кивнули. – Значит, вокруг корабля будут курсировать моторки и малые боты, на которых располагается охрана, а также мнимые пляжники, плавальщики, купальщики и спортсмены. На самом деле это будут погрузочные средства и вместилища для людей Власова, если им понадобится проникать на корабль в процессе плавания. На обратном пути к теплоходу подойдет сейнер, на который деньги будут перегружены. Так?

Аночкин кивнул.

– В общем, появляется возможность пробраться на «Максим Горький» и нам – у нас ведь есть лодка, которую мне выдали перед моей работой на баркасе, – подытожил Дима.

– А пока, ребята, погнали-ка к вокзалу: там квартирка одна ждет не дождется, пока мы туда нагрянем! – Я обернулась в Аночкину: – В общем, так, чиновник ты наш! За помощь – спасибо. Чтобы не рисковать твоими свидетельскими показаниями, мы не возьмем тебя никуда, будешь ждать здесь.

Я тебя запру, чувствуй себя как дома, кушай, мойся, переодевайся, у меня есть несколько мужских брюк и рубашек, в шкафу в спальне. Еды тебе тут хватит на неделю как минимум.

Расслабься, забудь обо всем, почитай. Разумеется, никому не открывай дверь, к телефону не подходи. Сам никуда не звони. Жди нас, ничего не бойся. Никто тебя тут не найдет, можешь убить время написанием письменного обращения к прокурору, где изложишь все, что хочешь и можешь выложить.

Учти, что за правду, признание и помощь следствию сроки неудержимо уменьшаются… Что бы такого тебе еще сказать?..

– Когда вы вернетесь?

– Точно не знаю. Может быть, еще сегодня, перед поездкой на корабль. А может, дня через три-четыре.

Если нас не будет до тех пор, пока по телевизору и радио ты не услышишь о терактах и смерти Батырова, разбивай окно, вызывай милицию и отправляй два заявления на имя прокурора области… Теперь вроде бы все.

Мы попрощались с Аночкиным и развязали его.

Он молчал, старался не глядеть нам в глаза.

– Ты считаешь, он действительно не станет звонить по телефону и слезать по трубе вниз? – спросил меня Сергей, когда мы уже проходили через двор.

– Считаю: я намертво заперла все окна и балконную дверь. Стекла у меня дома – очень непростые. Пусть побьется головой… А телефон, разумеется, отрезала и выбросила провод в близлежащую мусорку.

* * *

Мы добрались до вокзала без приключений, если не считать водителя, который начал проверять билетики на конечной, просеивая пассажиров через переднюю дверь.

По рассеянности я, разумеется, совершенно забыла о билете, Сергей привычно понадеялся на утерянное в водах Волги удостоверение, а Дима вообще не думал об этом – как выяснилось, у него в гараже стоял недавно купленный новый «Форд».

Но смертоубийства не состоялось: мы, все трое, последовательно проходя через расставленные руки водителя, бросали на него столь убийственные взгляды, что твердый с виду мужчина не выдержал.

Когда Дима исподлобья глянул в ответ на полуистеричное: «Где билет?!», безрезультатно повторившееся трижды, водитель непроизвольно отступил в кабину, открывая киллеру дорогу.

– Заходим в подъезд и просто звоним в дверь, – разъяснял наш тактик Сергей по дороге к дому о пяти этажах, мимо которого я в детстве ходила за хлебом и молоком в продуктовый. – Открывают – сразу атакуем, не открывают – вышибаем дверь глушилкой.

Оба мужика были вооружены Димиными пистолетами с глушителями – весьма дорогостоящим оружием, кстати, и этим чрезвычайно гордились.

– Если мы перепутаем квартиру и влезем к пенсионерам, что будет? – спросила я.

– А ничего не будет, – пожал плечами Дима, – неужели мы не успеем сориентироваться?

– Да там наверняка имеется глазок, – возразила я, – и в него обязательно посмотрят!.. Ой, женщина, почем у вас розочки? А чего так дешево?.. – похоже, я безнадежно отстала от нормальной жизни в кругу нормальных людей и привыкла к астрономическим ресторанным и новорусским ценам. – Сколько их здесь? Восемнадцать? Дайте все… Ничего, что четное число, – мы не на день рождения!

С букетом прошли до самого двора.

– Какая квартира? – спросил Сергей.

– По словам Куролесова, кажется, шестая!

– Вот блин, – пожал плечами Сергей, – действительно нарвемся на старушку!..

Старушка сидела в полупустом дворе, у искомого подъезда – древняя бабуля, сухонькая такая – и блестящими черными глазками смотрела на нас.

– Кхе-кхе, – произнес Сергей, словно бы невзначай подходя к ней поближе. – Бабуль, тут в шестой квартире кто живет?

– Тута в шестой квартире бандиты живут, – солидно сообщила бабуся птичьим голосом. – Ходют и ходют, спать не дают. Им уж все говорили, так они не понимают. Это вы, значит, из милиции приехали сюда?

– Так точно, бабуля, – быстрый Сергей тут же взял под несуществующий козырек. – По вашим, так сказать, просьбам!

– Вот и хорошо, – кивнула старушка, – а то третий день уж там кабанчик заперт, выпустить надо!

– Какой кабанчик?! – дуэтом спросили мы с Сергеем, изумленно и даже испуганно.

Сумасшедшая старушка потерла глазницу, моргнула и, подслеповато уставившись на нас, таинственным полушепотом произнесла:

– Жертвенный. Небось в жертву своему идолу принести хотят, вот и оставили на три дня – усыхать. Как есть помню: уехали – поначалу усе тихо было, дак потом, когда отопление включили, проверяли отопление-то, так кабанчика небось жар пробил – он метаться стал! Он ведь тихо сидеть не может – он хрюкает, мычит, воет! А мы усе это слышим, у нас ведь стены бумажные, – она усмехнулась.

– А как он мычит, воет и хрюкает?

– Да вы знаете, очень тихонько: «хрю-хрю» да «му-му». Даже иногда не разберешь, что именно. И голову вон из того окна кажет. – Она показала на окно второго этажа, рядом с балконной дверью, задернутое шторой почти до конца и отчего-то мерно колышущееся.

Должно быть, кабанчик радовался жизни.

– А вы говорите, «они уехали» три дня назад. Кто «они» и куда? – спросил Дима.

– Да кто ж их упомнит, кто они такие, – покачала головкой старушка, напрягая память. – Они же тут ТУСУЮТСЯ! Приезжают, уезжают, музыка, танцы, девушки… и не очень… Главный у них молодой человек, курчавый такой, сильный. Голос у него больно громкий, стены прошибает. Сам боксер, что ли. Отец у него – уважаемый человек, писатель. Пишет вроде бы про каких-то заек. Про животных, в общем. Вот, уехали три дня назад, и тихо стало.

Мы недоуменно и недоверчиво переглянулись, не зная, как поступить, но в результате, поблагодарив мудрую и наблюдательную бабушку, вступили в темное пространство неизведанного… подъезда то есть.

Квартира номер шесть отличалась хорошей дверью старых традиций – обитая лакированными рейками. Глазок там, разумеется, присутствовал, поэтому я с букетом цветов встала прямо напротив него.

– Дилинь! – требовательно заявил звонок.

Что тут началось!

Кабанчик в квартире обезумел – он орал что-то нечленораздельное, выл так, что соседняя дверь открылась, там появился мужчина в семейных трусах и, неласково оглядев нас, буркнул:

– Уехали все, три дня уж.

– А куда, не сказали? – оживились мы.

– Сказали. На Волгу отдыхать, – и закрыл дверь.

– Тише, мужики, загородите меня. – Я достала из сумочки отмычки и принялась за работу. Вспотела вся, и через две минуты замок щелкнул. Но дверь почему-то не открывалась. Где-то здесь была хитрость.

Раньше я уже сталкивалась с хитрыми дверьми, именно поэтому мой набор отмычек был наилучшим из возможных. Кроме того, у меня было время для совершенствования своих умений. Но здешнюю дверь сотворил явный профессионал: распознать второй, скрытый замок было практически невозможно, потому что дверная плоскость заходила за проем самой двери, прикрывая прямоугольную дверную щель.

В задумчивости я отвергла два синхронных предложения попросту «снять» замок, представив себе, что подумают соседи, проходящие мимо квартиры, если увидят дырки в двери.

«Нет, – подумала я, – на каждую дверь должен найтись свой взломщик!»

Я мысленно напряглась и обеими ладонями обвела весь проем двери, стараясь почувствовать более плотную металлическую структуру замка. Оказалось, что под деревянной поверхностью скрывается железная дверь, похожая на те, что поставляет в город фирма «Дайзер». Но все же замок я почувствовала: около метра шестидесяти от пола ладони внезапно потеплели. Стараясь не упустить слабое ощущение, я представила, как он выглядит. Но главное – замочной скважины в том месте, где висел замок, не было!

Сдерживая тепло в ладонях, я закрыла глаза и медленно ощупала рейки в этом месте.

Ладони оставались теплыми слева от замка, холодея в остальных направлениях. Кажется, оттуда к центру двери вел штырь или еще что-нибудь металлическое.

Внимательно осмотрев центр двери, я вздохнула с облегчением: небольшая часть рейки легко поддевалась ногтем и на миниатюрных петлях отходила в сторону, открывая замочную скважину. К сожалению, двойную, из тех редких, куда необходимо вставить сразу два ключа и одновременно повернуть их в кодовом направлении.

Открыть такой замок было делом удачи или нескольких часов возни. Поэтому, плюнув на все, я сказала своим мужикам:

– Осторожненько, стреляйте вот сюда. Один раз.

Определенно, выгода пистолета с глушителем неоценима!

Ввалились в квартиру и захлопнули за собой дверь на первый, нормальный замок – второй более не функционировал.

Огляделись.

Ой-ей! Такой квартирки я давно не встречала. Об обстановке и отделке я не говорю, главным здесь были произведения искусства – весьма откровенная эротика в картинах маслом, акварелью, чем-то еще, статуэтках, плетенках и так далее. В общем, можно сказать, что эта квартира была жилищем нимфоманки или же специальным заведением для сексуального досуга. Сергей, судорожно вздохнув, с вожделением посмотрел в мою сторону. Я сделала вид, что не замечаю этого.

Дима несколько удивленно покачал головой и приподнял одну бровь.

– Ну-ка, кто здесь? – спросила я в немую тишину квартиры. – Кабанчик?..

– Я здесь, – хрипло и очень тихо откликнулся кто-то незнакомый. – Помогите! Умираю! – он пытался кричать, не в силах повысить сорванный голос.

Мы быстро оказались в гостиной.

Рядом с балконной дверью, под окном, к батарее был привязан человек.

Он действительно умирал – когда я отвязала его, мы с ужасом разрезали твердую, спекшуюся ткань пиджака и рубашки, под которыми взгляду предстала бордовая спина с тремя черными полосами ожогов от батареи.

Я сглотнула в ужасе и послала Сергея в кухню за подсолнечным маслом, а Диму в ванную комнату – за кремом.

– Лежите спокойно, – сказала я, не дотрагиваясь до ужасной спины и не в силах отвести от нее взгляд. – Сейчас я вам помогу.

– Пожалуйста, – простонал он, трясясь мелкой дрожью. – Я тут уже два дня кричу, и никто не приходит! – Кажется, он плакал, судорожно всхлипывая.

– Сергей! Вызывай «Скорую»! – приказала я, потом повернулась к Диме: – Ну?

– Вот, хороший крем, лечебный. – И подал мне небольшую баночку.

– Сейчас будет очень больно, можете кричать. – И, зачерпнув все, что было в баночке, в одну пригоршню, я стала втирать ее, как могла осторожно, в его искалеченную спину.

Он не кричал и не дергался, его только трясло; через несколько секунд я поняла, почему: его спина уже не реагировала на боль. Возможно, навсегда.

От блестящего крема она стала еще более отвратительной.

– Терпите, – сказала я, – сейчас за вами приедет «Скорая». Только прошу вас, расскажите, что здесь произошло.

– Я работник органов, – произнес Сергей, приседая и подкладывая шелковую подушечку под голову мужчине. – Если вы в силах, помогите следствию… всем, чем можете.

Мужчина сглотнул, после чего я велела ему выпить немного подсолнечного масла, и рассказал нам вот что:

– Меня зовут Гена, я из лаборатории подводных волжских исследований. Меня пригласили сюда для частной консультации, обещали большие деньги. Я эту консультацию дал, там был еще известный профессор Куролесов. Но потом они меня не отпустили: сказали, что готовится покушение на губернатора, они должны его предотвратить, что моя помощь неоценима и ради моего же блага мне придется подождать здесь несколько часов. Я не согласился, и они меня скрутили. Привязали к батарее и оставили. А к вечеру она стала горячей, подключили отопление.

Я кричал всю ночь, но тут очень толстые стены или очень подлые люди живут. – Он судорожно вздохнул, подавляя рыдание и сдерживая дрожь. – Потом, к утру, его отключили снова.

– Какого вида консультацию вы им давали? – спросила я, вынув блокнотик.

– У меня с собой был план нескольких речных теплоходов, они отобрали; еще я рассказал о том, как устроена система двигателей, о безопасности, о пожарах, еще о иерархии в команде… это так важно?..

– Очень, постарайтесь вспомнить. Особенно вот что: был ли среди этих теплоходов план «Максима Горького»?

Он замолчал, и звенящая тишина обступила нас.

– А, да. Был. Они про него спрашивали с особым интересом. А еще они спрашивали про аварии и катастрофы, про затонувшие теплоходы и так далее. Как все это выглядит, как и откуда в случае аварии подаются сигналы на берег, вызываются спасательные команды…

– Они уже подъехали, – сообщил Дима, все это время наблюдавший за окном. – Я прячусь.

– Я с тобой! – сказала я, вставая. – Простите, Гена, но пожалуйста, не давайте о нас свидетельских показаний, мы частные детективы.

– Их не было, – объяснил Сергей, наклоняясь к мужчине. – Вас спас и вызвал «Скорую» я. Я один, потому что преступники не должны узнать этих людей в лицо. Вы поможете нам?

– Хорошо, – прохрипел тот.

В этот момент в дверь позвонили.

Мы с Димой спрятались в спальне, которая по совместительству оказалась еще и рабочим кабинетом: здесь был велотренажер, беговая дорожка, а также небольшой рабочий стол, который я быстро разобрала на ящики.

Слушая приглушенные разговоры в гостиной, я просматривала документы, деньги, безделушки, и так далее, и тому подобное.

Первая же находка оказалась самой важной и, по сути, единственной реально ценной для этого дела – дневник хозяина квартиры, тетрадь в твердой обложке, имеющая свой замочек, специальная тетрадь для дневников и иных конфиденциальных записей. Этот замочек Дима просто «снял».

Большую часть дневника занимали описания любовных похождений молодого мужчины двадцати трех лет, Артема Карасикова, который явно отличался умом и сообразительностью.

Также дневник содержал подробные описания нескольких десятков дел, которые молодой человек проворачивал в одиночестве или со своими «друзьями», в число которых входила «банда солнцевских» – Быр, Кость, Влад… памятные имена.

В список «дел» входили несколько мошенничеств с документами, но в основном это были хитроумные аферы, построенные на шантаже. Да, этот Артем Карасиков явно представлял из себя натуру неординарную, цепкую и изобретательную. Хитрости и коварства ему было не занимать.

Последние страницы документального труда, который впору было бы посвятить Верховному или Конституционному суду России, были заполнены весьма любопытными измышлениями о том, каким образом Батыров и Расстригов собрали некую сумму денег, которая тут же и приводилась. Увидев ее и быстренько прочитав комментарии, я сглотнула, побледнела и решила, что никогда впредь не стану думать или рассуждать насчет бедности нашей страны.

На те деньги, которые ехали собирать наши дельцы, можно было бы купить, скажем, Монако. Вместе с царственным родом.

– Уехали, – доложил Сергей, входя к нам, – увезли беднягу. Сказали, жить будет, даже спина через полгода станет как новенькая. Я вызвал милицию, давайте отсюда сматываться! Нас и так бабушка запомнила!

Оставив букет из восемнадцати роз на видном месте в спальне, мы спешно покинули здание.

Старушки на скамье не оказалось, из двора мы выходили по одному, чтобы никто не мог сказать, что видел входящих и выходящих троих; Сергей шел последним, и как раз мимо него промчалась «мигалка».

– Итак? – вопросительно проронил Сергей по дороге к Маслову. – К чему мы пришли?

– К дневнику, – ответила я, похлопав по раздувшейся сумочке, – там написано очень много интересного.

– Чего же именно? – спросил киллер, зыркая глазами вокруг.

– Вы знаете, как созревает гречиха?

– Ты что, спятила?

– Нет, вы ответьте: знаете, как созревает гречиха, как ее завозят, как продают?

– В поле она созревает, ее крестьяне убирают, на машинах на рынок завозят, на рынке продают! – сердито ответил Сергей. – Дальше что?!

– А то, что не прав ты! Гречиха, равно как и ВСЕ остальные продукты НЕ ПЕРВОЙ СТЕПЕНИ НЕОБХОДИМОСТИ, созревает по указу Агропромышленного комитета области, то есть начальника этого комитета. Начальник комитета – Борис Иванович Расстригов, отец нашего банкира!

– Ну и что?

– А то, что в этом дневнике рассказывается, как государственные учреждения, даже приватизированные, сажают гречку, чечевицу, пряности, большинство фруктов и овощей нашей полосы по указке этого комитета. Когда, как и сколько! А теперь попытайтесь догадаться, что от этого зависит?

– Что? – спросили недогадливые мужики.

– Вы на рынке хоть раз в жизни были? Вы знаете, как нормальные торговцы цены повышают? Убирают весь наличный продукт дня на три, а потом заряжают его по новой цене – всем рынком! А если учесть, что цена возрастает от дефицитности товара, то получается, что работники этого комитета, в особенности его начальник, могут предугадывать повышение цен на те или иные продукты в зависимости от дефицита на них! И либо сами скупать большие партии этого продукта сразу после урожая, а на следующий год сажать его по минимуму, или продавать эту информацию рыночным оптовикам, банкам, кстати, и богатым частникам!

– Ты хочешь сказать, – пожал плечами Дима, – что та сумма, которую я видел в тетрадке, заработана с помощью гречневой каши?

– В области проживает около двух миллионов человек! Сколько каждая семья в год тратит на продукты? И сколько из этих денег она тратит сверх их нормальной стоимости?! Подумай хорошенько – и уже получишь около десяти-двадцати МИЛЛИАРДОВ в год! В среднем! А там, в дневнике, приведены еще семь способов, которыми правительство может зарабатывать деньги, преспокойно обходя закон!

– Например? – несколько опешили Сергей и Дмитрий, пытаясь на ходу подсчитать и перепроверить мои слова о деньгах.

– Например, самый доходный: налоги. Ты платишь в месяц и в год несколько десятков видов налогов. Налоговая инспекция занимается учетом, сбором, перепроверкой и контролем твоих общих доходов. Все документы, прежде чем отправиться в далекие пути по разным инстанциям, идут в одно общее хранилище. Значит, человек, стоящий у верхов этой налоговой инспекции, имеет власть над всеми этими бумагами. А подделать их при современном развитии техники проще, чем отнять у ребенка конфетку! То есть районному начальнику, в контору которого из окружающих деревень свозятся уплаченные деньги, сверху приходят подделанные документы с суммами, вдвое меньшими, чем на самом деле.

– Стоп! – сразу же ухватились оба. – А зачем губернатору ЕХАТЬ за НАЛИЧКОЙ, если можно все перевести в одно место?

– Значит, не все можно! Многие деньги вовсе и не поступают в банки, а остаются в тех конторах налоговой инспекции, куда их приносят вместе с декларациями о доходах, – это происходит в глуши: небольших городах, поселках и прочее, где нет банков и их филиалов, где предприниматели ни хрена не знают законов, юридических форм и своих прав; они просто сдают деньги, и все, их просто дурят.

То есть наличные деньги по каждому району свозятся в одно место, где доверенные люди Батырова могут их забрать. А вот безналичка поступает на банковские счета налоговой инспекции или куда там еще; и теперь денег гораздо больше, чем записано в документах о налогах, и общая сумма по области составляет столько, что у тебя глаза на лоб полезут от одного упоминания! Каким-то образом с этих счетов лишние деньги снимаются и переводятся в ОДНО МЕСТО – наверное, для этого Батырову и нужен Расстригов с его «Эко-банком».

А наличные деньги, вместе с деньгами за гречку, огурцы и клубничку, скапливаются в разных местах по всей области. И только Волга-матушка способна объединить эти места, особенно если найдено удачное прикрытие: предвыборный тур да еще со звездами российской эстрады! Теперь начинаете понимать, мужички?

Они сосредоточенно молчали.

В этом молчании мы достигли масловской квартиры.

И только тут я вспомнила, что не позвонила ему по телефону перед приходом, как мы договаривались, а об условном звонке мы договориться забыли.

– Ну, покричим, – пожал плечами Сергей, когда я изложила свои мысли. – Услышит, откроет.

Подойдя к двери, однако, мы резко расхотели кричать: опытным взглядом профессионального взломщика я тут же определила – вот эта дырка от пули, наскоро прикрытая газетой, вставленной в дверь наподобие записки, здесь не просто так появилась. В квартиру вошли нехорошие дяди.

Указав на нее, я шепотом объяснила парням, что к чему.

Они согласно кивнули, признавая правильный ход моих мыслей.

– Давайте, – шепнула я, на всякий-який надевая кастет.

Сергей профессиональным ударом вышиб дверь, киллер и работник органов влетели внутрь, прикрывая друг друга, я вбежала за ними.

Жену и дочь Маслова сторожили двое; один так и остался сидеть в кресле с открытым ртом и ложкой в одной руке, пистолетом в другой; суп расплескался по полу вместе с отброшенной в сторону табуреткой – в него стрелял Сергей. Второго убил Дима, когда тот начал поднимать пистолет.

Посетовали на то, что не осталось, кого допросить.

Плачущую дочь увели в спальню, быстро выспросили мать, узнав о том, что Андрея похитили во второй раз, – некий кудрявый молодой человек вместе с мужчиной в мятом бордовом пиджаке, успокоили ее и строго наказали не распространяться самой и объяснить дочери насчет нас с Димой.

– Делаете из меня героя? – невесело усмехнулся Тенев, когда мы так же спешно покидали квартал, направляясь к оставленной на прибрежной стоянке лодке.

– Нет, просто крутого оперативника, – ответил Дима.

День начинал угасать, оставляя память о событиях, темнея небесами.

«Кажется, – подумала я, – наше дело о больших деньгах движется к финалу».


Глава 14
Смерть на теплоходе

Моторная лодка, выделенная людьми Власова Аночкину, а из рук чиновника перешедшая к киллеру, стояла на месте.

Оплатив лишние два часа сторожу, мы доверху заправили бак, купили запасную канистру и уселись, готовые к отплытию.

Дима вел лодку не так залихватски, как Маслов, но мчались мы, кажется, еще быстрее.

От сплошного веера брызг мы промокли, несмотря на тент, и мне было жутко от сумасшедшей скорости.

Мы словно мчались в руки к самой Смерти, и она взирала на нас стремительно сгущающейся тьмой горизонта.

Мотор ревел, словно раненый зверь, я сверяла карту с огнями по берегам, убеждаясь в безнадежности этого дела. Дима крикнул, что привезет нас в то место, где стоял баркас, что он помнит, как до него добраться.

А пока, по ходу дела, я пыталась сообразить, как же так получилось, что бордовопиджачный Дергач скорефанился с аферистом Карасиковым, несмотря на то, что первый убил нескольких людей последнего и похитил водолаза у него из-под носа – на острове!

Возможно, узнав о предательстве Аночкина, Дергач догадался, что за спиной бывшего партнера стоят те еще люди – люди, от которых следует бежать. А если не бежать, то объединиться с кем-то, кто мог бы круто помочь. Баркаса, с которого они с Аночкиным предполагали отправить водолаза, чтобы остановить теплоход с Батыровым и деньгами, больше не существовало, люди Дергача погибли. Он должен был либо сойти с арены, либо найти сообщников. Вот так, наверное, произошло объединение двух преступников.

Три дня назад Карасиков, скорее всего не один, выехал из квартиры, наверняка прямо на корабль, тем более что его отец-писатель, возможно, как-то затесался среди приглашенных. Дергач сумел присоединиться к нему уже в городе, сегодня, часа три назад, когда Карасиков вернулся на сушу за Масловым, которому было предусмотрено собственное место в плане.

Значит, рассматриваем два варианта.

Первый: Власов завербовал этих двоих деятелей, и теперь они будут брать теплоход всей гопой, начиная с подставного начальника охраны (если, конечно, мои рассуждения и подтверждение Аночкина чего-то стоят) и заканчивая несколькими людьми из охраны, которые скорее всего также работают на Власова.

Цели последнего ясны: отнять собранные деньги, потому как за двенадцать дней эстрадно-политического круиза все «деньги партии» уже собраны.

А вот уж куда пойдут эти отнятые деньги, мне не понять. Главное, если всю операцию проделать аккуратно, то Батыров с Расстриговым и ПОЖАЛОВАТЬСЯ никому не смогут – деньги-то незаконные!

Выходит, слух о ПОКУШЕНИИ на губернатора сильно преувеличен.

Во втором случае все остается примерно так, за исключением того, что парочка предприимчивых людей решила действовать в отрыве от Власова, а быть может, и противопоставиться ему: спасти Батырова от «смерти», спасти его деньги. И, пользуясь ситуацией, либо начать шантаж, что, судя по всему, весьма похоже на Карасикова, либо просто выпросить место под солнцем у благодарных губернатора с банкиром.

Итак, нам предстоит либо просто сорвать момент смены деньгами владельца, либо бесстрастно исполнить гражданский долг предотвращения теракта, а затем вызвать специалистов-законников, которым рассказать все, от «а» до «я».

Вот по этому поводу я и приглядывала внимательно за Дмитрием, который был сильно заинтересован в том, чтобы шлепнуть всех, просто ВСЕХ, и скрыться в отдалении с тем количеством наличности, которое он сможет унести.

В общем, забот хватало, а впереди они грозились преумножиться.

* * *

Ночь, по счастью, стояла безлунная, облака закрывали все небо.

Мы увидели «Максим Горький» не сразу, а только после часа плавания на моторе с заглушкой. Этим приемом воспользовался Дима, чтобы неслышно подплыть к баркасу, сутками раньше. Причем теплоход мы даже не увидели, а услышали: на несколько километров по реке разносились звуки песен и музыки.

Заглушка на мотор – вещь дорогая и редкая, работая с заглушкой, мотор жрет вдвое больше бензина, очень быстро нагревается, зато практически не шумит. Для нас в нашей ситуации – вещь незаменимая. Именно благодаря этому мы сумели подойти к теплоходу незамеченными.

Теплоход с притушенными огнями стоял, зажатый между двух островов, причем нос его несколько задрался: «Буревестника Революции» посадили на мель.

Очевидно, на корабле уже хозяйничали террористы, хотя ночная дискотека на третьей палубе была в самом разгаре, там, может быть, пели артисты. Кажется, многие не спали, цепочки огней сверкали по всему развернутому к нам борту.

– Они даже не подозревают, что уже свершился теракт, – объяснила я, – а в это время ребята Власова скорее всего уже взяли Батырова и Расстригова вместе с их охраной и вызвали «ремонтников» – то есть судно, которое заберет деньги.

– Я тоже так думаю, – кивнул Сергей. – Они постараются провернуть дело так, чтобы никто ничего не заметил… кроме, конечно, самих Батырова и Расстригова.

Мы помолчали. Веселая песня Тани Овсоедко стихла, наступила тишина. Напряженная и пустая.

Только несколько чаек носились над водой у самого берега, совсем рядом с нами, оглашая пространство от реки до неба тоскливыми воплями.

– Ну и что будем делать? – спросила я.

Мужчины нахмурились и долго раздумывали.

– Я могу соображать, куда и как стрелять или бить, – ответил наконец Дима. – А стратегии меня никто не учил.

Мы вместе посмотрели на Тенева. Тот наморщил лоб, внимательно разглядывая корабль, и внезапно протянул руку к киллеру:

– Дай бинокль.

Тот молча вытащил из кармана куртки плоский черный футляр, из которого достал не менее плоский черный прямоугольник с четырьмя линзами и двумя колесиками настройки. Такому биноклю позавидовал бы любой Джеймс Бонд.

– Вы даже так подготовиться успели?!. – с уважением проронила я.

Сергей долго всматривался в темную громаду корабля, крутя колесики то так, то эдак.

– Ну-ка, – наконец проронил он, передавая бинокль мне, – посмотри. Особое внимание – на нос, корму и на место сразу же за трубами, на верхней палубе. Там – капитанская рубка.

Я прильнула к смотровым линзам и восхищенно ахнула – увеличение и четкость были потрясающие, кроме того, все, неразличимое в свете обычного бинокля или подзорной трубы из-за ночной темени, здесь проступало в зеленых тонах: этот бинокль был одновременно прибором ночного видения. Я внимательно рассмотрела весь теплоход, отметив несколько горящих окон, зашторенных изнутри, – на третьей палубе, наверняка там, где находились апартаменты Батырова. Скорее всего там и скрывались от народа люди, решающие, кто будет хранителем народных денег.

На носу были заметны вооруженные мужчины, несколько человек; то же самое – на корме. Они не прятались, потому что с неслужебных помещений парохода их вообще не было видно.

– Итого человек двенадцать, максимум пятнадцать, – подвела итог я. – Где все остальные?

– Если я правильно сообразил, – ответил Сергей, – все остальные скопились в апартаментах губернатора, может, придумали для экипажа сказку о том, что он прихворнул, или еще что-нибудь в этом духе. Сидят, ждут погрузочный катер. Или бот какой-нибудь… Кстати, обязательно есть еще кто-то в радиорубке, иначе у них весь план полететь может: вдруг действительно вызовут ремонтников?

– Так что делать будем, специалист по стратегии?

– Я думаю, – он почесал лоб и поправил челку, – мы должны прежде всего занять радиорубку, причем не считаясь с потерями. То есть убивать их как сволочей. Ни о каких «языках», заложниках и не думать!

– Согласен, – кивнул Дима, перезаряжаясь, кивнул как-то бездушно и холодно.

Я уняла дрожь и тоже кивнула.

– Чтобы подойти к борту незаметно, многого не надо. Но вот чтобы взобраться на борт!..

– Я могу по якорю, – сразу же прокомментировал Дима, – у меня черный костюм никуда не делся. Забраться-то заберусь, а дальше что?

– В принципе можно попробовать еще с отмели, где нос, там и расстояние маленькое, скинешь какую-нибудь веревку, мы и залезем… Таня, ты умеешь лазить по веревке?

– Если не хотите лишнего шума, дайте мне на пистолет глушитель! – потребовала я, кивнув в ответ.

– Я тебе лучше третий пистолет дам, – серьезно ответил Дима, – хотя жаль, собирался стрелять с двух рук… Ты только не жалей их, ты просто не знаешь, какие они сволочи.

– Тебе-то откуда знать?! – в сердцах воскликнула я.

– Раз они на это дело пошли, значит, готовы уничтожить невинных людей, которые случайно станут свидетелями захвата. Тебе это ни о чем не говорит? – сухо ответил он.

– Ты не обижайся, Таня, обижаться сейчас не время и не место, – неожиданно добавил Сергей. – Женщина ты классная, настоящий профессионал, но все же – женщина. А женщине всегда тяжелее убивать, чем мужику, потому что так и должно быть. Каждая женщина – мать, даже если еще не рожала.

– Ладно, я все поняла. Стрелять буду наравне с вами. Только помни: если ты погибнешь, весь наш план провалится.

– Ну вот еще, – усмехнулся Дима. – Не каркай. Я ради таких денег, которыми меня за это дело могут наградить, не то что не погибну, а просто-напросто медаль получу, за ловкость. Обещаю: без единой царапины.

– Ну, смотри.

– Значит, так, – продолжил Сергей, – радиорубка обычно располагается впереди, у носа, причем где-то на первой или на второй палубе, где на этом корабле – точно сказать не могу, плана не имею. В нее ведут две двери – изнутри и снаружи, причем наружная открывается только из рубки. Антенны там не стоят, они выводятся куда-то наверх. Там есть одно довольно большое окно. Через него скорее всего и придется стрелять. Всё поняли?

– Всё, – ответила я. – Сейчас погребем к отмели, там отмерим глубину. Если можно встать, значит, отвлекать охранников на носу будем нашей моторкой.

– Как это?

– Как только ты полезешь вверх по якорю, мы пустим ее вперед, параллельно борту, метрах в шести, чтобы было хорошо видно. Можно снять заглушку с мотора, но тогда будет всеобщая тревога. Нет, лучше не снимать.

– А что это даст?

– А то, что хотя бы некоторые из тех, кто охраняет нос, снимутся и побегут предупреждать тех, кто охраняет корму, о такой напасти. Тут-то тебе, Дима, придется снять всех, кто остался, и кинуть нам причальный канат или еще что-нибудь в этом роде.

– Не надо приколов с лодкой, – уверенно покачал головой киллер, – вообще не надо никакого шума. Я залезу туда и просто перебью всех пятерых. Или шестерых, если их шестеро.

– Как ты их шестерых один перестреляешь?! – скептически возразил Сергей, поглядывая в бинокль.

– Проще некуда – они выстрелов даже не услышат: если мы здесь слушаем дискотечные песни, как будто из-за стенки, то у них там все еще громче! Хватит базарить. Хватит ждать! Я начинаю волноваться!

– С Богом! – я перекрестила человека, который убивал и отправлялся убивать снова. Было очень тошно.

Мы подплыли совсем близко, прикрываясь островом, и успели оказаться в густой тени «Максима Горького» прежде, чем нас кто-либо заметил. Борт возвышался метров на восемь в высоту, когда мы бросили лодочный якорь в непосредственной близости с корабельным.

Молча, без единого слова пожали друг другу руки, и Дима отправился наверх, изредка тихо позвякивая звеньями цепи.

Он полз медленно, я вспотела, краем уха слыша кричащую песню Валерия Леонова, стараясь вычленить из дискотечного шума толпы подозрительные, непривычные уху звуки.

Все было спокойно.

Киллер замер, подождал, все еще вися на якорной цепи у самого края дыры, в которой исчезали ее звенья, затем буквально перелился гибким движением через край дыры и исчез.

Даже мы не слышали выстрелов, однако через шесть с половиной минут, каждая секунда которых отстучала свое в моем сердце, сверху величественно упал потертый швартовый канат толщиной в три моих руки.

Первой лезла я.

Дима подал мне руку, втащил на борт. Я присела, наблюдая за обстановкой. Пятеро убитых лежали в общей куче вместе с канатами и чем-то еще. Через полминуты за моей спиной возник Сергей. Все их оружие полетело в воду.

Трое дерзких пришельцев, трое незваных гостей, ищущих приключений на свою голову, вторглись в чуждое пространство корабля.

До радиорубки мы добрались стремительно и беспрепятственно: дискотека подвывала и гремела, сменяя Известнякова на Мармеладзе. Никто не встретился на нашем пути.

Я осторожно заглянула в окно, высунув краешек носа. В полутемной рубке было четверо: двое связанных радистов и двое мужчин, развалившихся в их креслах.

Один читал газету в тусклом свете лампочки, другой дремал.

Мы дождались особенно громкой и продолжительной рулады Мармеладзе и одновременно выстрелили через стекло.

Оно брызнуло с хрустальным звоном в момент затяжной ноты «ля».

Один из бандитов схватился за грудь, с недоумением глядя на расползающееся пятно, другой с бульканьем осел на пол.

Радисты очнулись, со страхом взирая на нас.

– Набирайте код! – приказал Сергей, освобождая их (мы с Димой стояли на страже, прижавшись к стенке и высматривая движение вокруг). – Группа захвата! Вызывайте подкрепление! Быстрее, идиоты!

Они затыкали непослушными пальцами в свои приборы.

– Номер телефона! – приказал Тенев.

Через несколько секунд он встрепенулся и затараторил:

– Это Тенев! Да! Жив! На «Максиме Горьком»! Здесь террористы, радиорубку и губернатора захватили в заложники, мы очистили радиорубку… да, готов… Главное, что никто из гостей, артистов и обслуживающего персонала, кроме радистов, ничего не знает!.. Все тихо!.. Конечно! Семеро на корме, пятеро было на носу. Сколько внутри, не знаю. Да! Ждем!

– Приказали ждать здесь, – развел он руками.

– Ну и жди, – сказал Дима, – а я пойду получать вознаграждение. – Он перезарядился, пустив в ход предпоследнюю обойму.

– Черт! – Тенев явно колебался, не зная, что делать; я поняла, что сейчас может произойти столкновение.

– Сергей!

– Что?

– Я остаюсь с тобой. Дима!

– Ну?

– Делай свое дело и можешь быть навсегда свободен. Нам ты помог, в случае чего это тебе зачтется!

– Прощайте, – кивнул киллер и, пятясь, покинул радиорубку.

– А ты чего ждал? – спросила я Сергея, кусавшего губы. – Хорошо хоть, в нас не стрелял!

– Чего вы встали, мужики? – набросился на застывших радистов злой Тенев. – Чего вы туда смотрите, что там такое?!

Мы медленно обернулись в ту сторону, куда смотрели двое завороженных радистов.

Напротив нас стоял знакомец Дергач в любимом бордовом пиджаке.

– Ага, – сказал он, не опуская автомата, снаряженного так же, как наше оружие, глушителем. – Вот мы и встретились!

Относилось это ко мне.

– Ты чего? – спросил Карасиков, возникая в двери, и тут же осекся: – А-а-а…

– Оружие бросить, – посоветовал Дергач, – очень осторожно бросить, прямо как стеклянное, – и усмехнулся.

– Это та самая? – спросил Карасиков, нервно оглядываясь.

– Та самая, – ответил Дергач, не сводя с меня взгляда. – Вот и молодцы, что бросили. Теперь отойти и встать спиной к стене!

– Черт! Подходит! – внезапно бросил кудрявый Артем. – Мы не успеваем! Кончай их! – И скрылся во тьме.

Одновременно с этим я кинулась в сторону, укрываясь за чем-то из здешней аппаратуры, а Сергей – вперед.

Выстрел глухо рявкнул, Тенев вскрикнул, но, как я увидела через миг, поспешив на помощь оперативнику, он сумел-таки сшибить Дергача с ног.

Пуля пробила мякоть плеча навылет, прочно обездвижив правую руку Сергея, но теперь он всем весом лежал на правой бандита. Подскочив, я ударила того в висок, но промахнулась и лишь оставила кровавую борозду через все лицо; он отшвырнул Сергея, ударил меня ногой в живот, отбрасывая на несколько шагов в сторону, вскочил – и получил свою смертельную пулю, пришедшую из темноты за разбитым окном.

– Вас нельзя оставлять одних, – с перекошенным в напряженной усмешке лицом сказал Дима. – Быстрее, там сейчас начнут грузить деньги!

– А Власов? – воскликнула я, поднимая Сергея и осматривая его рану.

– Этот хитрый черт, который Карасиков, всех обвел вокруг пальца: он пришиб грузчиков Власова, выпытал у них пароль и теперь грузит деньги на приплывший баркас со лжеремонтниками! А Власов, если он на пароходе, так и сидит в каюте с Батыровым, ждет сигнала.

– Бегом, – кивнул побледневший Сергей, плечо которого я наспех перетянула рукавом рубашки.

Мы оказались на палубе и быстро спустились вниз, к борту, у которого шла погрузка.

– Мешать не будем, – сказала я, – дождемся, пока в каюте останется один Карасиков, и войдем!

Люди темными тенями сновали туда-сюда с картонными ящиками в руках, оставляя нам лишь небольшой промежуток времени, когда каюта была свободна от грузчиков.

Мы проскользнули буквально за спиной у одного из них – Маша Запутина как раз сообщала слушателям место своего рождения – и оказались лицом к лицу с Карасиковым, подносившим очередной ящик ко входу. Большая комната была НАПОЛОВИНУ ЗАПОЛНЕНА одинаковыми ящиками.

– Э-э… – выдавил из себя он, облизывая пересохшие губы.

– К стене! – кивнул Дима, сам отходя туда же.

– Брать живыми! – прошипел Сергей.

– Пошел на … – откликнулся киллер, хватая первого входящего и укладывая его точным выстрелом в корпус. – Хочешь, чтобы кто-нибудь крикнул?!

Крикнул четвертый, когда я, наблюдавшая весь этот кошмар, почувствовала, что больше не выдержу запаха горячей крови, заливавшей пол у порога.

Сергей обреченно выстрелил в кричавшего, вслед за киллером выскочил наружу, где раздались еще ровно пять хлопков.

Всего грузчиков было семеро. Значит, получили свое и швартовые пришедшего баркаса.

– Отпустите меня! – вдруг заговорил Карасиков. – У меня даже оружия нет, я с вами поделюсь! Там такие деньги, о которых вы никогда не мечтали!..

– Заткнись, – сказала я, борясь с подступающей тошнотой.

– Таня! – Сергей влетел в каюту. – Давай со мной! – Он обернулся к Карасикову, который повернул голову посмотреть, что происходит: – Отвернуться к стене!!

Тот послушно дернулся, Тенев обрушил на его голову рукоять пистолета.

– Таня, прощай, – сказал он, – скоро приплывут мои, вам с Димой надо убираться отсюда.

– Где он?

– Представляешь, ждет тебя в лодке, вернее, подгоняет ее к борту.

– А как же охранники на корме?

– Через корму прошли Дергач с Карасиковым, они уложили всех власовских! Какой момент! Власов здесь, его возьмут тепленьким… – он не договорил, потому что пуля появившегося в дверях пожилого мужчины вошла Сергею ниже лопатки.

Я замерла словно в трансе, глядя в глаза оседающего Сергея, в его расширенные зрачки.

Затем посмотрела на двоих вошедших.

Один из них был Власовым, кто же это еще мог быть? Второй, подтянутый, широкоплечий, – точная копия убитого мужчины, тело которого привезли на остров.

Значит, все в сборе, сигнал был дан, и двое из верхушки заговора пришли проследить за окончанием погрузки бешеных денег и отплыть вместе с ними.

Я даже успела подумать о том, что же произошло с губернатором, когда он вошел следом.

– Вот она, – сказал Власов, указывая на меня, – вот кто нам так помог, Александр Борисович.

Губернатор внимательно глянул на меня, усмехнулся во весь большой рот на круглом лице, повел широкими плечами – он был даже выше своего «начальника охраны», и покачал головой.

– Да, Татьяна, – сказал он, – ты нас заставила помучиться – с сейфами, которые так и не прибыли вовремя, с Дергачом, который вместе с Карасиковым почти увел из-под нашего носа деньги. Но, в общем, огромное тебе спасибо.

– За что? – прошептала я, стараясь, чтобы голос не выдал моего волнения, стараясь не смотреть туда, где крылась вся моя надежда.

– За то, что предупредила нас насчет этой сладкой парочки, конечно! Как только ты отправила письмо на имя прокурора области, мне стало известно его содержимое, а также я получил дневник парня. Это он? Прекрасно, Михалыч, оттащи его! – охранник двинулся к оглушенному, Власов тоже повернулся в ту сторону.

– Вообще слишком много крови, хотя мне неприятно, – сказал Батыров, снова поводя плечами. – Еще неприятнее будет приказать убить тебя – ты ведь очень способная девочка. Но, сама понимаешь, необходимо. – Он сложил большие руки на животе и повернулся к Власову: – Действуй!

Я осела на пол в притворной полуобморочной мольбе, скрывая кастет и пытаясь нащупать пистолет Сергея.

Но его не было на полу!

– Прощай, сыщица, – усмехнулся Власов, направляя ствол в мою сторону.

В этот момент Сергей выстрелил с пола, дважды, и оба раза точно попал: первый – во Власова, второй – в охранника, возвращавшегося в каюту.

Я подскочила к преступнику, убедилась, что он мертв, и забрала его пистолет.

– Вы арестованы, Александр Борисович, повернитесь лицом к стене…

Губернатор взревел, точно медведь, и бросился на приподнявшегося Сергея, под которым расползалась лужа крови.

Я только и успела подскочить первой – и свершилось чудо, а может, заслуженная кара – Батыров сам налетел виском на подставленный кастет.

Рухнул, как поверженный лев, даже пол потрясла короткая судорога.

Только теперь я бросилась к источнику моих сбывшихся надежд на спасение – представьте себе, к менту.

– Сережа! – нервно выкрикнула я, приподнимая его голову. – Сережа, они уже едут! Не умирай, Сережа!

Он посмотрел на меня измученными глазами и прошептал, улыбаясь:

– Я хоть не Дима с его медалью, но помирать перед повышением не собираюсь.


Оранжевая комната


Глава 1
Блондинки в зеленых платьях

Голос женщины, позвонившей мне в пять утра, был более чем взволнованный. Она просила о встрече, и я согласилась. Ко мне не так часто обращаются представительницы слабого пола, хотя, кто его знает, может, оно и к лучшему? Только вовсе не обязательно будить меня так рано. Итак, она позвонила, я ответила и сразу же, перевернувшись на другой бок, уснула. Мне под утро обычно снятся самые фантастические, цветные и немного сумасшедшие сны. Но в то утро мне приснилась эта женщина. Блондинка с бледными веснушками на милом грустном лице в изумрудно-зеленом платье.

Когда же я окончательно проснулась, на часах было уже восемь, звонок, сообщавший о том, что кто-то пришел по мою душу, просто разрывался в прихожей. Я, как была – в пижаме, – подошла и взглянула сквозь глазок. И почти не удивилась, увидев женщину в зеленом.

– Татьяна Иванова? – спросила она с недоверием в голосе. Оно и понятно – в таком виде я меньше всего была похожа на частного детектива. Скорее на зубрилу-студентку юрколледжа.

– Да, я Татьяна Иванова. Подождите минутку. – И я, пригласив ее в квартиру, отправилась приводить себя в божеский вид.

Спустя четверть часа мы уже сидели за кофе, и я слушала Анну Шубину – так звали мою посетительницу.

– Мне скоро будет сорок два года, – говорила она, царапая розовым ногтем черную полированную столешницу моего карточного столика, – а я умудрилась влюбиться, представляете?

Я хотела ответить, что не представляю, поскольку для меня влюбиться – это все равно что расписаться в какой-нибудь хронической душевной болезни. Но промолчала, продолжая разглядывать эту холеную, роскошную блондиночку и вдыхая при этом аромат ее сладких духов.

– Он совсем еще мальчик, но такой красивый, нежный… Я совершенно потеряла голову. Мы часто встречались, и все было замечательно. Прежде я была верна мужу, но Саша… Словом, жизнь моя изменилась, я начала совершать странные поступки…

– Какие, например? – жестко прервала я этот поток воспоминаний, чтобы хоть немного отрезвить ее. Не к подружке же она пришла, на самом деле.

– Недавно купила ему машину, мотоцикл японский, видеокамеру… Но он стал почему-то холоден ко мне… Я понимаю, ему всего-то двадцать, а вокруг так много красивых девочек… Но ведь он сам говорил, что любит меня. Если бы не это, разве ж я позволила…

– Так что же случилось? – мое терпение подходило к концу. У меня была масса дел, весь день был расписан по минутам.

– Как что, разве вы еще ничего не поняли?

– Представьте себе, нет.

– Он бросил меня. Он настоял на том, чтобы мы встретились не на той квартире, которую я для него снимала, а у меня дома… Он в этот раз был очень груб со мной, все произошло быстро. А когда Саша ушел, я поняла, что он похитил из кабинета мужа папку с документами. Это очень важные документы, они имеют отношение к крупным поставкам немецкого оборудования для химического комбината. Вы, наверное, слышали – фирма «Штольц»? С этими документами мой муж должен на той неделе, в понедельник или во вторник, лететь в Берлин. Я уж не знаю, зачем понадобились Саше эти бумаги, но…

– А вы уверены, что именно Саша взял папку?

– Конечно, я сама заходила незадолго до встречи с Сашей к мужу в кабинет – папка лежала на столе, а после его ухода она исчезла.

– А где находился в это время ваш муж?

– На работе, в своем офисе.

– И что вы хотите от меня?

– Мне сказали, что только вы сможете мне помочь вернуть документы.

Мой мозг, уже окончательно проснувшийся к этому времени, начал с ходу выстраивать логические конструкции, которые рушились, как только я встречалась глазами с Анной. Чего-то явно не хватало в ее рассказе. Какого-то очень важного звена. Да и сама она держалась несколько неестественно, нервозно. От этой женщины исходил холод, она казалась сделанной из синтетического, но добротного и качественного материала. Я не могла взять в толк, что происходит.

Из ее рассказа следовало, что ее обобрал молодой любовник, обобрал цинично и хладнокровно. Саша Берестов был студентом художественного училища. Зачем ему могли понадобиться документы на поставку химического оборудования? Да и какой прок от них вообще кому-нибудь? Если бы он похитил деньги или драгоценности, то все выглядело бы вполне классически, даже хрестоматийно. Предположим, что его наняли как посредника, все равно, какая может быть польза от этих бумаг?

И еще, я не могла взять в толк, чем больше расстроена Анна – тем, что ее бросили, или пропажей папки?

– Я надеюсь, вы в курсе того, что моя работа стоит довольно дорого?

– Об этом можете не беспокоиться. Я заплачу любые деньги, лишь бы до понедельника эта злосчастная папка нашлась. Если мой муж узнает…

– Но ведь он может узнать о пропаже уже сегодня, не так ли?

– Нет. Он из офиса сразу же поедет на дачу, а вернется лишь в воскресенье вечером. Сегодня четверг, – она стала загибать пальцы, – значит, пятницу, субботу и воскресенье до обеда он будет в Жасминном…

– Неслабо он у вас работает, – неожиданно для себя прокомментировала я и тут же сменила тему: – У вас есть адрес Берестова?

– Да, конечно. – Анна порылась в большой рыжей сумке с позолоченными замочками и достала новенький бирюзовый блокнот на пружинке. Я отметила про себя, что она основательно подготовилась к визиту: несколько страниц блокнота были исписаны ее четким аккуратным почерком. Там был и адрес Берестова, и список его знакомых, даже родственников. Кроме того, туда же были вписаны номера его «Опеля» и «Судзуки». В отдельном желтом конверте лежало несколько снимков с изображением хмурого черноволосого парня – лицо крупным планом, огромные глаза с тяжелыми, словно припухшими веками, тонким носом и большим чувственным ртом.

На стол легла пачка денег.

– Мне сказали, что в день вы берете двести долларов. Здесь аванс – тысяча. Вот мои телефоны. Я очень надеюсь на вас.

Я попросила у нее координаты и визитную карточку ее мужа. С тем и расстались.

Она ушла, а в комнате еще долго пахло ее духами. И все равно что-то здесь было не так. Можно было прибегнуть к помощи костей – двенадцатисторонних кубиков, – подкинув которые можно взглянуть на трактовку цифр и сделать соответствующие выводы. Но в тот момент мне почему-то хотелось обойтись лишь интуицией и логикой в ее самом чистом виде. Прежде чем навестить Сашу Берестова в его альма-матер, я приготовила себе пару горячих бутербродов с ветчиной и сыром, съела кисть винограда и собралась было уже взять ключи от машины, как в дверь снова позвонили. Я тихо приблизилась и посмотрела в глазок. Женщина в зеленом. Она что-то забыла?

Я открыла дверь и была слегка шокирована, увидев на пороге не Анну, но очень похожую на нее женщину в платье такого же оттенка и даже с похожей сумочкой.

– Татьяна Иванова? – спросила приятным грудным голосом новая посетительница и как-то чересчур смело продвинулась в мои владения. – Мне посоветовали обратиться к вам, – произнесла она тоном, не терпящим возражения, и взглянула на меня своими светлыми, широко поставленными глазами.

Она ушла через час, оставив мне еще одну тысячу баксов. Ее тоже звали Анна, и ее тоже бросил Саша Берестов.

Чтобы не встретиться с третьей Анной, которую покинул молодой и нахальный любовник, я поспешила выбраться из квартиры, вывела из гаража небесно-голубой «жигуленок» и помчалась в сторону Мирного переулка, в котором находилось Художественное училище.


Глава 2
Бесплатный стриптиз

Заглядывая в пропитанные запахами масляных красок и скипидара мастерские, заполненные робкими солнечными бликами и одухотворенными художниками, я пристально вглядывалась в лица молодых людей, пытаясь отыскать среди них опытного любовника, секс-гиганта Сашу Берестова, пока не натолкнулась на рыжую девочку в розовом воздушном платье, похожую на бабочку-капустницу, попавшую под закатный луч. Я спросила ее, не знает ли она, где сейчас можно найти Берестова.

– Он на втором этаже, третья дверь направо. Вам повезло, вся группа ушла, он только и остался. – И она как-то странно посмотрела на меня.

То, что все люди искусства склонны к пороку, – аксиома. Но сказать это о Саше Берестове – это значит не сказать ничего. Вот она, сила красоты! Я ощутила его ауру еще у двери, едва увидев его. Он сидел на высоком табурете, освещенный скупыми солнечными лучами, таявшими на черных, завешенных этюдами стенах, и о чем-то сосредоточенно думал.

Я приблизилась к нему и явственно почувствовала, что кровь в моих жилах побежала быстрее. Про таких, как Саша, говорят: чертовски красив. Копна черных блестящих кудрей, породистое яркое лицо и устремленный на меня насмешливый взгляд.

Я, не говоря ни слова, сняла с себя джинсовую куртку, джинсы, майку, затем, помедлив немного, стянула трусики.

– Куда вставать-то? – спросила я, прикрывая руками грудь и капризно наморщив лоб.

– Не понял, – услышала я хрипловатый, но очень сексуальный голос и почувствовала, как по моему телу побежали мурашки. Еще ни разу в жизни мне не приходилось изображать из себя натурщицу. Натурщицу, которая ошиблась дверью или спутала время. – Ты кто?

– Ты же Берестов?

– Ну, Берестов, дальше-то что?

– Мне сказали, что ты ищешь натурщицу…

– Пошутили. Одевайся, а то я сам сейчас разденусь.

Уже одетая, я повернулась к двери. Я увидела Берестова – и это было самым главным. Значит, он существовал. Значит, мне предстоит интересная работа.

В это время дверь в мастерскую приоткрылась, и в ней показалась голова мужчины.

– Извините, – пробормотала голова и тут же исчезла. Берестов заметно побледнел.

– Черт, – сказал он и, резко соскочив с табурета, кинулся к окну. – Слушай, я, похоже, влип. Они за мной охотятся со вчерашнего дня. Ходят по пятам, а я не знаю, что им от меня нужно. Ты можешь мне помочь?

– А что я должна делать? – Я не могла без волнения смотреть на него.

– «Нана» Золя читала?

– Ну читала, ты что же, предлагаешь мне раздеться и постоять с часок голышом на подоконнике? – Я сотворила обиженную мину.

– Я заплачу, ты только отвлеки их, пожалуйста. Встретимся возле «Роял Бургерс» через час, приходи… – И Берестов исчез.

Шлюха – это вам не натурщица. Это я поняла, когда, моментально освободившись от одежды и раскрыв окно, встала босыми ногами на пыльный подоконник. Я сразу же заметила припаркованный неподалеку от арки черный «мерс», а рядом с ним двух гоблинов в черных джинсовых костюмах. Голову одного из них я видела пару минут назад в этой мастерской. Боже, и что только не приходится делать частному детективу на службе!

Швырнув пустую банку из-под кока-колы под ноги гоблинам, я, стараясь привлечь их внимание, зазывно присвистнула и, идиотски улыбаясь, крикнула:

– Мальчики! Идите сюда, к нам! У нас шампанское, весело… Марин, ты кого выбираешь? – крикнула я, обращаясь в мастерскую, как если бы там находились такие же голые девушки, как я. – Я лично вон того, что повыше… Не трогай меня, все равно не слезу!

Что гоблины околачивались возле арки не для того, чтобы подышать свежим воздухом, было ясно как день. Им за это деньги платят, но кто мне заплатит за стриптиз?

Мужчины устроены довольно примитивно, они и сами это прекрасно знают, но правило рычага по своей сути не менее примитивно. Обнаженное тело женщины – это сила. И в этом я убедилась, когда боковым зрением увидела, как из арки выскользнул Берестов и побежал в сторону Астраханской, подальше от черного «мерса», подальше от гоблинов. А гоблины в это время не отрываясь пялились на меня и представляли себе, должно быть, теплую компанию подвыпивших юных художниц и натурщиц в чем мать родила…

– Где твои подружки? – спросил один, жадно пожирая меня глазами. Возле арки уже образовалась толпа зевак – пора было одеваться.

– В тюрьме мои подружки, – мрачно отозвалась я и спрыгнула с подоконника.

Выскочив из мастерской и оценив время, которое могло понадобиться гоблину на то, чтобы определить, что обнаженная девушка стояла в окне той самой мастерской, в которой находился Берестов, я побежала по длинному узкому коридору к выходу.

Но времени ему понадобилось немало, потому что я столкнулась с этой обезьяной уже в самой арке. Он сразу набросился на меня, схватил за руку, ну и получил, конечно, все, что ему полагается. Резкий удар коленом по чувствительному месту, по переносице, моим – почти металлическим на это время – лбом и вывернутая рука – вот, пожалуй, неполный результат моих усилий в плане боевого самбо. Гоблин сипло ахнул и осел, а я, вылетев на проезжую часть, пробежала вдоль тротуара полквартала и успокоилась лишь в своей машине. Открыла окно, в салон ворвался теплый, напоенный черемухо-тополиным духом, воздух. Чтобы прийти в себя и перевести дух, я, покружив немного по центру города, выехала спокойно на Яблочкова, затем, оставив машину на тихой Первомайской, зашла на главпочтамт и, прикупив десяток жетонов, набрала телефон Анны. А так как выбор был у меня велик – все-таки Анн было две! – я решила позвонить сначала первой. Поскольку координаты Анны Второй не совпадали с координатами Первой. В остальном же, что касалось Берестова, как ни странно, все совпадало.

– Вы должны немедленно приехать в немецкое кафе «Роял Бургерс», – сказала я. – Мы с Берестовым сядем за один столик, а вы, в случае, если это действительно тот молодой человек, которого вы подозреваете, кивнете мне головой. Если же нет, то сразу же уходите из кафе. Я вам перезвоню.


Глава 3
Сара и черные чулки с кружевной резинкой

Карл Либен прилетел в Москву из Мюнхена ночью. Он плохо переносил самолет и поэтому, оказавшись в гостинице «Метрополь», первым делом повесил на дверь табличку с просьбой не беспокоить, выспался и только потом спустился в ресторан.

Неистребимое желание причаститься ко всему русскому заставило его выбрать из обширного меню традиционные щи, расстегаи, семгу и икру. Не обошел он вниманием и водочку.

Плотно пообедав, Карл вернулся к себе в номер, достал из «дипломата» пакет из темной почтовой бумаги, перевязанный грубой тесьмой и заклеенный в нескольких местах скотчем, и благоговейно прижал его к груди. Досада на отца, который по легкомыслию – он называл это своей, собственной философией – с таким опозданием поделился с сыном семейной тайной, постепенно уступала место чувству великой благодарности к родителю. Главное, что он все-таки успел перед смертью доверить сыну эту информацию. А что было бы, если бы он умер на день раньше, когда Карл находился по делам в Берлине? Тогда, быть может, он растрепал бы свою тайну приходящей домработнице Магде… От одной этой мысли Карла бросило в пот.

Либен был стройным пятидесятилетним мужчиной, элегантным, подтянутым. Его узкое бледное лицо оживлялось лишь прозрачными голубыми глазами. Рот же, узкий, с опущенными уголками губ, выдавал в нем человека безвольного и обиженного на жизнь. Кто знает, быть может, доверься ему отец раньше, уголки губ Карла были бы приподняты кверху.

На сегодняшний день Карл Либен являлся хозяином писчебумажной фабрики в Мюнхене. Дела шли хорошо, и поэтому к пятидесяти годам Карлу удалось сколотить изрядный капитал, чтобы жить в полном довольстве и ни в чем себе не отказывать. У него не было семьи. Радость жизни он находил в ощущении превосходства над другими, в комфорте, которым окружил себя со всей пышностью и вкусом, и… в женщинах. Он любил женщин и считал их самыми удачными творениями Всевышнего. Он восхищался ими как с эстетической точки зрения, так и в плане психологическом. Ему нравилась их непредсказуемость, нормальная, здоровая тяга к деньгам; он прощал им мотовство, если речь шла о косметике, парфюме или белье. Ему доставляло неслыханное удовольствие смотреть на женщину в тот момент, когда она, затаив дыхание, открывает коробочку с какой-нибудь безделушкой или духами, как блестят ее глаза, как нежна она бывает в порыве благодарности. Но, разумеется, во всем должна быть мера. Впрочем, женщины – умные существа, они сами чувствовали грань между возможным и невозможным и практически не доставляли хлопот своему благодетелю.

На вопрос, почему такой преуспевающий и благополучный мужчина не стремился к созданию семьи, можно было ответить приблизительно так: он боялся надоесть той единственной, способной подарить ему детей женщине, поскольку в душе был крайне неуверенным в себе человеком. Но он это столь тщательно скрывал, что его пассии воспринимали его нежелание жениться только как страх перед потерей свободы.

Уже к вечеру Карл познакомился с одной очень миленькой женщиной, маленькой аппетитной евреечкой, с которой он и поужинал в небольшом французском кафе. Затем они прогулялись немного по Тверской, побеседовали о Москве – Карл неплохо говорил по-русски, – и он привез свою новую знакомую к себе в номер.

Женщину звали Сарой. У нее были черные бархатные глаза слегка навыкате, сочные пухлые губы, над которыми темнел нежный пушок. Она была ярчайшей представительницей своего неугомонного племени. Говорила она мало, но когда открывала ротик, то Карл просто млел от гортанного, журчащего, прокатывающегося «р-р-р». Словно в горле этой прекрасной самочки перекатывались жирненькие орешки.

– Вы надолго в Москву? – спрашивала она, расстегивая пуговицы на своей белой шелковой кофточке, словно ей было душно в этом прохладном, насыщенном кондиционированным воздухом номере.

– Нет. Завтра поездом в один небольшой провинциальный городок.

– И что же это за городок, куда едет такой важный господин, как вы?

– Сначала, правда, я загляну в большой провинциальный город, а уж потом, автобусом, – на самый берег Волги.

– У вас там дела или родственники? – Сара расстегнула еще одну пуговицу и томно вздохнула. Затем тряхнула стрижеными блестящими локонами и блаженно потянулась. – Зачем вообще иностранцы едут к нам, непонятно. У вас там цивилизация, улицы шампунем моют, а вы едете в грязную русскую провинцию…

Карл Либен улыбнулся одними губами. Ему, честно говоря, было уже не до смеха. Сара возбуждала его все больше и больше. Он знал за собой грех, а потому изо всех сил старался не подавать виду, как сильно хочется ему завалить эту брюнеточку на постель и впиться губами в ее крепкое, изящное тело.

– Вы можете раздеться, – сказал он наконец и ослабил узел на своем галстуке. – А то я смотрю, вам жарко?..

– Понимаете, я не из тех женщин, за которую вы меня принимаете. Я хоть и не замужем, но тоже свои принципы имею. Я же не проститутка какая-нибудь. Хотя вы – мужчина что надо…

Карл не поверил ей. Русские женщины не отказываются от денег. Это он понял еще в свой первый приезд в Москву.

– Что вы, Сара, я ни о чем таком даже и не думал… – соврал он, чувствуя, как в низу живота сладостно заныло.

– Хотя если опустить все условности – а у нас в России их достаточно много, – то секс является, пожалуй, самым большим кайфом. Вы знаете, что означает слово «кайф»?

– Да, – чуть слышно проговорил Карл Либен и сорвал с себя галстук. «Если она сейчас не уйдет, – подумал он, – то я пропал».

Между тем Сара встала и проворно подбежала к двери. Ей было от силы лет двадцать пять. Узкая короткая юбка плотно обтягивала стройные бедра. Под прозрачной блузкой просвечивала полная, высокая грудь. Мозг Карла отключился, уступив место первой сигнальной системе по Павлову. Глаза смотрели, все остальное настраивалось на маленькую женщину, удобно приютившуюся в глубоком, обитом шоколадного цвета бархатом кресле.

– Я заперла дверь, ну что же вы? – Она улыбнулась, показывая прекрасные зубки и, протянув к нему руки, заиграла, делая дурашливые царапающиеся движения пальцами рук, словно призывая его.

Карл Либен по привычке полез в карман, извлек упаковку презервативов, дрожащими руками вскрыл ее и достал маленький пакетик.

– Нет-нет, что вы, я верю вам! – И Сара послала ему воздушный поцелуй. – Вот только принесите, пожалуйста, минералки, а я пока разденусь…

Он вернулся и застал Сару лежащей поверх стеганого розового покрывала. На ней не было ничего, кроме прозрачных чулок с кружевной резинкой.

Они выпили минеральную воду на брудершафт, и последнее, что увидел в этот вечер Карл Либен, были белые роскошные груди, к которым он и потянулся всем телом… Крепкий сон оказался явно сильнее страсти.


Глава 4
Кровь на белом мраморе

«Роял Бургерс» – достаточно приличное кафе, но все равно не то, что московский «Макдоналдс». Сверкающая никелем кухня, в которой снуют, как мышки в красных передничках, девушки с подносами, белый мраморный пол, светлые столики, чистота, уют, запах горячих яблочных пирожков и гамбургеров, хруст ледяных кубиков, шелест разворачиваемой тончайшей упаковки, смех детей, тихий говорок посетителей…

Саша Берестов сидел один за высоким столом, нервно грызя соломинку, опущенную в давно опустевший стакан. По его взгляду я поняла, что он ждал меня.

Я забралась на высокий стульчик, уперла усталые ноги в подставки и взглянула на него злыми глазами.

– За «Нана» с тебя, пацан, две тысячи баксов, – произнесла я негромко и сжала кулаки.

– Обойдешься двумя гамбургерами, – бросил он небрежно и пошел к стойке. Вернулся, правда, с полным подносом еды и напитков.

– Ушли? – спросил он, всем своим видом показывая собственное превосходство и прекрасно осознавая всю силу своего бездонного обаяния.

– Это я ушла. А что им от тебя нужно?

Он покачал головой:

– А тебя-то кто ко мне послал? Кому это вздумалось пошутить?

– Иванов, – ответила я, вонзая зубы в теплую мякоть бутерброда и чувствуя, как янтарно-сливочный майонез капает мне на пальцы.

Ивановых, как песка на хорошем пляже. Это у меня готовый пароль. И я не просчиталась.

– Придурок, – усмехнулся Берестов и развернул чизбургер.

Мне всегда нравилось смотреть, как едят мужчины. Они находят в этом процессе особый смысл. Если говорить о Саше, то я представить себе не могу, чтобы он делал что-нибудь некрасиво или, как бы это поточнее выразиться, незавораживающе. За работой над Сашей Бог, похоже, выложился до предела. После него, должно быть, он стал лепить сплошных даунов…

– Придурок не придурок, а мне помочь хотел. Деньгами. Сейчас фиг где устроишься.

– Вообще-то ты не похожа на девиц, стреляющих деньги. У тебя прикид что надо, – вскользь бросив взгляд на мой джинсовый костюм, заметил Саша. – Уж я-то разбираюсь.

И тут он снова побледнел. Чизбургер выпал из его рук и опрокинул пластиковый стакан с пенным клубничным коктейлем. Я даже ухом не повела, если бы и умела это делать. Я кожей спины сквозь толщу американской джинсы почувствовала, что в кафе вошла Анна.

И тут произошло нечто такое, что заставило всех посетителей кафе вскочить из-за своих столиков и броситься врассыпную. Раздался громкий сухой щелчок – выстрел! – и Анна, не сделав и двух шагов, упала на пол. На белом мраморе начала расползаться лужа крови. Светлый костюм роскошной блондинки на спине стал за какую-то минуту красным, а под лопаткой образовалась темная рваная точка. Пока мужчины в фирменных белых рубашках и красных галстуках суетились возле истекающей кровью женщины, я думала о том, что раз Анна не повернула обратно, значит, Саша Берестов, сидящий сейчас передо мной с открытым ртом, – тот самый. Поскольку не увидеть его она не могла – он сидел лицом к дверям, стало быть, она явно направлялась к нему.

Я продолжала сидеть неподвижно, в то время как мой спутник сделал попытку подняться.

– Сиди лучше, – зло прошептала я. – Ты ведь знал ее? Она шла к тебе?

Он изумленно смотрел на меня.

– Ешь, что бы там ни случилось. Сейчас приедут «Скорая помощь» и милиция. Тебе не стоит засвечиваться. Хотя стреляли в нее из-за тебя.

– Кто вы? – Ошалелый Берестов перешел на уважительное «вы».

– Меня зовут Татьяна Иванова. Я – частный детектив. Еще вопросы будут?

Он молчал.

В трех метрах от нашего столика все рябило от сочетания белого и красного. В кафе стоял невероятный гвалт. Почти все посетители разбежались. За прозрачной витриной возникло канареечно-желтое пятно – приехала милиция. Мелькнуло что-то матовое с красным крестом – «Скорая». Полный джентльменский набор.

– Видишь, ее накрыли? – произнесла я дрогнувшим голосом. – Мы бы все равно ничем не смогли помочь. А теперь пора уходить.

Я соскочила со стульчика и, крепко схватив ставшего апатичным Сашу за руку, повела его в сторону туалетов и другого выхода. Оказавшись в просторном коридоре, между дверями с женским и мужским силуэтами, я, заметив приближавшегося в нашу сторону мента, вдруг обняла Сашу и прижалась к нему всем телом. Я просто вмялась в него, впилась в губы и застонала. Он инстинктивно ответил мне губами.

– Вы что это тут? – грубо проронил мент, хватая меня за плечо. – Ничего не слышали, что ли?

Я оторвалась от Сашиных губ и мутным взглядом обвела мужчину в сером.

– Слушай, мент, че пристал? За это тебе штраф не обломится, – хмыкнула я и снова вцепилась в онемевшего Берестова.

– Человека убили, – важно сообщил мент, – лучше уходите.

– Как это убили? Сереж, пойдем посмотрим… – И я потянула Сашу в зал. Но мент выставил нас из «Роял Бургерс» как школьников – за воротники.

– У меня машина тут недалеко, – вдруг оживился Саша. – Во дворе военкомата. Пошли. Я не могу здесь больше оставаться.

Белый «Опель Кадет» увозил нас в сторону Набережной. Берестов рассказывал о том, как он познакомился с Анной.

Она увидела его ранней весной на этюдах – они с группой рисовали старинный особняк на Вольской. Пришла к нему в училище, не хуже, чем я, заглянула в мастерскую. Судя по рассказу Саши, Анна влюбилась в него с первого взгляда. Во вторую встречу она отвезла его к себе на дачу, в поселок Жасминный, и отдалась ему, как может отдаться потерявшая рассудок сорокалетняя женщина, влюбившаяся, быть может, в первый и последний раз в жизни.

– А ты ее не любил? – спросила осторожно я, в душе почему-то не желая, чтобы он вообще любил кого-нибудь. Такие, как он, должны принадлежать обществу или храниться в музее. Под стеклом. Пуленепробиваемым.

– Не знаю. Мы с ней словно переболели какой-то болезнью. Я и сам ходил словно чокнутый. Мы с утра до ночи валялись в постели.

Я представила себе их в постели и словно услышала шорох простыней, жаркое дыхание, влажные звуки и нежные запахи любви. С этой чертовой работой можно превратиться в бесполое существо, одной рукой держащее пистолет, а другой пересчитывающее баксы. Противно.

– Анна Шубина заплатила мне сегодня утром деньги за то, чтобы я нашла тебя и отобрала принадлежащие ее мужу документы на поставку химического оборудования. Поэтому-то я и оказалась в училище.

– Но я ничего не брал у нее!

– Она сказала, что, кроме вас двоих, в квартире никого не было. Вы провели некоторое время в постели, а затем она уснула. Ты оставался рядом, потом ушел, после чего и пропала зеленая папка с документами.

– Да не брал я никакой папки! – Берестов остановил машину так резко, что я чуть не влепилась в лобовое стекло. – Я просто ушел, и все.

– А почему ты ушел? Разве ты не мог подождать, пока она проснется? Пусть у тебя не было к этой женщине любви, но уйти вот так, пока она спит, – это же подло. Пошло.

– Она утомила меня, – Саша опустил голову. И в это самое время из проезжающей мимо нас машины раздалось несколько выстрелов. Машина исчезла так же внезапно, как и появилась. Сашино плечо было залито кровью, он потерял сознание. Я быстро вышла из машины и протолкнула его на свое, пассажирское место, а сама, сев за руль, резко бросила «Опель» вперед. Пролетев пару кварталов, я заметила впереди черный «мерс» и чуть не вдавила педаль газа в асфальт. Послушная зверь-машина неслась, как на воздушной подушке, мягко и легко. Но нахальный, подмигивающий красным воспаленным глазом светофор позволил «мерсу» раствориться в потоке машин на улице Чернышевского. Когда я вырвалась на шоссе, черный лоснящийся жук уже свернул на Радищевскую и скрылся с моих глаз. Они, что называется, оторвались.

Я развернула машину и помчалась домой – оказывать помощь раненому.

С трудом втащила его к себе на второй этаж, заперлась на все замки и, только уложив Сашу на постель, села и перевела дух.

Спустя пять минут я уже специальным пинцетом извлекла из его плеча пулю. Она засела неглубоко, но крови вышло целое ведро. Так, во всяком случае, мне показалось, когда я отстирывала его рубашку.

Сделав перевязку, я села и стала ждать, когда же мой пациент очнется. Но в это время раздался телефонный звонок. Я подняла трубку.

– Таня Иванова? – услышала я уже знакомый грудной голос. Я почувствовала, как зашевелились волосы на моей голове. Бред продолжался. Королева Анна Вторая дала о себе знать.

– Как продвигаются наши дела? – спросила она как ни в чем не бывало. Эта призрачная женщина играла какую-то, только ей известную роль, но вот какую, мне нужно было узнать как можно скорее. Она зачем-то выдавала себя за Анну, значит, ей тоже нужен был Берестов с документами. Или же схема происходящего была намного сложнее, и Анна Вторая просто отвлекала меня? Но от кого? От чего? Что еще готовилось на горячей плите преступлений? Кому понадобилось убивать измученную любовью Анну Шубину? Кому она помешала?

– Дела продвигаются бешеными темпами, – принялась уверять я свою фантастическую клиентку, – Берестова я нашла, но он улизнул в последний момент. Скорее всего он уже за городом или прячется у друзей. Думаю, что ваши документы у него.

– Ну и прекрасно, – почувствовала я ее удовлетворенную улыбку, – если что – звоните, хорошо?

Она повесила трубку. А я, достав из кармана своей куртки бирюзовый блокнот Анны Первой, набрала ее номер.

– Да, я слушаю, – послышался снова грудной, мягкий и знакомый до умопомрачения голос.

Если вы не можете представить себе, как встают у людей волосы дыбом, посмотрите на модельера Славу Зайцева – вот у него, при взгляде на собственные произведения, волосы почти всегда стоят. Как наэлектризованные. Вот и со мной стало твориться нечто невообразимое.

Раздался стон. Но не тот, что у нас песней зовется. Это очнулся Саша Берестов. Он открыл глаза и снова застонал.

– Знаешь, что: хватит разыгрывать тут из себя раненого, пулю я из твоего плеча достала, рану обработала и перевязала. Укол сделала. Не расскажешь, где документы и что вообще произошло в тот день на квартире Шубиных, – засуну пулю обратно в плечо и выкину тебя подыхать на лестничную площадку. Неужели ты не понимаешь, что в твоих же интересах рассказать мне все?

Он здоровой рукой поправил повлажневшие от пота волосы, тяжело вздохнул и снова закрыл глаза.

– Если я расскажу, то в меня всадят еще несколько пуль. – Лоб его покрылся испариной, а под глазами залегли круги. – Но только я все равно ничего не брал. Просто я видел, кто брал. Случайно.

– И кто же?

– Я не могу сказать.

– Но почему? Пусть это прозвучит цинично, но ведь Анны-то все равно нет…

– Именно поэтому и не могу.

– В таком случае, дружок, ты останешься здесь. Пытать я тебя не буду, ты и так не в лучшей форме, но, когда вернусь, ты сам все расскажешь. Иначе… иначе я сделаю так, что убийство твоей любовницы повесят на тебя. Уж будь спокоен.

Я не очень надеялась на то, что произнесенные мною слова произведут хоть какой-нибудь эффект, но у меня оставалось мало времени, а дел было по горло.

Прежде всего мне необходимо было выпить чашку горячего кофе и выкурить сигарету.

Я по-прежнему решила обходиться без милых сердцу костей, зато, когда была выпита последняя капля кофе, моя рука сама по привычке опрокинула чашку. И я замерла. Дождавшись, когда кофейная гуща примет достаточно неподвижный рисунок, я перевернула чашку и внимательно посмотрела на ее дно. Как ни странно, но я нисколько не удивилась, увидев перед собой миниатюрный, сотворенный из кофейных и почти симметричных разводов театральный занавес. У меня от нетерпения даже ноздри затрепетали.

Вымыв чашку, я заглянула в спальню к раненому и, сообщив ему о наличии продуктов в холодильнике и о микроволновке, поспешно вышла из квартиры.

Саша Берестов теперь надежно замурован. Он стал моим пленником, и от этой мысли мне было почему-то очень хорошо.


Глава 5
Маргарита и Алиса: жизнь и смерть

Сергей Иванович Шубин, находясь на своей даче в Жасминном, замачивал толстые розовые куски свинины в вине «Монастырская изба», время от времени промокал рукавом слезящиеся глаза. Погода стояла прекрасная. Жизнь с каждым днем радовала все больше и больше. В просторной кухне гулял ветерок, прилетевший сюда из сада и теперь весело заигрывавший с пестрыми занавесками. Было тихо до ломоты в ушах. Слава богу, подумал он, что дачный телефон почти никто не знает. Аня не позвонит, он сказал ей, что они с Абросимовым и его замами – Сквозниковым и Трубниковым – засядут за преферанс. А карты – это святое. Карты – это то немногое, что он позволял в своей заполненной делами и заботами жизни. И Аня это понимала. Кроме того, никогда не повредит немного отдохнуть друг от друга. Обычно в те дни, когда он с друзьями собирался поиграть в преферанс, Аня ходила к своей массажистке или приглашала домой подруг. Звонили маникюрше, косметичке и расслаблялись. Женщинам ведь не вино нужно, им подавай торты, пирожные, фрукты. Невинные и, в общем-то, бестолковые существа. Как дети.

Он любил Анну. По-своему, по-мужски, быть может, несколько грубовато. Супружеский долг свой он исполнял исправно, но скорее из уважения к Ане, чем по зову страсти. Уж больно скована она в постели, к тому же хрупка и нежна до чрезвычайности. А в последнее время и вовсе сдала. Похудела. Авитаминоз, решил Шубин и купил ей на полмиллиона витаминов.

Мысли о жене были прерваны воробьем, который, залетев в кухню в открытое окно, смешно опустился на стол и вдруг, словно сообразив, куда попал, в одно мгновение вылетел в сад.

В миску с мясом посыпалась зелень – петрушка, кинза, укроп, – затем шмякнулось полкило густой желтоватой сметаны. Именно от сметаны шашлык приобретает особую сочность и нежную рыжую, дымную корку.

Прикрыв все это крышкой, Шубин занялся помидорами. Помыл и оставил на большом блюде. Рядом, в глубокой, сплетенной из лозы тарелке, высилась горка оранжевых, с маслянистым блеском, апельсинов. Конфеты и вино лежали в машине. Вспомнив об этом, он вышел из дома и направился к ней. Красный пижонский «Форд» сверкал на солнце.

Будучи в принципе совестливым человеком, Сергей Иванович старался не думать о том, что он самым бесстыдным образом собирается изменить жене. Он и раньше, конечно, изменял, но это были в основном девочки, с которыми он с друзьями развлекался после преферанса. Не по любви, даже не по страсти, а подчиняясь главным образом веселому, бесшабашному настроению и, что и говорить, самой настоящей похоти. Вот, кстати, о похоти они и затеяли намедни дискуссию. Похоть – что это, хорошо или плохо? Пошло или нормально? Хорошая тема. Пришли к выводу, что стремление мужчины обладать женщиной вообще – независимо от того, испытываешь ли ты к ней какие-либо другие чувства, кроме сексуальных, – и есть похоть. И что это нормально. Полезно. Прекрасно. Вообще замечательно. Словом, оправдали себя на все сто.

Но то было с девочками. Сегодня же к нему должна приехать женщина. Необычайно хорошенькая, изящная, интеллигентка, умница и само очарование. Глядя на такую женщину, невозможно не стать сентиментальным.

Они познакомились две недели назад возле его дома. Шубин вышел из подъезда и заметил, что какая-то очаровательная незнакомка рассматривает его новый автомобиль.

– Нравится? – спросил он только для того, чтобы заговорить с нею.

– Не то слово, – ответила она приятным бархатистым голосом и улыбнулась. – Как хорошо быть мужчиной и обладать такими возможностями…

– Если вы о машине, то что мешает вам купить себе такую игрушку?

– Да-да, конечно… Но обстоятельства не всегда складываются таким образом, чтобы можно было себе позволить приобрести «Форд». И я, заметьте, не имею в виду деньги. Понимаете, за машиной нужен уход, в ней надо разбираться, а я совершенно не приспособлена к этому… Вот водить, это да. Это так приятно… до головокружения…

После этих слов Шубин подумал о том, что если у незнакомки кружится голова от езды, то что же с ней происходит в постели? Она, наверное, совсем голову теряет.

На вид ей было тридцать с небольшим. Высокая, стройная, с волосами цвета августовской соломы. На ней было белое обтягивающее платье, которое прекрасно оттеняло чудесный нежный загар. Она смотрела на него прозрачными голубыми глазами и улыбалась пухлыми розовыми губами. Неповторимое выражение ее лицу придавали темные, вразлет брови. В общем, женщина-мечта. У Шубина даже дух захватило.

– Хотите, я вас подвезу? – вдруг неожиданно для себя предложил он и галантно поклонился в шутливом менуэте. В этот день у него было прекрасное настроение: документы на поставку оборудования для фирмы «Штольц» были подписаны. Все шло самым лучшим образом. И тут… она.

– Вообще-то я не сажусь к незнакомым мужчинам, но у вас такая машина, такая… – Она в восхищении сжала кулачки и, как показалось Шубину, даже притопнула. – «Форд» – это класс!

Он подвез ее в центр и, не удержавшись, пригласил пообедать в частный ресторан, располагавшийся в цокольном этаже соседнего с их офисом дома. Там обычно подавали заказные блюда, и хозяин заведения, Роман Филькин, по средам готовил гуся.

Они договорились встретиться в три часа. И она пришла. Их обед продлился до самой ночи.

В ресторане, лишенном дневного света, было мягкое спокойное освещение. Шум шагов официанта поглощали ковры. На столиках в отдельных кабинетах стояли живые цветы – в тот день были сильно пахнувшие лилии, от которых у Шубина немного разболелась голова. Задрапированные красным бархатом кабинки располагали к интимной беседе. Это чувствовалось в самой атмосфере, царящей в этом мирке чревоугодия и прочих мирских радостей.

После того как был съеден молодой гусь с яблоками и выпито шампанское, Маргарита, так звали женщину, перебралась на колени к Шубину и стала нашептывать ему на ухо такие вещи, от которых он пьянел больше, чем от вина.

Когда же подали крем в вазочках и клубнику, Марго брала ягоду губами и язычком заталкивала ее в рот Шубину.

Она исчезла прямо из ресторана. Сказала, что ей нужно в туалет, и пропала.

А объявилась лишь через три дня, когда Шубину уже начало казаться, что эта восхитительная женщина ему только приснилась.

Она больше не соглашалась обедать с ним. Они встречались в условленном месте, Марго курила одну сигарету за другой и, покатавшись с полчаса по городу, настаивала, чтобы он отвез ее к Радищевскому музею. Так продолжалось до тех пор, пока Шубин не спросил ее, что она делает в музее.

– Гнездо у меня там, – ответила она мрачно цитатой из известного детского анекдота.

– У тебя неприятности? – спросил Шубин. До него вдруг дошло, что его образ жизни, а вернее, уровень жизни, может не совпадать с ее уровнем.

– Слушай, тебе нужны деньги?

– Понимаете, дело не только в этом… Здесь в городе… суета, кругом машины, шум, выхлопные газы… Меня это угнетает…

– У меня с собой пятьсот долларов… Завтра будут еще.

Она, словно деньги волновали ее меньше всего, спокойно приняла из его рук пачку зеленых и спрятала в сумочку.

– Я бы хотела куда-нибудь в лес, на природу, – она подняла на него свои огромные, с темными густыми ресницами, глаза, – где мы могли бы побыть вдвоем. Согласитесь, что лежать на залитой соусом и шампанским скатерти в позе препарированной лягушки и чувствовать при этом, кроме мужской силы… взгляд порочного официанта-онаниста…

Шубин покраснел. Как не краснел никогда. Но и возбудился до пяток.

– Я все понял… У меня в Жасминном есть дача, вернее, даже дом. Я идиот, мне надо было додуматься до этого самому. В четверг приходи к своему любимому музею, я буду тебя ждать…

– Нет-нет, я приеду сама. Ты мне только покажи, где это находится…

И он показал. Они пробыли в Жасминном часа три.

– Тебе понравилось здесь? – Шубин с нежностью смотрел, как Марго одевается.

– Дом как дом. Большой, – спокойно ответила она, глядя куда-то в пространство.

…Она должна была приехать с минуты на минуту. Сергей Иванович стоял у окна и смотрел на дорогу.

Как-то очень некстати вспомнилась жена. А что, если она вдруг возьмет и приедет на дачу? Просто так, сядет в машину и приедет. От этой мысли ему стало не по себе. Она ведь никогда так не поступала, так почему же он об этом думает? Что может быть проще, чем позвонить и узнать, дома она или нет?

И вдруг он почувствовал, что ему чего-то не хватает. Вроде бы все как обычно, и, однако, что-то было не так. Последовательность жестов, движений, сопровождающих человека на протяжении всего дня, была все та же: хождение из угла в угол – классика! – пощипывание в нервном ожидании мочки левого уха; приглаживание правой рукой довольно густых для пятидесятилетнего мужчины волос – русых, с алюминиевым блеском; похлопывание себя по карманам. Стоп! Вот оно! Он похлопал себя по левому бедру в том месте, где находился карман, но не услышал характерного позвякивания ключей. Их было так много, что ключ от машины он всегда держал отдельно, в нагрудном кармане рубашки или пиджака. Для удобства, так сказать. Все еще не желая верить в свои смутные подозрения, Сергей Иванович быстро сунул руку в карман, и ему стало плохо: ключей не было. Он моментально проверил остальные карманы – пусто. Выбежал во двор, к машине, порылся в «бардачке». Нет. Неужели он потерял всю связку ключей?! Драгоценных ключей?! Его квартира закрывалась замками – и их было немало! – врезанными в две мощные двери: одну – деревянную, другую – металлическую. Что, если Анна вышла и в дом пробрались воры?

Он сел и попытался сосредоточиться. Весь день он находился в своем офисе, приводил в порядок бумаги, звонил партнерам, прорвался в министерство и, только заручившись поддержкой замминистра, успокоился, расслабился и, сказав секретарше, что больше не вернется, поехал на рынок за мясом и зеленью.

Алиса? Разве его секретарша Алиса была на месте?

Он закрыл глаза и напряг память. После звонка в Москву он хотел попросить секретаршу, чтобы она приготовила ему по-быстрому чашку кофе, но… Точно, ее на месте не оказалось. И что же дальше? Он вышел из своего кабинета и прошел по коридору до лифта, покурил и вернулся к себе. А как долго он курил? Из лифта вышла миниатюрная брюнетка в красном брючном костюме и спросила его, где находится женский туалет. Он принялся объяснять, но женщина почему-то сказала, что ничего не поняла и не мог бы он сам ей показать. Шубин подивился тогда еще ее наглости: просить о подобном директора фирмы! Пока он провожал ее до туалета, из лифта кто-то вышел – это он точно слышал – и направился в сторону приемной.

– Вы извините, конечно, – сказала брюнетка в красном костюме, – но мне кажется, что от вас пахнет женскими духами. Слишком уж приторный запах.

– А кто вы, собственно, такая и что вы делаете здесь, в моей конторе? Вы к кому-нибудь пришли?

– Во-первых, не грубите. А во-вторых, разве вы не видите, что я беременна? Женщина в таком положении всегда хочет в туалет. Ребенок давит, понимаете? – И она хмыкнула, окинув его брезгливым взглядом.

– Куда давит? – не понял Шубин. Его раздражала и сама женщина, и ее костюм, и дурацкая манера разговаривать.

Она ничего не ответила и зашла в туалет, а он вернулся к лифту и зачем-то закурил еще раз. Зачем? И почему у лифта, неужели нельзя было покурить у себя в кабинете?

А все это время в его кабинете никого не было. Ключи, которые мешали сидеть развалясь в кресле, он оставил прямо на столе. Но Алиса?..

Шубин кинулся к телефону и позвонил к себе на работу.

– Алиса?

Но в трубке кто-то всхлипывал.

– Кто там, черт возьми?! Позовите Алису!

– Сергей Иванович… – он узнал голос своего главбуха, Марины Станиславовны. – Алису… убили. Ее нашли на заднем дворе, ее кто-то сбросил вниз… Вы приедете?

Шубин, потрясенный таким известием, молча опустил трубку. Липкий пот сделал влажными ладони. Холодок смерти прошелестел в саду за окном.

Убили Алису? Бред. Может, она сама выпала из окна?

Закурив, он в волнении набрал номер своего домашнего телефона. Трубку долго не брали, а когда взяли, он почти заорал:

– Аня? Наконец-то… Ты дома? Представляешь, у меня пропали ключи. Прошу тебя, сиди дома и никуда не выходи. Я сейчас… вернее, нет, не сейчас, позже, а может быть, и завтра приеду, и мы врежем новые замки… Алло? Ты чего молчишь? Ты уже знаешь об Алисе?

Но на другом конце провода положили трубку. Он перезвонил – длинные гудки.

И тут он понял, что сегодняшнее свидание не состоится. Что Марго не придет. Он просто почувствовал это.

И в то же самое мгновение увидел ее. Она подходила к воротам. Спокойная, улыбающаяся. В сиреневом нарядном платье, прижимая к груди сумочку.

Шубин смотрел на нее, и это несоответствие ее жизнерадостности и того состояния, в котором находился сейчас он сам, обескуражило его. Он уже не мог понять, то ли радоваться ему приходу Марго, то ли – как подсказывал рассудок – объясниться с ней, пока не поздно, и, посадив ее в машину, мчаться в город, к себе в контору, чтобы подробнее узнать обстоятельства смерти своей секретарши. Кроме того, у него пропала связка ключей, а жена – и это уж совсем непонятно! – почему-то не желает с ним разговаривать и бросает трубку.

Услужливое воображение подсказало, а вернее, нарисовало ему картинку: воры в квартире, а Аня, связанная, с кляпом во рту, испуганно смотрит, как его грабят.

– Что-то я не чувствую запаха костра, – услышал он уже над самым ухом и очнулся. Маргарита стояла перед ним, сияя, словно майский пион. – Ну же, обними меня! Я тебе не снюсь!

И она, приблизившись к нему вплотную, обвила руками его за шею и крепко прижала к себе.


Глава 6
Сладострастный фотограф

– Нет, вам лучше пересесть на диванчик, вот сюда. – Мартин Штраух, фотограф, взял за плечи студентку музыкального училища Лизу Смирнову и подтолкнул к дивану. – Головку немного склоните, плечико оголим, оголим, не стесняйтесь, спинку выпрямим и… улыбнемся!

Он фотографировал на дому, и весь город знал, что Штраух – мастер своего дела. Разумеется, его посещали не для того, чтобы сфотографироваться на паспорт или военный билет. К нему ходили в основном женщины, чтобы обессмертить свою красоту. Время шло, девочки превращались в девушек, девушки – в женщин, женщины – в увядающих женщин (мягко говоря), а на фотографиях Штрауха все они оставались свежими и молодыми. Он знал, как правильно установить софиты, чтобы лицо получилось матовым, а глаза – блестящими. На снимках, выполненных Штраухом, можно было пересчитать реснички, заметить месяцеподобные светлые кромки на ногтях – до того качественно все было сделано.

Но еще весь город Маркс знал, что Штраух неравнодушен к женщинам и что если к нему пришла хорошенькая клиентка, то она не уйдет до тех пор, пока он не дотронется до самых сокровенных ее мест. Девственницы краснели, чувствуя, как шестидесятилетний худощавый, с большими навыкате карими глазами фотограф как бы нечаянно касается их груди, как его длинные пальцы поглаживают талию или бедра, а то и вовсе забредают в теплые лабиринты женского тела. Да, всё все знали, но никто не устраивал сцен или скандалов на этот счет. Должно быть, невинным девушкам такое обращение с мужчиной было просто любопытно и щекотало воображение, молодым женщинам был повод поразвлечься, а зрелые дамы так вообще видели в нем мужчину в самом полном смысле этого слова и многие могли бы позволить ему больше, если бы он только намекнул.

Увы, Штраух был эстетом. Он любил женское тело, но удовольствие находил в том, чтобы смутить клиентку, заставить покраснеть нежные щечки и увидеть тот удивительный блеск в глазах, который заменял ему сокровенный сок женщины в момент интимного прикосновения к мужчине. Быть может, именно поэтому его фотографии были так удачны и словно светились изнутри волшебным светом самой плоти.

Жена Штрауха умерла, когда ему самому было сорок лет, а его дочери Соне – пять. Он как мог воспитывал ее до совершеннолетия, кормил, одевал, следил за ее занятиями в школе, а когда девочке исполнилось шестнадцать, отдал ее замуж за своего друга, скорняка Исаака Ляйфера, которому давно исполнилось пятьдесят. Маленький городок осудил отца, отдавшего свою юную дочь старику. Но, как ни странно, Исаак и Соня жили спокойно, без ссор и скандалов, хотя и особенной любви между супругами не замечалось. И никто, конечно, не подозревал о том, каким тяжелым испытанием был для Сони этот неравный брак. Исаак старался, чтобы в доме всегда была хорошая еда, чтобы его маленькая жена ни в чем не нуждалась. Он одевал ее как куклу, покупал ей драгоценности и дорогую одежду. Но когда наступала ночь и Соня ложилась в постель, для нее начинался самый настоящий кошмар. Она закрывала глаза, стискивала зубы, сжимала крохотные кулачки и, стараясь не закричать, терпела момент исполнения Ляйфером супружеского долга. Это происходило по нескольку раз за ночь. Не понимая смысла происходящего, поскольку она, как женщина, еще не созрела, Соня в душе презирала мужа и мечтала о его смерти. И однажды осенью, когда за окнами их просторной, богато обставленной квартиры шел дождь со снегом, в комнате было пасмурно и уныло, а в форточку врывался запах мокрой земли и реки, Соня поняла, что так дольше продолжаться не может.

Исаак лежал на ней вот уже четверть часа, он весь взмок, тяжело дышал, а конца его упражнениям все не было видно.

И тогда Соня, протянув руку к тумбочке, схватила лежавшую там стальную спицу, с которой тотчас соскользнуло вязание, и хладнокровно вонзила ее в правый глаз мужа. Он застонал так, словно наслаждение, к которому он так отчаянно стремился, обрушилось на его измученное тело. И затих. Возможно, в эти мгновения он испытал наиболее острые – в прямом и переносном смысле – ощущения: смертельную боль в сочетании с оргазмом.

Соня сбросила его с себя, сразу же перевернула на спину, чтобы из глаза не хлынула кровь, и спокойно ушла в ванную – приводить себя в порядок.

Когда она вернулась, мертвый Исаак с выражением удивления на лице, лежал на постели, и Соня подумала, как хорошо, что она больше никогда не увидит его, не услышит, не почувствует на себе его прикосновения.

Она прикрыла убитого простыней и пошла к отцу.

Штраух в это время фотографировал двух подружек, они хохотали, подмигивая друг другу, и никак не могли усесться на диване таким образом, чтобы обеим попасть в кадр.

Соня зашла на кухню, съела яблоко и принялась ждать.

И только когда в доме все стихло и Мартин вошел на кухню, она бесстрастным голосом произнесла:

– Я убила его, па. Извини, он был твоим другом.

За большие деньги Мартин устроил так, что все в городе до сих пор думают, будто Исаак Ляйфер умер от кровоизлияния в мозг. Хотя, по сути, именно так и было. Кровоизлияние… от спицы.

Молодая вдова осталась жить одна в большой квартире.

Но вскоре ей это надоело, и она устроилась работать на почту. Будучи девушкой любознательной и энергичной, она не могла долгое время оставаться без настоящего дела. Ей хотелось поскорее выбраться из этого гнилого места, именуемого провинцией, и укатить в Америку. Или – на худой конец – в Германию. Но для этого были необходимы большие деньги. Ляйфер оставил ей, конечно, кое-что. Но этого «кое-чего» хватило бы только на билет и на год жизни на чужбине. А что дальше?

Она начала с того, что стала вскрывать письма. Дома, ночами, она держала конверты над паром и погружалась в чужие тайны. Но ничего интересного – кроме разве что любовной переписки – не встречала.

В это же время к ней зачастил Андрей Прозоров. Молодой парень, который, случайно оказавшись в этом городе, мечтал, так же, как Соня, уехать из России.

В постели они строили планы, чертили схемы подкопа сберкассы, рассуждали о возможности спрятать трупы в Черном озере или на нефтебазе, подсчитывали, сколько потребуется денег на дорогу до Берлина или Нью-Йорка…

В городе начали происходить убийства. Стали исчезать люди. Ограбили сберкассу – двух кассиров и контролера вместе с охранниками убили бесшумными выстрелами в голову.

Преступников не находили.

Вскоре к Соне и Андрею присоединился Вадим Неустроев. Втроем стало удобней «работать». Они прекрасно ладили и понимали друг друга с полуслова – даже в постели, которая наконец-то открыла Соне свои запретные радости.

Штраух молчал. Он чувствовал себя виноватым в том, что не смог сделать свою дочь счастливой, что вместо того, чтобы дать ей возможность выйти замуж за любимого человека, он отдал ее Ляйферу, руководствуясь лишь материальными соображениями. Отсюда – ненависть и жажда наверстать потерянное.

Однажды ночью, когда, плотно поужинав, уставшие после сложного дела Андрей и Вадим крепко спали – они взяли кассу заготконторы, – Соня по старой привычке достала из сумочки два десятка писем (она продолжала работать на почте) и поставила на плиту кастрюльку с водой.

Вскрыв первый же конверт, она поняла, что год «работы с корреспонденцией» не прошел даром. Она была вознаграждена сполна. Это было письмо из Германии от Отто Либена, адресованное его внучке Маргарите Калининой. Отто Либен, эмигрант, долгое время живший в Мюнхене – а до этого в Марксе и Алма-Ате (когда немцев в двадцать четыре часа выселили с берегов Волги и отправили эшелонами в Казахстан), – обращался к своей единственной оставшейся в России внучке со следующими словами:

«Маргарита! Я, Отто Либен, твой дед, хочу сообщить тебе, пока ты не уехала из этой страны, что настало время поговорить с тобой о наследстве. О том, что принадлежит мне по праву и по ряду причин осталось невостребованным мною, а теперь принадлежит тебе. Это надо взять и распорядиться таким образом, чтобы об этом не узнали власти. Одной тебе будет сложно, поэтому обратись за помощью к своему дяде, моему сыну, Карлу. Он умный человек и сможет тебе помочь. Если сочтешь нужным, поделишься с ним по-родственному, хотя он и так богат, у него все есть. А теперь напряги свою память и вспомни, что я рассказывал тебе о загадках Яна Перельмана и о гравюрах.

Ты была тогда маленькой девочкой, и я рассказал тебе сказку о красивом дождливом городе, в котором был маленький дворец с оранжевой комнаткой. И что случилось с нею потом. И о волшебнике, который что-то спас и спрятал в надежном месте. И о плане этого места, который волшебник отвез в далекую страну.

Письма в вашей стране вскрываются, поэтому я не могу писать тебе открытым текстом. И даже сейчас я обращаюсь к тому, кто читает эти строчки (если это не ты, Марго): «То, что вы делаете, подло! Сложите листок вчетверо и положите обратно в конверт. Это не имеет к вам никакого отношения. Я забочусь о продолжении своего рода, и это мое личное дело. Не будьте свиньями!»

Так вот, Марго, я скоро умру. Через несколько дней к тебе придет один человек и принесет одну вещь. Это первая часть гравюры. Две я отдам Карлу. А четвертую (в скобках шла фраза на немецком) мой секретарь отдал по ошибке одному русскому бизнесмену, который гостил у нас. Его имя тебе назовут при передаче вещи.

Ты можешь задать законный вопрос: а почему же я не могу передать через моего посланца и это письмо? Объясняю. Он поедет в Россию через три дня, а за это время я могу умереть. Кроме того, вдруг этот человек – которому я, кстати, доверяю, – прочитает письмо и не передаст его тебе?

Извини, служанка Магда несет мне лекарство. Я заканчиваю письмо. Целую тебя, Маргарита. Надеюсь, что мое вмешательство в твою жизнь поможет тебе выехать из России и поселиться в Мюнхене. Твою долю наследства, касающегося недвижимости в Германии, я уже оговорил в завещании. Целую тебя, твой дед Отто Либен».

Соня достала сигарету и закурила. Письмо датировано 29 апреля. Шло оно почти месяц. Значит, этот человек или уже приезжал к Маргарите, а она, не получив письма, ничего не поняла. Либо он в пути. Либо еще не появлялся в городе.

Надо все разузнать об иностранцах, приезжавших сюда за последние полмесяца, и посмотреть телеграммы, адресованные Калининой.

Соня взглянула на часы. Три часа ночи. Отец уже спит. Да и не стоит его волновать. Хотя он наверняка сможет ей рассказать что-нибудь об Отто Либене.

Она заглянула в спальню, где спали мужчины, ставшие теперь ее семьей. Она любит их, она верит в них, она надеется на них.

Шелковый халатик соскользнул на пол. Соня, оставшись в одной сорочке, нырнула в постель, зарылась в простыню между Андреем и Вадимом и, помечтав немного, уснула.


Глава 7
Театр, Герман и другие действующие лица

В нашем городе несколько театров. Но занавес, который я увидела на дне чашки, был только в театре им. К. Либкнехта. Два слоя тяжелого бархата, первый – пурпурный – стянут по краям золотым шнуром, а второй – розовый – в точности повторяет контуры первого.

Имея самое смутное представление, зачем я вообще притащилась сюда, я проникла за кулисы через черный ход (благо, у меня всегда при себе фальшивое журналистское удостоверение), замерла в коридорчике и прислушалась. По обе стороны тянулись обшарпанные стены с симметрично расположенными дверями. Гримерные. Костюмерные. Бутафорские. Танцклассы. Звукозапись. Завлит и прочее.

Вот здесь, среди этой нищеты и грязи, создавались спектакли. И никто из зрителей, наверно, не подозревает, глядя на ярко-окрашенную сцену, на которой все кажется чистым и воздушным, в каких нечеловеческих условиях приходится работать артистам и художникам, музыкантам и режиссерам…

Но я пришла в театр не для того, чтобы написать критическую статью с целью выбивания денег у администрации города на нужды этого милого заведения.

Мне необходимо было срочно разобраться что к чему, поскольку время шло, а я продолжала стоять на месте, не зная, с какой двери начать и что вообще искать.

Я дернула за ручку первой попавшейся двери и оказалась в крохотной комнатке. Здесь было тихо. На стуле перед зеркалом сидела дама лет сорока с небольшим. Глаза у нее были прикрыты. Она курила медленно, со вкусом выпуская дым через ноздри. Копна рыжих спутанных кудрявых волос покоилась на обнаженных напудренных плечах. Некогда роскошное золотистое платье тускло мерцало при свете маленького желтого ночника.

– Это ты, водяная крыса? – спросила, не поворачивая головы, дама и выпустила очередную струю дыма.

Я молчала, не зная, что сказать. В моей шальной голове что-то зрело и должно было вот-вот распуститься как цветок.

Но мое положение спас человек в джинсах и засаленной футболке.

– Лора, ты меня прости… Не каждый день, понимаешь, бывает халтура. А вы кто? – спросил он и взглянул на меня своими почти черными глазами. Он был похож на ассирийца или породистого турка – невысокий, смуглокожий, черноволосый и очень яркий.

– Я писательница, – ответил кто-то внутри меня. – Хожу, набираюсь впечатлений. Хочу написать про вашу актрису, Ольгу Кутькину, которая играла Жанетту в пьесе Кокто.

Пока я нахально врала, ассириец, или «водяная крыса», как назвала его колоритная Лора, ловким движением обмотал ее лоб плотной марлевой лентой в несколько слоев и скрутил в узел на затылке, безжалостно подмяв объемные локоны парика. Затем, достав из ящика туалетного стола деревянную коробку со множеством отделений, засучил рукава и принялся наносить на бескровное лицо будущей героини сегодняшнего спектакля толстый слой розового крема. Он штукатурил ее лицо, пока оно не стало однотонным, матовым и приобрело оттенок живой плоти. Затем на ее скулы легли румяна цвета лососины. Веки густо зачернили, наклеили искусственные, но шикарные ресницы придали губам форму прибитого на окне мотылька и закрасили жирной лиловой помадой.

– Скажите, господин гример, – некстати сорвалось у меня с языка, – эта дама будет сегодня играть покойницу?

Лора открыла глаза – судя по ее виду, она была со страшного похмелья – и повернула ко мне отяжелевшую от грима голову:

– Он что, опять сделал мне синие губы?

– Но ведь ты играешь вампиршу, я не могу сделать тебе красные губы, потому что тогда не будет видно крови, в которой ты испачкаешься после того, как напьешься…

– Да заткнись ты, ублюдок…

Гример ладонью стер лиловую помаду с ее губ, пожал худенькими плечами и наложил ярко-вишневую.

– А ты какого хрена здесь делаешь? – подала реплику Лора.

– Я жду ребенка от этого человека, – ткнула я пальцем в сторону ассирийца и вышла из гримерной, хлопнув дверью. В голове у меня звучало только одно слово «ХАЛТУРА». Что за халтура может быть у гримера?

Я почти бежала по коридору, открывая все двери подряд. Я уже знала, что надо искать.

Театр готовился к спектаклю. Многие актеры гримировались сами. В костюмерной, куда я залетела, женщина с булавками во рту ползала на коленях перед девушкой в белом, похожем на саван платье и что-то мычала.

– Вы не видели здесь вчера женщину в зеленом костюме, блондинку… Мы должны были с нею встретиться, а у меня опоздал самолет. Я теперь не знаю, где ее искать.

Женщина плюнула в меня булавками и, краснея от злости, поднялась с пола.

– Только вас, честное слово, здесь не хватало со своими блондинками.

Девушка в белом саване спокойно произнесла:

– Это она Марго ищет. Вы опоздали, девушка, она уже уехала. У нее здесь были пробы, может, вы что-нибудь слышали… Так вот, ее гримировал наш Герман, а платье зеленое она вернула еще вчера вечером…

– А вы не знаете, на какую роль ее брали?

– Знаю – на роль проститутки. Может, вы и ее подруга, но я все равно скажу: Рита – самая настоящая проститутка. Она совершенно бездарна, а роли ей давали здесь только потому, что она спала с режиссером. Я вам это рассказываю, потому что мне уже все равно. Из меня сегодня в последний раз выпьют кровь – и все, ноги моей больше не будет в этой богадельне. Я ухожу в декрет и уезжаю. А Марго о себе слишком много мнит. Пользуется людьми как хочет: и загримировали ее по дружбе, и платьице дали… Какие, на хрен, пробы?! Да наврала она все! В очередную авантюру вляпалась или кому-нибудь деньги задолжала…

Я смотрела на нее, хрупкую, нежную, и не могла понять, откуда в этом воздушном существе столько ненависти и злобы.

– Девушка, а как вас зовут? – перебила я ее монолог.

– Света, а что?

– Света, а из вас сегодня всю кровь выпьют или как?

Она замолчала, а я, уже некоторое время смотревшая на целлофановый пакет с чем-то зеленым, лежавший на столе, подошла и положила на него руку.

– Знаете, Света, а ведь я обманула вас, когда сказала, что ищу Марго. Я искала вас. И знаете зачем?

Света, вскрикнув от того, что костюмерша уколола ее иголкой, нервно всплеснула руками:

– Ну и зачем же?

– Чтобы сказать вам, что я и ваш муж любим друг друга.

Я не мигая смотрела на эту молоденькую истеричку и наслаждалась произведенным эффектом. Затем, чувствуя, что в меня сейчас полетит шляпная болванка, я схватила в руки сверток – попросту своровав его – и выбежала из костюмерной. К счастью, я не слышала всего того, что кричалось мне вслед. Пробежав до конца коридора, я увидела ведущую наверх лестницу и быстро забралась на второй этаж, где остановилась, перевела дух и вдруг увидела дверь с табличкой: «Герман. Гессе».

Нет, все-таки, что и говорить – творческие люди все с прибабахами, то есть с придурью. Самовыражаются изо всех сил. Мне вдруг показалось, что еще немного, и я бы запуталась в липкой паутине театральных интриг. И не лень этой загримированной насмерть братии строить друг другу козни, оскорблять друг друга почем зря, обливать грязью соперников… Тоска. Но кто же такая Маргарита?

Я толкнула дверь со странной табличкой и вошла в небольшую гримерную. Меня в который раз удивило, что все двери в этом густонаселенном муравейнике почему-то не запираются. Что это? Выражение полнейшего доверия к коллегам или отсутствие ценных вещей?

Как бы то ни было, но комната была открыта, и теперь, на это короткое время, принадлежала только мне.

Я прикрыла за собой дверь и, обнаружив примитивную щеколду, заперлась.

Достала сигареты и, усевшись на стул перед зеркалом, не хуже рыжеволосой вампирши Лоры закурила.

Мысли мои обрели полную ясность. Я закрыла глаза и принялась размышлять.

Итак, в театре появилась некая Маргарита, которая, очевидно, раньше работала здесь и играла не последние роли, будучи любовницей режиссера. Она пришла сюда по старой памяти и растревожила покой сегодняшних фавориток и своих бывших злопыхательниц. Что ей было нужно? Зеленое платье. Раз. И чтобы ее загримировали. Два.

Передо мной на столике лежал украденный из костюмерной сверток. Развернув его, я поняла, что не ошиблась. Это действительно было то самое зеленое платье, которое я уже видела. Но почему же Света сказала, что Маргарита вернула его вчера вечером, если я-то видела его сегодня утром на Анне Второй?

Я выдвинула ящик стола, и в это время кто-то дернул за ручку двери снаружи. Затем тихо выругался и ушел. Значит, приходили по Германову душу.

Я облегченно вздохнула и, выдвинув ящик еще больше, вздохнула еще раз. Мне снова повезло. В самом дальнем углу ящика я обнаружила то, что искала. Парик с белыми волосами.

Интересно, как же выглядит Маргарита? Зачем ей понадобилось становиться копией Анны Шубиной? Какую цель она преследовала, когда отдавала такие деньги мне за то, чтобы я отыскала Сашу Берестова с документами, касающимися поставки химического оборудования?

Мне стало чуточку жутковато. Ведь все то время, пока я размышляла над своими задачками, мои руки сами принялись надевать мне на голову белокурый парик и облачать мое тело в зеленое платье. Я стояла перед зеркалом, и мне было не по себе. Как же все-таки одежда и волосы меняют облик человека!

Я закрыла глаза и попыталась представить себе еще раз, подробнее и в деталях, образ Анны Шубиной. Настоящей.

Во-первых, надо придать голубизну глазам, а для этого существует грим.

Выставив перед собой многочисленные баночки и коробочки с гримом, пудрой, тенями, тушью и помадой, я принялась энергично перевоплощаться в Анну.

Вспомнила! У нее были веснушки. Такие симпатичные, трогательные.

Засунув свой джинсовый костюм в пакет, я, выпятив грудь, еще раз взглянула на себя в зеркало.

Нет, это была уже не я. Из глубины зеркала на меня смотрела совершенно другая женщина.

Зачем я это сделала? Наверно, затем, что театральный занавес, увиденный мною на дне кофейной чашки, раскрылся теперь и передо мной. Мне была дана подсказка. Остальное зависело теперь только от меня. Сумею ли я сыграть порученную мне роль?

Стряхнув с себя театральный флер и прекрасно осознавая, что я на какое-то мгновение увлеклась, играя в актрису, я собралась с мыслями и захотела было уже отпереть дверь и выбраться наружу, как кто-то попытался войти в гримерную.

– Эй, кто там, черт вас побери! Откройте, вам что, больше трахаться негде?

Голос принадлежал Герману, и я сразу же открыла.

– Марго? Ты чего здесь делаешь? Если мне не изменяет память, у тебя были какие-то срочные дела.

Мне показалось, что я попала в сумасшедший дом. Неужели Герман не понял, что я не Маргарита? Он гример?

Но с другой стороны, у меня появилась возможность побольше узнать об этой женщине.

Встав таким образом, чтобы свет падал мне на затылок, но никак не на лицо, я, делая вид, что у меня расстегнулась застежка на обуви, наклонилась и глухо спросила:

– Слушай, Герман, а ты не знаешь, кстати, как будет звучать по-английски название того фильма, куда меня пригласили на пробы?

– Знаю. «Вумэн энд рэйн». Какие еще будут вопросы?

– А почему ты мне грубишь?

– Ты будешь с другим мужиком на красном «Форде» раскатывать, а я, значит, буду исполнять все твои желания?

– И где же ты меня видел на красном «Форде»?

– Нигде. У музея радищевского, вот где.

– А почему я не должна раскатывать, как ты выражаешься, с мужиком на красном «Форде»? Я что, не имею права?

– Правильно Светка сейчас сказала – любишь ты людей использовать. Ты вот мне скажи, куда ты это так вырядилась? Пробы закончились, зачем тебе этот маскарад?

– А может, я убийство замышляю? – попыталась я пошутить, но юмор получился довольно черным. Хотя откуда бы ему взяться-то, светлому юмору?

Не попрощавшись, я выскользнула из комнаты и почти бегом спустилась вниз, промчалась мимо расхаживающих по коридору вампиров, принцесс, колдунов и шутов и, уже очутившись на улице, на свежем воздухе, поняла, что наступил вечер. Стало свежо. Тихо и мирно накрапывал дождик.

Я села в машину и неторопливо заскользила по туманным, влажным, потемневшим улицам города в направлении дома.

Меня ждал Саша Берестов.


Глава 8
Странное наследство Отто Либена. Маргарита

Карл Либен проснулся, открыл глаза и стал припоминать, что же случилось и почему он один?

Сары и след простыл.

Он приподнял голову и обвел внимательным взглядом комнату. Все выглядело так же, как вчера. Никаких следов, свидетельствующих о том, что его ограбили, – чисто визуальных, конечно, – не было.

Откинув одеяло и спустив ноги на ковер, Карл Либен, поеживаясь от прохладного воздуха, свободно проникавшего в гостиничный номер в приоткрытое окно, встал и с неприятным чувством взялся за свой костюм. Он вывернул карманы, высыпал содержимое на постель и сел проверять, все ли на месте. Золотая зажигалка, инкрустированная платиной, портмоне из крокодиловой кожи, набитое деньгами, пачка сигарет, упаковка презервативов, ароматические пастилки и прочая мелочь – все было на месте. Он облегченно вздохнул. Образ Сары вновь залучился, заиграл мягкими эротическими тонами.

Обойдя комнату и заглянув в шкаф и тумбочку, проверив содержимое чемодана, он наконец с бьющимся сердцем открыл «дипломат». Пакет из темной почтовой бумаги был так же тщательно упакован.

И только теперь Карл почувствовал испарину, выступившую на лбу: он с облегчением вздохнул и плюхнулся в кресло.

Закрыв глаза, он попытался вспомнить, произошло у него что-нибудь с Сарой или нет. Если да, то почему же она исчезла, а если нет, то по какой причине? Неужели он так много выпил, что сразу же уснул, едва коснувшись подушки? Какой позор! Что подумают о нем русские женщины? Вернее, не совсем русские.

Как бы то ни было, но наступил новый день. Надо было приводить себя в порядок, собраться и ехать на вокзал, где у него был забронирован билет до Тарасова.

Он долго стоял под горячим душем, потом под холодным. Побрившись с удовольствием перед зеркалом и сделав себе дорожную косметическую маску из плацентной вытяжки в сочетании с соком хвоща, тюбик которой он всегда возил с собой, Карл побрызгался французским одеколоном «Единственный мужчина» и, уложив себе феном волосы с применением прозрачного душистого геля, вышел из ванной и попросил, чтобы ему принесли завтрак.

По дороге на вокзал он чуть не заснул в такси. То ли все силы его организма бросились на переваривание плотного завтрака, то ли он потрудился ночью, да так, что крепко уснул, позабыв все на свете.

На Павелецком, выкупив билет, он посмотрел на часы. У него была еще уйма времени. Он поискал глазами указатель и, найдя нужное направление, двинулся в сторону метро.

Под гул летящей электрички Карл задумался о том, почему отец его так долго молчал и ничего не рассказывал ему о существовании внучки, которую он, оказывается, горячо любил. Внучку звали Маргарита. Очень красивое имя. Карл попытался представить себе ее внешность, исходя из фотографии ее матери. Должно быть, высокая, светловолосая, с большими глазами и грустной улыбкой. Наверняка грустной, потому что, живя в России, трудно вообще чему-либо радоваться. Об этом он знал из русских газет, которые выписывал дома, да по книгам, оставшимся от отца. Русские люди еще не научились хорошо жить. Им предстоит пройти долгий путь, прежде чем они наведут порядок хотя бы у себя под носом.

Он вспомнил гостившего у него дома совсем недавно русского бизнесмена с теплой фамилией Шубин. Вот этот человек знает, чего хочет, и, главное, знает, как этого достичь. Кроме того, он явно наделен даром общения с самыми разными людьми. Образован, знает английский и немецкий, разбирается в своей отрасли и старается быть ни от кого не зависимым. Еще он умеет пить в отличие от некоторых русских, которые пропивают за границей не только свои шальные деньги, но и мозги. Шубин не такой. Он умный и порядочный, с ним, должно быть, приятно работать. Жаль только, что его сфера – химическое оборудование, а не писчебумажное производство. Шубина привел к ним в дом друг отца, Фридрих Круг, занимающийся поставками оборудования для Тарасовского химического комбината, которым и руководит Шубин. Круг довольно часто знакомил их с русскими, приезжающими к нему по делам, стараясь сделать Отто приятное.

Карл вспомнил, что приезд Шубина, с другой стороны, наделал много шума в их доме. И казалось бы, дело не стоило выеденного яйца. Секретарь отца, Гельмут Гоппе, показывая на прощание Шубину небольшой домашний музей, в котором были собраны образцы канцелярских принадлежностей, выпускаемых фабрикой Либен с начала ее основания, подарил гостю нечто такое, что вызвало у Отто Либена гнев. Когда Шубин уже уехал в аэропорт, Отто так орал на своего секретаря, что его голос был слышен даже в саду, где Карл срезал розы. Так вывести из себя отца могло только нечто из ряда вон выходящее. Ну что такого могло быть в музее, из-за чего стоило бы устраивать подобный крик? Гельмут на все вопросы Карла отвечал характерным движением – прикладыванием указательного пальца к губам – знак молчания. Очевидно, отец накрутил его так, что теперь секретарь будет молчать до конца своих дней. Отец после всей этой истории страшно разволновался, и его слабое сердце не выдержало. За несколько часов до кончины он пригласил к себе Карла и сказал ему:

– Карл, ты, наверное, знаешь, что у меня в России, в городе Марксе, живет внучка Марго. Там, на тумбочке, ее адрес. Ей принадлежит часть моего наследства, я отразил это в своем завещании. Не перебивай меня. Фабрика останется у тебя, но существуют еще недвижимость, ценные бумаги, драгоценности, в конце концов. Ты до сих пор не женился, и я вообще не уверен, что ты когда-нибудь решишься на этот шаг, а мне нужны внуки, наследники. Ты ведь понимаешь, что в Мюнхене никого, кроме тебя, у меня нет. Не будь эгоистом и пойми меня правильно. Марго – молодая женщина, в ней течет наша кровь, пусть даже двадцатая ее часть. Она имеет право на счастливую жизнь. Кроме той доли недвижимости, которая оговорена мною в завещании, она имеет возможность взять без особого труда и то, что я оставил, выезжая из России. Тогда было сложное время, и я не мог добраться до тайника. А теперь это вполне возможно. Обещай мне, что выполнишь в точности все, что я тебе скажу. Помоги ей, Карл, выполнить мою последнюю волю. Поезжай в Маркс и привези ей недостающие звенья моего шифра. Она все поймет. Если вам удастся добраться до тайника, этого богатства вам хватит на двоих. Ты согласишься с этим, как только увидишь. Но Марго – женщина, ей сложно будет превратить все это в деньги. Сделай так, чтобы она беспрепятственно переехала в Мюнхен. Вы купите здесь дом, она выйдет замуж и родит маленьких Либенов. Не превратись в алчного эгоиста. Во всем должна быть мера. Ты согласен со мной?

Карл тогда лишь кивнул головой. Конечно, старик не мог понимать естественного чувства ревности к какой-то там Маргарите, которой достанется задаром неведомое богатство. Чужая Карлу женщина почему-то должна переехать в Мюнхен и нарожать ему кучу племянников.

Подобную ситуацию надо было еще осмыслить, дойти до этого, что ли. Но у него не было на это времени. Отец требовал, чтобы Карл поклялся исполнить его последнюю волю. Каково же было удивление Карла, когда отец попросил его достать из ящика письменного стола две папки с документами, запакованными в прозрачный целлофан. Их-то он должен был передать Марго. Карл спросил, что в этих папках, но отец лишь хмыкнул и ничего не ответил.

Вряд ли там были деньги. Значит, документы. Но как с помощью каких-то документов можно добраться до тайника? Быть может, там письма?

Отец в ту же ночь умер, успев принять еще одного человека, которого Карл не знал. Они говорили не более десяти минут. Человек вышел от Отто Либена с маленьким конвертом в руках.

Затем к Отто зашла Магда, женщина, которая считалась экономкой, сиделкой и всем остальным в доме; она выбежала из спальни отца и дрогнувшим голосом сообщила, что Отто умер.

…Карл, очнувшийся от своих размышлений, услышал голос, объявлявший, что поезд дальше не пойдет.

Он вышел на станции, пересел на поезд, следующий в противоположном направлении и, добравшись до центра Москвы, вышел на Тверскую и отправился бродить по магазинам. Странное дело, в нем, откуда ни возьмись, начали пробуждаться теплые чувства по отношению к единственной родственнице. Где-то внутри его, в области сердца, там, где, наверное, обитает человеческая душа, затрепетало чувство, сильно напоминавшее родственное. Как же могло случиться, что эта несчастная осталась в России? Почему Отто не позвал к себе раньше? Неужели потому, что не хотел травмировать сына, который уже давно мог бы подарить ему наследников?

Карлу вдруг ужасно захотелось сделать этой Марго что-нибудь приятное.

Он начал представлять себе, как он приедет в Маркс, который, по описаниям отца, был маленьким тихим городком, очень зеленым, со множеством частных неказистых строений, окруженным со всех сторон волжскими заливами, прудами, озерами и расположенным прямо на воде. Этакая волжская Венеция. Жители Маркса работают в основном на двух крупных заводах, которые на сегодняшний день находятся в крайне тяжелом состоянии. Уровень жизни марксовцев – низкий.

Карл прибавил шагу и зашел в магазин дамского белья. Вышел он оттуда с красивым фирменным пакетом, в котором лежало несколько комплектов дорогого белья. Затем он посетил большой универмаг «Подарки», где купил платья и костюмы, рассудив, что если вдруг они не подойдут Марго по размеру, то она отдаст их в ателье, где все это подгонят под ее фигуру. Карл так увлекся, что пришел в себя уже возле Кремля. Он остановился у Мавзолея, опустив на землю неподъемную дорожную сумку, набитую всякой всячиной вплоть до шампуней и консервированных персиков, и перевел дух. Маргарита, далекая Марго с каждой минутой казалась ему все ближе и родней. Он чуть не разрыдался, глядя на кремлевские купола, символизирующие страну, в которой, страдая от голода и нищеты, жила сейчас его бедная родственница.

Он и сам подивился подобному наплыву горячих и искренних чувств.

Немного отдышавшись, Карл поднял сумку и, с трудом переставляя ослабевшие ноги, двинулся к станции метро.

Вечером он сел в фирменный чистенький поезд, идущий экспрессом до Тарасова, и только там, в СВ-шном купе, разложив по полкам багаж, разделся, сменил сорочку и, поужинав в ресторане, лег спать.

Проснувшись среди ночи, он снова вспомнил отца. А что, если старик просто сошел с ума? Неужели он и впрямь полагал, что Карл не взглянет на спрятанные в папках документы? Что ни говори, но Отто Либен оставался в рассудке и твердой памяти вплоть до последнего часа. Тогда в чем же дело? Почему в папках, которые вскрыл Карл в день смерти его отца, оказались рукописи на немецком языке – бездарные опусы секретаря Гельмута Гоппе, всю жизнь пытающегося писать короткие рассказы в стиле О. Генри? Что это – издевательство старика или же в рукописях что-то зашифровано? Но что? И что вообще общего могло быть у Отто с графоманскими рассказами его секретаря?

Карл запечатал папки, завернул в почтовую бумагу и заказал билет в Москву.

Но, странное дело, его увлекающаяся натура, склонная все романтизировать, очень скоро поверила в сказку о наследстве: иначе какой смысл заключался бы в поездке?

И Карл, подгоняемый собственными радужными фантазиями и надеждами, прилетел в Россию.

…Он замер и прислушался. Нет, ошибки быть не могло. В дверь купе кто-то стучал. Ему стало страшно. Он так много прочитал про «новых русских» и мафию, что сон мгновенно пропал. Хотелось одного: чтобы стук больше не повторился. Карл понимал, конечно, что это мог быть проводник, но, с другой стороны, в такое позднее время!

– Кто там? – спросил он и весь напрягся. Сейчас, в эту минуту, он не был готов к встрече с русской мафией или даже с воришкой самого мелкого пошиба. Ему хотелось закрыть глаза, а открыть их уже в Тарасове.

– Кто там? – повторил он еще более несмело, и от нахлынувших нехороших предчувствий голова его ушла в плечи, а сердце – в пятки.


Глава 9
Любовная история в духе Франсуазы Саган

Саша Берестов стоял у окна и вспоминал Анну.

Их роман начался необычно. Саша не был готов к такому наплыву чувств, которые обрушила на него эта непредсказуемая женщина.

Первое время она ходила на улицу, где располагалась их группа, и смотрела, как Саша, стоя перед этюдником, зарисовывает старинный особняк. Понятное дело, что это сразу же вызвало насмешки однокурсников, но, с другой стороны, он не мог бы сейчас сказать, что это было ему неприятно. Анна выглядела потрясающе, одно лишь то, что она подкатывала на Вольскую на белом новеньком «БМВ», смотрелось потрясающе. Она выходила и, кутаясь в длинное черное кашемировое пальто, вставала, облокотясь на крыло машины, и то и дело поправляла рукой развевающиеся на ветру длинные светлые волосы. Иногда она была в стильных черных очках, подчеркивающих бледность ее тонкого нежного лица. Ею нельзя было не восхищаться.

Не имея ни малейшего опыта общения с сорокалетними женщинами – Анна выглядела бы много моложе, если бы не особенное выражение лица, какое бывает лишь у опытных женщин, – Берестов думал, что она понаблюдает за ним немного, но вряд ли решится подойти и уж тем более заговорить.

Но он ошибся. Через неделю она, притормозив рядом с ним – а ребята уже складывали этюдники и собирались возвращаться в училище – и выбрав подходящий момент, чтобы их никто не слышал, сказала, пристально вглядываясь ему в глаза:

– Холодно, скоро начнется дождь, а ты так легко одет. Садись, не бойся. Я тебя не укушу. – И с этими словами она перегнулась в противоположную сторону и открыла для него дверь машины.

Саша, помедлив с секунду, накинул на плечо ремни этюдника, сунул в карман карандаш и резинку и, чувствуя на себе удивленные взгляды товарищей, спокойно обошел машину и сел рядом с женщиной.

– Меня зовут Анна, – сказала она. Машина рванулась с места и с огромной скоростью помчалась в сторону центрального проспекта.

В салоне пахло духами и бананами, связка которых была небрежно брошена на заднее сиденье.

Ему хотелось, очень хотелось повернуть голову и рассмотреть Анну, но что-то мешало.

Она молча вела машину, ловко маневрируя, лихо обгоняя автомобили.

Саша все же слегка повернул голову, но увидел лишь изящную белую руку с розовыми коготками, крепко держащую черный глянцевитый шар переключателя скоростей.

Она включила магнитофон, и зазвучала песня Шадэ. Обволакивающая, грустная и в то же время многообещающая. Как этот день…

– Меня зовут Саша. Вам что-то нужно от меня?

– Конечно. Неужели ты думаешь, что я приезжала лишь для того, чтобы только увидеть тебя. Может быть, поначалу мне этого и было достаточно, но теперь нет… – Она резко затормозила. Посидела какое-то время без движения, а потом медленно повернулась к Саше, взяла в ладони его лицо и поцеловала в губы. Не спеша, с наслаждением, даже постанывая. Затем отпустила, тряхнула головой, словно приходя в себя, и снова взялась за руль.

– Если ты не хочешь, то скажи, куда тебя отвезти, – проронила она, не поворачивая головы.

Но Саша после такого вдохновенного поцелуя был готов ехать за нею куда угодно.

Слаб человек, подумал он, безвольно развалясь на сиденье и отдавшись на волю случая. Его околдовала быстрая езда, захватывала игра, участником которой он стал почти помимо воли.

– Вы мне тоже нравитесь, – произнес он прерывающимся от волнения голосом.

– Ты куришь?

Он кивнул, и она тут же достала из кармана пальто пачку «Пьера Кардена».

Она привезла его на дачу в Жасминное. Начался дождь, потемнело, они едва успели забежать в дом, как с неба обрушился холодный весенний ливень.

Она позвала его за собой на второй этаж. Саша даже не разулся и оставлял на белом пушистом ковре грязные мокрые следы.

Он вопросительно и виновато взглянул на нее. «Плевать!» – махнула она рукой.

Жалюзи были опущены, в полумраке, состоящем из синего воздуха и каких-то темных контуров, мерцала огромная кровать. Белый атлас манил чем-то неведомым и невозможным.

А дальше дни почему-то стали короткими. Вернее, день медленно тянулся до обеда, до окончания занятий, но зато потом, когда за ним в училище приезжала Анна, время летело с бешеной скоростью. Как «БМВ».

Анна сняла для встреч квартиру из трех комнат, но могла с таким же успехом снять одну большую-пребольшую кровать.

Саша понимал, что она любит его, но его тяготила чрезмерная зависимость от женщины. Он подчинялся ей, и хотя ему было приятно то, чем они занимались все свободное от занятий время, но комплексы давили со всех сторон.

И только сейчас, когда Анны не стало, он понял, что угнетало его больше всего. Он не знал, чем все это может закончиться. Он боялся ее. Боялся и мужа Анны. Боялся потерять все в одночасье и без объяснений. Боялся, что когда-нибудь не выдержит психологической нагрузки и это скажется на его физическом состоянии.

Однажды он попытался спрогнозировать их отношения, но не вслух, а просто, поразмышляв про себя. И получилась законченная картина одиночества. Она, конечно же, бросит его, а он возненавидит всех женщин разом.

Девушка, с которой он до этого встречался, пришла к нему в мастерскую, когда он был один, и объяснила ему происходящее в популярной форме:

– Она пользуется тобой, Саша. У нее таких, как ты, – десятки. Это пресыщенная развратная баба, которой и дела-то нет до твоей души. Ты интересен ей лишь ниже пояса. Она платит тебе за удовольствие баксами или деревянными?

– Мне хорошо с ней, – болезненно наморщив лоб, ответил Саша. – Тебе этого не понять.

– В сорок лет и я все пойму. – Она ушла, зло хлопнув дверью. Потом вернулась и ехидно добавила: – Погоди, она еще и машину тебе купит, тогда ты вообще с постели не будешь вставать. Отрабатывать придется.

Он разозлился на нее. Но и понимал одновременно.

А через пару дней он увидел под окнами училища белый «Опель Кадет». А рядом – белый «БМВ».

Она встретила его прямо в арке. Поцеловала, пока никто не видел, и зашептала на ухо, обдавая душистым теплом:

– Теперь это твоя машина. Я все оформила. Садись, инструктор покажет тебе, что и как. Думаю, за месяц ты выучишься водить.

А он-то думал, что такое случается только во французских романах.

С каждым днем его жизнь наполнялась новым смыслом. Ему казалось, что и он сам становится другим. Анна покупала ему красивую дорогую одежду, показала, как пользоваться мужской косметикой, познакомила с хорошим дантистом, который избавил его от мучившей уже с неделю зубной боли.

Анна все чувствовала. Они мало говорили. И если у него возникал какой-нибудь вопрос, то она, поймав его удивленный взгляд, стараясь не унизить его, не уязвить, объясняла ему простые, казалось бы, вещи очень подробно, не упуская ни одной мелочи. Это касалось как секса, в котором Саша Берестов разбирался, лишь полагаясь на инстинкт, так и быта.

А в конце апреля, когда у Саши появился новый мотоцикл и когда он окончательно понял, что до встречи с Анной жил, словно червь, Анна взяла билеты в Москву, и они слетали на выставку одного испанского художника – он не запомнил его имени, – который рисовал пухлых розовых людей и гигантские цитрусовые, глядя на которые хотелось выпить десять литров апельсинового сока.

Они возвратились на следующий день – ночевали в какой-то шикарной гостинице в самом центре Москвы, – и Саша вдруг заявил, что больше не может встречаться с ней. Что он не понимает ее любви, что еще слишком слаб и мал, чтобы обладать такой женщиной. Он много говорил, даже оскорблял ее, но затем, успокоившись, обнял ее и признался, что безумно ее любит.

А потом – это случилось в ясный солнечный день, когда он от счастья не знал, куда себя деть, – произошло ужасное.

Он подъезжал на своем «Опеле» к училищу. Из арки, словно нарочно поджидая его, выполз вишневый джип «Чероки». Саша, не справившись с управлением, врезался ему прямо в нос.

Из джипа вышли два качка, они вытащили Сашу из «Опеля» и, затащив в арку, сказали, что за разбитую физиофару он будет расплачиваться лет пятьдесят, не меньше.

Саша сказал, что продаст «Опель» и выплатит им деньги за ремонт, но его силой усадили в джип и куда-то повезли.

По дороге он пытался договориться с ними, но получил внезапный удар по голове и на какое-то время отключился.

Пришел в сознание на незнакомой ему квартире. Он лежал на продавленном грязном диване, а перед ним в кресле, закинув ногу за ногу, сидела миниатюрная черноволосая девушка и курила. На ней были черные кожаные брюки, белый свитер. Она курила, разглядывая Сашу.

– Что будем делать? – спросила она. От нее исходила невероятная сила. Саша вдруг подумал, что по сравнению с этой девушкой он – вообще беспозвоночное животное. Никогда ему не удастся добиться того, чтобы смотреть вот таким немигающим взглядом, полным уверенности в себе, злости и ненависти одновременно. Он – просто слизняк по сравнению с этим сильным, здоровым и знающим, что он хочет от жизни, зверенышем. Молодая, умная, сильная, эта незнакомая ему особа наводила на него страх.

– У меня, кроме «Опеля», есть японский новый мотоцикл. Больше ничего. Я живу с матерью, а она получала зарплату последний раз в прошлом году.

– Мне это неинтересно, – проронила девушка ледяным голосом. – Ты будешь расплачиваться, или мы сделаем из тебя фарш и скормим его твоей маме.

От страха Саша чуть не потерял сознание.

– Принесите воды, – крикнула она, и в комнату вошел один из качков. Он протянул Берестову стакан с минеральной водой.

Когда парень ушел, женщина – или девушка, но скорее просто чудовище – сказала, чеканя каждое слово:

– Анна Шубина – твоя любовница. Если об этом узнает ее муж – ты покойник. Предлагаю сделку.

Она подробно и обстоятельно объяснила Саше, что им от него нужно. Сделать слепки всех ключей Анны и похитить у ее мужа зеленую папку с документами, которую Шубин привез из Германии. Крайний срок – утро следующего дня.

Его посадили в машину, предварительно завязав глаза, и доставили к училищу.

А утром, когда Анна, по настоянию Берестова, привезла его к себе домой, после унизительного для него (в его теперешнем-то положении) любовного акта – а если точнее, то несостоявшегося акта, когда Анна, приняв с вином таблетку слабого снотворного, которое подсыпал ей Берестов, ненадолго уснула, он зашел в кабинет Шубина и хотел было уже взять папку, но в дверь позвонили.

Обливаясь потом, он, не заглядывая в спальню, где находилась Анна, подошел к двери и посмотрел в глазок.

Чертовщина какая-то, подумал он и открыл дверь. Перед ним стояла Анна в одном нижнем белье.

– Я к соседке заходила за аспирином, – сказала она, проворно вбегая в квартиру, и устремилась в кабинет, из которого только что вышел Берестов. Он не успел ничего толком сообразить, как, выбежав оттуда с зеленой папкой под мышкой, она снова ринулась в подъезд.

– Ты куда? – удивился он и хотел было придержать дверь, но Анна с силой потянула ее на себя. Дверь захлопнулась. Берестов задрожал. Он постоял некоторое время, силясь осмыслить происходящее. Может быть, приехал Шубин, зашел к соседке – мало ли какие у них там дела – и попросил Анну принести ему папку? Или же в этой папке содержится нечто, интересующее соседку?

Он вошел в гостиную, нашел сигареты, сел в кресло и закурил.

А что, если она взяла не ту папку?

Чтобы промочить горло, он заглянул на кухню и выпил воды. Его трясло. Эта дрожь началась у него сразу после того, как, выкрав на три часа ключи Анны, он поехал на окраину города к знакомому мастеру, который сделал ему несколько копий, а с остальных ключей, для которых не нашлось нужных заготовок, снял слепки. Все это Саша отдал одному из качков еще вчера вечером. Половина дела была сделана. Оставалось раздобыть зеленую папку.

Он вернулся в кабинет Шубина и принялся рыться в ящиках письменного стола, на полках, везде, где только могла уместиться эта злосчастная папка. Он понимал, что он конченый человек. Анна никогда не простит ему, если узнает о ключах. А что она может узнать? Что он помог кому-то ограбить их квартиру?

Услышав какой-то шорох, он, весь мокрый от напряжения, вышел в коридор. Шум доносился из подъезда. Должно быть, лифт отключили, а кому-то понадобилось спускать сверху коляску.

А может, это вернулась Анна, и он ничего не услышал?

Он заглянул в спальню: Анна спала, поджав ноги. Ее обнаженное тело было лишь слегка прикрыто простыней.

Он поискал глазами белье, в котором видел ее только что, и не нашел. Возможно, оно в ванной. Да и какое ему вообще дело до белья… Хотя появление Анны удивляло. Ходить нагишом по подъезду?

Он не стал ждать, когда она проснется, и, даже не попрощавшись, ушел.

Парни из джипа должны были подъехать к трем часам в училище, чтобы забрать папку. Но папки не было. А это означало, что в ближайшие сутки одним молодым и талантливым художником в этом городе станет меньше. Да и вообще, разве он чувствовал себя живым? После всего, что он совершил?

…Саша отошел от окна. Плечо ныло, голова разламывалась. Одно утешало – пока что он был в безопасности.

И тут нервы его не выдержали: вспомнив лужу крови в кафе, где убили Анну, юноша зарыдал.

Ему хотелось умереть.

Быть может, эта Таня Иванова что-то знает об Анне и о том, какую роль во всей этой истории играет папка, но он не захотел ей ничего рассказать.

Трудно было поверить в то, что Анны уже нет. Что ее тело сейчас лежит на столе в морге. Ее прекрасное тело.

Вместо того чтобы наслаждаться жизнью и обществом любящей его женщины, он стал загадывать наперед и тем самым отравил свое существование.

А как грубо он вел себя в их последнюю встречу? Нервничал, бесился от собственного бессилия и страха и вконец измучил ничего не понимающую Анну…

В дверь позвонили.

Он вздрогнул, как если бы рядом раздался оглушительный и внезапный взрыв.

Нервы ни к черту.

Должно быть, вернулась Таня Иванова.

Что она скажет ему?

Он подошел к двери и заглянул в глазок.

Руки его сами открыли замок, дверь распахнулась, и он попал в объятия… Анны. Он обнял ее и прижал к себе крепко, словно ее мог кто-то отнять у него. Она была жива. Он слышал биение ее сердца. Она дышала.

– С тобой все в порядке? – спросила она каким-то странным голосом.

– Разве тебя не ранили? – удивился он, отстраняясь от нее и пытаясь найти на ее одежде следы крови.

Они стояли в темной прихожей, и лица Анны почти не было видно.

– Сама не пойму, что произошло, – произнесла она совсем тихо, словно ее покинули силы. – Как ты думаешь, в меня стреляли из-за этих дурацких документов?

– Я ничего не знаю ни про какие документы! – задыхаясь от волнения и краснея, выкрикнул Берестов. – Тебе самой лучше знать.

– У моего мужа были документы, они лежали в папке на столе. Но когда ты ушел, их не стало. Это ты их взял?

– Я?!

– Но тогда кто же? Я спала, ты оставался в квартире один… Неужели ты не понимаешь, насколько все это важно? А что, если меня пытались убить именно из-за документов? Ты должен во всем признаться!

– И ты… ты говоришь мне такое? Ты, которая сама их забрала?

– Я ничего не забирала, я спала, как ты помнишь. – Она тоже начала нервничать. Голос ее изменился до неузнаваемости. В темноте блестели ее светлые волосы и глаза. Казалось, она вот-вот расплачется.

– Я курил на кухне, а ты позвонила. Сказала, что вышла к соседке в одном белье и захлопнула дверь… Ты же сама у меня на глазах взяла эту папку, такую зеленую, и снова ушла. Неужели ты ничего не помнишь? Ты же не лунатик.

– А может, у меня были провалы в памяти? Но если, как ты говоришь, я сама забрала папку, то куда я ее могла деть?

– Спроси у мужа! И вообще, почему мы стоим в темноте? Проходи, сейчас придет Таня, и ты ей все объяснишь…

– А кто такая Таня?

– Частный детектив.

– Хорошо. Подожди минуточку, я только отпущу шофера. – Она стала пятиться к двери, затем резко повернулась и быстро вышла из квартиры.

Он ждал ее минут десять, затем не выдержал, вышел следом. Ни машины, ни Анны. Пустой двор.

«Я сошел с ума», – объяснил он сам себе появление мертвой Анны и, вернувшись в квартиру, лег.

Сильно болело плечо. И голова. И душа.


Глава 10
Казино «Плаза». В плену

«Грубая работа», – сказала я сама себе. Но без цинизма и риска невозможно работать детективом. Можно удариться в меланхолию, сентиментальность и ничего не добиться.

Да, конечно, это было жестоко. Но ведь он сам виноват. Нечего было молчать. Убили женщину, которая его любила, а он вместо того, чтобы найти убийцу и отомстить, как это положено делать мужчинам в подобных ситуациях, трясется о своей шкуре.

Стоя на чердаке и вдыхая запах дождя, я оглянулась в поисках чистого места, куда я могла бы поставить пакет с одеждой. Чердак был классически захламлен, здесь пахло мышами и тополиными почками. Кроме того, было уже темно.

С большим трудом, стоя на одной ноге – попеременно, – я переодевалась, превращаясь из воскресшей Анны в Таню Иванову. Зеленое платье и парик, сослужившие мне хорошую службу, вернулись в пакет. Я же заполнила собой джинсовое пространство и стала практически бесполым существом. Создавалось ощущение, что Анна действительно была сейчас где-то рядом, а может быть, во мне, а потом ушла. И, очевидно, навсегда.

Думая о том, что следовало бы съездить в центральный морг и поговорить с Глебом Родионовым – судмедэкспертом, который наверняка уже что-то знает об Анне, я спустилась с чердака, миновала лестничный пролет и остановилась перед своей дверью. Интересно, расскажет мне Саша Берестов о визите Анны с того света?

Бедный мальчик.

Он встретил меня, конечно, не так, как если бы я оставалась в парике и в зеленом платье. Прямо скажем, без энтузиазма.

– Ты ел? – спросила я его самым обыденным тоном.

Он покачал головой.

– Совершенно напрасно. Тебе необходимо восстанавливать силы, а ты вместо этого гробишь себя. Ты потерял немало крови, поэтому постарайся поскорее взять себя в руки и займись вплотную своим здоровьем. Иначе мне придется отвезти тебя в больницу, и не думаю, что больничная еда будет лучше моих отбивных.

– Ты просто ничего не понимаешь. Я не могу есть. Это же так естественно. На моих глазах убили человека, которого я хорошо знал. Убили женщину, прострелили ее тело, которое я недавно обнимал. Мне бы только не свихнуться. А ты мне тут про отбивные…

– А если у тебя начнутся галлюцинации?

Берестов посмотрел на меня с подозрением.

– О чем это ты?

– Ни о чем. Померяй температуру, и пойдем на кухню, поужинаем. Я купила хорошего вина, оно тебе поможет… Ну! – Я взяла его за руку – ладонь оказалась совсем холодной – и сжала в своих пальцах. – Пойдем, и ты мне все расскажешь. А я, в свою очередь, постараюсь найти убийцу.

Он снова посмотрел на меня, теперь к этому взгляду примешивалось недоверие.

– Ты такая… как бы это сказать… Словом, обычная девушка, молодая, красивая, я не верю в то, что ты сможешь найти убийцу. Ты – нормальная. И взгляд не такой, какой обычно бывает у сильных натур.

И он рассказал мне о другой девушке. С черными волосами, с жестким взглядом и сильным, волевым голосом. И еще – о необъяснимом поведении Анны…

Я слушала, не перебивая.

Я понимала его. Он из тех людей, кто не может сопротивляться оголтелому беспределу. Он – художник, и его предназначение совершенно в другом. Он видит мир в сочетании красок и светотени. В его правую руку пускают корни кисти, а пальцы левой руки врастают в палитру. Ему и не надо обладать грубой физической силой или стальным характером, чтобы доказывать всему миру свое право на существование.

– Главное – никогда не торопись признавать свою вину, – сказала я назидательно, переворачивая аппетитные куски мяса и уменьшая огонь под сковородой. – Джип «Чероки» наверняка не их. Они сначала угнали его, потом, несколько раз разбив ему морду о стены, быть может, твоего же училища, подождали, пока ты приедешь, выехали, толкнулись в твой «Опель» и разыграли тривиальное ДТП.

– Что это значит? – спросил Саша, и я заметила, какими глазами он посмотрел на шипящие в масле отбивные. К нему постепенно возвращался вкус к жизни.

– ДТП – дорожно-транспортное происшествие. Они разыграли тебя как мальчика. Ты же не маленький, должен понимать, что прежде чем заплатить такие деньги за ремонт и детали, надо оформить все чин по чину, составить в ГАИ протокол, расписаться под схемой…

– Да они же настоящие бандиты. Ударили меня по голове, отвезли на какую-то квартиру, а там эта… девица. Сильная, как пантера, и эти мужики перед ней на цирлах ходили. Зачем я им был вообще нужен? Стоило ли разбивать чужой джип и возиться со мной? Если им действительно так нужна папка с документами, то почему бы им не схватить самого Шубина и вытряхивать из него душу?

– А откуда ты знаешь, может, они ее уже вытрясли?

Он пожал плечами.

– Значит, ты говоришь, что папку взяла сама Анна… Странно все это. Очень странно. Да и то, что она в одном белье бегала по подъезду, тоже как-то не укладывается в голове.

Хотя в моей голове все уже давно уложилось. Но говорить об этом вслух было еще преждевременно. Поэтому я, сменив тему, достала маринованные огурчики, разогрела в микроволновке пирожки, открыла, не без труда правда, красное испанское вино, которое купила специально для раненого Берестова, и заварила чай.

– Какой сегодня ужасный день, – сказал он и осушил полный бокал вина. Затем еще один. Потом набросился на еду. А я смотрела на него и думала о своем.

Анна спала, когда он услышал звонок. Это пришла Маргарита, которая таким образом хотела удостовериться, что в квартире кто-то есть. Судя по всему, она решительная женщина. В одном она была уверена абсолютно – что Шубина нет дома. Значит, дома Анна одна или с Берестовым. То, что они любовники, Маргарита знала наверняка. Если бы дверь открыла Анна, то Маргарита скорее всего затеяла бы какой-нибудь нейтральный разговор (к примеру, ей нужно, чтобы кто-нибудь из мужчин посмотрел, не перегорели ли у нее пробки). Узнав таким образом, одна ли хозяйка или с Сашей, она бы сориентировалась и сообразила, как ей поступить. Но дверь открыл Саша. В прихожей было темно, и он принял загримированную Маргариту за Анну.

Я была уверена, что, выйди Анна в эту минуту в прихожую, Маргарита все равно не растерялась бы и придумала какой угодно предлог, чтобы проникнуть в кабинет Шубина. Ведь она – профессиональная актриса. Быть может, она решилась бы даже ударить Анну или Берестова, лишь бы войти в кабинет.

И она вошла. Она прекрасно сыграла свою роль и вынесла из квартиры папку с документами. Но кто же тогда эти гоблины из черного «Мерседеса» и брюнетка, чью волю они беспрекословно выполняют? Судя по всему, брюнетка и Маргарита действуют порознь. Обе охотятся за папкой. И на кой черт им это химическое оборудование?

И оставался главный вопрос: кто убил Анну? И за что?

Пока я размышляла, Саша уснул прямо за столом. Я разбудила его, отвела в спальню, перевязала ему плечо и уложила в постель. Погасила свет.

– Полежи со мной, – вдруг услышала я и замерла на пороге. – Не уходи.

Я вернулась и присела рядом. Взяла его руку в свою. И почувствовала, как он сжал ее. А потом дыхание Саши выровнялось, он заснул.

Я посмотрела на часы. Десять. Детское время.

Выпив чашку, я перевернула ее на блюдце и замерла. Что-то сейчас подскажет мне кофейная гуща?

И удивилась, увидев на дне чашки окружность. Буква «о» или «ноль»? «Зеро», – подсказал мне внутренний голос.

Я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Ночь обещала быть интересной.

Я, словно кошка в предчувствии жирной и аппетитной мыши, навострила когти в казино «Плаза». Столь выспренное название ее учредители позаимствовали у знаменитого нью-йоркского отеля, чем страшно гордились.

Последний раз я была там на прошлой неделе и выиграла в рулетку чуть больше восьмисот долларов. Причем совершенно не напрягая мозги. Поскольку голова моя на тот момент была занята так же, как сейчас, поиском убийцы весьма известного в городе ювелира. Не могу сказать, что меня осенило именно в казино, но благодаря выигрышу я отправилась в самый большой супермаркет и купила там торт-мороженое. Узор, сделанный из клубничного желе, напомнил мне вид из окна моей квартиры, и я сразу же поняла, каким образом убийца мог оказаться на противоположной стороне улицы…

Но это уже дело прошлое. Что ожидает меня сегодня в «Плазе» и как сложится игра, я даже представить себе не могла.

Собиралась я минут сорок. Черное, в блестках платье с открытой спиной, ручка-фотоаппарат, миниатюрный пистолет и сумочка с пачкой зеленых и разной женской мелочью вроде помады и расчески.

«Жигули» и «Опель» я еще днем поставила на стоянку – лень было заезжать в гараж.

Я заперла Сашу Берестова в своей квартире-крепости и вышла из подъезда. Услышав за спиной тихие шаги, резко обернулась: кошка. Чтобы парни из черного «мерса» не вычислили мой дом, поскольку стоянка с простреленным «Опелем» находилась в двух шагах от подъезда, я предусмотрительно прикрыла «Опель» тентом. И, как выяснилось позже, правильно сделала. Но все равно – мне пришлось вернуться домой. Что-то подсказывало мне, что я непременно встречу в казино кого-то, кто мог видеть меня сегодня и в «Роял Бургерс», и мчащейся по городу в «Опеле» или стоящей в обнаженном виде на подоконнике художественного училища. Поэтому я, вернувшись, отыскала рыжий парик и только после того как, надев его, перестала себя узнавать, поехала в «Плазу».

Атлет с квадратными плечами, стоявший при входе, который однажды помог мне сбежать из казино через черный ход, посмотрел куда-то мимо меня. На его лице застыла маска отвращения ко всему на свете. Он общался с людьми посредством кулаков, а литературную речь ему заменяли удары и хруст челюстей и раскрошенных зубов.

В холле, как всегда, было накурено, дым, клубясь, поднимался к зеркальному потолку, превращая рассеянный свет, льющийся из многочисленных светильников, в голубоватый туман.

По мере приближения к центральному залу, где располагалась рулетка, становилось все светлее и светлее. Наконец замелькали красные фирменные пиджаки крупье, запахло мужскими одеколонами, пивом. Я попала в царство мужчин. Немногочисленные представительницы прекрасного пола – в основном девочки-подростки – играли роль любовниц и изо всех сил стремились доказать свою причастность ко взрослой жизни. Они, как правило, не занимали места у рулетки, а лишь издали наблюдали за своими благодетелями и посылали им – нет, не воздушные поцелуи, – идиотские ужимки и пустые взгляды нарядных кукол.

Я решила не торопиться. Поставить на «зеро» я всегда успею. Меня интересовала публика. Практически постоянная. Особого азарта на лицах играющих или блеска в глазах не замечалось. Игра шла вяло, мужчины курсировали от рулетки к скрытому в нише за карточным столом бару. Приглушенная музыка создавала приятный фон.

Я старалась держаться прямо и не вилять бедрами, чтобы не привлекать к себе внимания. В конце концов, я находилась на работе. Меня наняли две женщины, заплатив вперед по тысяче баксов за то, чтобы я им разыскала папку с документами.

Но теперь задача упрощалась: одной клиенткой стало меньше. Отыскав спокойное место в баре, возле стены, откуда отлично просматривался и сам бар, и почти весь зал, я, пригубив кальвадос, вдруг поймала себя на мысли, что, если прихлопнут Марго (Анну Вторую), то можно будет вообще не искать эту папку.

Но тут же отогнала от себя эту мысль, свалив вину за столь недостойное отношение к своим обязанностям на прекрасный кальвадос.

Однажды в этом же баре я пила этот чудесный напиток с одним парнем. У него были такие глаза, он так смотрел на меня… Звучала песня в исполнении Милены Фармер, и мы с этим парнем целовались вот на этом самом месте. А потом выяснилось, что его уже полгода разыскивает Интерпол. Классный парень. Во всех отношениях. Звали его Феликс. А я помогла ему бежать.

К стойке подошла женщина в глухом красном платье. Красные губы, красные перчатки, красные туфли, красные ногти. И волосы черные, блестящие, закрученные в естественные, рассыпанные в живописном беспорядке кудри. Глаза темные, умные, спокойные. Рядом с ней два явных телохранителя. Высокие парни в черных тройках. Ну прямо картинка из американского боевика.

Я еще ни разу не встречала эту троицу. Сфотографировав их ручкой, я взяла сигару и пошла в зал. Было такое ощущение, как бывает в жару на пляже, когда, понежившись на солнышке, идешь, обжигая ноги о горячий песок, и вдруг вступаешь в прохладную воду, движение – и ты уже под водой. Надо только сделать это движение, и вскоре вода кажется уже теплой.

Я пропустила несколько партий, приглядываясь к играющим.

Женщина в красном приблизилась ко мне и встала рядом.

– Нам надо поговорить, – сказала она, даже не повернув голову в мою сторону.

– Говорите, если вам надо. Я-то пришла сюда играть, – ответила я, не выдавая своего удивления. Я явно недооценила эту особу. Она без труда вычислила меня и теперь, должно быть, собиралась потрошить на предмет этой дурацкой папки.

Дело в том, что ее внешность точно подходила под описание, сделанное Сашей Берестовым. Да, он оказался прав. Эта женщина способна на все. Где-то, должно быть у нее в сумочке, лежит пистолет, которым она убила ни в чем не повинную Анну. Просто так, чтоб не мешалась. Для нее человеческая жизнь не имеет значения, если это, конечно, жизнь не ее или одного из ее мужчин.

– Папка у Берестова? – спросила она, прикуривая с помощью золотой зажигалки.

– Он ничего не знает.

Со стороны могло показаться, что мы просто стоим и наблюдаем за играющими.

– Тогда зачем вы его держите у себя?

– Это уже мое дело.

– Ошибаешься, это – мое дело. И папка эта принадлежит мне.

– А мне наплевать на то, чья эта папка. Из-за нее вы убили Анну Шубину, а ведь она здесь совершенно ни при чем.

– Она видела меня и шла к вам, чтобы рассказать обо мне.

– А зачем вы втянули в эту историю Берестова?

– Уберем, – невозмутимо ответила она. – И тебя уберем. И Шубина. Секретаршу его уже убрали…

– Вы, случаем, не маньяки?

– Нет.

– Тогда не мешайте мне играть. – Я поставила на «зеро» и замолчала.

Я понимала, что в любой момент мне в бок может войти острый и тонкий нож, который испортит игру и наделает много шуму.

Но на дне чашки было «зеро», а это означало, что я на верном пути.

Я почувствовала, как справа и слева от меня возникли две фигуры в черном.

– Зеро! – воскликнул вспотевший крупье после того, как рулетка остановилась.

Я выиграла кучу денег. Десятки глаз смотрели на меня. И ни одного знакомого лица.

Кто-то спросил, не буду ли я еще играть.

– Нет, – ответила я и пошла менять фишки.

«Смерть в казино «Плаза» – такой заголовок может запросто появиться на первой полосе газеты «Городские вести». Завтра. Или послезавтра, в зависимости от расторопности пресс-службы УВД или самих журналистов.

Уложив в сумочку несколько пачек денег, я направилась к выходу. Я знала, что они идут следом. Святая троица.

На улице, вдохнув полной грудью воздух, я остановилась, ожидая, как дальше будут развиваться события. Убивать прямо здесь, в центре города, не выяснив, где папка, не было никакого смысла. Значит, меня повезут в более тихое место.

– Мне взять такси или вы сами подвезете меня домой? – спросила я, внезапно повернувшись и чуть не столкнувшись лицом к лицу с женщиной в красном.

– Андрей, подгони машину поближе, дама хочет домой.

Асфальт влажно поблескивал в свете ночных фонарей. Мужчины сели впереди, мы расположились на заднем сиденье черного «Мерседеса».

– Ты работаешь одна или с Маргаритой?

– Я частный детектив, работаю на клиента. Мне поручено найти эту папку с документами. Мне заплатили деньги.

– И ты знаешь, где папка?

– Если бы я знала, меня бы уже не было в городе. После работы я обычно отдыхаю. Майорка, Мадрид, Рим, Неаполь. Если хотите нанять меня, пожалуйста. Я бесплатно не работаю.

– Придется. Эта папка должна быть у меня, понятно? И эта и другие, – проронила она усталым голосом. – Поехали на Театральную площадь.

Через полчаса я уже сидела на том самом стуле, где еще недавно загорал Саша Берестов. Меня, похоже, решили обезвредить, то есть изолировать от общества, которое во мне так нуждалось.

На меня совершенно не обращали внимания.

Это была большая квартира. Во всех комнатах горел свет. Андрей и Вадим смотрели футбольный матч по телевизору, Соня, так звали женщину, жарила яичницу и ходила по квартире в широком цветастом халате. Семейная идиллия.

Я сняла парик и постаралась принять на стуле такую позу, чтобы можно было хоть немного поспать. Главное – дождаться, когда вся эта странная троица уснет. Вот тогда можно будет что-нибудь предпринять.

– Слушай, сыщица, ты яичницу ешь? – Соня вошла ко мне с тарелкой, наполненной едой.

– Надеюсь, она не отравлена? – Я приняла из ее рук яичницу и тряхнула головой, прогоняя сон. – Вы теряете драгоценное время. Я – на редкость талантливый человек. У меня невероятные способности к таким делам, а вы держите меня взаперти. В крайнем случае, мы могли бы искать эти документы вместе, но только заплатите мне. Я не могу работать без денег. Деньги – мощный рычаг, и вы это знаете не хуже меня. Да и вообще, зачем вам эти документы? Я все равно ничего не понимаю в химическом оборудовании, поэтому мне можно объяснить ситуацию в общих чертах. Какая ценность заключена в этих бумагах? Что, украв их, можно будет построить новый химический комбинат? Да это же бред! Это бессмыслица. Может быть, вы объясните мне, в чем тут дело?

Соня, которая во время моего пространного и нервного монолога сидела передо мной на диване и внимательно смотрела на меня, всплеснула руками и схватилась за голову:

– Черт! Я и сама ничего не знаю. Но папка мне нужна позарез. Откровенничать я с тобой не собираюсь, но подобным размышлениям сама предаюсь раз по двести на день.

– Вам что, кто-то сказал о документах? Может, все это пустая затея? Вы наводили справки о Шубине?

– Наводили. Ешь и ложись спать. Не вздумай пытаться бежать. Тогда твои таланты уже никому не помогут, а завтра мы что-нибудь придумаем. И еще: твой Берестов, на которого ты, кстати, явно положила глаз, знает, где находится папка или кто ее взял. Потому что в офисе Шубина ее нет, дома у него – тоже. Чудес не бывает. Я бы рассказала тебе все, что я знаю об этих документах, но тогда мне придется тебя убить, чтобы потом не делиться. Ты понимаешь? Я ведь не шучу. Поэтому побольше молчи, а я буду думать. Завтра утром поедем к Берестову, мои ребята займутся им, и он все расскажет. Доела? Сейчас чаю принесу.

Она взяла грязную тарелку, ушла и вернулась с чашкой чая.

– Убивать людей так просто, – ни с того ни с сего заявила она и снова села на диван. Запустив пальцы в свою роскошную шевелюру, Соня откинулась на его спинку и потянулась всем телом. – Чик, и готово. Шубина стояла, вернее, шла в двух шагах от меня. Я спряталась за деревом. Нажала на курок – и ее не стало. Ты можешь подумать, что я сумасшедшая, но если бы я этого не сделала, то испортила бы все дело… Я же забралась к ним в квартиру, а она шум подняла… Мы с нею все обшарили – нет папки, хоть застрелись. А потом мы сделали вид, что ушли, оставили ее в разгромленной квартире, а она, вместо того, чтобы звонить в милицию, поехала зачем-то в кафе. Вот я и подумала: раз такое дело, значит, в кафе должен находиться человек, который посильнее милиции будет или на которого может упасть подозрение, если за дело возьмутся органы. Она любила Берестова, поэтому поехала на эту встречу. Она боялась, что это он украл папку, и хотела поговорить с ним начистоту. Так?

– Так, – ответила я, вспоминая грустные глаза Анны. – Это она меня наняла, чтобы я проследила за Берестовым и нашла документы. И это я вызвала ее из дома – еще до вашего к ней визита, чтобы она подтвердила, что Берестов это Берестов. Чтобы я знала наверняка. И еще, конечно, я надеялась, что они, оставшись вдвоем, как-нибудь разберутся сами. Без меня. Я даже деньги с собой прихватила, которые она мне заплатила авансом, чтобы вернуть ей.

– Ладно. Ложись. Там, на стуле, одеяло и подушка. Если хочешь, сходи в ванную, Вадим тебя постережет.

И Соня в задумчивости вышла из комнаты.


Глава 11
Знакомство Карла Либена с Россией

Карл напрасно так разволновался. Стучавший вскоре ушел. Должно быть, кто-то по ошибке постучал в чужое купе.

Он снова провалился в сон, а проснулся, когда поезд подъезжал к Тарасову.

Он долго и тщательно умывался, брился, одевался, представляя себе встречу с Маргаритой.

Какая она?

В Тарасове Карл сразу же купил на автостанции билет до Маркса.

Оставив в камере хранения свой багаж, он налегке отправился на стоянку такси.

– Мне бы осмотреть город, – сказал он водителю. И в этот миг заметил женщину, удивительно похожую на Сару. Она тоже садилась в машину. Это был черный «Мерседес», за рулем которого сидел высокий парень в черной джинсовой куртке. Карл хотел было выйти, чтобы поговорить с Сарой, но «Мерседес» рванулся с места и помчался в сторону площади.

– Вот за этим «Мерседесом», пожалуйста, – попросил он водителя и захлопнул дверцу. – Поскорее, там одна моя знакомая.

И они двинулись вслед, на большой скорости обгоняя автомобили и рискуя на перекрестках, ехали на желтый и красный свет светофора.

Но вскоре они потеряли черный «Мерседес». Карл сказал, что погоня теперь не имеет смысла, и, вздохнув, стал глядеть в окно.

Они катались больше двух часов. Затем вернулись на автостанцию. До отхода автобуса оставался еще целый час, и Карл решил пообедать в дорожном ресторане.

Но когда ему принесли две похожие на ржавчину котлеты, сочившиеся желтым жиром, и какую-то замазку, которая в меню называлась рисом, а вместо салата в тарелке пузырилось что-то омерзительно-розовое (это вместо огурцов и помидоров), Карл Либен, ни слова не говоря, вышел из заведения, и его стошнило прямо на лестнице.

Теперь он имел более полное представление о России.

Опустошенный и физически и морально, он вышел на заасфальтированный пятачок, куда должны были в скором времени подать автобус, и принялся ждать. Затем, вспомнив о багаже, забрал его из камеры хранения, сложил на скамейку и, вытирая пот со лба платком, понял, что совершил большую ошибку, не послав Маргарите телеграмму, предупреждающую о его приезде. Быть может, она прислала бы за ним свою машину. Хотя, тут же осекся он, какая там у нее машина? Разве что велосипед. Как тут вообще люди живут – непонятно. И как могут они питаться такой гадостью? Ведь это верная язва желудка.

И тут произошло то, чего Карл меньше всего ожидал: рейс на Маркс был отменен. Кем и по какому случаю – непонятно. Предлагалось сдать билеты в такую-то кассу.

Обливаясь потом, Карл Либен, согнувшись под тяжестью сумок и чемодана, вновь оказался в районе привокзальной площади – дело в том, что железнодорожный вокзал и автостанция находились совсем рядом и соединялись посредством узкого подземного перехода. Он мог бы, конечно, попросить отнести вещи носильщика, но на автостанции их почему-то не было. А еще говорят, что в России безработица. Глупости все это.

Он решил ехать в Маркс на такси. Но ему почему-то отказали. Быть может, будь у него побольше терпения, он уговорил бы кого-нибудь отправиться в такую даль, но всему есть предел.

Чувствуя страшную усталость и раздражение, он попросил отвезти себя в самую лучшую гостиницу.

Услужливый водитель, понимая, что имеет дело с иностранцем, помог ему занести в гостиницу «Европа» багаж и попрощался с ним, сияя от счастья: давно никто не платил ему таких щедрых чаевых.

Либен проснулся часа в четыре пополудни и, приняв душ, спустился в ресторан. Номер оказался довольно сносным, в нем был даже кондиционер.

В ресторане, полупустом в этот час, он сел за столик и тут же услышал, что столик этот не обслуживается. Пересел и стал изучать меню.

Он заказал шницель по-венски, ягненка с эстрагоном, раковое масло с кунжутными булочками, шоколадный торт и кофе с ликером. Все это оказалось вполне съедобным. Но особенно хороши были ягненок и торт. Хотя и ликер был недурен.

Значит, в этом, богом забытом, месте еще умеют готовить и хорошо питаться.

От сытного обеда Карл даже чуточку опьянел. Ему не захотелось вставать с места.

Он подозвал к себе официанта.

– Скажите, как мне добраться до Маркса, и поскорее?

– Автобусом, – неуверенно посоветовал официант и пожал плечами. – Туда раньше ходили «ракеты», по воде, понимаете? И даже летали самолеты, но все это в прошлом. Можно, наконец, заказать машину.

– А как это сделать?

– Я бы мог поговорить со своим приятелем, если вы не против. У него что-то вроде частного такси. Но это будет дорого стоить. Долларов сто-двести.

– Когда я смогу увидеть этого человека?

– Он бывает дома вечером, с шести до восьми, а затем выезжает работать. Я позвоню ему в шесть, а потом скажу вам, где и когда вы сможете с ним встретиться, чтобы поехать. Вас это устроит?

Карл сказал, в каком номере остановился, и вернулся к себе.

Полежав немного на кровати, чтобы переварился обед, он даже вздремнул. Потом полез в «дипломат» за зубочисткой. Достал драгоценный пакет и решил до прихода официанта со сведениями от таксиста еще раз внимательно просмотреть рукописи этого графомана, Гельмута Гоппе.

Он развязал бечевку, оторвал скотч, развернул бумагу, достал зеленую папку с довольно безвкусным орнаментом – и где только отец откопал такую? – и раскрыл ее.

Это было что угодно, но только не рукописи Гоппе. В папке лежали отксерокопированные нотные листы. Сопрано, альты, теноры. Это были хоровые партитуры. Знакомый с музыкальной грамотой, Карл Либен даже попытался прочесть мелодию, которая сопровождалась текстом на латыни. «Гаудеамус игитур…» Да, это был известный студенческий гимн.

Его обокрали. Еще в Москве. Сара. Больше некому. Значит, она знала о его приезде в Россию. Значит, она специально приехала в Москву, чтобы выкрасть эти рукописи. Значит, она тоже из Тарасова, а может быть, и из Маркса. Иначе откуда ей знать о существовании папки?

Что он теперь скажет Маргарите? Какими глазами посмотрит на нее? Как объяснит пропажу рукописей? Что он, такой вот весь из себя эротоман, не пропускающий ни одной юбки, позволил провести себя какой-то шлюхе?

Шлюха – это чисто русское слово. И оно почему-то не вязалось с образом прелестной женщины по имени Сара. Слишком уж умное у нее было лицо. Слишком уж уверенно она себя вела, словно была убеждена в успехе.

И тут он вспомнил: «… Я не проститутка какая-то. …Вы знаете, что означает слово «кайф»?»

И еще: «Вы только принесите, пожалуйста, минералку, а я пока разденусь».

Вот оно! Минералка. Он выпил минералку и отключился. Сара подсыпала в его стакан какой-то порошок, и он уснул. Хорошо, хоть не отравила. А ведь могла. То-то он не может вспомнить, как выглядела Сара в раздетом виде. Да она и не раздевалась до конца. Так, подразнила немного, распалила, а потом, убедившись, что он спит, похитила рукописи и удрала. Вот вам и Сара.

И зачем же ему теперь ехать в Маркс?

Карл подошел к зеркалу и взглянул на свое отражение. Как пишут в романах – он постарел на десять лет. Не на десять, конечно, но морщин вроде бы стало больше. А в глазах такая тоска, такая безысходность…

Нет, ни в какой Маркс он, конечно, не поедет. Пока не отыщет Сару и рукописи. Но и в милицию обращаться тоже не станет.

Он вышел из гостиницы и купил кипу местных газет. Стал читать объявления.

У себя в Мюнхене у него была возможность читать русские газеты хоть каждый день. Поэтому он знал, что в России уже существуют частные детективные агентства. Но проглядывая тарасовские газеты, он понял, что сюда еще цивилизация не добралась. Местные обыватели, очевидно, до сих пор пользовались бесплатными услугами родной милиции. Можно себе представить, какими темпами продвигалось следствие, если оно вообще продвигалось.

Карл в бессилии повалился на кровать. Он, пожалуй, впервые в своей жизни не знал, что ему делать.

Мафия. Таинственное, почти нежное слово, мягкое, как мех, страшное, как морфий.

Где обитает русская мафия? Он знал ответ на этот вопрос. Все злачные места, пожалуйста. И, конечно, администрация. Некоторые тихие чиновники, которые еще не успели слететь со своих насиженных мест.

С чего начать?

Карл подошел к окну и выглянул на расположенный прямо перед гостиницей оживленный проспект, по которому прогуливались нарядные горожане. Карл распахнул окно и почувствовал поднимающийся снизу запах жареных сосисок – напротив гостиницы распустило свои красно-белые зонтики летнее кафе. Там Карл увидел много красивых девушек в мини-юбочках, они нежились на солнышке, выставив на обозрение проходящих мужчин стройные ножки. Конечно, почему бы им не радоваться жизни, ведь у них ничего не украли.

И тут ему в голову пришла мысль, от которой закружилась голова и сразу стало легче дышать. Красивые девушки!

Он снова повернулся к зеркалу, поправил съехавший галстук и причесался. Русские девушки больше всего любят иностранцев. И этим надо пользоваться. Они-то хоть что-нибудь да знают про мафию.

Он уже подходил к двери, когда в нее постучали.

Пришел официант.

– Я дозвонился до Сергея, он будет ждать вас завтра утром возле гостиницы. На нем будут джинсовая куртка и спортивные – красные с желтым – брюки.

Карл дал ему несколько марок и поблагодарил. «Кто знает, – подумал он, – быть может, к этому времени что-нибудь изменится?»

Он вышел вслед за официантом, спустился вниз, пересек просторный холл, который если раньше когда-то и принадлежал полностью гостинице, то теперь напоминал секцию супермаркета: оптика, галантерея, готовое платье и аптечный киоск, и вышел на улицу. Постояв немного в стороне, Карл выбрал для себя худенькую русоволосую девушку в розовом облегающем платье, одиноко скучавшую за столиком, и подошел к ней.

– Вы извините меня, – сказал он, подчеркивая свой иностранный акцент, – но я только что прибыл в ваш город, остановился вот в этой гостинице, – он небрежно махнул рукой, – и совершенно растерялся.

– Сейчас вы скажете, что вам нужен гид, станете вешать мне лапшу на уши, клеить меня, а потом предложите мне половой акт в извращенной форме и расплатитесь жевательной резинкой – «Дирол без сахара»?

Карл Либен оторопел. Он почти ничего не понял из того, что со злой иронией в голосе выдала ему девушка. Какую лапшу он будет наклеивать на «Дирол» да еще без сахара, причем в извращенной форме?

Он встал и, пройдя мимо нескольких столиков, опустился на пустой, только что освобожденный каким-то господином, стул.

Прямо перед ним сидела девушка в черном шелковом костюме и белой кружевной блузке – так обычно одеваются секретарши. Она чистила апельсин, и оранжевый сок стекал с ее длинных тонких пальцев прямо на зеленую скатерть.

Карл достал из кармана чистую бумажную салфетку, которую прихватил в ресторане, поскольку в мужском туалете не было фена для сушки рук. У него уже имелся опыт в этом плане.

Он протянул салфетку, и девушка, слегка удивившись, все же приняла ее и вытерла ею руки.

– Спасибо, – сказала она. – Хотите? – И она, отломив половинку апельсина, поднесла его на ладони к самому лицу Карла.

Ему это было очень приятно.

Он хотел повторить для нее свой короткий рассказ, который он минуту назад поведал девушке в розовом платье, но вдруг услышал:

– Вы иностранец. Немец или финн. Я угадала?

– Да.

– По делам к нам?

– По делам.

– Может быть, вы проголодались, а я морочу вам голову? Здесь неплохо готовят курицу-гриль.

– Нет, я хорошо пообедал в ресторане. Можно я угощу вас мороженым?

Девушку звали Алиса. Она не была проституткой, а работала, как он и предполагал, секретаршей в одной фирме.

В меру общительная, обаятельная, с чудесной улыбкой и добрыми серыми глазами, Алиса расспрашивала его о Германии и охотно отвечала на его вопросы.

Спросить ее вот так, в лоб, о мафии было бы глупо. Разве что стоило превратить все в шутку? И он спросил. Шутливо. И она – тоже шутливо – ответила:

– У нас везде мафия. Начиная с рынка и кончая жетонами для телефонных автоматов. Это как метастазы рака, понятно? – хохотала Алиса, слизывая тертые орешки с верхушки бананового мороженого. – Мафия – это порядок. Это разделение города на секторы, или, как их еще называют, сферы влияния. За каждым сектором стоит главарь, как в сказке атаман-разбойник.

Она держала его за идиота и разговаривала с ним как с мальчишкой. Но ее можно было понять. Не будет же она первому встречному иностранцу рассказывать правду, называя при этом имена и фамилии мафиози.

– …так что мы все потихоньку вооружаемся. Весь цивилизованный мир разоружается, а я лично купила пистолет.

– Пистолет? Зачем он вам, Алиса?

– Защищаться.

– От кого?

– От маньяков, убийц, воров и просто дураков. Он газовый. Главное – самой не наглотаться этого самого газа. А то маньяк очнется раньше тебя да и начнет насиловать. Понятно?

И она, повертев в руках маленький черный пистолетик, спрятала его обратно в сумочку.

Дикая страна, но куда деваться?

Они долго гуляли по городу, спустились на набережную, выпили там в речном ресторане шампанского и вернулись к гостинице.

– Вы не хотите посмотреть, как я устроился? – спросил Карл, беря ее за руку и слегка пожимая ее.

…Она ушла от него утром. В дверь кто-то постучал, очевидно официант, который беспокоился за своего друга водителя.

Какой Маркс, какие вообще дела, когда такая девушка лежала на его плече, прижимаясь к нему всем телом!

Она была неопытна, но прекрасна. От нее пахло летом, цветами и молоком.

Они простились до вечера. Алиса поцеловала его в щеку и, пригрозив пальцем, приказала больше никому не покупать мороженое.

И ушла. Стройный силуэт в черно-белом растворился в солнечном гомоне пробуждающегося проспекта.

Карл подошел к окну. Внизу начиналось движение, люди ходили из магазина в магазин, где-то разгружали машину со свежеиспеченным хлебом, на больших тележках привозились коробки с бананами и яблоками, апельсинами и виноградом. Пахло горячим кофе, жареными сосисками.

Карл был счастлив, что не поехал в Маркс.

Куда спешить, рукописей же он не нашел.

Он поговорит с Алисой и в самых общих чертах выяснит, как ему выйти на специалистов в области сыска. Не может быть, чтобы в таком большом городе, как Тарасов, не было детективов. Пусть в отставке. Как угодно. Но ему нужен был профессионал.

Весь день он гулял по городу, попал совершенно случайно на выставку породистых кошек, забрел на выставку восковых фигур, подремал в сквере, прикрыв глаза развернутой рекламной газетой, а вечером вернулся к себе в номер, нагруженный пакетами со сладостями и фруктами, поставил в холодильник бутылки с шампанским и грузинским «Киндзмараули» и стал ждать прихода Алисы.

Она пришла, и все повторилось. Она, смеясь, рассказывала ему о своем шефе, который не отпускал ее домой, пока она не закончит всю работу.

– Разве эту работу нельзя будет выполнить завтра утром? – спросил, не особенно вникая в сказанное Алисой, Карл, пытаясь открыть бутылку с шампанским.

– Не знаю. Просто надо было сделать ксерокс с одних очень важных документов, касающихся развития нашего комбината. Ой! Ты чуть не выстрелил в зеркало. Так вот, я сделала копии, разложила по папкам, одну, с настоящими договорами, вернула шефу, а другую он велел мне держать у себя дома.

– Значит, ты уже была дома?

– Нет! – снова захохотала Алиса. – Вот эта папка, – она кивнула на брошенный прямо на постель рыжий кожаный портфель. – Ну что, снова будем пить? Ты запер дверь?

После третьего фужера она заявила необыкновенно серьезным тоном:

– Мне, конечно, все равно, что ты обо мне подумаешь… Но со мной такое впервые. У меня был парень, ну просто дурак. А мне всегда хотелось повстречаться с мужчиной такого возраста, как ты. Согласись, жизненный опыт и все такое – это не может не сказаться на отношении к женщине. Ты относишься ко мне… – она напрягла лоб, отчего образовались две миленькие морщинки, – бережно, что ли… Ты знаешь, что мне нужно. Ты ласковый и неторопливый. А ведь мне этого и надо. Если бы ты жил здесь, в нашем городе, я бы непременно вышла за тебя замуж. Мы бы после ужина гуляли и вели жизнь неторопливую, осознанно наслаждаясь каждой минутой. Ты бы согласился жениться на мне?

– Конечно. – Карл прижал ее к себе и поцеловал в теплое розовое ухо. Волосы Алисы, рассыпанные по плечам, казались при электрическом свете золотистыми.

Он хотел ей сказать, что возьмет ее с собой в Мюнхен, но, вовремя вспомнив о своей склонности к принятию скоропалительных решений, промолчал.

А утром Карл сам проводил ее на работу. Обойдя вокруг здания, в котором находилась ее фирма, отыскал окно Алисы. Она раскрыла окно и с высоты четвертого этажа помахала ему рукой.

В эту минуту Карл подумал о том, что, пожалуй, влюблен.

Они условились с Алисой, что он зайдет за нею в четыре часа. «Мой шеф уезжает на три дня на дачу. Короткий день».

Карл пришел без двадцати четыре. Сел в сквере неподалеку и стал ждать.

И вдруг он увидел женщину в красном брючном костюме.

Ошибки быть не могло: это была Сара. Она вышла из черного «Мерседеса» и быстро взлетела на высокое крыльцо здания.

Он вскочил и кинулся за ней, но потом, сообразив, что такая поспешность может броситься в глаза наблюдавшему за ним телохранителю, сидевшему в «Мерседесе», он сбавил ход.

Как он потом жалел об этом!

Там было два лифта, поэтому, дождавшись, когда один из них остановится – а лифт встал на четвертом этаже и затих, это означало, что в кабине никого, кроме Сары, не было, – Карл поднялся на другом лифте, естественно, тоже на четвертый этаж и почти бегом пустился по коридору.

Судя по всему, коридор вел в канцелярию, где находилась его Алиса. Неужели мир так тесен, что вот здесь, на этом этаже встретились и Сара, и Алиса!

Он вошел в просторную комнату. Это была не канцелярия, а скорее зал ожидания или что-то в этом роде. Кресла и цветы.

Слева и справа располагались двери. Он заглянул в приоткрытую дверь слева и увидел другую дверь, распахнутую. Это был кабинет генерального директора.

Красное пятно приближалось. Он успел увидеть, как Сара прячет что-то блестящее, похожее на связку ключей, в карман брюк, и, отступив на несколько шагов, спрятался за стеной искусственных вьющихся растений.

Алисы нигде не было.

Потом раздались шаги. Явно шел мужчина. Карл слышал, как Сара что-то нервно ему ответила, затем шаги – его и ее – затихли, словно мужчина и Сара удалились в противоположный конец коридора. Потом снова послышались мужские шаги. Мужчина постоял у лифта. А затем направился к себе в кабинет. Позвал пару раз: «Алиса!»

И зашел в приемную, прикрыв за собой дверь.

Карл покрылся испариной. Что за странная история?

Он осторожно выбрался из своего укрытия и направился к лифту. Когда он снова увидел знакомое красное пятно, оно двигалось в направлении приемной.

Но лифт уже закрылся и плавно поехал вниз.

Первый этаж – мраморные стены, тишина, прохлада – отрезвил его. Ему стало даже смешно за свое поведение. Да мало ли контор находится в этом здании. Конечно же, Сара оказалась здесь случайно.

Он вышел на улицу, обошел здание и встал напротив окна, в котором, как он надеялся, вот-вот должна появиться Алиса.

И он увидел ее. Но только сначала в открытом окне показалась женщина в красном. Затем на подоконнике появилось что-то бесформенное – черно-белое. Это что-то столкнули с подоконника.

И этим «что-то» была Алиса.

Пораженный, Карл подошел к распластанному на асфальте телу. Вокруг – ни души. Только забор и стена. А между ними – он и Алиса.

На груди ее расплылось красное пятно. Над сердцем. Это значит, что ей было уже не больно, когда она ударилась об асфальт. Ее сначала убили выстрелом в грудь, а потом, спустя какое-то время, выбросили из окна. Как ненужную вещь. Но за что?

И где же находилось ее тело после того, как в нее выстрелили?

Наверно, в шкафу или под столом.

Он наклонился и поцеловал ее в липкие от крови волосы. Закрыл ей глаза.

Неестественно вывернутые ноги Карл прикрыл задравшимися во время падения ее же черными брюками.

И быстро пошел прочь.


Глава 12
Маргарита

Когда Маргарита Калинина получила письмо из Мюнхена, она поняла, что для нее началась новая жизнь.

Значит, про нее не забыли. Значит, есть надежда вырваться отсюда.

Она занимала однокомнатную квартирку в старом, заплесневевшем доме неподалеку от кладбища. Отвратительное место. Хуже не придумаешь. Это все, что ей осталось от матери. Теперь мать покоилась на кладбище, а дочь мечтала о том, как изменить свою жизнь в лучшую сторону.

В Марксе не развернешься, это она понимала отлично. Поэтому сразу после смерти матери Марго отправилась в большой город Тарасов – поступать в театральное училище. И, как ни странно, поступила. Окончила его, и ее сразу приняли в театр имени К. Либкнехта.

– Можно я буду называть тебя моя Софи Лорен? – спросил главный режиссер, принимая ее в своем кабинете. Он запер его изнутри и выглянул в окно. Был поздний осенний вечер.

– Чем вам не нравится мое настоящее имя?

Она легла на огромный письменный стол, заваленный бумагами, и, раздвинув ноги, пристроила их на плечах режиссера.

– Если бы мне сказали в детстве, что карьера делается именно в такой позе, – пробормотала она, чувствуя, как бьется головой об стену, – то я порепетировала бы заранее.

Это был первый и последний упрек, обращенный ею к своему благодетелю.

Спустя два с половиной часа, измученная, мокрая, как мышь, и униженная, Маргарита, глядя, как он подписывает приказ о принятии ее на работу, поняла, что никогда не сможет простить его.

Но время шло, он дал ей несколько хороших ролей, и девушка позабыла многое. Актрисы живут на сцене, все остальное время им приходится расплачиваться за это. Так было всегда, так, очевидно, и будет. А то, что режиссер видел в ней сначала женщину, а потом уже остальное, – тоже не его вина. Таким сотворила его природа.

Но в таком случае, рассуждала Марго, надо оправдывать всех убийц и подлецов, ведь их сделала такими природа.

Прошло еще какое-то время, и Маргарита поняла, что дело не только в природе. Многое формируется у человека позже рождения. И в этом виновата не природа, а люди, которые окружают его.

Разве то, что Маргарита перестала верить в чистоту и порядочность, не имело отношения к режиссеру? Или точнее: причастен ли он к этому? Заставлять плакать на сцене, бороться и страдать, отстаивая собственную честь, и в то же время в реальной жизни относиться к актрисе, к женщине, словно к куску мяса?

Однажды, в такой же пасмурный и тихий осенний вечер, когда в театре не осталось почти никого, Марго, спускаясь по лестнице из своей гримерной к выходу, услышала какие-то крики.

Они доносились из кабинета главного режиссера.

Она осторожно приблизилась к двери и попыталась толкнуть ее. Дверь оказалась запертой. Тогда Марго присела и заглянула в замочную скважину.

Она узнала девочку, которую видела несколько дней назад в коридоре. Выпускница театрального училища Света Ландышева.

Режиссер усадил ее в кресло и подошел к ней вплотную. Марго не могла видеть всего, но прекрасно понимала, что именно происходит. Она видела только часть головы Светы, старавшейся изо всех сил. Рука режиссера гладила ее по голове и помогала выдерживать темп.

Потом Света закашлялась. Он, застонав, сказал ей что-то резкое. И Марго поняла, что он пьян.

Свету приняли в театр. Марго пыталась поговорить с ней, но новая пассия режиссера восприняла это как попытку избавиться от нее.

Они стали врагами.

А Марго, чувствуя, что не может больше оставаться в театре, вернулась в Маркс. Устроилась руководителем драмкружка в местный Дом культуры.

Изредка, приезжая по своим делам в Тарасов, она если и заходила в театр, то лишь для того, чтобы повидаться с Германом – гримером. У них были довольно сложные отношения. Это и любовью нельзя было назвать, а скорее всего – привязанностью. Герман подыскал ей работу в небольшой театральной студии при консерватории, попросил ее остаться и поселиться у него. Она отказалась. Но их отношения после этого разговора словно бы потеплели.

В родном городке у нее был любовник, но он был женат и имел детей. Никакого будущего. В этом смысле Герман был, конечно, предпочтительнее.

Но прошел еще год, и Марго поняла, что время упущено. Ей было уже тридцать два, а у нее ничего не было: ни приличного жилья, ни нормальной, достойно оплачиваемой работы, ни любимого человека, ни детей. Никого и ничего.

Возвращаясь после работы, она обедала и ложилась на софу, где ее ждала новая книга. Никаких событий в ее жизни не происходило. За окнами шел дождь, либо снег, либо жужжали от зноя и духоты мухи. Жизнь остановилась.

Единственный человек, с которым она общалась, – соседка Маша. Простая женщина, забегавшая к ней иногда, чтобы покурить тайком от мужа.

Вот тогда-то и пришло письмо из Мюнхена.

Оно перевернуло Маргарите всю душу.

Конечно, она помнила этого высокого худого старика с коротко остриженными седыми волосами, ее деда Отто Либена. Они с матерью часто приходили к нему в дом, хотя мать была его внебрачной дочерью.

Дед жил с семьей, все они дружно ухаживали за большим садом, сад спускался прямо к воде, возле которой росли уже не вишни, а желто-зеленые ивы, держали свиней и кур. Жена Отто, Грета, молчаливая аккуратная женщина, работала на маслозаводе.

Все в городе знали, что скоро они уедут в Германию.

Иногда дед сам приходил к ним домой, приносил маленькие домашние колбаски, сделанные из набитых свининой кишок, или кровяные – из крови и риса.

Когда Марго заболела воспалением легких, Отто оставался у них и всю ночь рассказывал ей интересные истории о войне, о том, как их выселяли из Маркса в Казахстан, о том, как пришлось бросить все, нажитое годами.

Были рассказы и о дождливом городе, и о какой-то оранжевой комнате, но они почти стерлись из ее памяти.

Что должен был привезти ей посланец из Мюнхена и как зовут человека, которому секретарь деда отдал четвертую часть гравюры? Что это за гравюра? Из чего она сделана? Может, из серебра или… золота? И неужели к ней из далекой Германии приедет ее дядя Карл Либен? Ведь он единственный, кто остался в живых из рода Либенов. Нет, не единственный, есть еще она – Маргарита. По матери Калинина. Но ведь могла бы в свое время взять фамилию Либен.

Марго долго смотрела на письмо. Края его были истрепаны, создавалось впечатление, что конверт вскрывали. Оно и понятно. Говорят, письма из-за границы просматриваются до сих пор. Что ж – им видней. Но все равно, никакая сила не помешает ей теперь уехать отсюда, из этого сонного царства, а если быть точнее – из царства пьяного! В этом городе пьют все, начиная с подростков и кончая стариками.

Теперь этому пришел конец. Она не увидит больше пьяные рожи соседей, не услышит крик и брань, слезы и стоны женщин, которых избивают их мужья.

Когда к ней забежала Маша, в халате, нечесаная, Марго почему-то взглянула на нее совсем другими глазами. Разве так должна выглядеть двадцатипятилетняя женщина? Разве можно себя так запускать?

– Я получила письмо от деда, – сказала Марго, помогая прикурить Маше. – Из Мюнхена.

В это время за окном произошло какое-то движение. Марго встала и выглянула. Какой-то парень мочился прямо на стену ее дома. Она жила на первом этаже, и подобную картину ей приходилось видеть не впервые.

Марго отошла от окна и вернулась на диван.

– И что же он пишет? – спросила Маша.

– Что скоро умрет, а ко мне со дня на день должен приехать его сын, мой дядя. Единокровный брат моей матери.

– И что же будет дальше?

– Не знаю, – искренне ответила Марго. – Пока не знаю.

Она не собиралась откровенничать. Только открой рот, об этом сразу проведает весь город.

А вечером того же дня в ее дверь позвонили. Марго подошла и посмотрела в глазок. На лестничной площадке стоял незнакомый мужчина. Для дяди он был слишком молод.

– Откройте, – произнес он с сильным акцентом. – Вы Калинина Маргарита?

– Да. – Марго открыла дверь и впустила незнакомца в прихожую.

Мужчина был лет тридцати пяти, в хорошо сшитом твидовом костюме песочного цвета. Среднего роста, светловолосый, голубоглазый. В руке он держал «дипломат». В Марксе такие мужчины не водились. А если и водились, то давно вымерли.

– Я по поручению Отто Либена, вашего деда.

– Может быть, вы пройдете? – Марго занервничала.

– Нет, я спешу, меня ждет машина. Он просил меня передать вам… Хотя нет, подождите. Принесите мне, пожалуйста, ваш паспорт. Дело в том, что я должен в точности исполнить волю вашего деда. Ведь это его последняя воля.

– Он умер? – Марго взяла с полки паспорт и раскрыла его.

– Вы извините меня, но я должен быть уверенным в том, что именно вы – Маргарита. – Гость взглянул на фотографию в паспорте и вернул его ей. – Ваш дедушка просил меня передать вам вот эту папку. – Он достал из «дипломата» толстую зеленую папку и протянул ее Маргарите. – А теперь запомните: Шубин Сергей Иванович… – И он продиктовал ей домашний адрес и телефон Шубина. – Если хотите, я повторю.

Она покачала головой: нет, она все запомнила.

– Вы уже получили письмо деда? Вы в курсе?

– Да, спасибо. Может, выпьете чашку чая или кофе?

– Нет, спасибо. Встретимся в Мюнхене. – И с этими словами мужчина ушел. Марго показалось, что наверху, на лестнице, кто-то есть. Она подняла взгляд, но увидела лишь чью-то тень.

И еще подумала тогда, что стала слишком подозрительной.

Пусть письма вскрывают, но шпионить-то зачем?

Дома она первым делом открыла папку и ужасно удивилась, обнаружив там печатный текст на немецком языке. Но она не расстроилась. Приедет Карл и все переведет. Главное – собрать все фрагменты послания воедино. Наверное, в тексте написано, где находятся остальные части гравюры.

Маргарита убрала папку в письменный стол, легла на диван и стала мечтать.

Утром следующего дня она купила билет на автобус и поехала в Тарасов.

Она все обдумала заранее. Все, вплоть до цвета губной помады. Она знала, чем можно привлечь внимание мужчин и как лучше польстить им. Красный «Форд» Шубина ей очень помог в этом. А дальше все развивалось по классической схеме.

У мужчин есть несколько уязвимых и крайне чувствительных мест. Это касается и прямого, и переносного смысла.

Она соблазнила Шубина и призналась себе в том, что эта игра доставила ей не меньше удовольствия, чем ему.

Он оказался мужчиной что надо.

Но вот узнать, где он хранит папку Отто, было сложнее. Слишком уж бурно развивался их роман. Вопросы, касающиеся его работы, а уж тем более его бумаг, могли бы сразу же вызвать у Шубина подозрения. Оставалось единственное: искать самой. Сначала – на работе, потом – дома. Но если на работе всегда можно было вызвать секретаршу вниз каким-нибудь пустяком – типа «Там женщине плохо…» – и перерыть весь кабинет, включая пустой сейф, в котором хранился лишь блок сигарет «Честерфилд» да некоторые бухгалтерские документы, то попасть к нему домой, да еще в такое время, когда там нет его жены, – задача не из легких.

Поэтому-то она и стала следить за женой Шубина. В планы Маргариты входило подружиться с нею и прийти к ним запросто в гости. Но не получилось. Время мадам было расписано по минутам. У нее был молодой любовник, и этим все сказано.

Анна Шубина вела себя так, как может вести себя влюбленная женщина. Чувствовалось, что художник Саша Берестов – его имя Маргарита узнала, походив к училищу и пообщавшись со студентами: «Вы не знаете, как зовут того молодого человека, который остановил свой «Опель Кадет» перед училищем, он обещал нарисовать мой портрет…» – сделан из воска. Благодаря усилиям Шубиной Саша менялся с каждым днем. У него изменилась даже походка. Но не в этом суть. Надо было как-то действовать, и Марго повезло.

Однажды, когда она кружилась возле училища, поджидая влюбленную пару, к арке подъехал «Опель» Берестова, Саша пошел в училище. Через четверть часа неподалеку остановилась шикарная белая машина – «БМВ». И из нее вышла Анна Шубина с испуганным лицом. Не обращая внимания на стоящую возле арки Маргариту, она достала из сумочки записную книжку и стала кому-то звонить из расположенного поблизости телефона-автомата.

Марго видела и слышала все.

Шубина звонила какому-то знакомому, который советовал ей обратиться к частному детективу, Тане Ивановой. Очевидно, этот знакомый уже пользовался ее услугами, потому что Шубина несколько раз просила повторить номер телефона этой Тани и ее адрес.

«Спасибо, Глеб, я завтра же пойду к ней».

«И я пойду», – решила Марго и, взяв такси, поехала в театр, к Герману.

Накануне, прочитав в газете объявление о пробах фильма, который будет сниматься на деньги одной совместной русско-французской фирмы в Тарасове (фильм о русском бомже, который ухитрился влюбиться во француженку и перебраться в Париж), она рассказала об этом Герману.

Они встретились в театре. Герман беседовал с нею у себя в гримерной. Сначала был поток новостей (Светка собирается в декрет и увольняется, Лора спивается, режиссер собирается ставить Хармса…), затем Герман ее поцеловал. Страстно и нежно.

Марго даже забыла на время, зачем пришла. Когда она очнулась, Герман уже стоял возле окна и курил.

Она оделась, села перед зеркалом. Заниматься любовью на стуле Марго разучилась. Ей стало смешно. Но самое сложное заключалось в том, чтобы теперь от секса плавно перейти к делу.

– Это мой последний шанс, – произнесла она с придыханием. – Помоги мне. Главная героиня – по пьесе – очень любила зеленый цвет, – врала Марго напропалую, – а волосы у нее намного светлее моих. Понимаешь, тот режиссер, увидев меня, должен понять, что я просто создана для этой роли.

Герман работал над нею больше трех часов. Гримировал, крепил парик, сбегал в костюмерную за платьем.

– А веснушки-то зачем?

– Для большего эффекта. Они создают ореол беззащитности и трогательности.

Появились бледные веснушки. Марго превратилась в Анну Шубину.

В таком виде она вернулась в гостиницу, в которой жила все это время. Главное – не проспать.

Нельзя допустить, чтобы Анна опередила ее.

Денег, которые давал ей во время их встреч Шубин, вполне должно было хватить на аванс Ивановой.

Но Марго проспала. И не знала, что Анна опередила ее.

Марго с ходу придумала для Ивановой басню о том, как ее ограбил Саша Берестов. Ушла, но не особенно надеясь на услуги частного детектива, помчалась в офис Шубина, чтобы раздобыть ключи. Зная наверняка, что Анна с утра отправится к Ивановой, Марго надеялась с помощью украденных ключей беспрепятственно проникнуть к ним домой и самой поискать зеленую папку с документами.

И у нее все получилось. Она вошла в приемную, увидев, что секретарша вышла с чайником, чтобы набрать воды в туалете. В конторе никого не было, Марго проскользнула в приемную, оттуда – в кабинет своего любовника. Ключи лежали на столе. Все было просто как апельсин.

Но потом произошло непредвиденное. Такси, на котором она ехала к Шубиным, попало в пробку. Где-то впереди случилась авария, накопилось столько машин, что некоторые лихачи пытались выбраться по тротуарам и клумбам… Но только не ее водитель. Он курил и меланхолично смотрел в окно.

Понятное дело, время было упущено. Анна наверняка давно уже вернулась домой.

Марго переоделась наверху, в лифтовой шахте. Осталась в одном нижнем белье нейтрального цвета – белом. Такое есть у каждой женщины. Она рисковала. Но в эти часы, как правило, все на работе.

Она позвонила. Зубы ее стучали. Открыл, к ее ужасу, Берестов. Но она нашла в себе силы для импровизации. Все было сыграно как по нотам. В считаные минуты.

Папка была у нее, а это самое главное. Теперь можно и отдохнуть. Марго нарочно настояла на том, чтобы Шубин увез ее на дачу, вернее, уехал туда сам. Ведь если бы затея с ключами не удалась, то Шубин оставался бы в Жасминном, Анна – на квартире Берестова, а у Марго появился бы шанс проникнуть в квартиру в их отсутствие.

Но все сложилось по-другому.

Она оделась и благополучно вышла из подъезда.

Ей надо было прийти в себя и – главное! – посмотреть, что находится в папке.

Она приехала в гостиницу, заперлась, разложила на столе папки: ту, что привез посыльный из Мюнхена, и только что похищенную из квартиры Шубиных. Еще две будут у Карла. А остальное станет ясно, когда они с ним встретятся. Но пока…

Она открыла первую папку и… оцепенела. Снова захлопнула и опять открыла. Зажмурила глаза. Открыла. Что же это такое? Вместо пачки листов с немецким текстом какие-то нотные партитуры. Старые, потрепанные.

Она открыла вторую папку. Договоры на поставку оборудования для химического концерна «Штольц». Генеральный директор С. И. Шубин. И ради этого она так рисковала?

Единственное, что было общего между всеми этими «сокровищами», так это сами папки. Зеленые, из плотного синтетического материала, с черными резинками по углам и каким-то странным орнаментом на обложке. То, что эти папки были из одного «семейства» и обе привезены из Мюнхена, сомневаться не приходилось. Но что касается их содержимого, Марго ничего не понимала.

Она посмотрела на часы. Так и есть. Она опоздала. Но ничего, мужчине полезно иногда подождать. Больше любить будет.

Она посмотрела на себя в зеркало и усмехнулась своему отражению. «А ведь тебя, голубушка, обокрали. И, пожалуй, почище, чем ты сама».

Но кто в Марксе мог знать о существовании папки?

Так и не найдя ответов на свои вопросы, Марго собралась и поехала в Жасминное.


Глава 13
Кокаин и два женских трупа в морге

Понятное дело, я не спала.

Эти трое тоже, по-видимому, не могли уснуть. О чем-то разговаривали вполголоса. Я понимала их – им было о чем поговорить. О том, например, как использовать меня, а потом пришить. Страшные люди.

Через какое-то время поняла, что они уснули. В квартире стало тихо.

Я вышла в коридор. Пробираясь в полной темноте на ощупь, я наконец-то догадалась достать из кармана ручку, которая была одновременно и фотоаппаратом, и фонариком (луч был тонкий, но достаточно яркий), и вполне благополучно добралась до одной из дверей. Квартира была типовая, я хорошо ориентировалась. В коридоре никого, конечно же, не было. Вся охрана наверняка видела свои первые сны.

Но, странное дело, прикладывая ухо к каждой двери, я не слышала дыхания спящих, не говоря уже о храпе. Но не могли же они уйти? Тогда бы я услышала звук открываемой двери, звон ключей, скрежет отпираемого и запираемого замка или что-нибудь в этом роде.

И тогда я решилась. Затаив дыхание, толкнула ближайшую дверь. Заглянула в темную комнату. Голубоватый ночной свет помог мне разглядеть кое-какую мебель: диван, кресло, стол, торшер. Но на диване никого не было.

Я осторожно вышла и заглянула в другую комнату – но и там никого не оказалось. Тогда я зашла в третью и сразу же споткнулась обо что-то мягкое.

Я щелкнула ручкой и направила луч себе под ноги.

«Хорошо, – подумала я в эту минуту, – что я догадалась обуться, иначе бы стояла теперь по щиколотку в холодной липкой крови».

На полу лежал мужчина. Лицом вниз. Я опустилась перед ним и, отыскав его руку, пощупала пульс. Он был мертв.

Повернув его на спину, я направила ему в лицо фонарик. Еще совсем недавно этого парня звали Андрей. А теперь это было просто тело с вогнанным по самую рукоятку в сердце ножом.

Я сразу же представила себе сцену, разыгравшуюся здесь каких-нибудь полчаса назад.

Соня из двух мужчин выбрала Вадима. Очевидно, она решила, что так будет удобнее во всех отношениях. Во всяком случае, теперь ей придется жарить яичницу и заваривать чай на двоих, а не на троих. Да и делиться только с Вадимом ей выгоднее.

То, что это сделала Соня – или же по ее указке Вадим, – было ясно как день. Иначе здесь поднялся бы шум.

Я вспомнила, каким спокойным голосом она говорила мне: «Убивать людей так просто…» Надо же, покормила коллегу по «работе» ужином, может быть, даже поцеловала на ночь, а потом, не снимая своего уютного цветастого халата, зарезала как поросенка. Или же присутствовала при том, как его убивает Вадим.

Жаль, конечно, что у меня – сразу, как только приехали из казино в эту квартиру, – отняли пистолет. Профессионалы, ничего не скажешь. Хорошо еще, что не догадались забрать «ручку» и не обратили внимания на часы со спрятанным в них портативным японским диктофоном. Хотя деньги взяли все, в том числе и те, которые я выиграла в «Плазе».

Поскольку бедолаге, остывающему в луже крови, я уже ничем помочь не могла, я перешагнула через него и принялась осматривать комнату.

Шкаф, стол, диван, кресла, стулья – ничего особенного.

Неужели они смогли так бесшумно уйти, что даже я, затаившаяся как мышь, ничего не услышала.

Я снова оказалась в коридоре. Теперь мои глаза, привыкшие к темноте, видели все.

Кухня. Тихо. Пахнет лимонами и духами. Надо же, перед тем как уйти, Соня успела надушиться. Стальные нервы.

Но больше всего меня поразило то, что входная дверь была закрыта изнутри на цепочку, а это уже наводило на размышления.

Может, они выбрались через окно?

Но у меня было достаточно времени, чтобы определить, что мы находимся на девятом этаже. Ну не через люк же в потолке они ушли?!

И я снова принялась осматривать каждый метр квартиры.

Так и есть. В маленькой спальне, заставленной какими-то коробками и ящиками, за ковром я обнаружила дверь. Она оказалась запертой.

Пара минут – миниатюрная отмычка, спрятанная в колпачке губной помады, была хорошим подспорьем в моей нелегкой, прямо скажем, работе, – и я открыла дверь. Шагнула в пустоту и сразу же заметила едва пробивающийся откуда-то снизу свет. Он шел явно из тонкой щели между полом и находившейся в двух-трех метрах от меня еще одной двери.

Замочная скважина – одно из величайших изобретений человечества. Я приникла к ней и увидела просторную, ярко освещенную комнату. Интерьер ее был похож на тот, который я видела не так давно в мебельном магазине «Евродизайн»: стильная белая мебель, матовые с позолотой светильники, светлые – персикового и желтого цвета – ковровые покрытия на полу. И среди этого великолепия, развалившись на мягких шелковых подушках, лежали в чем мать родила Соня и Вадим. Как на картинке из эротического журнала. Вот только глаза у них были закрыты. Ни тебе традиционных – в смысле антуража – бутылок с «Вдовой Клико» или тривиальных мартини и шартреза, ни дыма сигарет, ни пепельниц – ничего. Хотя блаженное выражение лица Сони никак не вязалось с отсутствием вышеперечисленных атрибутов оргии. Не от томатного же сока они добились такого вот психологического оргазма.

И тут я заметила белую пыль на прозрачном столике и несколько желтых тонких палочек, напоминавших соломинки.

Кокаин.

Кокаин – вот в чем сейчас заключается моя надежда на спасение.

Прошло совсем немного времени с того момента, как эта дурманящая пыльца проникла через изящные ноздри Сони и ее любовника в их крепкие организмы. Они в отключке. Надо действовать.

На китайской ширме из пестрого, в райских птицах шелка висела большая белая сумка с золотыми пряжками.

Я, недолго думая, повесила ее себе на плечо. Сфотографировала сладко спящую парочку – как это сделала пятью минутами раньше, снимая труп, – сдула оставшийся белый порошок со столика в конверт и, собираясь уже на выход, заметила чуть съехавшую набок репродукцию Сезана на белой стене.

Я подошла, отодвинула ее и увидела прикрепленную к стене золотую пластину с черной кнопкой посередине. Одно движение – и у меня под ногами что-то слабо зажужжало. Затем стихло. Снова зажужжало, и тут же выдвинулась часть стены размером метр на метр. За тонким, обклеенным обоями пластиковым листом находился дивный стальной сейф – вершина дизайнерского творчества, блестящий, строго квадратный, с тремя черными отверстиями для ключей; ни тебе шифров, ни прочих прибамбасов. Это облегчало мою задачу. Благо, ключи от сейфа нашлись в сумке, в связке с прочими ключами – достаточно тяжелыми для хрупкой женской руки.

В сейфе был полный порядок. Кроме трех запакованных в прозрачный целлофан стопок каких-то рукописей, там ничего не было.

«Разберемся», – подумала я и сунула их в Сонину сумку. В которой, кстати, было много интересных и важных вещей. Кроме того, мне было приятно увидеть там пачки денег, тех самых, что я выиграла в казино, но не имела еще возможности насладиться их видом и количеством. Теперь-то у меня все это было впереди.

Но в голове моментально пронеслось:

«… Эта папка должна быть у меня, понятно? И эта и другие». Я словно услышала Сонин голос, настолько явственно вспомнила тон, которым это было произнесено. Другие. Значит, существовали и другие папки. Задачки, кроссворды, головоломки, ребусы – всем этим моя бешеная жизнь была нафарширована до отказа, как еврейская щука собственным фаршем.

Но сколько их – этих папок?

Обо всем этом я собиралась подумать у себя дома, на диване, подложив под голову мягкую подушку и поставив рядом чашку с дымящимся кофе.

Стоп. А почему бы мне сейчас, в такой вот сюрреалистической обстановке не погадать на кофейной гуще?

Соня дышала ровно, ее роскошное белое тело вздымалось на шелковых подушках, словно она плыла на надувном розовом матраце по волнам теплого Красного моря. Почему Красного? Да просто так. Потому что там хорошо, там можно, вынув и положив в сумочку собственные мозги, отдохнуть, понежиться на солнышке, позагорать и предаться самым изысканным, в смысле физического, почти животного наслаждения, удовольствиям… Но я, кажется, отвлеклась.

Я без труда выбралась из страшной квартиры и понеслась, даже не пытаясь вызвать в такой поздний час лифт, по лестницам вниз.

Прочь от этой странной – уже только на две трети живой – троицы. Чувство неописуемого восторга при мысли о том, какую картину увидят Соня и Вадим, когда очнутся от кокаиновой дури, не покидало меня до тех пор, пока я не добралась до дверей собственной квартиры.

Можно было, конечно, угнать «Мерседес», припаркованный рядом с ее домом и принадлежавший Сониной банде. Но мне было бы противно даже садиться в него.

Я выбрала белую «Волгу». Ничего – машина как машина, до дома добраться можно. Ну, я и добралась. Теперь главное, чтобы Саша Берестов был на месте. Ведь его же выпотрошат, заставят съесть собственную печенку вместе с сердцем, если найдут здесь. Надо было бежать из города, и как можно скорее.

Я поднялась к себе на этаж. В подъезде, как всегда, было темно, кто-то промышлял вывернутыми лампочками и, очевидно, уже сделал себе на этом состояние. Я прислушалась. Мне показалось, что совсем рядом кто-то дышит, где-то в районе мусоропровода.

На сегодняшний день за мной могли охотиться только двое – Соня и Вадим. Значит, это или собака, или человек, не входящий пока в число моих недругов.

Я достала ручку и направила ее на лестницу, затем сделала несколько шагов и увидела сидящую на небольшом ящике женщину. В чем-то светлом. И волосы ее были светлыми. Она, кажется, спала.

Я осторожно тронула ее за плечо. Она мгновенно проснулась и вскочила со своего ящика. Вскрикнула, но я зажала ей рот рукой.

– Кто вы и что здесь делаете? Вам что, больше спать негде, только возле мусоропровода? Или вы токсикоманка?

Женщина приблизила ко мне лицо, затем крепко схватила меня за руку.

– Отдайте мне мои деньги, мне от вас больше ничего не нужно. Я боюсь. Мне надо срочно уехать домой. Я жду вас уже не знаю сколько.

– Может, мне подарить вам свою шубу или записать на ваше имя квартиру, дачу и машину?

Я изо всех сил делала вид, что не узнаю ее. Конечно, еще вчера утром на ней было зеленое платье, да и голос было не узнать. Вместо приятного контральто какое-то испуганное хрипение и свист.

– Ну что же, заходите, оформим сделку у нотариуса, – произнесла я серьезно и, взяв ее за плечи, повела к своей двери.

– Какой еще нотариус? – Она вырвалась из моих объятий и попятилась снова к лифту. – Что такое вы говорите?

– Не орите, я пошутила. Все нотариусы спят как сурки, вместе со своими сурихами. – Последнее слово прозвучало довольно нелепо. Это почувствовала и я, и моя ночная гостья.

Я вспомнила, что перед тем как приехать в «Плазу», я заскочила на минутку на телестудию, где работал мой знакомый режиссер, и справилась о пробах русско-французского проекта – фильма «Вумэн энд рэйн», что на русском означает «Женщина и дождь».

Я спросила его о женщине, блондинке в зеленом платье, и он мне ответил, что она действительно была, что это достаточно известная в городе актриса – правда, он сказал «бывшая актриса», – Маргарита Калинина.

– Я едва узнал ее. Так классно гримировать умеет только Герман.

Но это я знала уже и без него. Значит, она почти не наврала своему сентиментальному любовнику-гримеру насчет кинопроб.

И еще я подумала, что, приди на пробы настоящая Анна Шубина, возможно, и ей бы позволили участвовать в них.

– Мы бы взяли ее на главную роль, по-моему, она – то, что надо. Но вы, бабы, такой взбалмошный народ. Настолько несерьезный. Противный…

Я сказала ему, чтобы он был осторожнее на поворотах.

– Так что же, она снялась в нескольких сценах и ушла?

– Представь себе. А получилось очень даже недурственно. Хочешь взглянуть?

Я зашла в монтажную и просмотрела пленку. На экране липовая Анна Шубина целовалась с каким-то бледным черноволосым мужчиной. Это выглядело довольно натурально.

Пока я в оцепенении смотрела на экран, мой знакомый вдруг сказал мне:

– Ее тут еще одна женщина искала. Все расспрашивала, когда Марго придет за результатами. Эту я тоже бы заснял, но только на совсем другую роль. Знаешь, такая роковая фемина. Что-то в ней было такое… какая-то порочность в глазах…

– Знаю, – резко оборвала я его и встала.

– Что ты знаешь? И ее тоже?

– Знаю, что вам мужикам, – парировала я его фразу о том, что «вы, бабы, такой взбалмошный народ», – подавай все порочное, ядовитое и побольше.

И вот теперь Маргарита Калинина, собственной персоной, стояла передо мной. За деньгами пришла. Ничего себе. Меня чуть не придушили. Могли и пытать, и резать, и жечь, и вообще связать меня в морской или речной узел, а ей, видите ли, деньги назад подавай.

Я достала ключи, чуть не запутавшись в сумках – черной и белой, – которые болтались на моих плечах, и открыла дверь.

В квартире было темно и тихо.

– Я войду? – тихо спросила Маргарита. Я цыкнула на нее и замотала головой.

– Здесь оставаться нельзя. Все очень плохо. Вас могут убить в любую минуту. Сейчас я разбужу одного человека, и мы поедем.

В коридоре появилась чья-то тень.

– Я не сплю, – услышала я голос Саши Берестова. – Включить свет?

– Нет. Ты одет?

– Одет.

– Тогда все потихоньку выходим. Подождите меня на лестнице.

Саша с Маргаритой вышли, а я, оставшись одна в квартире, быстро собрала большую сумку, положив туда необходимые в дороге вещи, продукты и документы, сунула туда же белую сумку с золотыми пряжками и, заперев квартиру, вызвала лифт. Втроем мы спустились вниз, вышли на улицу. Начинало светать. Времени было в обрез. Соня с Вадимом могли приехать в любую минуту. А нам надо было еще бежать на стоянку за машиной.

Маргарита с любопытством рассматривала заспанного, но очень красивого Сашу, который с обреченным видом стоял, запахнув на себе длинный черный бархатный пиджак, и смотрел, как я пытаюсь отряхнуть рукав своей куртки (накинутой наспех поверх вечернего платья в блестках, в нем я была еще в казино – боже, как давно это было!) от мела, которым выпачкалась в грязном вонючем лифте.

И тут из-за дома вынырнул черный «Мерседес». Он ехал медленно, но не потому, что не мог ехать быстро. Просто они увидели нас еще издали, когда проезжали вдоль расположенного напротив моего дома бульвара, и теперь рассчитывали схватить нас всех. Разом. Мы стояли возле подъезда, нас было видно как на ладони.

И черт меня дернул отряхиваться.

Я бросилась к «Волге», которую, оказывается, очень кстати угнала, за мной кинулась ахнувшая и перевозбужденная от всего, что с ней произошло в последнее время, Маргарита. Не отставал и Саша Берестов. Не успели дверцы «Волги» захлопнуться, как я рванула с места и дворами, петляя, помчалась в сторону городского парка. Я знала такой сложный переулок, что человеку неместному разобраться, откуда он выходит и куда приведет, было просто невозможно.

Город еще спал, но два зверя – черный и белый – уже устроили смертельную гонку.

Я отыскала этот переулок, нырнула в него и начала петлять по влажным от вечернего дождя узким незаасфальтированным улочкам, удаляясь все дальше от обезумевшего от злости «мерса».

Можно себе представить, как подгоняла тоже озверевшая от ярости Соня своего еще не пришедшего в себя помощника.

Открытый сейф, исчезновение рукописей, сумки с деньгами и оружием – в белой сумке было два пистолета и нож (совершенно новый, которым, вполне возможно, собирались прикончить меня или Сашу Берестова) – от этого кто угодно придет в ярость.

А что уж тогда говорить о Соне? Об этом исчадии ада?

Я крутила руль из стороны в сторону, машину кидало, несколько раз мы чуть не разбились, пролетая мимо каких-то гаражей и сараев.

После нас в этом жутком лабиринте, заполненном множеством старых, полусгнивших строений, погребов и прочей рухляди, остались горы обрушившихся пустых ящиков, сорванные веревки с сушившимся на них тряпьем, сломанный штакетник и разбитое стекло. Создавалось ощущение, что мы пропахали огромную помойку.

И вот наконец, вырвавшись на улицу Чернышевского, мы помчались в сторону моста. Шоссе было пустынным. Я развила бешеную скорость, казалось, еще немного и мы взлетим, как взлетают самолеты, и поднимемся в воздух…

– Сейчас направо, потом проедем немного, пару кварталов, и свернем еще раз, затем налево… – говорила Маргарита, а я почему-то подчинялась ей.

– Куда мы едем-то? – спросил недовольным голосом Саша Берестов. Он обхватил руками свои плечи и сидел с хмурым видом, как будто бы не понимая, зачем его взяли в эту машину и теперь, без всякого на то разрешения, рискуют его драгоценной жизнью.

– Может, тебе нарисовать схему маршрута? – отозвалась я, едва справляясь с управлением и чуть не вписавшись в летевшую навстречу «Вольво».

«Мерседеса» пока не было видно.

– Оторвались, – облегченно проговорила Маргарита и откинулась на спинку сиденья. – И черт меня дернул приехать сюда. Ловила бы себе мух…

– …И варила бы из них солянку, – закончила я и хмыкнула. Можно подумать, что ее кто-то заставлял влипать в эту дурацкую историю, основанную на каких-то сомнительных документах, связанных с поставками химического оборудования.

Или я ничего не понимаю, или Маргарита что-то знает и молчит.

И тут раздался взволнованный голос Саши:

– Вот они, гады…

Я посмотрела в зеркало: «Мерседес», вывернув слева, догонял нас на огромной скорости.

– Ну и зараза, – пробормотала я, – знала бы, крылья бы выпустила.

– Какие еще к-к-крылья? – Маргарита от страха даже стала заикаться.

– Металлические. Нажимаешь на кнопку, раз – и готово! Как в машине у Джеймса Бонда.

Но вообще-то говоря, мне в этот момент было совсем не до шуток.

Мы приближались к университетскому городку. Проспект Ленина просматривался почти до Вокзальной площади.

И тогда я решила рискнуть. Я повернула влево, на тихую улочку, которую преграждал зловещий, как приговор, «кирпич». Если за углом дежурят вечно голодные и ненасытные гаишники, то неприятностей не оберешься.

Но нам повезло. Гаишники тоже спали, так же, как нотариусы (см. выше про сурков и сурих – шутка). На наше счастье, были приоткрыты высокие, прямо-таки огромные чугунные литые ворота, ведущие в университетский двор. Саша, сообразив что к чему, выскочил из машины – я даже не успела как следует притормозить – и распахнул ворота пошире. Мы въехали, он так же быстро их закрыл. «Мерседеса» пока не было видно.

Я заехала прямо на зеленый газон, в кусты, под огромный дуб, скрывший нас полностью от чьих-либо глаз. Мы замерли.

– Где мы? Это биофак или что? – поинтересовалась окружающим нас пейзажем Маргарита. Она казалась уже не такой испуганной, как пару часов назад. Она как будто даже похорошела за время этой дикой погони.

– Это морг, милочка, – мрачно ответила я и вышла из машины. Ноги мои дрожали. Представляю, как выглядела я в черном вечернем платье и джинсовой куртке. Бред какой-то.

Однако же в таком вот «затрапезном» виде я пересекла двор и вошла в старинное, с облупившейся штукатуркой здание городского морга.

Войдя в прохладный и гулкий холл, я спустилась в подвал, отыскала нужную мне дверь и облегченно вздохнула, увидев мирно завтракающего Глеба Родионова, судмедэксперта. Низенький, жирненький, лысенький и ужасно обаятельный, Глеб, увидев меня, просиял:

– О! Первый живой человечек за сегодня! – поднялся он мне навстречу, радостно потирая руки. – Тебя как разрезать, вдоль или поперек?

– Разрежь меня елочкой или сотвори инкрустации на моем животе вон из той копченой колбаски, которую жуешь.

На Глебе был совершенно жуткий, порыжевший от крови, некогда белый халат, поверх которого был надет грубый, длинный до пят, клеенчатый серый фартук.

И этот мясник пил чай!

– Опять расспрашивать начнешь? Поцелуй меня, тогда все, ну просто абсолютно все расскажу. И даже, если хорошенько попросишь, покажу.

– Тебя что, опять жена выгнала? – спросила я с сочувствием, потому что знала скандальный нрав его жены. Она всю жизнь боролась за то, чтобы Глеб ушел из морга, но он, очевидно, ничего, кроме вскрытия трупов, делать не умел. Все-таки на любое дело нужно призвание. А у Глеба оно было. В избытке.

Жена выделила ему комнатку – в его же, кстати, четырехкомнатной квартире – и не подпускала к себе месяцами.

Уж что только он не делал, чтобы от него не пахло трупами да формалином. Килограммами покупал лимоны и обтирался ими, словно проститутка духами перед выходом на работу. Ничего не помогало.

Но он все же нашел выход: завел себе любовницу – патологоанатома. Они принюхались друг к другу и в свободное время развлекались прямо в морге, в комнатке, чуть попросторнее той, что была у Глеба дома.

– Вчера в кафе «Роял Бургерс» была застрелена женщина, – начала я трагическим тоном.

– Да. Эту женщину звали Анной, – поддержал меня в том же духе Глеб. – Это была твоя бабушка или подружка?

– Ни то ни другое, – я всегда умела держать язык за зубами.

– Понятно. Ты просто заскочила из праздного любопытства. Пулевое ранение. Она скончалась на месте. Если подробно, то эпидермис у самого края раны отсутствует полностью. В направлении к периферии обнаруживаются остатки мальпигиевого слоя в глубине межсосочных выступов. Раневой канал прерванный. А тело у нее все равно потрясающее. Грудь – шикарная. Ноги – просто шик.

– Не юродствуй. Один человек хотел бы с нею попрощаться. Устроишь?

– Что, прямо сейчас?

Я привела Сашу Берестова.

Глеб проводил нас в зал – в котором было трудно дышать – и подвел к столу, обитому цинком. Здесь лежала, вернее, лежало тело Анны Шубиной.

Глеб взялся своими толстыми, словно колбаски, пальцами за край оранжевой клеенки:

– Ты как, со всей женщиной прощаться будешь или только с ее головой? – спросил он со знанием дела.

– Со всей, – вдруг сказал Саша, чем сильно меня удивил.

Глеб снял клеенку, и мы увидели располосованное – ей вскрывали грудную клетку – мертвое тело. Страшное и отвратительное в своей натуральности и теперь уже необратимости.

И только лицо ее, грустное и милое, красивое и только чуть похудевшее, почти не изменилось. Разве что веснушки потемнели. Длинные светлые волосы – как мне показалось – еще пахли духами, которыми она надушилась перед тем, как прийти ко мне или перед встречей с Сашей в «Роял Бургерс»…

Саша спокойно подошел к ней, поцеловал ее прямо в губы, а потом во все места, которые, наверно, любил. Глубоко вздохнул, схватился за голову и выбежал вон из зала.

– А вон та девушка ему не подойдет? Она еще теплая, – ерничал беспардонный Глеб. – И помоложе будет. Не хочет поцеловать и ее тоже в грудь? Ей, думаю, будет приятно.

Я, рассеянно глядя по сторонам, обернулась и увидела, как мой приятель снимает клеенку с другого тела.

Я подошла и посмотрела.

Совсем молоденькая девушка. С разбитой головой. Из маленького аккуратного носа, казалось, совсем недавно текла кровь. Подсохшая, она образовала корочку, а губы, вымазанные в крови, казались коричневыми.

Синие тонкие ноги, страшно вывернутые… пулевое отверстие в груди.

Я попросила Глеба закрыть тело.

– Ее вчера выбросили из окна. Как букет.

– И где это было?

– В двух кварталах отсюда.

– А от чего наступила смерть?

– Она не мучилась. Сначала ее пристрелили тихонечко, а потом уже выбросили, чтобы не мешалась в приемной.

– Она что, была секретаршей?

– Ее тут приходили опознавать. «Алису в Стране чудес» читала?

Я быстро направилась к выходу. Противный Глеб, чурбан бессовестный! Он бы и мертвецов своих ел, если б съедобными были.

– А поцеловать? – спросил он, хватая меня за руку.

– Вот когда погибну, положат меня к тебе на стол, распорешь меня, вот тогда и целуй сколько хочешь. Я все равно ничего не почувствую, – попыталась отшутиться я.

– А если я сделаю с тобой что-нибудь попикантнее?

– Тебя посадят за некрофилию. Но все равно спасибо. Звони, приезжай.

– Так у меня же нет твоего телефона! – вскричал Глеб.

– Все равно звони.

Я пробыла в морге почти час. Маргариту я застала спящей. Саша курил мои сигареты и смотрел в окно. Пахло мокрой землей, листвой, свежестью и просто весной.

Удача сама плыла мне в руки в виде целого парка автомашин – выбирай – не хочу! – которые выстроились вдоль проспекта.

Я присмотрела себе изумрудного цвета «Форд» с тонированными стеклами. Положила на него как бы нечаянно руку. И стала, естественно, ждать воя сирены или чего-нибудь в таком духе. Но не дождалась. Зато дождалась того, что мне на плечо легла чья-то рука. Я спокойно повернула голову и увидела супермена в малиновом пиджаке.

– Сергея ждешь? – спросил он, играя ключами от машины.

– Ага.

– Хочешь анекдот расскажу про «новых русских»?

– Хочу.

– Ну, слушай, едет «Запорожец», а в нем нищий инженер, усекла?

– Да, усекла.

– А навстречу мчится «Мерседес». Такой черный, классный, с наворотами… Представила?

Я так хорошо себе это представила, что у меня по спине побежали мурашки. Здесь стоит еще сказать, что я вышла на охоту – или тропу войны, как будет угодно, – без джинсовой куртки. А прямо в вечернем платье. Поэтому выглядела ну просто как путана в цейтноте. И словно все эти иномарки выстроились ко мне в очередь.

– Дальше-то что? – спросила я развязным голосом и поправила темные очки – приватизированные из Сониной вместительной сумочки. Долларов на сто потянут. Кроме того, на моей драгоценной голове сиял, сверкая на солнце, рыжий парик. Уже – моя собственность.

– А то, что «Запорожец» помял «Мерседесу» рожу. Ну и понятно, выходит «новый русский», такой амбал в красном пиджаке, ну, как сейчас у меня… представила? Подходит и говорит: «Ну что, мужик, лет пятьдесят тебе хватит на то, чтобы расплатиться за ремонт?» А мужик ему, прикинь, отвечает: «У вас «мерс» новейшей конструкции, металл у него с памятью, ты понял? Если подуть в выхлопную трубу, то машина распрямится, все вмятины исправятся, как новая будет». «Новый русский» ох…, извините, офигел. А хозяин «Запорожца» уехал. Вот садится «новый русский» на колени, наклоняет голову и начинает дуть в выхлопную трубу. Дует-дует, никакого результата. А тут, прикинь, джип «Чероки», подъезжает. Дружбан в нем сидит. «А ты че дуешь-то?» – спрашивает. А тот ему и рассказывает все про металл с памятью. Ну, друг его выходит из джипа, обошел «мерс» со всех сторон, почесал затылок и говорит: «Нет, Сашок, ничего у тебя не получится». – «Это почему?» А рожа у того, первого, вся черная от копоти… «Потому что у тебя люк открыт!» Прикинь!

Я в жизни не слышала такого хохота. Хотя анекдот был классный.

– Так что ты его не жди, он не скоро освободится.

Очевидно, он имел в виду хозяина изумрудного «Форда».

– Ему что, срок дали?

– Ты что?! Господь с тобой, у него разборки в «Вертолете».

– А почему же тогда машина открыта? – врала я наобум, чтобы не своими руками проверить, заперта она или нет.

– Да забыл, вот и все. – Супермен спокойно открыл дверцу «Форда» и вновь ее захлопнул. – Можешь подождать его, конечно, в машине, а можешь, – и тут он сально улыбнулся, – в моей, – он кивнул в сторону стоявшего неподалеку черного «БМВ».

– Я лучше у него подожду, – произнесла я тоном преданной любовницы.

– А ты вообще от кого?

– От Игрока, от кого же еще, – ответила я, назвав кличку одного из известных мафиозных авторитетов. А если проще, то главного бандита в городе.

– Ну-ну, – пожал плечами супермен и укатил на своем драндулете.

Я села за руль, и уже через пять минут мы – Саша, Марго и я – мчались в сторону Петровского тракта, в поселок Жасминное. Как сказала расстроенным голосом Марго, на даче теперь долго никто не появится.


Глава 14
Здравствуйте, я ваш дядя

У Карла Либена было два внутренних голоса. И они находились в постоянном противоречии. Вот и теперь, после этого страшного происшествия с Алисой, первый голос говорил ему, чтобы он поскорее возвращался домой, в Мюнхен, пока живой. А второй упорно совестил его и напоминал о последней воле отца.

Второй голос одержал вверх. И теперь, не желая общаться с кем бы то ни было в этом ужасном городе, Карл решил купить билет на автобус и наконец-то отправиться в Маркс.

Теперь он в каждом встречном видел представителя мафии, убийцу, преступника, одним словом.

На этот раз автобус подошел вовремя.

Карл разложил свои вещи в багажном отделении, сел на довольно удобное место возле окна и всю дорогу вспоминал дом, Магду с ее чудесными ореховыми булочками, кофе с молоком по утрам. Он даже не вспомнил ни одну из своих многочисленных любовниц – настолько свежа еще была рана. Алиса. Бедная девочка…

И тут он побледнел. Черт, а ведь он забыл отнести в ее контору копии документов, которые она оставила у него в номере. Ну и пусть. Сами виноваты. Не уследили, не уберегли человека…

В Маркс он приехал после обеда. Первым делом нашел гостиницу – отвратительнее и быть не может – и, сняв там номер, оставил в нем вещи. Затем пошел искать племянницу. Он старался не думать о том, что он скажет ей о документах. Просто объяснит все как есть. Больше ему ничего не оставалось.

Было свежо, поскольку недавно прошел дождь.

В центре этого маленького зеленого городка он нашел небольшое кафе. Зашел и заказал блинчики с мясом. Фирменное блюдо, как сказала ему стоящая за стойкой дебелая, с розовым личиком женщина. Наверно, она в день съедает по центнеру этих блинчиков.

Кое-как утолив голод и стараясь не обращать внимания на качество того, что он ел и пил, Карл Либен вышел из кафе и направился куда глаза глядят. Что-то мешало ему остановить прохожего и спросить, где находится улица Фридриха Энгельса.

И вдруг среди идущих ему навстречу лиц он увидел одно, знакомое до боли. Он явно знал этого человека. Высокий, худой, жилистый, с вытянутым лицом, почти лысый, с большими карими навыкате глазами.

– Штраух? – вырвалось у Карла. Он остановился.

Человек вернулся и посмотрел Карлу прямо в глаза.

– Отто? Ты? – Штраух побледнел. Он почувствовал себя просто древним стариком по сравнению с так хорошо сохранившимся Отто Либеном, его давним другом.

– Я Карл, его сын, – ответил, радостно возбуждаясь, Карл, ему было приятно, что за много тысяч километров от дома он наконец-то встретил знакомого человека.

– И давно ты приехал?

– Часа три, не больше.

– Где остановился?

– В гостинице.

– Там клопы и приезжие басурмане. А почему не остановился у Маргариты?

– Да вот… ищу улицу Энгельса.

И они пошли вместе.

Разговор был невеселый: Карл рассказал Мартину о смерти отца.

– Отто был умным человеком. Хорошим. И Марго любил, как маму когда-то.

Штраух привел Карла к дому, где жила Маргарита.

Они долго звонили в дверь. Хотели было уже идти к ней на работу, как из соседней квартиры вышла женщина и сказала, что Марго уже давно уехала в Тарасов.

– Она оставила мне телефон, по которому я должна буду ей позвонить, если вы к ней приедете, – соседка уже поняла, кто перед ней. – Дело в том, что телеграмма, в которой сообщается о вашем приезде в Москву, пришла слишком поздно. И в ней не говорилось о том, когда вы будете в Марксе. А у Марго в Тарасове дела. Я позвоню Герману, это ее друг, а он передаст ей, что вы приехали.

И тут Карл все понял. Ну конечно. Это Гельмут дал Марго телеграмму. Секретарь отца. Он молодец, конечно, но кто же знал, что телеграммы в Россию идут с таким опозданием. Если бы Марго получила ее вовремя, то обязательно приехала бы в Москву, чтобы его встретить, и они сразу же отправились в Маркс. Тогда его не обокрали бы в гостинице.

Но делать нечего. Хорошо, что живым добрался до ее дома.

Соседка хотела дать Карлу ключ, но Штраух настоял на том, чтобы до приезда Маргариты Карл пожил у него.

– Сейчас возьмем твои вещи и пойдем ко мне. Я живу один… Жена давно умерла.

– А дочь? У вас же была дочь.

– О, это отдельная история. Хотя она жива и здорова. Была замужем, и знаешь за кем?.. За Ляйфером…

Так, разговаривая, они дошли до гостиницы, взяли вещи и пошли к Штрауху.

– Ну как там, в Германии? – спросил старый фотограф, доставая припрятанную для особых случаев бутылочку коньяку, вареные яйца, копченую рыбу и черный хлеб.

– Что, не кормит вас фотоаппарат? – спросил Карл, подмигивая ему и открывая свою сумку, которая ломилась от деликатесов.

Он знал Штрауха в основном по рассказам отца, из которых выходило, что Мартин – ловелас еще тот.

– На хлеб хватает, – скромно ответил Штраух и разлил коньяк по рюмкам. – А ты чем занимаешься, продолжаешь отцовское дело? У вас там бумажная фабрика, кажется?

Часа через два Штраух включил свет и достал из комода огромную пачку фотографий. Здесь были его родные и просто красивые девушки.

– Да, вы мастер, ничего не скажешь…

– Ты, кстати, говоришь почти без акцента.

– А мы с отцом дома разговаривали на русском. Хотя я в принципе немец. Если бы вы жили в Мюнхене и у вас была своя мастерская, вы стали бы богатым человеком. Участвовали бы в выставках…

– Да я и так участвовал. Даже первые места занимал. Но что от них проку? Призы какие-то смешные: картины, написанные местными художниками, так, ерунда всякая, видишь, на стенах висят…

Карл осмотрел большую, почти пустую комнату, в которой, кроме аппаратуры, стульев и дивана со столом, ничего не было, и стены, увешанные безвкусными эстампами, репродукциями, чеканками и гравюрами.

– Лучше бы деньги давали, – вздохнул Штраух, подливая себе и гостю коньяка.

– Передайте нож, сейчас вскроем сардины и паштет. Это наш, немецкий…

– Ты ж племяннице вез…

– Ничего, и ей достанется. Вот только не представляю я себе нашу встречу. Что, увижу ее и скажу: «Здравствуйте, я ваш дядя»?

– Уверен, что она обрадуется тебе. Разве у нее здесь жизнь? Она актрисой пыталась стать, так не дали. Заели интриги, как я слышал. А она красивая, видная. Да я тебе сейчас ее фотографию покажу.

Мартин переворошил кипу фотографий, разложенных на диване.

– Вот она, смотри! – И он подсунул Карлу снимок, сделанный лет пять тому назад для одной из тарасовских газет. На нем была изображена красивая блондинка с пухлыми губками и яркими, выразительными глазами. – А сейчас она похудела, такая стройная, как француженка.

– Как немка, – сказал Карл, и вдруг его взгляд остановился на другой фотографии.

Сердце его остановилось. На лбу выступила испарина. Эти глаза он не забудет никогда.

– А это кто? – спросил он прерывающимся от волнения голосом.

– Как кто, – не без гордости сообщил Штраух, – это же моя дочка Соня. Вот она скоро приедет, и ты сможешь ее увидеть…


Глава 15
Шашлык a-ля Шубин

Только приехали в Жасминное, пошел дождь. Марго едва успела открыть дверь дома (Шубин показал ей, где они прячут ключи), как загремел гром и начался самый настоящий ливень.

– Вот я и говорю… Ни поесть толком не успели, ничего. Разве ему до еды было, когда с женой такое…

Саша не прислушивался к разговору женщин, он прошел в дом, лег на кровать и закрыл глаза. Он видел перед собой мертвую Анну.

– Послушай, Марго, давай с тобой начистоту, – не выдержала я, меня раздражала эта манера говорить о смерти Шубиной в присутствии Саши, делая вид, что ничего особенного не произошло. – Ты приехала ко мне сегодня ночью для чего?

В кухне на столе мы нашли холодный шашлык, овощи, словом все, что предназначалось для свидания Шубина с Маргаритой.

– Как для чего? За деньгами! Я испугалась и поняла, что мне не нужна эта папка.

– А я аванс не возвращаю. Я жизнью рисковала, разыскивая эту проклятую папку, а ты мне тут такие вещи говоришь. Кроме того, объясни, зачем ты переодевалась Шубиной?

– Чтобы выкрасть документы, это же понятно.

– А ты знаешь, почему умерла Анна?

– Нет. Просто ему позвонили сюда, прямо на дачу, и сказали, что… подожди, сначала он позвонил к себе на работу, это было еще до моего прихода, и ему сказали, что его секретаршу убили… Алису, кажется. Выбросили из окна. И в это время прихожу я. Представь, как он был расстроен. А потом позвонили – не знаю, правда, откуда – и сказали, что убита его жена.

Я вспомнила девушку с разбитой головой на столе в морге. Так, значит, это была секретарша Шубина. Но просто так секретарш из окон не выбрасывают.

Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что все события разворачиваются вокруг шубинской папки.

Анна, потом ранение Саши, Алиса, Андрей… Кто будет следующим? Не слишком ли много трупов из-за какой-то папки с документами?

Пора было со всем этим разобраться.

Я понимала, что в данный момент, когда мы приходим в себя на даче Шубина и цинично поедаем его шашлык, в то время как он готовится похоронить жену и секретаршу, здесь же, в нескольких метрах от меня, находится содержимое трех папок. У Марго была еще одна. Быть может, этого достаточно?

Конечно, я боялась спугнуть ее, но слишком уж кровавой становилась история.

Я поднялась из-за стола, обошла стул, на котором сидела Марго и, схватив ее за правую руку, резко завела ее за спину. Заломила и вторую. Кусок мяса упал к ее ногам. Она вскрикнула и чуть не подавилась.

Я подняла ее со стула и потащила в комнату, где лежал Саша Берестов.

– Ты, значит, будешь жрать шашлык, а по твоей вине будут безжалостно убивать людей. Ты хоть понимаешь, что все происходит из-за твоих дурацках папок?! Анну убили, Сашу ранили, секретаршу сначала застрелили, а потом сбросили с подоконника… И это еще не все. Если ты сейчас же не расскажешь, что в этих папках, я сама сделаю из тебя шашлык. – Я задрала повыше ее руки, Марго завыла. – Одна-то папка у тебя. Что в ней?

Она попросила отпустить.

Саша смотрел на нас с нескрываемым ужасом. Конечно, он не мог ожидать от меня таких грубых действий. Мальчик…

Марго потерла плечи и села.

– Я уже сама запуталась. Я ничего не понимаю. И при чем здесь компания «Штольц» – тоже. Но если я расскажу… Словом, это касается только моей семьи. Я могу сказать лишь одно: существуют четыре папки с документами. Их надо собрать вместе, и тогда все должно проясниться.

– Откуда эти папки?

– Из Германии.

– И где же они? – спросила я, продолжая играть в полное неведение. Пусть скажет сама Марго.

– Одна была у меня. Мне привез ее посыльный моего деда, Отто Либена, из Мюнхена. Вторая тоже была совсем недавно у меня – я украла ее из квартиры Шубиных.

– Значит, у тебя сейчас две папки? И что в них?

– Дело в том, что сразу после того, как посыльный привез мне эту папку, я открыла ее. В ней была пачка листов с машинописным текстом на немецком языке. Но когда я вчера вернулась в гостиницу, чтобы оттуда поехать сюда, в Жасминное, я открыла обе папки и обнаружила, что в первой лежат какие-то партитуры, а во второй, – и она виновато посмотрела на Берестова, – действительно договоры на поставку оборудования для фирмы «Штольц». Я не понимаю, зачем было подменять машинописный текст на партитуры? Это сделал кто-то в Марксе, потому что здесь в гостиничном номере они были надежно спрятаны… А в Марксе ко мне можно было влезть через форточку…

Я принесла свою дорожную сумку и извлекла оттуда три комплекта рукописей. Марго достала свои партитуры и договоры. Итого получилось: три пачки с немецким текстом, одна пачка с хоровыми партитурами и одна пачка с договорами (причем это были первые экземпляры). И две зеленые папки.

– Ну и что вы собираетесь делать с этим богатством? – спросил Берестов. – Шубин с ума сойдет, когда обнаружит пропажу договоров. То, что они не имеют никакого отношения к вашим делам, бесспорно. Кто-то скорее всего заменил содержимое папок. Вы сами только что говорили, что посыльный привез вам немецкие рукописи. Значит, и в остальных папках должно быть то же самое.

Я рассказала им о Соне. Все, что знала.

Марго перепугалась не на шутку.

– Говорите, они убили своего подельщика?

– Какая терминология! Только не надо драматизировать события. И так тошно. В принципе Соня достаточно умная женщина, она запросто может догадаться, где мы. Поэтому надо действовать.

– Вы (Марго стала путаться в этих «ты» и «вы», меня это раздражало, и я попросила ее перейти на «ты»)… ты сказала, что эту стерву зовут Соня? Как она выглядит? Уж больно редкое имя.

Я, как могла, описала ее.

– А того парня, которого они убили, ты помнишь? У него родинка возле рта, симпатичный такой, Андрей, а?

– У Андрея в груди торчал симпатичный ножик, по рукоять… А родинку я не запомнила. А вот Вадима помню. Квадратное лицо, курчавые волосы…

– Все! Это Сонька Ляйфер… Она из Маркса. – Марго даже поднялась от волнения. – С ума можно сойти! И она убила Шубину? И это они с Вадимом гонялись за нами по всему городу?

– А что ты знаешь о ней?

– Да то, что я всегда подозревала ее в убийстве собственного мужа, скорняка Ляйфера. Отравила или еще как. И она наверняка знала о письме… Господи, да она же на почте работает, посылки отправляет, у нее есть доступ к письмам. Конечно, она вскрыла письмо деда и решила сама заполучить папку, которую по ошибке секретарь деда отдал Шубину, когда тот был в Мюнхене, и еще ту, которую мне привез посыльный. То-то мне все шпионы мерещились. То шорох какой-то услышу, то кто-то мочился у меня под окном… А это были они, ее дружки…

И Марго в сердцах достала из сумочки письмо деда и дала его мне почитать.

– Я не хочу тебя расстраивать, – сказала я ей после прочтения, – но старые люди иногда впадают в маразм.

– Но только не мой дед, – жестко возразила Марго. – Он хотел, чтобы я уехала отсюда, он не забыл меня и прислал письмо. Просто надо дождаться приезда Карла.

Саша, который немного ожил за это время и у которого появился не только интерес к происходящему, но и аппетит, встал и отправился на кухню.

– Вкусная вещь – шашлык, – заявил он. – Но только если эта ваша бандитка Сонька работает на почте, то она знает, когда и во сколько в Москву приезжает твой дядя… Поэтому нельзя исключать, что она сейчас на пути в Москву или, того хуже, уже приехала оттуда, свистнув у вашего Либена обе папки. Когда он должен приехать?

Марго замерла.

– Если принесут телеграмму, то моя соседка Маша должна позвонить Герману…

– Гримеру? – не выдержала я и улыбнулась. – Так звони.

Она кинулась к телефону. Там долго не брали трубку.

– Герман, ты? – радостно воскликнула Марго и вздохнула. – Как хорошо, что ты дома. Мне звонили из Маркса? Да? Так… вот оно что, значит, он уже там… Ничего себе! Не знаю, пока ничего не знаю и не могу тебе сказать… Когда-нибудь потом. Ну и что, что дома? Ну и что, что шампанское? Не могу, правда, не могу. Я тебе позвоню, хорошо?.. Что?.. Будешь меня ждать? Все, целую. – Она покраснела и положила трубку.

– Он уже приехал. Мой дядя. Мне надо в Маркс.

– Чтобы тебя там прихлопнула Соня? – возмутился с набитым ртом Саша. – Поезжай. Сначала она грохнет дядю, потом племянницу.

– Поехали, – сказала я, – кончай объедаться. Нам надо срочно отправляться в Маркс.

– На чем? На зеленом «Форде»? – не унимался Саша. В него словно заложили новенький элемент питания, и он, как транзистор или говорящая кукла, окончательно ожил. – Нас схватят на первом же посту ГАИ.

Но это я и без него знала. Поэтому вот уже с минуту смотрела в окно на простенький, с красным багажничком сверху, белый «москвичок». Его хозяин копался в саду. Пока он доберется до телефона, пока сообщит в милицию… А нам надо было действовать.

Сначала я выехала на «Форде» и оставила его на обочине шоссе. Затем мы, на цыпочках подкравшись к «Москвичу», заняли свои места.

– Ну же, чего мы стоим? – бунтовала Марго.

Мы с Сашей переглянулись, подумав, как потом выяснилось, об одном и том же.

– По-моему, нам надо еще кое-кого прихватить в Маркс, – сказала я, обращаясь к Марго.

– Кого еще?

Я объяснила ей все по дороге.


Глава 16
Все дороги ведут в Маркс

Соня сидела в «Мерседесе» и курила. Вадим пошел в киоск за пивом и пропал.

После дождя воздух в городе был свежий, пахло цветами, высаженными в газонах вдоль проспекта Кирова. Но Соню это не радовало. Все кончилось с потерей документов.

– Эта кобра у меня за все поплатится, – процедила она, обращаясь к ветровому стеклу, и достала еще одну сигарету.

А как хорошо все шло. Как по нотам. Ей оставалось только вытрясти душу у Берестова, и все. И все…

Эта чертова сыщица даже сдула весь порошок на пол! А кто виноват?

Пришел Вадим, нагруженный яркими банками.

– Куда сейчас? – спросил он, садясь за руль и открывая банку.

– Что за дрянь ты пьешь? – спросила Соня.

– Какой-то апельсиновый напиток.

– Если ее нет дома, то рано или поздно она все равно там появится, и я задушу ее своими руками. Она украла у меня все: даже помаду, не говоря уже о пистолетах, индийском ножичке, деньгах, зажигалке… Но самое главное: она все знает. Она все раскусила. Она не жилец, ты хоть это понимаешь?

Но Вадим не любил говорить. Его дело было – гнать машину и выполнять то, что ему было приказано. Он принадлежал к типу людей, которым, в силу определенных комплексов, просто необходимо подчиняться кому-нибудь. Он был предан Соне как собака. Хорошо тренированная, здоровенная собака с крепкими мускулами и зубами, способная разорвать на части любого, кто приблизится к его хозяйке.

Андрей был лишним человеком. Так посчитал Вадим и придумал способ, как от него избавиться. Он просто сказал Соне, что Андрей – бывший одноклассник Тани Ивановой. Это решило все. Соня даже разбираться не стала. «Его надо убрать», – проронила она. Вадим не знал, что она и сама уже давно подумывала о том, чтобы избавиться от «третьего рта». Кроме того, ей приходилось спать с обоими, хотя в постели ее больше устраивал Вадим. И еще одно обстоятельство сильно мешало их общему делу: Андрей страшно ревновал Соню к Вадиму и постоянно устраивал сцены. Особенно часто это происходило в те вечера, когда они втроем, усевшись прямо на полу, нюхали кокаин. Сначала все было хорошо. Очень хорошо. Настолько хорошо, что ей казалось, что она любит весь мир, включая всех знакомых и незнакомых людей. Ей казалось, что у нее впереди вся жизнь. Что как только она соберет необходимую сумму и уедет из этой страны, так все сразу и изменится. Она забеременеет, родит ребенка, и они вдвоем или втроем будут жить где-нибудь в Альпах, в двухэтажном домике… У них будут собаки, ньюфаундленд и сенбернар, она назовет их Луи и Филипп… Но потом все как-то менялось, блаженство уступало место безотчетному страху перед завтрашним днем. Соня панически боялась тюрьмы. Работая чисто, без следов, она просчитывала каждый их шаг, каждую секунду, каждую мелочь, чтобы только не попасться.

Трехкомнатную квартиру, которую она, напоив до смерти ее хозяина-алкоголика, переоформила на себя – причем законным образом, подсунув несчастному вдовцу на подпись доверенность на ведение всех его дел, – они втроем сделали своей штаб-квартирой, куда приезжали, когда обделывали дела в Тарасове.

Но вскоре им стало тесно, и они расширились в прямом смысле этого слова. Мошенническим путем перекупили соседнюю квартиру и обставили ее в соответствии с растущими Сониными запросами. Прорубили дверь.

Две квартиры – черная и белая – стали для них, после Маркса, вторым домом. Сюда они привозили свои будущие жертвы и либо расправлялись с ними здесь же, либо, припугнув, заставляли выплачивать крупные суммы денег. В первую очередь это был рэкет чистой воды. И действовали они безо всякой «крыши», на свой страх и риск, не желая связывать себя перед отъездом за границу какими-либо обязательствами. Независимость была одним из главных принципов их работы и жизни.

Но кокаин сделал свое дело. С ним было хорошо, без него – плохо. Соня не хотела признаваться себе в том, что это именно наркотик привел к тому, что они с Вадимом убили Андрея. А ведь он любил ее, шел навстречу самым безумным ее затеям и выполнял все ее прихоти. Это был рисковый, азартный и смелый человек.

Этот первый день без Андрея, с четким пониманием того, что в их квартире лежит его окровавленное тело, прошел для нее тяжело. Не помог даже кокаин. Больше того – он, призванный успокаивать ее и делать счастливой, испортил все дело.

И вот сейчас, сидя в машине и мучаясь от бессилия, Соня поняла, что устала. От великого напряжения, от бессонницы, от разработки новых планов, от риска быть схваченной или убитой, от изнуряющих ночей в постели с двумя здоровыми мужчинами, от кокаина и сигарет, от страха…

…Она закрыла лицо руками. Замотала головой, не желая сдаваться.

– Ее надо найти, – проронила она. – Скорее всего эта сыщица поехала в Маркс. Больше ей негде быть. Я чувствую, понимаешь, чувствую, что они с Марго спелись. Сначала, когда я увидела их вместе возле дома Ивановой, я подумала, что Марго ничего не расскажет ей про письмо. Но теперь поняла: она ей все рассказала. Потому что Марго одной не справиться. Она испугалась. Получить наследство на двоих – не забывай, в Маркс едет Карл Либен, – это хорошо, конечно, но надо подумать и о своей шкуре. Ты все понял? Все они сейчас должны встретиться в Марксе. Там мы их и накроем. Заберем папки, сложим их вместе, найдем человека, который переведет текст (да хоть мой отец, если он, конечно, что-нибудь еще помнит), и выясним, где находится богатство Либенов. Ну же, поехали!.. – И она, словно пытаясь сдвинуть машину с места, качнулась всем телом вперед.


Глава 17
Четыре зеленые папки

Мы въехали в Маркс в полдень. Навстречу нам летели аккуратные, умытые дождем одноэтажные домики с садами, огороды, пруды, небольшие мосты и лесочки. Сельский пейзаж, какой обычно изображают на банках с тушеной говядиной.

– Вот здесь направо, а потом сразу влево, второй дом, – диктовала не в меру возбужденная Маргарита. Мы подъезжали к ее дому.

– Неужели он уже там? Наверно, Маша дала ему ключ.

Мы поставили машину под окнами и вошли в подъезд. Кругом не было ни души. Словно все население города вымерло или ушло на фронт (что в принципе одно и то же).

Поднялись по лестнице, Марго позвонила в свою дверь. Потом постучала.

– Никого, – взволнованно прошептала она. – Наверное, с ним что-нибудь случилось.

Открыла квартиру, и мы вошли.

Она обошла все кругом.

– Его здесь не было.

Зашла соседка, услышав голоса на площадке.

– Приехал-приехал твой дядя. Представительный такой мужчина.

– Где он? – почти заорала Марго. – Куда он делся-то?

– Они с фотографом здесь были.

– С каким? – Марго позеленела и побледнела одновременно. – Со Штраухом?

– Ну да. Он твоего дядю и увел к себе.

Марго так странно посмотрела на бедную соседку, что та, испугавшись ее, быстро ушла к себе.

– Штраух – ее отец. Отец Сони. Они заодно. Надо спасать дядю.

– Я лично хочу пить. Есть в этом доме вода или нет?

– В этом доме ничего, кроме тоски и дохлых мух, нет. Ясно? Пока ты будешь тут пить, моего дядю, единственную мою надежду в жизни, убьют и закопают вот на этом кладбище.

– Тогда чего же ты переживаешь? Вот будут нести тело – мы сразу и увидим.

Я предложила Саше теплую фанту, которая лежала в машине, и он согласился.

– Где живет Штраух? – спросила я, чувствуя, что еще немного, и я упаду без сил. Все-таки весь день за рулем, а позади бессонная ночь, наполненная кошмарами. Да еще эта путаница с папками и рукописями. Глаза мои слипались, ноги дрожали в коленях от усталости, руки отказывались держать руль.

Марго рассказала.

Он жил в высоком, двухэтажном старом доме, с мансардой и крутой лестницей, ведущей на второй этаж и голубятню. Небольшой пыльный двор, по которому расхаживали куры, сарай, времянка с выбитыми стеклами. Забор с сиреневым отливом, старый, покосившийся, и калитка, куда мы вошли.

– Ты хочешь сказать, что Соня живет в этом доме? – Саша фыркнул и пожал плечами.

– Нет. У нее вполне приличная квартира в центре города. Здесь живет ее отец. – Марго бойко постучала в дом и, не дождавшись ответа, толкнула дверь. – Идемте, здесь открыто!

И мы вошли. В коридоре пахло мокрым деревом и керосином. Этот запах знаком всем, кто живет в сельской местности. И еще, пожалуй, яблоками.

Осмотрев комнаты, мы убедились, что ни на первом, ни на втором этаже никого нет.

– Он был здесь! – вдруг воскликнула Марго и показала на остатки еды на столе. – Смотрите, они здесь пили и закусывали.

– Таких баночек от паштета и прочей дребедени на каждом углу, – попытался возразить Саша.

– Может, они в саду? – предположила я. – Но где же тогда вещи Карла Либена.

Мы были настолько измучены, что присели в тени большой раскидистой яблони. Мы уже не знали, где искать Карла. И в это время раздался характерный шум двигателя. Я сделала знак спрятаться. Сердце мое отчаянно билось – сумка была при мне, и это было самое главное. Белый «Москвич», оставленный так неосмотрительно возле калитки дома, где жил отец Сони, был явно обречен.

Герман, который доехал с нами до Маркса, вышел чуть раньше, чтобы разузнать о свободных местах в гостинице. Мы решили подстраховаться на тот случай, если возникнут сложности с ночлегом. И еще Герман должен был выполнить одно очень важное поручение.

Но сейчас нас было трое, и мы попрятались кто где: Саша залез на яблоню, Марго нырнула в сарай и выглядывала оттуда сквозь щель между досками, а я просто зашла за угол дома.

Через забор было видно, как рядом с «Москвичом» остановился черный «Мерседес». Из него вышла Соня, она почти ворвалась во двор и кинулась в дом. Следом бежал Вадим.

Если бы они увидели меня в этот момент, от меня бы ничего не осталось. Соня была разъярена. Она понимала, что раз машина здесь, значит, в доме ее отца гости. Она нюхом чуяла нас.

Спустя несколько минут они вышли. Убежать нам за это время было бы невозможно.

– Черт, никого, – процедила она сквозь зубы и села на то самое место, где еще недавно сидела я. – Она здесь была… Ее духи. Она так пахла еще в казино.

Я могла бы, конечно, достать пистолет из сумки и направить его на сидящую в шаге от меня Соню. Но тут же получила бы в лоб пулю от Вадима. После чего он подстрелил бы всех по очереди. Поэтому я выжидала. На Соне был легкий синий свитерок и черные джинсы. Бледное осунувшееся лицо, пунцовые губы, запавшие глаза с темными кругами и злой, жестокий взгляд. Черные волосы ее были растрепаны. Вадим сел рядом с ней, опустив колено на землю.

– Они снова ушли. Я просто не знаю, что сделаю с ней… Ладно, поехали к Марго. Ее дядя наверняка уже там.

Она резко поднялась и решительно направилась к калитке.

Раб – следом. «Мерседес», оставив за собой облако пыли, умчался. И снова стало тихо.

– Предлагаю поехать в гостиницу, – сказала я. – У тебя, Марго, оставаться небезопасно. Машину пристроим где-нибудь на берегу реки, чтобы в глаза не бросалась, а сами пойдем пешком.

И только спустя два часа, едва передвигая ноги от усталости, мы получили наконец ключи от двух, расположенных по соседству, номеров.

Мы с Сашей по очереди приняли душ и завалились в постель. Думаю, Герман с Марго сделали то же самое.

Я увидела Карла, когда ходила справиться у горничной, где раздобыть кусок мыла и полотенце.

Он стоял у окна в холле первого этажа и меланхолично теребил свой галстук.

– Это иностранец? – тихо, чтобы никто не услышал, спросила я у администратора.

– Да. Это Либен. Карл Либен. Он приехал из Германии. Теперь, знаете, к нам часто приезжают. Родственников навестить, кое-какие проблемы с наследством решить.

– И давно он здесь?

– Да нет, часа в три-четыре пришел. С вещами, нагруженный такой. Создается впечатление, что он приехал к кому-то, но встреча не получилась или еще что… На него прямо-таки смотреть больно…

Словоохотливая администраторша могла бы еще часа три говорить о приезжем, но я отошла от нее и остановилась за спиной Карла.

– С приездом, Карл Оттович.

Он вздрогнул и повернулся. Он посмотрел на меня затравленными глазами и был сейчас похож на дорогую породистую собаку, которую потеряли хозяева.

– Вы от кого?

– Маргарита сейчас находится в гостинице… Мы искали вас.

– Маргарита? – Он пристально посмотрел мне в глаза. – А вы кто?

– Частный детектив. Я помогаю вашей племяннице.

– Тогда покажите мне ее наконец.

Я постучала в номер. Дверь открыла Маргарита.

– Марго, по-моему, это твой дядя. Как видишь, он жив и здоров.

Карл смотрел на Марго и качал головой. Затем произнес что-то по-немецки.

– Вы так похожи на свою мать, – уже по-русски сказал он. – Я рад, что все-таки встретил вас.

Марго приблизилась к нему, и они обнялись.

Ужинать мы отправились в ресторан на берегу реки. Нас было пятеро: Марго, Саша, Герман, Карл и я. Мы закрылись в банкетном зале. Долго разговаривали.

Карл рассказал о своей встрече со Штраухом.

– Самое ужасное заключается в том, что он все прекрасно знает. Но считает, что сам во всем виноват. Когда я увидел фотографию Сары, а ведь Соня Ляйфер представилась мне в Москве как Сара, так вот, мне стало плохо. Создавалось впечатление, что здесь в каждом городе только и думают, как обмануть или ограбить меня. Но ведь я до сих пор не знаю, что придумал мой отец.

Я вернула ему украденные у него Соней тексты на немецком языке, показала то, что привез Марго посыльный из Мюнхена, и, наконец, папку с договорами.

– Я видел эти договоры. Это по фирме «Штольц» Шубина. Он приезжал к нам. Уверяю вас, что эти договоры к загадке моего отца не имеют никакого отношения. Это – случайность.

– Хоровые партитуры – тоже случайность. Здесь неподалеку расположено музыкальное училище, так там таких рукописей – море. Они недавно ремонт делали, столько всего повыкидывали, а эти рукописи, то есть партитуры, ветром разнесло. Значит, остаются только тексты.

Карл вздохнул. Ему было неприятно говорить о Гельмуте Гоппе с точки зрения литературы, но поступить иначе он не мог.

– Понимаете, я знаю человека, который написал эти рассказы – а это именно рассказы, – и знаю, каково их содержание.

За столом наступила полная тишина.

– Нет-нет, это еще не торжественная минута. До нее далеко. Просто это опусы секретаря моего отца, вашего деда, Марго, Отто Либена. Секретаря зовут Гельмут Гоппе. Он – неудавшийся литератор, и очень, как бы это сказать помягче, сексуально озабоченный тип. Так вот, эти рассказы такого, фривольного плана… Это описание встреч пожилого господина с молоденькой девушкой на даче. Там такие подробности, что переводить это и тем более произносить вслух я просто не могу.

С этими словами Карл достал две свои зеленые папки с хоровыми партитурами.

– Можно я взгляну? – спросила я и взяла в руки все четыре папки. – А что, если секрет заключается в самих папках?

– И что же здесь может быть секретного? Такие папки мы выпускаем на своей фабрике. Правда, не такие в точности, поскольку здесь есть рисунок.

Действительно, на папках был оттиснут орнамент черного цвета, отчего они выглядели несколько мрачновато.

– Странно, раньше я как-то не обращал внимания на этот рисунок, – проговорил Карл. – Это копия любимой гравюры отца, хотя никакая она не гравюра, а так, безвкусица какая-то. Я-то видел ее только на фотографии, а подлинник остался в Марксе… Тогда не то что картинки побросали, люди оставили даже горячую еду на плите – так быстро их всех выселили… Отец искал ее, но не нашел. Письма писал сюда, друзьям, но ее и след простыл. Но взгляните, ничего особенного, какие-то геометрические фигуры, пунктиры и все это повторяется. Орнамент, одним словом.

– Да, – подал голос Берестов, – но на каждой папке орнамент разный. Что, если их соединить? Только неизвестно в какой последовательности…

Они стали вертеть в руках папки и поняли, что это бессмысленно.

– Может, – предложил молчавший все это время Герман, – вырезать каждый фрагмент и только после этого соединить?

Все промолчали. Что дальше-то?

– Там в письме говорилось о каком-то дождливом городе и какой-то комнате… – вспомнила я текст письма.

Марго тут же достала его и зачитала: «Ты была тогда еще маленькой девочкой, и я рассказывал тебе сказку о красивом дождливом городе, в котором был маленький дворец с оранжевой комнатой. И что случилось с нею потом. И о волшебнике, который что-то спас и спрятал в надежном месте. И о плане этого места. Волшебник отвез его в далекую страну».

– Значит, – сказал Берестов, – это и есть план того самого надежного места. А волшебник – наверное, твой дед. Теперь давай вспоминай сказку.

Марго подняла свои красивые, наполненные слезами глаза.

– Но я ничего не помню. Ничего. Кроме того, что здесь написано…

Едва она успела это произнести, как дверь банкетного зала, где проходило собрание членов тайного общества «Союз зеленых папок», распахнулась.

– Если это Соня, мать вашу, – поднялся из-за стола Берестов, – то мне она уже надоела. Ну, что я вам говорил?!

Я заметила, каким взглядом посмотрел на нее Карл.

Марго сделала мне знак, и я все поняла.

Соня уже приняла на сон грядущий свою дозу, и теперь ей все было до лампочки.

– У меня в руках пистолет, – заявила она миролюбиво. Глаза ее блестели. Она блаженно улыбалась. – Я вижу то, что мне от вас нужно. Отдайте, вам же лучше будет.

Все сидели не шелохнувшись.

– Ну что, частный детектив, ты проиграла игру?

– У меня есть фотографии и пленка с записью нашей с тобой беседы на квартире… Хочешь послушать? – спросила я, поднимаясь из-за стола.

– Стоять, – прошипела она и пригнулась, словно готовясь к прыжку. – Ни с места. Какая еще беседа? О чем это ты?

Я нажала на пружинку в часах, и в тишине зала прозвучал Сонин голос: «Убивать людей так просто. Чик – и готово. Шубина стояла, вернее, шла, в двух шагах от меня. Я спряталась за деревом. Нажала на курок – и ее не стало…»

Я едва удержала руку Саши, который мог погибнуть от пули ничего не соображающей кокаинистки. Можно было понять его чувства.

– Ты все равно ничего не докажешь. Рукописи мне. Немедленно! – Соня подняла руку с пистолетом и направила ствол прямо на Либена. Марго, в душе попрощавшись со своим наследством, схватила все, что было на столе – рукописи, партитуры, – и подала их Соне.

– А договоры? – спросила та вяло. – Давайте-ка их сюда.

– Я могу дать вам копии этих договоров, – сказал Карл, доставая из «дипломата» папку с копиями договоров, которые остались у него от Алисы. – И из-за этого вы убили стольких человек?

– Это мое дело, – проронила Соня. – Давайте копии! Мне все равно. Должен же во всем этом быть какой-то смысл. Мне просто надо сесть и хорошенько подумать.

Прижав к груди целый ворох бумаг, она, все так же целясь в Карла, вышла из зала.

Все облегченно вздохнули.


Глава 18
Возвращение Исаака Ляйфера

Вадим привез ее домой.

– Я все-таки достала их, – сказала Соня и принялась устало стягивать чулки. – Но мне почему-то это не принесло радости. Кроме того, что-то произошло с моими мозгами. А у тебя так их вовсе нет. Я не пойму, что мне делать с этими идиотскими рукописями. Скажи, ну почему ты не знаешь немецкого?

Вадим помог ей снять платье, принес халат.

– Ты разговаривать-то хоть по-русски умеешь?

– Немного, – пошутил он. – Ты хочешь есть?

– Нет. И тебя я не хочу. Я по Андрею скучаю. Вадим, поди посмотри, по-моему, кто-то стучит в дверь…

Вадим ушел.

Она подождала его минут пять и вышла в прихожую. Она слышала, как он открывал дверь, значит, он либо вышел, либо…

Ей стало страшно. Без своего последнего и уже единственного телохранителя она вообще не представляла дальнейшую жизнь.

– Вадим, – позвала она его и подошла к открытой двери. Из подъезда пахло чем-то неприятным, каким-то химикатом.

Соня выглянула – на лестничной клетке никого. Еще раз позвала. Неужели он бросил ее?

Ее затрясло. Она могла предположить все что угодно, только не это. Вадим был предан ей. Он просто вышел из дома в магазин, чтобы купить ей сигарет или шоколада. Такое может случиться.

Но время шло, а он все не возвращался.

Она легла, полежала немного и снова вскочила на ноги.

Разложила на столе рукописи и стала лихорадочно соображать.

– Они опять меня обманули. Ну не могли же они вот так просто отдать мне бумаги, ради которых и притащился в Россию Либен?! Хотя я угрожала им пистолетом и вроде бы собиралась убить кого-то из них.

И еще эта магнитная запись. Да, она, конечно, профессионалка, все записала, засняла. Может в любую минуту отнести в милицию, и тогда мне конец. Надо срочно выбираться отсюда. С теми деньгами, какие есть. А что, если деньги унес с собой Вадим? Вдруг он ограбил меня?

Она кинулась к тайнику, расположенному в кухне под кафельными плитками. Но деньги были целы.

На столе лежал пистолет Вадима. Нет, он не мог далеко уйти.

Соня не находила себе места.

И вдруг послышался тихий стук.

Она узнала его. И стала белой как бумага.

Этого не может быть!

Она подошла к двери и спросила:

– Это ты?

– Я, – ответили за дверью.

Она открыла. Потому что не могла не открыть ему. Она ждала этого момента долгие годы.

Дверь распахнулась. Он не очень изменился за все это время.

– Исаак, неужели это ты? – Соня с широко раскрытыми глазами смотрела на призрак своего мужа, Исаака Ляйфера.

В руках у него был клубок шерсти и спицы.

– Зачем ты пришел ко мне? Мне еще рано идти туда, я еще молодая, у меня много дел, Исаак…

– Ты не хочешь взять спицу? – спросил он. Высокий, лысый, с темными пронзительными глазами, он протягивал ей спицу. – Ну же, Сонечка, проткни мне и второй глаз…

И только сейчас она заметила, что из глаза, в который она тогда вонзила спицу, до сих пор течет кровь.

– Какой ты стал страшный, Исаак… Я не хочу умирать.

– Зачем ты убила меня?

– Потому что ты не слезал с меня, а мне было больно… Ты обращался со мной как с вещью. Ты кормил меня, одевал и обувал, но лучше бы ты сразу убил меня, вот как я тебя… Ты же хоть не мучился?

Исаак подходил к ней все ближе и ближе. Соня закружилась по комнате, она выкрикивала какие-то слова, что-то вспоминала из их прошлой жизни…

– Что ты теперь будешь делать с этими бумагами? – спросил он.

– Не знаю. Это все надо перевести с немецкого. Ты не поможешь мне?

– Я бы помог, Сонечка, но ведь я же ничего не вижу… Не вижу! Не вижу!

Он кричал, а она бегала по комнате, хватаясь то за одно, то за другое, у нее начиналась истерика.

– Зачем ты убила Анну? Алису? Андрея? Меня?

– Не-е-т! – крикнула она. – Я не хочу тебя видеть.

Исаак пожал плечами и вышел.


Глава 19
Смерть чудовища

Это была месть Саши за Анну, осуществленная при помощи Германа и Марго. Это она изображала призрак старого скорняка, мужа Сони, Исаака Ляйфера.

Я же заманила в ловушку Вадима. Он вышел из подъезда на мой голос и уже на улице получил мощный заряд нервно-паралитического газа в лицо. Прикрываясь рукавом, я отскочила в сторону, чтобы не надышаться этой дрянью. Подождав, пока бандит отключится, мы с Германом оттащили его в кусты и ждали теперь в кустах возвращения Марго.

Она вышла и, тихонько похохатывая, принялась рассказывать нам о том, как натурально изображала Исаака.

И только когда мы услышали выстрел, мы поняли, что перестарались.

Мы вошли в квартиру и увидели Соню, лежащую на кровати. Она была в своем красном платье. Она убила себя выстрелом в рот. Ужасная смерть. На подушке лежала записка, а может быть, послание к другим цивилизациям. Там было крупными буквами выведено: «Я улетаю».

Очевидно, и здесь ей помог кокаин. Она была счастлива в то мгновение, когда пуля взорвалась у нее в голове.


Глава 20
Гравюра Отто Либена

Подавленные, мы вернулись в гостиницу, где нас ждал Карл. Мы сообщили ему о случившемся, а он, в свою очередь, рассказал о том, что Соня сделала с Алисой. Я не стала ему говорить, что видела несчастную в морге.

Была уже глубокая ночь, но спать никому не хотелось.

Мы беседовали о том, что убийцами все-таки не рождаются. Потом выпили за Анну и Алису…

Кошмар кончился. Но он оказался бессмысленным. Ради чего было убито столько людей?

– Странно, – задумчиво произнес Карл, – мой отец никогда не бросался словами. Не может такого быть, чтобы не было разгадки всему этому. Ведь он даже посыльного отправил с тем, чтобы Марго в конечном счете получила полный комплект папок.

Мы успели забрать рукописи из квартиры Сони до прихода милиции. И теперь снова и снова рассматривали их, пытаясь напевать что-то из хоровых партий. Но ничего на ум не приходило.

– Интересно, Штраух уже знает про Соню? – вдруг спросила Марго. – Жалко старика.

– Когда я уходил от него, я объяснил, что не могу оставаться в доме отца убийцы, – у него были такие глаза, такие… – вздохнул Карл.

Все разошлись по своим номерам. Я подождала, пока Саша уснет, и вышла из гостиницы. Администраторша спала, положив голову на руки и навалившись всем телом на стол. Она даже не слышала, как я открывала дверь.

Я вышла в ночь. Моросил слабый дождь. В письме тоже шла речь о каком-то красивом дождливом городе. Но только не о Марксе.

Сырой воздух отрезвлял меня. Я не верила, что это дело так и повиснет в воздухе. Я чувствовала, что разгадка где-то рядом. Но где?

Темная, неосвещенная улица. Перекресток. И там – одно светящееся пятно. Коммерческий ларек.

Я подошла. Заглянула. Худенький паренек курил в полном одиночестве.

– Послушай, можно к тебе погреться? – спросила я, мне действительно было холодно в одной джинсовой куртке и несчастном черном платье.

– Я не могу, – ответил он.

– Я же одна, грабить тебя не собираюсь. Мне бы кофе попить. Только не растворимого, а настоящего.

– Что же мне, пачку новую открывать?

Я протянула ему десятидолларовую купюру.

– Заходи, – он открыл дверь и впустил меня в теплое светлое пространство ларька. – Муж выгнал, что ли?

– Нет. Просто не спится. У тебя есть кипятильник?

Через некоторое время мы курили и пили кофе. Парень оказался умным, но страшно закомплексованным.

Когда кофе был допит, я попросила у него блюдце.

– Чего нет, того нет…

Пришлось выливать гущу в коробку из-под жевательной резинки.

С бьющимся сердцем я заглянула в чашку.

И увидела три креста.

– Ну ладно, мне пора, – сказала я и вышла на улицу. Я чувствовала за спиной взгляд паренька. Наверное, он подумал, что меня действительно кто-то выгнал из дома.

Я хорошо ориентировалась. И довольно быстро нашла дом Штрауха. Дом стоял тихий и неосвещенный. Конечно, было жутковато.

Я толкнула калитку и вошла во двор. Затем добралась в темноте до двери. Открыла ее беспрепятственно. Поднялась на второй этаж.

Откуда-то шел красноватый свет.

Я застала фотографа за работой.

Увидев меня, он сильно вздрогнул, но ничего не сказал.

– Извините, но мне необходимо с вами поговорить… Я понимаю, что сейчас ночь, что не время, но в жизни случается всякое…

Он стоял ко мне спиной и проявлял пленки.

Затем погасил красную лампу. Вспыхнул нормальный свет.

– Хотите, я вас сфотографирую?

– Вы уже знаете о Соне? – спросила я.

– Да, я только что от нее.

– Она хотела найти наследство Либенов и убила из-за этого несколько человек.

– Так вот почему сюда приехал Карл… – задумчиво произнес фотограф. – Садитесь, я сфотографирую вас на память.

Я села на диван, он поправил мои волосы, попросил снять куртку.

– Какое красивое на вас платье. Пришли бы вы ко мне лет тридцать назад, вы не ушли бы просто так. Но вы бы не пожалели ни о чем. Расслабьтесь и улыбнитесь. Вот так… Внимание – снимаю!

Он щелкал, а я расспрашивала его о Либенах.

Он рассказывал мне об этой семье, о том, как несправедливо было правительство к здешним немцам, которых выселили в 24 часа. Они уплывали на пароме, оставляя скот, который долго потом бродил по улицам… Но все это была беллетристика. Меня интересовал Отто Либен.

– Он увлекался гравюрами? – спросила я.

– Ничего подобного. Он увлекался скорее деньгами, золотом, бриллиантами. У него водились денежки, и он вкладывал их, как мог. Он вернулся в Маркс после войны. Тогда многие из их семьи умерли. Ему приходилось работать не покладая рук. А насчет гравюры, так это просто блажь. Приходит он как-то ко мне и говорит: у меня, мол, фотография есть, ее бы переснять да сделать так, чтобы она подольше сохранилась. Ну я ему и отвечаю, что фотографию сохранить сложно, она со временем желтеет. Может испортиться и пленка. Я спросил его тогда, что же это за фотография такая, которой он так дорожит. А он мне и отвечает, что, мол, он все равно уедет отсюда – рано или поздно, – и хотелось бы прихватить с собой что-нибудь на память об этих местах. Я удивился, помню, потому что в те годы о выезде за границу не могло быть и речи. Вот и посоветовал я ему, в душе посмеиваясь, конечно, заказать гравюру или что-нибудь в этом роде.

– Ну и что, он заказал?

– Заказал.

– А вы ее видели?

– Видел. Я и сейчас на нее каждый день смотрю. Он перед самым отъездом в Германию решил сдать ее в музей, потому что везти ее было сложно, железка все-таки. Думаю, что он увез ее фотографию…

– Ну что там было, на этой фотографии, и где же сейчас гравюра? – Терпение мое было небезграничным.

Штраух горько улыбнулся.

– Не поверите. Ничего особенного не было на этой фотографии. Если мне не изменяет память – это снимок города, сделанный с высоты водонапорной башни. Хотя получилось что-то похожее на узор, рисунок. Каждый мог увидеть в нем что угодно. Знаете, как это бывает, когда смотришь на проплывающие по небу облака: один видит верблюда, другой – дракона, а третий – кисть винограда.

– Так что же стало с гравюрой? Она до сих пор в музее?

– Нет. Там, очевидно, сочли, что это никакое не произведение искусства, и передали в Дом пионеров. Тогда у нас еще были пионеры, слыхали о таких?

– Значит, она теперь в Доме пионеров? – Мне уже хотелось запустить чем-нибудь в Штрауха.

И тут он истерически захохотал. Затрясся весь, обхватил своими коричневыми пальцами голову.

– Была фотовыставка – я недавно рассказывал Карлу, – ну и мне вручили приз. Да-да, ту самую гравюру. Да вот она, – Штраух повернулся и махнул рукой в сторону окна.

Я подошла к стене и среди множества репродукций и фотографий, вставленных в рамочки, увидела небольшую гравюру.

Вдруг стало необыкновенно тихо.

Я обернулась назад и увидела Штрауха с открытым ртом, замершего на диване.

Он был мертв.

Думаю, что у него не выдержало сердце. Соня, лишив жизни себя, укоротила жизнь и ему.

Я подошла, сделала так, чтобы лицо его приняло нормальное выражение, закрыла ему глаза и уложила на диван.

Хотелось скорее уехать из этого тихого, но полного ужасов и смертей города.

Я сняла гравюру, спрятала ее на груди под курткой, вышла из дома и почти побежала по розовеющей от первых рассветных лучей солнца улице.

Я так надеялась хоть немного поспать, прежде чем расскажу Саше Берестову и всем остальным о своем открытии.

Но перед гостиницей стояла «Скорая». Пахло дымом.

Я не на шутку испугалась. Неужели опять произошло что-нибудь страшное?

Я вбежала в гостиницу и увидела заплаканную администраторшу.

– Что случилось? – спросила я.

Она только открыла рот и собиралась было ответить мне, как я увидела спускающегося по лестнице Вадима, которого вели два милиционера. Лицо Вадима было разбито, лоб в чем-то похожем на копоть. Наручники. Все как положено. Что же такого он натворил, ведь не для него же вызвали «Скорую».

Когда мы с ним поравнялись, я поняла, что этот человек, потеряв Соню, потерял все. Такой сильный, огромный, он был выпотрошен изнутри.

Я поднялась на второй этаж и кинулась в комнату, которую занимала Марго с Германом.

Они все были там: и Марго, и Герман, и Саша Берестов. Не было только Карла Либена.

– Что случилось? – повторила я вопрос, обращенный минутой назад к администраторше.

– Ночью, вернее уже под утро, в гостиницу пришел Вадим, выбил плечом дверь номера, в котором находился Карл, все там перевернул вверх дном, потом ворвался к нам, схватил со стола папки, вынес их на лестницу и поджег.

– А где Карл?

– Да мы сами не знаем. Он же спал…

– Мы даже думали, что его тоже выбросили из окна, – Саша подошел к окну и усмехнулся. – Слава богу, там его не оказалось.

– А «Скорая» для кого?

– Администраторша вызвала, мало ли что… И милицию тоже она вызвала, как шум услышала, а потом еще паленым запахло… Кошмар.

Я заметила, что только у Марго руки были вымазаны в саже.

Наследница Отто Либена пыталась спасти папки. Все понятно.

– Ну, раз вы живы-здоровы, не помешало бы подкрепиться.

Конечно, эти слова принадлежали Саше. Вот что значит молодой организм. С парня как с гуся вода. Похоже, эта поездка пошла ему на пользу, хотя никому, наверно, не было ясно, зачем мы вообще его взяли с собой. Рисковали его жизнью. Вот уж кто-кто, но Саша Берестов – совершенно случайная фигура в этой истории. Жил себе мальчик спокойно, рисовал, ходил на этюды, и вдруг эта зрелая любовь, страсть, новизна ощущений…

– Кому что, – огрызнулась Марго и достала сигареты. – А я все равно надеялась. Что делать-то теперь?

– Поедешь с Либеном в Мюнхен, там же на тебя записана какая-то недвижимость. Будешь жить под крылом у доброго дядюшки. По-моему, ты ему очень понравилась, – сказал Саша.

– Ты, Марго, между прочим, должна мне теперь кучу денег, – заметила я, прикуривая от ее зажигалки. – Я тебе нашла не одну папку, а все. Ты теперь вовек со мной не расплатишься.

– Я бы могла, между прочим, все это провернуть и сама.

– Не думаю, что ты смогла бы это сделать, если бы Соня подстрелила тебя тогда, возле ее дома, – Саша кивнул в мою сторону. – Так что не жмись, попроси у дяди денег и расплатись с человеком. Если бы не она, и меня бы тоже не было на свете. Плечо до сих пор болит…

Я вспомнила про Сашино плечо и про то, что ему уже давно пора сменить повязку.

– Не сгущай краски, – отвернулась к окну Марго.

– По-моему, ты не права, – подал голос до сих пор молчавший Герман. Он выглядел очень подавленным из-за своей причастности к смерти Сони. Так, наверное, чувствовал бы себя любой на его месте.

– И ты, Брут… – Марго хмыкнула.

Я поняла, что поторопилась с выводами.

В эту минуту в номер просунул голову Карл Либен.

Увидев нас, он тяжело вздохнул.

– Штраух умер, – сказал он, и мне стало ясно, что он только что повторил мой маршрут. – У него ничего нет, – эти слова он адресовал своей племяннице.

И никто, кроме Марго и меня, не понял смысл этой фразы. Что ж, это к лучшему.

– В таком случае нам здесь нечего делать, – произнесла потускневшим голосом Марго. – Пора возвращаться по домам. А насчет платы Тане мое мнение остается неизменным.

«Как деньги портят людей», – подумала я и предложила всем вместе позавтракать в ресторане.

Марго отказалась, Карлу ничего не оставалось, как подчиниться ей.

– Очень приятно было познакомиться, – сказал он и поцеловал мне руку. – Я не знаю, о каких деньгах идет речь, но готов оплатить все расходы Марго.

«Еще успеешь», – подумала я, а вслух отказалась.


Глава 21
Оранжевая комната

Позавтракав, мы – Саша, Герман и я – отыскали на берегу оставленный там «Москвич». Времени прошло вполне достаточно, чтобы его хозяин заявил о пропаже. Поэтому возвращаться в Тарасов на «Москвиче» было уже небезопасно.

Я припарковала его возле дверей музыкального училища.

На автостанции мы наняли частное такси и поехали в Тарасов.

Первым делом я завезла в театр Германа, затем отвезла в фирму «Штольц» документы и копии договоров Шубина. Их приняла у меня новая секретарша.

Оставшись вдвоем с Сашей, мы решили перекусить в каком-нибудь кафе. Я знала, что у него ко мне куча вопросов.

Мы сидели на террасе кафе на Набережной и пили холодный ананасовый сок.

– Неужели все так и закончилось ничем? – спросил он. Ветер играл его волосами, глаза щурились на солнышке. Девушки, сидящие за соседним столиком, с интересом поглядывали в нашу сторону.

– Нет. Во-первых, я заработала две тысячи баксов. Во-вторых, мы совершили головокружительную экскурсию в замечательный город Маркс, а в-третьих, мы избавили население двух городов от опасных преступников.

– А парень, который лежит сейчас в квартире Сони… Сколько он там еще будет находиться?

– Думаю, что его уже там нет. Когда я уходила, то оставила входную дверь распахнутой. Не думаю, что Соня и Вадим заметили пятна крови в подъезде. А если бы даже и заметили, то не стали бы их отмывать… Я обмакнула в крови свой носовой платок и придала лестничной площадке довольно жуткий вид. Кто-нибудь из соседей наверняка вызвал милицию.

– А что это за гравюра, которую ты так усиленно от меня прячешь?

– О ней можно будет вести речь только после того, как Марго с Карлом уедут из Маркса.

Шло время, я, находясь в Тарасове, пристально следила за всеми перемещениями Либенов. Вскоре я уже знала, что Марго продала свою квартиру в Марксе. Спустя какое-то время они с Карлом выехали в Москву, и их след затерялся.

И тогда я поняла, что пришло время действовать.

Я позвонила Саше Берестову.

Он приехал ко мне, мы погрузили в мою машину провизию на несколько дней, палатку, лопаты и поехали в Маркс.

Три креста, которые были на дне чашки в ту памятную ночь, не давали мне покоя.

Кресты – это церковь или кладбище.

Я почти наизусть изучила рисунок на гравюре, но ничего, что могло бы приблизить меня к разгадке этого либеновского ребуса, не находила.

Но я чувствовала, что речь идет о каком-то плане и надо что-то искать.

Но что? Зарытый в землю кувшин с золотыми монетами?

Первое, что мы сделали, когда приехали в Маркс, это стали искать водонапорную башню.

Она стояла на берегу реки. Забраться на нее было невозможно. Неподалеку высилась старая мельница. Заброшенная. Поднимаясь по шаткой крутой лестнице, мы забрались на самый ее верх, и перед нами раскинулся совершенно восхитительный пейзаж: синяя вода, зеленые сады, разноцветные крыши частных владений… И все это было залито солнцем.

Я надеялась увидеть хотя бы часть города, с его дорогами и зданиями, чтобы сравнить этот план с тем, который был изображен на гравюре. Увы, надежды мои не оправдались…

И куда мы только не лазили! Даже поднимались на подъемный кран. Ничего похожего.

Но наконец настал день, когда нам повезло. Пожилая женщина сказала нам, что еще одна старая водонапорная башня находилась неподалеку от кладбища. И мы отправились ее искать.

Кладбище за долгие годы разрослось и сверху теперь наверняка напоминало огромный сад, засаженный кустами сирени, жасмина и тополями.

И вот среди этих дремучих зарослей мы обнаружили нечто, напоминающее по форме круглый бассейн из красного кирпича. Неровные края его, позеленевшие от времени и поросшие мхом, свидетельствовали о том, что перед нами остатки водонапорной башни.

– Теперь давай представим, что мы находимся на самом верху этой башни, – сказала я, обозревая пространство вокруг себя: какой-то пустырь с одной стороны, кладбище с другой.

– Кстати, где-то здесь находится родной дом Марго, – заметил Саша. – Кажется, вон там, слева от пожарки.

– Это, наверное, просто совпадение.

– Я вот все хочу спросить, но не знаю, насколько это важно, – начал Саша, и я подумала, что вот такие, как он, умирают именно от скромности и нерешительности.

– Ну, – подбодрила я его, – говори же. А то мне скоро все это надоест, и нам придется возвращаться домой.

– Когда я перечитывал письмо, написанное дедом Марго, то заметил, что там шла речь о Яне Перельмане.

– Ян Перельман? Да, действительно, я помню, но найти применение этому пока не могу. Если мне не изменяет память, это имя имеет отношение к задачкам по физике или математике.

Через час мы уже сидели в центральной марксовской библиотеке, в читальном зале и лихорадочно листали «Занимательные задачи и опыты» Яна Перельмана. Мы увлеклись задачками и ребусами, подсчитывали количество бочонков, садовых деревьев, чертили головоломки, пока не наткнулись на раздел «Занимательные рисунки».

Первый же рисунок потряс нас. Круг, заштрихованный словно пером с черной тушью, с черными вкраплениями по краю и посередине. Казалось бы, ничего вразумительного. «Однако, – писал Перельман, адресуя эту книгу прежде всего детям, – если взглянуть на кружок умеючи, можно прочесть два слова. Какие?»

Мы стали крутить книгу. Наклонив ее вперед, мы увидели четкое слово «ГОСУДАРСТВЕННОЕ», взглянув по такому же принципу, но только с правой стороны – «ИЗДАТЕЛЬСТВО». В остальных двух позициях эти же слова выглядели в перевернутом виде.

Я достала из сумки гравюру, наклонила ее вперед и посмотрела сначала прямо. Волосы у меня на голове зашевелились. Довольно избитое выражение, но как еще объяснить то, что на коже головы я ощутила какое-то реальное движение.

– Ты видишь? – шепотом спросила я Сашу, который стоял за моей спиной и тоже разглядел эти два слова: «СКЛЕП ЛИБЕНОВ».

– А теперь давай взглянем с другой стороны.

Мы перевернули гравюру и увидели весьма примитивный план. Несколько разбросанных по кругу прямоугольников, а посредине – три кружочка с крестиками внутри.

…На немецкую часть кладбища мы набрели случайно. Здесь на памятниках сквозь густую зелень проглядывали только немецкие фамилии. Земля под ногами была неровная, и мы поняли, что под землей находятся склепы. В некоторых местах имелись достаточно глубокие провалы.

– Что касается меня, то я в склеп не полезу, – заявил, побледнев, Саша.

– Тогда будешь ждать меня наверху, но это, по-моему, еще страшнее. Кроме того, ты не подумал, что нам придется, к примеру, копать?

– Прямо сейчас?

– Нет, сначала надо отыскать хотя бы одну могилку с фамилией Либен. А потом еще найти сам склеп или то, что от него осталось.

Саша застонал.

«Гретхен Либен», – увидела я и остановилась. Весь холмик был завален цветами. Судя по тому, как цветы выглядели, их мог положить перед отъездом Карл Либен.

Я достала листок с планом – я перерисовала его с гравюры – и стала искать могилки, которые были бы расположены именно таким образом.

Это удалось мне буквально через несколько минут.

Очень странно они располагались, словно по спирали, в центре которой, между могилами, находилась невысокая ограда. Внутри ограды я заметила ровный треугольник, без каких-либо возвышений или углублений, словно там и могилы не было совсем. Проржавевшие столбы, служившие основаниями ограды, были увенчаны небольшими шарами. Я счистила с одного из них грязь и ржавчину и увидела выпуклый крест.

– Вот он, склеп Либенов, – сказала я. – Но только как туда забраться – не имею понятия.

Мы обратили внимание на небольшую, красного кирпича, глубоко осевшую в землю арку, которая скорее всего и была входом в склеп. Но раз Отто Либен указал в своем плане этот треугольник, значит, то, что он спрятал, находилось под землей, именно под этим треугольником.

– И ты полезешь? – спросил Саша.

– И я и ты. Одной мне не справиться. Я куплю коньяку, и ты сам полезешь туда как миленький. Иначе…

Пререкаться было бессмысленно.

Я поискала длинную палку – на это у меня ушло минут двадцать – и наконец нашла то, что нужно. Заострила один конец и, подняв с земли обломок кирпича, принялась забивать этот кол прямо в середину треугольника.

Я испугалась, когда он, спустя примерно сантиметров восемьдесят, вдруг почти весь, очень легко, как будто попал в пустоту, ушел под землю. На поверхности остался лишь его конец.

Мы вернулись в город. Пообедали окрошкой и котлетами с кашей. Нам было не до деликатесов.

Потом разбили палатку недалеко от города, прямо на берегу реки и собрались спать.

В тот момент, когда я подумала, что Саша, очевидно, бесполое и бесчувственное существо, он вдруг набросился на меня и начал срывать с меня одежду.

– Послушай, если ты собираешься меня убить, чтобы захватить сокровища Либенов, то так и скажи. Зачем же раздевать?

Но он был застенчивым парнем, поэтому все то время, что мы находились в палатке, он молчал.

Но потом не выдержал:

– Помнишь, в тот ужасный день, когда ты поцеловала меня в «Роял Бургерс»… Так вот, я чуть с ума не сошел… Я хотел этого все время, когда мы спасались, удирая от «Мерседеса». Только ради того, чтобы видеть тебя, я постоянно был рядом…

– А в морге ты тоже меня хотел? – спросила я, понимая, что веду себя как последняя идиотка.

– Да, – вздохнул Саша. У него были такие глаза, что в них можно было смотреть целую вечность.

Но нас ждали дела. Когда я оделась и посмотрела на часы, то поняла, что мы провели с ним в палатке четыре часа. И, разумеется, ни на минутку не сомкнули глаз.

– Я обещала тебе коньяк, – сказала я и плеснула ему в походную чашечку. – Вот. Пей и ничего не бойся. Скоро стемнеет.

Мы подъехали к кладбищу со стороны пустыря, чтобы нас никто не мог увидеть. Машину оставили в кладбищенских кустах.

Хорошо еще, что не было дождя.

Пробираясь к склепу, я расцарапала лицо веткой. Саша шел позади меня и нес на плечах лопаты. Он чувствовал себя вполне нормально, даже напевал что-то.

Направив мощный луч фонаря на арку, я принялась искать место, с которого можно было бы начать расчистку входа. Я была в перчатках и поэтому начала по-собачьи рыть нору.

Я устала, у меня уже ломило спину. Но тут руки мои провалились в пустоту, послышался звук, какой бывает при обвалах, и я почувствовала, как куда-то в преисподнюю рухнул большой кусок земли. Образовался проход, вполне достаточный для того, чтобы туда смог пролезть человек.

Я посветила фонарем внутрь склепа, но ничего, кроме земли, не увидела.

– Не хватало еще только, чтобы вообще засыпало вход в склеп.

Саша помог мне протиснуться, и я, пролетев небольшое расстояние, упала на что-то твердое.

– Ты идешь? – спросила я, чувствуя, как леденею от страха и жалея о том, что не приняла на душу несколько капель коньяку. Честное слово, не помешало бы.

Сначала было очень тихо, а потом рядом со мной что-то упало.

– Это я. Я хоть и пьяный, но хочу тебя все же спросить, а как мы будем отсюда выбираться? Высоко-то как!

– Не знаю. Где лопаты?

– Они сейчас начнут падать.

– Ты оставил их наверху?

– Ну не мог же я бросать их вниз, вдруг бы поранил тебя.

У него была своя логика.

– Я установил их под наклоном так, чтобы они, одна за дру…

И в это мгновение лопаты с грохотом упали в каком-нибудь метре от нас. А если бы он установил их каким-нибудь другим образом, то моя голова была бы сейчас расколота на две половинки, словно орех.

Спотыкаясь о какие-то земляные груды, мы двинулись в сторону деревянной палки, которая служила нам ориентиром.

Склеп представлял собой довольно просторное помещение, с возвышениями по периметру, на которых стояли каменные гробы. Я уже чувствовала, что выйду отсюда седая.

Пройдя метра три, мы наткнулись на вбитый нами с поверхности кол. Его нижний конец упирался в какую-то плиту. Очищая ее от земли, я рассуждала так: если кто-то из рода человеческого мог ее сюда положить, значит, ее можно будет и приподнять.

Все происходило как в фильме ужасов. Для полной картины не хватало полуразложившихся мертвецов со взлохмаченными волосами, обрамляющими изъеденные червями черепа.

Мы с неунывающим Сашей окопали плиту и, используя лопату в качестве рычага, все-таки приподняли ее и даже оттащили в сторону.

Под ней лежала еще одна плита, уже поменьше, прикрытая сверху полусгнившей кожей, служившей все эти годы прокладкой между двумя плитами.

Мы подняли и ее и тоже сдвинули в сторону.

А уже под этой плитой, в небольшом квадратном углублении лежал металлический ящичек. Раза в три больше, чем такой, в каких кипятят шприцы.

– Как ты думаешь, что там? – спросил развеселившийся Саша.

– Наркотики, героин… Шутка. Там скорее всего то, что накопил до эмиграции Отто Либен.

Я открыла ящичек, Саша светил фонарем.

Да, это были золотые украшения, но явно не советского производства. Очевидно, Отто занимался антиквариатом или просто имел хорошие связи с ювелирами. Здесь были чудесные колье из золота и бриллиантов, браслет из розового жемчуга – насколько можно было определить цвет при таком освещении, – множество перстней, колец, брошей, цепочек, серег. Судя по тому, что у двух серег не было пары, я предположила, что Отто взял отсюда все, что могло поместиться в каком-нибудь небольшом тайничке, который ему удалось – или не удалось – перевезти через границу.

– Я очень надеюсь, – сказала я, – что ты не стукнешь меня сейчас лопатой по голове…

– Ну ты даешь… И как только тебе это пришло в голову.

– Пришло, как видишь. Я вот сама подумываю, а не засунуть ли тебя в один из этих мрачных каменных гробов.

Саша тотчас же протрезвел.

– Что будем делать с плитами? Так оставим?

Но я думала не об этом. Ведь если бы Марго вела себя по отношению ко мне иначе, все это богатство досталось бы ей. Как все-таки неблагодарны люди. И как много на этом теряют.

– Что ты сказал? – очнулась я, закрывая ящичек и пряча его в сумку.

– Да так, ничего. Я о плитах.

– Оставим как есть.

И вдруг я вспомнила оранжевую комнату. Случайно. Быть может, потому, что луч фонаря высветил часть плиты, и она зажглась оранжевым, карамельным огнем.

Я кинулась к плите и перевернула ее. Вырвала из рук ничего не понимающего Саши фонарь и приблизила его к ней. Затем достала свой носовой платок и протерла им поверхность, на которой начал проступать желто-оранжевый рисунок. Это была мозаика, прекрасно сделанная мозаика из янтаря. Растительный узор. У меня закружилась голова. Я бы не так удивилась, если бы действительно увидела приветствующего нас мертвеца.

– Оранжевая комната во дворце. Тебе это ни о чем не говорит? – спросила я дрогнувшим голосом, еще не вполне соображая, какое сокровище держу в руках.

– Нет. Я думаю теперь только о том, как бы ты меня не пришила.

– Где постоянно идут дожди?

– В Питере, где ж еще!

– Идиот, это же фрагмент знаменитой Янтарной комнаты. Вспоминай историю. Царское Село, музей-заповедник. Исчезнувшая Янтарная комната. Ее по кусочкам находят и восстанавливают. Отто наверняка принимал участие в транспортировке ценностей из Царского Села. Это можно проверить. Только какая в этом нужда?

– Да ты вообще забудь о нужде, – сказал Саша и тоже начал рассматривать плиту.

– Однако пора выбираться.

Не могу сказать, что я не доверяла Саше, но вопрос о том, каким именно образом мы будем поднимать панно и не сбежит ли кто-нибудь из нас, пока второй будет находиться внизу, волновал меня. И я решила лезть первой.

Но, как выснилось, это было бессмысленное занятие. Выход располагался слишком высоко, а в склепе не было ничего такого, что можно было бы подставить под ноги.

Завернув бесценное янтарное панно, которое так соскучилось по солнцу, в джинсовую куртку и накинув на плечо сумку, набитую драгоценностями, я рисковала остаться здесь навсегда.

Мы стали искать другой выход. Обойдя каменную плиту, углубились в недра склепа. Там уже не было ни гробов, ни плит под ногами. Ничего.

Так мы шли достаточно долго, пока я не поняла, что здесь, под кладбищем, находится целый подземный город. То тут, то там стали попадаться гробы, словно несколько склепов объединились в одну, просторную гробницу.

И тут луч фонаря мазнул по какому-то каменному выступу. Размером с половину гроба.

Мы отодвинули его в сторону и увидели узкий темный коридор. Дышать становилось все труднее и труднее.

Взявшись за руки, мы шли так долго, что, казалось, прошли под землей весь город.

И наконец появился свет.

Он лился сверху. Мы подняли головы и увидели что-то вроде отдушины, какие делают в погребах.

Мы прошли еще немного вперед и увидели полки вдоль стен, а на них поблескивающие банки с соленьями и вареньем.

– Какой-то предприимчивый человек таким образом использовал подземный ход, – сказал Саша и спокойно выбрался наружу.

Я вышла следом.

Мы оказались в лесу. Солнце медленно поднималось над рекой. В зарослях молодых ив и берез мы увидели сооруженный из веток, палок и картона шалаш.

– Это какой-то бомж. Марксовский робинзон. Обворовал пару погребов – видишь, их там вон сколько – и спрятал сюда.

Выход из пещеры был похож на дупло сгнившего древнего дуба. Никому и в голову не пришло бы забираться туда.

А потом мы увидели и бомжа. Худой, заросший, он удил рыбу, стоя по колено в воде.

Мы отошли подальше, поискали поляну и достали наконец из куртки янтарное панно.

Оно, постепенно напитываясь светом и теплом, заиграло золотистыми бликами. С каждой минутой все ярче и ярче проступали на нем диковинные цветы, сложный орнамент…

Вспомнив про орнамент, я поняла, что, сложив воедино все четыре его фрагмента, мы получили бы точную копию гравюры. Похоже, Отто Либен специально таким вот хитрым образом расположил свой зашифрованный план, чтобы тот, кто вздумает украсть его тайну, первым делом ухватился за рукописи, вложенные в эти обычные на первый взгляд папки.

Поэтому-то он и разозлился, когда его секретарь, Гельмут Гоппе, подарил понравившуюся русскому папку. Одну из четырех.

Я снова взглянула на панно. В некоторых местах янтарь поблескивал красными бликами. И это было похоже на свежую кровь…


Оглавление

  • Запретные удовольствия
  •   Глава 1 Волжские каникулы
  •   Глава 2 Шпионская деятельность Татьяны Ивановой
  •   Глава 3 Лясы с водолазом
  •   Глава 4 Особенности Российского автостопа
  •   Глава 5 Случайность
  •   Глава 6 Случайностей не бывает
  •   Глава 7 Смерть на баркасе
  •   Глава 8 Настоящее расследование
  •   Глава 9 Снова смерть на острове
  •   Глава 10 Итоги дня
  •   Глава 11 О развитии дворового эквилибризма
  •   Глава 12 Ложная смерть
  •   Глава 13 Из жизни кабанчиков. Как произрастает гречка
  •   Глава 14 Смерть на теплоходе
  • Оранжевая комната
  •   Глава 1 Блондинки в зеленых платьях
  •   Глава 2 Бесплатный стриптиз
  •   Глава 3 Сара и черные чулки с кружевной резинкой
  •   Глава 4 Кровь на белом мраморе
  •   Глава 5 Маргарита и Алиса: жизнь и смерть
  •   Глава 6 Сладострастный фотограф
  •   Глава 7 Театр, Герман и другие действующие лица
  •   Глава 8 Странное наследство Отто Либена. Маргарита
  •   Глава 9 Любовная история в духе Франсуазы Саган
  •   Глава 10 Казино «Плаза». В плену
  •   Глава 11 Знакомство Карла Либена с Россией
  •   Глава 12 Маргарита
  •   Глава 13 Кокаин и два женских трупа в морге
  •   Глава 14 Здравствуйте, я ваш дядя
  •   Глава 15 Шашлык a-ля Шубин
  •   Глава 16 Все дороги ведут в Маркс
  •   Глава 17 Четыре зеленые папки
  •   Глава 18 Возвращение Исаака Ляйфера
  •   Глава 19 Смерть чудовища
  •   Глава 20 Гравюра Отто Либена
  •   Глава 21 Оранжевая комната
  • X